Игра в молчанку: И остается чистота

Глава 1

На репетицию вместе с завучем пришёл молодой человек лет тридцати. Одетый в джинсы и черную футболку с нечитаемым логотипом.

— Меня зовут Дэн. Я лидер группы «Синтез», — представился он. — Оставьте нас одних ненадолго, — обратился он к завучу. Дверь за завучем закрылась. Дэн обратился к нам: — Я слышал вас на фестивале школьных групп. Это было что-то необычное. Вы то взлетали, то падали. Этим можно любой клуб раскачать, — начал он. — У нас к вам предложение. Играть как разогрев, на наших выступлениях. На ответ у вас есть десять дней, — закончил он и вышел. Мы стояли как вкопанные. В полной тишине. Никто даже подумать не мог, что на фестивале школьных групп могут быть такие люди. Было видно, что Толику это имя и название о чём-то говорят. Колян стоял и молчал. Вид у него был как у философа во время написания книги. Серёга не сказал ни слова. Он просто сидел и смотрел на свои руки. Я не знал, кто такой Дэн. Но мне стало не по себе: что-то назревало, и это что-то мне сильно не нравилось. Тишина длилась минуты две, не больше. — Это кто такие? — задал вопрос Колян. По его тону и виду было видно, что он знает ответ. Но услышать его хочет от другого. — Это группа, которая собирает и легко качает клубы, собирая до трёх тысяч человек, — ответил Толик. — Десять дней. Передумать можно успеть, а вот принять верное решение нет, — прерывает его Колян. — Это короли клубной ночной эстрады, — продолжает Толик. — От таких предложений не отказываются. И вышел из спортзала. Мы засобирались, Толик так и не вернулся. На следующий день не успели мы появиться в школе, как завуч тут же нам передал приказ: — Быстро к директору. Он вас уже ждёт. Когда мы зашли в кабинет, Толик был уже там. — Вы должны принять это предложение, — вещал Кирилл Евгеньевич. — Это престиж и репутация школы. Если бы не наша помощь, вас бы вообще не существовало. Мы дали вам свободу и не диктовали, что и где вы будете играть. Пришло время показать благодарность за это. Это был бы прекрасный реванш после фестиваля. Вам всё понятно. Можете идти. Пока Кирилл Евгеньевич произносил свою речь, Толик внимательно слушал, Колян смотрел на часы на руке директора. А Серёга стоял, опустив свой взор, который упирался в папку в его руках. Сам же я блуждал взглядом, не желая вслушиваться в этот агрессивный напор.

Мы вышли из кабинета. Толик пошёл в другую сторону, даже не обернувшись. Я хотел окликнуть его, но Колян сжал мою руку. — Он не услышит. Мы остались втроём в коридоре. Я стоял между Серёгой, который смотрел в окно, и Коляном, подпиравшим стену. В груди разрасталось что-то тяжёлое и давило так, что колени были готовы подкоситься. — Ему нужно время, — продолжил Колян. — Время на что? — спросил Серёга, не оборачиваясь. — Чтобы остыть, — сказал Колян. — И принять решение. — Принять решение, которое он уже принял? — возразил Серёга. — Или чтобы найти слова, как нам об этом сказать? — Он ещё не принял. — возразил я. — Принял, принял, — сказал Серёга. — Ты видел его лицо, когда говорил Дэн. Он уже внутри этого предложения. Повисла тишина. Колян молчал. Первый признак того, что он слушает и думает. — У нас нет права его судить. Он всегда этого хотел, — сказал я. — Осуждать и обсуждать — это разные вещи. Не забывай об этом, — коротко заметил Колян.

Серёга повернулся. Он был спокоен, но в глазах у него было что-то, что невозможно описать словами.

— Мы это уже проходили, — тихо сказал он. — Помните Вована?

Колян перестал жевать спичку. Я замер с непонимающим лицом, к чему он клонит.

— Он ушёл, потому что мы не заметили его надлома, — продолжил Серёга. — Он сломался, а мы просмотрели этот момент. Мы молчали.

— Ты же сказал ему тогда правду, — сказал я. — А он незахотел тебя услышать.

— Я сказал, когда было уже поздно, — ответил Серёга. — Его решение уйти уже созрело. Он уже был к этому готов.

— Ты хочешь сказать, что Толик сейчас на том же месте? — уточнил Колян.

— Нет. Хуже. — ответил Серёга. — Когда человек бежит от себя, его можно остановить. А когда человек бежит к мечте, ему можно помочь, только если он сам поймёт, что это — не его мечта.

— Ты готов рискнуть? — спросил я.

— Я да.

— Не сегодня и не завтра, — подытожил Колян. — Пусть остынет.

Мы стояли в пустом коридоре. Серёга, отвернулся к окну. Колян, достал новую спичку. Я же стоял и смотрел в ту сторону, куда ушел Толик.

Через два дня мы встретились у его дома. Когда я подошел, Серёга был уже там, через пять минут подошёл и Колян.

Мы поднялись к его квартире и позвонили. Он открыл и молча уставился на нас. — Впустишь? — спрашивает Серёга. Из глубины квартиры слышен мужской голос: — Кто там? — Это ко мне, — отвечает Толик. Они проходят на кухню. — У нас так и остался один нерешённый вопрос, — начал Серёга. Но закончить он не успел. Толик не дал ему этого сделать. — Это шанс, которого мы ждали. Ты же знаешь, я всегда этого хотел. — Ты не хочешь, чтобы нас слышали. Ты хочешь, чтобы нас видели. Это разные вещи, — сказал Серёга, глядя на Толика. — Ты боишься его упустить. А я боюсь потерять себя, — добавляет Колян. — Школа нас создала. Мы должны быть благодарными. Мы не можем отказаться. — Я не знаю, как поступить правильно. Я знаю одно: когда мы играли на фестивале, я думал о том, как мы звучим. Это было лучшее чувство в моей жизни, — вступает в разговор Лёха. — А если мы ошибаемся? Что, если это наш путь? — высказывает свои сомнения Толик. — Когда на дискотеке нас попросили сыграть «Осень в спортзале» ещё раз, ты был просто счастлив, — отвечает Серёга. — Ты всегда хотел славы. Это так. Но ты никогда не говорил, что хочешь быть разогревом у кого-то другого. — Я и сейчас не хочу. Но через это проходят все.

— Когда мы играли обработку Моцарта, это было что-то большее, чем просто исполнение. Такие чувства не забываются. — Я не хочу остаться никем. Я хочу, чтобы нас слышали. — Понимаешь, мы не отказываемся от шанса. Мы делаем свой выбор. Остаться собой — это страшно. Но тогда мы сами решаем, что нам играть. — Я видел, как ты играл на фестивале. Ты не выиграл. Но ты был счастлив. Мы и не заметили за обсуждением, когда отец Толика пришёл на кухню. Он стоял в дверях, подперев дверной косяк.

— Если ты откажешься, они разозлятся. Но они не смогут забрать у тебя твоё творчество. Музыка всегда будет с тобой.

Я смотрел на Толика и понимал, что мы не в споре победили. У нас получилось сделать большее — мы помогли ему найти себя. Через день мы все сидели в спортзале. Толик достал телефон и набрал номер. Пока шли гудки, мы сидели, затаив дыхание. — Я слушаю, — голос Дэна звучал буднично. — Это группа «106». Благодарны вам за предложение. Но не готовы быть разогревающей командой. Мы будем играть свою музыку. — Ясно, — в голосе Дэна не было разочарования, но не было и злости. — Ваш выбор. Найдутся другие. И он повесил трубку. Толик положил трубку. Все молчали. Это оказалось тяжелее, чем мы себе представляли. Минут через двадцать мы были уже в кабинете директора. Кирилл Евгеньевич смотрел на нас, его пальцы выбивали барабанную дробь. — Наше решение, — сказал Толик, — мы не будем участвовать в проекте группы «Синтез». — Вы понимаете, что это значит? — голос директора стал холодным, как лёд. — Понимаем. Это означает быть собой, — ответил Серёга. — Вон из кабинета, — тихо сказал он. — Неблагодарные. Репетиции приостановлены до особого указания. Мы вышли из кабинета. Я почувствовал, как напряжение, державшее всё это время начало отпускать. А вместе с этим пришла и пустота. Нас выгнали. Нас не поняли. Главное — мы сделали свой выбор. Мы стояли в коридоре, и никто не знал, что дальше. — Теперь у нас нет места, — сказал Толик. В его голосе не было злости. — Мы найдём другое, — ответил Серёга.

Та же кухня, неделю спустя. — У нас до сих пор так и нет места, — сказал Толик, убитым голосом. Отец Толика, вернувшийся с работы, заходит на кухню. — Чего такие кислые? — Пап, нам не до смеха. У нас места для репетиций нет. Нас выставили из школы. — Какого ты молчал всё это время? — взрывается отец. — Ну, это наша проблема. Мы хотели решить её сами. — Несколько дней назад я встретил бывшего одноклассника. Он на звукорежиссёра выучился. У него своя домашняя студия. Вы ничего не говорили — я не лез. — Я могу с ним поговорить. Но у него условие: сначала прослушивание, потом решение. Что скажете? — А у нас есть выбор? — чуть ли не хором спросили мы. Отец Толика вышел в другую комнату и закрыл за собой дверь. Вернулся он через полчаса. — Завтра в десять тридцать. Вот адрес, — и он протянул бумажку с адресом. — Не опаздывать. И ушёл в свою комнату. Возникла новая проблема: какую композицию выбрать для прослушивания. — «Осень в спортзале», — сказал Колян. — Не, надо что-то поинтересней. Симфонию №40 Моцарта, — убеждённо заявил Толик. — Так как мы её играли на фестивале. — Сыграть и то, и другое, — сказал я. Серёга сначала сидел молча. А потом тихо сказал: — А давайте ответим себе всего на один вопрос: что ему понравится?

Он заставил нас крепко задуматься. — Симфония — это обработка. Наша авторская — это «Осень в спортзале», — первым высказал мнение Толик. — Кавер-обработку может сделать и представить любой, — сказал Колян и посмотрел на Серёгу. — Согласен, нужно что-то своё. Я своё мнение высказать не успел, так как всех нас шокировал Серёга. — Если он согласиться, мы сможем записать свой первый студийный альбом. — Но у нас и столько композиций-то нет, — растерянно произнёс Толик. Серёга раскрыл папку и начал доставать листы:

1. «Этюд о потерянном друге» ( с пометкой: О Воване);

2. «Импровизация», с которой победили на конкурсе;

3. «Симфония №40» в обработке Серёги;

4. «Вода и сфинкс» ( с пометкой: О Коляне);

5. «С чего всё начиналось» («Осень в спортзале»);

6. «Гитарное соло в стиле “Каприз 24”» ( О Толике и для Толика);

7. «Тайные надежды» (О Лёхе);

8. «Чёрное и белое» ( с вкраплением сольных партий, о себе);

9. «Чистота и тишина. Когда рождается звук» (О их выборе). Мы сидели и не знали, что на это сказать. Серёга написал небольшую композицию о каждом из нас. Даже о том, кого уже не было. Толик взял лист с номером шесть — «Гитарное соло в стиле “Каприз 24”» Он смотрел на ноты, а потом сказал: — Это очень непростая композиция. А смогу ли я? — Сможешь. Мы все сможем, — сказал Серёга. — А это про меня? — спросил я. — И почему тайные? — Ты сам поймёшь, когда услышишь, — улыбнулся Серёга. Колян не сказал ни слова. Он просто смотрел на список, и его пальцы сжимали край стола. Это говорило о его чувствах больше, чем любые слова. — Ты прав, — тихо сказал Толик. — Нам есть что сказать. Впервые за долгое время я увидел в наших глазах готовность. На следующий день мы были на месте за пять минут до назначенного времени. — Ну, здравствуйте, ребята. Меня зовут Антон Романович. Люблю людей, которые ценят чужое время. — Меня зовут Анатолий, это Сергей, это Николай, это Алексей, — представился Толик, показывая на каждого из нас рукой. Наши имена звучали непривычно даже для нас самих. Мы уже отвыкли от их полной формы. — Давайте послушаем, что вы умеете. И мы сыграли ему «Осень в спортзале». — Необычно. Но в этом есть что-то живое. Будет новый опыт — а это всегда полезно. Серёга показал ему список композиций. — Так-с, — протянул Антон Романович и мгновенно определил где могут быть проблемы. — Попотеть придётся с третьей и шестой. В симфонии, чтобы не задавить основу. — А в шестой, — и он повернулся к Толику, — от тебя потребуется вся твоя виртуозность игры, координация рук и сыграть не просто быстро, но и осмысленно. Над альбомом работали более шести месяцев. Антон Романович оказался прав на все сто. Попотеть нам пришлось хорошо. Но когда мы его закончили мы были безмерно благодарны Антону Романовичу за помощь. Мы не ожидали такого результата. Альбом назвали просто «106». Мы не стали знаменитыми. Мы не собирали стадионы. Но у нас был альбом. Наш альбом. И этого достаточно. Мы записали его в маленькой домашней студии, без продюсеров и лейблов. Но когда мы его впервые услышали целиком, я понял: это и есть та чистота, о которой говорил Серёга. Она не требует славы. Она просто есть.