Надежда

Глава 1

Надежда Спивакова смирно сидела в своей обшарпанной двухкомнатной квартире, за плотно запертой гермодверью, любовно поглаживая выпирающий из-за беременности живот. Восьмой месяц, а имя до сих пор не подобрали, ни для мальчика, ни для девочки. Хотя Надя больше хотела мальчика… Если повезет, и он пройдет набор в школу (за один цикл туда брали всего три-четыре одаренных ребенка из всех живущих в блоке), то он сможет потом работать в НИИ! Два цикла назад Надя жила на другом этаже, но потом его расселили. Так вот там, у ее соседа дяди Гриши троюродный брат подруги его покойно матери тоже работал в НИИ, и каждую смену приносил домой много полезной всячины, при чем некоторые слова, которые перечислял дядя Гриша, Надя слышал впервые.

После расселения этажа она отправила соседу письмо, потому что не хотела терять с ним связь. Гриша был мужиком умным и всегда с радостью приходил на помощь, особенно после того, как потерял родных в Самосборе. И на том этаже он был единственным, с кем Надежда хоть как-то контактировала и даже находила эти беседы приятными. Куда его поселили ей, конечно, никто не доложил, но она наизусть помнила его персональный номер, а для отправки письма или посылки информации достаточно. Первые четыре буквы «ЖГ-КД» (житель Гигахруща, класс десять) повторялись у всех, потому держать в голове стоило только шесть цифр (в некоторых блоках намного больше). Однако Почта Гигахруща, похоже, потеряла письмо. В среднем, из-за проблем с Самосбором, доставка занимает четверть цикла, но с тех пор прошло куда больше времени, а ответ так и не пришел. Спивакова надеялась, что ее старый знакомый жив, но с его характером и зорким глазом Партии всякое могло случиться…

Сигнал о Самосборе прозвучал не так давно. Объявил его, как обычно, зловещий дикторский голос человека, которого никто и никогда не видел, сразу же после трех залпов пронзительной сирены. У Нади всегда мурашки по коже «шли» от этого звука… Но в тишине жить еще страшнее, потому что каждый раз покидая квартиру многие граждане Гигахруща, словно соединенные невидимыми проводами единой системы, ощущали мелкий холодок где-то на уровне сочленения шеи и спины. У кого-то таким образом проявлялся страх, что серена сломалась, а запах сладкого мяса дойдет до разума слишком поздно. Другие же ощущали на себе волоокий взгляд «стен» и соседей, которые наверняка что-то знают. Но эта тема в разговорах никогда не поднималась.

Как хорошо, что Надя сидела в квартире, ведь с таким животом и опухшими ногами далеко не побегаешь. Особенно, когда этаж словно оживает, потому что все его жильцы, точно крысы, несутся вперед, ведомые одной целью: спасти свою шкуру. Никто никому и руки не подаст, а может даже и столкнет с лестницы, если будешь мешаться на пути. Страх открывает самые темные и потаенные уголки души, которые начинают вытекать черной жижей из всех отверстий.

Надя выполнила три простых действия, предписанных плакатом, висящим в каждом коридоре их этажа. Плакаты постоянно обновлялись, хотя каждый житель Гигахруща знал инструкцию наизусть. Она гласила:

С силой потяните гермодверь на себя до характерного щелчка. Убедитесь, что замок плотно прилегает ко впадине в стене.Опустите вниз рычаг дополнительного замка.Поверните штурвал гермозатвора на триста шестьдесят градусов по часовой стрелке.Беременной совершать такое тяжело, но ничего не поделаешь. Муж Надежды, Александр Спиваков, работает ликвидатором. Он капитан отряда, потому далеко не всегда бывает дома во время тревоги. Должность хорошая, дают усиленный паек.

В ту смену настроение у Нади было тревожным. Ее не покидало чувство, что должно произойти нечто плохое. Во-первых, малыш почему-то не пинался с самого утра. Потолкался перед сном и затих. А еще несколько смен назад парнишка из отряда Саши погиб. Ликвидаторы вообще гибнут каждую смену, но почему-то, когда кто-то из отряда Саши страдал, Надя особенно сильно начинала беспокоиться о муже.

К тому же в соседней квартире на прошлом пересменке обнаружилась поломка: рычаг дополнительного замка заело. Хозяева отправили заявку, но ремонтники приходят не раньше, чем через четыре-пять смен, если вообще приходят. И, судя по подозрительной тишине за стенкой, сменившей дикие вопли, все для соседей закончилось плохо.

Хотя были, конечно, и положительные стороны. Например, только что прозвучало объявление о выходе ликвидаторов. Скоро придет Саша и все будет хорошо…

За дверью начали раздаваться глухой бег, шум и матерные слова, а значит очистительные работы уже начались. Три легких удара и веселая Надя, позабывшая обо всех бедах, побежала к двери. Они с Сашей всегда переговаривались, если он работал на их этаже, и раз уж он пришел, значит все с ним в порядке.

— Надя, ты как там?! — голос Саши еле различался за массивной гермодверью.

— Хорошо! — прокричала супруга Спивакова. — Ты не знаешь, что с соседями?!

— А?!

— С соседями! У них дверь поломалась!

Саша промолчал и тишина стала для Нади информативнее любого ответа. На общем фоне, еще тише, прозвучал голос кого-то из рядовых. Товарищ капитан ответил подчиненному и сообщил жене, что ему пора, но он скоро вернется со смены. А тут и малыш в животе зашевелился, да так интенсивно! У Надежды от сердца отлегло… Только вот… только вот плод начал пинаться подозрительно сильно, и…

— А-а-а! — прокричала Надя и схватилась за живот, потому что боль пронзила все ее тело.

Опустив голову, она увидела алое пятно крови на своем платье.

— Надя! Надя, что с тобой?! — закричал муж, не успевший отойти от двери.

— У меня… кажется, схватки…! А-а-а! Тут кровь! Саша!

Спиваков повернулся к отряду, выжигающему большое грибное семейство на стене. За гермодверью снова раздался пронзительный крик жены.

— Код ГО! — скомандовал мужчина. — Гражданин в опасности!

Парнишка, стоящий ближе всех к Александру, удивленно постучал по своему шлему залатанной перчаткой.

— Но такого кода нет, товарищ капитан…

— Значит будет! — Саша развернулся. — Надя! Надя! Ты сможешь открыть дверь?! Попытайся открыть дверь!

Рядовой нахмурился, приблизившись к капитану.

— Инструкция предписывает подавлять любые попытки выйти наружу до конца очистительных работ.

Стоя к двери боком, слушая, как стонущая жена поворачивает штурвал, капитан схватил рядового за лацкан и притянул к себе.

— Как ты смеешь тут тявкать, щенок?! Ты еще пороха не нюхал! Моя жена в опасности! Ей нужно в медпункт! Я аккуратно проведу ее и все!

Но мальчишка оказался не из робкого десятка.

— Мне придется доложить об этом, — спокойно ответил он, не пытаясь вырваться.

Конечно придется, черт его дери. Никому до страдающих и умирающих дела нет. За донос нынче расценки хорошие. Честный Саша никогда ими не интересовался, но говаривали, что за полезный «слив» можно даже оружие получить. В личное пользование.

Саша оттолкнул солдата от себя, доставая из сумки запасной противогаз. Когда скрючившаяся Надя открыла дверь, резиновое СИЗ оказалось на ее голове раньше, чем она разглядела мужа. В норматив уложились.

Обхватив жену под лопатками, Александр медленно повел ее к выходу из блока, не обращая внимания на удивленные взгляды солдат. Кто-то из них поднял свой автомат, взяв идущую пару на мушку, потому что того требовали правила, а их несоблюдение… В общем, лучше голышом в Самосбор прыгнуть, чем ослушаться. Но другой солдат дал соседу подзатыльник, велев вернуться к выполнению своей работы.

— Это не твое дело, Лысый! В Партии сами решат, что с этим делать!

Стиснув зубы, Надя пыталась не издавать звуков. Их квартира находилась достаточно далеко от лестничной клетки и сейчас, в агонии и мучительной слабости ног, преодоленные метры выглядели как бесконечная дорога в некуда.

Медленно, но верно, не касаясь ничего и обходя преграды на полу, пара достигла выхода к лифту.

— А-а-а! — все же вырвалось из сжатых губ Спиваковой.

Она подалась вперед, теряя равновесие, но стена спасла женщину от рокового падения. Левая рука погрузилась во что-то липкое, обволакивающее и горячее. Надя распахнула глаза и увидела черное пятно с остатками выжженной слизи. Саша тут же одернул ее руку и огляделся. Как хорошо, что они ушли достаточно далеко от отряда. Их никто не заметил. Быстро, рваными движениями, он счистил влажную копать с руки жены. На него смотрели лишь холодные стекла противогаза, но он понимал, насколько испуганными могли выглядеть глаза Нади. И на то были причины…

Еще до встречи с будущей женой Саша и сам познал всю силу фиолетового жиле. Зацепился сапогом за гвоздь, не заметил, и потом наступил в зыбкую лужицу. Итог: металлический протез стопы. Был бы в Гигахруще футбол, Александр бы точно мог стать бомбардиром чемпионата с такой ногой… Но там была концентрированная слизь, а здесь выжженный след от ее присосок. Совсем другое дело!

Отрицательно помотав головой, он поднял указательный палец к тому месту, где располагались его губы, давая жене понять, что пока о случившемся никому знать не стоит. Никому! За такую историю можно и под трибунал попасть, а пальцы Нади (в случае поражения) он сможет ампутировать самостоятельно, но такой исход виделся солдату маловероятным. Главное, чтобы она не разевала пасть, а врачам здесь на все плевать, они на оторванные конечности не всегда внимание обращают, а тут такая мелочь.

С силой тряханув беспомощную мать своего ребенка за плечи и получив подтверждение того, что информацию она усвоила, Саша продолжил вести Надю к ближайшему медпункту.

***

Надя сидела в гостях у соседки Катерины, которая выглядела намного старше своих лет. Ее муж и сын обслуживали лифтовую систему, потому у нее всегда водились билеты. Катерина с радостью продавала их тем, кто уже израсходовал свои двенадцать, выдаваемые в начале цикла, но Надю они не интересовали. Из-за рода деятельности у Саши безлимитный проезд. Она пришла сюда, потому что не могла успокоиться. После случившегося ей было страшно и одиноко, а муж теперь вернется домой нескоро. Ох, и достанется же ему наверное… Девушка просто не хотела оставаться одна в такой ситуации. Сначала она пыталась закрыться дома и посмотреть телевизор, но сегодня тот единственный канал, который вещал в каждой квартире Гигахруща, рассказывал о последствиях Самосбора, и беременная гражданка не выдержала.

Нельзя сказать, что Катерина и Надя дружили или хорошо общались, просто будучи человеком слабым, Спивакова всегда пыталась за кого-то держаться во время отсутствия мужа. В старом блоке это был дядя Гриша, а здесь его место в некотором роде занимала эта женщина.

— И что они сказали? — прохрипела Катерина своим прокуренным голосом.

Надя пожала плечами. Истерику удалось остановить, но она продолжала хлюпать носом.

— Ничего толком не объяснили… Какие-то фантомные схватки. Про кровь промолчали… Просто остановили ее, сделали укол, и домой отправили.

Катерине жуть как хотелось закурить, но она сдерживала себя при беременной соседке. Поцокав, женщина склонила голову набок.

— Я вообще не понимаю, что тебе медпункт. У них там только бинты да метанол. Не лечат, а калечат.

Надя снова начала плакать, обвивая живот горячими руками. Да, может оно и так, но зато они не заметили… Вспомнив об инциденте в коридоре Надя тут же одернула левую руку от живота, украдкой осмотрев ее. Она делала это практически каждые пять минут, но пока сыпи или отмирания клеток не наблюдалось… Саша в подробностях описал ей все симптомы и те адские боли, которые он сам когда-то испытал. Но здесь пока этим, что называется, даже не пахло…

— А вдруг мой малыш уже мертв…? Он опять не шевелится!

Вздохнув, Катерина пожала своими худыми покатыми плечами, теребя в руках полупустую пачку сигарет.

— Мертв и мертв. Нового родишь. Не ты первая – не ты последняя. Лучше бы о себе позаботилась.

В рамках Гигахруща сказанные слова звучали злободневно. Дети и мужья – дело наживное, а вот возможность рожать – нет. И уж за нее стоило держаться, как за автомат по выдачи пайка (принцип все равно одинаковый).

Редкая женщина в этих местах воспроизводила здорового или вообще живого ребенка с первого раза, а многие семьи заводили несколько отпрысков не из-за большой любви к детям, а из-за того, что один из них может однажды не вернуться с прогулки. К тому же больше детей – больше пайка и больше пользы.

Из-за застывших слез глаза Нади выглядели стеклянными, когда она посмотрела на усталое лицо Катерины, измученное никотином и тяжелым трудом.

— Как ты можешь такое говорить?.. О моем ребенке …

Катерина ощущала себя учительницей в начальных классах, потому что ей приходилось объяснять соседке всю суть мира, хотя на вид та была достаточно взрослой, чтобы все понимать самой. Из-за гормонов бабы всякое могли вытворять, но такую беспечность курильщица видела впервые. Спивакова сюда слово с верхнего этажа свалилась, ведь поговаривают, что там-то люди живут и в ус не дуют.

— Нет, дорогуша. Ребенок твой пока он в пузе, а затем это уже ребенок Гигахруща. У нас же коммунизм. Забыла, что ли?

Сложив руки на столе, Надя положила на них голову, сожалея о том, что пришла сюда. Она искала понимания и сочувствия, а в итоге снова ощутила себя расходным материалом. Глядя на страдания невинного существа, Катерина отодвинула от себя злосчастную пачку сигарет и простучала пальцами идейно выдержанную мелодию, с которой начиналась каждая новостная передача ЦТГ (Центральное телевидение Гигахруща).

— Сходила бы ты лучше к бабе Нюре.

Надежда подняла на собеседницу опухшие от слез глаза.

— Баба Нюра…? Одинокая бабушка, которая живет на том конце блока?

Катерина усмехнулась и с этим выражением морщин на ее лице, казалось, стало еще больше.

— Одинокая бабушка? Она ясновидящая! К тому же отличная повитуха. У многих в нашем блоке роды принимала. Как видишь, без проблем.

Надя сдвинула брови к переносице. Она почти ничего не слышала про бабу Нюрю. Так, что-то мельком. Зато часто видела, как люди приносят туда все подряд. Только вот добрососедства в Гигахруще не бывает, но тогда девушка не предавала происходящему особого значения. Значит старушка оказывала жителям блока какие-то услуги.

— Что такое «ясновидящая»? — переспросила Надя.

— Как бы тебе объяснить… У нее иногда бывают видения. Когда Самосбор будет. Кто скоро умрет. Какой пол у ребенка, кстати. Ты не представляешь, сколько раз она говорила Петровым дверь проверить. Не послушались. И что? Четыре трупа!

Надежда хлопала глазами, слушая соседку. Видения? Разве такое возможно? И почему ее до сих пор не забрали? Ведь здесь забирают всех, кто хоть как-то выделяется из толпы.

Катерина огляделась и подозвала собеседницу пальцем. Женщины склонились над качающимся столом и стали говорить тише.

— Это не от своих, а от чужих, — пояснила хозяйка квартиры. — Новеньким такое нельзя говорить, но тебе, я вижу, доверять можно. К нам на этаж уже циклов двадцать никто не приезжал. Ты же знаешь про дверь «741»?

Надя быстро покивала.

— Там нет квартиры и открыть ее невозможно…

— Хм. Ты права… Сплетни расползаются, как жуки, но секреты остаются на месте. В общем, там просто двойная стена. А вот с другой стороны, через блок… Там склад! Баба Нюра его видела. А на складе-е-е, м-м-м… Чего там только нет! Я ходила, разнюхивала, думала на работу туда устроиться и потаскать чего, а все руками разводят, мол какой склад. Шифруются, собаки! Но однажды мы его вскроем! Так бабка сказала! Так что она все видит, и даже больше.

Катерина выпрямилась и приняла непринужденный вид. Надежда не могла поверить своим ушам. Такая тайна, такая информация. И никто никого не продал за дополнительные карточки на еду или билеты на лифт? Мать всегда учила Надю, что в мире дружбы нет, приговаривая: «И, если есть те, кто приходит к тебе – найдутся и те, кто придет за тобой». Но неужели новый блок действительно исключение из правил? Или все боятся, что баба Нюра быстро вычислит предателя?

— Сходи-сходи, — продолжила Катерина, зная, что соседка боится далеко отходить от квартиры. — Прямо сейчас сходи. И захвати ей концентрат. Тот, что в красном тюбике. Она его любит. Такой только беременным выдают, я знаю. Так что не скупись.

***

Холодная рука, усеянная паутинками из морщин, голубых вен и коричневых пигментных пятен, легла на обнаженный живот Нади, от чего та вздрогнула. Ранее она вошла в эту квартиру, запахи которой ничем не отличались от любой другой: концентрат, пыль, сырость и подгорающая проводка.

Бабушка не проронила ни звука и пресекла все попытки Нади начать разговор. Забрав у посетительницы подачку в виде двух тюбиков, Нюра посадила ее на красный диван и начала щупать.

— Мальчик, — пробурчала старуха без особого интереса. Видимо к ней постоянно ходили все, кому не лень. То одно спросить, то другое, потому Надя была для нее лишь очередной. А может все дело в той пресловутой подозрительности к новичкам, — жив и здоров. Хочет поскорее наружу. Роды принимаю только за ценности и гарантий никаких не даю. Так что, если он умрет или кривым будет – скулить ко мне потом не приходи. Я вам тут не бюро жалоб. А уж если кляузничать соберешься – пеняй на себя.

Надя уже пожалела, что пришла сюда, как ранее жалела и о визите к Катерине. Снова захотелось плакать. Эта старуха оказалась такой сварливой и мерзкой, а пахло от нее Самосбор знает чем. Вокруг все выглядело до мерзости аккуратно и ухожено: мебель относительно новая, на стенах не сильно обшарпанные картины. На полу даже ковер лежал! Такой Надя лишь раз в жизни видела. Если эти предметы «роскоши» старушка выставляла на показ, то какие она прятала даже подумать страшно… А диван… У Саши с Надей тоже такой есть, они за ним полцикла в очереди стояли. Остался от какой-то погибшей семьи и тоже выглядел неважно, из него лезли пружины и наполнитель, но супруги, как могли, следили за ним. А тут словно новый…

Судя по словам повитухи в этой квартире умерло много младенцев, а может быть и рожениц. Надежда прямо видела, как по полу растекаются лужи их крови. В жизни всегда найдутся вещи пострашнее Самосбора и люди пострашнее Партии. Катерина опять забыла упомянуть, что далеко не все, кто рожал у бабки, отделался лишь легким испугом или смог провернуть все с первого раза. Она также умолчала и о том, что сама нормально разродилась только с четвертого раза, но зато с помощью этой женщины.

Надя ощущала, что будь ее воля, она бы вообще к черту отказалась от затеи, но так нельзя… Правила предписывают иметь хотя бы одного ребенка (при чем возможные проблемы со здоровьем родителей никого не волновали, от того детей часто продавали или даже крали), иначе придется платить огромный НГОД (Налог Гигахруща на отсутствие детей). Никто толком не мог понять, как его вычисляют и из чего вычитают, но желание проверить действие НГОД на практике пропадало сразу после строчки «половина суммарного заработка от каждой смены».

Баба Нюра хотела убрать руку с живота «пациентки», как вдруг застыла. Дернувшись ниже, она схватила Надежду за руку… за левую! У посетительницы перехватило дыхание. Ясно, в чем цель бабки. Она сдает «верхушке» таких, как Надя, за что и получает все эти цацки. Она же чистой воды сексот, двойной агент, от того-то весь этаж и трясется перед ней!

Дрожа от ужаса, ожидая самого страшного, Надежда вжалась в диван и тот заскрипел, а баба Нюра вновь положила обе руки на живот гостьи, прижавшись к нему еще и своим правым ухом. Закрыв глаза, бабка что-то нашептывала себе под нос, а Надя не знала, куда ей деться, как убежать.

— Хватит… пожалуйста… прекратите! — в отчаяние выкрикнула она и повитуха остановилась.

Выпрямившись, заскрипев суставами как недавно диван заскрипел пружинами, баба Нюра внимательно всмотрелась в лицо сидящей. Теперь все ее нутро излучало не скуку, а подозрительность, смешанную с интересом.

— Как тебя зовут? — прохрипела Нюра.

— Н-Надя…

Спивакова только успела удивиться, ведь ясновидящая должна знать ее имя, но потом она вспомнила, что Катерина ясно подчеркнула: ведения бывают не всегда.

— Надежда…

Из глаз бабушки покатились слезы, совершающие виражи по морщинкам и складкам под глазами. Схватив за плечи испуганную до смерти девушку, пожилая женщина принялась обнимать и целовать ее, охая и вздыхая так, словно… Словно что? Надя впервые в жизни видела, чтобы человек так себя вел. Никакие, даже самые крепкие самодельные настойки, не доводили знакомых Надежды до такого состояния. Теперь у нее создалось впечатление, что перед ней не предсказательница, а обычная психопатка.

— Вот он… вот ключ от секретного склада! Мы сможем проникнуть на него и забрать все: консервы, крупу, может быть даже сахар! О да, я отчетливо вижу сахар. Теперь в нашей жизни появился смысл!

Надя окончательно потеряла нить разговора. Появился смысл? Но ведь он есть всегда! Выживать, работать, успевать запирать дверь и следить за ее состоянием. Не тратить без надобности билеты на лифт. Рожать детей, которые тоже будут работать и делать много полезного для Гигахруща. При чем тут чертов склад?! И что такое… как она сказала? Сахар?

— О чем вы…? — переспросила Надя, проклиная тот миг, когда она послушалась Катерину.

— Ты коснулась слизи, я знаю. Твой малыш впитал ее в себя и теперь… Теперь нам больше не страшен «сиреневый туман»! Ты возьмешь сына на руки, и мы последуем за ним! Когда начнется Самосбор и охрана покинет посты, мы ограбим склад и исполним свое предназначение! Он исполнит! Наш Мессия!

Надя нервно сглотнула. Возможность ограбить склад, на котором лежит столько всего полезного важнее какого-то дурацкого НИИ, тем более, что попасть в него практически нереально. Неужели тот контакт со следами слизи и правда сделал из ее сына… Ме… Мис… Важного человека?

Надежда совсем не понимала, как ее новорожденный комочек сможет всем помочь, но глаза бабы Нюры, выплаканные и такие искренние, демонстрировали, что та не врет. В конце концов, про слизь не знал никто, кроме Саши, а значит у старушки действительно есть какой-то дар…

***

Надя бродила по кухне не в силах найти себе место, поглаживая выпуклый живот. Ноги гудели и ныли, умоляя хозяйку дать им отдохнуть, но все было тщетно. Саша вот-вот вернется со смены, и жена уже любовно подогрела для мужа его любимый концентрат, не забыв, конечно же, про стакан воды. Герою геройский ужин. Будущая мать перебирала в голове все варианты того, как бы ей лучше, а главное правильнее сообщить Александру о том, что их сын теперь не просто житель Гигахруща, этажа номер семьдесят четыре, первого блока, а нечто намного большее…

Спиваков появился на пороге несколько позже обычного. Впечатлительная Надя уже начала волноваться. Она знала, что Сашу не похвалят за их выходку, которая стала вынужденной мерой, но о реальных последствиях она пока даже не догадывалась.

Молча, темный словно туча, Саша прошел мимо жены и сел за стол. Она тихо села напротив. Взяв в руки стакан с водой, Саша одним движением отправил содержимое в раковину, после чего вытащил из кармана маленькую самодельную фляжку и наполнил стакан странной мутной жидкостью, в которой плавали мелкие частицы.

— Семеныч угостил, — пояснил мужчина.

Выпив одним махом содержимое стакана, по вкусу напоминающее мочу и ту темную хрень, которой ликвидаторы наполняют огневые пушки (да, бывали те, кто пытался пить и это), Саша вытер рот рукавом и посмотрел на озадаченную жену.

— Меня понизили до рядового.

Ахнув, Спивакова прикрыла рот руками. Саша всегда так хорошо служил в отряде, совсем недавно его назначили главным, а теперь вот так просто скинули обратно… За то, что он помог человеку в беде!

— Но почему…? — прошептала Надя.

— Сержант доложил, что я выпустил тебя из квартиры до окончания отчистки. Я объяснил ситуацию, а заодно напомнил о своих прошлых заслугах. Меня ведь сначала вообще уволить хотели.

Надежда виновато опустила голову. Наверное, стоило потерпеть и боль бы прошла сама. А если нет – заделать нового ребенка, как говорила Катерина. Ведь Сашина работа куда важнее.

— Я во всем виновата…— процедила девушка и тут же вскинула голову. — Но знаешь, может быть, оно того стоило!

Саша, начавший медленно поедать заслуженный ужин, поднял взгляд на жену. Во время беременности у нее часто бывали перепады настроения, но такую резкую смену «сезонов» ликвидатор наблюдал впервые. Надо теперь думать о том, что делать с отрядом, отношения в котором сильно изменятся. Как кормить будущего ребенка, двойной паек же накрылся. Наверное, Наде тоже придется пойти на работу после родов. Может быть, обменяют старый Сашин противогаз на карточки. Но говорить, что понижение в должности того стоило…

— Ты ведь знаешь бабу Нюру?

— Слышал. — Раздраженно ответил Саша, отодвинув тарелку.

Смена вышла хуже некуда, так теперь еще и поесть нормально не получается.

— Она говорит, что в соседнем блоке есть секретный склад. Там много разной еды… Не концентрата! Бабушка Нюры такую ела в прошлой жизни и ей рассказывала. Она все об этом знает!

Саша немного заинтересовался, хотя и видел во всем лишь бабские выдумки.

— Впервые слышу о каком-то складе, а ты ведь знаешь, что я каждый угол вокруг прочесал и не только на нашем этаже. Ближайший склад, про который я слышал, находится на сорок седьмом, но там хранятся защитные костюмы.

— Склад секретный! Вот ты о нем и не знаешь!

Мужчина усмехнулся.

— А старуха эта откуда знает?

— Она ясновидящая! У нее видения! Она знала про склад, и что однажды люди смогут его опустошить! И представляешь, теперь это возможно, благодаря нашему сыну!

Лицо Саши быстро изменилось и теперь выглядело жутко напряженным, но Надя, ведомая собственными мыслями, не обращала на мужа внимание.

— Что? Какие видения? Какой сын?

— Она на раз определила, что у нас родится сын! Я коснулась слизи, и он теперь сможет ходить в Самосбор! А мы вместе с ним! И когда…

Не выдержав, Александр с силой ударил кулаком по столу, от чего пустой стакан подпрыгнул, но не свалился на пол. Вздрогнув, Надя закрыла рот и испуганно посмотрела на супруга.

— Ты рассказала ей про слизь?! — сквозь зубы процедил рядовой.

От энтузиазма девушки не осталось и следа.

— Нет… конечно же нет… Она сама узнала. Она ведь все видит… Что у нас будет мальчик и…

— Надя, ты выжила из ума?! Я тебе любой пол назову и до родов хрен его разбери, угадал я или нет! Да и варианта только два, трудно ошибиться! Даже Самосбор можно предугадать, если быть очень наблюдательным! Она просто промывает тебе мозги, потому что ей от тебя что-то нужно. Может, чтобы ты реально на склад поперлась, не знаю. Я много лет служу ликвидатором! В Самосборе не выжить! Никому! Я каждую смену теряю там солдат, как теряли наши деды и их деды! «Прошлая жизнь» – выдумка для Чернобожников! А если бы существовал способ побороть это чертово хрен разбери что, его бы уже давно нашли! Люди в НИИ не пальцы сосут, знаешь ли!

— Но… она…

Саша снова ударил кулаком по столу. Не сдержавшись, Надя начала тихо плакать, глядя на уставшего мужа.

— Чтобы я больше ничего не слышал! И дай мне пожрать спокойно. Я должен подумать, что теперь делать. А если не успокоишься – я быстро доложу кому следует, и твоя бабка получит «десять лет без права переписки»! Чтобы не голодать я и на это пойду, там расценки хорошие!

***

Не позавтракав перед уходом на смену, Саша строго велел жене никуда не ходить, особенно к полоумной бабке, и провести полную ревизию пайков. Посчитать сколько карточек у них осталось и сколько тюбиков. Когда он вернется, у него будет возможность продумать план в соответствии с этими данными. Младенец какое-то время проживет на материнском молоке, а затем он получит свои собственные карточки. В конце концов, Саша не всегда был капитаном отряда, жили же они как-то с Надей, и сейчас проживут.

Волей – не волей мужчина рассуждал о том, что рассказала ему супруга, а именно о поле будущего ребенка. Полагаться на слова бабы Нюры он не собирался, но сына все же хотел больше, чем дочь. Надя что-то там говорила о НИИ, но хрена с два. Если у них родится сын, он точно пойдет по стопам отца и станет ликвидатором, поскольку это перспективная и почетная работа, что бы там ни говорили жители Гигахруща. А гибель ликвидатора – это гибель героя. Все лучше, чем подохнуть от грибка или от голода. К том же, собираясь с мужиками в клубе, приятнее рассказывать, что у тебя родился сын.

Надя послушно выполняла приказ мужа. Она прибралась в квартире и отправилась описывать имущество, поскольку белковая паста — единственное в Гигахруще, что по праву является твоей собственностью. Но результаты оказались не утешительными: супруги, привыкшие жить на дополнительные талоны, ели куда больше, чем раньше, а потому сейчас совсем не были готовы к резким изменениям.

Закусив губу, Надежда снова приготовилась плакать, но ее отвлек стук. Поднявшись с пола, она отправилась на звук. На пороге стояли супруги Шишковы, живущие через несколько квартир отсюда. Слухи здесь распространялись примерно так же, как и Самосбор, потому Надя была в курсе, что недавно Олега Шишкова уволили с завода и он, вероятно, пришел, чтобы поговорить с Сашей о вступлении в отряд. Но Надежда ошиблась.

— Мы слышали, что твоего мужа понизили…— начала разговор Маша, супруга Олега (к слову о скорости сплетен).

Спивакова удивленно скривила лицо, не понимая к чему все идет.

— В общем, вот. — Добавил Олег и протянул соседке небольшой сверток.

Приняв его, Надя развернула сальную бумагу и увидела под ней с десяток различных тюбиков. Вскинув голову, девушка лишь открыла рот, но так и не смогла задать волнующий ее вопрос.

— Прости, это все что есть. Мы бы отдали карточки, но аппарат может их не принять и…

— Но зачем? — перебила Надя Машу. — У вас же двое детей и проблемы куда хуже…

Олег усмехнулся, пожав плечами.

— Это не тебе, а нашему Спасителю. Пока перебьемся чем есть, а когда сможем вскрыть тот склад!..

Налитые свинцом ноги неожиданно стали ватными, потому Надежде пришлось ухватиться за дверной косяк, иначе бы она рухнула на пол. Теперь все знали о роли, которая уготована ее сыну. Весь этаж. Вдруг другие тоже что-то принесут? Разве можно так просто собирать всю эту подать, которая, к слову, пришлась очень кстати… Да и Саша пасту не примет, когда узнает за какие заслуги соседи поделились с ними своими запасами. А если он всех их сдаст? Ликвидаторы перестреляют даже младенцев…

Надя попыталась улыбнуться, зная, что только так она сможет спасти десятки жизней.

— Ладно вам! Заберите! Еще же ничего не ясно.

Но Шишковы оставались непреклонными.

— Если у бабы Нюра было видение, то все ясно.

Надя знала, что Олег и Маша не послушают ее, но она также знала, что муж устроит скандал. Огромный живот защищал ее от побоев Саши, но ведь беременность не будет длиться вечно.

Растерянная Надя, обуреваемая повышенным гормональным фоном, стреляла глазами по сторонам, прижимая к груди подаренный сверток и, не найдя ничего лучше, снова зарыдала. В последние дни это случалось слишком часто.

Олегу и Маше пришлось подхватить соседку под руки, тогда как тюбики с пайком начали глухо падать на бетонный пол. Испуганные, они отвели Надю на кухню и усадили ее на табуретку. Олег кинулся собирать белковую пасту, пока никто не налетел и не расхватал ее. Маша проверила уровень воды, убедилась, что суточный лимит не будет исчерпан еще долго, набрала половину граненого стакана и протянула его будущей матери.

Прерывисто вздыхая, хозяйка квартиры прислонила емкость ко рту, но прежде, чем смогла выпить, сыграла небольшой ноктюрн стеклом на своих зубах, так как руки у нее ходуном ходили. Маша осторожно гладила соседку по голове. Она помнила себя беременной. Иногда такое случается без причины.

Олег аккуратно прошел мимо женщин и положил сверток на стол. Лишь увидев его, Надя поставила стакан на стол и вновь смахнула тюбики на пол.

— Уберите их! Заберите! Я их не приму!

Бедный Олег испуганно прижался к торчащей из стены раковине. Маше очень хотелось набрать еще ледяной воды и плеснуть в лицо истеричке, но вместо этого она ухватила Надю за влажные щеки и направила ее взгляд на себя.

— Что с тобой? Что случилось? Ты понимаешь, что можешь навредить ребенку?

Вдыхая уже чуть глубже, Надежда подняла руку к лицу и вытерла глаза, чтобы отчетливо видеть лицо Маши. Такое спокойное и сосредоточенное. Спивакова всегда завидовала женщинам с сильным характером.

— Э-э… это все… Саша…— приходя в себя проговорила она, сама не понимая, что сейчас делает.

— Что Саша? Он тебя бьет?

Олегу стало еще хуже. Бить жену, да еще и когда она на сносях… Наверное из него совсем не получился бы ликвидатор.

Надя отрицательно покачала головой. Высвободив свое красное лицо из Машиной хватки, Надя попила еще воды и извинилась перед Олегом за погром, который ему снова пришлось устранять.

— Просто… он… он не верит в слова бабы Нюры… в склад… и в нашего сына…

Лицо Маши, говорящее «Что стряслось, подруга?» теперь просто кричало «Ах вот оно что». Молча встав, Маша забрала паек из рук мужа и положила его Наде на колени.

— Спрячь их. Спрячь как следует и Саше не рассказывай. Поешь, когда его дома не будет, — женщина ухватила мужа за локоть. — Пошли, нам надо еще кое-куда заглянуть.

Надя проводила их взглядом, полным тревоги, так и оставшись сидеть на кухне.

***

Саша не явится домой после смены, а отправился пить в клуб с мужиками. Просто ликвидатор прекрасно знал, что жена, как трясущийся от ужаса рядовой в первую смену службы: не двинется с места без особого приказа. Его положение в отряде стало таким шатким, что теперь каждое предложение выпить следовало рассматривать не как подачку, а как великодушное приглашение, от которого нельзя отказываться. Все эти сказки, нарисованные на плакатах типа «Ликвидатор, помни!» рассказывали, что отряд – настоящая дружная команда, где все друг за друга горой. Ага, как же. Здесь тебя не только продадут за лишний тюбик, но и толкнут в лужу слизи в случае опасности, а иногда и ради потехи. Если ты, например, проигнорировал приказ капитана идти пить после смены.

Выбора у Александра попросту не было. А еще он знал, что клуб – отличный рынок информации. Он уже успел выведать, что дверь у Петровых не закрывалась достаточно плотно примерно десять смен до страшной поломки, а недавно умерший пацан из квартиры у самого лифта (чью смерть бабка также предсказала) покупал у какого-то барыги порошок над названием «красный гражданин». Так что ясновидение Нюры переставало быть таковым с каждым «шагом». Возможно, что информацию о Наде и остатках слизи повитуха сама где-то прикупила, чтобы начать масштабную манипуляцию или даже шантаж. Мало ли, кто что видел или слышал. Александру просто необходимо докопаться до сути.

И все словно знали, что Саши дома не будет. Точнее знала баба Нюра, а уже потом и все остальные.

Надя не спала в тот пересменок. Когда Саши долго не было ей всегда не спалось. И она всегда винила себя, считая, что из-за всех этих глупостей муж не хочет ночевать дома и ищет свое счастье на дне стакана. А может быть и в объятиях куртизанок, которые часто захаживали в такие места, предлагая услуги интимного характера в обмен на еду. Как правило, это были овдовевшие женщины или матери-одиночки, получившие те или иные производственные травмы и не способные работать. На них клевали либо извращенцы, либо очень одинокие люди, либо те, кто изрядно выпил. В общем, любой посетитель клуба. Надежде было искренне жаль этих женщин, но от одной мысли, что они виснут на шее Саши становилось до тошноты противно.

По правилам гермодверь всегда следовало запирать, чтобы Самосбор не застал тебя во время сна. Еще одна причина бодрствования Нади: ее супруг не сможет попасть внутрь, когда вернется.

По «ящику» сегодня показывали передачу на тему широких возможностей для новорожденных жителей Гигахрща. Иногда Наде казалось, что жизнь в маленькой коробке и за ее пределами – просто небо и земля. Но ведь все могло быть еще хуже, потому жаловаться глупо… Она ждет ребенка. Особенного ребенка. Она замужем, любит и любима. Наверное… Она точно жива и находится в трезвом рассудке! И значит должна быть счастлива. По крайней мере так говорит ЦТГ.

Раздался металлический стук, и будущая мать вздрогнула.

Саша! Наверняка вернулся Саша! Не без труда открыв дверь, Надя увидела перед собой супругов Шишковых, со свечками в руках. Спивакова тут же отметила для себя, что для вторичной лепки (а свечи здесь лепились снова и снова после выгорания) очень даже неплохо. Свет на этаже всегда отключали в пересменки, ради экономии.

— Вы что… — проговорила обеспокоенная Надя, решив, что случилось что-то страшное, но Маша закрыла ей рот рукой, вручив в руки свечу.

Все «прелести» беременности не давали никакой возможности сопротивляться, когда странные соседи тащили Спивакову по темному коридору в неизвестном направлении. Надежда боялась, что теперь они убьют ее за паек, который недавно подарили. Такое случалось на другом этаже, где она жила. Саша тогда строго-настрого запретил ей принимать от кого-либо что-либо. Дура! Безмозглая дура! Когда она не слушает Сашу – всегда попадает в беду!

Ужас настолько пронзил тело женщины, что она впервые за долгие дни не могла даже плакать, а просто тащилась за Машей и Олегом, сопротивляясь лишь самую малость. Троица подошла к очередной квартире. Надя поняла это лишь когда тусклый свет ее свечи, обжигающей руки капающим воском, осветил металлическую махину.

Сделав шаг вперед, Олег простучал какую-то незнакомую Наде мелодию прямо по толстым швам, соединяющим верхнюю и нижнюю пластины, из которой и спаяли эту дверь. Гермозатвор шумно проиграл ответный мотив и «заложницу» быстро затолкали внутрь. Дверь тут же закрылась и лишь тогда рот Надежды отпустили. Бросив свечку на пол, она попятилась назад, уткнувшись торчащими лопатками в дверной косяк, вылавливая из темноты силуэты похитителей и танцующие на них тени.

— Что здесь происходит?! Что вы делаете?! — вскрикнула Надя, обхватив себя руками.

Малыш в животе тоже беспокоился из-за происходящего.

Олег, державший вторую свечу, поднял к губам указательный палец, попросив Надю сохранять тишину, а затем кивнул ей на соседнюю комнату. Спивакова заглянула за стену и замерла.

Комната, облитая полумраком еще десятка свечей, наполнялась сидящими по кругу людьми, которые что-то нашептывали себе под нос. Девушка тут же узнала бабу Нюру, устроившуюся, в отличие от прочих, на мягкой подушечке, и тот самый ковер. Значит они в квартире у старушки. Но что за чертовщина здесь творится?

Олег прошел вперед, а за ним и Маша, мягким касанием руки заставившая безвольную гостью тоже двигаться к кругу. Надежда никак не могла различить лица других находящихся здесь. Кто-то уже приготовил дополнительную свечу для Маши. Та лишь проводила беременную соседку в центр «экспозиции» и заняла в ней свое место. Еще некоторое время Надя простояла, мотая головой в разные стороны, пока баба Нюра не вскинула голову.

— Наше первое собрание с Мессией! Наконец-то, братья и сестры, наши усилия увенчались успехом, и мы получили ответ.

Сидящие в кругу принялись раскачиваться из стороны в сторону, мыча как генератор лифта. Тени свечей танцевали на стенах, превращая скрюченные спины сидящих в каких-то уродливых великанов. Малыш неистовствовал в животе будущей матери, от чего она тоже склонялась, будто бы подавляя свою волю перед Спасителем. От боли хотелось стонать, но Надя сдерживала себя.

— От нашей высшей цели, смысла нашей жизни – склада, осталось совсем немного. Я видела. Скоро мальчик родится и все изменится.

— Да…— шептали сидящие в кругу.

— Много циклов мы собирались здесь, чтобы творить великие дела, но всегда платили большую цену, получали жестокие уроки.

В этот момент круг превратился в новую фигурку, потому что каждый положил свободную от свечи руку на плечо соседа.

— Но скоро нам воздастся за каждую слезу, которую мы выплакали и за каждую каплю крови, которую мы пролили.

Встав на колени, сидящие разом подались вперед и прикоснулись к Наде. Она еле слышно взвизгнула и закрыла глаза. Рука бабы Нюры попала точно ей на живот.

— Он идет! Чувствуете! Он идет!

— Да… Он идет… — вторили соседи.

Наконец-то все вернулись на свои места. Лишь хозяйка квартиры не отпускала живот центральной фигуры сего события. Надежда открыла глаза и чуть не рухнула в обморок от того, как старое и дряблое лицо женщины выглядело при таком свете.

— Твой муж не верит нам? — спросила она.

Поджав губы, Надя лишь покивала головой. Малыш начал успокаиваться, а вместе с тем… Вместе с тем пришло пугающее и потрясающее своим масштабом осознание. Дар от Шишковых в начале смены, собрание… Ведь все эти люди желали увидеть сына Нади и готовы сделать все ради него. Ради всех тех богатств, что скрывает таинственный склад. Жительница Гигахруща сама не заметила, как воля ее начала гаснуть. Да и была ли она хоть когда-то? Родители воспитывали ее в строгости, потому она всегда послушно выполняла все их приказы. С Сашей, военным до мозга костей, дела обстояли точно так же. Один удар кулаком по столу и дрожащая от ужаса жена, которой уже много раз доставалось от мужа, тут же становилась послушной и покладистой. Сейчас ее никто не бил, не угрожал, но Надежда все равно честно отвечала на вопросы, делала все, что скажут, еще не догадываясь, чем все обернется.

— Как ты считаешь, — продолжила Нюра, — захочет ли он помешать нам?

Надя задумалась. Александр прибывал в праведной ярости от рассказов жены. Он не желал слушать ни ее план, ни намерения бабы Нюры, которая на деле доказала силу своего дара. Если все будет развиваться в таком ключе… Разжалованный капитан наверняка доложит верхушке о случившемся, даже не ради регалий, которые наверняка будут, а ради того, чтобы распустить всех этих людей. Чтобы убить их… Надежде ясно виделось, как ее муж совершает все это. Малыш в животе совсем успокоился. А его мама уже погружалась в какой-то странный транс.

— Да… — ответила она на заданный вопрос.

Баба Нюра на мгновение оторвала взгляд от начавшей дремать Нади на своих подопечных, кивнув им.

***

Саша сидел в их с Надей квартире, посреди комнаты, которая вертелась, как большая красивая карусель. Карусель? Что это такое? Кажется, в детстве он играл в карусель с дедушкой, который мало кому нравился на том этаже. Он даже собственной семье не нравился, потому что часто смеялся и много что рассказывал о «прошлой жизни». Все видели его свихнувшимся дурачком (как-то раз он полез чинить щиток на этаже, после трех заявок соседей, оставшихся незамеченными, и его сильно ударило током. Многие считали случившееся отправной точкой), но Саша всегда знал, что деда совсем не дурак, он просто другой. А затем на Александра резко, как тварь из Самосбора, накинулась эта взрослая жизнь, служба и все те реалии, что преследовали здешних обитателей ежесекундно. Солдат быстро забыл и о рассказах деда и о том разумном, добром и вечном, что он пытался посеять во внуке. Саша стал как все, уверовав, что никакого «до» не было, а его (на тот момент уже спившийся) старик просто сошел с ума. Но сейчас Спиваков вспомнил все.

Дедушка поднимал внука на руки, укладывая животом поперек них, а потом начинал кружиться вокруг себя.

— Карусель! Это карусель, Сашка! — кричал он сквозь хохот.

Мир сейчас виделся точно так же и несли ликвидатора невидимые руки выпитого в клубе. Давно он так изрядно не напивался, но новый капитан по фамилии Хомюк, на потеху себе, решил устроить для своих товарищей Бухокиаду (он хохотал до слез от своего чувства юмора). Спиваков, будучи опытным солдатом, просто не мог проиграть новичкам, даже несмотря на то, что Хомюк притащил какое-то неизвестное пойло. И он не проиграл. А теперь катался на большой и веселой карусели, разглядывая в темноте замысловатые узоры обшарпанных стен. Нади дома не было или муж ее попросту не заметил. Скорее всего она пряталась, потому что разогретого ужина он тоже не заметил.

— Это где ж такое видано…— проговорил Саша себе под нос, хотя на самом деле фраза эта звучала как Иэо еж акое вдано.

Потянувшись во внутренний карман повседневной формы, он вытащил оттуда самокрутку: трофей за победу в Бухокиаде. Сейчас он закурит, прокатится еще кружок, всего один, ведь на карусели так весело, а после будет решать, что же делать с непослушной женой. Кажется… Кажется между третьей и четвертой кто-то в клубе сказал, что знает эту сраную бабку Нюру. Подслушал разговор, не иначе. Тот мужик пытался что-то втемяшить Александру в голову, но ликвидатор, на тот момент уже выпивший, и сам знал, как ему поступить.

Пронырливая самодельная сигарета тут же упала на пол.

— И ты от меня сбежала?! — прикрикнул он. Еты оымя ежала.

Ликвидатор медленно вытащил спичечный коробок и, как ни странно, такой сложный механизм дался ему куда легче. Пара спичек отправилась в погоню за беглянкой, но третья озарила комнату тусклым светом. Рядовой опустил голову вниз, пытаясь найти сигарету, но его взгляд зацепился за нечто иное. Пара ботинок. Может и не одна. В дверном проеме.

Прищурившись, мужчина бросил спичку в то место, не опасаясь спалить мебель и всю квартиру в придачу. Она, естественно, потухла еще в полете, однако глаза его успели разглядеть четверых мужчин (но глаза Саши врали, их было лишь двое), проникнувших в незапертую квартиру.

— Вы еще кто такие?! — взревел Спиваков и начал подниматься с дивана.

Последнее, что он увидел, пролетающие на карусели тени. Или он пролетел мимо них?

Первый удар пришелся в его подреберье, и яркие красные лампочки засияли в том парке аттракционов. Вторым ударом по почкам включилась веселая музыка, которой был вырвавшийся из уст Саши крик. А затем один из нападавших собрал руки вместе, образовав ими большой кулак, ударив скрюченного и стонущего ликвидатора прямо по спине, сбив его с прекрасной дедушкиной карусели. И все разом потухло.

В темноте, допившись до состояния позорного алкаша, Александр не мог даже сообразить, лежит он на полу или на потолке, а в него снова и снова летели удары ногами. Ликвидатор с отличной военной подготовкой прибывал в таком беспомощном состоянии, что не сообразил даже прикрыть лицо, потому нос его хрустнул и разломился от первой же встречи с ногой нападавших, заливая холодный пол кровью.

Впереди мелькнула чья-то рука. Может фокусника? А может продавца сладкой ваты? Саша не знал, но отчаянно тянулся к незнакомцу, словно это могло помочь ему спастись. Праздник, о котором рассказал ему дедушка, оказался совсем непраздничным. Спиваков кричал и молил о пощаде. Соседи наверняка проснулись от таких воплей, но никто никогда не решился бы выйти из квартиры ради жизни одного человека. Своя-то дороже.

Возможно, незваные гости устали, а возможно проявили ту малую долю сочувствия к ликвидатору, что защищал их от Самосбора (хотя вряд ли, потому что большинство жителей Гигахруща ненавидели ликвидаторов), но совсем скоро, когда через залитый кровью рот нельзя были ни кричать, ни дышать, кто-то опустил на голову солдата табуретку, и фестиваль закончился.

***

С той смены прошло… Надя не могла точно сказать сколько. Может быть смен десять, может быть больше. Она уже ничего не понимала. Она провалилась в какую-то глубокую яму и летела на самое дно. С той самой смены, как Саши не стало, Надя превратилась в бездушную биологическую машину. Если в НИИ пытались изобрести что-то такое, то им явно стоит посетить этот этаж. Теперь одинокая жительница квартиры просыпалась, ела, справляла нужду, а потом садилась на кухне, на ту самую табуретку (как иронично), и пялилась в одну точку, пока не нужно было повторить один из перечисленных процессов. К ней приходили многие, но она ни с кем не разговаривала. Соседи боялись, что Надя сошла с ума от горя, что это навредит Спасителю, но иначе страшный враг мог навредить их плану. Однако с Надей все обстояло иначе.

Девушка ощущала себя острее, чем когда-либо. Она думала. Очень много думала. Выходило, конечно, сумасбродно, но Спиваковой удавалось забраться так далеко, что внешний мир пропадал за толщей глубоких размышлений. Будущая мама прекрасно помнила момент, когда вернулась в квартиру со своими новыми друзьям и обнаружила окровавленное месиво, в которое превратили Сашку. Все вокруг просто рыдали от счастья, обнимали друг друга, потому что враг, стоящий между ними и складом, уничтожен. Надя тоже рыдала, но по другой причине.

В поверхностном мирке, не на жизнь, а на смерть, бились две самые важные мысли, и пока ни одна из них так и не смогла одержать победу. Первая напоминала хозяйке, что теперь на нее никто не кричит, никто не бьет ее, не требует выполнять различного рода приказы. Вторая же не давала забывать, что Сашу убили с легкой руки жены, которая так и не научилась держать язык за зубами. Но обе блуждающие мысли были солидарны в том, что до склада все же надо добраться, ведь это цель всей Надиной жизни. Да и не только ее.

Сама же Надя… Сама же Надя не имели своего мнения. Она вообще больше ничего не имела. Она чувствовала толчки сына. Стук сердца. Дыхание. И этого ей вполне хватало.

Тихо постучавшись, в квартиру втиснулась Катерина, но хозяйка, как и ожидалось, никак не отреагировала. Внутри соседка просто ликовала от происходящего, ведь в эту смену у бабы Нюры случилось новое видение. Спаситель появится совсем скоро и начнется новая жизнь, но на лице Катерина каждый раз рисовала скорбь и сожаление.

— Привет…— проговорила она, сделав осторожный шаг на кухню. — Тебя бабка зовет. Пора на осмотр. Извини… мы так часто тебя торкаем, но она чувствует, что вот-вот, и…

Биологическая машина уперлась руками в стол и не без труда встала, неся на тонких ножках такой огромный живот. Куда больше тех, которые привыкли видеть мамочки, беременные лишь одним ребенком. Но никого, даже повитуху, мало-мальски знакомую с медициной, живот почему-то не волновал. И тут на пол плюхнулась огромная лужа воды, что могло означать только одно.

Надя лишь опустила голову вниз, но из-за живота не могла разглядеть даже намокшие ноги.

— У тебя воды отошли! — испуганно вскрикнула Катерина, уже чувствуя, как подскочила скорость ее сердцебиения, отражающегося эхом в ушах. Началось… Баба Нюра снова оказалась права!

Тут же подлетев к растерянной соседке, Катерина подхватила ее правую руку и медленно, в темпе беременной, повела роженицу через коридор в противоположное крыло, боясь, что не удержит ту в случае болезненной схватки. Она пыталась о чем-то говорить с Надей, чтобы та не боялась, ведь сама Катерина очень боялась рожать первенца. Однако Надежда молчала. Это она от волнения, а может от гордости, а может от всего сразу! Ведь скоро грядет такое и…

Время и расстояние разнились с таким попутчиком. Если по ощущениям женщины могли бы пешком обойти весь Гигахрущ, то на самом деле они едва ли прошли треть длиннющего коридора, не достигнув пока даже лестничной клетки, после которой начиналась вторая половина блока. Катерине было очень тяжело, потому что Надя навалилась на нее буквально всем своим весом и весом малыша. Маленькая цена ради будущего в достатке.

Вдруг волной по коридору пронесся первый залп сирены гражданской обороны, ударяющийся о стены, как большой и тяжелый мешок. Звук, выступающий в качестве команды «бежать», почему-то всегда заставлял всех замирать в первое мгновение.

Утихающий где-то в конце коридора вой заставил Катерину отмереть и сильнее сжать руку все еще недвижимой Нади.

— Надя! Сирена! Ты слышишь?! — но Надя, как и все прошлые смены, молчала. — Надя! — закричала соседка и влепила подопечной смачную пощечину.

Если бы она знала, что Спивакову можно «вернуть к жизни» так просто, давно бы уже это сделала. Глаза беременной моментально стали другими, будто она отошла ото сна.

— Ч-что?.. Что случилось?.. — буквально прохрипела роженица, но второй залп сирены не дал Катерине ответить.

Пара начала быстро, как только могла в сложившейся ситуации, двигаться… вперед, в сторону квартиры бабы Нюры. Коридор был практически пуст: все либо сидели дома, либо прятались на своих рабочих местах. Мимо женщин пробежало лишь несколько человек, которые и не думали помогать попавшим в тяжелую ситуацию соседкам. Кругом начали хлопать и скрипеть гермодвери.

— Нет! Давай ко мне! — кричала Надя, но продолжала бежать. Мышцы живота и таза скручивала боль, но сейчас это совсем не чувствовалось, в отличие от фантомных схваток, когда ситуация выглядела не менее опасной.

— Нельзя! Ты должна быть с Нюрой!

Третий и финальный аккорд застал женщин уже на подходе к заветной квартире, а вместе с ним зазвучало объявление, дающее последний шанс на спасение. Оно повторялось дважды:

— Внимание! Объявлена тревога Самосбора! Незамедлительно проследуйте в ближайшие защитные сооружения, квартиры, специальные заводские секции и прочие места, оснащенные гермодверью! Строго запрещается использовать лифты и скрываться в помещениях, не предназначенных для этого. Внимание…

Катерина буквально передала застывшей в дверях бабе Нюре роженицу и рванула назад, в свою квартиру. Шанс добежать был крайне маленьким, но пожилая женщина даже не стала останавливать свою помощницу, так как знала: она спешит к сыну, который приболел и в эту смену не вышел на работу.

— Удачи, дорогая… — прошептала повитуха и завела кряхтящую Надю в квартиру, тут же заперев дверь.

Начался первый цикл схваток. Баба Нюра бросилась готовить для Нади место на диване, но та, не в силах держаться, сползла на пол прямо посреди коридора. Бабка понимала, что поднять свою пациентку уже не сможет, а потому ей придется рожать здесь. Не так величественно для Спасителя, но все могло быть гораздо хуже.

Звуки Самосбора разрывали тишину в клочья, но сейчас их никто не слушал, и никто не боялся. Все люди, живущие в непосредственной близости к квартире бабы Нюры, припали ушами к своим дверям и стенам, чтобы услышать самый волшебный момент в их жизнях – момент рождения Спасителя.

Они слышали, как повитуха гремела какими-то предметами, как давала роженице команды, а та вопила похлеще Самосбора, но баба Нюра приговаривала «Хорошо! Молодец!», а значит все и правда было хорошо.

Надя лежала на полу, откинув голову на подложенную подушку, потому что сил держать шею уже не оставалось. Она еле дышала, мышцы, которые то и дело надо было напрягать, не слушались. Боль, казалось, достигала даже чертовых кончиков волос, а когда Надежда закусывала губу, то боялась, что откусит ее и даже не заметит. Теперь она не думала. Совсем не думала. Она только кричала и изредка произносила нечленораздельные слова.

Баба Нюра сжимала колени Спиваковой, вглядываясь в место, откуда вот-вот появится Он. Кровь, стекающая лужицей на тряпочку, вдруг начала менять цвет. Из ярко-красной она медленно стала бордовой, а затем темно-лиловой, пока и вовсе не превратилась в черную. Сердце старушки споткнулось, но беды не произошло. Такого она никогда раньше не видела, но, с другой стороны, Спасителей она тоже раньше не видела. Еще она не видела тушенку, сахар, фасоль и шпроты. Она лишь хвасталась, что видела и ела, но на самом деле только слышала о них. Но сейчас… Сейчас перед глазами отчетливо всплыли образы. Такие близкие образы. Стоило лишь руку протянуть.

— Показалась головка! — закричала баба Нюра, еле расслышав за воплями Самосбора ликование ближайших соседей.

Кожа младенца… фиолетовая? Баба Нюра потерла глаза, как заведенная повторяя «Дыши!» и «Тужься!», но картинка не изменилась. Хотя, почему это ее удивляло? Может все так и должно быть?

Убрав свои дряблые руки с колен, она подставила их вниз, как к автомату с пайком, продолжая руководить действиями мамочки. Еще рывок. Еще один. Последний и самый протяжный, сопровождаемый ревов не сирены, но голоса Нади, и младенец, липкий и грязный, буквально вывалился в руки Нюры. Надя откинулась назад и закрыла глаза. Неужели все закончилось? Неужели она сделала это? Сейчас ей хотелось лишь крепко-крепко заснуть и проснуться уже в новом мире.

Дрожащими руками бабка поднесла мальчугана к себе (видения снова не обманули ее).

— Спаситель…— фраза, которая имела продолжение, сорвалась и умерла в глотке бабушки.

— ЧТО?! — завопил кто-то за стенкой. — СПАСИТЕЛЬ ЧТО?! ОН РОДИЛСЯ?!

За гулом Самосбора послышались ответные слова. Многие люди утверждали, что слышат их постоянно, как в «белом шуме». Одни так разговаривали с умершими близкими, другие получали знаки свыше, а третьи… Третьи, сидящие за стенкой, отчетливо услышали голос Спасителя, зовущий их за собой.

Повитуха успела лишь повернуть голову на крики, как за ними послышался другой, более страшный звук. Поворот штурвала гермозатвора. Щелчок замка. Скрип двери.

— ТЕПЕРЬ МЫ СВОДОБНЫ! САМОС…

И на этом все. Больше соседи, прибывающие в экстазе и распахнувшие дверь, не сказали ничего. Те звуки, что они издавали, словами уже не назовешь.

Баба Нюра опустила голову и горько заплакала, прижимая к себе тельце мертвого младенца. Надя, прибывающая в странном полусонном состоянии, пока не могла различить реальность и свое воображение. Кажется, младенец не закричал… Или ей только кажется…?

А мертвый Спаситель, фиолетовая кожа которого источала странный запах, пустил черную жидкость из глазниц, будто бы заплакав от мира, в котором так и не смог пожить.

Тогда, в то самое мгновение, когда Надя коснулась остатков слизи, внутри нее начались необратимые процессы, о которых никто не догадывался. И малыш, настоящий Спаситель, как часто делают дети в утробе матери, принял весь удар на себя и впитал Самосбор, который медленно, но, верно, убивал его. И убил.

Он уже никогда не узнает о том мужике из клуба. Он пытался донести до Саши факт, что на совести бабы Нюры жизнь ее мужа, который уверовал в «видения» жены и сам погиб в Самосборе. Таких, как он, было много. Настолько, что этаж, на котором Нюра провела всю свою жизнь, расселили, ведь там никого не осталось.

Еще малыш никогда не узнает о том загадочном складе, находящимся в квартире под номером «741», которую на самом деле просто забетонировали из-за проникновения Самосбора столько циклов назад, что об этом все уже позабыли.

Не узнает он и о судьбах главных героев истории. Например, о том, что Катерина так и не успела добежать до своей квартиры. Сын заперся там в последний момент не пустил ее, решив, что голос матери – очередная уловка «сиреневого тумана».

Или о том, что Надя после родов больше никогда не сможет иметь детей, потому что Самосбор уничтожит все женское внутри нее. А брак в Гигахруще точно не для бракованных. Вскоре она сама станет предлагать свои услуги в клубе среди тех женщин, которых когда-то так жалела и ненавидела.

Спаситель не узнает и о том, как отчаявшиеся жители этажа, во главе с бабкой Нюрой, будут расстреляны ликвидаторами во время попытки проковырять дыру в забетонированную квартиру, в которой на самом деле ничего нет.

Но самое главное, он никогда не узнает, что надежды в мире тоже нет.