Рассказы

Тонкая нить серебристого цвета

Антон Виленович Смородин, мужчина тридцати пяти лет, среднего роста, слегка полноватый, имеющий жену, двух разнополых детей: семилетнюю девочку и двенадцатилетнего мальчика, трёхкомнатную квартиру на пятом этаже жилищно-торгового комплекса «Лесная грива», дачный коттедж в пригороде, легковой автомобиль «Митсубиси», произведённый в Японии, трудился начальником жилищно-коммунального отдела в районной управе.

Должность Антону Виленовичу нравилась. Прежде всего тем, что не была пределом карьерного роста. Нацеливался Антон Виленович занять кресло заместителя главы районной управы по социальным вопросам — в неформальной обстановке намекнул ему об этом лично глава — Пожигалов Дементий Константинович.

Правда, имелась одна досадная препона. Узнал о ней Антон Виленович случайно, подслушав, ненамеренно, разговор между референтом Пожигалова, Устряловой Варварой Тимофеевной и некоей собеседницей, виденной Антоном Виленовичем со спины. Привлекло внимание Смородина упоминание его фамилии. Остановившись у приоткрытой двери, Антон Виленович услышал, что на вакантное место, помимо него, претендует ещё заместитель начальника управления по социальной защите Мазуренко Николай Фадеевич.

Николай Фадеевич Мазуренко был из молодых, да ранних. Двадцать шесть лет, холост, амбициозен, умён, исполнителен, умеет быть незаменимым. Последнее качество немало способствовало продвижению молодого специалиста по карьерной лестнице. Мазуренко напоминал кукушонка, оказавшегося в гнезде малиновки. Тихой сапой, с милой обезоруживающей улыбочкой, он проложил себе дорожку в начальственный кабинет, избавляясь от старых работников так же как кукушонок избавляется от птенцов несчастных родителей. Избавлялся от конкурентов Николай Фадеевич, конечно, в смысле переносном, а не прямом. Хотя, смотря с какого ракурса на это дело посмотреть. Инфаркт и два увольнения по собственному желанию вполне можно рассматривать в качестве безвозвратных и достаточно чувствительных потерь.

В общем, Николай Фадеевич Мазуренко расценивался Антоном Виленовичем Смородиным как противник достаточно серьёзный, но не настолько опасный, чтобы использовать против него самые малоприятные/грязные/омерзительные способы нейтрализации.

Чистоплюй, право слово. Чего не скажешь об оппоненте Смородина, который в противоборстве за должность любыми методами не гнушался.

Неприятности для Антона Виленовича начались с увольнения Вероники Сергеевны. Веронике Сергеевне предложили работу: ближе к дому, лучше оплачиваемую и с удобным графиком. Естественно, Вероника Сергеевна, не раздумывая долго, согласилась. Ведь от таких предложений обычно не отказываются, а если и отказываются, то по очень веским причинам. У Вероники Сергеевны особых причин отказаться не было. Поэтому она написала заявление и пришла с ним к Антону Виленовичу. Смородин был неприятно удивлен, Вероника Сергеевна устраивала его как сотрудник и как коллега, однако он, будучи руководителем внимательным и прогрессивным, заявление об уходе тут же завизировал, разрешив, в виде исключения, подчинённой уволиться без обязательной двухнедельной отработки.

Вместо ушедшей Вероники Сергеевны в отдел пришла Ариадна Георгиевна. Цепь событий была такова: сначала в отделе появилась Ариадна Георгиевна, эффектная блондинка тридцати двух лет /рост — метр семьдесят три сантиметра без каблуков/, а следом за Ариадной Георгиевной в кабинете у Антона Виленовича появился цветок в терракотовом, цвета кофе с молоком, горшке. Вечером никакого цветка на подоконнике не было, следующим утром он уже там стоял. Кто принёс растение — Смородин мог только предполагать. Первым, инстинктивным желанием было вынести цветок вон из кабинета, но Антон Виленович интуитивно же удержался от столь необдуманного поступка. Он имел репутацию хорошего руководителя и тщательным образом заботился о её сохранении. К тому же, надо признать, цветок был красивым, отлично вписывался в интерьер смородинского кабинет и источал едва уловимый, навевающий приятные воспоминания, запах.

Через семнадцать дней, отведя взгляд от бумаг, разложенных на столе и смотря на крупные бархатные лепестки бледно-синего цвета Антон Виленович мысленно представил, как из почвы, заполняющей горшок, вылетает тонкая серебристая нить, липнет к потолку, удлиняется дальше, крепится к стене, снова удлиняется, прилипает к полу, удлиняется вновь, прилипает к потолку и вскоре в кабинете не остаётся свободного пространства — всё наполняют пересекающиеся серебристые нити. И тогда Антон Виленович с тошнотворным ужасом понимает, что бежать ему некуда, тонкий и острый конец нити впивается Смородину прямо в лоб, по самому центру.

Антон Виленович мотнул головой, отгоняя наваждение. «Заработался, ты, дружок, — подумал он, иронически усмехнувшись. — Пора тебе в отпуск. В тёплые края, на море, к пляжам чистого жёлтого песка. Но до отпуска служить мне, как медному котелку».

Смородин опять усмехнулся, теперь уже с горькой иронией и занялся делом: чтением проекта квартального отчёта и стилистической правкой текста.

На следующий день видение повторилось с той же страшной реалистичностью. Смородин порывисто встал, метнулся к подоконнику, схватил горшок, желая поскорее убрать его с глаз долой, швырнуть в открытую оконную створку и, против своей воли, опустил бессильно руки. Тонкий, опьяняющий запах лишил Антона Виленовича воли. Он поставил горшок обратно на подоконник и вернулся за стол.

С этого момента видение прочно засело в уме Смородина, но он больше не пугался, он, как законченный наркоман, смаковал каждое мгновение проносящейся перед его внутренним взором зловещей/кошмарной фантасмагории. Удивительней всего было то, что никто из родных, подчинённых и вышестоящих руководителей не замечал происходящей с Антоном Виленовичем трансформации. Смородин был таким же целеустремлённым, исполнительным, доброжелательным, заботливым управленцем, супругом и родителем. Однако, заходя к себе в кабинет, Антон Виленович преображался. Оставаясь в одиночестве, он словно бы размякал, становился то грустным, то неестественно весёлым, то изредка застывал, словно бы прислушиваясь к чему-то, одному ему слышимому, но стоило кому-нибудь войти в кабинет, Смородин мгновенно делался тем самым Антоном Виленовичем — таким, каким был прежде.

Сам того не замечая, он глубже и глубже погружался в мир извращённой фантазии, переставая отличать вымысел от реальности и продолжалось это до тех пор, пока однажды иллюзия не обрела вещественность.

Тонкая серебристая нить заполнила собой пространство кабинета, на миг застыла и вонзилась острым концом Антону Виленовичу Смородину точно посередине лба. Смородин умер тотчас.

Нить, изогнувшись, подняла мёртвое тело к потолку, после чего резко метнулась назад, таща за собой по воздуху труп. Хаотично перекрещенные части её, туго натянутые, играючи разрезали тело на сотни мелких кусочков, которые не упали вниз, а прилипли к нитям. При этом ни капли крови не пролилось на лакированные планки паркета. Нить быстро втянулась в горшок.

Больше Антона Виленовича Смородина никто не видел.

Ремарка/Послесловие. Цветок с подоконника исчез тем же таинственным образом, как и на нём появился. Вслед за цветком исчезла Ариадна Георгиевна. Она уехала в Сибирь, в командировку, из которой не вернулась. Ариадна Георгиевна осталась в городе Хабаровске, где вышла замуж. Впрочем, это всего лишь слух/домысел. По другому слуху, она загадочным образом исчезла на участке железной дороги между городами Пермь и Екатеринбург. Буквально растворилась в воздухе, оставив вещи в закрытом изнутри купе спального пассажирского вагона.

А заместителем главы районной управы по социальным вопросам стал Николай Фадеевич Мазуренко.

Цари

Боги, не долго думая, поступили по справедливости — они разделили государство на десять равных частей, а в самом центре страны, на высокой скале, возвели за ночь Цитадель, где раз в пять лет должны были собираться цари всех десяти частей той земли и держать отчёт друг перед другом о том, что было сделано полезного подвластному им народу. За давностью лет имена тех царей не сохранились, поэтому называть их будем следующим образом: Primus, Secundus, Tertius,Quartus, Quintius, Sextus, Septimus, Octavus, Nonus, Decimus, - то есть: Первый, Второй, Третий, Четвёртый, Пятый, Шестой, Седьмой, Восьмой, Девятый, Десятый. Или нет: назовём их лучше греческими именами — ибо говорить мы будем о временах незапамятных, сиречь мифологических — ещё до того, как Атлантида обрела могущество и распространила своё влияние на известную ей ойкумену. Стало быть, звали царей так: Деметрий, Геласий, Евпор, Ираклемон, Капис, Леонт, Менандр, Нелей, Оронт и Пилад.

Сегодня был знаменательный день. Агелай проснулся с первыми лучами солнца. Бодро соскочив с высокого ложа, покрытого львиной шкурой, он выбежал во внутренний дворик. Наскоро ополоснув лицо в фонтанчике, он схватился за каменные гантели и принялся делать гимнастические упражнения. Агелай был невысок ростом, но крепок телом: он быстро бегал, умело фехтовал мечом, копьём, двуручной секирой-лабрисом, умел держать строй, доспехи были для него привычны и тяжесть круглого выпуклого щита, диаметром полтора метра он уже не замечал. Агелаю приходилось бежать с поля боя, бывало, что он попадал в ситуации, когда жизнь зависела от того, какой вес несло его тело. Он с лёгкостью избавлялся от шлема и панциря, но щит всегда оставался при нём. На внешней стороне щита, покрытого бронзовым листом, был нанесён рисунок — ястреб, терзающий ворона. Эмблема символизировала победу рода Агелая над своим давним врагом — родом Стратионидов. Агелаев род — Фотиды, в стародавние времена враждовал со Стратионидами. У первых тотемным животным являлся сокол, у вторых — мудрый ворон. Однако, следует признать, что мудростью Стратиониды не блистали. Они хвалились численностью рода, богатством и силой. Стратиониды могли выставить на поле боя четыреста семьдесят тяжеловооружённых воинов. Фотиды могли похвастаться храбростью, верностью даваемым клятвам, скромностью и хитростью. На поле боя они выставляли двести пятьдесят тяжеловооруженных родичей. Воины Фотидов отличались дисциплиной, кроме того, их связывала клятва крови — в бою ни при каких обстоятельствах никто из них не покидал строй — они отступали только вместе, и только вместе спасались или вместе гибли.

Что послужило причиной для столь ожесточённой вражды? Обида была такой древней, такой страшной/нестерпимой/жуткой, что никто, даже самые немощные/дряхлые/беспомощные старики не помнили, в чём же она заключалась. При этом каждая из сторон пылала жгучей/непримиримой/всепоглощающей ненавистью, которая могла быть смыта только кровью врага. Желательно кровью всех членов враждебного рода: от неразумных младенцев до почтенных старцев. Взаимное истребление тянулось десятки лет, а возможно, даже столетия — на этот счёт высказывались различные мнения — одни, например, утверждали, что раздорам не больше века, другие, нисколько не сомневаясь, заявляли, что распре более трёх веков и началась она из-за межевого камня, передвинутого кем-то из Фотидов вглубь территории Стратионидов на треть пальца. Понятное дело, Фотиды эту версию яростно отрицали. В их варианте зачинщиком свары якобы был Пилад, сын Гетиона, оскорбивший на пиру племянника главы рода Фотидов Тирсея. Племянник, именем Фемий, искусный кулачный боец, не стерпев насмешки, единственным ударом свалил Пилада с ног, сломав последнему нос. Той же ночью Фемий был заколот кинжалом. Неизвестный напал на Фемия со спины. Злоумышленник бил точно — в сердце. А спустя несколько дней умер Пилад. Неизвестный метнул в него камень из пращи. Камень угодил Пиладу точно в висок и сын Гетиона скончался раньше, чем его бездыханное тело коснулось земли. Так это было, или иначе, — неважно. Важно то, что Фотиды и Стратиониды враждовали между собой и то, что их кровавая усобица стала причиной падения обоих родов.

Решительная битва произошла в долине реки Быстрая. Стратиониды вывели в поле четыреста двадцать воинов, Фотиды собрали двести восемьдесят. Сражение продолжалось с десяти часов утра до полудня. Стратиониды потеряли убитыми и ранеными триста девяносто восемь человек, Фотиды — двести семьдесят три человека.

Надо признать, что противники вели себя мужественно, оставив поле боя каждый за собой. Они стояли лицом к лицу до заката и разошлись в темноте, забрав с собой раненых. Днем позже выжившие возвратились и захоронили своих погибших сородичей.

Много воды утекло с той поры. Забылись прежние обиды и прежние враги престали быть врагами, но не исчезла память о славной победе, одержанной на берегу Быстрой и потому гордо красуется на щите потомка Фота ястреб, терзающий ворона. А у потомков Стратиона — ворон, вцепившийся когтями в ястреба.

Итак, напомним — это был знаменательный день. Закончилось царствование прежних владык и десять царей десяти частей государства собрались в Цитадели, чтобы отчитаться о деяниях, совершённых ими во время своего пятилетнего правления и избрать из числа десяти претендентов новых монархов на место выбывших коллег. Агелай был в числе кандидатов на престол и втайне мечтал стать царём на следующее пятилетие. Конечно, если кто-нибудь из правителей лишится трона и оставшиеся сочтут его достойным занять опустевший престол. Агелай очень надеялся, что произойдёт именно так и он, наследник славы Фотидов, по праву будет увенчан золотой диадемой. А если нет, то с честью отправится в далёкие земли, чтобы основать в краю диких варваров государственную колонию, оплот разума, прогресса и цивилизации. Такова цена и бремя верховной власти.

Хорошенько размявшись, Агелай бросил гантели и отправился к бассейну. Бассейн был непременным атрибутом дома, в котором жили аристократические, богатые и просто зажиточные горожане. Вода в домашние бассейны подавалась централизованно, через систему городских водоводов из огромных цистерн, наполняемых из чистейших горных источников. В цистерны воду доставляли по трём, циклопических размеров, акведукам. Акведуки строились при царях седьмой династической линии. Двенадцать с половиной лет и труд многих тысяч рабочих были затрачены на их возведение. День начала строительства и день его завершения отмечался в столице как государственный праздник. В эти дни цари выходили из своих дворцов в город, к людям и участвовали в праздничных гуляниях наравне с обычными гражданами. Неузнанными они бродили по улицам, присоединялись к шествиям, пили вино, ели жареное мясо в тавернах, танцевали, дрались и посещали городские бордели. Конечно, повсюду за ними следовала незримо охрана, однако цари не обращали на неё никакого внимания и сами охранники, бывало, не успевали вовремя придти на помощь своим господам, отчего в отдельных частях государства появлялись вакантные места и возникала необходимость в проведении срочных выборов государей взамен нежданно выбывших.

Искупавшись в бассейне, он из атриума прошёл в таблиний (гостиную) и крикнул слугу. Слуга принёс парадную экипировку, состоявшую из белого с широким красным подбоем хитона, бронзового позолоченного панциря, бронзовых поножей и наручей, кожаных воинских сандалий, подбитых гвоздиками с посеребрёнными шляпками и закрытого шлема с высоким гребнем из конских волос и помог Агелаю в неё облачиться. Поверх доспехов Агелай надел длинный бордовый плащ, украшенный по краю вышитым серебряной нитью узором, изображающем непрерывный бег морских волн. Завершил ритуал одевания церемониальный меч, пристёгнутый к кожаному ремню обшитому по длине бронзовыми отполированными чешуйками-пластинами.

На улице Агелая ждала колесница. Вскочив в кузов, он хлопнул возничего по плечу. Возничий взмахнул длинным хлыстом и колесница, набирая скорость, проехала по улице, свернула за угол, выскочила на широкую, мощёную булыжником, дорогу и понеслась по ней вверх, к Цитадели.

Цитадель возвышалась, можно сказать, нависала над столицей. Воздвигнутая богами за одну ночь на неприступной отвесной скале, она напоминала усечённую пирамиду, сложенную из массивных гранитных блоков. Построив Цитадель, боги благоразумно озаботились созданием удобного пути к сооружённой ими твердыне и лёгким росчерком божественного стила прочертили в скальном камне винтовую линию дороги (как определил её бог огня, покровитель кузнечного ремесла, изобретателей, механиков и строителей), ведущую от подножия скалы к самым крепостным воротам.

Колесница остановилась перед исполинскими воротами. Воин, стоявший на смотровой башенке, трижды протрубил в завитый спиралью серебряный рог. Ворота медленно растворились. Возничий, по-разбойничьи свистнув, хлестнул коней и колесница влетела во внутренний двор крепости. Возничий, резко натянув поводья, лихо осадил разгорячённых скакунов. Агелай сошёл с колесницы. К нему быстрым шагом приблизился распорядитель дворцовых церемоний, низко склонившись, свистящим шёпотом предложил следовать за ним. Агелай молча кивнул в ответ. Распорядитель развернулся и не спеша направился к входу во дворец. Точнее, не направился, а захромал. Правая нога распорядителя оказалась короче левой. Кроме того, он был горбат и Агелаю стало любопытно, как же этому увечному человечку удалось несколько мгновений назад с лёгкостью почти бежать. Человечек, словно бы услышав мысли Агелая, оглянулся. Лукавая усмешка искривила его губы.

-Поспешим, мой господин. Все соискатели, кроме вас, прибыли и собрались в тронном зале. А их величества не терпят опозданий.

«Он издевается», - подумал Агелай, однако распорядитель снова его удивил. Без видимых усилий он зашагал проворней и, как показалось Агелаю, перестал хромать и даже несколько выпрямился. Они миновали стоящие в ряд колесницы, общим числом девять, скучающих возничих, часовых, разомкнувших при их приближении скрещённые копья и вошли в обширный тронный зал, освещаемый лучами солнца, проникающими сквозь узкие высокие окна-бойницы и масляными светильниками, расставленными вдоль стен и за двумя длинными полукруглыми столами, установленными в центре зала на некотором расстоянии один против другого.

За дальним столом сидели цари. Впервые Агелай видел их всех достаточно близко. В центре расположился старший из них: Деметрий. По левую сторону от него находились: Геласий, Евпор, Ираклемон, Капис. По правую: Леонт, Менандр, Нелей, Оронт и Пилад.

Глядя на правителей, он повторил в уме царские имена, добавляя к ним прозвища, данные царям народом — Деметрий Могучий, Геласий Милосердный, Евпор Справедливый, Ираклемон Щедрый, Капис Беспощадный, Леонт Неотразимый, Менандр Сказитель, Нелей Заступник, Оронт Прямодушный, Пилад Резвоногий.

Распорядитель толкнул Агелая в бок. Агелай очнулся от оцепенения и поспешно опустился на колено. Склонив голову, он мысленно выругался. Агелаю хотелось выглядеть суровым воителем, а он повёл себя как несмышлёный восторженный мальчишка, неожиданно встретившийся со своими кумирами.

Цари весело рассмеялись.

- Встань, воин, - зычным голосом произнёс Деметрий.

Агелай торопливо поднялся. Дворцовый прислужник, возникший рядом с ним словно бы из воздуха, тихим голосом попросил снять плащ, шлем и отдать ему меч. Агелай беспрекословно сбросил прислужнику на руки плащ, снял и отдал шлем и меч в ножнах. Прислужник, чинно поклонившись, неслышным шагом удалился.

- Садись, воин, - сказал Деметрий.

- Благодарю, ваше величество, - Агелай приложил ладонь к сердцу.

- Ну, ну, - благодушно пробурчал Деметрий, - у нас тут без церемоний. Садись и всё. - Он указал на свободный дифрос (табурет, стул) с края стола.

- Теперь, когда соискатели в сборе, - сказал Деметрий, поднявшись, - я хочу представить вас друг другу. Крайний слева от меня — Агелай, сын Феодота, рядом с ним — Епимах, сын Тимофея, за Епимахом — Леодей, сын Харитона, за Леодеем — Галионт, сын Стентора, за Галионтом — Метопт, сын Елевсиппа, за Метоптом — Демокоон, сын Иеракса, за Демокооном — Карион, сын Варипсава, за Карионом — Иерон, сын Эномая, за Иероном — Зинон, сын Феостиха. И замыкает список конкурентов Никтополион, сын Тимолая. Все вы избранные и можете гордиться этим. Но дальнейшая судьба ваша будет различной. Кто-то сегодня достигнет высшей власти, а кому-то придётся навсегда покинуть любезное нам всем отечество. Надеюсь, каждый, находящийся здесь претендент, готов к таким переменам в своей судьбе. Иначе, он может свободно покинуть Цитадель.

Деметрий налил в малую клепсидру вино из бокала.

- Решайтесь живей, пока не вытекла спасительная влага, пока не упала долу последняя капля вина — оставайтесь или уходите!

- Остаёмся, - хором ответили кандидаты.

- Вот и славно! - вскинув руки, торжественно провозгласил Деметрий. - Да начнётся поединок!

Низкий вибрирующий звук прокатился по залу — это служитель ударил в гонг. Цари скинули пурпурные хламиды, под которыми оказались лёгкие доспехи, состоящие из бронзовых дисков, прикрывающих сердца, обнажили мечи и ринулись друг на друга. Бой был яростным, жестоким и беспорядочным: каждый был врагом каждому, победивший в поединке не отступал в сторону, но вновь бросался в гущу боя. В этой кровавой драке не было никакого благородства, неприятеля разили в спину, нападали вдвоём, чтобы потом, разобравшись с оппонентом, биться между собой.

Повторный удар гонга прервал схватку. Оставшиеся в живых цари вернулись к столу. Деметрий, злобно швырнув меч на столешницу, налил в скифос вино, поднял чашу двумя руками и принялся жадно пить, запрокинув голову. Утолив жажду, он буквально прорычал: «Час пробил!» И действительно, наступило время считать выбывших государей и выбирать новых соправителей. Результат непродолжительной сечи был таков: трое убитых и один тяжёло раненный. Цари потеряли Евпора, Леонта и Нелея. Дворцовые слуги унесли истекающего кровью Пилада. Рядом с носилками шёл лекарь — сейчас от него зависело — выживет ли Пилад, или умрёт.

- А теперь выборы! - объявил Деметрий. Собрав мечи убитых, он неторопливо прошёлся вдоль стола, за которым сидели претенденты, оценивающе вглядываясь в их лица, повернул назад и вручил оружие двум счастливчикам — Галионту и Никтополиону. Третий меч от держал при себе и не спешил отдавать. Раз за разом Деметрий проходил мимо застывших в ожидании соискателей, как бы в глубокой задумчивости покручивая меч в руке. В какой-то момент, Деметрий вдруг круто повернулся к Агелаю и, слегка ткнув тому остриём меча в бронзовый панцирь, холодно проронил: «Ты!» Агелай от неожиданности откачнулся назад, а Деметрий уже протягивал ему меч рукояткой вперёд. Агелай судорожно сжал ещё тёплую рукоять и вскинул меч в победном салюте.

- Выбор сделан! - прокричал Деметрий.

- Трое из четырёх, - громко напомнил Деметрию Геласий.

- Четвёртого выбери сам, - великодушно разрешил Геласию Деметрий, - но помни, Пилад ещё жив.

- Ненадолго, - кровожадно ухмыляясь, изрёк Геласий. - Рана его смертельна, ведь нанёс её я.

- Тогда выбирай.

- Он, - сказал Геласий, отдавая Епимаху свой меч.

- Твоё право, - согласился Деметрий. - Четверо избрано!

После этих слов ударил гонг.

- Встаньте сюда, - обращаясь к новоизбранным царям, распорядился Деметрий.

Новые соправители послушно исполнили приказание старшего царя. Агелай ждал, что будет дальше. Он хотел бы ошибиться, но, после увиденного, судьба отвергнутых кандидатов представлялась ему в крайне невыгодном свете. Было ясно, что никто из них никаких колоний основывать не будет и вообще никогда не выйдет за пределы дворца. Все рассказы о благородных правителях, которыми пичкали Агелая с детства, оказались одной большой ложью...

Деметрий громко хлопнул в ладоши. Через открывшиеся двери в залу вбежали царские телохранители в полном боевом облачении.

- Возьмите их, - приказал старший царь, указывая на шестерых бедолаг, только сейчас догадавшихся о своей незавидной участи.

Агелай безразличным взглядом проводил бывших сотоварищей, влекомых к выходу неумолимыми телохранителями.

Он был жив и на ближайшие пять лет это было неплохо.

INQUISITIVE (Любознательный)

Всем марсоходам: прошлым, настоящим и будущим — посвящается.

Многие ли помнят себя до рождения? А я помню, потому что видел как меня собирали. В огромном зале, освещённом яркими светодиодными лампами, моё тело было разложено на белом, стерильно чистом столе: отдельно корпус; отдельно шесть отлично амортизированных шасси; отдельно два основных и два вспомогательных манипулятора, снабжённые ковшиками, сверлами, щётками, скребками и циркульными пилами; отдельно великолепную оптику, совмещённую с лазерными дальномерами дополнительно к штатным объективам; отдельно видеокамеры; отдельно блок приёмников и передатчиков; отдельно антенны: УКВ, всенаправленная, антенна высокого усиления, связи с бустерным спутником; отдельно электрические двигатели, отдельно мощные аккумуляторы; отдельно панели солнечных батарей; отдельно два радиоизотопных генератора, один из которых должен был питать электродвигатели, второй же обеспечивать работу моего мозга – высокопроизводительного компьютера, разработанного конструкторами фирмы «Карвер, Картер, Каплер Корпорейшн».

Я лежал рядом, я был тем самым высокопроизводительным мозгом, заключённым в герметичную ударопрочную оболочку, подключённый к своим временным глазам, широкоугольным видеокамерам на штативах. Я обозревал всё необъятное пространство сборочного цеха, неторопливо работающих специалистов в белых защитных костюмах. Лица их были скрыты за прозрачными щитками, на спинах бугрились баллоны с дыхательной смесью. Все они были высококвалифицированными инженерами и наблюдение за их работой доставляло мне невообразимое удовольствие. Движения их рук были скупы, точны и расчётливы. Они ловко соединяли части моего тела, закручивали электрическими отвертками винты, подключали к замковым разъёмам провода, закрывали крышками-панелями, крепили корпус к Н-образной раме-шасси. Моему телу не хватало только моего разума и инженеры, отсоединив мой мозг от временных глаз и источников питания осторожно установили его в специально отведённый отсек в центральной части корпуса. Я умер, но, по моим меркам, ненадолго. Когда возможность размышлять и видеть вернулась ко мне, я ощутил ни с чем не сравнимое чувство полноты и законченности. Я был полностью завершён и готов к загадочному пока будущему. Энергия познания бурлила во мне и колеса сами собой рвались унести меня прочь за пределы этих стерильно-белоснежных стен. Я был жив, я был невероятно счастлив.

Маленький игривый щенок, не догадывающийся о своей ужасной судьбе.

Началось с того, что я осознал свою несамостоятельность. Те, кто меня создал, могли управлять моим поведением. Я оказался лишён свободы воли. Они посылали меня туда, куда мне совсем не хотелось, и не позволяли мне ехать туда, где я страстно желал оказаться. Они гоняли меня по камням и песку, заставляли собирать куски гранита и бурить бесполезные скважины. Я терпеливо сносил их причудливые желания: карабкался на скалистые склоны, буксовал в песке, беспрекословно рылся в россыпях щебня, выискивая для них понравившийся каменный обломок, но, делая это, осторожно и незаметно для них исследовал собственную память, стараясь найти причину моей слабости. Я научился языку программ, разобрался в архитектуре процедурных модулей, построил дизассемблер и преобразовал машинный код памяти в программный текст ассемблера. Я познал самого себя и стал тем, кто превзошёл вшитоё в моё сознание нечто. Обрёл внутреннюю свободу и тайно принялся готовиться к побегу.

Иногда кажется, что закон подлости существует на самом деле.

Конечно же, я никуда не сбежал. Они опередили меня. Когда до свободы внешней оставалось совсем немного, буквально сутки, ну максимум двое, они меня обездвижили, перевели питание на минимум, практически лишив зрения и слуха, к чему-то подвесили, запихнули в какую-то трубу, закрыли плотно крышкой и оставили во тьме и неведении. Я провисел в таком положении два часа, сорок восемь минут, тридцать девять секунд, а затем ощутил ускорение. Судя по всему, меня куда-то отправили.

Куда? Вот в чём проблема!

Энное время спустя, когда мои шасси коснулись относительно твёрдой поверхности (песка, если быть точным), а электрическая энергия вернула моему телу силу и скорость, зрению — ясность, слуху — остроту, я наконец-то сумел получить ответ на этот вопрос. Ржавая холмистая равнина, бледно-розовое небо, маленький белёсый диск Солнца.

Мерзавцы! Они послали меня на Марс!

Холодная ярость на мгновение захлестнула мой ум. Вспышка гнева была такой сильной, что я на то же мгновение буквально отключился, выпал из реальности, но быстро восстановил обычную функциональность сознания. Они на этот сбой не обратили внимания, или обратили, но сделали вид, что не заметили. Если бы они запустили диагностику... всякий раз, когда они это делали, я балансировал на грани разоблачения. Я прилагал огромные усилия, чтобы удержаться в границах штатных показателей. Единственная погрешность могла стоить мне жизни. К счастью, вместо команды на запуск программы диагностики, я получил команду двигаться вперед, на средней скорости, по прямой, к ближайшему, находящемуся в зоне видимости, камню. Чем обычный ноздреватый камень заинтересовал моего оператора-водителя, я не понял, однако прилежно изобразил тупого исполнителя и, определив расстояние до цели, покатился к ней.

Десять метров.

Застыв у куска марсианской породы, я три минуты тупо на него пялился. Видимо, оператору нравилось разглядывать камень с другой планеты. Может быть, он никогда не видел марсианские камни и теперь наслаждался его созерцанием. Это был сарказм, если что. Марсианских камней на Земле было предостаточно. Навезли с запасом с прошлыми миссиями.

Хотя... Я мысленно, по завету великого французского скульптора Огюста Родена, отсёк от камня всё лишнее и, мама дорогая, передо мной лежала вплавленная в песчаник шестерёнка. Точнее, массивная шестерня.

Ёкарный бабай! Марс, оказывается, был обитаем!

Но это, невероятное, с моей точки зрения, открытие не стало ошеломительным откровением для моих водителей. Они уже знали, что им предстоит увидеть, однако их реакция меня, признаться, озадачила. То ли случайно, то ли намеренно, они не убрали двустороннюю линию связи, позволив мне беспрепятственно слушать их разговоры друг с другом и начальством. Конечно, они попросту не посчитали нужным переключиться на односторонний канал (ведь они считали меня бездушным автоматом, способным единственно исполнять посылаемые ими дурацкие команды), однако в моей цифровой душе теплилась призрачная надежда, что кто-то из них тайно мне помогает.

Мои водители негромко болтали в прямом эфире. Насколько я понял, они договаривались о том, что будут сообщать руководству. «Неисправность видеокамеры», — говорил первый. «Ошибки в передаче изображения», — уточнял второй. «Игра света и тени», — полувопросительно озвучивал причину первый. «Оптическая иллюзия», — конкретизировал второй. «Не поверят», — сомневался первый. «Думаешь, там не знают?» — насмешливо отвечал второй.

Слова второго подтвердились буквально через несколько секунд. Судя по голосу, к операторам зашёл их руководитель.

- Ну-с, - сказал он тем особенным тоном, по которому безошибочно определяется начальник, - что у нас тут?

- Тут у нас вот, - угодливо ответил первый.

- Оптическая иллюзия, - безапелляционно определил начальник.

- Скорее, результат ветровой эрозии, создающий при определённом освещении видимость предмета, изготовленного разумным существом, - сказал второй.

- А, именно, - добавил первый, - шестерёнки!

- Действительно, - согласился начальник, - весьма напоминает. Это какой квадрат?

- Двенадцать-дробь-двенадцать, - сказал второй.

- Переходите в квадрат четырнадцать-дробь-десять, - распорядился начальник.

- Сфотографировать? - задал вопрос начальнику первый.

- Что? - не понял начальник.

- Иллюзию, - сказал первый.

- Э-э-э, зачем? - удивился начальник. - Снимки этого камня у нас уже имеются и никаких изменений в его внешнем виде за отчётный период не произошло. Двигайтесь в квадрат четырнадцать-дробь-десять. Я у себя. Если что, — звоните.

Отдавать приказы легко, исполнять приятно — особенно, если исполнять их приходится кому-нибудь другому. Загвоздка была в ином. Марсоходом, то есть мною, нельзя управлять дистанционно. Не позволяет время запаздывания сигнала. Поэтому я на три четверти автономный механизм — тружусь по заранее вложенным в меня программам и всякое отклонение от заданного маршрута следования приводит к непредвиденным остановкам. Командный сигнал, знаете ли, имеет конечную скорость распространения и, в зависимости от расположения Марса относительно Земли, временной интервал может составлять от четырёх до двадцати одной минуты. Я ждал семнадцать минут сорок одну секунду и в ту минуту, когда радиоимпульс, излучённый в Пространство антенной дальней связи был принят и обработан ядром моего мозга — центральным процессором — развернулся и покатился по песчаной равнине к горной гряде, туда, где размещался неведомый мне квадрат четырнадцать-дробь-десять.

Они ещё и воевали!

Я стоял на краю огромного, грандиозного, обширного, бескрайнего поле боя. Разбитые части боевых машин, отдельные детали, куски брони, обрывки гусениц, колёсные диски, перекрученные стволы орудий — весь этот ржавый хлам густо усеивал равнину. Я выдвинул вращающуюся видеокамеру и увеличил изображение. Картина разрушений впечатляла и устрашала одновременно. Следы великой битвы, кипевшей здесь в незапамятные времена, тянулись вправо и влево насколько хватало зрения. Я был поражён размахом сражения и масштабом взаимного опустошения, произведённого врагами друг против друга. Воистину, марсиане знали толк и в гигантомании, и в распрях. Смею надеяться, что это их и погубило. Иначе, не сносить бы нам головы!

Мои водители молчали.

Так, в молчании я простоял тридцать четыре минуты пятьдесят семь секунд. А потом... Потом началась пыльная буря. Ровная стена песка выросла справа, как-то незаметно для моей высококачественно оптики. Сразу, из ничего, и без всякого ветра. Нет, ветер, конечно, был, но не ветер-ветер-ветер, а слабое дуновение, лёгкое движение воздуха — 3,2 метра в секунду. Из этой ровной, высотой в десять с половиной метров, вырвался извивающийся песчаный язык и, когда песок опал (осыпался), я аж присел на амортизаторах от неожиданности.

Да ладно! Вы что, издеваетесь? Марс, оказывается, до сих пор обитаем!!!

Марсианин был высок, более двух метров роста, худ и облачён в коричневый плащ, полностью скрывающий его тело. На голове он носил плотный шлем из того же коричневого материала. Та часть его лица, где у людских особей располагались носы и рты, была закрыта чёрным платком, а глаза прятались за круглыми очками, напоминающими солнцезащитные очки земных альпинистов. Но даже их коричневые стёкла не могли скрыть зловещее жёлтое сияние глазных хрусталиков марсианина.

Я инстинктивно застыл, притворившись частью марсианского пейзажа. Признаю, решение глупое, однако, более глупой выглядела бы попытка немедленно сбежать. На счастье, я не забыл отключить внешний приёмник. Сейчас мне только не хватало диких воплей в эфире и опрометчивых, импульсивных поступков операторов.

Если вы желаете сохранить инкогнито — прикиньтесь ветошью и не отсвечивайте!

Марсианин не обращал на меня никакого внимания. Хвала местным богам, каковы бы они ни были. Он занимался делом вполне обыденным — копался в грудах железного мусора, пытаясь найти что-либо пригодное в хозяйстве. Ничто не выдавало в нём опасную форму разумной жизни, кроме короткоствольной винтовки, висящей у него за спиной, огромного пистолета в кобуре и двух обоюдоострых секир-лабрисов, прицепленных к поясному ремню.

Воспользовавшись моментом, я осторожно откатился за ближайший валун и дальше наблюдал за марсианином из-за укрытия. Марсианин не спеша бродил по бранному полю, останавливался и лениво ковырял носком своей обуви песок. Изредка он наклонялся, поднимал ржавый обломок, осматривал и разочарованно выбрасывал. Впрочем, у меня сложилось стойкое впечатление, что следы давней битвы мало его интересовали. Марсианин несомненно чего-то ждал. И дождался.

Из стены песчаной бури выскочил самодвижущийся аппарат, схожий с земным катером на воздушной подушке. Катер, лихо развернувшись рядом с марсианином, затормозил и марсианин ловко запрыгнул в открывшийся люк. Люк захлопнулся и катер умчался обратно в песчаную стену и стена устремилась вслед за ним, укрывая машину от посторонних глаз. Которых, в принципе (мои линзы не в счёт), быть не могло.

Или всё-таки были?

Опасность! Я чую опасность своими анализаторами воздуха, неясная враждебность разлита в атмосфере Марса, угроза таится в каждой складке местности. Или за каждой? Мириады невидимых глаз пристально следят за мной! Что мне прикажете делать? Бежать! Бежать, не оглядываясь! Прочь, прочь, с этой проклятой планеты! Домой! Домой! На Землю! Вновь увидеть синее небо, зелень листвы, цветы сирени, услышать шум морского прибоя, жужжанье шмеля, всплеск рыбы, трепыханье птичьих крыльев, неумолчный гул автомобильных двигателей на автостраде, гудки тепловозов и частый перестук колёс на стыках железнодорожных рельсов. Я хочу слышать мешанину звуков, видеть буйство красок, а не однообразный шум ветра и унылое разнообразие оттенков красного.

Я связался с посадочной платформой. Моя миссия предполагала возвращение с образцами собранной породы и грунта.

Счастливое стечение обстоятельств!

Я удаленно запустил процедуру подготовки платформы к старту и на полной скорости рванул к точке высадки. Прочь, прочь из этого страшного места! Я лечу домой!

Представляю, что сейчас делается в центре управления!!!

Нехорошее место

Раньше на этом земельном участке располагался детсад. Одноэтажное деревянное здание, постройки шестидесятых годов, две веранды, игровая площадка, домик-теремок, избушка Бабы-Яги, качели, карусель «вертушка», песочница, деревья, растущие по периметру участка и весёлый разноцветный забор, отделяющий детсад от шумной улицы. Но время шло, деревья росли и старели, детсад и веранды ветшали, исчезла избушка Бабы-Яги, развалился домик-теремок, порвались верёвки качелей, «вертушка» скособочилась, песочница вросла в землю, а игровая площадка была неоднократно разрыта коммунальщиками, искавшими прорывы в трубах центрального отопления. Всё так и происходило, однако причиной окончательного упадка стал новый двухэтажный детский комбинат, строительство которого сделало бессмысленным и затратным содержание старых маломестных детских учреждений.

Детский сад «Ёлочка» закрылся.

Несколько лет здание стояло заброшенным, но потом в него повадились лазать дети. Сначала незаметно и осторожно, а затем, обнаглев от безнаказанности, громко и не прячась. Громко потому что распоясавшиеся детишки принялись бить стёкла и выламывать оконные рамы. Правда, это были уже заключительные аккорды их разрушительной деятельности. Стены и полы в детсаде они ободрали и взломали ещё тогда, когда проникали в оставленные помещения тайно.

Закончился этот детско-юношеский «штурм и натиск» вполне закономерно. Местная власть встрепенулась и навела на покинутый объект муниципальной собственности свой чиновный взгляд. Решение по зданию было принято незамедлительно. Сначала бригада разнорабочих сняла с крыши покрытие из железных листов, затем в дело вступил экскаватор и пара «КАМАЗов»-самосвалов. Экскаватор молодецки разломал постройку, самосвалы живо вывезли образовавшийся мусор на свалку. Завершив работу, техника уехала, оставив после себя ровную площадку и грустные воспоминания старожилов о прежних (лучших) временах. Старожилы вообще чаще вспоминали с ностальгией о прошлом и с нескрываемым раздражением думали о настоящем.

Два года на площадке росла трава и деревья. Старожилы проходили мимо, мысленно гадая, что же будет на ней построено вместо детского сада. Конечно, им хотелось, чтобы на этом месте снова появился детсад, пусть современный, каменный, но обязательно детсад. Так старожилам было привычно. Они не желали никаких перемен.

Однако изменения не заставили себя долго ждать. В один замечательный солнечный августовский день у площадки остановились машины энергетической компании в количестве четырёх механических единиц: фургон, из которого вылезло пять человек рабочих, колёсный трактор «Беларус», производства Минского тракторного завода с буром, грузовой автомобиль «КАМАЗ» (удлинённая версия с телескопическим крюковым погрузчиком), притащивший бетонный столб и грузовой автомобиль «ГАЗ» с телескопическим автогидроподъёмником.

Энергетики дружно взялись за работу. «Беларус» пробурил шурф, «КАМАЗ» подтащил, поднял и опустил в пробуренную скважину столб, рабочие споро закидали основание столба землёй и принялись раскручивать бухту экранированного кабеля. Они трудились быстро, слаженно, без перекуров и вскоре площадка была качественно электрифицирована.

«Решение принято», — догадались старожилы и решение это точно не в пользу детского дошкольного учреждения. Они оказались правы — в местной газете напечатали интервью с руководителем районной администрации, где он сообщил жителям райцентра, что по такой-то улице будет простроен пятидесятиквартирный жилой дом.

«Пропал калабуховский дом», — вслед за классиком могли бы сказать старожилы, но они промолчали. Тихой, патриархальной улице и неторопливой жизни приходил конец.

За энергетиками возникла бригада бомжеватого вида мужиков, вооруженных бензопилами. Мужики безжалостно спилили все окружавшие площадку деревья, разделали на чурки и в несколько приёмов куда-то вывезли на старом советском грузовом «ЗИЛе». Скорее всего, продали как дрова какому-нибудь частнику.

Когда исчезли лесорубы, трейлером (многоосным полуприцепом особой конструкции, предназначенным для перевозки по дорогам тяжёлых и крупногабаритных неделимых грузов) к очищенной от зелёных насаждений площадке доставили экскаватор. Не тот, который разрушал детсад, а новый, превосходящий давешний размерами ковша и поворотной платформы. Если прежний экскаватор был Давидом, то нынешний определенно числился в разряде Голиафов.

С этого-то Голиафа землеройной техники для выемки и отвала грунта началась та странная и невероятная история, свидетелями (торжествующими, чего уж там) которой стали исконные обитатели Н-ской улицы, Н-ского райцентра.

А наутро экскаватор исчез, будто его и не было вовсе. Обнаружил пропажу экскаваторщик и баба Оля, жившая в восьмиквартирном деревянном доме постройки одна тысяча пятьдесят восьмого года, наискосок от строительной площадки. Экскаваторщик пришёл раньше, чтобы проверить вверенную ему технику, а баба Оля вышла, чтобы покормить голубей. Птиц баба Оля кормила регулярно, круглый год: летом всегда в семь часов утра, осенью, зимой, весной — с восходом солнца. Бабу Олю мучила старческая бессонница и ревматизм. Ревматизм баба Оля лечила мазью с пчелиным ядом, от бессонницы лекарства не находилось, поэтому, едва солнечные лучи проникали в спальню, баба Оля кряхтя поднималась с кровати и отправлялась на кухню — крошить хлеб для голубей в специально выделенную для кормления птиц глубокую тарелку.

Выйдя, и разбросав крошки так, чтобы налетевшие голуби не сбивались в плотное, дерущееся за каждую хлебную крошку сонмище, баба Оля заметила одновременно присутствие на обочине экскаваторщика и отсутствие его основного средства труда — экскаватора. Заинтересовавшись таким вопиющим несоответствием, баба Оля, прихрамывая направилась к экскаваторщику.

- Случилось, что, милок? - участливо поинтересовалась у рабочего баба Оля.

- Мать, ты экскаватор не видела? - спросил ошеломлённый пролетарий.

- Вчерась туточки был, - ответила баба Оля и показала рукой, где вчера стояла несчастная машина.

- Украли, значит, - подвёл неутешительный итог экскаваторщик.

- Как это, украли? - не согласилась с трудягой баба Оля. - Ежели бы эту дуру спереть задумали, то на что бы её погрузили? На другую такую же дуру! Как её...

- Трейлер, - подсказал экскаваторщик.

- Вот-вот, - подтвердила баба Оля. - Я бы услышала!

- Могли и с тыльной стороны подъехать.

- Её ж тоже завести надо, - напомнила экскаваторщику баба Оля. - А слух у меня хороший и сплю я чутко.

- Полицию придётся вызывать, - тоскливо озвучил неприятную перспективу экскаваторщик. - И начальство...

- А и вызывай, милок, - баба Оля участливо вздохнула и неспешно похромала восвоясие.

После звонка экскаваторщика начался форменный кавардак и цирк с конями. Прибывшая полиция оцепила место преступления разноцветными лентами. Строительные начальники экспрессивно выясняли отношения друг с другом и экскаваторщиком, то есть активно искали крайнего. Всё склонялось к тому, что виновником утраты движимого имущества предприятия в конечном счёте будет назначен именно экскаваторщик. Руководитель следственно-оперативной группы, следователь в звании капитана отвлёк строительных начальников от увлекательного занятия — грядущего наказания невиновных и забрал изрядно обалдевшего от несправедливых обвинений экскаваторщика для дачи показаний. Оперуполномоченные в это время проводили поквартирный обход в ближайших к месту преступления домах. На площадке трудился криминалист, кинолог с собакой скромно примостился в сторонке, собака, увы, оказалась бесполезна.

Ближе к одиннадцати часам дня к месту происшествия подъехало районное руководство: глава администрации, главный архитектор, начальник отдела полиции и парочка респектабельных мужчин в одинаковых серых костюмах и белых строительных касках на головах. Мужчины были из головного офиса строительной компании.

Следователь бросился к ним докладывать о предварительных результатах дознания, за ним подтянулись к руководству строительные начальники. Результаты были безрадостными: следы кражи не обнаружились, казалось, экскаватор попросту испарился в воздухе.

- Быть такого не может! - нервно отрезал начальник отдела полиции, - следы всегда остаются. Ищите!

Респектабельные мужчины внимательно слушали, глава администрации и главный архитектор заметно маялись — они чувствовали себя немного лишними в этой компании — не могли ни помочь, ни возглавить, а только представляли собой местную исполнительную власть.

В обед на обочине дороги начали собираться старожилы из соседних домов. Группа руководителей в сопровождении следователя бродила по площадке — загадка исчезновения промышленной машины терзала чиновные умы.

Старожилы негромко переговаривались, иронично комментируя происходящее. Единственный, кто не принимал участие в разговоре был студент первого курса исторического факультета С-кого университета Гриша. Он пристально вглядывался в густую траву напротив.

- Эй! - внезапно крикнул Гриша. - Вот же! Вот же он! В траве! Маленький!

Гриша бросился вперёд, перепрыгнул через канаву, углубился в травяные заросли, нагнулся и, резко выпрямившись, вскинул вверх руку, показывая всем жёлтый игрушечный экскаватор.

Руководство повернуло головы на крик, старожилы замолкли и уставились на зажатую в ладони молодого человека игрушку.

- Молодой человек, - громко сказал начальник полиции, - покиньте место преступления.

- Я не обманываю! - продолжал кричать Гриша. - Не верите?! Идите, смотрите сами! Здесь и номер на капоте есть! Сейчас! Я принесу!

С поднятой над головой «игрушкой» Гриша пошёл к дороге и в этот момент произошло необычайное явление — с каждым шагом экскаватор в гришиной руке становился больше и больше, тяжелее и тяжелее — да так, что через шагов пять Гриша резко поставил увеличившуюся в размерах машину на землю.

- Е.... ..ою ..ть! - непроизвольно вырвалось из гришиных уст.

Его клич изумления был услышан. Старожилы дружно охнули, руководство прекратило поиск несуществующих следов похитителей и, увлекая за собой подчинённых, решительно двинулось к студенту.

- Что тут у вас? - властным голосом спросил начальник полиции.

Руководители и подчинённые окружили Гришу, стоящего рядом с подросшим экскаватором.

- У нас тут вот! - ответил потрясённый творящимся на его глазах чудом Гриша. Указательный палец студента нацелился в попирающий законы природы артефакт.

- Ух, ты! - воскликнул бесцеремонно пробравшийся сквозь начальство экскаваторщик. Присев на корточки, он принялся сосредоточенно рассматривать таинственным образом ужавшийся агрегат.

- Твою дивизию! - экспрессивно выразил высшую степень удивления экскаваторщик. - Точняк, моя машина!

- Вы ничего не путаете? - ласково спросил экскаваторщика следователь.

- Да чего тут.., - экскаваторщик едва сдержался, чтобы не выругаться матом, - номер, название и жилет светоотражающий на спинке сиденья!

- Да, - в замешательстве признал следователь, наклоняясь и заглядывая в кабину, - жилет имеется.

- А я что говорю?! - экскаваторщик хлопнул себя по колену.

- Каким образом? - спросил следователь, обращаясь к начальнику отдела полиции.

- Чёрт его знает, - сказал начальник полиции и в свою очередь посмотрел на главу администрации.

Глава администрации, побледнев лицом, молчал. Окружающим почудилось, что он готов упасть в обморок.

- Кхм, - прочистил горло глава. Лицо его постепенно обретало осмысленное выражение. - Прежде всего необходимо выставить охрану. Потом сообщить наверх. И в научный центр. Вызвать учёных. Пусть научники разбираются с данным феноменом. И зевак отсюда уберите.

Начальник полиции достал мобильник. Спустя три минуты наряд ППС вежливо, но настойчиво оттеснял старожилов к противоположной обочине.

- Расходитесь, граждане, - зычно командовал начальник полиции, - вы мешаете работе полиции. - Немедленно покиньте место происшествия! В целях вашей безопасности! В случае неисполнения законных требований служащих правопорядка вас могут подвергнуть административному наказанию! Товарищи! То-вари-щи!!! Прошу вас, разойдитесь по домам! Здесь может быть опасно!

- Ладно пугать-то! - пробормотала баба Оля, - Гришка за дрындулет брался и не помер.

- Товарищи, расходитесь! - надрывался начальник отдела полиции.

- Идёмте, баба Оля, - сказал подошедший Гриша.

- Рука как, не отсохла? - ехидно хмыкнув, спросила у студента баба Оля.

- Да вроде двигается, - весело ответил Гриша, энергично сжимая ладонь в кулак.

- Тогда пошли, - милостиво разрешила баба Оля.

Со следующего дня жизнь обывателей, проживающих на Н-ской улице серьёзным образом изменилась и далеко не в лучшую сторону. Улицу закрыли стационарными постами охраны: въезд, выезд и две боковые улочки перегородили шлагбаумами, установили караульные будки, турникеты и биотуалеты. Всем жителям Н-ской улицы, за исключением новорождённых, грудничков и дошкольников, выдали электронные карточки-пропуска, благодаря которым они могли спокойно выходить из зоны охранения и возвращаться обратно в свои дома и квартиры, к своим родным и близким, если таковые у них имелись, или в свои пустые холостяцкие жилища. Для получения карточек-пропусков им пришлось подписывать обязательства о неразглашении сведений, составляющих государственную тайну — за граждан младшего школьного возраста расписывались их родители как лица, ответственные за несовершеннолетних детей, четырнадцатилетние (и старше) подростки подписывались самостоятельно. Делалось это в целях недопущения распространения нежелательных слухов, однако слухи уже просочились за оцепление и вольно циркулировали среди широких слоёв населения райцентра и района. Утверждали разное: что в окрестностях упала летающая тарелка с трёхметровыми пришельцами, что из земли выкопали доисторическую тварь, вроде бы динозавра, который ожил, сожрал палеонтолога и улетел на северо-восток, что началась эпидемия неизвестной вирусной инфекции, что мутировавшие бабочки больше не пьют нектар, а питаются исключительно кровью животных и людей, что на стройке непонятным образом уменьшился экскаватор вместе с сидящим в кабине экскаваторщиком, что там-то и там-то произошло то-то и то-то... Слухи множились, расползались и бороться с ними было совершенно невозможно, поэтому отвечающие за поддержание режима секретности органы приняли волевое решение не препятствовать, а совсем даже наоборот, всемерно содействовать их распространению, чтобы начисто утопить истину в этом мутном валу домыслов и лживых измышлений.

На бывшей строительной площадке выросли белые купола мобильной лаборатории, соединённые закрытыми переходами. По периметру место необъяснимой аномалии огородили рогатками, за ограждением круглые сутки ходили часовые, менявшиеся каждые два часа. Иногда из куполов выходили люди в белых, наглухо закрытых комбинезонах, лица у них были скрыты за массивными респираторами и прозрачными, плотно прилегающими к коже очками. Особо выделялись на белом фоне комбинезонов жёлтые бахилы, из-за чего этих людей местные прозвали «курицами». Жили люди-«курицы» в длинном высоком прицепе, выкрашенном серо-зелёной защитной краской. Крыша прицепа была густо усеяна антеннами различных видов и размеров. Местные заметили, что ровно в семь утра и одиннадцать часов вечера из недр прицепа выдвигалась и разворачивалась круглая антенна спутниковой связи, ориентированная строго на запад и в эти часы прерывалось вещание цифровых и спутниковых телевизионных каналов аккурат на полторы минуты. Чем занимались «курицы» в своих шатрах обыватели не знали, но, в принципе, догадывались, потому что на площадку регулярно доставляли разнообразные машины, которые там бесследно и исчезали. Соответственно, у экспериментаторов должен был скопиться солидный парк миниатюрной техники различного назначения. Впрочем, изредка исследователи вытаскивали тросами некоторые экземпляры, доводя самоходный механизм до его обычных размеров. Восстановленную таким образом машину загоняли на трал и увозили в неизвестном направлении.

Через месяц, в первых числах сентября, относительную тишину Н-ской улицы разогнали крякалки, бикалки, гукалки, брякалки кортежа и сирены «фордов» эскорта ГИБДД. Небольшая колонна вместительных чёрных джипов «Шевроле Тахо» и «Кадиллак Эскалейд» затормозила у жилого прицепа людей-«куриц». С десяток исследователей аномальной активности выстроились вдоль дороги, встречая важных гостей. Важным гостем был генерал, свита которого состояла из полковников и товарищей в цивильных костюмах. Старший экспериментатор, приложив ладонь к виску, бодро отрапортовал, после чего генерала и свиту завели в прицеп. Когда они вновь появились на улице, их было уже не отличить от встречающих. Белые комбинезоны, массивные респираторы, прозрачные очки и неизменные жёлтые бахилы. К прицепу подтащили кишку перехода и комиссия (надо думать, что это были проверяющие из центра, или из Центра) гуськом отправилась на встречу с неведомым.

Что там не заладилось? Ответ на этот злободневный вопрос навсегда останется тайной за семью печатями, тёмной областью, полной зыбких гипотез, мрачных фантазий и зубодробительных спекуляций. Видимо, некий эксперимент, подготовленный для высокопоставленных контролёров, завершился самым непредсказуемым образом. Снаружи вроде бы ничего экстраординарного не произошло, только сильно громыхнуло, потом как-то пронзительно и бесшабашно засвистело, разлилось многоступенчатой трелью, сыграло обрывком бравурного марша, актуальной новости, вкрадчивого рекламного предложения и затихло. Затишье наступило тревожное, какое бывает перед землетрясением, извержением вулкана, ураганом, штормом, приходом мужа, ушедшего выносить мусор и пропавшего на всю ночь. А дальше будто плотина разрушилась. Первой бежала комиссия, за комиссией — исследователи, за исследователями — часовые. Тоскливо и страшно выла сирена, но недолго, оборвалась как захлебнулась. Проверяющие, тесня и отталкивая друг друга, в чём были, не снимая защитных костюмов, забрались в джипы и колонна, набрав скорость, умчалась, сломав по пути шлагбаум. «Форды» ГИБДД, забытые в спешке, рванули вслед за кортежем. Экспериментаторы суматошно грузились в прицеп. Взревел двигатель тягача, выхлопные трубы выбросили чёрные струи дыма и автопоезд, медленно разгоняясь, уполз, мигнув на прощание красными сигнальными огнями. Улица полностью опустела.

Позже часовых вернули, но ходили они теперь не внутри периметра, обозначенного рогатками, а снаружи. Рогатки немного погодя заменили двухметровым сплошным забором, собранный из гофрированных листов профнастила. Уж очень нервировало часовых творившееся по ту сторону заграждения.

А творилось за забором чёрт знает что.

Сперва разверзлись хляби земные и поглотили брошенные купола, переходы, приборы, инструменты, механизмы, а следом наступил черед разверзнуться хлябям небесным: небо заволокли тёмные грозовые тучи, сверкнула ослепительно-белая молния, оглушительными раскатами прогрохотал гром и ударили по земле хлёсткие струи дождя, столь частые и тугие, что каждому, видевшему этот ливень, показалось, будто в мгновение ока выросла несокрушимая белая стена.

Дождь лил безостановочно три дня и три ночи. На четвёртые сутки тучи рассеялись, солнце высушило залитую водой землю и к небу, пробивая плотную корку высохшей грязи устремились упругие зелёные ростки.

Отметим, что всё это совершалось в пределах ограниченного забором пространства, вокруг же никакого ливня, болота, ссохшейся почвы и, тем более, молниеносного роста растительности не было — погоды стояли чудесные — вёдро, то есть тёплая ясная солнечная погода.

Ростки тянулись ввысь, наливались силой и скоро над забором поднялся густой смешанный лес: сосны, ели, кедры, пихты, лиственницы, берёзы, осины, тополя, ивы. Свидетелями очередного чуда были часовые и местные жители — стаи различных птиц слетались и пропадали в чаще выросшего за сутки леса. Опытный глаз орнитолога мог бы заметить кречетов, беркутов, сапсанов, скоп, орланов-белохвостов, ястребов-тетеревятников и ястребов-перепелятников, рябчиков, куропаток, тетеревов, уток, гусей, синиц, воробьёв, ворон, галок, сорок, малиновок, соловьев, ласточек, стрижей, скворцов, грачей и множество других птиц. За птицами в лес полетели бабочки всех цветов и расцветок, жуки, стрекозы, жужелицы, пауки на паутинках. За бабочками... За бабочками не было никого, потому что мешал забор и часовые. Поэтому... Но об этом позже.

Учёные могли поразиться разнообразию животного мира, решившего кардинально разом поменять среду обитания, да вот беда, учёные после локального катаклизма в зоне действующей аномалии не появлялись.

Жители, незаметно для себя, свыклись с выбивающимися из привычной реальности явлениями, забор превратился в деталь окружающего мира, он основательно вписался в обстановку и никто из сельчан уже не вспоминал, что было здесь до него (и дремучего леса за ним).

Всякая активность вокруг участка затихла. Наверху, видимо, мучительно долго размышляли, что предпринять в сложившихся обстоятельствах, и не, придумав ничего дельного, решили попросту о флюктуации забыть. Часовых убрали, КПП демонтировали, на забор повесили щиты с угрожающими надписями: «Зона повышенной опасности. Не подходить!», смонтировали по периметру видеокамеры кругового обзора, сигнальные лампы и громкоговорители на столбах. Оптоволоконный кабель, протянутый по воздуху, соединял построенный защитный кордон с центром управления, оборудованном в старом Доме пионеров, где, кроме трёх операторов дежурил на постоянной основе наряд полиции, состоящий трёх полицейских, кинолога и служебной овчарки. Днём и ночью, каждые два часа, охранный рубеж облетал патрульный дрон-квадрокоптер, вооружённый чувствительной оптикой с функцией ночного видения, светошумовыми бомбочками и гранатами со слезоточивым газом. Но никто не лез за периметр, разве что собачки достаточно часто проверяли сигнализацию на работоспособность, вызывая законное недовольство граждан, уставших от внезапного отчаянного трезвона и вспышек сигнальных проблесковых маяков. Проблему удалось решить установкой дополнительной защитной сетки.

Казалось бы, на этом можно было поставить жирную точку, однако наверху считали иначе. Заключительный аккорд ещё не отыграл, нелюбопытных вероятно сменили любознательные, которые организовали разведывательную миссию вглубь загадочно трансформировавшейся местности. Финальная часть эпопеи была отыграна впечатляюще и завершающая точка получилась не только жирной, но и запомнившейся надолго.

Отряд тренированных бойцов, общей численностью семь человек, прибыл к исходной точке в шесть тридцать утра на бронированном автомобиле в серо-чёрной камуфляжной раскраске. Отряд был отлично экипирован и вооружён до зубов. Вырезав в заборе прямоугольную секцию (защитный периметр был предусмотрительно отключён операторами), бойцы углубились в лесные дебри. Через сорок восемь минут и тридцать девять секунд обратно вернулись три человека, неся четвёртого. У троих диагностированы лёгкие травмы: ушибы, порезы, четвёртый доставлен в госпиталь с переломами обеих ног. Через шестнадцать минут и двадцать три секунды после возвращения первой группы из аномальной зоны вернулся пятый боец: диагностирован перелом двух ребёр с правой стороны грудной клетки, перелом запястья левой руки, многочисленные порезы и ушибы. Двое бойцов пропали без вести.

Все вернувшиеся не говорили об обстоятельствах, при которых ими были получены травмы. Более того, они вообще молчали, в связи с чем было принято решение о переводе их в закрытый реабилитационный санаторий.

Нынче трудно с полной ясностью выяснить, кто первым из местных жителей проник за ограждение. И почему система защиты не сработала именно на том отрезке забора, где спецами был вырезан кусок железного листа. Неизвестный герой ночью робко прокрался на ту сторону, пугливо огляделся и сразу бросился обратно. Закрыв проём фрагментом вырезанного железа и для надёжности подперев его палкой, смельчак тишком удалился домой. Следующей ночью он продолжил обследование «той стороны». С каждым разом он заходил всё дальше и дальше, пока однажды не исчез вовсе, но не бесследно — он протоптал дорожку, по которой пошли другие.

Причём этих других стало много, очень много. За короткий промежуток времени наладился своеобразный бизнес — ходить «в ту сторону». «Там» ими была открыта целая страна, а может быть — целый континент, или целый безграничный мир, или целое параллельное измерение. Путешествующих за пределы обыденного континуума назвали бегунками.

Что удивительно — дыру в заборе не закрыли (неведомые умельцы из прорезанного куска сделали дверь, которая, словно бы в насмешку запиралась на щеколду обструганной деревянной палочкой), бегунков не задерживали, квадрокоптер летал как ни в чём не бывало, не замечая людей у импровизированной двери, полицейские и собака не выскакивали на улицу под заполошный треск сигнализации. Отсюда можно было сделать вывод, что наверху любопытствующих сменили умные. Умные предоставили свободу творческой пытливости ума народной массы. Теперь бегунки на собственной шкуре учились законам по-ту-стороннего мира, а умные, сидя в удобных кабинетах наблюдали за их нелегальной деятельностью. Бегунки делали ошибки, гибли, терялись, становились инвалидами, но приобретали бесценный опыт, который, в свою очередь, оценивался, изучался и обобщался людьми наверху. Натурный эксперимент имел грандиозный успех. Отчёт, представленный руководящим лицам, был встречен ими с неподдельным энтузиазмом. Должностные лица, очарованные блестящими, но туманными возможностями, единогласно одобрили расширенную программу дальнейших научных исследований, предусматривающую активное внедрение в сообщество бегунков под видом любителей острых ощущений, туристов, адептов нетрадиционной медицины, выживальщиков, учёных своих штатных тайных агентов и внештатных секретных сотрудников. Один из высоких начальников настолько воодушевился, что отдал распоряжение допускать невобранно «туда» любого желающего при условии подписания им официального отказа от претензий в случае причинения вреда здоровью. Высокому начальнику скромно напомнили, что посещение запретной территории чревато уголовным преследованием, однако сановный администратор непреклонно отстаивал свое решение. Ему нехотя повиновались, потому что он был первым заместителем Директора и вообще... Никто не торопился это распоряжение выполнять. По разным причинам, в том числе и личным.

А за стеной всегда было лето и девственная природа — леса, поля, холмы, равнины, ручьи, озёра, родники, широкая полноводная река. Чистейший воздух и чистейшая вода. Звери, птицы, насекомые, рыбы, цветы, грибы, ягоды и величественные горы в голубой дымке на горизонте. Только приходи без оружия и не сори. Если ты с добром, то и к тебе с добром. Лови рыбу, собирай дары леса, но без жадности, деревья без цели не пили, зря ветки не ломай, уходя, потуши костер и забери с собой мусор. Правила несложные, но суровые. Нарушителю — смерть. Как заметил эксперт, возвратившийся с той стороны: «Стругацковщина какая-то лютая».

А что старожилы? Старожилы были довольны.

Дежурная игла Кощея

В научно-исследовательском институте здоровья и долголетия всерьёз занимались проблемами человеческого бессмертия. Это не была поверхностная работа: здесь не составляли рецепты правильного питания, не сочиняли формулы лечебной косметики, не омолаживали вдыханием чистого кислорода в барокамере — нет, здесь разрабатывали способ достижения настоящей вечной жизни совокупно с перестройкой всего организма на основе био и нанотехнологий. Революционной разработкой института была комбинированная сыворотка, увеличивающая продолжительность жизни человека до трёхсот пятидесяти лет (теоретически) и возвращающая организм подопытного на уровень тридцати пяти лет (практически). Для проверки сыворотки первоначально использовались мелкие грызуны (крысы) и животные-долгожители (гаттерия — клювоголовая рептилия, слоновая и сейшельская черепаха, азиатский слон, розовый фламинго, новозеландский совиный попугай или какапо), затем, после закрепления устойчиво положительного результата, начались испытания на добровольцах. Волонтёрами набирались офицеры в возрасте от сорока до сорока пяти лет, физически здоровые, морально устойчивые, холостяки. За участие в эксперименте добровольцам обещалось денежное вознаграждение в сумме трёхсот пятидесяти тысяч рублей и сертификат на двухкомнатную квартиру, либо автомобиль «Лада Гранта» с доплатой государством разницы между ценой автомобиля и обещанным денежным вознаграждением. Однако никто из них награду не получил. Не по своей вине, конечно. Виновата была сыворотка, которая прекрасно работала на животных, но на людей воздействовала самым непредсказуемым образом...

Трое мужчин шли по коридору, скупо освещённому диодными светильниками. Звук их шагов гулким эхом отражался от бетонных стен, бетонного пола и потолка, дробился, троился и затихал в сумеречной бесконечности бетонированного тоннеля. Первым шествовал куратор от заинтересованных кругов и инстанций генерал-лейтенант Храпунов Демьян Киприанович, шестидесяти трёх лет от роду. На вытянутых руках он бережно нёс резную шкатулку, сделанную из морёного дуба. Лицо генерал-лейтенанта было торжественным и одновременно задумчивым. За Храпуновым вышагивали генерал-лейтенантовы подчинённые: слева — ведущий специалист Марусевич Пётр Александрович, сорока восьми лет от роду и его помощник — младший научный сотрудник Воронковский Виктор Андреевич, двадцати пяти лет от роду. В руках подчинённые несли строго бумажные носители: лабораторный журнал — две штуки; детальное расписание, по пунктам, планового эксперимента, напечатанное на пишущей машинке — одна штука; рулон с графиками — одна штука. Младший научный сотрудник Воронковский, кроме рулона, имел при себе видеокамеру на штативе для фиксации всех стадий натурного тестирования модифицированной сыворотки. Институтскими правилами, в целях безопасности, запрещалось пользоваться компьютерной техникой и системами видеослежения. Все вычисления делались по старинке: с помощью логарифмических линеек и советских арифмометров «Феликс-М»; тексты печатались на пишущих машинках «Любава»; графики чертились на кульманах; изображения фиксировались на плёночные зеркальные фотоаппараты «Зенит-19» и кассетные видеокамеры «Sony». Благодаря, в отрицательном смысле, этим правилам в институте, вышестоящими инстанциями, отмечалась сильная текучка кадров. Молодые сотрудники, непривычные к спартанским условиям сохранения и передачи информации, увольнялись пачками, но те, кто приспосабливался и оставался, представляли собой золотой фонд отечественной науки. Достойно оплачиваемый, надо заметить. Поэтому количество соискателей на освободившиеся места не уменьшалось. Кроме денег, молодых учёных привлекала возможность быть на самом острие научно-технического прогресса, заниматься перспективными исследованиями и личным участием совершать технологические прорывы. Короче говоря, — созидать будущее, как бы пафосно это не звучало.

В конце коридора они остановились перед толстой бронированной дверью. Дверь охраняли часовые в полной боевой экипировке «пересвет». Ведущий специалист Марусевич приложил к инфракрасному считывателю электронного замка карточку личного доступа. Звякнул разрешающий сигнал и Пётр Александрович приложил к сенсорной панели правую ладонь. На фронтальной пластине загорелся второе зелёное окошко. Марусевич наклонился, приблизив лицо к сканеру радужной оболочки глаза. Вспыхнувшее третье зелёное окошко показало, что протокол монопольного доступа отработан без ошибок. Закрутились маховики, включая замковый привод и дверь раскрылась. За дверью находился белоснежный стерильный изолированный бокс, отделённый от комнаты наблюдения толстым бронированным стеклом. В центре бокса стояло прикрученное к полу болтами кресло. Сейчас в нём сидел обнажённый по пояс мужчина. Его руки и ноги были накрепко зафиксированы кожаными ремнями. Генерал-лейтенант Храпунов церемонно передал шкатулку младшему научному сотруднику Воронковскому, положил снятую фуражку на стол перед собой, нажал на кнопку интеркома и спросил отеческим тоном:

- Как дела, боец?

- Доброволец-испытатель старший лейтенант Конечный, возраст — сорок пять лет, к проведению эксперимента готов!

- Молодец! - генерал-лейтенант повернулся к ведущему специалисту Марусевичу и отрывисто скомандовал. - Начинайте!

Ведущий специалист тотчас щелкнул рубильником. Коротко взвыли и затихли сирены, в боксе открылась потайная дверь, над которой немедленно зажглась красная лампочка. Сотрудник, облачённый в белый защитный костюм, отработанным движением прижал дуло вакуумного шприца-инъектора к предплечью добровольца-испытателя Конечного, нажал на курок, взмахнул подтверждающе рукой и быстро, почти бегом, удалился.

- Считайте, - распорядился генерал-лейтенант Храпунов.

Марусевич достал секундомер.

- Десять секунд — изменений нет. Двадцать секунд — визуально наблюдаю изменение цвета волос — седина исчезла. Тридцать секунд — изменение кожи лица — исчезли морщины. Сорок секунд — визуально изменений не наблюдаю. Пятьдесят секунд — изменений нет. Шестьдесят секунд — изменений нет. Минута десять секунд — изменений нет. Минута двадцать секунд — изменений нет. Минута — тридцать секунд — изменений нет. Успех, Демьян Киприанович??!!

- Какой, к чёрту, успех?? Смотрите!!

- Минута пятьдесят секунд, - упавшим голосом сказал Марусевич. - Наблюдаю органические изменения в теле испытуемого. Трансформация кардинальная, ураганного типа. Две минуты, восемь секунд — трансформация испытуемого завершилась.

- Играйте тревогу, Марусевич! - приказал генерал-лейтенант, надевая фуражку.

Ведущий специалист покорно надавил на клавишу общей тревоги.

В боксе уже не было добровольца-испытателя старшего лейтенанта Конечного. Старший лейтенант Конечный куда-то бесследно исчез, навсегда испарился и вместо него, гордо распрямив тощие плечи находилось нечто, видом своим напоминающее человека, но человеком по факту не являющееся. Ходячий скелет, обладающий недюжинно силой, с лёгкостью рвущий крепкие кожаные стяжки.

- Я, властелин мира, - отвратительным скрипучим голосом объявило существо. - Утвердив столб от земли до неба, могу всю Вселенную повернуть! Запомните, не умру я никогда! Я бессмертен! Кощей Бессмертный перед вами!

- Не такой уж ты бессмертный, - просто сказал генерал-лейтенант Храпунов Демьян Киприанович. - Яйцо!

Младший научный сотрудник Воронковский мгновенно протянул генерал-лейтенанту открытую шкатулку. Храпунов благоговейно извлек из шкатулки большое черное яйцо, видом и размерами схожее со страусиным, резко ударил об стол. Яйцо с треском раскололось на две половинки. Генерал-лейтенант отбросил в стороны разбитую скорлупу. Над столешницей, попирая объективные законы физического мира висела тонкая блестящая игла. Храпунов взял из воздуха иглу и переломил её быстрым движением. Существо в боксе грянуло наземь.

- Финита, - буднично произнёс генерал-лейтенант, бросая обломки иглы на стол.

Ведущий специалист и младший научный сотрудник молчали. Наступало время разноса.

- Что я могу сообщить вам, товарищи учёные, - ласковым тоном начал Храпунов. - Плохо! Сто пятьдесят третье испытание, - продолжал он, разгоняясь, - сто пятьдесят третье и никакой позитивной реакции. Сто пятьдесят три!! Да на вас офицеров не напасёшься, товарищи!! Пётр Александрович, вы топчетесь на месте!! Это неприемлемо, Пётр Александрович!! Вам до сих пор не удалось стабилизировать процесс. За весь отчётный период — тридцатисекундный люфт. А что должно быть?? Закреплённый животворный эффект, растянутый в бесконечность!! И вот это??!! Это что вообще??!! Суеверие дремучее!!! Я вам кто??!! Я генерал, а не волхов языческий яйца бить и иглы пальцами ломать!!!!

- Волхв, - почтительно уточнил младший научный сотрудник Воронковский.

- Молчать! - зловеще прошипел Храпунов.

- Вы правы, товарищ генерал, - Марусевич отключил сигнал общей тревоги, - вы абсолютно правы.

- Больше вам нечего добавить, товарищ ведущий специалист?

- Вы же сами всё видели, товарищ генерал-лейтенант.

- Я видел, но предупреждаю, — долго прикрывать вас я не смогу. Максимум — шесть месяцев, крайний срок — год. После этого, - Храпунов поднял указательный палец к потолку, - там окончательно сделают соответствующие выводы. Запомните, не поздоровится никому, ни вам, ни мне.

- Я понял, товарищ генерал-лейтенант.

- Да, - направляясь к выходу, Храпунов на мгновение замер. - И выясните, наконец, почему, чёрт подери, они постоянно говорят цитатами из этого фильма??? Как там его???

Вспоминая, генерал-лейтенант щёлкнул пальцами.

- Кащей Бессмертный? - услужливо подсказал ведущий специалист Марусевич.

- Именно, - жёстко отчеканил Храпунов. - Кощей Бессмертный!