Рассказы
Последние времена
Ярик Батразов сидел в неудобном кресле и пытался не сорваться. Он до боли сжимал в карманах кулаки, так, что саднили костяшки и ногти впивались в ладони.
- …для их же безопасности! И новые учебные программы рассчитаны на подключение к интернету напрямую! Есть множество учебных приложений, роликов… - вещала коротко стриженая женщина с ярким макияжем. - Это обеспечит свободу доступа к информации, равенство всех учащихся, независимо от их способностей! Компания предоставляет оборудование и программное обеспечение совершенно бесплатно, в рамках благотворительной программы...
В голове у Ярика взрывалась маленькая атомная бомба, каждый раз, когда жуткие слова «безопасность», «свобода», «равенство», «бесплатно» срывались с накрашенных губ директора школы и попадали Батразову в уши, по ниточкам нервов достигая мозга.
- Вы – единственная семья, отказавшаяся подписать документы! – выдала последний, на ее взгляд убийственный аргумент директор. – Ваша супруга заявила, что не может сделать этого без разрешения мужа!
На ее взгляд это было дикостью. А на взгляд Ярика дикостью было то, что они предлагали сделать с его детьми. Со всеми детьми.
Ярику хотелось встать во весь рост, пинком опрокинуть кресло, выбить дверь и уйти прочь, но вместо этого он усилием воли разжал кулаки, вынул руки из карманов и поднял их в примиряющем жесте:
- Лариса Борисовна, у моих детей нет проблем с успеваемостью, и с доступом к информации. Мы давно приобрели смарт-часы, и можем связаться с ними в любой момент – это если о безопасности… Да и программа эта - благотворительная, а значит – не обязательная. Может быть, мы найдем компромисс?
- Смарт-часы – это прошлый век! Они ведь могут потеряться, сломаться, батарейка может сесть – и откуда тогда вы будете знать, где находятся ваши дети? Ярослав Тимурович, вы ведь многодетный отец, педагог, наш коллега – должны понимать! Отдел настоятельно рекомендовал провести тщательную работу с родителями, чтобы сто процентов!.. Слышите - сто процентов детей были снабжены имплантами! Теперь это будет одним из критериев для постановки в СОП, знаете, чем это грозит?!
Ярик резко встал, и просторный кабинет директора вдруг стал маленьким и тесным. Аккуратно задвинув кресло на место, мужчина сделал шаг к двери, но потом обернулся и прерывающимся от переполняющих его чувств голосом заговорил:
- Как вам прекрасно известно, с педагогической деятельностью я покончил два года назад, как раз в связи с новыми веяниями в системе… Только вот дети мои обязаны получить аттестат об общем среднем образовании, и поэтому учатся в вашей школе! Приносят вам победы в соревнованиях и олимпиадах, повышают средний балл и прочие показатели! Я даже чертовой макулатуры приволок две с половиной тонны, а знаете почему?! Потому что я всегда считал, что здесь – самый консервативный коллектив. Потому что мы находили с вами компромиссы. И теперь вы говорите мне о том, что нашу семью признают находящейся в социально опасном положении, а потом ко мне придут люди из Инспекции и заберут моих детей в Социально-Педагогический Центр, так? МОИХ ДЕТЕЙ!!! – Ярик рыкнул, но потом взял себя в руки и продолжил: - Вы говорите о том, что импланты обеспечат безопасность, свободу доступа к информации и равные возможности, и всё это совершенно бесплатно? Вам самой не противно?
Ярик видел, что директор потянулась к кнопке вызова охраны, и потому сбавил тон:
- Послушайте, Лариса Борисовна…. У вас ведь есть дети, Лариса Борисовна… Просто представьте, что десять, пятнадцать лет назад директор школы, в которой учились ваши дети, предложил бы вам подписать такой документ…
Она ведь была хорошим директором, грамотным учителем и просто душевной теткой, эта Лариса Борисовна. Но должность тяжким грузом легла на ее женские плечи, затянутые в деловой костюмчик цвета фуксии. И по-человечески она хотела помочь Ярику и его детям – тем более дети были хорошие! Но как директор она ничего не могла сделать.
- Ярослав… Я должна сразу после твоего ухода позвонить сначала в Отдел, а потом в Инспекцию, и сообщить о вашем отказе. Боюсь представить себе, какие меры будут предприняты, - Лариса Борисовна глубоко вздохнула, а потом добавила: - Но я сделаю это только в конце рабочего дня. Ты меня понял?
До конца рабочего дня оставалось сорок семь минут.
Ярик отрывисто кивнул и вышел. Звуки шагов эхом отдавались от покрытых персиковой краской стен и терялись в полумраке школьных коридоров. На лестнице уборщица мыла ступеньки грязной серой тряпкой из мешковины, которую с шумом выжала в пошарпанное металлическое ведро с мутной водой.
«Мешковина – и импланты…» - с грустью подумал Ярик. На вахте его бдительным взглядом провожал коротко стриженный седой дядечка в городском камуфляже. Открывая дверь наружу, Батразов увидел, как охранник снял трубку стационарного телефона и принялся набирать номер, вращая пальцем диск аппарата. Дисковый телефон, Господи Боже! Ярик покачал головой и вышел на улицу.
Накрапывал мерзкий дождик. Апрель в этом году был противный, скорее похожий на ноябрь. Позволив себе секунду промедления, Ярик глубоко вдохнул, медленно выдохнул и достал мобильник. Два нужных номера были в самом верху списка контактов. Он провел пальцем по надписи «КИРА», подождал три гудка и родной голос ответил:
- Да?
- Кир, собирай детей, мы идем гулять... Одевайтесь по погоде и выходите, ждите меня… Ну, где обычно… Вещи я заберу сам.
Вряд ли они начали прослушивать телефон прямо сейчас, но перестраховаться стоило. Ярик даже на расстоянии чувствовал тревогу жены, но одновременно с этим – ее поддержку и готовность идти до конца.
- Как думаешь, мы долго будем гулять? Задержимся?
- Задержимся, Кир. Нужно проветриться.
- Хорошо, приходи скорей, ладно?
- Не бойся, солнце. Я как только – так сразу! Целую!
Жену Ярик любил. Они вместе были со студенческих лет, с тяжеленными рюкзаками отшагали плечом к плечу немало километров, пережили семь переездов, четыре ремонта и одну автомобильную аварию. За двенадцать годков совместной жизни они нажили по паре хронических заболеваний, не растеряли друг к другу нежных чувств и родили троих детей, которые для четы Батразовых были дороже всего на свете.
Ярик знал – Кира поймет и сделает всё правильно. Долгими тревожными вечерами, когда дети уже спали, Батразовы много раз обсуждали, что нужно будет сделать если ситуация достигнет точки невозврата. И готовились – в меру своих сил и возможностей.
Вторым номером был старший брат. Сергей – каменная стена, надёжа и опора всей большой семьи Батразовых.
- Слушаю внимательно! – рявкнул Сергей в трубку.
- Такое дело… Они скоро возьмутся за нас.
Три секунды тишины, и Сергей сказал:
- Ну, когда-то это должно было случиться. Думал, попозже. Значит, собираю наших и едем на прогулку?
- Ну да. Увидимся?
- Увидимся, брат!
Ярик спустился со школьного крыльца и под моросящим дождем зашагал прочь. Проходя мимо мусорных контейнеров, Батразов коротким движением швырнул туда телефон, и когда мобильник с металлическим лязгом пропал внутри жестяного короба, дурашливо согнул руку в локте и сказал:
- Есс!
Лужи брызгами разлетались из-под подошв тяжелых ботинок, дождь норовил залезть за шиворот и проникнуть прямо в душу. Ярик поднял воротник куртки и быстрее зашагал к остановке.
Остановка пряталась тут же, за поворотом: облупленная желтая краска навеса, покосившаяся табличка, тощая бродячая собака под скамейкой и неестественно прямая фигура парня, видимо, ожидающего транспорт. Ярик сразу распознал в нем кибера – глаза закрыты, зрачки под веками дергаются, лицо бледное. Шунт и имплант скрывались под бесформенной шапкой, одежда на кибере была грязная – он явно долго шагал по лужам, не разбирая дороги.
Вдруг глаза кибера открылись, и он уставился на Ярика.
- Твою мать! – выругался Батразов, развернулся и побежал.
Какого черта?! Он ведь выбросил мобильник! Кибер не мог знать, кто именно оказался рядом с ним на остановке! Или мог? Оглянувшись на бегу, Ярик увидел фигуру кибера, который стоял под дождем и смотрел ему вслед.
Всё с самого начала шло к черту. Из легких вырывался горячий воздух, сердце выбивало маршевые ритмы, в висках билась кровь. Нужно было наверстывать упущенное время. Издалека заметив в покрытой граффити стене магазина нишу с банкоматом, Ярик надвинул шапку на самые брови, накинул капюшон и поднял воротник. В общем-то это было бессмысленно – он ведь воспользуется своей кредиткой, и уже через мгновенье информация об этом будет известна всем, кто имеет нужный уровень доступа. Например, Инспекции.
Простучав пальцами по кнопкам, Ярик дождался волшебного звука «т-р-р-р-р» и, сложив вдвое, сунул в карман пухлую пачку наличных. Слухи об отмене бумажных денег ходили довольно давно, и Ярик порадовался, что пока это были только слухи.
Черт с ней, с карточкой. Батразов снова побежал, стараясь как можно быстрее покрыть расстояние до следующей остановки. Он заметил краем глаза подруливающую маршрутку и замахал рукой, привлекая внимание водителя.
Водитель заметил. Настоящий, живой мужик южной горбоносой наружности, а не автопилот, пугающий пустотой водительского кресла и рулем, самостоятельно поворачивающим в нужную сторону. Микроавтобус тормознул даже раньше остановки, на обочине, на ходу отодвигая створку автоматической двери.
Ярик запрыгнул внутрь, протянул водителю купюру и сказал:
- Поехали!
Южанин улыбнулся ему в зеркало заднего вида и ответил:
- Щас поедем, Гагарин!
Под зеркальцем болтался сплетенный из бисера крестик, ароматизатор-ёлочка и флажок футбольного клуба «Реал Мадрид». Ярик нервно стучал пальцами по спинке переднего сиденья, глядя в окно. Мимо мелькал серый урбанистический пейзаж и один за другим загорались огни вечернего города.
Из динамиков вместо привычного шансона хрипел голос знаменитого в прошлом веке барда:
Идёт охота на волков
Идёт охота!
На серых хищников
Матёрых и щенков!
Вдруг раздался визг тормозов, заковыристые проклятья водителя, крики недовольных пассажиров – от резкой остановки Ярик стукнулся лбом, и, потирая ушибленное место, вытянул шею, разглядывая причину экстренной остановки.
- Твой дом труба шатал, ненормальный! - горячился водитель.
На расстоянии полуметра от массивного отбойника маршрутки стоял кибер в толстой пуховой куртке и смотрел сквозь лобовое стекло. Смотрел на Ярика.
- Ты уйдешь или нет, сын шайтана?! – заорал маршрутчик и, открыв дверь, полез наружу чтобы разобраться с наглецом. Ярик, оглядевшись, вздрогнул: от тротуара к маршрутке двигались еще три неестественно прямые фигуры, прямо сквозь поток автомобилей, которые огибали их по причудливым траекториям.
Дверь! Чертова дверь была автоматической! Батразов перегнулся через сиденья и нажал на кнопку открытия, краем глаза заметив, как размахивает руками водитель-южанин, тщетно пытаясь привлечь к себе внимание застывшего в каталепсии кибера.
Наконец, Ярик вынырнул наружу и побежал прочь по разделительной зоне, к мигающему впереди зеленому огоньку светофора.
Фигуры киберов также ускорились - перешли на бег, пытаясь настигнуть Батразова - но куда им! Комнатные мальчики, проводившие большую часть жизни на диване в виртуальных грезах – им ли тягаться с матерым туристом с многолетним стажем пеших походов?
Что творилось в их мозгах, что видели они сквозь опущенные веки, кого настигали в искусственных вселенных? Какую иллюзию им транслировал имплант, заставив наконец выйти из комнаты и одеться? Выйти на охоту… За его, Ярика Батразова, детьми!
Киберы вообще-то пока были товаром штучным. На весь миллионный город – полторы, может быть две тысячи. Эти добровольцы и первопроходцы новой цифровой реальности самостоятельно, за собственные деньги устанавливали себе импланты. Импланты действительно позволяли работать с информационными потоками напрямую, не отвлекаясь на мышки, клавиатуры, экраны и им подобные рудименты уходящей эпохи. Труд программистов, веб-дизайнеров и других IT-специалистов становился намного более эффективным, и хорошо оплачивался. Хотя деньги киберов интересовали в последнюю очередь…
Достигнув, наконец, светофора, Ярик перешел на нужную сторону и зашагал в толпе людей, двигаясь вдоль ярких витрин торгового центра. Тревожно было от того, что киберы так быстро его вычислили. Утешало только то, что сейчас он был далеко от дома, и Кира, наверное, успела вывести детей.
- Парень, эй! Парень, парень… Погоди! – Ярик внезапно увидел перед собой пожилую цыганку в цветастой юбке и пуховом платке. – Сколько времени не скажешь, красивый?
И тут его осенило: чертовы смарт-часы!
- Конечно, родненькая! – Батразов никогда в своей жизни так сильно не был рад встрече с цыганкой. Он расстегнул ремешок на левой руке: – Держи! Пользуйся!
Женщина держала в руках часы и ошарашенно смотрела на Ярика. Тот ободряюще кивнул и зашагал дальше. Ну да, это было подленько. Теперь киберы увяжутся за ней... На какое-то время.
Наконец Ярик вышел к гаражному кооперативу. Он попетлял по закоулочкам и, убедившись, что слежки нет, быстро нашел нужную дверь. Стук пудового батразовского кулака набатом раздался в вечерней тишине гаражей.
- Кого там нелегкая… А, это ты, Ярик! – из-за двери высунулась небритая физиономия неопределенного возраста.
- Да-да, Палыч. Всё готово?
- Деньги вперед! – прищурился Палыч.
Ярик достал купюры, которых было явно больше, чем предполагалось, и помахал ими перед красным лицом собеседника:
- Подвезешь меня тут, по городу?
Цепкие пальцы ухватили деньги, и дядька спрятал их в карманы необъятного ватника.
- Вот, держи, - Палыч достал из-под верстака какой-то небольшой свёрток. – А куда подвезти-то надо?
- К парку Победителей.
- Ну ладно. Подожди минутку, я выгоню свой пепелац.
Металлически звякнув, сверток перекочевал Ярику за пазуху. Палыч залязгал запорами ворот, и в вечерний сумрак выкатился классический «козел» цвета хаки. Батразов довольно ухмыльнулся – никакой электронной начинки!
Сидя на жестком переднем сидении, Ярик поймал себя на мысли, что рука тянется к карману, в котором обычно лежал мобильник – позвонить Кире. Найдя взглядом на приборной панели «козла» часы, он коротко вздохнул: до момента, когда Инспекции станет известно о его отказе, оставалось меньше десяти минут.
Палыч крутил баранку и курил в окно.
- Задолбало всё, - вдруг сказал он. – Возьму свою Пантелевну и уеду обратно в деревню. Коз заведу… Сил больше нет моих на всё это смотреть.
Щелчком пальца дядька отправил сигарету в полет, и та, разбрасывая красные искорки, упала на асфальт.
- Приехали. Вот он – твой парк Победителей, - проговорил Палыч, выжимая педаль тормоза.
- Спасибо, - Ярик пожал протянутую руку. – С деревней – хорошая идея. Сам вот думаю о переезде поближе к природе…
- Ну, надумаешь – заезжай летом к нам, в Гагали! Места у нас волшебные! Со всей семьей приезжай, - расчувствовался Палыч, имея в виду греющие душу цветные купюры во внутреннем кармане ватника.
А Ярик подумал, что вполне возможно, воспользоваться предложением Палыча ему придется раньше, чем тот предполагает.
Хлопнув дверью автомобиля, Ярик надвинул капюшон поглубже, и пошел через парк, стараясь держаться в тени – черт его знает, где городские власти понатыкали новых камер?
Последние несколько месяцев семья Батразовых снимала двухкомнатную квартиру в четырехэтажном доме, построенном в годы послевоенного восстановления. Высокие потолки, толстые стены, парадный и черный входы, а еще – чердак под крышей и лепнина в качестве экстерьера эпохи коммунистического ампира. Из окон - вид либо во внутренний двор со стоянкой для автомобилей и детской площадкой, либо на унылые многоэтажки. А вот торцом дом выходил как раз на парк Победителей…
Не покидая тени разлапистых голубых елей, обозначавших границу парка, Ярик осмотрелся. В неровном свете фонаря он увидел характерную сине-белую «буханку» с надписью «ИНСПЕКЦИЯ ПО ДЕЛАМ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ» на борту.
На детской площадке, на пластмассовых качелях, сидели неестественно прямые фигуры киберов. Слегка раскачивались, не проявляя при этом никакой заинтересованности в процессе. Одновременное и никак не связанное между собой стремление находиться у Ярикова подъезда вдруг появилось у одной из государственных служб и неких граждан, объединенных только наличием хитроумных железяк в черепной коробке! Тех самых граждан, которые совершенно случайно встречались на Яриковом пути весь день… И теперь по зову сердца решили покататься на детских качелях…
Уже сам факт такой скоординированной деятельности киберов убеждал Ярика в том, что он всё делает правильно. Представить себе, что его дети однажды вечером встают, одеваются и выходят из квартиры, чтоб вот так вот неестественно прямо сидеть на качелях возле чужого дома, выполняя чью-то волю…
Ярик короткими перебежками добрался до пожарной лестницы, которая висела ржавым грузом на торце дома, и замер за мусорными контейнерами, прислушиваясь. Инспекторы сидели в машине, а для киберов без своих гаджетов он был невидим. Хорошо еще, что на него не натравили полицейских – по надуманному поводу. Хотя кто знает, что будет дальше – с минуты на минуту Лариса Борисовна позвонит в Инспекцию и за него возьмутся по-настоящему!
Батразов высоко подпрыгнул, оттолкнувшись ногами, и ухватился за нижнюю перекладину лестницы, спружинил подошвами о стену и, по-обезьяньи перебирая руками, принялся взбираться на крышу. Время от времени он прислушивался к звукам вечернего города, но ничего подозрительного не различил.
По жестяной крыше он добрался до небольшого круглого окна с выбитыми стеклами, и, сунув руку внутрь, нащупал щеколду. В этот момент хлопнули дверцы инспекторской «буханки» и внизу, во дворе, послышались голоса. Потом кто-то нажимал кнопки на домофоне, и долго и безответно слушал противный звук вызова..
У Ярика отлегло от сердца: Кира успела! Она, и близнецы, и мелкая – в безопасности!
Инспекторы внизу видимо попросили кого-то из соседей пустить их в подъезд, и домофон запищал, сообщая, что дверь открыта. Ярик тут же поднял фрамугу и через окно влез в пыльное и загаженное голубями нутро чердака. Пробираясь наощупь, он несколько раз больно саданулся башкой, проклиная про себя свой немалый рост и низкие перекрытия. Наконец, он добрался до нужного места, присел на корточки и нащупал за пазухой сверток от Палыча.
Из каждого подъезда можно было выбраться на чердак через специальную дверцу на четвертом этаже. А дверца эта открывалась ключом, который находился в ЖЭУ. Пару недель назад Ярику пришлось провернуть целую операцию с привлечением трёх соседских котов и одной окотившейся кошки, чтобы выманить коммунальщика с вожделенной связкой ключей. И проявить выдержку и героизм при спасении вышеупомянутых животных, что дало ему возможность снять слепки, которые потом оказались у рукастого Палыча.
Замерев перед этой дверцей, Ярик слушал, как внизу, на втором этаже, инспекторы долбятся в его дверь. Однако их активность была явно формальной – они же видели из своей машины, что свет в окнах не горел, и стучались скорее «для галочки».
Дождавшись, пока писк домофона не дал знать о том, что инспекторы вышли во двор, Ярик сунул изделие Палыча в замочную скважину, аккуратно крутанул, и выбрался в подъезд. Открыть дверь своей квартиры было делом одной секунды. Естественно, он не стал включать свет, и прямо в ботинках пробежался по комнатам, собирая необходимые вещи. Вообще-то два объемистых рюкзака были давно наготове. Но всегда остаются какие-то мелочи: зубные щетки, дедовские механические наручные часы, радиоприемник на батарейках… И ружьё. Ружье и боеприпасы нужно было достать из сейфа на балконе!
За окном послышалось жужжание и Ярик рухнул на пол – этот звук был ему знакомым! Инспекторы, по всей видимости, запустили квадрокоптер с камерой, чтобы, подсмотрев в окна, убедиться, что в квартире Батразовых никого нет. Шторы были плотно задвинуты, но дрон кустарно оборудовали мощным фонарем, свет которого пробивал ткань и проникал в квартиру.
- Хорошо быть параноиком! – пробормотал под нос Ярик, и по-пластунски пополз к балкону. Там, в рундучке, замаскированном под сиденье, хранилось адское устройство, собранное Тимуром Георгиевичем Батразовым из большой консервной банки, магнетрона от микроволновки еще каких-то таинственных элементов. Устройство сие предназначалось для борьбы с навязчивыми дронами туристов, которые неосторожно нарушали воздушное пространство батразовского родового гнезда. Ну не любил Яриков отец вмешательства в свою личную жизнь, и передал это свое качество своим сыновьям. А вот умение из говна и палок собрать чудо техники перешло только старшему – Сергею. Поэтому менее рукастый Ярик и прибрал себе отцовский шедевр – у самого такое вряд ли бы получилось!
Нащупав розетку, Ярик дождался, пока жужжание приблизится к балконным жалюзи, направил агрегат на довольно длинной ручке в сторону мерзкого звука и включил его. Ничего! Пошевелив туда-сюда устройством, Ярик, наконец, добился желаемого – жужжание прекратилось, а через секунду послышался звук удара об землю и забористая матерщина инспекторов. Батразов тут же добрался до сейфа, извлек оттуда чехол с ружьем, патронташ, две сумочки с боеприпасами и необходимыми приблудами, и ретировался из квартиры, нагруженный аки вьючное животное.
С трудом впихнувшись на чердак, он закрыл за собой дверцу. Ярик молился, чтобы инспекторы внизу не оказались техническими специалистами, и списали поломку квадрокоптера на вечный брак китайских производителей.
Перетащив рюкзаки и оружие на крышу, Ярик достал из кармашка моток паракорда, связал свою поклажу в более-менее компактный тюк и осторожно принялся спускать его вниз. Благо, окон тут не было, и внизу как раз находились контейнеры со строительным мусором. Нейлоновый шнур жег руки, но груз держал – не так-то и много весили объемные рюкзаки, заполненные в основном одеждой и вещами первой необходимости. Выдохнув сквозь зубы, когда тюк опустился в мусорный контейнер, Ярик полез вниз по лестнице. Пару раз он всё-таки громко лязгнул металлом о стену, и каждый раз замирал, прислушиваясь. Наконец лестница закончилась, и Батразов спрыгнул на асфальт.
Он отвлекся на какие-то мгновения, чтобы отдышаться, а когда поднял голову – беззвучно выматерился: метрах в десяти от него стояли давешние киберы с детской площадки. В поисках путей отступления он огляделся – и облегченно выдохнул – у границы парка противников не наблюдалось.
Идти на прорыв с тяжелыми рюкзаками и ружьем было бы довольно идиотской идеей. Далеко бы он точно не убежал. Поэтому посмотрев на ситуацию и так и эдак, Ярик пришел к единственному выводу. И огорчился. Не любил Ярослав Батразов бить людей. Даже если это были киберы.
- Эй, ребята! – негромко спросил Ярик, двумя широкими шагами оказываясь между ними. – Вы не меня ищете?
Глаза киберов открылись. Один из них был толстым и неопрятным, с длинными сальными волосами, возрастом явно за сорок. Второй – моложе, с рыжей бородкой клинышком.
Ярик знал, куда нужно бить. Он и ударил – прописал толстому классическую двойку левой-правой. Тот рухнул как подкошенный, а Батразов подул на костяшки пальцев – черт его знает, из чего делают шунты?
А вот рыжий Ярика удивил.
Серию ударов печень-подбородок-шунт он как-то ловко блокировал, двигаясь при этом запредельно быстро. Пинки ногами по коленкам он даже не заметил, увернувшись двумя резкими движениями. А потом перешел в атаку, замолотив руками и ногами с удивительной скоростью и техникой, подходящей скорее для какого-нибудь «черного пояса» по карате.
Правда, бил кибер слабенько, и взятый темп явно не соответствовал его физическим возможностям. Тогда откуда такие навыки? Ярику в течении минуты пришлось выдержать град ударов и несколько раз ощутимо получить по голове и ребрам, прежде чем противник выдохся.
Не мудрствуя лукаво, Батразов схватил его за грудки и боднул головой в переносицу, а потом еще раз – туда, где торчали пластиковые детали. Бить по имплантам – это было по меньшей мере логично. Они от этого перезагружаются, восстанавливая рабочее состояние системы с точки последнего автосохранения. При хорошем везении – последние десять минут для киберов выпадут из жизни.
Оба тела Ярик запихал в мусорный бак, и прикрыл крышкой. Нужно было сваливать - надеяться на то, что инспекторы долго просидят в автомобиле не приходилось.
Из разбитой брови капала кровь, руки и ноги были в гематомах и правый бок саднил неимоверно. Морщась и матерясь от боли, Ярик снова погрузил на себя поклажу и двинул в парк. Здесь, недалеко от лебяжьего пруда, начинался гребной канал, на котором летом тренировались спортсмены-байдарочники и каноисты.
А еще там находился лодочный сарай.
Добравшись до цели, Ярик нашарил за пазухой сверток от Палыча, достал новенький ключ и сунул его в замок. Скрипнуло, хрупнуло - и Батразов снял открытый замок с двери. Тренерская моторка была тут же, на специальной тележке! Отличная четырехместная надувная лодка, которая то ли по бедности, то ли по какой другой причине досталась местной гребной базе вместо стандартного катера! С катером Ярик вряд ли бы справился, а с вот такой вот штукой – вполне реально!
Потратив время на приведение транспортного средства в боевую готовность, Ярик выкатил тележку с лодкой из сарая, спустил ее на воду, закрепив за дерево паракордом, погрузил в нее рюкзаки и чехол с ружьем.
Закатив тележку обратно в сарай и закрыв дверь на замок, он отвязал паракорд и влез в лодку, которая опасно накренилась под его весом. Всё прошло чисто – никаких свидетелей, никаких следов – спуск к воде был выложен плиткой, так что очень возможно, что лодки не хватятся еще пару дней, а то и недель!
Ярик потихонечку выгребал по каналу, орудуя одним веслом. Нужно было минут пять, чтобы выбраться на реку и еще десять – чтобы переправиться через нее и пристать в нужном месте. Когда днище лодки прошелестело по прибрежной отмели, Батразов уже порядком вымотался. Он бросил вёсло на дно, ухватился руками за свисающий низко над водой ивняк и подтянул лодку к берегу. Пришвартовавшись при помощи незаменимого паракорда, Ярик выбрался на твёрдую землю, испачкав ботинки и джинсы.
Оставлять вещи и оружие без присмотра не хотелось, но место было глухое, безлюдное, да и кому в голову взбредет шариться в прибрежных кустах среди ночи? Разве что придуркам и параноикам, вроде Ярика Батразова…
С такими мыслями он шагал по дорожке, запинаясь о выбоины и пытаясь на ходу вытереть обувь о пробивающуюся из трещин весеннюю травку. Больше всего на свете Ярик хотел схватить в охапку Киру и детей и забыть на секунду о происходящем вокруг безумии.
Где точно не будут искать мать и троих детей из консервативной религиозной семьи поздним вечером? Правильно – в баре! Бар «Семь ветров» слыл приютом байкеров, рокеров, панков и прочих пугал прогрессивной общественности. Большая часть этой публики, обладая жутковатой внешностью на самом деле при близком знакомстве оказываются людьми теплыми и отзывчивыми - если не навязывать им своё мировоззрение и не лезть глубоко в душу.
Ярик отворил металлическую дверь под сверкающей вывеской, напевая мотив из старинного фильма «Здесь живут несчастные люди-дикари, на лицо ужасные, добрые внутри…».
- Опа, Ярик! - Войцех – огромный седой мужик в кожаной жилетке с заклепками протянул руку для приветствия. – Кто это тебя так отделал? Супруге не стыдно будет показаться в таком-то виде?
Ярик пожал хозяину бара руку и глянул в зеркало, которое висело тут же, у входа. Видок был на самом деле отвратный: залитое кровью лицо, куртка, заляпанная паутиной и голубиными какашками, изгвазданные в прибрежной грязи штаны…
- Я ж говорю – в гроб краше кладут! – продолжил глумиться Войцех.
- Ты б не язвил, а пропустил меня чтоб я как-то это… - сделал неопределенный жест рукой Ярик.
- Проходи, туалет знаешь где. Не натопчи мне тут! – пряча улыбку, пробурчал рокер.
Кое-как отряхнув куртку и с помощью бумажных полотенец убрав кровь с лица, Батразов отправился искать жену и детей. В главном зале телевизор вместо привычных клипов рок-групп 80-90-х годов прошлого века почему-то транслировал новости.
-… призывы к сопротивлению установке имплантов будут трактоваться как экстремизм. А с первого числа следующего месяца установка оборудования несовершеннолетним школьного возраста станет обязательной, сразу после того, как Национальное собрание примет соответствующий закон, сообщает источник, близкий к…
Ярик дернул головой и взбежал по неширокой лестнице, которая вела в игровую зону. «Семь ветров» выгодно отличался от прочих заведений подобного типа наличием трех бильярдных столов, настольного футбола, аэрохоккея и нескольких ретро-автоматов с играми типа «Тетрис», «Ковбой», «Гоночки» и черт знает что еще.
Киру Батразов увидел сразу. Она устроилась за столиком в самом углу, и кормила мелкую картофельным пюре и котлетой. Ещё один плюс этого заведения – простая и незатейливая кухня! Как раз мелкая и увидела своего папашу первой – радостно загукала и отбила рукой ложку с едой, измазав себя, маму и стол.
- Ярик! – Кира приподнялась ему навстречу.
Батразов обнял супругу, прижал к себе, вдыхая родной запах…
- Привет, солнце. Я тут!
Она провела пальцами по его лицу, слегка задержалась на разбитой брови, покачала головой…
- Я слышала, что говорят по новостям. Мы уезжаем?
Ярик глянул жене в глаза. Тревога, даже страх за будущее – и абсолютное доверие.
- Кира, я не отдам им наших детей.
Жена кивнула, слегка нахмурилась, а потом сказала:
- Тогда забирай ребят и пойдем?
- Да-да… Надо будет спросить у Войцеха одеяла, и, может что-то из верхней одежды. Зябко!
- Тебе вещи-то забрать удалось?
Ярик ухмыльнулся и непроизвольно подул на сбитые костяшки пальцев. Кира погрозила ему пальцем и принялась докармливать дочку.
Близнецы рубились в настольный футбол, лихо вращая рукоятки.
- Го-ол! – Дёмке сегодня явно везло, и делать поблажек сестре он явно не собирался.
- Папа! – кинулась на встречу Ярику Уля.
Через секунду Ярик уже схватил их обоих на руки, крякнув от тяжести.
- Слезайте, индейцы! Стар я стал да немощен – вас таскать!
- Ну па-апа!
- Хотите – секрет?
- Давай!
Ярик спустил их на пол и наклонился, чтобы прошептать им в самые уши:
- Поплывем на лодке к Сергею. А? Только тихо!
Индейцы от радости чуть не запрыгнули ему снова на руки, а потом побежали собираться. Ярик улыбался во всё горло – он воспитал их так, как считал нужным, и результаты ему нравились.
Нашлись и запасные одеяла, и пара старых кожаных косух. Войцех денег брать не хотел, но Ярик всунул ему купюры насильно, в карман кожаных штанов. А еще - тетрадный листочек с адресом:
- Вот сюда напишешь, если надумаешь присоединиться. Сам видишь, что происходит. И деньги явно лишними не будут!
- Тогда вот, возьмите, - старый рокер протянул холщовую сумку с продуктами и парой бутылок какого-то газированного напитка.
Он явно переживал за них. А может – хотел уехать вместе с ними.
Ярик повесил сумку на плечо, взял у жены младшую дочку, которая умиротворенно чмокала «пустышкой» и хлопала шикарными ресницами.
- Ну, пойдем!
Конечно, гребли близнецы. Попробовал бы кто-нибудь отобрать у них весла! Обряженные поверх всей своей одежды в непродуваемые безразмерные кожанки, Дёма и Уля, слушая тихие команды отца выгребали по темной глади реки. Лунная дорожка мерцала серебром, шум города становился всё глуше… Кира поправила одеяло на спящей на руках у Кости малышке, положила на плечо мужу голову и проговорила:
- Даже не верится, что всё закончилось. Может, люди образумятся? Может, это очередной мейнстрим, как спиннеры, гироскутеры, переносные аудиосистемы?
Ярик вздохнул.
- Что-то заканчивается, а что-то начинается, да? Мы ведь не одни, солнце…
На рассвете, когда близнецы уже дремали, укрытые одеялами, Ярик направил лодку к берегу. На старом понтоне их уже встречали: высокий, сутулый мужчина протянул свою мощную руку, чтобы помочь пришвартоваться.
- Бра-ат! – облегченно выдохнул Ярик.
Он первым вылез на почерневшие доски причала и его лицо расплылось в улыбке: без малого два десятка машин – грузовиков, внедорожников, фургонов и трейлеров всех мастей. Нагруженные до предела, они стояли тут же, на свободной площадке у причалов. Неподалеку горел костер, над которым булькал огромных котел, а вокруг расположились люди, в которых Ярик с удовольствием узнавал семьи друзей и соратников.
Приняв у Киры младшую, Ярик негромко скомандовал:
- Подъем! – и близнецы зашевелились. – Давайте-давайте. Прибыли!
Батразовы шли по понтону и навстречу им люди улыбались, и здоровались, и протягивали руки. Убедившись в том, что Кира и дети удобно устроились вместе с семьей брата во вместительном фургоне, Ярик выжидающе глянул на Сергея. Тот поймал его взгляд, кивнул и громко проговорил:
- Ну что, друзья! Мы знали, что этот день придет, но надеялись, что это будет как можно позже. Даже не знаю, что еще сказать… У нас у всех сейчас – последний шанс передумать. Есть желающие остаться?
За всех ответил кряжистый бородатый мужчина в видавшем виды камуфляже. В одной руке бородач держал ручку маленькой светловолосой девочки лет четырех, явно – дочери, а в другой – помповый дробовик.
- Мы не отдадим им наших детей! По машинам, друзья!
Через несколько минут колонна автомобилей, рыча моторами, разрывала светом фар утренний туман, наматывая на колеса километры проселочной дороги.
История про путешествие
Так уж получается, что большинство хороших историй написаны о путешествиях. Лет десять назад я тоже решил попробовать написать историю о путешествии, и вот сейчас раскопал ее на дне ноутбука. Было это давно, потому всё, что касается денег – слегка устарело. Не обещаю, что все события, описанные ниже полностью достоверны, и что все они случились именно в тот раз – в конце концов, это ведь художественная литература!
1. Про поезд.
В общем… С Божьей помощью и по своему собственному разумению, тем летом я снова поехал в Абхазию. Набив рюкзак всякой фигней и повесив на плечо сумку с ноутбуком, я считал, что вполне готов к путешествию. Но в последний момент оказалось, что мне предстоит везти еще и объемистый пакет подозрительной лечебной травы, которую один сердобольный дядечка лично собирал средь белорусских болот и холмов, помня о здоровье своего уехавшего в Абхазию друга - моего отца.
Пришлось обматывать эту траву кучей пакетов и цеплять к рюкзаку, при этом сухая ботва прорывала дырки в полиэтилене, лезла наружу и издавала специфический запах.
Чтобы добраться из Беларуси в Абхазию, нужны деньги. Вообще, любое путешествие требует денег, это ежу понятно. А потратить хочется как можно меньше. Если брать билет на поезд в Гомеле – получится дикая сумма – более миллиона белорусских рублей, или 4500 – русскими. А если переехать через русскую границу, всего-то километров 50, на автобусе, за копейки, – можно купить билет из Новозыбкова, в два раза дешевле.
Мне повезло – я сел на хвост новозыбковскому бомбиле, который возвращался домой, и поэтому не хотел ждать, пока машина заполниться пассажирами. Он взял меня за символическую цену и прокатил с ветерком.Салон его белой «Приоры» был кругом увешан георгиевскими ленточками, российскими триколорами и портретами Путина. По пути водила рассказывал истории из нелегкой таксистской жизни: о разбившихся фурах, пьяных дебошах и нерадивых клиентах, постоянно забывающих свои вещи в салоне. Прямо перед границей он взял у меня деньги за проезд и затарился в каком-то магазинчике белорусской сгущенкой на всю сумму.
Мы тепло попрощались у самого вокзала, и я отправился в кассу, чтобы получить порцию суровой правды жизни: из плацкартных мест оставались только верхние боковые. В общем-то, это не беда, просто ростом я метр девяносто, а ехать без малого двое суток свернувшись буквой «зю» – это, сами понимаете…
Почему пессимистом быть выгоднее? Потому что в твоей жизни не бывает горьких разочарований. Я рассчитывал на что-то подобное, и само по себе наличие мест было для меня приятной неожиданностью.
Вооружившись шоколадным мороженым в стаканчике, я взгромоздил свой рюкзак на лавочку и ждал поезда.
Оказалось, я не один такой умный. Несколько хитрых белорусов приехали сюда на рейсовом автобусе, чтобы купить билеты подешевле, и теперь стояли вместе со мной на перроне.
Вдруг из окна какого-то обшарпанного здания высунулась тетка в форме российской железной дороги и будничным тоном сказала:
- Идите на вторую платформу.
Никто даже внимания не обратил. Ну, тетка. Ну, говорит что-то. Это ж вокзал! Тут из громкоговорителей орать должны так, чтоб кровь из ушей потекла!
Но тетка возмущенно повысила голос:
- Граждане пассажиры! Поезд Минск-Адлер прибывает на вторую платформу!
Нас проняло, и мы, подхватив баулы, потопали по путям.
- Чего вы встали так близко! Проходите, проходите дальше по ходу движения поезда! – возмущалась тетка в окне.
Она была похожа на часы с кукушкой. Высовывается и орет.
Стуча колесами, приближался поезд. Лихо миновав поворот и издав торжествующий свист, многотонная железяка начала притормаживать, и пробежавшись немного по перрону (права была тетка!), я вручил свой билет молодому бородатому проводнику и проследовал на место, задевая пассажиров объемным рюкзаком и поминутно извиняясь.
В чем плюсы бокового места? Ну, как минимум, не нужно выслушивать бесконечные монологи своих попутчиков…
Напротив, в купе, ехала пожилая семейная пара, и полноватая мамаша с дочкой. Вообще, весь вагон был забит семейными людьми, «дикарем» едущими на юга.
Эти пожилые люди напротив имели одну общую характерную особенность: они храпели. Так как они, не надрывался ни один человек в вагоне.При этом храпеть они начинали лежа на спине. И не координируя свои действия, переворачивались они по очереди. То есть, когда муж на второй полке тихонечко сопел в подушку лежа на боку, жена внизу привольно развалившись на спине храпела во все горло. И наоборот.
А проснувшись с утра, храпящая женщина спокойно достала из ушей беруши и положила их в какую-то кошелку.
Мои тихие хихиканья и страдания по поводу храпящих соседей поддерживали только две маленькие девочки – пяти и семи лет, которые ехали с родителями в купе у самого туалета.Одна из них не выдержала, свесилась со второй полки и потыкала мужика в ногу. Он дернулся, как-то невнятно хрюкнул, но храпеть не перестал. Я беззвучно ржал, прикрывшись книгой, девочки хихикали и замышляли новые каверзы.
На каждой станции, где стояли больше десяти минут, я старался выйти и подышать свежим воздухом. Вообще, нет одинаковых станций. Они по-своему уникальны. На одной диспетчера по громкой связи приглашают друг друга на чай и решают семейные проблемы, на другой продают хрусталь и огромные мягкие игрушки, третья славится медом и вяленой рыбой… Можно не париться и не тащить с собой сувениры из дому – выйди на перрон и выбирай что тебе нужно. Из нюансов – цену перронные торговцы завышают безбожно. Можно смело торговаться и предлагать в полтора раза меньше денег.
В самом плацкартном вагоне, кстати, тоже есть пара лайфхаков: в двух купе имеются работающие розетки. Второе от туалета и второе от проводников. Несмотря на то, что напряжение указано - 54 вольта, хватает и для зарядки телефонов, и для ноутбука. По крайней мере, сколько ездил – всегда срабатывало, когда включен свет в вагоне.
А второй ночью - открыл как можно шире окно в этом дурацком предбаннике перед тамбуром, высунул рожу, и, задыхаясь от бьющего в лицо потока воздуха смотрел на ночные огни.Такое особенное и тревожное чувство, предвкушение того, что достигнешь цели… В этом – прелесть поездов.
Наутро закрыли туалеты – санитарная зона. Поезд мчался параллельно какой-то небольшой речушке, железная дорога извивалась и петляла между горами, поросшими лиственным лесом. С каждым километром горы становились выше, огромнее… Восходящее солнце играло лучами в кронах деревьев, на пределе зрения замелькала пронзительная синева...
А потом я увидел море.
2. Про маршрутки и границы
После сочинской олимпиады 2014-го года вокзал Адлера стал похож на Звезду Смерти из звездных войн. Бетон, пластик, металл, стекло… Все обтекаемое и блестящее. А раньше – маленькое уютное здание, окруженное буйно растущими магнолиями и рододендронами, в тени которых было так приятно дожидаться своего поезда…
Бравые стражи порядка в новой черно-красной форме и с надписями «ПОЛИЦИЯ» поперек спины дефилируют по перрону, высматривая злоумышленников. Таксисты-армяне занимаются агрессивным маркетингом, умелыми жестами рук и громкими голосами агитируя только вышедших из поезда пассажиров воспользоваться услугами их самого лучшего в мире такси.
И полиции, и армян нужно старательно избегать. Нет, я ничего не имею против полиции или армян. Отличные парни. Просто у полицейских еще с олимпиады остался рефлекс проверять документы и вещи у подозрительных бородатых молодых мужчин (попадание сто из ста), а вокзальные таксисты заламывают дикие деньги за свои услуги.
Вырвавшись из бетонно-стеклянного безумия и пройдя чуть-чуть вперед, к эстакаде, можно увидеть автобусы и маршрутки с надписью «ПСОУ». Они не менее армянские чем таксисты на перроне, но цена в три-четыре раза ниже. Псоу – это пограничная речка. С этой стороны – Россия, с той – Абхазия.
Как-то так получилось, что человек пять из моего вагона поддались минутному порыву и решили ехать в Абхазию. А тут как раз я – могу подсказать куда и как добираться и вообще внушаю доверие, если не присматриваться и не прислушиваться.
В итоге мы оказались в белой «Газели», пилотировал которую старый усатый армянин. Рядом со мной ехали два брата-акробата лет по восемь и с ними – их тетка, конкретная такая, поджарая женщина с серьезным лицом и безбашенным взглядом, которую жизнь помотала, но не сломила. Она была похожа на героинь американских фильмов про бродяг – в неопределенного цвета бандане, с огромным рюкзаком и этими двумя сорванцами с обеих сторон. Они живенько принялись меня расспрашивать, где лучше остановиться и что лучше посмотреть по ту сторону границы.
Пока маршрутка мчалась по возведенным во время подготовки к олимпиаде эстакадам, я думал, что всякий раз когда едешь к границе, на пути попадается энергичный абхаз, который рассказывает о том, что в Абхазии море мокрее, трава зеленее и горы выше, и агитирует всех ехать туда. А потом я чуть не рассмеялся – а ведь теперь я и есть тот самый абхаз! Вон, пятерых заагитировал!
Маршрутка прикатила к торговым рядам у самого КПП.
Я помог выгрузиться пацанам и тетке, и мы пошли к границе. Там уже скопилась немалая очередь, однако в тени раскидистых деревьев стоять было не тяжело. Да и очереди тут бывали и побольше. Какие-то приграничные прощелыги предлагали провести быстрее всех, за определенную плату, и мне хотелось дать каждому из них хорошего леща.
Отстояв минут двадцать, мы, наконец, пошли в пропускной терминал.
Тут меня выдернула из толпы бдительная женщина в форме.
- Молодой человек, сумки к досмотру, пожалуйста…
Вот вечно так! Я что, самый подозрительный, что ли?
В общем, потом я долго объяснял, что нож мой не боевой, а разделочный и шкуросъемный. И про траву тоже долго объяснять пришлось. Но в общем-то раз пограничные собачки к моей траве претензий не имели, то все остальные просто ограничились нахмуренными бровями.
Благополучно миновав паспортный контроль, я оказался между Россией и Абхазией – на пешеходном мосту через реку Псоу. Отсюда уже видно развевающийся флаг с раскрытой в приветствии ладонью – осталось всего ничего!
Абхазские пограничники не такие строгие как русские. Тем более учитывая мой нос и мою фамилию… В общем, я перешел границу и отправился на поиски подходящего транспорта. Перейдя границу, нужно вдумчиво относиться к своим вещам – ибо воруют нещадно. Как раз в этот момент один из водителей-абхазцев костерил по чем свет стоит «карманщиков», которые воруют и которым руки бы поотрубать. К нему-то я и направился.
Тут секрет какой: не нужно садиться в маршрутку, которая отправляется сразу! Там, скорее всего, останется только самое неудобное место и ехать час или два по извилистому серпантину в скрюченной позе на заднем сидении – удовольствие так себе. Лучше спокойно подождать минут двадцать, но занять хорошее место – переднее, например.
Эмоциональный водитель в своем распоряжении имел приличный такой ПАЗик. Как раз тот вариант – мест полно, да еще и просторно. Я зашвырнул рюкзак и вышел потрепаться с водилой.
- Ехала со мной одна девушка, русская, но видно боевая! К ней парень подсел, давай ей голову дурить, гнать то-сё… А сам рукой в сумке ее лазил! Девчонка это увидела и попросила меня чтоб я остановился. Потом открыла сумку нараспашку и громко говорит: «Тут у меня нижнее белье, возьми что тебе надо!» Парень застыдился и на ходу выпрыгивать стал вообще, чуть в форточку не полез! – он потер свою лысину и захохотал.
По всему было видно, что он мужик хороший. А когда я заманил в его автобус своих попутчиков – тетку с пацанами и еще одну семейную пару, он вообще расцвел и рассказал, что сын у него - чемпион по кекушинкай-каратэ.
А потом мы поехали. После 2008-го года русские всерьез взялись за главные абхазские дороги, привели их в порядок. Но никто не отменял трех вещей: извилистость горной трассы, нервных и припадочных горных джигитов и флегматичных, до безумия храбрых горных коров.
Однако водила мчал с мастерством асов Люфтваффе, огибая возлегающих посреди дороги коровушек, периодически проклиная совсем уж зарвавшихся джигитов и привычно вписываясь в повороты. Я, наверное, никогда не поеду в Абхазию на машине. Это был бы геноцид нервных клеток моего организма и массовое переселение седых волос на мою голову. А он ничего, справлялся.
В какой-то момент нас обогнал огромный небесно-голубой «кадиллак», который мы проводили обалдевшими взглядами.
Дорога пролегала вдоль моря, нанизывая на себя Гагры, оставляя в стороне Пицунду, и далее – Гудаута и Новый Афон, после которого нужно было взобраться круто в гору по самому затейливому участку дороги, который называется «Тёщин язык». А дальше – пункт назначения – Сухум!
3. Про города, церковь и про маяк
Вся цивилизация в Абхазии в основном расположена вдоль побережья. Ну и чем ближе к русской границе – тем больше цивилизации. Так, Гагры - это вполне приличный курортный город, с кучей кафешек и элитных отелей, с разбитой на участки набережной… От того же Туапсе или Сочи его отличает, пожалуй, только обилие зелени, меньшее количество этажей у домов и приемлемые цены. Ну а что касается негатива – попадаются таки заброшенные здания и глухие местечки с кучами мусора. Но Гагры – это отдельный разговор…
Дальше – Пицунда. Волшебное место с потрясающим воздухом. Если выйти на пицундскую набережную – одуреешь от воздушного коктейля, который состоит из хвойного запаха реликтовых сосен (такие сосны растут в мире только в двух местах: тут, в Пицунде, и на каком-то острове в Индонезии) и морского бриза. Пицунда – это мыс, который выдается далеко в море, поэтому воздух тут особенно чистый. Но цены жуткие. За паршивенький номерок в отеле можно отдать 1000-1500 рублей и это считается дешево. В Пицунде отдыхали знаменитые писатели и партийные лидеры эпохи СССР, попасть сюда считалось небывалым везением.
Далее вдоль побережья – Гудаута. Для меня этот город в общем-то остается белым пятном, знаю только, что во время войны 1992-1993 гг он выполнял функции столицы, что там есть русская военная база и живет куча моих однофамильцев. Но особых достопримечательностей нет.
Новый Афон – это песня. Тут вам и огромная карстовая пещера, открытая для посещения туристов, и ущелье реки Псырдзха, на берегах которой был убит апостол Симон Кананит, и монастырь 19 века с уникальной архитектурой и таинственными раскольниками, которые засели внутри и не подчиняются ни одной из существующих церквей, и Анакопийская гора с крепостью наверху… Но Новый Афон я отложил на потом, к нему тоже вернусь.
А Сухум… Ну, Сухум – это столица Абхазии. Этот город больше всего пострадал во время войны, на многих домах тут до сих пор остались отметины от пуль и снарядов, некоторые подъезды полностью пустуют. И тем не менее, повсюду видны следы кипучей деятельности человека: уютные кафешки, ухоженные двухэтажные дома, элитные бутики с одеждой и обувью… Везде, где абхазцы взялись за дело, они делают это отлично. Только бы руки дошли, а там всё будет круто! По сравнению с Гаграми Сухум кажется захолустьем, но зато есть в нем особый, столичный шарм, оставшийся со времен даже не советских, а имперских…
Итак, я прибыл в Сухум. Так уж получилось, что одно из первых мест, которые я посетил был кафедральный собор. Вообще, Абхазия – христианская страна. Древнейшие храмы эпохи византийского владычества и первых абхазских царей соседствуют тут с монастырями, построенными при империи и современными, послевоенными уже церквушками. Служат тут на трех языках – на старославянском, абхазском и греческом. Имеют право, однако!Может быть, это мои фантазии, но здесь все пропитано вот этим вот византийским духом – и напевы, и архитектура церквей, да и сами смуглые и черноволосые абхазы ведут себя с достоинством римских патрициев.
Недалеко от кафедрального собора есть еще два религиозных заведения. Расположены они за одной оградой. Лютеранская кирха и римско-католический приход уместились в одном дворике и не пользуются особой популярностью… Как это католики и протестанты ужились – мне не понятно.
Мечеть тоже есть. Половина маленького домика недалеко от морского порта. Наплыв верующих наблюдается только в большие религиозные праздники вроде Рамадан-Байрам.
Вообще, я думал, что ничего нового в Сухуме уже не увижу. Сколько раз уже тут был-то в конце концов? Ботанический сад, обезьяний питомник, набережная, настоящий восточный базар и куча обаятельных маленьких улочек…
Но тут мой папаша обмолвился, что имеется сухумский маяк аж 1861 года постройки, и что пляж там тоже неплохой. Ну, пляж – дело второстепенное. Шо я, моря не видел шо ли?
А вот маяк… Маяк – это штука сама по себе примечательная. Этак романтично указывать потерявшим курс путь во тьме…
Первое правило походов по Абхазии – надевайте на башку ахылпа шляпу) и берите с собой адзы (воду) иначе вам хана. Юг, все-таки. В общем, я всё это с собой взял и отправился на маяк. Маршрутка отъезжала от рынка. Водители играли в нарды и не проявляли никакого интереса к рейсу, склоняясь над игровой доской. Но когда последний человек запихался в горячее нутро «Газели», тут же появился роскошный худощавый абхаз в шелковой рубахе и с идеальной прической.
- Поехали?
Поехали. Любезная бабуля подсказала мне, что выходить нужно на «Экспедиции». Ух, как круто звучит!
Минут через десять дороги меня предупредили, что уже пора, и я выскочил почти на ходу, в какой-то глухомани. Спросив у протухшей на жаре женщины, правильно ли я иду, я шаг за шагом приближался к цели.
В какой-то момент я оказался окружен сворой разномастных собак. Они помалкивали и сопровождали меня до самой проходной института экологии, который внезапно нарисовался за поворотом.
Не то чтобы я сильно мечтал туда попасть, но собаки как-то молчаливо настаивали.
Я приблизился к турникету и спросил у вахтера дорогу. Он неопределенно махнул рукой в нужную сторону, и я уже собрался идти, как вдруг все эти милые песики принялись на меня рычать!
Вот ведь зараза! Как-то не улыбалось вступать с коварными животными в схватку. Хоть они подло поступили, заманив меня на проходную и отрезав турникетом пути к отступлению, но все-таки жалко… Да и страшновато – их много, а я один. Вахтер как-то присвистнул на них с абхазским акцентом, и проблема снялась сама собой.
Я быстро прошел к воротам, нырнул в тенистый дворик, заросший магнолиями, протопал по каменным плитам к старинным металлическим воротам и…
И я оказался в том самом мире, который описывали Александр Грин и Жюль Верн!
Заросшие плющом и кустарниками развалины дома в колониальном стиле, впечатляющая башня маяка, закат над морем и гидрологическая станция на сваях, о которые плещется прибой…
Через секунду наваждение сгинуло: на вершине маяка я увидел солнечные батареи, благодаря которым он светил круглые сутки, рядом с гидрологической станцией торчала антенна мобильной связи, но все-таки, все-таки… Это было очень круто!
4. Про Бедию и Агубедию
Бедия – это местность в Абхазии, южнее Сухума. А Агубедия переводится как «сердце Бедии». Вообще-то сразу мне тоже было непонятно. Почему сердце? Что там вообще такое?
Оказалось – древний собор, постройка конца 10 века. Туда собиралась поехать отличная компания во главе с иеромонахом Леоном, который решил отслужить в древней церкви молебен. И повод был подходящий – праздник, в честь которого храм освящен.
Итак, с утра пораньше мы затолкались в две машины (я до последнего не верил, что найдется место), и поехали. Машину вел отец Леон, и через его невозмутимость и монашеское благочестие то и дело прорывалась лихая кровь джигитов. За рулем своего старенького внедорожника он был истинный Шумахер! Ветер из открытого окна развевал широкие рукава его рясы, из динамиков гремел мощный хор Святогорской лавры, за окном мелькали пригороды Сухума.
Мы ехали в тесной компании с парнями-студентами с катехизаторских курсов. В общем – будущие миссионеры. Юморные, бородатые и по-абхазски обаятельные.
За нами в минивэне поспевала вторая часть компании – женщины и дети. Никакого умысла тут не было, просто так получилось – наверное, распределились по интересам?
Отец Леон вдруг решил долить в бак бензина, хотя особой необходимости в этом не было. На развороте на заправку нас обогнал рейсовый ПАЗик с вывеской «СУХУМ-ЧЛОУ» на лобовом стекле.
Из бака полился через край бензин и служащий автозаправки, издав удивленный возглас, прекратил подачу топлива.
Поехали.Остался позади полноводный Кодор, живописное ущелье которого служило ареной постоянных стычек вплоть до самого 2008-го года, миновали аэропорт в Бабушарах, вечно реконструируемый, и вдруг нас обогнала «скорая». Одна, потом вторая… Да что там?
В автобус «Сухум-Члоу» ударила фура, за рулем которой сидел упоротый метадоном и травкой упырь.
Мы не сразу поехали дальше, только тогда, когда выяснилось, что наша помощь тут не нужна. Ребята тут же принялись звонить знакомым и уточнять детали произошедшего. Оказалось – один погибший, двое «тяжелых».
Стало как-то не до шуток.
Потом рассосалось. Знаете, как бывает? Все равно ничего нельзя сделать.
Свернув с трассы на грунтовую дорогу с указателем «БЕДИА», отец Леон значительно снизил скорость. Потянулись бесконечные подъемы и спуски. В какой-то момент мы вышли из внедорожника – минивэн не тянул, и женщинам пришлось бы подниматься пешком. Их забрал отец Леон, а мы прошли сложный участок.
Храм стоял на горе прямо в центре долины, где располагалось село Бедиа. Массивное каменное строение было видно издалека.
И вот оно – сердце Бедии! Тут не только собор! Это был целый комплекс укреплений и построек: видны полуразрушенные стены, сохранилась надвратная башня, стены небольшой часовни, дом архиерея, в котором прохладно даже в самую дикую жару… Отсюда видны и склоны главного Кавказского хребта, и берег моря, и крестьянские усадьбы, извилистые дороги и бурные речушки… Так и представляется, как на башню поднимается феодал в стальных латах, или епископ в роскошной рясе и с удовольствием осматривает свои владения!
Внутри собора сохранились части древних фресок, но они значительно попорчены: все стены исписаны по-русски, по-абхазски и по-грузински. На удивление – никакой нецензурщины. В основном что-то типа «Хасик и Ферида навседа» или «Бог, помоги моей семье». Даже как-то удивительно!
На молебен подошли местные жители – мингрелы (одна из грузинских национальностей) и какие-то русские мужики, невесть откуда взявшиеся.
Один из этих мужиков, оказывается, три года как приехал с Донбасса. В этих диких местах ни радио, ни интернета, ни телевидения. Он только недавно узнал, что на его родине сейчас воюют. Мужик этот, огромный и рыжебородый, в одиночку пытался приводить храм в порядок: шпаклевал, выносил мусор, пытался сложить воедино куски облицовки с затейливыми орнаментами, которые отвалились за долгие тысячу лет.
А другие русские – это путешественники из Астрахани. Их «жигуль» был до отказа набит тушенкой, палаткой, спальниками и прочими приятностями. Они уже несколько дней тут жили, и хотели с утра уезжать, но почему-то задержались. И вот они упаковывают снаряжение и тут сюрприз – внедорожник с монахом за рулем! Они были люди православные, так что для них эта неожиданность тоже была приятной.
Перекусив под развесистым деревом, мы двинулись обратно. Назад дорога была легче – сплошной спуск же!
5. Про средство от депрессий и нервозов.
С вечера у меня было поганое настроение. Всякие мысли о тяжелой судьбе моей, о трудностях и неопределенностях, поджидающих меня в обозримом будущем не давали покоя, да и обстановка вокруг сгущалась – может быть я потерял чувство такта и почтения к старшим, а может быть старшие уже переобщались со мной и решили меня тиранить… Не суть. В общем – состояние препаскудное.
И я решил сбежать. Давно у меня был такой план, тем более места, которые ждали моего присутствия, еще далеко не закончились…
Я проснулся с утра пораньше, повесил за плечо рюкзак, надел кепку и сказал:
- Я поехал в Новый Афон! Абзиараз!
Абзиараз - это значит «до свиданья».
Первый полезный опыт, который я вынес из этой поездки – никогда не покупайте в Абхазии колбасу или сосиски. Не-ет, они вкусные и вполне приличные, просто все, что требует особых условий перевозки через границу стоит дороже чем… Чем может позволить себе здравомыслящий человек.
Это я выяснил, когда пошел затариваться в магазин.
Маршрутка с вокзала нашлась сразу же. Бок о бок с румяным русским парнем, который читал Эдгара Алана По (в бумажном варианте, о чудо!), я доехал до Афона.
Вообще, Новый Афон возник вокруг монастыря, который был построен русскими монахами в конце 19-го века. Настоящий Афон находиться в Греции, и там есть русские монастыри. И вот, в связи с какими-то неприятностями, исходящими от Османской Империи (тогдашняя Турция), было решено построить новый монастырь, чтобы туда могли переехать монахи.
Дорога в Новый Афон занимает минут двадцать. Главное не прозевать «Ракушку» - характерного вида остановку. От этой ракушки можно дойти до всех достопримечательностей Афона.
Единственный трабл, поджидающий вас на пути из Сухума в Афон - это Тещин Язык (необыкновенно извилистый участок горной дороги, от которого тошнит порой даже самых стойких).
Итак, я выпрыгнул на «Ракушке» и осмотрелся.
Вот золотые купола монастыря, в котором засели «раскольники», вносящие разброд и шатание в религиозную жизнь Абхазии. Ходить туда можно, а вот свечки покупать и записки подавать за упокой и здравие –нельзя. И что я, монастыря не видел, что ли? Бывал уже там. Впечатляют масштабы проделанной первыми монахами работы – срезать верхушку горы, выровнять площадку, и поставить там монастырь!
А слева – Иверская гора, она же Анакопия. На ее вершине возвышается башня и развалины древней твердыни абхазских царей. Мне, вообще-то, туда!
Какое-то время там шла реконструкция, и доступ был закрыт, а детские воспоминания, оставшиеся от подъема наверх за ручку с папашей, были очень заманчивыми…
Между монастырем и Анакопией – река Псырдзха с водопадом и дорожкой в самую глубь ущелья реки… Тоже заманчиво!
Итак, я зашагал в сторону горы. К десяти часам утра солнце палило нещадно. Меряя ногами горячий асфальт, я уже через сорок минут подъема перестал думать о чем-либо, кроме глотка воды из бутылки или поисков подходящего места, чтобы присесть и передохнуть. И ведь дорога даже не началась! Тут еще стоят дома, живут люди, сдаются комнаты. Даже вход в знаменитую Новоафонскую пещеру тут же, неподалеку, на склоне горы!
Я шел и шел, пот заливал глаза, дыхание сбивалось, глаза лихорадочно шарили по окрестностям в поисках тенечка. Пару раз я таки его нашел и остановился передохнуть.
Темп был хороший – я обогнал одну или две группы туристов с гидами. Значит, есть еще порох в пороховницах!
К тому моменту, когда я дошел до кассы, продающей билеты непосредственно наверх, в заповедник, поганое настроение улетучилось, уступив место обреченности: я обязан подняться!
Наверное, лучше всего брать эту гору в пять-шесть утра…
Ребята, похожие на Остапа Бендера, взяли у меня плату за вход, я прошелся немного по старой, тысячелетней давности дороге, посмотрел на монастырь под моими ногами и море, синее море, такое огромное, какое вы никогда не увидите с пляжа или набережной… И рванул вверх!
По бурелому, цепляясь за стволы деревьев и камни я лез чуть ли не на карачках, убивая в шлак многострадальные штаны… Я останавливался только чтобы перевести дыхание, когда в висках стучало и хотелось просто лечь и лежать… Тут было потрясающе, неимоверно красиво. Заросшие мхом стволы деревьев, огромные белые камни, остатки древних построек…
Я пересек извилисто поднимающуюся вверх дорогу несколько раз, пугая туристов и слыша за своей спиной ироничные комментарии.
Вообще-то, я такой был не один. Какой-то на вид бывалый дядечка в белой кепке и с небольшим рюкзачком за спиной тоже пер напрямик… У нас возникло что-то вроде дружеского соревнования, а потом мы даже помогли друг другу взобраться на каменную террасу у вершины, посидели немного и пошли вверх. Тут уже пришлось идти по дороге – другого варианта не было.
На самой вершине высилась цитадель. Она состояла из внешнего комплекса укреплений – башни и стены, главного здания, полуразрушенной церкви и донжона, который реконструировали, и теперь сверху на нем была смотровая площадка.
И колодец! Тут был колодец с вкуснейшей прохладной водой, тут, на высоте нескольких сотен метров над уровнем моря! Про этот колодец писали еще византийские историки, упоминая о нем как об одной из причин неприступности абхазской твердыни…
Напившись воды и насладившись видами с башни, я зашел в развалины церкви и остановился.
Надписи на стенах свидетельствовали о том, что здесь молились Богу еще в 437 году! Более полутора тысяч лет… Я не знаю, как описать это но… Тут правда чувствовалось, что Бог ближе чем обычно…
Пообщавшись с местной обаятельной собакой и группой туристов, которые пытались узнать у кого-то об истории горы, замка и всего прочего, я направился вниз…
Итак, первый терапевтический эффект: вы ставите себе цель (вершина горы), прикладываете усилия (поднимаетесь, претерпевая тяготы и лишения), достигаете цели и получаете награду – вкуснейшая вода из колодца (после такой жары - вообще сказка) и отличные виды (если хотите почувствовать себя королем мира – вам сюда)!
Второй терапевтический эффект: ваша судьба заметно облегчается, когда вы спускаетесь! Ровно настолько вам становится легче, насколько тяжко было подниматься.
Я шел себе по дороге, в тени вековых деревьев, и мне было хорошо…
И времени было навалом, поэтому я решил сгонять еще и в ущелье, для закрепления эффекта. Сейчас я понимаю, что это было очень правильное решение!
Спустился быстро. По пути я встретил кавалькаду из всадников – это местные так зарабатывают, подвозя наверх туристов.
Миновав вход в пещеру, я спустился к все той же «Ракушке» и пошел туда, откуда слышался шум водопада…
Пришлось проталкиваться между крикливых торговцев, петлять мимо фотографов, предлагающих запечатлеть себя в бурке и папахе, или с соколом на плече, или с детенышем леопарда (0_о), но в итоге я вышел к водопаду.
Тут недалеко находится церковь апостола Симона Кананита, музей Абхазского царства и грот Его Императорского Величества Александра III.
Над водопадом есть площадочка, на которой все любят фоткаться в одинаковых позах. Перил там нет. Если упал – то ты идиот!
Водопад низвергает массы воды из глубокого зеленого озера, которое питается речкой Псырдзхой… С гор тут постоянно текут ручьи, часто затапливая туристический маршрут, но это все настолько живописно, что промокшие ноги не стоят огорчений.
Миновав железнодорожную станцию, я оказался в ущелье - одном из самых прекрасных мест, которые я вообще в своей жизни видел.
Горная речка за тысячи лет неблагодарного труда создала очень уютный пейзаж… Не зря эти места любили отшельники, селясь здесь подальше от мирской суеты. А люди постарались со своей стороны: выложили каменными плитами дорожки, перебросили мостик через реку…
На заре христианства здесь был убит Симон Кананит, живший в небольшой пещере, и до сих пор река вымывает из горных глубин камни с вкраплениями темно-красной породы – как будто капли крови апостола остались на этих берегах…
Я поднялся повыше, туда, где людей почти нет, спустился по вырубленным в скале ступеням, оставил рюкзак и вещи на берегу, и три раза окунулся с головой в сногсшибательно холодные воды Псырдзхи.
И какая нафиг после этого депрессия? Какие неврозы?
6. Про пикап и Шрому.
На сей раз машин было четыре. Внедорожник отца Леона, могучий «Хаммер» русского туриста Александра, белый изящный джип одного из прихожан кафедрального собора, ну и пикап.
Пикап был дикий. Он выглядел как Брэд Питт в фильме «Бойцовский клуб». Помните? Там у него глаз подбит, изо рта кровь течет, и башки у него напрочь нет. Только тут была побита фара, подтекал радиатор, и не было тормозов…
Мы должны были ехать в село Шрома для того, чтобы подготовить тамошнюю полуразрушенную церковь для реставрационных работ. Короче, почистить все вокруг от буйной зелени, вырубить кустарник и колючки и так далее… Компания подобралась солидная – человек двадцать. Во главе – отец Леон, понятное дело.
Мы выехали часа в три, и я оказался на переднем сидении пикапа. Хозяин и водитель машины – Хасик, седой и загорелый мужчина непонятного возраста, старался вести себя прилично и благочестиво, но по дороге выяснилось, что жизнь у него была затейливая, и что отгеройствовав на войне 1992-93 гг он побыл и наркоманом, и зеком и только благодаря своему бегству в церковь смог со всего этого соскочить и теперь ведет честный образ жизни и очень этим гордится. А пикап ему раздолбали, пока он сидел.
- Племянник взял покататься – окно разбил… Друг – фару… Ну тормоза – Бог их знает, что случилось… - говорил он, остановившись, чтобы долить воды в радиатор.
Нагруженный инструментами и прочей поклажей сверх всякой меры, пикап таки тянул в гору, показывая нешуточные бойцовские качества. На заднем сидении расположился Симеон, общительный и худощавый абхаз лет тридцати-тридцати пяти, он часто повторял молитву разбойника из Евангелия: «Помяни меня, Господи, во Царствии Твоем»… Судя по всему у него раньше тоже была оч-чень затейливая судьба.
Мы двигались по извилистым горным дорогам на восток.
- Здесь до войны жили греки и сваны, - сказал Хасик. – А когда все это началось, они выехали… Целый город был, с кабаками, кинотеатром, почтой… А теперь – сами смотрите.
Я вообще ничего не мог рассмотреть! Тут кругом были заросли одичавших фруктовых деревьев, колючих кустарников, высоких трав… Дома и заборы были так надежно упрятаны, что из машины я рассмотрел только два или три!
- Двадцать лет отсюда кто-то стройматериалы вывозил, дома разбирали… Без человека все приходит в запустение… - Хасик яростно крутил руль, переключал передачи.
Наконец мы выехали к церкви. Там нас уже ожидал отец Леон и те парни-студенты, с которыми мы ехали в Бедию.
Обязанности были распределены моментально: кто-то рубит, кто-то косит, кто-то занимается с бензопилой… Тут же назначили дежурных по кухне, чтобы был готов ужин к тому моменту, когда мы закончим работу.
Жара стояла ужасающая, и чем больше мы работали, тем хуже становилось, потому как все растения, создающие тень мы нещадно вырубали.
Матфей, один из подопечных отца Леона, как кошка вскарабкался по стене, оседлал ее и рубил лианы и колючки абхазским топориком-цалдой - у него особенное лезвие: широкое и с такой интересной загогулиной сверху.
Деревья росли прямо в стенах, корнями пронизывали оконные рамы и дверные проемы.
Вообще-то больше всего меня поражали церковные бабушки. Их с нами было вроде как три. Эти титановые женщины работали как заведенные, не обращая внимания на жару, комаров и колючки. Нам, молодым парням уже хотелось отдохнуть и попить водички, но было как-то стыдно. Вот богатырское поколение, а?
Когда, наконец, завели бензопилу и газонокосилку, стало повеселее.
Закончили мы, когда солнце уже начало прятаться за вершины гор, подкрашивая все вокруг в оранжевые тона.
«Дежурные по кухне» постарались на славу, еды было полно, и вся очень вкусная: мамалыга, сыр, хачапуры, жареная морская рыбка и прочее и прочее…
Нужно было еще заехать на Каманский источник, его воды считаются святыми, и кому-то очень захотелось окунуться. Я ввиду своего непробиваемого пессимизма сомневался в логичности езды по ночным горам, но виду не подавал.
Как пишут классики – меж тем смеркалось. Мы убрали остатки ужина и собрались выезжать. И тут же Хасик посадил пикап на брюхо! Всему виной была ужасная рытвина на дороге и одна неработающая фара!
Мы с Симеоном выскочили из машины и по подсказке водителя хаммера принялись ее раскачивать… Наконец, одно из колес заднего моста нашло точку опоры, и обдав нас гравием и глиной вынесло машину из ямы.
Подтолкнув пикап еще немного, мы влезли внутрь. Хасик извинялся и был сама вежливость.
Мы ориентировались на габаритные огни внедорожника отца Леона и, ведомые неверным светом одной фары двигались в опасной близости от обрыва.
Хасик время от времени выключал зажигание, чтобы машина катилась вниз по инерции - экономил бензин или берег мотор? Короче, я вцепился в дверную ручку и старался гнать пессимистичные мысли из головы. Время от времени машина как-то подозрительно виляла. Про звуки, раздающиеся из-под капота, я вообще молчу…
Нам на встречу время от времени попадались микроавтобусы с туристами, которые ехали от источника. По перекошенным лицам водителей было понятно, что встреча с одноглазым пикапом на узкой горной дороге их совсем не радовала.
Мы проехали узкий мост через реку Гумиста, и вскоре добрались до источника все лихо побежали окунаться. Я остался в машине – ни полотенца, ни запасного белья, к сожалению, не было…
На обратном пути мы с Симеоном периодически выбирались из машины и толкали ее, чтобы Хасик смог реанимировать заглохший мотор. А когда до Сухума оставалось несколько километров, пикап таки встал как проклятый.
- Тут скоро будет спуск с горы, если докатим - точно заведется! Ребята, вы извините, если бы рулить не нужно было – с вами бы толкал! – рассыпался в любезностях Хасик.
Да ну, какие тут могут быть извинения? Все ведь ясно, деваться некуда – ночь, горы, и кроме пикапа везти нас некому.
Мы напряглись и начали толкать. Сначала было очень тяжело, потом все легче и легче – начался спуск. Машина хрюкнула мотором и завелась, разгоняясь все быстрее и быстрее. Мы кинулись за ней.
И, елки-палки, я запрыгнул на переднее сидение прямо на ходу! Мне здорово наподдало какой-то железякой под лопатку, но это были пустяки! Я чувствовал себя настоящим суперменом! Судя по облегченному смеху Симеона, он тоже сумел заскочить в машину. Хасик посмотрел на нас как на придурков и сказал:
- Я бы внизу подождал, зачем такое делать? - а потом добавил: - Ну вы исполняете! Каскадеры, блин!
Уже шагая по ночному Сухуму, я думал, что это ведь вообще сумасшествие – запрыгивать на ходу в машину, у которой НЕТ тормозов, и которая, ускоряясь, катиться под гору.
7. Про Марадонну
Вдоль берега Сухумской бухты вытянулась набережная. От Красной речки, над тихими водами которой склоняются бананы и эвкалипты, и до дикой промзоны с ржавыми кранами, остовами кораблей и бетонными конструкциями.
Набережная – это главная артерия Сухумской жизни. Днем тут полно обалдевших от жары пляжников, торговцев сувенирами, вареной кукурузой и мороженым… А вечером тут начинается… Есть такой архаизм – «променад». Это что-то вроде прогулки в аристократическом обществе. Не знаю, по-моему, подходит.
Народ прохаживается туда-сюда, встречаются родственники и знакомые, мамаши выводят своих дочерей в поисках зазевавшегося жениха… Меня всегда поражала абхазская манера одеваться! На их фоне я выгляжу по меньшей мере по-плебейски.
Женский пол надевает всё самое лучшее: какие-то модные и, наверное, стильные платья (я в этом не разбираюсь), на их лицах – макияж, такой, что его почти не заметно, и всё это увешано украшениями и прочим, и прочим… Мужчины предпочитают отутюженые до зеркальной глади брюки, рубашки как у мафиози и черные очки.
Разнообразие конечно привносят отдыхающие – своими облупленными от солнца физиономиями и расстегнутыми на пузе пуговицами. Пока не забыл: не принято тут гулять вне пляжной зоны в купальниках и плавках. Смотрят на это осуждающе, а могут еще и сказать цинично: «О, уара! Штаны не имеешь что ли?». «О, уара!» - это вообще универсальная штука. Приблизительный перевод - «Э, мужик!» или «Хэй, мэн!». Ну к женщинам претензий меньше, понятное дело… Как бы никто и не против. Разве что въедливый старик может сделать замечание.
Старики, кстати, по набережной гуляют редко. Они сидят и пьют сваренный на песке кофе, играют в домино и нарды и решают вопросы государственной важности. Кроме шуток! Как-то видел, как из дома правительства выбежал господинчик в пиджаке, стремительным домкратом пересек дорогу, подбежал к седым благообразным абхазам, которые сидели в кафе «У Акопа» и играли в нарды. Он встревоженно заговорил с ними, потом кивнул и, сверкая лаковыми туфлями рванул в дом правительства… Потом оказалось этой какой-то советник по экономическим вопросам.
Вечером загораются фонари. Нет в их свете той неоновой навязчивости, которая так раздражает в крупных городах. Неяркий оранжевый свет делает обстановку теплой, домашней. Из кафешек доносятся отвратительные южные хиты вперемешку с чудесной национальной музыкой и богемным джазом.
И вдруг среди всего этого действа появляется невысокий, крепкий, как морские камни, загорелый старик. Его пышная седая борода и львиная грива волос сразу привлекают к себе внимание. Чаще всего он одет в шорты и майку, иногда – в одни только рваные джинсы.
- Ахахахаха! - говорит он. – Я ем пиво ложкой!
И, черт побери, делает это! В руках у него поллитровый стакан и пластмассовая ложка. Он садится на парапет и начинает смаковать сей напиток. А потом он может встать и заорать во всё горло:
- Я-а-а-а люблю тебя, Абхазия-я-я-я!!!
Тот, кто не в теме, может испугаться или принять его за психа. Первое – это зря. Это Марадонна - человек безобидный. А второе – ну это точно никто не знает, псих он или прикидывается. А что? Его тут любят и ценят. Нальют пива, угостят салатом, дадут мороженое… Мощный охранник из элитного ресторана завидев старика тут же напрягается, а потом говорит официанткам:
- Слушайте, дайте ему что-нибудь и пусть идет! Мара, держи и иди, ага?
«Мара» - сокращенное от «Марадонна». Он может проорать что-нибудь общечеловеческое в открытые двери ресторана, сказать «спасибо» и пойти по своим марадоньим делам. А почему Марадонна – ну да Бог его знает, это у местных спрашивайте.
Почему я на нем остановился так подробно? Сейчас объясню. В конце 1980-х - начале 1990-х, когда кровавое пламя этнических конфликтов на Кавказе разгоралось во всю, этот старик мог затесаться в середину массовой драки, или митинга радикально настроенных граждан, встретить политиканов, которые раздували шовинистический угар и кричать им прямо в лица:
- Мир! Дружба! Равенство! Нет войне!
А сейчас, под мирным небом, он сидит на набережной, ест пиво ложкой, улыбается, и время от времени орет:
- Я люблю тебя-я-я-я Абхази-я-я-я!!!
P.S. Пару лет назад Марадонна умер. На похороны и памятник собирали всем Сухумом, местный сегмент интернета разрывало от соболезнований и теплых слов.
P.P.S. Иллюстрации у меня тоже нашлись, просто не знаю – уместно ли их грузить в доп.материалы.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
