Юлия Викторовна Антонова-Андерссон

О чем говорят шведы. Рассказы о жизни современных викингов

Юлия Антонова-Андерссон

* * *

Коротко о главном. Предисловие

Лет двадцать назад, когда большинство из нас бывали за границей лишь как туристы, писать книги, подобные этой, было легко. Познакомился с каким-нибудь американцем или французом и описываешь его так, словно все остальные их соотечественники ведут себя точно так же.

Постепенно стали появляться опусы о стереотипах и культурных особенностях разных наций, выходившие под эгидой красивого понятия «межкультурная коммуникация». Это были целые научные исследования, в которых каждый народ наделялся букетом определенных черт, обусловленных историей, традициями и географическими особенностями.

В наши дни такой подход не моден. Использовать его, чтобы судить о людях из разных стран, – то же самое, что сказать, что все Скорпионы или Водолеи одинаковы или что все женщины обожают комплименты и не могут жить без маникюра и шопинга. Нет, в XXI веке принято говорить об индивидуальности. Теперь нельзя даже упомянуть, что итальянец с юга совсем не похож на итальянца с севера. Нет, отдельно взятый муж или друг-итальянец – это прямая противоположность любого другого итальянца. Вот это будет «правильно и корректно».

Подпортила идиллическую картину «типичного немца/испанца/финна («подставь свое»)» и глобализация. Как же просто было лет эдак сто пятьдесят назад: жители небольшой деревушки, находясь в определенного рода изоляции от мира, и впрямь мало чем отличались друг от друга, когда речь заходила об их ценностях и желаниях. Теперь же путешествия, доступ к СМИ и огромные миграционные потоки стирают национальный характер.

Но самое ужасное даже не это. В современном мире все форумы и соцсети переполнены «экспертами», точно знающими, как обстоят дела в той или иной стране, ведь они живут там «уже двадцать лет».

Стоит произнести какое-нибудь интересное слово или выражение – тут же получишь комментарий: «Так никто не говорит». Напишешь о том, как в школе отмечают праздник, – сразу услышишь что-то вроде: «Нет такого, одна школа – не показатель». Про транслитерацию и передачу шведского произношения русскими буквами я вообще молчу.

И это мы еще не затрагивали провокационные темы типа медицины, образования и воспитания детей! Как бы они ни были описаны, всегда найдется недовольный всезнайка, который «никогда этого не встречал за все двадцать лет жизни в стране».

Когда я приступила к этой книге, то поняла – моя задача еще сложнее. Мне нужно не просто описать систему налогообложения или транспортных услуг, пусть даже в отдельно взятом городе или районе. Мне придется встать на тот самый скользкий путь рассказа о разговорах «типичных шведов», который неизменно приведет к возражениям типа «за двадцать лет ни разу этого не слышал».

В свою защиту скажу: у меня тоже есть мои «двадцать лет». Не все я провела в Швеции, но каждый день изучала шведскую культуру, традиции и менталитет. Читала те самые ныне «немодные» книги о межкультурной коммуникации и шведском национальном характере, помогала иностранцам интегрироваться в шведское общество и узнавать неписаные коды, которые позволят стать своим в новой стране.

Это не только и не столько про язык и этикет общения, сколько про какие-то мелочи из серии «как правильно чихать» и «с какой интонацией произнести одно и то же слово, чтобы выразить гнев, радость, умиление, восторг и согласие».

Помню, когда я начала встречаться с будущим мужем, то подумала: «Ну вот, теперь я еще ближе подойду к концепту «шведскости». Будем делать все по-шведски: пятницу посвятим тако, в субботу будем есть конфеты в неограниченном количестве, дома будет блистать скандинавский дизайн, вся мебель – исключительно из ИКЕА, а вечера мы скоротаем за знаменитыми шведскими детективами. Летом будем выезжать куда-нибудь на собственной лодке, зимой кататься на лыжах. Гриль с друзьями, дача у озера и свечи по всему дому – разве не сказка?

Признаюсь, такая перспектива меня не слишком привлекала, потому что практически ничего из вышеперечисленного я не люблю. Зато это было так по-шведски!

Постепенно выяснилось, что «этнически шведская» семья моего мужа какая-то совсем не шведская. У свекров, например, от скандинавского дизайна только название: раз Швеция – это Скандинавия, то и все в доме можно считать скандинавским. А это и обои в полосочку семидесятых годов, и сервант, заставленный множеством мелочей, на рассмотрение которых уйдет не один час, и старый бабушкин сундук, и еще куча того, что напоминает мне нашу дачу в России, но никак не идеальные интерьеры из каталогов ИКЕА.

Вообще самым шведским шведом в семье мужа оказался только его брат. Он единственный, кто любит тако (правда, ест он это блюдо, когда захочет, а не «как все шведы, строго по пятницам»). Он обожает походы и лыжи, у него когда-то была лодка, а его супруга отвечает за свечи в доме. Единственный «промах» – скандинавский дизайн. Вообще-то он прилагался бонусом к приобретенному деверем дому, но этот идеально вылизанный стиль был умело разбавлен тумбами и вещицами из Перу, где брат мужа провел много лет и откуда привез не только многочисленные сувениры, но и жену.

Итак, погрузиться в типично шведский образ жизни через мужа у меня не получилось, так что кому, как не мне, знать: все шведы разные. За двадцать с лишним лет моих отношений со Швецией я повстречала множество людей с полностью отличающимися мировоззрением, характером и ценностями. И все же есть у них что-то общее, тот самый неистребимый «шведизм», впитанный с молоком матери и стойко сопротивляющийся новомодным заграничным веяниям.

Это замечаю не только я, но и иммигранты. На форумах, посвященных жизни в Швеции, то и дело обсуждаются «странности» и «особенности» ее коренных жителей: люди пытаются понять, как вести себя в разных ситуациях, на что обижаться, на что – нет. Одним словом, стараются разгадать таинственную шведскую душу. Я надеюсь, что моя книга поможет им и вам в этом нелегком деле и хоть немного приблизит к понимаю того, чем живут северяне, что их волнует, занимает и радует. И, конечно, я попробую ответить на животрепещущий вопрос: можно ли подружиться со шведом?

Да, чуть не забыла! Знаете, как сейчас модно писать: «Любые совпадения являются случайными»? Если вдруг какие-то изложенные явления или события покажутся вам слегка утрированными, то… вам не покажется! В силу моего нешведского происхождения в книге могут встречаться слегка гиперболизированные описания, так что призовите чувство

Минутка занудства

Шведов нередко называют страшными занудами, для чего, кстати, придумано чудесное слово:tråkmåns(«трокь-монс»), что дословно переводится как «скучный Монс». У шведов вообще есть довольно милая привычка создавать новые слова с использованием какого-нибудь распространенного имени.

Но сейчас в роли эдакого «скучного Монса» предстану я, погрузив вас в научные исследования. Существует множество классификаций культур, по одной из которых культуры можно разделить, например, на культуры достижений (ориентированы на результат), культуры отношений (ориентированы на поддержание разного вида отношений) и культуры ритуала (ориентированы на сохранение лица). Шведы представляют собой смесь первого и третьего видов культур, мы – второго и третьего. К этой слегка скучной градации я время от времени буду возвращаться.

Столкновение культур происходит постоянно: в магазине, на детской площадке, на рабочем месте. У всех нас разные представления о чистоте, пунктуальности, соблюдении правил. Для нас вполне естественно требовать внимания в приемном отделении больницы или возмущаться бездействием чиновника, не решающего тот или иной вопрос. Это ведь их работа!

Но это совершенно не по-шведски. Швед будет спокойно ждать своей очереди, считая, что к нему подойдут, когда сочтут нужным. Ведь чиновники и врачи не сидят без дела, необходимо отнестись к ним с пониманием, войти в положение. Быть может, в ведомстве или больнице нехватка персонала, много работы, технические проблемы, кто знает? Навязывание – это прямое нарушение принципов демократии и справедливости. Можно посетовать на бездействие служб дома на кухне, но не высказывать свое недовольство открыто, превращаясь в эдакого Уве из знаменитой книги Фредрика Бакмана «Вторая жизнь Уве».

Или вот еще типичный пример: в подъезде чей-то ребенок случайно рассыпал песок. Кто за это несет ответственность? Наш человек вполне может обратиться к председателю жилищного совета, требуя наведения чистоты. Швед же понимает – эта ситуация вне сферы ответственности председателя. За порядок в подъезде отвечают жильцы, уборщики, но никак не председатель. Кстати, если местный житель все же выскажет претензию, его за глаза прозовутärkeknöl(«э́рке-кнёль») – что-то вроде архигрубияна. Для «понаехавших» же подготовили выражение похлеще:jävla invandrare(«е́вла инва́ндрарэ») – «чертовы мигранты».

Столпы шведского общества

Лагом

Сначала я очень не хотела писать про те самые шведские слова и явления, которых нет в других языках и странах. Действительно: в любой книге вы найдете разделы олагом, законе Янте,фике, субботних конфетах и пятничном тако. Немного подумав, я решила все же рассказать о них – а то вдруг вы пропустили сто тысяч книг и статей о пресловутом «лагоме»?

Итак, встречайте: lagom («ла́гом») – в меру, самое то, золотая середина. Это понятие пронизывает все сферы жизни шведов: работать надо лагом, то есть не перетруждаться. Заниматься спортом – тоже лагом, то есть не проводить в фитнес-клубе сутки напролет.

Самое ужасное, что концепция лагом каким-то чудеснейшим образом встроена в шведское восприятие мира. Сколько налить кофе? Лагом. Сколько положить тефтелей? Лагом. Какой фильм выберем, длинный или короткий? Лагом. Эта «жизнь по ощущениям» порой ставит в тупик, но после многолетнего общения со шведами начинаешь на каком-то подсознательном уровне улавливать то самое лагом. Купить билет на самолет за 50 евро – это очень дешево, за 150 евро – дорого, даже несмотря на знаменитые скандинавские зарплаты, а вот за 100 евро – в самый раз. Представьте себе соотношение «цена – качество» и перенесите его на все сферы жизни.

На удивление, лагом может сочетаться с чем угодно. Например, с пунктуальностью. Если вы думаете, что можно быть либо пунктуальным, либо нет, то вы заблуждаетесь. Прийти за 5–10 минут до встречи – признак неуверенности, опоздать на столько же – признак неорганизованности и неуважения к чужому времени. Если вас пригласили к двум (klockan två– «кло́ккан тво»), позволительна задержка всего на пару-тройку минут – это и будет лагом.

Иногда швед готов пойти на уступки и смириться с вашим возможным опозданием минут так на пятнадцать, но в таком случае он скажет приходить не к двум, а «примерно к двум», то естьvid två-tiden(«ви-тво-ти́дэн») или на американский манерvid två-ish(«ви-тво-ишь»).

Fika и Kaka – столпы шведского общества

Спросите шведа, без чего он не представляет рабочий день или встречу с друзьями, и услышите согревающее душу словоfika(«фи́ка»). Это кофепитие с булочкой за приятной беседой. Если в советское время работу не представляли без перекура, то для шведа работа не существует без фики. Фика позволяет немного отвлечься от дел, переключиться на что-то нейтральное (а лучше позитивное) и вернуться к задачам с новыми силами.

Фика – это не просто чашка кофе (шведы, кстати, исправно входят в тройку лидеров по его потреблению). К нему обязательно подается булочка (в идеале с корицей) или печенье. Собеседник раньше тоже считался обязательным «ингредиентом», но в наши дни «фикать» можно и самостоятельно, тем более что у всех для общения есть соцсети. Фика – мое любимое явление в Швеции, его я приняла целиком и полностью и теперь не выхожу на прогулки по располагающемуся поблизости лесу без термоса и булочки.

Если вас пригласили в гости и не упомянули еду, то на обед или ужин едва ли стоит рассчитывать: скорее всего, все сведется к фике. Раньше хозяйки буквально соревновались в кулинарном мастерстве и предлагали к кофе не менее семи сортов различных сладостей. Впоследствии память об этих «состязаниях» даже дала название самой популярной книге рецептов выпечки – «Sju sorters kakor»(«хьу со́теш ка́кур» – «Семь видов печенья»), где, конечно, представлены также кексы, торты и пирожные.

Само словоkaka(«ка-а-а-а-ка», где первая «а» скорее напоминает «о») слегка коварно: за ним скрываются и печенья, и кексы, и понять, что имеется в виду, можно лишь тогда, когда вы увидите угощение (либо когда вы уже знаете шведский язык и можете понять названия разных вкусностей).

Судите сами:

bondkaka(«бунд-ка́ка»:bonde– «бу́ндэ» – крестьянин) – миндальное печенье;

nötkaka(«нёт-ка́ка»:nöt– «нёт» – орех) – ореховое печенье;

tigerkaka(«ти́гер-ка́ка»:tiger– «ти́гер» – тигр) – мраморный кекс;

sockerkaka(«со́ккер-ка́ка»:socker– «со́ккер» – сахар) – бисквитный кекс;

kladdkaka(«кладд-ка́ка»:kladdig– «кла́дди» – липкий) – шоколадный «липкий» пирог.

Ну а самое известное печенье здесь – имбирное, которое по-шведски называетсяpepparkaka(«пе́ппар-ка́ка»:peppar– «пе́ппар» – перец). Добавьте перед этим словомmjuk(«мьюкь» – мягкий) – и получите кекс.

Закон Янте

Пару лет назад я прочитала душещипательную историю одного шведского гольфиста, который поделился своей болью с психологом – на всех

В ходе терапевтических сеансов выяснилось, что в школе спортсмен подавал большие надежды и даже выиграл национальный турнир. У него взяли интервью, и на вопрос о планах на будущее парень не задумываясь ответил: «Стану профи в гольфе!»

Когда он на следующий день пришел в школу, друзья не только отказались с ним разговаривать, но и демонстративно повернулись к нему спиной и плотнее сомкнули свой круг. Из-за неаккуратно брошенной фразы его стали считать зазнайкой и выскочкой, что впоследствии помешало ему в игре: победу он неосознанно ассоциировал с потерей друзей. Виной всему произошедшему – нарушенный негласный закон.

В первой половине XX века в Скандинавии вышел роман датско-норвежского писателя Акселя Сандемусе, в котором описывался вымышленный городок Янте, где основным принципом жизни был лозунг «не высовывайся». Главной ценностью там являлось социальное равенство, и люди придерживались неписаных правил, не оставляющих права на проявление индивидуальности.

Так родились десять законов Янте:

1. Не думай, чтотычто-то из себя представляешь.

2. Не думай, чтотытак же ценен, какмы.

3. Не думай, чтотыумнеенас.

4. Не воображай, чтотылучшенас.

5. Не думай, чтотызнаешь большенас.

6. Не думай, чтотыхоть в чем-то превосходишьнас.

7. Не думай, чтотына что-то годишься.

8. Не смейся наднами.

9. Не думай, что кому-то дотебяесть дело.

10. Не думай, чтотыможешьнасчему-то научить.

Шведы тут же с прискорбием признали: все эти высказывания применимы и к ним. Хвастовство и гордость своими знаниями, навыками и достижениями не приветствуются, ведь всегда где-то найдется кто-то умнее, сильнее, красивее… Шведы придерживаются мнения о том, что незаурядные способности будет видно и так, а говорить о них даже сторонним людям нет нужды.

Чтобы понять, насколько шведы боятся признать собственный успех, достаточно послушать интервью известных спортсменов, и сразу станет заметно явное занижение их заслуг. Не «я много тренировался», а «было немало тренировок», не «мне пришлось побороться», а «борьба была тяжелой». «Я молодец и заслужил победу» – это не про шведов.

Конечно, и из этого правила есть исключения, и главный пример тому – футболист Златан Ибрагимович. Он всегда без стеснения рассказывал о своем трудном пути и заслуженных победах, что тут же настроило шведов против него. Никто не отрицал наличия у него таланта – более того, он стоял в одном ряду с почетными гражданами, прославившими страну, но его гордыня и хвастовство сделали его не самым обожаемым персонажем.

Хвастать – это вообще не про шведов. Наши рассказы о высокой должности и зарплате на родине, о трех высших образованиях, о самой крутой иномарке, трех квартирах от бабушки и даче на Рублевке едва ли принесут популярность. Шведам неведомы гонка за успехом, непрерывные попытки самосовершенствоваться и развиваться, желание посетить сотню-другую курсов и научиться всему, от вышивания крестиком до охоты на уток. Куда лучше жить размеренной жизнью и наслаждаться одним-двумя хобби.

В наши дни законы Янте постепенно выходят из моды: теперь все сверхталантливы и умны, что во многом поощряется соцсетями. И все же в шведах еще прослеживается отпечаток многовекового культурного кода: достигаторство и активная демонстрация своих успехов по-прежнему считаются моветоном и вызывают раздражение.

Законы Янте правят и на работе. Нельзя показывать, что ты в чем-то лучше или умнее коллег, нельзя слишком часто вносить хорошие рационализаторские предложения, нельзя демонстрировать рьяное желание работать и продвигаться по службе, нельзя… да много чего нельзя! А если уж так сложилось, что в чем-то вы проявили себя лучше и удостоились большей похвалы, нежели коллеги, надо все обернуть в шутку, иронично прокомментировать и посмеяться, якобы извиняясь за свой успех.

Вам кажется, что все просто и логично? Тогда небольшой тест: попробуйте понять, что здесь не так.

Предположим, вы с друзьями готовите небольшой фотоальбом в подарок некоему шведу Эрику. Ваша задача – придумать подписи к фотографиям. Какие из предложенных комментариев вы бы выбрали, учитывая, что Эрик присутствует на всех снимках?

1. Экскурсия с друзьями.

2. Кофе с Юханной.

3. Ой-ой, ты настоящий сердцеед!

4. Наш выпускной.

5. Эрик в Стокгольме.

6. Сюрприз для Эрика.

7. Эрик выбирает велик.

8. Мы собираемся в первый поход.

Если вы выбрали пункты 3, 5, 6 и 7 – поздравляю, у вас точно шведский склад ума! Раз подарок для Эрика, то он и должен быть в центре внимания. Все остальное не по-шведски и подлежит перефразированию. «Экскурсию с друзьями» шведы превратят в «Эрик на экскурсии», «Мы собираемся в первый поход» – в «Первый поход Эрика», а «Кофе с Юханной» станет каким-нибудь забавным «Эрик на тайном свидании».

Уют и бутербродный стол

Помимо лагома, фики и закона Янте в Швеции существует еще несколько понятий, раскрывающих предпочтения и ценности местного населения.

Mys(«мюс») – что-то вроде уюта. Сидеть, укутавшись в плед перед камином, или устроить пикник на природе – это может быть что угодно, лишь бы ситуация пробуждала в вас приятные теплые чувства, обдавая волной расслабленности и нежелания выходить из этого состояния. Это слово настолько популярно, что от него образовали еще и прилагательноеmysig(«мю́си») и глаголmysa(«мю́са»).

Fredagsmys(«фре́дас-мюс») – это тот самыйmys, но исключительно в пятницу. Вы пришли домой, рабочая неделя закончилась, впереди только приятные выходные – и вот вы уже сели на любимый диван и наслаждаетесь жизнью. Пятничный уют!

Fredagstaco(«фре́дас-та́ку») – это то, что помогает создать вышеупомянутыйfredagsmys. С недавних пор тако приобрело невероятную популярность в Швеции, и в супермаркетах устанавливают огромные полки со всем необходимым для приготовления этого блюда. Концепция пятничного тако проста: на столе перед телевизором раскладываются разные ингредиенты, и каждый член семьи собирает себе начинку по собственному вкусу. Пятничный тако – часть пятничного уюта!

Lillördag(«лилл-лёрда») – маленькая суббота, под которой на самом деле подразумевается среда. Мы говорим: «Среда пришла – неделя прошла», а для шведов среда – это возможность сходить в бар или ресторан, но не с таким размахом, как в выходные. Другими словами, для некоторых среда – день выхода в свет, встреч с друзьями или общения в баре с коллегами, но с дозированным количеством алкоголя и не слишком долгими посиделками. Все-таки в четверг надо быть в форме.

Smörgåsbord(«смёргос-бурд») – фуршетный стол. Раньше считали, что именно так называют шведский стол, однако для такого сами шведы со временем подобрали красивое иностранное словоbuffé(«буффе́»). Ну а о смёргос-бурде сейчас говорят не так часто, хотя смысл у

Тыкать, «антибюрократить» и «нейтралитетить»

Нейтралитет во всем

В 2015 году в Швеции произошло событие: в энциклопедический словарь Шведской академии (SAOL) включили местоимениеhen(«хен» – оно).

Шведское общество разделилось: одни восприняли это положительно, в то время как другие выступили с ярой критикой. На страницах газет разворачивались такие бои, словно речь шла об отказе от знаменитой политики нейтралитета или остановке атомных электростанций.

Само словоhenне ново: о нем впервые заговорил еще в 1960-х лингвист Рольф Дюнос. Его вдохновил финский язык, где не используется ни местоимение «он», ни «она». Вместо них естьhän– третье лицо. По мнению Дюноса, как раз этого и не хватало шведскому языку. Правда, в те годы полемика не вышла за пределы академических кругов.

Все изменилось с выходом в 2012 году детской книги «Киви и собака-чудовище». Главный герой сказки – мечтающий о собаке ребенок Киви, в отношении которого на протяжении всего повествования используется местоимениеhen– мол, каждому позволено воспринимать этого персонажа так, как ему угодно. К выходу книги была приурочена и очередная статья о необходимости включения нового слова в язык. И именно тут началась настоящая истерия.

Вначале против этой идеи выступал даже Шведский языковой совет (Språkrådet) – полуофициальная организация, следящая за развитием языка и дающая рекомендации по орфографии, грамматике и лексике. Эдакий институт правильной и красивой речи, знающий, куда ставить ударение в слове «звонит» и решающий, какого рода будет слово «кофе». Вердикт совета был однозначный: «воздержитесь от использованияhen».

Однако уже год спустя в Швеции подул ветер перемен. Теперь языковой совет не возражал против «хена», хоть и призывал употреблять его осторожно, поскольку это местоимение «может отвлекать от основной мысли повествования». Кончилось тем, что в итоге слово вошло в официальные словари шведского.

Нужен ли шведамhen? И да, и нет. С одной стороны, скандинавы много сотен лет прекрасно обходились без него и как-то выживали, причем последние годы чувствовали себя вполне неплохо. С другой – «хен» прекрасно решает сразу три проблемы: обеспечивает анонимность, облегчает обобщение и гарантирует объективность суждений.

Представим ситуацию: нам надо обрисовать среднестатистического студента. В русском языке слово «студент» по своей грамматической форме относится к мужскому роду, поэтому описание из серии «он прилежный, но любит погулять с друзьями» вряд ли кого-то удивит.

В шведском же языке разделение на мужской и женский род происходит исключительно по половой принадлежности, то есть со студентом приходится определяться: он это или она. В былые времена это слово могли заменить артиклем или местоимением из серии «этот персонаж», ноhenзвучит короче и проще.

Анонимность – еще один немаловажный фактор в шведском обществе. Представьте себе анонс: «Вечером на нашей сцене выступает гитарист. Его имя пока держится в тайне – скажем лишь, что он прославился своими рождественскими песнями». Что мы подумаем, прочитав такое объявление? Вероятнее всего, что гость – мужчина. Но если заменить «он» и «его» на нейтральноеhen, то интригу точно удастся сохранить.

И, наконец,hen– незаменимый помощник журналистов, ведь благодаря ему люди в какой-то степени избавляются от предвзятости. «Депутат снова поднял вопрос о детских выплатах» – пока все выглядит нейтрально, но в продолжении потребуется уточнить пол: «Он(а) подчеркнул(а), что в нынешних условиях размер детских выплат следует сократить».

В этот момент мы подсознательно реагируем и на само событие, и на пол человека: «Только мужчина мог такое предложить!» или «У этой женщины что, нет детей? Или у нее такая высокая зарплата, что ее не волнует пара-тройка тысяч?» Мы проецируем наши эмоции и утрачиваем объективность восприятия. А если бы вместо «он» и «она» было некое третье лицо? Мы бы смогли оценить ситуацию беспристрастно – разумеется, насколько это возможно.

Конечно, и в русском, и в шведском языках можно пойти иным путем и вообще избежать местоимений, написав простое «был поднят вопрос» и «было предложено сократить», но звучит это как-то уж больно официально – а этого шведы ой как не любят!

Резюмируем: словоhen– явление уникальное и новое, вызывающее у шведов неоднозначную реакцию. Прогрессивные слои населения настроены решительно и почти полностью отказались от «он» и «она», но таких немного.

Основная масса все же консервативна: либо тихо презирает это слово, либо использует его в подходящих ситуациях. В общем, чтобы не попасть впросак и не разбередить оставленную «хеном» рану, воспользуемся старыми рекомендациями языкового совета: «Употреблять можно, но осторожно».

Как шведов приучали тыкать

Так сложилось, что шведский часто называют смесью английского с немецким: мол, возьмите немецкие слова, расставьте их в соответствии с английской грамматикой – и получите шведский. Но есть в этой системе одно слово, которое никак не дает покоя ни русскоязычным людям, ни людям, владеющим какими-то другими языками. Речь о слове «ты».

Казалось бы, что сложного: все друг другу тыкают. При этом в шведском есть и местоимение «вы», но используется оно исключительно в отношении группы людей. Сейчас, правда, из-за наплыва мигрантов «вы» неожиданно обретает вторую жизнь, что весьма расстраивает шведов. И не потому, что «все должны быть равны», а потому, что борьба за тыканье в свое время развернулась нешуточная. Да и употребление обращений «ты» и «вы» в стране совсем не совпадало с нашим.

Вернее, так: давным-давно в Швеции было словоi(«и»), имевшее значение «вы» (сегодня его вытеснило похожееni). Его использовали при общении с королями, дворянами, священниками и родителями. Те, в свою очередь, отвечали «ты». А дальше началась типично шведская история с ужасной путаницей, изменениями в языке и превосходной традиционной развязкой «само собой рассосалось».

В середине XVII века в стране появились ранги, быстро ставшие показателем куда более важным, нежели происхождение. Переход на «вы» теперь инициировал человек, обладавший рангом выше. А захочет ли получивший привлекательный чин бюргер или купец просто так отказаться от статусного обращения? Женщины тоже предпочитали «выйти замуж за титул» и получить собственное обращение по типу «профессорша» или «генеральша».

Дошло до того, что в XIX веке в Швеции вспыхнула настоящая «эпидемия титулов» –titelsjuka(«ти́тэль-хьу́ка»). Вообще шведы обожают композиты со словамиsjuk(больной) иsjuka(болезнь) и используют их со всем, что наличествует в избытке или без чего невозможно представить свое существование. Так, объединивprat(разговор) иsjuka, получимpratsjuka– болтливость. Слияниеmode(мода) иsjukaдадутmodesjuka– эдакое стремление следовать тенденциям моды,nyhet(новость) иsjuka – nyhetssjuka– состояние, когда

Так же вышло и с титулами: каждый раз, обращаясь к кому-то, приходилось называть должность собеседника, и речь уже шла не только о высоких чинах, а о любых позициях. К этому добавились и фамилии. В середине XX века в одном из уважаемых шведских изданий появился ироничный пример эпидемии чинов: «Профессор Андерссон сказал, что профессор Андерссон придет, как только профессор Андерссон освободится».

Запомнить всех этих «главных замов второго зама третьего директора пятого отдела» было задачей не из легких. Назовешь должность неправильно – опозоришься на весь город, а обратиться к человеку по-другому тогда было нельзя.

Обращение на «ты» при этом тоже существовало: правда, только среди супругов, влюбленных и очень близких друзей. Родителям, братьям и сестрам теперь не тыкали и не выкали – с ними говорили в третьем лице: «Что отец собирается делать сегодня?», «Где вчера был брат?» Так сегодня общаются только с членами королевской семьи.

Надо сказать, переход на «ты» с друзьями нисколько не облегчал положение: более того, он тоже был чреват неприятными последствиями. Это местоимение олицетворяло доверительные отношения и потому даже в кругу людей одного социального положения использовалось не слишком часто. Некоторые сокрушались, что избегают общественных мероприятий, поскольку боятся неправильно обратиться к собеседнику. Если вдруг обратишься на «вы» к тому, с кем когда-то перешел на «ты», – опозоришься не меньше, чем употребив неправильную должность.

Положение было критическим. Шведам срочно требовалось найти какой-то выход из сложившейся ситуации. Взявшееся за дело государство, однако, подошло к решению не с той стороны, сделав ставку на «вы».

Общественность отнеслась к данному предложению неодобрительно: людям казалось, что их таким образом унижают, ведь в отношении простых рабочих выкали исключительно вышестоящие должности и бюрократы. В народе даже родилась поговорка: «Вы, Вы! Ты что, полагаешь, что у человека вши?!» (С намеком на множественный характер «вы».)

На помощь пришли социал-демократы. Набиравшее силу рабочее движение с лозунгами о равенстве и братстве всех независимо от происхождения и должности пришлось шведам по душе, и когда в 1967 году директор Медицинского управления Брур Рексед заявил, что будет обращаться ко всем на «ты», общество подхватило эту идею, и вскоре все уже друг другу тыкали. Сначала, правда, для приличия сделали вид, что все еще колеблются между «ты» и «вы», разбавив язык обезличенными формулировками типа «Будут ли примеряться эти туфли?».

Вот так и «рассосалась» эта многовековая проблема. Ну а медленное возвращение «вы» как уважительной формы обращения к человеку началось в 1980-х годах, когда знавшие иностранные языки официанты и продавцы принялись выкать посетителям, находя это признаком хорошего тона. К ним добавились приезжие студенты, в родных странах которых обратиться к учителю или пожилому человеку на «ты» считалось неприличным. Интересно, чем закончится борьба на сей раз? Или снова все «как-нибудь рассосется»?

Как избавлялись от бюрократического языка

Давным-давно Швеция была совершенно обычной страной, где сосуществовали два языка: тот, на котором говорили простые люди, и язык ведомств. Политики традиционно поясняли новые законы и постановления так, что никто ничего не понимал. Инструкции и вопросы в анкетах и бланках требовали дополнительных разъяснений для местных жителей, а предложения были по-достоевски или по-толстовски длинными и витиеватыми. Одним словом, шведский язык был «богатым и могучим» – красивым, но сложным для восприятия.

Все изменилось в 1993 году, когда при правительстве была создана «группа простого языка» (klarspråksgruppen[1]), призванная давать рекомендации ведомствам относительно способов сделать подаваемую ими информацию более доступной для понимания. С 2009 года госучреждения на законодательном уровне обязали выражать свои мысли четко и ясно. Сейчас законы и уложения по-прежнему формулируются несколько замысловато, но их общий смысл передается понятными непосвященному человеку словами. Как минимум в разъяснительных брошюрах.

Если вам все же никак не удается понять написанное, попробуйте сделать запрос в ведомство – получите максимально просто сформулированный ответ. В нем будут отсутствовать сложные предложения, устаревшие выражения, малоизвестные сокращения, характерная для определенной профессии терминология. Информация в разъяснениях подается в логическом порядке, текст делится на небольшие абзацы для более легкого восприятия. Нередко абзацы озаглавлены, чтобы читающий сразу понял главную мысль.

В 2013 году в Швеции разгорелся небольшой скандал, связанный с упрощением языка. Организация «Эксперты по языку» (Språkkonsulterna) обратилась в Бюро регистрации патентов с просьбой занести в реестр тематических дней День грамматики шведского языка. Бюро ответило уклончиво: «Для установления факта относительно того, носит ли товарный знак описательный характер, необходимо определить, существует ли с точки зрения целевой аудитории прямая и очевидная связь между предлагаемым названием и предоставляемыми товарами или услугами».

Формулировка озадачила экспертов по языку, и они обратились в суд. Бюро регистрации патентов парировало: «Удивительно, что люди, позиционирующие себя как профессионалы и знатоки языка, не в состоянии понять написанное».

История закончилась неожиданно для всех: омбудсмен по юридическим вопросам отклонил жалобу консультантов, сославшись на то, что, хоть ответ Бюро регистрации патентов и не идеален, в нем прилагается номер телефона, по которому можно задать уточняющие вопросы.

Сегодня все ведомства стараются предоставить краткую и четко сформулированную информацию, а если после прочтения остаются вопросы, всегда можно позвонить или написать организации и получить более подробный ответ.

Туманный Альбион и совы в болоте

Туманный Альбион, Страна утренней свежести и Эллада

Как часто мы, слушая или читая новости, слышим описания других стран, которые звучат примерно как «Туманный Альбион», «Страна восходящего солнца», «рай на Земле»? Нам, выросшим на захватывающих дух эпитетах Достоевского и Толстого, требуется «говорить красиво», избегая ненужных повторов. Сказать в двух предложениях подряд «Япония» или «Швеция» сродни проявлению узкого кругозора и необразованности, неспособности подобрать синоним.

Однажды я попала на лекцию шведского журналиста, рассказывавшего о своем опыте работы в России и посвятившего нас в свои абсолютно удивительные мысли: во-первых, наши новости сначала были для него загадкой, а во-вторых, он не воспринимал их всерьез.

Загадкой они ему казались потому, что в его мировоззрении не существовало никаких «туманных Альбионов» и «стран восходящего солнца». Его опыт сводился исключительно к географическим картам, где не было места ни Поднебесной, ни краю берез. И если Элладу при должной начитанности он еще как-то мог связать с Грецией, то понять связь между Кореей и Страной утренней свежести было ему не под силу.

В его сознании мелькали лишь «страна всеобщего благосостояния» (читай: «Швеция») и «Страна тысячи озер» (она же Финляндия). Прибегнув к фантазии, можно было окрестить Россию страной медведей и матрешек. Все остальное он воспринимал

Более того, подобные описания, по его мнению, возможны лишь в какой-нибудь рекламной кампании. Сказать такое в новостях – что-то из ряда вон выходящее, ведь это «ненаучно», а потому в какой-то степени снижает достоверность информации. В новостях, снова же по мнению шведского журналиста, позволительно использовать только сухие факты. «Ирландия» звучит солидно, а «Изумрудный остров» – слегка сказочно. Как можно рассказывать о проблемах страны, называя ее столь романтично?!

Конечно, с годами в его лексиконе тоже появились высокопарные фразы, но их он припасал для своих русскоязычных знакомых. В Швеции такое было и остается исключительно прерогативой рекламных слоганов туристических компаний…

Пендель и тварь-банан

Особый вид искусства в интернет-среде – иммигрантские чаты.

«Никто не знает, что там с тварь-бананом?»

«Пендель опять задерживается!»

Человека непосвященного, еще не открывшего для себя богатства шведского языка и не соприкоснувшегося с реалиями Стокгольма, подобные вопросы ставят в тупик. Но стоит взять пару уроков шведского (или побольше почитать чаты), и все становится на свои места: «тварь-ба́нан» – эдакий скоростной трамвай, а «пендель» – обыкновенная электричка (тот случай, когда слово идеально отражает процесс поездки из ближайшего пригорода в час пик).

«Пендель» (полное название – «пендельтог») имеет вполне логичное происхождение: на шведскомpendel– это маятник, аpendeltåg– что-то вроде «поезда-маятника». Выходит, электричка – это всего-навсего курсирующий туда-сюда поезд, а люди, ежедневно пользующиеся этим видом транспорта, чтобы добраться до работы и дома, «пенделяют» (или «пенделят»), как говорят русскоязычные мигранты, ведь шведский глаголpendla(«курсировать, ездить на работу») куда проще подогнать под наш язык, нежели каждый раз, набрав побольше воздуха, произносить: «Я ежедневно совершаю поездки между домом и работой» или «Я каждый день езжу на работу из Соллентуны в Стокгольм». Гораздо легче сказать: «Я пенделю до Стокгольма».

Кстати, глаголpendlaв шведском языке оказался полезен не только в столице: «пенделять» можно из любого пригорода в близлежащий крупный город. Например, из условных Химок в Москву. А дальше продуктивный шведский язык создал еще и название для «жертвы» этого процесса:pendlare– это человек, работающий далеко от дома. Правда, русскоязычным такое слово оказалось не нужно и в наших чатах оно не встречается.

Что ж, с пенделем разобрались, теперь очередь тварь-банана. На самом деле, «бананов» в шведской столице целая связка: помимо того самого скоростного трамваяtvärbananесть еще и Roslagsbanan, и Saltsjöbanan, и Nockebybanan, и Lidingöbanan, где первая часть – это название пригорода. Да что уж там, даже обыкновенное метро в Стокгольме гордо именуетсяtunnelbanan(сокращенноt-banan).

Тут все даже проще, чем с электричкой:bana– это путь, причем любой – от железнодорожного до жизненного. Единственная ошибка, которую совершают чуть ли не все иммигранты (и неважно, из какой они страны), – постановка ударения в слове.

При виде словаbanan, конечно, вспоминается известный нам желтый фрукт, а дальше мозг сравнивает внешний вид банана с рельсами метро и понимает: отрицать сходство глупо, и без нашего ведома размещает ударение на последнем слоге, ставя в тупик ничего не подозревающих шведов. Они будут одобрительно кивать, лихорадочно представляя водный банан на шведских озерах и недоумевая, как на таком «транспорте» можно куда-то добраться, да еще зимой. Разве что по льду? В итоге, конечно, все встанет на свои места, включая ударение. Запоминаем: в словеbananв значении «путь» ударение на первом слоге!

Итак, с «бананом» разобрались, остались начальные части слов:tunnel– иtvär-. С первым все понятно: это туннель. Казалось бы, вполне логично, когда речь идет о метро. Однако из ста стокгольмских станций под землей расположено только 47, так что метрополитен здесь скорее неподземный, анадземный. Но если немного углубиться в историю столичного метрополитена, то вопрос отпадет сам собой: первая ветка Slussen – Skanstull действительно была «спрятана» в подземном туннеле. С тех пор принято и обозначение метро: буква Т.

А откуда взялся «тварь-банан»? На самом деле, произносится слово по-другому: широкая «э», почти переходящая в «а», и чуть смягченная «р», но не совсем наше «рь». Для обладателей хоть капли музыкального слуха между словамиtvärи «тварь» нет ничего общего. Я, например, вообще его никогда так не воспринимала, пока не увидела в русскоязычных чатах. А когда увидела, то не могла понять, о чем речь – вот так!

В переводе со шведскогоtvärbanan– это «поперечная дорога». Линия связала сеть метро с электричками – отсюда и произошло название. Тут и туннели, и эстакады, и выделенные пути, и совмещенные пути – в общем, возьмите метро, трамвай и электричку и получите гремучую смесьtvärbanan. Кстати, это самая новая линия Стокгольма – ее открыли только в 2000 году.

Страна дуктигов

Duktig(«ду́кти(г)») – это, пожалуй, одно из первых слов, которые осваивают иностранцы на интеграционных языковых курсах. Выговорил «привет» или догадался, чтоitalienska– это «итальянский», аryska– «русский», – и ты уже в стройном ряду «дуктигов». Ну а если ваш шведский через пару лет обучения на курсах достиг уровня «могу рассказать о семье и хобби», то шведы засыплют вас комплиментами о ваших необычайных способностях. Поздравляю, вы настоящий дуктиг! Что-то вроде «молодец», «умница».

В общении с малышами действуют по такому же принципу. Съел кашу – дуктиг. Не съел – тоже дуктиг, потому что проявил характер. Завязал шнурки – дуктиг. Не завязал – тоже дуктиг, потому как в глубине души никто и не ожидал, что маленький ребенок сможет справиться с такой сложной задачей.

Надо сказать, со временем у многих иммигрантов складываются весьма непростые отношения сduktig. Вначале, конечно, приятно ощущать себя умным. Ты радуешься, что кто-то оценил твои старания и прогресс. Но постепенно приходит осознание, что ты будешь дуктигом, даже ничего не делая. Это как «дежурная» американская улыбка, за которой ничего не стоит.

Нет, безусловно, есть шведы, которые искренне восторгаются чьими-то успехами, но в последнее время словоduktigбудто утратило свой первоначальный смысл. В прессе даже проскакивают разжигающие бурные дебаты статьи о его потенциальном вреде: мол, растет себе ребенок, который всю жизнь только и слышал, какой онduktig, а потом бац – и оказывается, что на работе им почему-то не всегда довольны. Дальше, конечно, у него начнется депрессия – одним словом, родители, воспитатели и учителя «сломают человеку жизнь».

Конечно, вносятся и рационализаторские предложения: вместо безликогоduktigпредлагать развернутую похвалу. Скажем, «Какой ты изобретательный!» или «Как же аккуратно ты подбираешь детали, когда собираешь лего!».

Сразу представляется,

– Какую потрясающую цветовую гамму тебе удалось подобрать!

– О, с какой тщательностью ты прорисовал вот эти четыре волосинки!

– В твоей открытке чувствуется влияние импрессионистов!

Одним словом, ты просто дуктиг!

Такие разные «знать»

Есть слово, которое никак не дается изучающим шведский язык, и неважно, как долго люди на нем общаются. Как ни странно, этим удивительным словом является простое «знать». Шведы придумали для него сразу несколько вариантов, ведь знать человека, по мнению северян, совсем не то же самое, что знать предмет. «Знать» бывают разные!

Что в понимании шведа означает «знать язык»? Этоуметьна нем читать и общаться, а потому в основеэтого«знать» лежит именно умение. В Швеции «умеют» (kunna– «кю́нна») физику, химию, английский – любую науку или школьный предмет.

Совсем другое дело – знать человека. Тут швед ориентируется на ощущения: знать кого-то – эточувствовать(känna– «ще́нна») его «как свои пять пальцев».

Есть еще и третье «знать», предполагающее владение информацией о каком-нибудь факте (veta– «ве́та»). Знать столицу Франции, чье-то место жительства или то, что Земля круглая, – во всех этих случаях шведы воспользуются третьим вариантом слова «знать».

Думать, кстати, тоже можно по-разному. Одно дело размышлять о будущем или рассуждать о наличии жизни на Марсе. Совсем другое – строить предположения или высказывать мнение относительно какого-нибудь фильма. В выражениях «Я думаю о фильме», «Я думаю, это будет интересный фильм» и «Я думаю, этот фильм был очень хороший!» шведы предпочтут использовать три разных слова!

Стоит ли подозревать сов в болоте, если нет коровы на льду?

Шведы держат лису за ухом, кладут лук на лосося, стреляют в свеклу, скользят на бутерброде с креветками, застревают бородой в почтовом ящике и прыгают в бешеной бочке. Это одни из самых забавных идиом, которыми так богат шведский язык. Посмотрим, что они значат и как шведы до них додумались.

Ha en räv bakom örat(«ха эн рэв ба́ком э́рат») – иметь лису за ухом. Здесь вроде бы все довольно логично: лиса – животное хитрое, и держать ее за ухом означает хитрить, быть ненадежным.

Lägga lök på laxen(«лэ́гга лёкь по ла́ксэн») – класть лук на лосося. Тут в целом тоже можно проследить логику: лук с резким запахом едва ли придаст рыбе хороший вкус, и это выражение означает ухудшать и без того плохое положение. Кстати, по какой-то одним только шведам понятной логике весельчака тоже связывают с рыбой, называя его «радостным лососем» (glad lax– «гла лакс»).

Glida på en räkmacka(«гли́да по эн рэкь-ма́кка») – скользить на бутерброде с креветками. И снова о смысле фразы можно догадаться, приложив некоторые усилия. Креветки – создания скользкие, и скользить на бутерброде с ними значит с легкостью добиваться чего-то, достигать результата, не прикладывая усилий. Стереотипы гласят, что именно так идут по жизни дети знаменитостей и богачей.

Fastna med skägget i brevlådan(«фа́стна ме хуэ́ггет и брев-ло́дан») – застрять бородой в почтовом ящике. Подключив воображение, можно представить, что эта ситуация не из приятных. Так и есть: идиома означает «попасть в затруднительное положение».

Теорий о происхождении фразы несколько. По одной из версий, она заимствована у моряков: для них застрять бородой в парусном блоке означало если не смерть, то серьезное увечье. Когда выражение перекочевало с моря на сушу, блок заменили почтовым ящиком.

Pang på rödbetan(«пань по рёдбе́тан») – бац по свекле! Здесь уже не поможет даже самая богатая фантазия. Идиома означает не что иное, как «перейти прямо к делу». А корни у нее, можно сказать, неприличные: когда-то это выражение означало секс без прелюдий.

Hoppa i galen tunna(«хо́ппа и га́лен ту́нна») – прыгать в бешеной бочке. И снова воображение нам не поможет, хотя первоначально речь и впрямь шла о бочках. Попарившись в бане, шведы традиционно прыгали в бочку с водой. Иногда, правда, случались неприятные казусы и вместо бочки с водой люди оказывались в бочке с дегтем. Так и появилось выражение, означающее «совершить серьезную ошибку», «сделать неправильный выбор».

Ana ugglor i mossen(«а́на у́гглур и мо́ссэн») – подозревать сов в болоте, то есть предчувствовать неладное.

Многие задаются вопросом: откуда на болоте совы? Корни этой идиомы уходят в Данию, где с XVII века существовало похожее выражение «ulve i mossen», то есть «волки на болоте». Особенности датского произношения привели к тому, что шведам словоulveбольше напоминалоugglor, тем более что волки к XX веку практически исчезли как в Дании, так и в Швеции.

Ingen ko på isen(«и́ньен ку по и́сэн») – нет коровы на льду. К нашему «быть как корова на льду» шведское выражение не имеет никакого отношения. Когда-то у него было продолжение: «Корова не на льду, пока ее зад на суше». Представьте себе крестьянина, который видит, как его буренка медленно выходит на лед. Под тяжестью животного лед может треснуть, и скотина утонет. Однако пока она стоит на берегу, пусть и наполовину, есть шанс схватить ее за хвост и спасти. Так и повелось: «нет коровы на льду», значит, «не о чем беспокоиться»!

Вообще к по́пам у шведов какая-то особенная любовь. Вот смотрите:

Smaken är som baken, delad(«сма́кен э сом ба́кен, дэ́лад»). – Вкус, как попа, разделен. По-нашему «о вкусах не спорят».

Finns det hjärterum så finns det stjärterum(«финнс дэ йэ́ртэ-рум со финнс дэ хуа́ртэ-рум»). – Если есть место в сердце, то найдется местечко и для попы. Что-то вроде «в тесноте, да не в обиде».

И вишенка на торте:

Få tummen ur(«фо ту́ммэн ур») – вытащить большой палец (из задницы), то есть приступить к делу, особенно после длительной прокрастинации. Поговаривают, что выражение это придумали английские летчики-бомбардировщики, которые во время полета якобы затыкали себе зад, чтобы не произошло конфуза и над ними потом не смеялись девушки. Когда старшим по званию казалось, что пилоты не слишком хорошо стреляют, они командовали: «Вытаскивайте свои затычки и принимайтесь за дело!»

Краткость – сестра таланта

jaha

Все самые загадочные слова шведского языка короткие. Их значения меняются в зависимости от произношения и выражают весь спектр эмоций от «Мне плевать» до «Боже, как же я рада, что ты наконец-то признался мне в любви!».

Взять, к примеру, такое простое слово, какjaha(«я-ха»). Проглотите наполовину первый слог, второй

Из той же серииnämen(«нэ-мен»), изначально созданное из слияния «нет» и «но». Высокая нота и краткость – свидетельство вашего удивления – что-то вроде «Ого! Ничего себе! Да ладно!». Произнеся это о-очень протяжно, мягко и тихо, вы дадите понять, что собираетесь уходить. А сказав это кратко, грозно и недовольно, вы получите что-то наподобие «какого черта!».

А еще шведы любят общаться звуками. Улыбнитесь, возьмите ноту в октаве повыше, уверенно потяните «а» слегка наверх – и получится «да». Спуститесь назад и протяжно произнесите ту же самую «а», но уже не в таком широком диапазоне – и выйдет «ну не знаю». Нахмурьтесь и выдайте короткую недовольную «а» на одной ноте – и это будет значить «нет».

Такой особенный speciell

– Как тебе Анна? По-моему, немного особенная.

– Особенная? Да нет, вроде обыкновенная.

– Ну я не в том смысле… слегка особенная, разве нет?

– А-а, так вот ты о чем! Да, пожалуй, ты прав…

Вот вам типичный диалог двух шведов, которые в итоге сошлись на том, что Анна… чуть-чуть «того».

Согласно всемогущим законам Янте шведы не должны выделяться, и потому словоspeciell(«спесиэ́ль»), или «особенный», приобрело дополнительное значение: это все то, что не лагом. Человек, названный «спесиэлем», полон странностей. Девяностолетний старичок ездит на работу на мотоцикле? Он точно «спесиэль».

Самое смешное, что уspeciellсохранилось и прямое значение. Если вам сказали: «Ты очень особенная» – считайте это признанием в любви. Но вот если о ком-то говорят «слегка особенный», то предмет беседы явно не произвел на собеседника должного впечатления.

Когда «слегка» вовсе не слегка

Есть в шведском языке слово с весьма расплывчатым значением, и слово это – lite («ли́тэ»), что значит «немного». Шведы просто обожают его вставлять во все предложения. По их мнению, любая проблема перестает быть проблемой, если к ней добавить lite. Судите сами: стоит добавить в предложение «Я приболел» слово «слегка», как болезнь уже не выглядит страшной и тягостной для собеседника. Даже если пациента едва успели спасти от перитонита, он скажет, что ему «немного нездоровилось».

Эта фигура речи очень неоднозначна: с одной стороны, ее можно толковать прямо – тогда это отличный повод заговорить о чем-то другом. Или можно увидеть в ней завуалированный подтекст и начать расспрашивать о том, что же все-таки произошло. Дальше лишь вам решать, в какое русло направить разговор.

Однако шведы были бы не шведами, если бы не добавили к своемуliteеще один скрытый смысл. Стоит его произнести протяжнее, как слово тут же приобретет противоположное значение:

Han är liiiite jobbig(«хан э ли́-и-итэ йо́бби») – досл.: с ним немного трудно общаться. Истинное значение: Он невыносим.

Видимо, здесь свою роль сыграл закон вежливости и правил приличия: проще сказать, что кто-то глуповат, нежели утверждать, что человек полный идиот.

Что имеет в виду швед?

Порой понять шведа бывает ой как непросто. Если для согласия придумали всего один вариант –ja(«я» – да), то отказ можно выразить целой россыпью слов:

nej(«нэй») – нет;

nja(«нья») – да нет, наверное (да, но нет, но да, но…);

tja(«ща») – см. предыдущее;

Det beror på(«дэ беру́р по») – досл.: все зависит от ситуации. Истинное значение: нет;

kanske(«ка́нше») – может быть (скорее нет, чем да).

Если спросить шведа, хочет ли он пойти в кино, и в ответ услышать: «Возможно», знайте: это «резервирование» отказа. Скорее всего, в кино он идти не хочет. Или, по крайней мере, не горит желанием делать это именно с нами.

Det går nog inte(«дэ гор нуг и́нтэ») – досл.: вероятно, это сделать не получится. Истинное значение: я это не сделаю.

Jag ska försöka(«я ска фёшё́ка) – досл.: я попытаюсь/постараюсь. Истинное значение: я даже пробовать не буду.

Услышав подобные фразы, каждый швед поймет: не стоит и надеяться на продолжение. Он услышит не обещание, не надежду, а вежливый отказ.

Навоз и великан – одно и то же?

Прислушавшись к шведской речи, вы непременно услышите словоjätte(«йе́ттэ»). Первоначально оно имело значение «великан», но со временем его семантика расширилась, и из существительного оно превратилось еще и в приставку со значением «очень». Несмотря на воспитывавшуюся в шведах любовь к лагом, быть где-тоjätteвполне уместно. Например, встреча со старым знакомым, которого давно не видели, всегдаjättekul(«йе́ттэ-кюль» – очень классная), нечто вкусное –jättegott(«йе́ттэ-готт» – очень вкусное), да и спасибо может быть огромным –jättetack(«йе́ттэ-такь»)!

Со временем люди забыли о связиjätteс великанами и стали употреблять его даже с антонимами: скажем,jätteliten(«йе́ттэ-ли́тэн» – очень маленький).

Вы же помните, что в Швеции не принято выделяться? Вероятно, именно поэтому, в какой-то момент все шведы принялись неустанно употреблять jätte, да так часто, что ироничные лингвисты заговорили о настоящем вирусе – jättesjukan («йе́ттэ-хьу́кан»). Это как с должностями, когда титулование оказалось столь частым, что привело к необходимости реформы.

Убиратьjätteиз языка, правда, никто не собирался, но зато ему подыскали синоним, которым стало словоskit(«хуи́т»). Первоначально использовавшееся как бранное для указания на испражнения (ср. русск. «дерьмо»), оно приобрело усилительное значение для прилагательных, обозначавших что-то негативное. Все, что дурно пахло, было отвратительным на вкус или ужасно выглядело, можно было передать при помощи «новой» приставкиskit: skitäcklig(«хуи́т-э́кли» – отвратительный),skitdålig(«хуи́т-до́ли» – ужасно плохой).

Позже связь с чем-то плохим исчезла, а усилительное значение приставки сохранилось: такskitстало синонимомjätte, то есть навоз и великан слились в единое целое. Отмечу, что в Швецииskitне считается таким уж грубым словом, хотя и относится к разряду ругательств, находясь где-то посредине между «чертом» и «дьяволом». Многие шведы и вовсе не признают, чтоskit– это ругательство. Для них разница междуjätteиskit– примерно как отличия между «очень» и «очень-преочень», то естьjättebra(«йе́ттэ-бра») – это «очень хорошо», аskitbra(«хуи́т-бра») – что-то вроде «отлично».

Но шведы не были бы шведами, если бы не захотели одолжить какое-нибудь заковыристое ругательство из многочисленных американских фильмов. Одним из них стало…shit! («шит»), что в принципе значит примерно то же, что и шведскоеskit. Однако шведы пошли дальше и подстроили заимствование под

Загадочное «вообще-то»

В каждом языке есть слова-паразиты. У нас это, например, «ну», «типа», «короче», «как бы» и «понимаешь». У шведов тоже есть свои «типа» (typ– «тип»,liksom– «ли́ксом») и «же» (ju– «ю»), но в их список каким-то загадочным образом попало еще и слово «вообще-то», нередко ставящее иностранцев в тупик.

Дело в том, чтоfaktiskt(«фа́ктист») – а именно так звучит по-шведски «вообще-то», «на самом деле» – нередко предполагает некоторое противопоставление: «Не только парни любят футбол. Девчонки вообще-то тоже в него играют!» или «Вообще-то не я разбил вазу, а брат!»

Сейчас же шведы используют это слово в самых неожиданных ситуациях, и, если не знать о том, что оно превратилось в эдакий наполнитель паузы, не несущий никакой смысловой нагрузки, можно даже оскорбиться. Раньше я слегка подшучивала над мужем, вставлявшим его в каждом втором предложении. Ужин он хвалил словами: «Было вообще-то вкусно…», а восхищаясь цветами в нашем саду, он говорил: «Красивые… вообще-то…»

Все это звучало так, будто было для него неожиданностью и вызывало удивление, словно еда должна была быть ужасной, а цветы – страшными. Муж и сейчас использует это слово, но мои разъяснительные работы не прошли бесследно: каждый раз перед тем, как произнестиfaktiskt, он делает театральную паузу и смеется.

Это должен знать каждый!

Как шведы здороваются

Все учебники шведского начинаются очень оптимистично: для «привет» и «здравствуйте» существует всего одно слово:hej(«хей»). Иногда его можно удвоить (hej-hej) или превратить в неформальноеhejsan(«хе́йсан»). Затем предлагают выучить «доброе утро» (god morgon– «гу мо́ррон») и «добрый вечер» (god kväll– «гу квэлль») и с этим арсеналом выпускают в жизнь.

Как водится, реальность куда разнообразнее учебников, и в плане приветствий шведский ум намного изобретательнее нашего. К тому же кhejчасто прибавляют ничего не значащую рифмовкуsvejs(«свейс»; да, у шведов порой странные представления о рифме), кhejsan – svejsan(«све́йсан»). То есть получается что-то вроде нашего «превед, медвед!». Из других наиболее распространенных приветствий среди друзей и близких следующие (все можно перевести примерно как «Здоро́во!»):

tjena(«ще́на») =tjenare(«ще́наре») =tjänare(«ще́наре»).Tjena– это сокращение отtjänare, что значит «слуга» и происходит от выражения «Ваш покорный слуга».Tjänareдало жизнь и другим сокращениям-приветствиям:

tjänis=tjenis(«ще́нис»),

tjänixen=tjenixen(«щени́ксэн»),

tja(«ща»),

tjab(b)a(«ща́ба»),

tjo(«щу»),

tjohej(«щу-хей»),

tjoflöjt(«щу-флёйт»),

tjosan(«щу-сан»),

tjingeling(«щи́нге-лин»),

tjabba tjena hallå(«ща́ба-ще́на-халло́»).

Словоhallå– это тоже часто встречающееся приветствие. Иногда его удваивают (hallå hallå) или для красоты добавляют к нему окончание (halloj– «халло́й»). Среди более редких, но забавных приветствий –morsning korsning(«мо́шнин ко́шнин», а-ля «привет от старых штиблет»).

Кстати, в Швеции очень важен зрительный контакт, так что не забываем смотреть в глаза, когда приветствуем человека, разговариваем или прощаемся с ним!

«Здравствуйте, Юлия!»

В свое время я переняла у шведов одну привычку, которая мне показалась очень логичной и правильной, но все мои друзья, слушая меня, только смеялись.

Отвечая на телефонный звонок, в Швеции принято представляться. Пошло это со старых времен, когда у людей были только стационарные телефоны и номера родных и друзей не высвечивались на экранах. Тогда-то и зародилась традиция поднять трубку, поздороваться и сообщить, до кого абонент дозвонился. Моя свекровь, например, дома по-прежнему пользуется стационарным телефоном и всегда называет фамилию: «Здравствуйте! Андерссоны!»

Я никогда не задумывалась о том, как это звучит со стороны, пока один мой знакомый не заметил: «Как будто попадаешь в офис!» Надо сказать, меня его колкость не остановила: пусть лучше моя фраза вызовет улыбку, чем меня примут за кого-то другого. Хотя, признаться, порой я немного скучаю по тем временам, когда на другом конце провода мне говорили: «Не узнал, богатой будешь!» Да и богатства я жду по сей день…

Спасибо! – Спасибо! – И тебе спасибо!

Tack!(«такь» – спасибо),Tack så mycket!(«такь со ми́кке» – большое спасибо),Tusen tack!(«тю́сэн такь» – тысяча спасибо),Tack själv!(«такь хуэ́льв» – да нет, это тебе спасибо),Tackar!(«та́ккар» – благодарю) – вот лишь несколько способов выразить благодарность по-шведски. Еще ее можно слегка усилить – требуется всего лишь удвоить наше «спасибо»:Tack, tack!илиTackar, tackar!Из-за этого типичный диалог может выглядеть примерно так:

– Спасибо!

– И тебе спасибо!

– Да нет, тебе спасибо, что пришел!

– Да нет, это тебе спасибо, что позвал!

Порой кажется, будто шведы только и делают, что благодарят. Помимо очевидного – поблагодарить за помощь, подарок, угощение или услугу – шведы спустя день-другой после похода в гости обязательно позвонят или напишут принимавшей стороне Tack för senast! («такь фё се́наст») – что-то вроде «спасибо за прошлый раз».

Tackскажут даже за сдачу в магазине или прося меню:

Menyn, tack(«мени́н, такь»).– Меню, пожалуйста (но дословно «спасибо»).

Швед как бы заблаговременно благодарит за предстоящую услугу. Ведь что такое, по сути, просьба дать меню? Официант вынужден отойти, взять меню, вернуться и вручить его гостям. Вот за это шведы и благодарят. То же и со сдачей. Здесь шведский ум выдумал куда более хитрую цепочку: «Спасибо, что соблаговолили вернуть мне мои же деньги».

Все дело в том, что в шведском языке отсутствует аналог нашего «пожалуйста». Вернее, официально такое слово есть (varsågod / var så god– произносится «ва-шо-гу», чем-то похоже на английскоеYou’re welcome), но в качестве ответа на «спасибо» используется оно крайне редко.

А вот протягивая нам меню, официант произнесет то самоеvarsågod, то есть «пожалуйста».Varsågodможно услышать и от человека, уступающего место – мол, «пожалуйста, садитесь», – и от учителя, ответившего на вопрос ученика. В общем,varsågodговорят, предоставив услугу, вручив подарок, сделав комплимент (и услышав слова благодарности) или дав разрешение что-то сделать (и опять-таки, получив «спасибо»). Во всех остальных случаях наtackответятtack själv(«спасибо – да нет, это тебе спасибо»).

Выполняя просьбу, можно, конечно, прибегнуть и к более понятному нам варианту: сказать что-то вроде «не за что». Тут целое изобилие вариантов, самые популярные из которых – вот эти:

Det var så lite (så)(«дэ во со ли́тэ») – досл.: «это было так мало»;

Ingen orsak(«и́ньен ушакь») –

Inga problem(«и́нья пробле́м») – досл.: «без проблем»;

Ingen fara(«и́ньен фа́ра») – досл.: «ничего страшного».

С последним выражением никак не могут смириться люди постарше, то и дело задаваясь вопросом о том, что бы это значило. Этимология первых трех фраз более-менее понятна: «это не заняло много времени», «нет причин благодарить», «для меня это не было проблемой». Но «ничего страшного»? Как такое можно сказать, когда тебя поблагодарили за комплимент или за исправленную ошибку?!

Здесь, вероятно, шведы имеют дело с заимствованием из австралийского английского, гдеno worries– аналог «не о чем беспокоиться», «пустяки». Довольно емкая фраза, которую в развернутом виде можно было бы представить примерно так: «Нет причин беспокоиться, поскольку для меня не составило большого труда сделать это, к тому же заняло совсем немного времени».

Логика? Нет, не слышали

Шведский язык прекрасен многим, но когда речь заходит о логике, тут шведы явно «недоэффективизировали». Взять, к примеру, слово «этот», которое, если не вдаваться слишком глубоко в грамматические понятия числа и рода, можно перевести двумя способами:den här(«дэн хэр») иdenna(«дэ́нна»).

И вот каким-то образом шведы решили, что послеden härсуществительное будет стоять в определенной форме, а послеdenna– в неопределенной. То есть «эта машина» можно выразить какden här bilen, а можно – какdenna bil.

Где логика? Эксперты начнут занудствовать о том, что по своей сутиden härиdenna– разные части речи, отсюда и разные правила. Однако среднестатистического шведа эти объяснения тоже не устроят, и, вероятнее всего, он употребит определенную форму существительного в обоих случаях. В школе за это снизят оценку, но так и не научат понимать разницу. А те, кто все же постигнет эту науку, в будущем превратятся в занудных граммар-наци, или, как их ласково величают в Швеции, «языковых полицейских» (språkpoliser– «спрокь-пули́сэр»).

Чаще всего путаница у шведов возникает с формами слов «они» и «им/их», которые хоть и пишутся по-разному, но произносятся одинаково. Это, пожалуй, главный триггер для всех языковых экспертов, каждый раз дотошно объясняющих, чтоde(они) иdem(им, их) – абсолютно разные вещи.

Но как это можно запомнить, когда звучат оба слова как… «дом»?! Вот и современная молодежь решила не слишком погружаться в эти дебри, предпочитая писатьdom– так уж точно никто не придерется! Дебаты о признании такого написания нормой ведутся аж с 1970-х годов, так что скоро, возможно, у языковых полицейских отберут их главный кусок хлеба.

Надо отметить, что у изучающих шведский проблем с «дом»’ом не возникает. Нам, иностранцам, хватает других лингвистических неприятностей. Мой мозг, например, до сих пор отказывается принимать, что фразаDet är bra(«дэ э бра»), дословно переводящаяся как «Это хорошо», употребляется в значении «Достаточно», «Хватит», когда нам предлагают добавку.

В этом случае моя логика совершенно не совпадает со шведской. Подумайте сами: вы наелись, вам предлагают еще, но вместо «Спасибо, не надо», вы говорите: «Спасибо, хорошо». Вопросы о происхождении сей фразы ставят шведов в тупик, интернет и словари скромно молчат, обнадеживая нас тем, что это синоним слова «достаточно». В общем, принимаем как данность: так сложилось исторически.

А вот еще один пример шведской логики: в Швеции не принято пользоваться императивами, то есть фразы «Открой окно», «Закрой дверь» здесь сочтут невежливыми, даже если снабдить их пятью «пожалуйста». Императив не зря называют повелительным наклонением: шведы и впрямь воспринимают такое как приказ, а не просьбу.

Нет, в шведском, конечно, есть ряд коротких призывов из серии: «Смотри», «Слушай», «Успокойся», «Войдите», но это скорее исключения из правила. Когда муж меня о чем-то просит, его формулировки звучат примерно так: «Хочешь постирать, пожалуйста?» или «Хочешь закрыть окно, пожалуйста?»

Каждый раз меня так и подмывает сказать: «Нет, не хочу». Кстати, подобные вопросы ставили в тупик не одного иммигранта – более того, некоторые люди, переводившие предложения дословно, лишались из-за них работы. Начальники-то тоже спрашивают, не хочет ли сотрудник сделать укол или позвонить клиенту. Я не раз слышала рассказы о том, как иностранцы восхищались шведской вежливостью. Еще бы, в какой другой стране шеф вежливо поинтересуется, не желает ли подчиненный выполнить задание?

Проблема в том, что шеф вовсе не интересуется. Это такая завуалированная форма постановки задачи. Сказать «сделай это» невежливо, произносить «не могли бы вы сделать то-то и то-то» слишком долго, так что «хочешь сделать так», сдобренное обязательным «спасибо-пожалуйста» – самое оно, тот самый шведский лагом-дзен. И вот ты уже идешь в соседнюю комнату, искренне веря в то, что и впрямь горишь желанием написать отчет, заполнить формы, связаться с клиентом…

«Уходя, закройте дверь!»

«Пожалуйста, уберите за собой», «Пожалуйста, не оставляйте мусор», «Пожалуйста, закрывайте дверь» – все эти формулировки кажутся нам вполне естественными. Порой мы переходим на прямые запреты: «Курить запрещено», «Съемка запрещена» и так далее. В некоторых заведениях, правда, мне попадались и ставшие уже классикой юмористические описания, как эта записка в дамской комнате: «Просьба смывать за собой независимо от поставленных задач и достигнутых результатов».

Все эти объявления объединяет одно: в них содержится призыв. Сделайте так-то и не делайте так-то. Шведы же избрали иную тактику: они нередко отталкиваются отблагодарностиза то, что человек что-то(не) сделал. Так, вместо «пожалуйста, не мусорите» появляется «спасибо, что не бросили мусор» или даже «спасибо, что сохранили место в чистоте». Казалось бы, мелочь, но психологически, судя по всему, действует весьма неплохо: эдакое небольшое напоминание, намекающее совести, что человека изначально считают аккуратным, внимательным, уважающим других. Конечно, реагируют на это далеко не все, но все же сам посыл мне всегда казался неожиданным и очень милым…

«Добрый» – это не всегда комплимент

Помню, как я радовалась, когда только начала учить шведский язык и встретила в учебнике три фразы:

Kan du vara så snäll och hjälpa mig?(«кан дю ва́ра со снэлль о йе́льпа мэй») – «Не будешь ли ты так добр/любезен помочь мне?»

Var snäll och stäng fönstret(«ва снэлль о стэнь фё́нстрэт»). – Будь добр, закрой окно.

Stäng fönstret, är du snäll(«стэнь фё́нстрэт, э дю снэлль»). – Закрой окно, будь добр.

«Отлично! – подумала я тогда. – Все как у нас, те же конструкции, та же логика… Легко запомнить!»

Каково же было мое удивление, когда позже я узнала, что просьбы со словомsnäll(«снэлль» – добрый) шведское ухо воспринимает как крайне неуважительные! И если со вторым и третьим вариантами все более-менее понятно (помните нелюбовь шведов к императивам?), то чем так провинился первый вопрос, я не

Сами шведы объяснить это тоже не могут, но предполагают, что в подобной формулировке может быть заложен тайный смысл: мол, произнося эту фразу, мы как бы исходим из того, что человек на самом деле совершенно недобр.

При этом стоит к словуsnällдобавить– а, как мы внезапно получим вежливую просьбу. Правда, есть одна оговорка:snällaнадо использовать с близкими друзьями и исключительно в начале предложения, потому как если употребить его в конце, то невольно создадите впечатление назойливого ребенка. Для местных жителей эта разница звучит примерно так:

Snälla, kan du hjälpa mig med det här?(«снэ́лла, кан дю йе́льпа мэй ме дэ хэр») – Пожалуйста, помоги мне с этим.

Kan du hjälpa mig med det här, snälla?(«как дю йе́льпа мэй ме дэ хэр, снэ́лла») – Пожа-а-а-а-луйста, помоги-и-и-и мне с этим.

Потом шведы пошли еще дальше и объединили необъединяемое: словаtack(спасибо) иsnälla. Получилось своего рода «спасибо спасибное», с которым лингвисты долго пытались бороться, пока не поняли, что дело это неблагодарное и бесполезное.

И мое любимое: объединив еще более необъединяемое, а именно словаmen(«мен» – но) иsnälla, мы получим воззвание что-то прекратить:

Men snälla! («мен снэ́лла») – Хватит! Перестань! Довольно!

А ведь как хорошо все начиналось:Du är så snäll!(«дю э со снэлль» – ты такая добрая)…

О чем молчат шведы

Всегда ли швед молчит?

Что общего между шведом и кетчупом? Реакция!

В 1974 году в шведском языке появилось словоketchupeffekt(«ке́тчуп-эффе́кт») – эффект кетчупа. Этот феномен, наверное, знаком всем, кто хоть раз держал пластиковую банку кетчупа: сначала из нее ничего не выходит, а после долгой и интенсивной тряски на тарелке внезапно оказывается чуть ли не половина содержимого бутылки.

Примерно то же наблюдается и у шведов: они могут долго молчать, казаться закрытыми и неразговорчивыми, но стоит им опрокинуть пару рюмок – и перед нами уже совсем другие люди.

Алкоголь, конечно, ингредиент необязательный. Да и действует он на шведов совсем не так, как на славян. Если у нас открывается второе дыхание и просыпается желание свернуть горы и совершить все подвиги мира, то шведы ограничиваются расслаблением и попыткой достичь нирваны, после чего спокойно удаляются, чтобы провалиться в долгую спячку.

Растормошить шведа (даже подшофе) бывает непросто. Главное в этом деле – задавать открытые вопросы, то есть те, которые предполагают развернутые ответы. В противном случае разговор может выглядеть примерно так:

–Как тебя зовут?

–Ингвар.

–Где работаешь?

–В офисе.

–А кем?

–Менеджером.

–У тебя есть семья?

–Да.

–И дети?

–Да.

Такая «игра в одни ворота» способна вывести из себя даже самого терпеливого экстраверта. Но если не сдаться и продолжить своеобразный допрос, сдабривая его собственным рассказом, то может завязаться вполне интересный диалог. Неплохая тактика в подобном случае – не дожидаясь вопросов говорить о себе. Скажем, узнав, кем и где работает швед, сразу же представиться и поведать о своем месте работы.

Неразвитость в социальном плане особенно ярко проявляется на больших вечеринках: среднестатистический швед в трезвом состоянии предпочтет выбрать «жертву», с которой проведет большую часть вечера. Идеальный собеседник для шведа – тот, кто будет инициировать разговор, позволяя шведу лишь изредка поддакивать и поддерживать видимость интереса.

О чем молчат шведы?

Скандинавов нередко характеризуют как людей молчаливых – и в некоторой степени это действительно так. Никакой активной мимики или отчаянной жестикуляции, напоминающей попытки разогнать надоедливых северных комаров, никаких лишних слов. Фраза «встреча прошла хорошо» может означать все что угодно: от «меня не уволили» до «мы заключили отличный контракт, и теперь моя зарплата будет не сто тысяч, а три миллиона».

За ужином швед может, резко задумавшись, замолчать. Пока мы лихорадочно будем подыскивать новую тему для разговора, швед будет мечтательно дожевывать тефтели, будто его совершенно не волнует внезапно повисшая пауза.

На самом деле пауза его и впрямь не тревожит. Швед руководствуется принципом «говорить, когда есть, что сказать». Если в какой-то момент ему показалось, что тема исчерпана, он либо резко перейдет к другой, либо замолчит. Мук совести от погружения в тишину в присутствии встреченного впервые за долгое время друга он испытывать не будет, подыскивать новую тему для беседы тоже не станет. Вспоминаем знаменитое «как-нибудь само рассосется».

Найти причину немногословности скандинавов исследователи пытаются уже много лет. Кто-то объясняет это особенностями климата (кому захочется говорить, когда на улице темно и промозгло?!), кто-то – историческими процессами. Одним из недавних факторов, поспособствовавших укреплению молчаливости, стала афиша 1941 года, призывавшая шведов не сболтнуть лишнего, случайно навредив таким образом стране.

На плакате был изображен желтый тигр в синюю полоску, под которым красовалась двусмысленная надпись:En Svensk Tiger(«эн свенск тигер»). В переводе со шведскогоtiger– это и «тигр», и «молчит», и толковалась эта игра слов двояко: «шведский тигр», что показывало шведов как людей сильных и даже несколько опасных, и «швед молчит», что призывало граждан держать язык за зубами.

«Вас хочется чем-нибудь накрыть»

Славяне представляются шведам чересчур разговорчивыми. Помню, как знакомый швед как-то с улыбкой сказал: «Вы прям как попугаи, иногда так и хочется накинуть на вас что-то, чтобы побыть в тишине».

В глазах шведов мы не просто говорливые, но еще и очень громкие. Частично это связано с уровнем шума в наших крупных городах, но не только. Вспомните любое наше ток-шоу или политические дебаты: кто всех перекричит – тот и молодец. Аргумент крикуна будет услышан и воспринят как правильный. Громкость и уверенность – нередко главные доказательства правоты.

В Швеции все не так. Здесь в дело идут сухие факты, а не крик и взаимные обвинения. Вернее, политику можно припомнить старые грешки, но это как-то низко. Громкие скандалы зачастую всплывают уже после выборов, и объяснение тому простое: провинность одного человека не должна навредить всей партии.

Исключение – партия Sverigedemokraterna («Демократы Швеции»[2]), которую в силу ее неоднозначного прошлого испокон веков принято обвинять во всех смертных грехах: популизме, расизме, национализме и других «-измах». Вот здесь оппонентам дан полный карт-бланш: хотите вспомнить неосторожное высказывание какого-нибудь бывшего члена партии – пожалуйста, все с удовольствием вас поддержат и сокрушенно покачают головами.

В остальных случаях шведы стараются прибегать к статистике. Дебаты и дискуссии держатся на процентных соотношениях, а работа партий у власти оценивается с точки зрения количества выполненных предвыборных обещаний. Не имеет значения, что заявленные сто тысяч квартир невозможно построить за

Инструкция по пользованию лифтом: шведская версия

Лифт – это, пожалуй, самое страшное изобретение человечества. Во всяком случае, именно так думают многие шведы. Им очевидно одно: сами они точно никогда такое не придумали бы. И правда: как кому-то могло прийти в голову поместить несколько незнакомых человек в замкнутом пространстве?

Лифт идеален лишь в одном случае – если ты находишься в нем один. Но стоит в него зайти еще кому-то, шведы тут же начинают паниковать. С соседом можно поздороваться, но дальше этого разговор вряд ли зайдет. Умилиться собачке или младенцу считается немного неприличным (хотя исключения, безусловно, встречаются). А если, например, в лифт заходит семья вместе с незнакомцем, беседа супругов обязательно прерывается.

К огромной радости шведов, в лифте поместили кнопки и цифры, которые показывают этажи. Именно на них обычно и устремляется все внимание. А если лифт большой, то принято смотреть в пол или стену – лишь бы не встретиться взглядом с посторонними людьми. Посмотреть в глаза в Швеции значит продемонстрировать готовность к беседе.

Вообще спонтанным обменам репликами в Швеции не слишком рады. Одно дело – поздороваться с прохожим, это проявление вежливости. Но это совершенно не означает, что диалог можно продолжить.

К непринужденным беседам чаще всего положительно относятся грибники и рыбаки, причем делают это, даже не здороваясь, а просто бросая комментарии из серии: «Ого, сколько вы нашли лисичек!» или «Сегодня что-нибудь поймали?» Далее следует небольшой двух-трехминутный разговор об урожайности, лесных и озерных богатствах и, конечно, погоде. После этого незнакомцы расходятся, зачастую даже не прощаясь, но желая, например, хорошего улова. Получается такой никого ни к чему не обязывающий «попутный» обмен информацией.

Разговор по-шведски

Смол-ток

В искусстве смол-тока шведы, как мы уже поняли, не сильны. И все же они выделили два типа такой непринужденной болтовни «ни о чем»: этоkallprat(«калль-прат») иsmåprat(«смо-прат»).

Kallprat– это дословно «холодный разговор». Он не требует вовлеченности, а предполагает просто вежливое «привет – как дела – пока». Если швед настроен именно на такой вид комуникации, он даже вопрос сформулирует соответственно: вместоHur är det?(«хюр э дэ» – как дела?) илиLäget?(«лэ́гет» – как дела?) ограничится короткимAllt väl?(«алльт вэль» – все хорошо?).

В целом в Швеции на вопрос о самочувствии и жизни принято отвечать ободряющим «все хорошо». Основное правило – ни в коем случае не обременять собеседника своими проблемами.

Помню, лет пятнадцать назад один мой знакомый швед, страдавший от депрессии и панических атак, наблюдался у психолога. И вот однажды накануне визита к врачу у него случился очередной приступ.

Придя на следующий день к специалисту, на вопрос «Как дела?» мой знакомый с улыбкой ответил то самое: «Все хорошо». Я было возмутилась: как же «хорошо», когда всего несколько часов назад он чуть ли не прощался с жизнью?! Ответ меня поразил: «Но ведь в тот момент, когда меня спросил психолог, у меня и правда все было неплохо».

Однако куда больше меня удивил сам психолог, который предпочел больше ни о чем не расспрашивать и с легким сердцем отпустил пациента до нового планового визита. Здесь работает принцип: «Захочет – расскажет». Своя логика в этом подходе, безусловно, есть: в экстренной ситуации мало кто будет терпеть и думать о вежливости и приличии.

Некоторые исследователи шутят: именно из такого вотkallpratи родилась чудесная привычка шведов удваивать слова приветствия и благодарности: вместоhejскажутhej-hej, вместоtack – tack-tack! Действительно, очень удобно: хоп – и, по сути, никому не нужная беседа уже в два раза длиннее!

Следующий уровень непринужденного общения – тот самый смол-ток, который по-шведски называют либо калькой с английскогоsmall talk, либо последовательным переводом с того же английскогоsmåprat.

На русскоязычных форумах часто жалуются на этот самый смол-ток: мол, смысл и структура таких «бесед» – непостижимая наука. Пусть утешением послужит тот факт, что и шведы далеко не мастера в искусстве смол-тока.

Тем для смол-тока много, но все они неглубокие, хотя и затрагивают чувства собеседников. Скажем, погода: вместо того, чтобы обменяться парой реплик, можно вспомнить, какой была погода год назад. Вы удивитесь, но мнения в большинстве случаев разойдутся. А в разговоре о планах на выходные, чтобы смол-ток удался, затроньте эмоции – мол, как здорово будет отдохнуть после тяжелой недели.

Именно смол-ток – основа любого шведского перерыва на работе. Ну а о чем поговорить за чашечкой кофе – отдельная тема.

Вопрос-ответ

Предположим, вы встретили своего знакомого с забинтованной ногой. Вы спрашиваете, что случилось, и слышите такую историю:

«У нас под Калугой есть дом, который мы получили от бабушки. Мы туда ездим каждое лето, собираем грибы-ягоды, потом все это маринуем. Дом совсем старый, деревенский, с погребом, и вот в этом погребе мы и храним все наши заготовки. Так вот, приехали мы туда на прошлой неделе, решили достать несколько банок. Стал я спускаться, а на лестнице темно. В общем, я споткнулся и упал… Оказалось, что сломал ногу».

Казалось бы, совершенно нормальный ответ… но не для шведа!

В голове потомка викингов заложен совершенно иной алгоритм построения истории: сначала ответить на вопрос, а потом дать пояснения. Не услышав заветное «упал и сломал ногу» в первом предложении, швед удивится. После второго предложения он придет в недоумение, а после третьего его охватит ужас: возможно, он упустил главное? Он начнет вспоминать все сказанное и с грустью осознает: ответа на вопрос не было.

Тут все предыдущие эмоции сменятся смятением и паникой, ведь, пока он размышлял, вы, возможно, сказали что-то важное! За оставшиеся секунды шведский мозг проведет целое исследование в отчаянном стремлении сделать хоть какие-то выводы относительно забинтованной ноги. Не удивляйтесь, если в конце повествования вас встретит рассеянный взгляд и неловкие попытки подтвердить теорию. А если весь рассказ швед все-таки пропустил мимо ушей (или не смог прийти к более-менее правдоподобному объяснению), то в конце последует сухое «А-а» или «Ой!». Это не невежливость. Это всего-навсего другой механизм ответа.

«Не кричи, я не глухая!»

Когда я только начинала ездить в Швецию, я часто поражалась тому, как шведские мамы взаимодействуют с детьми. Это сейчас мы считаем вполне обыденным явлением путешествия с грудничками или встречу мам в кафе, а раньше это казалось чем-то невиданным, эдаким признаком прогрессивного Запада.

Куда больше меня впечатляла реакция родителей. Если ребенок начинал сильно

Мне всегда было интересно, как младенец семи-восьми месяцев от роду выдерживает эти длительные увещевания? И неужели он уже способен сообразить, что его действия кого-то расстраивают, огорчают или доставляют кому-то неудобства? В моем мире понятия дискомфорта, осознанности, заботы формировались в более позднем возрасте. (Тут я, видимо, выступаю в роли того самого «раздражающего всех новоиспеченных родителей» человека, который «знает, как все должно быть у детей, не имея при этом опыта материнства».)

На самом деле с первых же дней мы начинаем обучать дитя социальному поведению, и манера говорить – одна из его составляющих. Чему малыш учится, слыша, как взрослый через всю улицу что-то спрашивает у соседа? Или когда мама кричит ребенку из окна, чтобы тот шел обедать? Добавьте к этому общий шум большого города, где слишком много транспорта и людей и, чтобы быть услышанным, надо повышать голос. Что мы получим в итоге? Человека, для которого крик и громкий разговор – это норма.

Мы редко задумываемся о громкости голоса. Нет, конечно, каждый встречал людей, чьи голоса звучат громче или тише остальных, но в целом у нас есть некое представление о среднестатистической громкости. И вот эта самая среднестатистическая громкость в разных культурах сильно отличается.

С точки зрения шведов, мы не просто говорим громко – мы орем. Видели группы китайских туристов, которые бесцеремонно атакуют музеи, непрерывно что-то обсуждая, да так, что остальным посетителям бывает не слышно даже собственных мыслей? Бывали в Италии, где каждая встреча соседей на улице сродни футбольному матчу с переполненными эмоциями болельщиками? Вот это мы в глазах шведов. Эдакий шумный восточный базар. Нет, конечно, шведы признают: итальянцы и арабы громче славян, но, как любят говорить скандинавы, «и в Аду есть разные градусы» (Det finns grader i helvetet —«дэ финнс гра́дэр и хе́льветэт») – что-то вроде нашего «бывает и хуже».

Проблема заключается в том, что громкий голос и крик часто воспринимаются как агрессия, потому-то шведы порой и относятся к нам несколько настороженно (хотя справедливости ради стоит признать, что и шведская пропаганда делает свое дело). Но обладателям тихого голоса не стоит радоваться: это нередко ассоциируется с неуверенностью и слабохарактерностью. В общем, как всегда, все должно быть лагом. Конечно, лагом по-шведски, а не по-испански, по-немецки или еще по какому-нибудь. Другими словами, ищем у себя спрятанный регулятор громкости и подстраиваемся под окружающих…

Искусство продаж

Из законов Янте вытекает вполне очевидный вывод: шведы не умеют (или не хотят?) продавать себя. Да, на собеседовании при приеме на работу им придется рассказать о своем опыте, назвать пресловутые сильные и слабые стороны, но сделают они это мягко, ведь вся информация и так содержится в резюме. На интервью скорее будут спрашивать об интересах и пытаться понять, какой человек сидит перед рекрутером.

В быту шведы предпочтут преуменьшить свои умения. «Немного катаюсь на лыжах» вполне может означать участие в лыжных забегах. Никаких восторженных заявлений из серии «великолепный преподаватель с огромным стажем» или «лучший в мире Карлсон».

О внедрении передовых технологий или прорыве в лечении болезни едва ли скажут: «Превосходно! Я впечатлен! За этим будущее!» Нет, для шведов важна констатация фактов: «Это лекарство вполне может увеличить шансы на исцеление» или «На этом курсе вы научитесь определять пять видов грибов».

Как такое продать? В Швеции – легко. А вот «На нашем уникальном курсе, разработанном лучшими экспертами в этой сфере, вы получите бесценные знания, которые помогут вам уже через месяц без труда зарабатывать десятки тысяч» – это не про Скандинавию.

Если вам позвонит продавец, он будет апеллировать к сухим цифрам: цена, скидки, мощность, габариты и так далее. Наша же душа нередко требует красочных эпитетов а-ля «уникальный», «лучший», «необыкновенный», «только сегодня и только для вас».

Исследователи порой шутят, что скандинавы вполне способны составить идеальную команду «продажников». Директором по маркетингу надо назначить датчанина, поскольку Дания много лет была торговой державой и продажи у них «в крови». Техническим директором стоит взять финна: в Финляндии всегда приветствуются самые смелые идеи и инновации. Контроль над процессом нужно доверить норвежцу: у норвежцев хорошо развит аналитический ум, и они прекрасно ориентируются в цифрах. А шведу можно поручить администрирование – правда, для лучшего результата на эту должность следует взять сразу нескольких человек, чтобы не перегружать одного слишком большой ответственностью.

Как разговорить шведа?

Разговорить шведа – задача не из легких. Тут должно сойтись много факторов: и нужное время года, и подходящее настроение, и приятие нас как членов коллектива… Если швед ждет автобус, он, как правило, хочет провести это время в тишине. Поздоровайтесь с ним – и он тут же запаникует. Спросите, куда он едет, – и вот он уже мысленно звонит в полицию, чтобы заявить о покушении на его личную неприкосновенность.

Но если для вас тишина невыносима и не помогает даже любимый мобильный, заговорите о погоде. Скажите «Ну и холодрыга сегодня!», для пущей важности тяжело вздохните – и вы запустите механизм, который уже будет не остановить. Если появляется возможность поныть и пожаловаться, швед ее не упустит! Приготовьтесь примерно к такому потоку сознания:

«И не говорите! Нет, зима, конечно, прекрасна даже при минус двадцати… и когда снега много… Ну да, придется повозиться с чисткой – вот я вчера, например, потратил на это полчаса, спину сорвал, но ничего, бывает и хуже, вон, в Арктике же как-то живут… Но то ведь в Арктике, а у нас? На что идут наши налоги? Где эта хваленая снегоуборочная техника? Едешь на машине по нашей деревне, ничего не расчищено, пешеходы идут по дороге, хотя должны были бы идти по тротуару, но тротуар-то замело, ничего не видно – да и хорошо, а то сразу станет заметно, что он весь черный, ведь эти собачники думают, что ничего не будет видно в снегу! И ведь, казалось бы, уже хочется весны, но весной-то весь этот собачий туалет обнажится, и что тогда? Ну да ладно, не будем жаловаться, а то ворчание – это так по-шведски!»

После подобного дважды подумаешь, стоит ли вообще заводить беседу с первым встречным…

Запретные темы

Шведы стараются любой ценой

Моветон – интересоваться, за кого швед собирается голосовать, или пытаться склонить его на сторону той или иной партии, убеждая в правильности собственных взглядов. Дискуссия – это не жаркий спор, а хладнокровный обмен информацией. Обсудить предвыборные кампании, обещания лидеров, реформы можно, но не навязывая шведу свою точку зрения. Еще одна щепетильная тема – недостатки Швеции, но шведский патриотизм достоин отдельной главы… Не возбраняется лишь посетовать на всеобщие беды: повышение цен, ослабление кроны, проигрыш финнам в хоккей…

Есть и другая причина появления «запретных тем» – для шведа очень большая часть жизни относится к сфере личной, и этим он совершенно не готов делиться с миром. Зарплата, семья, здоровье – словно тайна за семью печатями, которую швед готов унести с собой в могилу.

Проблемы со здоровьем – отдельная тема. О тяжелых диагнозах обычно сообщают лишь в крайних случаях – например, если заболевание может отразиться на рабочем процессе. Подобные разговоры вызывают дискомфорт у обеих сторон: больной ощущает, что стал кому-то в тягость, а слушателя охватывает паника от непонимания дальнейших действий. Конечно, швед посочувствует, но что дальше? Воспитанный в культуре достижений, он нацелен на результат и решение проблемы, поэтому его внутренний голос сразу неосознанно закричит: «Что от меня хотят? Чем я могу помочь?»

Как отреагируют шведы, услышав неудобный вопрос? Порой дадут прямолинейный ответ: «Об этом я не хочу говорить» или «Это личное», так что не бойтесь ответить так же.

О чем шутят шведы?

С 1999 года в Швеции выходитDassboken(«дасс-бу́кен») – Туалетная книга, полная анекдотов и остроумных высказываний. Самое то, чтобы скоротать время в деревенском туалете, для которого она, собственно, и создавалась. К ней даже приделан шнурок – ориентированные на эффективность шведы продумали все до мелочей. Осталось только прибить гвоздь, на который эту самую книгу можно будет повесить.

Помню, в детстве в туалетах нередко оставляли газеты, чтобы «посетитель» получал двойную пользу от пребывания в таком заведении. Шведы решили, что туалет – место не столько для ознакомления с последними новостями, сколько для душевного отдыха.

Когда-то истории для Туалетной книги переводили с других языков, но с годами шведы развили собственное чувство юмора и стали больше ориентироваться на местные шутки, что в итоге сэкономило им немалые суммы, ведь теперь отпала надобность платить за авторские права… Хотите приобщиться к шведскому юмору и понять, о чем шутят шведы? Приобретите Туалетную книгу!

О ком шутят шведы?

В далеком детстве мы травили анекдоты про Вовочку, Чапаева и чукчей. Свои «Вовочка и Василий Иваныч» есть и у шведов: в их роли выступает супружеская пара из Гётеборга Каль и Ада, а истории о них полны метких замечаний и игры слов. Эдакий непереводимый местный фольклор. Нередко в анекдотах сталкиваются жители конкурирующих городов, Стокгольма и Гётеборга, и представители второго всегда оказываются более находчивыми и саркастичными.

Наших «чукчей» шведам заменяют норвежцы. Они воспринимаются как слегка наивные, возможно, глуповатые простачки, будто Норвегия – это какая-то богом забытая деревенька, где живут недальновидные селяне-тугодумы. Порой шведы посмеиваются и над языком соседей, поскольку норвежцы не так охотно, как шведы, заимствовали слова из других наречий, предпочитая подбирать аналоги в своем родном. Справедливости ради стоит отметить, что норвежцы охотно включились в игру и тоже начали придумывать анекдоты о шведах.

Не обошли вниманием шведы и собственных сограждан. Они то и дело слегка подтрунивают над жителями провинции Смоланд: им приписывают невероятную скупость, и лучшим примером тому был основатель ИКЕА Ингвар Кампрад. В свое время газеты пестрили статьями о том, что его простой образ жизни и отказ от дорогих товаров и машин – это не что иное, как элементарная скупость. Да и сама фирма использовала стереотип о жадности смоландцев в своей маркетинговой кампании.

Раньше я была уверена: все эти истории – обыкновенные сплетни, жизнь которых ловко поддерживают журналисты. Ну не может быть, чтобы в наши дни в благополучной Швеции проживало столько людей с генами крота из «Дюймовочки» с его страстью все посчитать! Так я думала, пока не познакомилась с родителями мужа.

Мой свекор оказался коренным смоландцем. Он прекрасно осведомлен обо всех скидках, знает самые выгодные тарифы на электроэнергию, воду и звонки, помнит, сколько было потрачено на обновление кровли загородного дома лет десять назад… Перед каждой крупной покупкой он тратит несколько недель (а то и месяцев) на то, чтобы подробно изучить рынок, сравнить цены, узнать о предстоящих акциях и побурчать о будущих расходах. Свекровь лишь вздыхает: «Что поделать, он же из Смоланда!»

Душа или тело?

Лингвисты нередко шутят: мол, понятия «душевность» и «духовность» отсутствуют во многих языках, и шведский – не исключение. Шведам вообще не свойственны «разговоры о высоком»: они больше верят в физиологию. Они знают все про тело, поэтому обсудить с ними работу пищеварительной системы или сердца – милое дело. Но упаси вас бог вспомнить бабушкины советы о чае с медом при простуде: это шведы сочтут антинаучной фантастикой. Никакой народной медицины: «только хардкор», только парацетамол и ибупрофен!

Детские книги в Швеции соответствующие: помимо сказок о всеми любимой Пеппи Длинныйчулок на полках найдутся книги о разводах, тяжелых болезнях, травмах, родах и смерти – ну и конечно, о той самой работе пищеварения, а точнее, ее результатах. Среди популярных книг – так называемыеbajsböcker(«байс-бёккер»), или «какашечные книги». Тут можно узнать о путешествии фекалий в желудке, об их видах, а также научиться отличать экскременты лося и лисы. Шведы уверены: раз туалетная тема так занимает умы малышей, так почему бы не поддержать их интерес и не посмеяться вместе с ними?

Как ругаются шведы

Черти и дьяволята

«Тысяча чертей!» – если это восклицание пробуждает в вас лишь милые воспоминания о Михаиле Боярском в роли Д’Артаньяна, то для шведа это самое настоящее ругательство. Даже два: скандинавы сделали ставку и на «тысячу» (tusan– «тю́сан»), иногда добавляя к ней семерку (sju– «хьу»), и на черта (fan– «фан»). Первое считается довольно мягким, второе – одним из самых распространенных. Достаточно проехать пару остановок в метро, прислушаться к разговору на улице или посмотреть какой-нибудь шведский сериал, и ваш словарный запас неизбежно пополнится десятком разнообразных «Черт побери!»:

Fan!(«фа-ан») – Черт! (для выражения раздражения, негодования, боли);

Va fan!(«ва фа-ан») – Какого черта?!

Fy fan!(«фи фа-ан») – Ни фига себе! (для выражения удивления, раздражения, пренебрежения);

För fan!(«фё фа-ан») – Черт возьми!;

Fan också!(«фа-ан о́ксо») – Вот же! (для выражения раздражения);

К черту прилагается масса забавных производных, например,fanken(«фа́нкен»),fasen(«фа́сэн»),fasiken(«фаси́кен»),fasingen(«фа́синген»).

Тот же спектр эмоций передают и дьявол с сатаной. Традиционные шведские ругательства уходят корнями в религию, и самые страшные оскорбления до недавнего времени были связаны с обитателями Преисподней. Даже в состоянии сильнейшего раздражения кем-то тихий швед лишь в сердцах буркнет: «Jävla idiot!» («йэ́вла идиу́т» – досл.: «дьявольский идиот»), тем самым выпустив пар и назвав объект недовольства самым ужасным именем, которое только может вообразить шведский мозг.

Благодаря секуляризации государства в XX веке старые добрые черти утратили прежнюю силу, а с появлением большого количества выходцев из арабских и славянских стран шведам открылся удивительный мир выражения эмоций, так или иначе связанный с половыми органами и сексом. Такого рода ругательства изначально приобрели популярность среди подростков, желающих провоцировать и шокировать окружающих, но вместе с их взрослением крепкие словечки все больше перекочевывали в лексикон взрослых. К счастью, большинству шведов по-прежнему милее родные дьяволята.

Злые записки

Злые записки (arga lappar– «а́рья ла́ппар») – это уникальный эпистолярный жанр, заслуживающий особого внимания. Это то, что всегда выручает раздраженного шведа. Все в лучших скандинавских традициях: можно и пар выпустить, и конфликта избежать. А главное – выйти сухим из воды, то есть сохранить анонимность.

Работает это так: допустим, ваш сосед слишком громко включает телевизор или курит на балконе. Вместо того чтобы идти выяснять отношения, можно просто написать записку и подбросить соседу в почтовый ящик или повесить ее на общей доске объявлений. Никаких имен, эдакая анонимка. Главный принцип – сформулировать претензию с иронией, чтобы было не так обидно.

Самый популярный раздражитель, влекущий появление таких записок, – домовые прачечные. Стиральные машины есть далеко не у всех, и большинство использует общественную прачечную в своем или соседнем доме. При этом время бронируют заранее, и одна из главных причин недовольства соседей – несоблюдение расписания. Приходишь на пять минут позже – а там уже чье-то белье полощется. Чем не повод написать злую записку? Сюда же добавляют нежелание убирать за собой – прежде всего, вытаскивать из сушилки скопившийся после стирки носков или постельного белья ворс.

На работе такие записочки тоже подбрасывают: например, если кто-то не помыл за собой чашку или не поставил на место пачку кофе. «Здесь нет твоей мамы, убери за собой» – вот типичное напоминание соблюдать чистоту и порядок.

Порой злые записки порождают целую переписку:

«Слушайте вы, врубившие ночью на полную громкость рок! Это же просто невыносимо! Ходили бы лучше в клуб!» – пишет первый аноним.

Ответ приходит молниеносно:

«О, значит, вы не оценили наш вкус? Ну что ж, попытка не пытка, тогда завтра поставим хеви-метал!»

И тут подключается уже третий сосед:

«Круто! А можно адресок? Я бы заглянул на вашу вечеринку!»

Последнее время, правда, количество злых записок начало резко снижаться. Во всяком случае, если верить опросам. То ли шведы утратили в них веру, то ли многочисленные иммигранты их гордо игнорируют… Некоторые вообще бунтуют против старых устоев и заявляют, что готовы напрямую высказать соседям свое недовольство!

Сама я ни разу не писала злые записки, но все же оказалась к ним причастна благодаря мужу. Произошло это несколько лет назад, когда к кому-то из соседей повадились приезжать гости.

Мы живем в дуплексе[3], а парковка у нас общая на 30–40 домохозяйств. Так сложилось, что наше место в углу, и напротив него нельзя ставить другие машины, поскольку они затрудняют нам выезд.

Однако парковочных мест всегда не хватает, и приезжающие к разным соседям гости паркуются как душе угодно. А душе периодически угодно выбрать участок аккурат перед нами. И вот тут начинается настоящая шпионская операция.

В свое время муж подготовил красивый текст. Помню, на это ушел целый вечер: подбор метких слов давался непросто. Наше послание было распечатано на принтере и заламинировано: как-никак, шведский климат может преподносить неприятные сюрпризы в виде внезапного дождя или снега.

Записку надо оставлять незаметно не только для адресата, но и для живущих неподалеку, поэтому сначала муж внимательно осматривал окрестности, словно собирался нашкодить. Затем записка аккуратно извлекалась из кармана и бережно подкладывалась под дворники вражеского транспортного средства. После этого с чувством глубокого удовлетворения и выполненного долга муж шел домой.

Насколько действенной оказалась сия кампания, сказать сложно: неизвестная машина упорно продолжала парковаться на насиженном месте, пока соседи, к которым приезжали эти гости, не переехали.

Как шведы делают пуделя

В культуре отношений (напомню, что именно к ней причисляют славян) признаться в промахе куда сложнее, чем в культуре достижений, а все потому, что у нас ошибка может подорвать доверие, разрушить дружбу, оборвать связи. Ошибку можно незаметно исправить, а вот наладить пошатнувшиеся отношения бывает ой как нелегко. В культуре достижений же все нацелено на результат, а потому здесь существует свой принцип: чем раньше заявить о неверном шаге, тем быстрее можно исправить его последствия. Такие коренные отличия во взгляде на промахи нередко влекут за собой недопонимания и конфликты.

Как вы поступите, если совершите ошибку? Извинитесь? Сделаете вид, будто ничего не произошло? Обвините во всем окружающих? Многое, конечно, зависит от человека, но опросы показывают, что мы не слишком торопимся признавать свою неправоту.

У нас всегда есть шаблонные извинения на все случаи жизни. Виновником нередко выступают обстоятельства или третье лицо, незнакомое собеседнику. Что мы говорим, если опаздываем? Пробки. А если забыли про чей-то день рождения? Навалилось много работы, не пришло уведомление, разрядился телефон. Мы не признаемся, что заболтались с соседкой, а предпочтем сказать, что это она нас «заболтала».

Шведы зачастую поступают иначе – признаются в содеянном и продолжают жить как ни в чем не бывало. В 2002 году такому поведению придумали весьма оригинальное название: «делать пуделя» (göra en pudel– «йё́ра эн пю́дэль»).

История следующая: одного из тогдашних шведских министров Яна Карлсона уличили в получении двух зарплат: одной в родной Швеции, другой – в ЕС. Услышав обвинения, он обругал задававших неудобные вопросы журналистов, после чего в прессе началась его травля.

В итоге Карлсону пришлось созвать пресс-конференцию, на которой он должен был либо представить какие-то оправдания в свой адрес, либо уйти в отставку, следуя примеру своих предшественников, пойманных на непорядочности.

Однако Карлсон скромно произнес: «Друзья мои, прошу простить меня, я

Позже в авторитетном издании «Дагенс Нюхетер» появилось интервью PR-консультанта Пола Йебсена. Комментируя ситуацию, он заметил: ход политика был невероятно удачным и напомнил ему его четырех пуделей, которые, слыша недовольство хозяина, ложились на спину и принимались дергать лапками. «Карлсон сделал пуделя», – подытожил Йебсен, и его фраза сразу обрела популярность, полюбившись народу.

Как понять, что швед злится?

На этот вопрос есть очень простой ответ: никак. Для большинства шведов характерно довольно скупое выражение эмоций. Яркий пример тому – поведение выигравших в лотерею Triss. Один из призов – приглашение на телевидение, где в прямом эфире победителю предложат стереть защитный слой на огромном билете и гарантированно выиграть от ста тысяч до пяти миллионов крон (обычный лотерейный билетик стоит 30 крон).

Я не смотрю абсолютно все выпуски, но тем не менее за двадцать лет ни разу не видела, чтобы выигравший прыгал от радости – и неважно, обладателем какой суммы он стал. Самая частая реакция – застенчивая улыбка и фраза из разряда: «Неплохо».

Кто-то может подумать, что выигравший просто-напросто стесняется камеры, но нет, дело вовсе не в «боязни сцены». Шведов с детства приучают сдерживаться: не смеяться слишком громко, не кричать, если злишься, свести жестикуляцию к минимуму. Это тот самый лагом, от души приправленный законом Янте и стремлением никак не выделяться. Чрезмерная эмоциональность с точки зрения шведа сродни проявлению агрессии или назойливости, что не может не вызывать подозрения.

Что шведы думают онас? Сложно сказать, ведь в Швеции не принято открыто указывать людям на их недостатки. Шведы могут мило улыбаться, будто общение доставляет им удовольствие, но после этого пресечь все встречи, поскольку в глубине души все сказанное нами было им чуждо.

Одно можно утверждать с уверенностью: славяне хоть и далеки от условных испанцев и итальянцев, буквальноразговаривающихруками, но и наша жестикуляция оказывается избыточной для скандинавов. Если вербальная коммуникация не клеится, а опереться на взмахи и пасы всеми частями тела не получается, то швед просто отведет взгляд в сторону. Это один из способов продемонстрировать, что общение закончено.

Другой способ завершить диалог не менее кардинален: швед может сделать шаг назад, сказать:«Jaha»(«йа-ха») или«Nähä»(«нэ-хэ») и, выждав пару секунд (вернее, дав собеседнику возможность опередить его), добавить, что ему пора домой / нужно в магазин / надо выгуливать собаку… Фокус в том, чтобы заметить телодвижение шведа и успеть закончить беседу, прежде чем тому придется самостоятельно придумывать повод уйти.

Мечты и страхи

VVV

Посадить дерево, вырастить сына, построить дом – знакомо? Подобный девиз есть и у шведов, но звучит он несколько иначе: «Villa, Volvo, Vovve», что значит «вилла, «вольво» и собака».

Многие годы именно таковым было представление шведа об идеальной жизни среднестатистического Свенссона. В этой картине мира была и семья, но она рассматривалась как нечто само собой разумеющееся, поэтому и акцент делался на материальных благах. К тому же слова «дети», «муж» и «жена» не начинались с буквы «v», а потому не вписывались в красивую аббревиатуру.

Однако со временем «Вольво» продали Китаю (о чем шведы не слишком любят вспоминать), а собаки уступили пальму первенства кошкам. Осталась лишь мечта о доме.

Исследования, правда, показывают, что единой «шведской» цели уже нет: мечты во многом зависят от региона. Где-то грезят о собственном саде, где-то – о мотоцикле или лодке, где-то о выходных в спа-отеле или круизе. Стокгольм в этом списке самый прагматичный: здесь хотят больше инвестировать в акции и фонды. Мой муж, кстати, – яркое тому подтверждение: его дни начинаются и заканчиваются проверкой ситуации на биржах и покупкой или продажей акций.

«Русский идет!»

Тема русских не дает шведскому сердцу биться спокойно еще со времен Карла XII. Шведов хлебом не корми – дай посудачить об исходящей от России угрозе. Считается, что этот страх появился в XVIII веке после высадки русских десантов на побережье Швеции. Позже его подкрепила гонка вооружений, а сейчас за дело взялись и СМИ. Похоже, в последние десятилетия главным девизом шведских журналистов и политиков стало: «О России либо плохо, либо никак». Исключения – события мирового значения, которые нельзя не осветить, как, например, полет в космос или проведение Олимпийских игр. К большой радости политиков, подобных поводов предоставляется не так уж много.

То, что мы бы назвали русофобией, в Швеции называют красивым словомrysskräck(«рюс-скрэккь») – «боязнь русских», а выражениеryssen kommer!(«рю́ссен ко́ммер») – «русский идет!» – закрепилось в языке и стало в буквальном смысле притчей во языцех. Достаточно его загуглить – и поисковые системы выдадут множество книг с таким громким названием. И да, русский не просто идет: его главная цель – захватить шведский райский уголок, остров Готланд! Во всяком случае, по мнению шведов…

«По матрешкам!»

Когда я пришла знакомиться с родителями мужа, будущая свекровь тут же рассказала мне все, что знает о России. Знала она много, поскольку по местным новостям гражданам периодически докладывали о процветающей преступности, пустых полках и неразвитой инфраструктуре.

Шведы вообще любят разыскать какого-нибудь маргинала, проигравшего все деньги в казино и набравшего смс-кредитов, и подать эту историю как душещипательный рассказ о безответственности властей. Отсюда все истории про то, как у иммигрантов беспричинно отбирают детей, как иностранцев не берут на работу или на учебе занижают им оценки из-за страны происхождения или нешведской фамилии, как какого-нибудь беднягу, прожившего и проработавшего в Швеции двадцать лет, внезапно депортируют. Конечно, дыма без огня не бывает и такие ситуации действительно происходят, но речь обычно идет о бюрократических ошибках или предпочтениях отдельных личностей, а не об общей политике государства.

Не знаю, как в глубине души меня восприняли свекры (все-таки шведы стараются не идти на открытую конфронтацию), но несколько раз у меня вскользь уточняли, не приставлены ли к каждому русскому за границей (и каждому иностранцу в России) специально обученные люди и что думает руководство нашей страны о межкультурных браках. «Папенька согласился», – почему-то вспомнилась мне тогда фраза из «Формулы любви».

Свои знания о России свекровь подкрепила ловко извлеченной откуда-то матрешкой – ее ей когда-то подарила то ли коллега, то ли знакомая.

– Вот, – гордо констатировала свекровь. – Я знаю, что такие есть в каждой русской семье!

– Ну нет, совсем не в каждой, – возразила я. –

– Нет-нет, – заверила свекровь. – Я точно знаю, в каждой семье! Это же самая что ни на есть настоящаябабу́шка!

– Матрешка, – поправила я.

В Швеции по какой-то неведомой мне причине матрешек называют бабýшками. Видимо, все дело в похожих окончаниях. Это примерно как типичная ошибка иностранцев, завершающих тосты словами «На здоровье!» вместо «За здоровье!». Шведы тоже этим грешат, но в семье мужа пьющих крепкий алкоголь нет, так что хотя бы здесь объяснять тонкости русского языка мне не нужно…

Как переписать историю?

Будучи человеком, увлеченным Швецией, я интересовалась не только языком и традициями, но и историей страны. Я покупала множество книг разных историков местного розлива, учитывалась ими и, можно сказать, знала про Швецию больше, чем многие шведы.

Помню, однажды мы со знакомым шведом завели речь о Густаве Васе – основателе знаменитой династии Васа. Позднее по заказу другого ее представителя – к слову, тоже Густава – построили знаменитый корабль «Васа», ныне являющийся известнейшим музеем Швеции.

– Это величайший монарх страны еще и потому, что он «человек из народа»! – заявил мне знакомый.

– В смысле «из народа»? – не поняла я.

– Ну как, он ведь был сыном простого крестьянина!

Тут у меня начали закрадываться сомнения: а об одном ли человеке мы говорим? И что за книги мы читали?

Это сейчас история – предмет популярный. О важных событиях то и дело пишут очерки, снимают художественные и документальные фильмы. Лет двадцать назад такой всеобщей осведомленностью и не пахло. Люди довольствовались тем малым, что учили в школе, и потому многие мои рассказы о тех или иных шведских событиях воспринимались скептически.

Так вот, сегодня все знают, что отец Густава Васы был дворянином, казненным по приказу датского короля во время стокгольмской кровавой бани. Густаву грозила та же участь, но в момент казни его не было в столице, а получив известия о произошедшем, он бросился в бега. Все это время за ним гнались датчане. От них он уходил самыми невероятными путями: один раз через подвесной туалет в избе, которая позже стала первым музеем Швеции. Другой раз – через лес на лыжах, что впоследствии превратилось в самый известный международный лыжный забег Васалоппет. Вот такой вот «человек из народа».

Уж не знаю, почему мой знакомый искренне считал, что Густав Васа – обыкновенный крестьянин. Возможно, потому, что никто из его родни прежде не восходил на трон. А может, и потому, что, будучи человеком, не имевшим особого отношения к государственным делам, он вывел Швецию из многовековой Кальмарской унии, установил наследственную монархию, реформировал церковь, укрепил экономику страны и в целом заложил основы нового централизованного королевства.

Так или иначе, но многие мои знакомые шведы до недавнего времени были уверены: Густав Васа родом из простой семьи, и это, по их словам, они знают со школьной скамьи.

Впрочем, как и другой интересный «факт»: в Швеции не было охоты на ведьм. И снова та же история: на уроках детям рассказывали о европейской колдовской истерии, но ни слова не говорили о родной стране. Или же лишь вскользь упоминали, что здесь она не получила такого размаха, как в Германии.

Каждый раз я удивлялась: что значит «в Швеции не было ведовских процессов»? Да я целую книгу об этом написала! Нет, своей Жанны д’Арк тут не появилось, да и инквизиция сюда не добралась, но из этого вовсе не следует, что никто не верил в ведьм и никого не лишали жизни за «колдовство».

В Швеции вообще долго замалчивались нелицеприятные эпизоды собственной истории. Взять, к примеру, милую традицию субботних сладостей. Вкратце дело обстояло следующим образом: чтобы подтвердить предположение о том, что кариес появляется из-за чрезмерного потребления сахара, в одной из психиатрических лечебниц в меню группы подопытных пациентов просто-напросто включили слишком много конфет. Разумеется, разрешения родственников не спрашивали, ведь все прекрасно понимали, что на подобное вряд ли кто-то согласится.

Когда все вскрылось, разгорелся скандал, но к тому моменту теорию уже доказали, а значит – цели достигли. Скандал со временем замяли, шведов призвали почаще чистить зубы и есть сладкое лишь раз в неделю, а не каждый день. До сих пор для многих субботние сладости – это традиция, родившаяся в результате успешных шведских исследований, но каких именно – до недавних пор говорить было не принято.

Еще одна болезненная тема – Вторая мировая война, в которой Швеция сохраняла нейтралитет. Вообще нейтралитет для шведов – это не столько про молчание и невысказывание осуждения или поддержки, сколько про официальное неприсоединение к альянсам. Во время войны шведы активно продавали Германии железную руду, которая массово использовалась в военной промышленности, а также пропускали через свою территорию немецкие эшелоны с пленными.

Как только победа немцев оказалась под вопросом, Швеция вспомнила о нейтралитете, отказалась помогать Германии и стала больше сотрудничать со странами-союзниками. Об этом открыто говорят лишь в последние годы, но лет двадцать назад шведы искренне верили в свою нейтральную позицию.

А буквально пару месяцев назад я рассказала свекрови, что собираюсь поехать в замок, где в XVI веке гороховым супом был отравлен шведский король Эрик XIV.

– О, Нючёпингский замок! – радостно воскликнула свекровь.

– Нет-нет, – возразила я, – замок Эрбюхюс.

– Не знаю такого, – нахмурилась она. – Но знаю, что Эрика отравили в Нючёпинге.

Однако и я не собиралась сдаваться:

– В Нючёпинге убили двух других аристократов, но надо признать, одного из них тоже звали Эрик. Правда, дело было в XIV веке, и тут речь шла не об отравлении, а о взятии врагов измором.

– Не может быть! – возмутилась свекровь. – Я точно помню, как нам в школе рассказывали про Эрика XIV, гороховый суп и Нючёпингский замок! Неужели нам врали?! Да нет, наша учительница была умная, она бы не стала нас обманывать!

Дружная шведская семья

Шведская семья: яд, мурлыканье и самбы с мамбой

Заговорить со шведом о «шведской семье» – это встать на прямой путь непонимания. В глазах шведа «шведская семья» выглядит точь-в-точь как у нас: мама, папа и ребенок (а лучше два). Нет, конечно, в Швеции существуют и «альтернативные» типы семей, но все же основная масса людей придерживается традиций.

Правда, вступать в брак в Швеции не торопятся. С одной стороны, само слово отпугивает. Вот мы, русскоязычные, всегда шутим: «Хорошее дело браком не назовут» – и в этом шведы с нами

С другой стороны, в Швеции распространен иной тип отношений –sambo(«са́мбу»), что соответствует нашему сожительству, разве что прав и обязанностей у так называемых гражданских супругов побольше. Например, при расставании бывшим возлюбленным придется не только заботиться о детях, но и делить совместно нажитое имущество, причем неважно, кто сколько в него вложил. В этом, кстати, есть и своеобразный плюс: если распадается официальный брак, то бывшие супруги, не позаботившиеся вовремя о брачном контракте, делят абсолютно все, включая всевозможную движимость и недвижимость, приобретенную до официальной регистрации отношений.

Шведское слово «сожитель» по своей структуре очень похоже на наше:sam– «вместе, совместно»,bo– «жить». Только шведское словообразование куда проще нашего: зачастую ничего не надо сокращать, добавлять, изменять (ну разве что совсем чуть-чуть). Потому неудивительно, что, когда сожительство по разным причинам вошло в моду, продуктивность шведов в сфере словообразования (а заодно и форм проживания) достигла невиданных прежде высот.

Тут же заговорили о мамбу (mambo: mamma– мама,bo– жить) – совершеннолетнем ребенке, из-за нехватки жилья вынужденном оставаться у родителей (чаще у матери). Есть в Швеции и сэрбу (särbo: isär– раздельно,bo– жить) – люди, состоящие в отношениях, но не проживающие совместно. Если пара налаживает совместный быт исключительно по выходным или во время отпуска, то это уже дельсбу (delsbo: del– часть,bo– жить).

Последнее время шведы с удовольствием изобретают кучу новых «бу» – по большей части, правда, в шутку. Время от времени встречаются:

ко́мбу (kombo: kompis– друг,bo– жить) – друзья, делящие квартиру;

свэ́рбу (svärbo: svärmor– теща/свекровь,bo– жить) – человек, проживающий у тещи или свекрови;

э́ксбу (exbo: ex– бывший,bo– жить) – расставшиеся партнеры, все еще проживающие под одной крышей;

ви́льбу (villbo: vill– хотящий,bo– жить) – пара, желающая проживать совместно, но по ряду причин не имеющая возможности это сделать.

Некоторые идут еще дальше в своих иронично-саркастичных экспериментах:

хэ́стбу (hästbo: häst– лошадь,bo– жить) – отношения, в которых один из партнеров проводит больше времени с любимой лошадью, чем с любимым человеком;

сто́кхольмсбу (Stockholmsbo: Stockholm– Стокгольм,bo– жить) – человек, сильно переплачивающий за (не слишком хорошее) жилье;

ли́мбу (limbo: lim– клей,bo– жить) – партнеры, проводящие каждую минуту вместе, «неразлучники»;

йе́тинбу (getingbo: geting– оса,bo– жить) – пара, любящая поскандалить, эдакое «осиное гнездо».

«Склеивание слов» шведы позаимствовали у немцев, которых в Средние века в Швеции проживало превеликое множество. Даже термины родства – и те представляют собой слова, красиво сложенные из «матерей» и «отцов». Тут главное разобраться в генеалогии: по чьей линии мы называем родственников. Кто такие бабушки? Это мамы родителей. А дедушки? Их папы. А тети и дяди? Их братья и сестры. В итоге получается такая схема:

мамина мама (бабушка) = мама + мама:mormor(«му́рмур»);

папина мама (бабушка) = папа + мама:farmor(«фа́рмур»);

мамин папа (дедушка) = мама + папа:morfar(«му́рфар»);

папин папа (дедушка) = папа + папа:farfar(«фа́рфар»);

мамина сестра (тетя) = мама + сестра (в слегка сокращенном виде):moster(«му́стэр»);

папина сестра (тетя) = папа + сестра (в слегка сокращенном виде):faster(«фа́стэр»);

мамин брат (дядя) = мама + брат:morbror(«му́рбрур»);

папин брат (дядя) = папа + брат:farbror(«фа́рбрур»).

Такие разные мамы

Мама – священное понятие во многих культурах. Шведы образовали со словомmammaмножество композитов, занявших бы не одну страницу нашей книги, потому здесь я приведу самые интересные:

dagmamma(«даг-ма́мма», досл.: «день-мама») – воспитательница. Все вполне логично: «мама», присматривающая за ребенком в течение всего дня;

matmamma(«мат-ма́мма», досл.: «еда-мама») – кормилица. Снова понятное слово: «мама», дающая еду;

mammaledig(«ма́мма-ле́ди») – несмотря на произношение, к леди такие мамы не имеют никакого отношения.Ledigзначит «свободный», но свободный не от материнства, а от работы, т. е.mammaledig– это женщина в декрете. Есть еще иpappaledig– мужчина в декретном отпуске;

latte-mamma(«ла́ттэ-ма́мма») – если вы подумали, что слово напоминает вкусный напиток, то вы оказались правы. Это несколько оскорбительное название женщин, которые считают, что появление детей никак не должно отражаться на личной жизни. Таких мам можно увидеть целыми группами где-нибудь в торговом центре или кафе: коляски с детьми в одном углу, мамочки в другом. Сейчас есть еще иlatte-pappa;

plastmamma(«пласт-ма́мма») – первая часть этого композита напоминает русское слово «пластиковый», «пластмассовый». Тут намек на «ненастоящесть» матери, и пластмассовой мамой в быту называют мачеху;

bonusmamma(«бу́нус-ма́мма») – это синоним пластмассовой мамы, только звучит куда приятнее. Иногда говорят, что «хорошую» мачеху называют бонусной мамой, а плохую – пластмассовой, но на самом деле это не совсем так;

mammakorv(«ма́мма-корьв») – одно из недавно появившихся слов, при этом наделавшее много шума.Korv– это сосиска или сарделька, а мамой-сосиской стали называть длинные пуховики, весьма удобные для длительных прогулок с детьми, но визуально напоминающие перетянутые мясные полуфабрикаты. Вот как работает воображение у шведов!

«Горько!»

Мы с мужем устроили две свадьбы: первый раз в Москве, второй в Стокгольме. Организацией обоих торжеств занималась я. В России я частично доверила процесс свадебному агентству, а вот в Швеции решила взять все на себя, тем более что здесь не принят традиционный для нас выкуп, подготовка программы с тамадой, фотосессия со знаковыми достопримечательностями города, выпуск голубей и другие непременные атрибуты свадьбы.

В Швеции день свадьбы – это день исключительно «для своих», и молодожены, как правило, не хотят демонстрировать свое счастье и наряды всему городу, поэтому стараются найти уединенное место. Особой популярностью пользуются старинные имения, бывшие усадьбы и дворцы, перестроенные в отели или рестораны. Нередко шведы арендуют целую гостиницу с ночевкой: так, с одной стороны, гарантируется «междусобойчик», а с другой – гости не переживают о том, как будут добираться до дома после завершения торжества.

От Швеции я хотела две вещи: красивую церковь со средневековой росписью[5] (такая у меня уже была на примете) и ресторан в замке. С церковью, как и с поиском священника, проблем не возникло. Пастор может быть любым; обычно шведы обращаются к тому, кто крестил их самих или их детей, но можно походить по службам, послушать разных священнослужителей, пообщаться с ними и выбрать того, чей голос или взгляды понравятся. Нам повезло: первый же священник, к которому мы обратились, оказался нам очень близок по духу.

Шведский пастор имеет право провести

Куда более серьезной проблемой оказался поиск ресторана. Все, что находилось в радиусе восьмидесяти километров от Стокгольма, было забронировано, причем давно. Насколько давно, я узнала в одном из заведений, где мне сказали: «Обычно у нас бронируют залы за пару-тройку лет».

«Пару-тройку лет?! Да за это время можно жениться, родить ребенка, развестись и начать новые отношения!» – подумала я, со вздохом вспоминая про знаменитое шведское планирование.

Сердце успокоилось лишь тем, что с остальными местами достаточно было связаться «всего» за год-полтора. У меня же в запасе было несколько месяцев.

Поиски замка не увенчались успехом, и даже моя готовность «довольствоваться какой-нибудь усадьбой» не спасла положение. В итоге я нашла удивительное место в Старом городе Стокгольма – ресторан, который зачастую выбирали для корпоративов, ведь свадьбы и юбилеи полагается скрывать от общественности. Но ничего, зато мы очень порадовали туристов, которые не избалованы видами женихов и невест в сердце шведской столицы[6].

На свадебном ужине речи произносят не гости, а молодожены. Вернее, гости могут сказать несколько слов, но главные действующие лица – влюбленные, поэтому и основное слово предоставляется им. Обычно новобрачные вспоминают первую встречу или какой-нибудь забавный либо романтичный случай; главное – красиво подвести к тому, что сидящий рядом человек лучший в мире.

Обе наши свадьбы гости до сих пор вспоминают с теплотой, хотя прошло уже почти десять лет. Больше всего, правда, меня поразил племянник мужа: на нашем торжестве ему было три года, но он часто вспоминал, что все мои родные и друзья дружно желали нам «Горько!». Позже выяснилось, что у феноменальной памяти на одно слово очень простое объяснение: оказывается, ребенок был уверен, что все кричат: «gurka» («гю́рька»), что в переводе со шведского значит «огурец». Он еще долго не мог взять в толк, почему при упоминании овоща надо целоваться… Но идея мне понравилась!

Чему учат детей?

Понять и принять другой менталитет помогают в первую очередь знания о том, чему учат детей. Тут, конечно, сильно выигрывают соединившие свою жизнь со шведами, ведь у них автоматически появляется доступ к общению с другими семьями и школой.

Начнем с близких нам хороших манер: не говорить с набитым ртом, не чавкать, прикрывать рот при зевании, не перебивать и не кричать. Порой, правда, при взгляде на людей где-нибудь в общественном транспорте создается впечатление, будто все это «обучение» прошло мимо…

Из менее очевидных для нас привычек, которые прививают шведам, – чихать в локоть, чтобы бактерии не попадали на руку, доедать все, что лежит на тарелке, и не брать самый большой кусок. С последним куском тоже то и дело происходят забавные ситуации. Брать его не полагается, пока угощающий не начнет буквально навязывать его гостям. Только тогда кто-то, сделав несколько скорбный вид человека совершенно неголодного, с виноватой улыбкой заберет кусок и иронично сообщит: «Ну что ж, не скучать же предыдущему в животе». Варианты «извинений», конечно, отличаются, но смысл всегда одинаков – самостоятельно брать последний кусок неприлично.

Правда, «последний кусок» нередко остается только в праздники или при большом скоплении людей. Не раз я бывала в домах, где печений или бутербродов подают ровно по количеству присутствующих из расчета один-два на человека. Жадность? Забота о здоровье гостей? Намек на их лишний вес? Не совсем, потому что, если угощения разлетятся очень быстро, нам предложат еще. Здесь скорее срабатывает подход «лишнее может засохнуть/испортиться». «За пару часов?» – подумаете вы. «Даже за пару минут», – подумают шведы.

Морят голодом детей?

В 2022 году мировое интернет-сообщество погрузилось в бурное обсуждение уникального шведского обычая, которому присвоили хештегswedengate. Речь шла о детях, пришедших к друзьям в гости и вынужденных ждать в соседней комнате, пока семья ужинает.

Представьте себе: к шведскому ребенку заглянул друг. На часах шесть вечера, время есть. И вот все домочадцы в полном составе садятся за стол, а «чужого мальчика» не просто не приглашают присоединиться к ужину, а оставляют голодным. И неважно, успел ли он перекусить дома и когда в следующий раз поест.

Для большинства людей (не только в нашей стране) такой сюжет – полная дикость. Справедливости ради отмечу, что и в Швеции далеко не все так поступают. Например, в семье моего мужа никогда никому и в голову не могло прийти оставить детей голодными.

Однако, как показали опросы, немалая часть шведов росла и растет в подобных условиях. Сегодня это объясняют наличием аллергий (кому захочется брать ответственность за плохое самочувствие ребенка?), частой готовкой «на один раз» и отношением к ужину исключительно как к семейному времени, когда домочадцы могут спокойно обсудить свой день без лишних ушей.

Этнологи же склонны смотреть шире и видеть причины в другом. Тут, безусловно, не обойтись без воспоминаний о том, что не так давно Швеция была не процветающей державой, а нищей страной на задворках Европы. Климат и отсутствие плодородных земель вынуждали народ считать каждый колосок и экономить на всем, так что люди просто-напросто не могли себе позволить угощать внезапно заглянувшего соседа или друга.

К тому же у живших впроголодь крестьян вполне могло сформироваться эдакое чувство стыда: мол, если я дал чужому ребенку еду, значит, неосознанно намекнул, что его родители не в состоянии прокормить свое чадо – своеобразная забота о других и к тому же взращивавшаяся долгие годы традиция не выделяться и не кичиться своим благосостоянием. Все «должны» ездить на одинаковых машинах, одеваться в одних и тех же магазинах, покупать еду в одних и тех же супермаркетах…

Есть и еще один фактор – снова по-шведски глубокий анализ возможных последствий угощения. В Швеции считают: никто не должен чувствовать себя обязанным и обремененным. Если мы позвали кого-то в гости, нередко предполагается ответный визит, о котором могут упомянуть при прощании: мол, спасибо за все, было чудесно, приходите как-нибудь к нам.

Это еще не приглашение, но зачастую спустя какое-то время на кухне заведут своеобразный разговор, причем с весьма однозначными формулировками. Часто скажут не: «Давайпригласим Юханссонов», а «Надопригласить Юханссонов». Такое вот чувство долга. Выходит, с чужими детьми так же – где-то в подсознании заложено: если соседи покормилимоегоребенка, то я должен покормитьихдетей. А тут аллергии, семейное время и… круг замкнулся! Куда проще для всех попросить подростка посидеть в

Помогать по-шведски

Когда я предлагаю помочь, то почти всегда получаю в ответ «спасибо, не надо». Только у нас и шведов эти «не надо» разные. Мои русскоязычные друзья и родственники отказываются от помощи потому, что у нас действует принцип «гость всегда должен оставаться гостем». Он пришел отдыхать, а не работать. В крайнем случае мне разрешат разложить блюдца к торту или отнести пару тарелок со стола на кухню.

У шведского «не надо» совсем иная природа. Вернее, причин отказа несколько. Вспоминаем знаменитый шведский страх остаться в долгу и понимаем: за «нет, спасибо» скрывается нежелание отплатить услугой за услугу или стать обузой.

Есть и еще одно объяснение: взращенное чувство индивидуализма. Мой муж, например, на мое предложение помощи всегда говорит:«Kan själv!»(«кан хуэ́льв» – могу сам). Неужто я могла подумать, что он не в состоянии обрезать кусты? Да, стремянка старая, и ее надо бы поддержать… Да, не до всех веток удобно достать, и какие-то лучше бы наклонить… Да, бросать ветки некуда, и придется собирать их в охапку, а потом нести через пол-участка в подготовленную тачку… Да, это займет куда больше времени, чем если бы я была рядом и помогала… Но нет, швед упрямо будет доказывать, что в состоянии все сделать сам.

Виной тому воспитание. На первый взгляд может показаться, что шведы совсем не воспитывают своих детей, однако заложить в ребенка самостоятельность – чуть ли не главный приоритет родителей. С ранних лет чадо учится справляться и есть без помощи взрослых. Пусть половина еды останется на столе, пусть шнурки быстро развяжутся или кофта будет криво застегнута – зато малыш сделал это сам! Шведы вполне могут посудачить о детях своих знакомых, подытожив сплетни каноническим восклицанием:«Han borde klara sig själv!»(«хан бу́дэ кла́ра сэй хуэ́льв» – пора бы ему и самому справляться) – мол, как же так, ребенку уже шесть, а они с ним все еще возятся!

Помощь на работе – это вообще отдельная история. Если мы видим, что шведскому коллеге никак не удается решить какую-то рабочую задачу, мы не должны предлагать ему помощь, пусть и от души. Для шведа это будет равноценно обвинению в неспособности справиться с делом. «Давай помогу» приравнивается к «ты ничего не умеешь». Приходится терпеливо наблюдать за мучениями шведов: когда им станет невмоготу, они сами обратятся за помощью.

Это, кстати, должны взять на заметку и туристки: швед вряд ли проявит инициативу и предложит помочь с тяжелым чемоданом – именно потому, что в его сознании своим предложением он унизит даму… А если попросить о помощи – тут уж швед не откажет, так что забываем про гордость, намеки и «неужели он сам не может догадаться?» и смело говорим, что самим нам тяжело…

Что в имени тебе моем?

Откуда взялся Карлсон?

Недавно мне попался пост, в котором активно обсуждали Карлсона. К моему удивлению, оказалось, что многие в детстве были уверены: Карлсон – это имя или прозвище. Мой же мозг воспринимал слово исключительно как фамилию – и правильно делал. Эта фамилия – третья по популярности в Швеции. К слову, фамилия моей шведской семьи (Андерссон) – самая распространенная.

Фамилии в Швеции появились относительно недавно. В Средние века люди в основном различали друг друга по прозвищам – отсюда и идут «забавные» имена монархов типа Шепелявый, Долговязый, Прекрасноволосый… Такое, понятное дело, не наследовалось: сыновья и дочери получали собственные прозвища, с которыми и входили в историю.

«Наследование» родовой фамилии закрепилось в Швеции только в XVI веке. К XVII столетию знатных семей стало так много, что новые родовые имена начали придумывать. В ход шло все: место рождения, название имения, а у возведенных в дворянство военных – военные предметы. Так появились фамилии, в составе которых были «мечи», «шлемы» и «честь».

Постепенно к игре подключились священники. Будучи людьми образованными, для фамилии они использовали латинизированную форму названия родного края. Так появились Монтаниусы и Нобелиусы. В XVIII веке в моду вошло все французское, и латинские слова пришлось сократить: Кореллиус стал Кореллем, Валлениус – Валленем. А Нобелиус, как несложно догадаться, – Нобелем, причем с ударением на французский манер, то есть на последний слог.

Еще один источник шведских фамилий – армия. Тут зачастую отталкивались от личных качеств или умений человека: так появились Силач, Здоровяк, Кузнец и т. п.

На протяжении всего этого времени в ходу были и патронимы: фамилии, образованные от имени отца. В Швеции мужские фамилии заканчивались на –son(«сон» – сын), а женские – на –dotter(«до́ттэр» – дочь). Отсюда все эти Карлссоны, Эрикссоны и Юханссоны. Это, кстати, практиковалось не только крестьянством: один из известнейших королей Швеции, Густав Васа, долгое время звался Густавом Эрикссоном.

Кстати, фамилии на – сон должны писаться с двумя «с»: Карлссон, Ларссон, Фредрикссон, поскольку первая «с» – это что-то вроде нашего родительного падежа, указывающего на принадлежность «сына». Для шведа слово типа «Оскарсон» грамматически неверно, но при записи фамилий в русском языке вторая «с» нередко принимается за лишнюю и пропадает. Так и родился, собственно, Карлсон, который в шведском пишется какKarlsson.

Справедливости ради отмечу, что и шведы в какой-то момент обленились и ради экономии чернил (или же из желания выделиться из общей массы) принялись убирать из фамилий «лишние» согласные. Теперь в Швеции есть Андерсоны и Андерссоны, Эриксоны и Эрикссоны. В целом вплоть до XX века каждый имел право взять абсолютно любую фамилию и написать ее так, как хотелось.

Все изменилось в 1901 году, когда вышло предписание «офамилить» всю страну. Кто не успел придумать красивую фамилию, вынужден был довольствоваться патронимами на – сон. Женщин стали записывать как супруг Ларсона или Петтерсона, и их красивый суффикс – dotter постепенно исчез.

Сейчас поменять фамилию в Швеции не составляет труда. Правда, выбор ограничен: разрешается взять любую фамилию, если ее носят более двух тысяч человек (ну или вернуть свою наследственную – девичью). Имя, кстати, тоже можно сменить. И вот парадокс: несмотря на официальные заверения о равенстве всех народов и национальностей, устроиться на работу под кодовым именем «Эрик Юхансон» куда проще, нежели какому-нибудь «Ивану Иванову»…

«Вашего мужа зовут Карл?»

Фамилии – еще полбеды. Куда сложнее дело обстоит с именем. В Швеции принято давать несколько имен, отдавая дань памяти бабушкам и дедушкам. В наши дни среднестатистический швед обладает двумя, реже – тремя именами. Какое из них выбрать основным, решают родители или

Об этом, видимо, не задумывались мои свекры, подарив моему мужу три имени и сделав «главным» второе. Ох, сколько же неудобств мне это доставило! Каждый раз, когда я приезжала к нему по гостевой визе, меня встречал радостный вопрос на границе: «Вашего мужа зовут Карл?»

Скажу честно: этот вопрос ставил меня в тупик. В глубине души я не раз радовалась, что передо мной не какой-нибудь представитель миграционной службы, а то бы наш брак, наверное, признали фиктивным: как так, не знать имени супруга?

А все дело в том, что на первом месте в документах мужа стоит именно «Карл», в то время как в повседневной жизни его называют вторым именем!

Интересна история и его брата, которого в свое время по моде назвали двойным именем: Ян-Петер (это первое из трех имен). Сейчас так его называют только родители, для остальных он либо Ян, либо Петер, либо Янне. Янне – уменьшительно-ласкательная форма. Да, такие в Швеции тоже есть, и состоят они обычно из двух слогов. Так, Карл превращается в Калле, Ларс – в Лассе, Сюсанна – в Сюсси, а Кристина – в Кикки. Некоторые формы получили новую жизнь и стали отдельными именами. Это произошло, например, с Марией, подарившей нам Мию, и Шарлоттой, от которой образовалась Лотта.

Чем шведам не угодили Светы и Аллы и почему Ваням и Никитам надо проявлять осторожность?

Типичные русские фамилии шведы прочитают без труда благодаря известной в свое время водке «Смирнов», популярным «мафиозным» фамилиям в американских фильмах (все ведь должны были быть условными Ивановыми) и, конечно, наиболее знаменитым руководителям СССР Хрущёву и Горбачёву (для шведов разницы между – ов и – ёв нет).

Своим привычкам ставить в наших фамилиях на – ов ударение на последний слог шведы не изменят, даже когда эти самые фамилии станут женскими. И если логика прекрасно работает в отношении Ивановой, Петровой и Кузнецовой, то женщины, в фамилиях которых происходит сдвиг ударения на предыдущий слог, вынуждены смириться с тем, что в Швеции они будут Антоно́вой, Морозо́вой и Барано́вой.

Наши имена в Швеции – отдельная история. Больше всего повезло людям с «международными» именами типа Александра, Анна и Юлия. В Швеции они произносятся примерно так же, как у нас, и ни у кого не вызывают вопросов.

Куда хуже приходится Евгениям. Язык шведа не приспособлен поворачиваться так, чтобы без труда выговорить буквосочетание «вг». К тому же имена на «е» традиционно произносятся с «э», то есть Ева превращается в Эву, Елена в Элену. Выходит, Евгений должен стать Эвгением, и вот это вот сочетание «э» плюс «вг» сводит шведов с ума. Пожалуй, хуже для них только наше нагромождение согласных в таких словах, как «здравствуйте» и «встречаться».

При этом имя Евгений не такое уж и странное: в свое время в Швеции даже был принц, носившей это имя и ставший знаменитым художником. Правда, называли его на французский манер: Эуше́н (Eugen). Была и менее известная принцесса Эуше́ния (Eugenia). Согласитесь: опознать Евгения или Евгению в Эушене и Эушении не так уж просто.

Можно было бы пойти другим путем – представиться Женей. Но тут у шведов целых две проблемы: во-первых, в языке отсутствует звук «ж». Благо многие с детства владеют английским и в целом понимают, как расположить язык для произнесения «ж», но вот незадача: в английском «ж» обычно идет в сочетании с «д». Помните всех этих Джейн, Джеков и Джорджей? Так вот, научившись выговаривать сочетание «дж», шведы не всегда понимают, как в этой связке отделить второй звук.

Кроме того, скандинавам не даются наши «я» после согласных. Все слова на – ня, – ля, – мя, – ся, – дя и т. д. получают дополнительный мягкий знак. «Дядя» становится «дьядьей», Катя – Катьей. Вот и Женя звучит скорее как Шенья. В общем, Женям можно только посочувствовать и попытаться найти эквивалент их имени в Швеции. А он есть – и это имя Йенни, весьма, кстати, распространенное.

И все же Евгении находятся в более-менее привилегированном положении: да, имя коверкают, но принимают таким, какое оно есть. Гораздо меньше повезло Аллам, Светланам, Людмилам, а из мужчин – Ваням, Никитам, Игорям и Славам.

Начнем с Ивана и Никиты. Так сложилось, что имена на – а и – я в Швеции обычно воспринимают женскими. В принципе, у нас та же тенденция: Мария, Екатерина, Анна, Наталья – все это женщины. Потому-то в сознании шведов Ваня и Никита – представители прекрасного пола. В свое время миф укрепился еще и благодаря песне Элтона Джона «Nikita», ведь в клипе к ней главным героем стала русская девушка Никита. Ну а Ваня входит в список двухсот самых распространенных имен в Швеции. Разумеется, женских.

Отчего же страдает Славик? Помним, что полный вариант «Вячеслав» шведв принципевряд ли осилит из-за последовательности звуков и того самого пресловутого «вя» в начале. Вячеслав в устах шведов будет звучать как что-то вроде «вьят-щес-ляв».

«Слава», с другой стороны, идеально вписывается в шведскую фонетическую систему – но вот беда: в нашем обращении «Сла-ав!» прослеживается намек на шведскоеslav– «раб»! А вот обращение ко мне – услада для шведских ушей, ибо «Юль» в переводе со шведского – Рождество.

Когда представляется Игорь, все идет более-менее гладко. Хуже, если швед впервые столкнулся с этим именем на бумаге, а не услышал его. В такой момент в нем закипают чувства: ох уж эти иностранцы, опять перепутали шведские буквы O и Å (читаются они в некоторых словах одинаково)! А все потому, что написание Igor очень напоминает шведскоеigår– «вчера».

С мужчинами разобрались – настала очередь женщин. В Швеции Светланы обычно становятся Ланами, а Людмилы Милами – и неважно, какое обращение они предпочитали на родине. Происходит это по одной простой причине: имя Света созвучно шведскомуsvett/svettas– «пот/потеть», а Люда –luder, сленговому «проститутка». Понятное дело, никому не хочется ассоциироваться с такими явлениями!

Больше всего в Швеции не везет Аллам. Им, вероятно, вообще нужно менять имя (или взять второе, которое будут использовать при обращении, – кстати, сделать это не так сложно), потому что в шведскомalla– это «все». И вот представьте ситуацию: работает какая-нибудь Алла учителем, с ней хочет поговорить директор, и тут на всю школу объявляют: «Алла, к директору!», что для шведов звучит как «Всем срочно к директору!»

Вообще-то, некоторые шведские имена тоже могут показаться странными. Так, если древние русские имена сохраняют значение, но

Есть, конечно, и имена-омонимы: так, например, Аксель в современном шведском означает «плечо», но к частям тела это имя не имеет никакого отношения: оно произошло от еврейского Авессалом, что значит «отец мира, покоя».

Ну и часть шведских имен просто забавны для русского уха: Альфонс, Понтус, Щель, Муа, Педер.

Как ошведиться?

Швеция – страна контрастов?

Коль любить, так без рассудку,

Коль грозить, так не на шутку,

Коль ругнуть, так сгоряча,

Коль рубнуть, так уж сплеча!

Коли спорить, так уж смело,

Коль карать, так уж за дело,

Коль простить, так всей душой,

Коли пир, так пир горой!

Помните эти слова Алексея Толстого? Так вот, ни одна из этих строк не будет близка шведу. Здесь есть все то, что совершенно чуждо шведскому образу жизни: и несдержанность чувств, и конфликты, и безграничная щедрость. Такие крайности, как мне кажется, зачастую пронизывают всю нашу жизнь, а у многих вообще мир делится исключительно на белое и черное, хорошее и плохое.

У шведов же, как мы помним, самое главное – это лагом, или золотая середина. При этом не обходится без противоречий. Скажем, на пьедестал возведена пунктуальность, но при этом задержки поездов и электричек уже давно стали нормой. Про доставку товаров и говорить нечего: здесь вообще порой вспоминается фраза «обещанного три года ждут». Если, допустим, доставку поставили на сегодня, заставив вас взять отгул на работе, будьте готовы к тому, что вечером с вами свяжутся и предложат перенести ее на завтра, поскольку «сегодня совсем не успеют».

Та же история с организованностью, которую шведы считают чертой национального характера. Забывают они упомянуть лишь одно: это чудесное качество присуще им до тех пор, пока что-то не вышло из-под контроля. Пока все идет по графику, можно спокойно пожинать плоды своего труда и гордиться выдающимися способностями грамотного планирования, однако стоит чему-то пойти не так – и вся хваленая структуризация и эффективность рассыпаются на мелкие кусочки. Среднестатистический швед в ситуации кризиса зачастую бессилен и немощен. Остается лишь порадоваться, что «лихие девяностые» обошли их стороной (по крайней мере, пока).

Шведы мнят себя индивидуалистами, но при этом боятся взять на себя ответственность за что-либо и постоянно нуждаются в групповом обсуждении. Индивидуализм, кажется, проявляется лишь в том, чтобы как можно раньше съехать от родителей.

Примерно та же картина и со свободой слова, которой шведы невероятно гордятся. На деле одним из главных аргументов против представителей партии «Демократы Швеции» (Sverigedemokraterna), выбравшей основным направлением миграционную политику страны, является обвинение в расизме и национализме.

Обвинения нельзя назвать беспочвенными, однако дебаты все чаще сводятся к обыкновенным обзывательствам в сторону членов партии. Любая реплика, так или иначе затрагивающая ограничение миграции или борьбу с совершающими преступления «новыми шведами», будет встречена возмущенным: «Да вы националист!» И это притом что абсолютно все партии Риксдага (кроме еще не появившихся «Демократов Швеции») в 1921 году выступили за создание в стране Института расовой биологии, просуществовавшего вплоть до 1959 года. Принудительная стерилизация и вовсе продолжалась до 1976 года, но, как теперь принято говорить, «это другое».

Да, еще в Швеции нет цензуры. Во всяком случае, до тех пор, пока вы пишете «угодную» правду. Стоит поддержать кого-то «неправильного», с точки зрения правящих кругов, как журналиста тут же обвинят в предвзятости, необъективности и искажении реалий. Попробуйте намекнуть, что в словах тех же «Демократов Швеции», возможно, есть доля истины, как общество и на вас навесит ярлык расиста-националиста.

Чуть не забыла про самое важное: персональные данные. Во всех ведомствах вам будут долго рассказывать, насколько важна частная жизнь, как все сведения конфиденциальны, или по-шведскиsekretess(«секретэ́с»). В Миграционной службе, например, вы не узнаете имя сотрудника, занимающегося вашим делом, пока у того не возникнут дополнительные вопросы. Если вопросов не будет, то его имя откроется лишь при вынесении решения.

Зато в интернете в свободном доступе можно получить абсолютно всю информацию о любом человеке. В бесплатном доступе находятся имя, адрес, дата рождения, семейное положение, наличие машины и фирмы. За дополнительную плату можно узнать зарплату, кредиты, штрафы и возможные судебные разбирательства… Не хотите светиться – сообщите об этом на сайт, и ваши данные будут удалены.

Этот феномен можно называть как угодно: двуличием, неискренностью, лицемерием… Мы же выберем для этого красивое и политкорректное слово «противоречивость».

Шведы и статистика

Шведы обожают статистику. В газетах то и дело сообщают, сколько в стране выпивается кофе, съедается рождественского окорока, покупается конфет… В свое время Центральное статистическое агентство Швеции даже издавало небольшой сборник с шуточным рассказом о Медельсвенссоне – эдакая «средняя температура по больнице» о шведах из серии «среднестатистического шведа зовут Юхан Андерссон, ему 42 года, он живет на вилле, ездит на «вольво», и у него двое детей».

Потом подобное сочли неполиткорректным, забыв про свой же любимый закон Янте, уравнивающий всех и вся, и отказались от этих брошюр. Сейчас доступна сухая статистика об именах, машинах, занятиях спортом, пищевых привычках, количестве детей и домашних животных… А уж комбинированием данных и составлением забавных текстов пусть занимаются обычные жители – чем не хобби?

Статистика оказывает на шведов поистине магическое действие, особенно если она приправлена пояснениями экспертов. Когда-то давно в новостях рассказали о полезности моркови и о том, что в день необходимо съедать грамм сто-двести этого овоща. С тех пор каждый раз, когда я прихожу к свекрам, на столе меня ждет маленькая мисочка тертой моркови. Я же вспоминаю, как в детстве меня учили тому, что морковь лучше усваивается с каким-нибудь жиром, но жир мне в Швеции не предлагают, поскольку он попал в категорию вредного.

Справедливости ради отмечу, что я тоже небезгрешна. С родины я привезла любовь к салату из огурцов и помидоров, которые, если верить ученым, плохо сочетаются между собой и потому не должны подаваться вместе. В Швеции меня «спасает» одно: шведы тоже не придерживаются правила раздельного помидорно-огуречного питания.

Последние годы статистика как-то подозрительно активно старается превратить шведов в вегетарианцев. Коровы выделяют слишком много

Если любовь к мясу сильнее жалости к буренкам и поросятам, то у шведов в запасе есть особый совет: покупать исключительно шведское мясо. Только здесь (по мнению шведов) у животных идеальные условия содержания, их не колют антибиотиками, им не дают вредной пищи и гормонов роста. Одним словом, в Швеции самые экологичные продукты из экокоров и свиней. Потому и стоимость килограмма мяса чуть ли не вдвое выше даже соседнего, датского! Это предмет и гордости, и сетования шведов: обсуждая рост цен, шведы с завистью «глядят» на другие страны. Их душа успокаивается лишь при мысли о том, что шведские законы способствуют более гуманному отношению к животным.

Статистика проникает и в другие сферы жизни. Скажем, ученые проведут исследование о продолжительности жизни, предложат заниматься спортом – и вот уже вся страна следует их советам. Помню, лет двадцать назад все поголовно занимались скандинавской ходьбой.

Потом в СМИ рассказали о невероятной пользе бега – и в одночасье палки были спрятаны подальше в шкаф, а все от мала до велика высыпали на улицы бегать. Про минусы бега и возможные ограничения в связи со здоровьем или возрастом эксперты «говорили молча» (det talar vi tyst om– «дэ та́лар ви тист ом») – чудесная шведская фраза, означающая что-то вроде «об этом умолчим». Только сейчас в прессе начинают проскакивать призывы к соблюдению пресловутого лагом в занятиях спортом, но происходит это крайне редко – видимо, врачи боятся отпугнуть шведов от спорта.

Шведы вообще склонны воспринимать любые советы знатоков как прямые указания к действию. «Просто так что-то рекомендовать не будут, – объясняют они. – Раз так говорят – значит, есть какие-то доказательства пользы или вреда».

Безопасность прежде всего!

Когда мы купили мой первый велосипед в Швеции, семья мужа тут же атаковала меня вопросами: «А шлем купили? А налокотники, наладонники и наколенники? И не забудьте про светоотражатели!» Велосипед, надо сказать, был старенький, без всяких модных наворотов. Ездить я собиралась исключительно днем, исключительно по нормальным дорожкам и исключительно в безлюдных местах. Даже по переходу не надо проезжать!

Последний раз я садилась на велосипед, будучи подростком, но тело все равно приблизительно помнило, как крутить педали и тормозить. Надобности в шлеме и наколенниках в моей конкретной ситуации я не видела. Да и вообще: в старые времена мы и по деревьям лазили, и на великах гоняли без всяких защит, а самым страшным, с чем мы сталкивались, были легкие царапины и ссадины.

«В Швеции не такие велосипеды и не такие дороги», – резонно заметила моя новая родня. Это как с грибами: на родине люди отлично во всем разбираются, а в Швеции якобы травятся от первого белого, ведь он «совсем другой».

Шведы просто помешаны на безопасности и сызмальства приучают детей соблюдать меры предосторожности. Ребенок (а позже и взрослый) на велосипеде без шлема – это что-то из ряда вон выходящее. В стране, где зимой темнеет уже часа в два, в одежду, рюкзаки и сумки вшивают светоотражатели, не слишком рассчитывая на сознательность граждан и приобретение ими различных катафотов.

«Безопасность прежде всего» – (не)гласный девиз шведов. Максимальная защита в доме и на улице, минимальная скорость на дорогах (хоть в душе многие и мечтают о немецких автобанах), просмотры передач о проверке качества продуктов и закупка исключительно «рекомендованного и безопасного» – все это неотъемлемая часть шведской культуры.

Излишне говорить, что в беседах со шведами я предпочитаю избегать рассказов о наших «лихих девяностых», где в подъездах не горели лампочки, мало кто думал о ремнях безопасности, а путь до института преграждала дорога без пешеходного перехода с тремя полосами в каждую сторону… К слову, шведы и без меня уверены, что с тех пор на постсоветском пространстве ничего не изменилось. Переубедить их невозможно, ведь в «самых честных в мире» новостях местного розлива любят отыскать какой-нибудь российский медвежий угол и представить его как центр Москвы…

«Спокойствие, только спокойствие!»

Наверное, все помнят эту знаменитую фразу Карлсона. В какой-то степени она пронизывает всю жизнь шведов. Стремиться к балансу между семьей и работой, не перенапрягаться, находить время для отдыха и, самое главное, избегать стресса – вот как должен жить каждый швед.

Правда, это в идеале. Сами же шведы зачастую уверены, что жизнь их полна стресса. Застрял в пробке – стресс, даже если никуда не опаздываешь. Остался дома из-за болезни – стресс, ведь теперь встанет вся работа. Новости тоже держат всех в тонусе. И вишенка на торте – какой-нибудь лось, случайно наевшийся забродивших яблок и теперь мечущийся по саду в слегка нетрезвом состоянии. Какое уж тут спокойствие?

Но нет, с детства шведам внушают: главное – произнести мантру Карлсона. Особенно хорошо она помогает окружающим: достаточно ведь сказать что-то вроде «не переживай» или «все будет хорошо», как проблемы сразу исчезнут. Вот и слышишь от родных и коллег постоянное Ta det lugnt («та дэ люнт» – успокойся), Oroa dig inte («уру́а дэй и́нтэ» – не переживай) и Det löser sig («дэ лё́сэ шей» – как-нибудь рассосется).

Особенно раздражает вот это последнее, про «рассосется». Это универсальная фраза на все случаи жизни, будь то опоздание на самолет, подгоревшая еда или незабронированное жилье. Как? Как оно может «рассосаться»? Жилье само не забронируется, еда не сделается, самолет не подождет.

Нет, безусловно, можно уповать на чудо (например, что рейс задержится), но славянский мозг, несмотря на все наши «авось», пробуждается и начинает активно решать вопрос. Нет мест в гостиницах? Смотрим все возможные сайты, пишем друзьям, рассматриваем соседние районы или даже города. И только тогда невероятным образом все действительно разрешается. В точности, как говорили шведы: стоит лишь подождать в сторонке.

Кстати, немногие шведы задумываются, откуда вообще пошло вот это «рассосется».Lösaимеется два значения: «решать» и «растворяться». Хотелось бы, конечно, думать, чтоdet löser sig– это «само собой разрешится», но нет, этимология этой фразы куда более буднична. У нее есть неприглядное продолжение:Det löser sig, sa kärringen och sket i vasken(дословно: «Растворится», – сказала баба и испражнилась в раковину). Кому в голову пришло такое

Первые на мельнице

Först till kvarn(«фёшт тиль кваарн»), что переводится как «первые на мельнице» – одна из самых часто встречающихся фраз в шведском языке.

Все началось в Германии XIII века, где в одном из сводов законов было сказано: «Первым будет молоть муку тот, кто первым пришел на мельницу». НемецкийOrdnungзакладывался уже в то далекое время.

Прошло каких-то пятьсот лет, и в 1741 году в шведско-англо-латинском словаре появилось точно такое же выражение. Вероятно, в устной традиции оно жило и раньше (тем более что немецкий язык на протяжении всего периода Средневековья оказывал сильное влияние на шведский), но до печатных изданий фраза добралась только к XVIII столетию.

Со временем часть про муку отпала, а слова «первый на мельнице» распространились настолько широко, что сегодня едва ли найдется швед, который не знает их значения – тем более они идеально отражают шведский менталитет.

Дело в том, что шведы просто обожают очереди. Их хлебом не корми – дай лишь создать очередь, будь то магазин, аэропорт или автобусная остановка. Молодежь (особенно в крупных городах), конечно, зачастую не готова терпеть такие традиции и на той же остановке штурмует автобус, но встать в разные очереди или занять очередь для друзей – это пока не совсем про шведов.

Смысл поговорки «первый на мельнице» схож с нашим «кто первый встал – того и тапки». Потому-то эту фразу так любят в анонсах: мол, количество ограничено, и, если хотите что-то купить или забронировать, – поторопитесь.

Время – деньги?

Представители культуры достижений, к коей, как мы помним, относятся и шведы, в буквальном смысле слова помешаны на времени. Любой проект, будь то работа или семья, они расценивают с точки зрения временных затрат. Даже «проводить время» в Швеции – это тратить его. Пусть это и калька с английского, но скандинавам она пришлась очень даже по душе, и особой разницы между «проводить» и «тратить» они не видят.

У шведов на счету каждая минута: отсюда такая любовь ко всякого рода расписаниям и планированию. Встреча должна начаться и закончиться в строго отведенное ей время. На фику здесь закладывают около часа, на ужин – часа три-четыре. Это для нас задержаться в гостях – признак удавшегося общения и отличного времяпрепровождения, для шведов же главное – просто увидеться и соблюсти негласный регламент.

Как-то в одной умной книжке о межкультурной коммуникации приводился пример о совместном проекте шведов и испанцев, на который отводилось шесть недель. Для большей ясности предлагаю мысленно заменить испанцев на нас, потому что обе наши культуры относятся к культуре отношений, а не достижений.

Итак, план был намечен. Швед пришел в офис, все занес в календарь, распланировал каждый шаг, чтобы через оговоренное время представить нужный результат.

Для испанцев же (впрочем, как и для нас) время – понятие растяжимое. У них параллельно возникала масса других дел, напитывавшая их энергией и позволявшая им ощущать полноту жизни. Первые три недели испанцы к проекту даже не подходили. По мере приближения срока испанцы оказывались под воздействием захватившего их стресса, который породил подгонявший их выплеск адреналина. В «горячих южных парнях» внезапно пробудилась креативность, стали появляться новые идеи. На радостях они принялись звонить шведам, предлагая что-то улучшить или изменить.

Теперь стресс ощутили шведы – правда, его воздействие на них оказалось далеко не таким положительным. Для скандинавов такой поворот сродни катастрофе: они уже нацелены на определенный результат и планомерно к нему движутся. Места творчеству и полету фантазии на этом этапе уже не существует.

Забота по-шведски

В вопросах заботы мы и шведы снова нередко оказываемся по разные стороны баррикад. В нашей групповой культуре забота занимает довольно прочное место: оставить родственников в доме престарелых – это проявление неуважения. Давняя традиция гласит: сначала старшие заботятся о младших, потом младшие заботятся о старших.

В культуре же достижений старики зачастую сами уходят в специализированные места, чтобы не быть обузой для родни. Кроме того, шведы превозносят опыт и образование, а потому придерживаются вполне логичной теории: в специальных учреждениях уж точно лучше знают, как заботиться о человеке!

А недавно шведы пошли еще дальше и придумалиdöstäda/dödstäda(«дё-стэ́да») – предсмертную уборку. Более того, они написали об этом целую книгу. Суть такой уборки заключается в расхламлении дома на закате жизни: опять-таки, чтобы этим не пришлось заниматься детям-внукам, которые просто-напросто смогут сразу поделить или продать недвижимость после смерти владельца. «А как же память, привязанность к вещам?» – спросите вы. Такими «земными» вопросами шведы зачастую не интересуются.

Кстати, моя шведская семья и здесь оказалась «неправильной»: свекры хранят старый бабушкин сундук, чашечки-плошечки родителей, наследственную скатерть… Мы с мужем тоже заядлые хомяки, привозящие из всех поездок сувениры на память и постепенно зарастающие ими так, что скоро в нашем доме, похоже, останется лишь узкая муравьиная тропа для прохода между комнатами, ванной и кухней…

Вкусные поросята

Шведы – настоящие «вкусные поросята», илиgottegris(«го́ттэ-грис»), то есть большие любители сладостей. Когда сладкоежек начали называть свинюшками, неизвестно, но в XIX веке в местечке Грэнна появляются ныне самые известные карамельки Швеции –polkagrisar(«по́лька-гри́сар»), то есть «полька-поросята».

Говорят, юноши, приглашая девушек станцевать популярнейший в те времена танец – польку, предлагали им новомодные квадратные карамельки, чем-то напоминавшие поросячьи пятачки. Возможно, так и родилось словоpolkagris, часть которого впоследствии перестала относиться исключительно к сладостям и распространилась на самих сладкоежек.

Хотя, может, «свиньями» величали другие, ныне неизвестные, конфеты, да и любителей вкусного вполне могли обзывать поросятами еще в какие-нибудь Средние века… В общем, происхождение готтэ-грисов туманно и неизвестно даже шведским языковедам. Кстати, в наши дни у слова появился синоним:godisgris(«гудис-грис»), или «конфетная свинка». Здесь все намного очевиднее:godisсвязано с прилагательнымgod(вкусный), и так в Швеции называют сладости.

В середине прошлого века шведские стоматологи, проведя ряд экспериментов, постановили: лучше есть много сладкого раз в неделю, чем по чуть-чуть каждый день. Так родилась концепцияlördagsgodis(«лёрдас-гу́дис» – субботние сладости). В этот день шведы высыпают в огромную миску шоколадки, мармеладки, карамельки, ириски, леденцы – в общем, все, что только можно найти в магазине, и дружно поедают это, сидя перед телевизором.

Очень долго скандинавы проявляли твердость характера и отказывались от конфет в течение всей недели, терпеливо дожидаясь выходных, но сейчас все больше и больше людей не преминут полакомиться сладеньким и в другие дни. Кстати, булки и торты не были частью эксперимента, поэтому их «позволяется» есть в любое время…

Шведы-инженеры

Об уважении скандинавов

Зная, что иностранцы зачастую не придерживаются скандинавских взглядов, шведы придумали хитрую уловку: на соседнее сиденье они ставят сумку, вынуждая нового пассажира занять другое место. Еще один трюк – сесть у самого прохода, блокируя место у окна, таким образом оставаясь наедине с собой.

Встретившись с другом в кафе или решив поболтать с коллегой в комнате отдыха, следует расположиться напротив, а не рядом с ним, чтобы одним выстрелом убить двух зайцев: с одной стороны, между говорящими появится комфортная для шведа дистанция, с другой – представится возможность смотреть собеседнику в глаза, что для шведов чрезвычайно важно.

Желание не вторгаться в личное пространство превращает шведов в настоящих инженеров. Заходя в пустой автобус на первой остановке, шведы стараются сесть как можно дальше друг от друга. Если первый человек прошел в конец, то следующий сядет в начале, а третий – в середине, чтобы находиться одинаково далеко от предыдущих пассажиров. Правда, общественный транспорт – не самое подходящее место для подобных наблюдений, особенно в час пик или на загруженных маршрутах, где люди нередко норовят оккупировать первое попавшееся сиденье.

Совсем другое дело – пляж. Здесь соблюдается тот же принцип «максимального контраста». На долю секунды швед превращается в математика и геодезиста одновременно: мгновенно оценив обстановку, он машинально занимает место аккурат посредине между другими отдыхающими. Увлекательнейшее зрелище, особенно когда на пляже уже собралось довольно много народу. Неважно, сколько между людьми свободного пространства – пятьдесят метров или всего десять – швед безошибочно отыщет золотую середину, чтобы было лагом далеко ото всех.

Шведские будни

«Почему вы не хотите жить как мы?»

Ох, как же меня когда-то раздражал этот вопрос! Задавали мне его многие знакомые шведы, искренне не понимая, почему мы «не хотим». Казалось, для шведов существовала довольно простая формула: «Хочешь жить как мы – живи». Культурные отличия и исторические предпосылки совершенно не принимались во внимание. Предполагалось, что шведская модель, будучи идеальной, априори подходит абсолютно всем.

Долгое время шведы были уверены, что Швеция хоть и лагом, но при этом самая лучшая и развитая страна в мире. Все, что не по-шведски, – несовременно, и не важно, идет ли речь о воспитании детей, решении конфликтов, вождении машины или системе здравоохранения. Если в другой стране проблема решалась не так, как в Швеции, эту несчастную страну негласно записывали в список неразвитых, с сожалением констатируя: «У нас тоже так было… лет сто назад».

Была у шведов в арсенале и еще одна фраза, способная вывести из себя кого угодно: «В Швеции мы делаемвот так». Каждый раз, слыша ее, я чувствовала себя нашкодившим ребенком, которому воспитатели делают очередное замечание и объясняют, как ведут себя приличные люди.

Сейчас, правда, кое-что изменилось. Ежедневные криминальные сводки вызывают недоумение и слегка приглушают призывы «жить как в Швеции». Возмутиться ростом цен, ужаснуться преступностью, поохать над уровнем образования – все это стало темами повседневных бесед. Теперь, если услышать разговор шведов, обязательно сложится впечатление, будто они всем недовольны.

Но что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Не дай бог поддержать негодование шведов в отношении их страны: вы тут же станете тайным врагом, коему неведомы все прелести «самой лучшей страны в мире». В глазах шведа пробегут знаменитые строки «чемодан – вокзал», а в его душе вспыхнет яркий огонь патриотизма. Согласиться с критикой Швеции можно лишь тем, кто лет за пятнадцать-двадцать проживания в стране не раз восторженно отзывался о ней и сумел доказать, что успешно интегрировался. Одним словом, стал «своим».

Ошибка сигнала и скользкие листья

Поездка на стокгольмских электричках – это настоящий квест с неизвестным исходом. Главный вредитель на шведских железных дорогах –signalfel(«сигна́ль-фель» – ошибка сигнала), из-за которой поезда либо движутся медленно, либо вообще встают. Результат один – огромные задержки и отмены поездов.

На официальном сайте Транспортной администрации Швеции «ошибке сигнала» даже посвящена отдельная статья, где пассажирам объясняется, что на самом деле ошибка – это вовсе не ошибка. Мол, радуйтесь, наша сложная система определила, что где-то что-то пошло не так и вовремя не только включила красный свет семафора, но и самостоятельно затормозила состав.

Иногда красный свет включается действительно по делу: например, где-то не опустился шлагбаум, кто-то вышел на рельсы или птица села в неудачном месте, из-за чего произошло замыкание. Но, конечно, бывают и неполадки в системе.

Куда хуже «ошибки сигнала» природа, которая то и дело вредит поездам самыми невероятными способами. Зимой почему-то выпадает снег, осенью на рельсах оказываются листья. Листья – это вообще главный вредитель железнодорожной системы Швеции. Для феномена оказавшихся на рельсах осенних листьев даже придумали специальное название –lövhalka(«лёв-ха́лька»), то есть что-то вроде «скользкой поверхности, образовавшейся в результате попадания на дорогу листьев».

Вспомните позднюю осень: листва опала и после дождей превратилась в кашеобразную черную массу, идти по которой – все равно что двигаться по льду. Примерно то же и у поездов: накопившийся слой листьев спрессовывается под тяжестью подвижного состава, в результате чего колеса перестают касаться рельсов, а поезд теряет способность двигаться и тормозить.

Пока шведы не придумали ничего действеннее, чем максимальное удаление лиственных деревьев от железнодорожного полотна и его периодическая очистка от листвы. Как другие страны решают эту проблему, им неизвестно.

Есть, правда, во всей этой истории один приятный момент – за опоздание транспорта можно получить компенсацию. В Стокгольмском муниципалитете, например, при задержке автобуса, электрички или метро минимум на 20 минут пассажир имеет право вызвать такси. Оплатить поездку придется сразу, но позже служба поддержки вернет потраченные деньги.

В поездах дальнего следования правила иные: здесь компенсируют стоимость билета. Вот тут имеют смысл поездки на короткие расстояния, поскольку при шестидесятиминутной задержке стоимость билета полностью возвращается. Однако если нужно преодолеть расстояние более 150 км, то даже при двухчасовом опоздании поезда пассажир получит только 50 % стоимости билета.

Вас снимает скрытая камера?

Я всегда обожала рождественские ярмарки. Эта чудесная атмосфера радости и света, сладких ароматов и приятного ощущения приближения какого-то волшебства… В Швеции же рождественских базаров я стала немного побаиваться.

Пару лет назад мы с мужем приехали на одну из крупнейших в Швеции рождественских ярмарок.

А еще душа любого приехавшего на ярмарку требует фото- и видеоотчета. И вот этим-то базары и стали меня пугать. Как-то меня отчитала одна из рукодельниц: мол, копии ее работ появились на каком-то «иностранном сайте» – «и все из-за таких вот снимающих». Претензия, кстати, совершенно необоснованная: обычно те, кто боится плагиата, вешают табличку «съемка запрещена».

Был и еще один странный случай. Однажды за моей спиной раздался испуганный женский крик:

– Ой, вы снимаете моего ребенка?!

Я обернулась. За мной стояла женщина лет сорока с детской коляской, и вопрос, как оказалось, был адресован именно мне. Я слегка удивилась: во-первых, в ее сторону я даже не смотрела. Во-вторых, приезжать на массовое мероприятие с тысячами посетителей и рассчитывать, что не попадешь к кому-то в кадр, – затея, на мой взгляд, весьма сомнительная.

И все же в Швеции к этому относятся очень серьезно: в стране существует ряд законов, защищающих личное пространство человека. Однако, как и с другими законами, понятие «личного» размыто. Снимать людей в общественных местах не запрещено, если только речь не идет о каких-то нелицеприятных ситуациях. Совесть и уважение должны подсказать, что не всем приятно, если на них наводят камеру в момент плохого самочувствия, неловкого падения или бурного проявления чувств.

Помните скандал на концерте группы Coldplay, когда в кадр случайно попал гендиректор IT-компании, обнимавшийся с рекрутером своей фирмы? В прессе тут же стали обсуждать этическую сторону вопроса: вроде бы, приходя в общественное место, надо понимать возможные последствия. Хотите скрыть отношения – садитесь в разных местах.

При этом нашлись и защитники «пострадавших»: мол, своего разрешения на съемку они не давали, и произойди подобное где-то на улице, парочка бы просто попросила прохожего удалить кадр, сохранив тайну.

В общем, теперь каждый раз, когда я достаю телефон, чтобы сфотографировать какую-нибудь местную достопримечательность, я трижды оглядываюсь: не причинит ли мое желание кому-то дискомфорт?

Эффективизация почты

Пару лет назад в нашем Подстокгольмье решили эффективизировать почтовую доставку. Началось все с того, что шведская почтовая служба PostNord заявила: ездить от дома к дому слишком затратно – и вообще, не для того они нанимали почтальонов, чтобы те в поте лица развозили газеты и посылки по отдельным ящикам.

Надо сказать, «развозят посылки» наши почтальоны весьма специфически: то адрес перепутают, то бросят посылку у подъезда, чтобы не подниматься по лестницам, то вообще перенесут доставку на другой день. Поэтому первым шагом эффективизации работы почты стала установка почтовых ящиков у парковки. Нам, бывшим обитателям советских многоэтажек, к такому не привыкать: в конце концов, в наших домах почтовые ящики всегда находились на первом этаже. Для шведов же это стало неприятным сюрпризом: теперь за утренней газетой надо пройти не пару шагов (а порой из дома даже не было надобности выходить: во многих дверях сделаны прорези для почты), а целых сто метров!

Однако почтовая служба на этом не успокоилась. Эффективизировать – так уж до конца! На очередном собрании домовладельцев нам сообщили пренеприятное известие: теперь доставлять посылки будут только два раза в неделю. Действительно, зачем без надобности гонять почтовый автомобиль ради какой-то заказанной вазы или платьев? Выписывающим ежедневные газеты волноваться не было надобности: для них все еще оставались обычные почтальоны на велосипедах.

Почтовые ящики тоже, кстати, пришлось эффективизировать – правда, этим уже занимался наш товарищеский кооператив. Если раньше каждый мог выбрать ящик по вкусу и у многих домов стояли гигантские «коробки», в которых спокойно умещалась почта, скопившаяся за несколько недель отпуска, то теперь такому люксу места не было. Новые ящики должны были быть одинакового размера и умещаться на стене гаражей.

Результат получился, конечно, сомнительный: со стороны все выглядит очень мило, но стоит заказать, скажем, пару увесистых книг, как их в красивом пакетике просто повесят на почтовый ящик. И забрать их чисто теоретически может любой прохожий… Ну что же, в Швеции по-прежнему многое основано на доверии…

Закон – что дышло

Все шведы законопослушные. Во всяком случае, именно этому учат учебники и различные пособия по интеграции. Да и опросы показывают, что северяне уверены в том, что они, как никто другой, соблюдают закон.

Такую веру активно поддерживают СМИ. При любом удобном случае они напоминают: в стране все настолько честны, что, когда внезапно выясняется, что какой-то политик поступил нехорошо, он тут же подает в отставку.

Взять, к примеру, нашумевшую историю под кодовым названием «скандал с «Тоблероном». «Тоблерон» – популярный в Швеции швейцарский шоколад. Кстати, отличный повод напомнить, что Швеция и Швейцария – это разные страны.

Перенесемся в 1995 год. Тогдашний лидер Социал-демократической партии и премьер-министр Ингвар Карлссон заявил о своем намерении закончить политическую карьеру. Заменой ему видели его же правую руку Мону Салин – министра равноправия.

Шведская пресса тут же принялась за работу: журналистам во что бы то ни стало захотелось выяснить всю подноготную ее жизни. Сначала попадались сплошные мелочи: неоплаченные телевизионные лицензии, «черные» выплаты няне. И вот удалось откопать настоящую сенсацию – выяснилось, что Салин пользовалась рабочим счетом, расплачиваясь за вещи, не имевшие отношения к работе.

В общей сложности она потратила 53 174 кроны (около 5300 евро). Помимо крупных трат, например на аренду машины для личных нужд, она приобрела еду, сигареты, подгузники и две коробки «Тоблерона», которые и подарили этой истории название.

Когда все вскрылось, Мона Салин взяла «политический тайм-аут» (другими словами, временно ушла из политики) – во многом, видимо, потому, что после обнародования данных две трети населения внезапно заявили, что не считают Салин подходящим кандидатом на пост премьер-министра.

Подобные истории для шведов – доказательство того, что закон одинаков для всех. Но легко быть законопослушным, когда законы можно трактовать двояко.

Взять, к примеру, обязанность владельцев собак держать своих питомцев на поводке. У шведов в ходу словоkoppeltvång(«ко́ппель-твон») – «принуждение к поводку». Слово, конечно, известно и постоянно используется, однако закон не предусматривает никаких наказаний за неисполнение данного предписания. Вернее, штраф последует лишь в том случае, если будет доказан умышленный спуск собаки с поводка.

Примечательно, что

Но самое интересное – этотрактовкапонятияkoppeltvång. Собака не обязана бытьфизическипривязана. Главное – умение хозяина контролировать своего питомца так, чтобы со стороны это выглядело как «невидимый поводок». В общем, если вы считаете, что ваш песик отличается идеальным поведением и послушен как агнец, его спокойно можно отпустить побегать. Но многие ли хозяева готовы признать непослушание собственного питомца в случае чего?

Примерно такая же ситуация с уборкой фекалий питомцев. Это скорее рекомендация, нежели закон. Муниципалитеты призывают хозяев убирать за собаками, чтобы пляжи, тротуары, газоны и другие общественные места оставались чистыми.

Что грозит владельцу животного, если он проигнорирует просьбы властей? В общем-то, ничего, но если это будет рассмотрено как умышленное загрязнение природы, то штраф – 800 крон (80 евро). Статистики о количестве оштрафованных нет, и за почти тридцать лет я ни разу не видела стражей порядка, хотя бы делающих замечания за игнорирование требований.

Кстати, своеобразная «мода» последних лет ставит в тупик не только меня, но и многих шведов: за собаками убирают, но пакеты с экскрементами оставляют на земле в лесу или парке. Причина – надпись, уверяющая, что «собачьи» пакеты «экологичны» и разлагаются (в отличие от обычных пластиковых).

Раз уж мы затронули такую тему (а приехав в Швецию, приходится смириться с фактом, что теме испражнений посвящены даже детские книги), упомяну и еще один повод для недовольства. Это… лошади!

Для начала немного статистики: на 2024 год в стране зарегистрировано 430 школ верховой езды. В них содержится около 10 000 лошадей, и почти каждый третий (!) швед так или иначе был связан с конным спортом.

Семья моего мужа умудрилась и тут подпортить статистику. К лошадям мы близко не подходим, хотя контакт с ними имеем: мы живем в Подстокгольмье в окружении нескольких крупных конюшен. Для нас это означает лишь одно – дорожки в лесу изобилуют оставленными лошадьми следами. Причем и в прямом, и в переносном смыслах.

В отличие от собак, об уборке за милыми конями и речи не идет, хотя один конь производит не меньше отходов жизнедеятельности, чем десять-пятнадцать крупных псов. В правительстве не раз поднимался этот вопрос, но до принятия закона дело так и не дошло.

Куда серьезнее другая проблема: стоит лошадке пройти по лесной тропе после сильного дождя, как та становится непригодной для обычных пешеходов. А по лесу кони бродят довольно часто, ведь довольствоваться левадой скучно. Во многих лесополосах для любителей верховой езды организуют специальные дорожки, но рано или поздно наездники решают исследовать окрестности и отыскивать более уютные изолированные места.

А что же закон? Закон сформулирован по-шведски: лошади могут ходить по любым дорожкам, если не портят их и не наносят вред природе. Оценка рисков ложится на плечи наездников, которые в большинстве своем даже не задумываются об оставленном за собой месиве, сломанных ветках, вытоптанном мхе и разбитых корнях деревьев.

В наших краях лошадей можно встретить даже на тропах с пометкой «верховая езда запрещена». Почему? Потому что, как и в случае с собаками, осуществлять контроль некому, а шведы, как мы помним, априори исходят из постулата о своей законопослушности и честности.

Собачники против кошатников

Наверное, во всех странах собачники и кошатники относятся друг с другу с легким непониманием. Существует, конечно, уникальный контингент людей, держащих дома особей обоих видов, но их, видимо, меньшинство.

В Швеции животные, как и люди, наделены правами, но у собак и кошек они разные. Так, хозяевам собак предписано водить своих подопечных на поводке (во всяком случае, в определенных местах) и убирать за ними.

Кошатникам повезло гораздо больше. Коты в Швеции находятся на самовыгуле. Другими словами, вы вполне можете отпустить своего питомца и не нести никакой ответственности за его проделки.

А проделок много! Например, в зимнее время многие вешают кормушки для птиц, что, разумеется, привлекает не только пернатых, а погубленных снегирей и синиц придется утилизировать владельцу не кота, а участка, на котором произошла жестокая расправа.

Значительно больше неприятностей коты доставляют садоводам и огородникам: свободолюбивые животные умело превращают грядки и клумбы в кошачьи лотки, а также метят садовую мебель. И вновь разбираться с этим приходится не хозяевам животных, а соседям.

В ход идут и отпугивающие спреи, которыми опрыскивают участки, и аппараты, издающие раздражающий котов ультразвук. Некоторые отважные садоводы обливают котов из шланга. Зачастую все это влечет за собой лишь созыв всех знакомых котов и дружный акт мести прямо посреди клумбы. Одним словом, справиться с котами – та еще задача. Обычно помогает только высокий забор.

Шведские форумы и страницы журналов, посвященных даче или жизни в отдельном доме, всегда полны заметок возмущенных котами читателей. К обсуждению подключаются ветеринары и психологи: одни монотонно напоминают, что коты по природе своей животные вольные, другие же пытаются успокоить «пострадавших».

Сейчас уже никто точно и не скажет, почему в отношении домашних животных действует двойная мораль. Самое распространенное объяснение – «так сложилось исторически». Окажись мы с вами в Швеции лет 150 назад, мы бы увидели крестьянские подворья, где кошка была незаменимым помощником. Кто еще мог спасать от крыс и мышей? В общем, кот – существо полезное, собак же заводят ради социализации (о собачьих функциях охотников и охранников почему-то говорить не принято).

К этому добавляются и другие аргументы: коты лучше собак ориентируются на местности, быстрее находят свой дом, обладают отличной реакцией, не нападают на людей и не представляют опасности для диких животных (птицы не в счет).

В гостях у шведов

Зайти или нет?

В гости в Швеции ходят «по расписанию», то есть заранее договариваются, кто и когда придет. Заглянуть к знакомым «пробегая мимо» здесь не принято – это рассматривается как нарушение частной жизни и личных границ.

Давным-давно мы с двумя шведами (назовем их Эриком и Фредриком) отправились прогуляться вдоль озера и случайно оказались у дома третьего знакомого, которого мои друзья не видели больше года. Все они когда-то вместе учились, и в памяти, видимо, еще были живы воспоминания о веселых студенческих посиделках. Эрик с Фредриком озадачились: с одной стороны, зайти вот так, без приглашения, нельзя. С другой – совсем недавно они даже не задумывались обо всех этих правилах приличия и без зазрения совести захаживали друг к другу

– Ну нет, теперь-то времена совсем другие, – задумчиво произнес Эрик. – Нельзя вот так просто сваливаться людям как снег на голову.

– Согласен! – кивнул Фредрик. – Давай ему позвоним!

В мобильном послышались длинные гудки. Никто не отвечал.

– Может, не слышит? – предположил Эрик.

Пообсуждав минут десять возможные пути решения проблемы, мы все-таки решились на отчаянный шаг – зайти в подъезд и позвонить в дверь.

– В конце концов, не захочет – не откроет, – мудро заметил Фредрик.

Дверь не открывали. Зато в стояке полилась вода.

– О! Наверное, он принимает душ! – догадался Фредрик.

– А вдруг он специально включил воду, делая вид, будто не слышит наши звонки? – задумался Эрик.

– Может, это вообще у соседей? – предположила я.

Этот вариант был исключен мгновенно. Зато стали рождаться самые неожиданные версии: друг напился и спит так крепко, что не слышит нас; у него такой кавардак, что ему стыдно открыть дверь; он просто посмотрел в дверной глазок[7] и решил не пускать нас. И наконец, самая оригинальная теория: у него в гостях девушка, с которой он не хочет нас знакомить.

Детективное расследование с попытками дозвониться и достучаться продолжалось еще минут двадцать. В итоге пришлось констатировать: приходить внезапно – плохая идея. Теперь друг даже не захочет с ними общаться, ведь они пренебрегли священными законами шведского планирования!

Спустя неделю выяснилось, что друг в тот день был в другом городе, а телефон забыл дома…

В гостях у шведов

Когда меня приглашают в гости к шведам, я знаю точно только одно: все, кроме меня, будут ходить в носках. Исключение – какой-нибудь юбилей или другой важный повод, на который гости захватят из дома красивую обувь. В остальных случаях все разуются, аккуратно уместив ботинки на коврике в прихожей, и пройдут в комнату. Я единственная, кто приносит тапочки.

Обувь в прихожей – уникальное проявление скрытого в каждом шведе инженера. Сколько бы человек ни пришло в гости, вся обувь обязательно уместится на небольшом коврике. Эдакий тетрис и ужасно мучительная для меня процедура, поскольку я на таком коврике едва смогла бы разместить три пары ботинок.

Что делать дальше? «Заглянуть в дамскую комнату», – скажете вы и будете… неправы! Многие шведы, приходя домой, на работу или в кафе, не моют руки. «А зачем их мыть? Они же чистые! Я же с работы сразу в машину и домой», – часто слышу я. Мне, воспитанной с призывами мыть руки перед едой и навсегда врезавшимся в память «Чистота – залог здоровья!», такая традиция так и не стала близка…

Если гости пришли куда-то впервые, их, скорее всего, ждет рум-тур, причем иногда даже без хозяина дома – люди рассматривают комнаты и обсуждают детали интерьера, заодно знакомясь друг с другом.

Знакомство обязательно продолжится за столом: здесь шведы нередко стараются разделить пришедшие пары, то есть жена с мужем вряд ли окажутся рядом. На первый взгляд, очень странное решение для страны, жителей которой считают необщительными. Но в том-то и прелесть: очутившись рядом с незнакомым человеком, волей-неволей начнешь о чем-то говорить, пусть даже спустя несколько бокалов вина. А еще это идеальный способ «отдохнуть» от партнера, с которым и без того проводишь много времени. Но главное – это забота об одиноких людях: при такой рассадке им обязательно достанется собеседник, не сосредоточенный на своей второй половине!

Еду во многих (хоть и не во всех) шведских домах подают по принципу шведского стола: накрывают отдельный стол со множеством блюд, а стол, за которым сидят гости, красиво сервируют. Блюда (и их количество) каждый выбирает самостоятельно. И снова в действии шведская эффективность: принятие пищи сочетают со спортом! Пусть это будет десять шагов до соседнего стола – но они будут! А еще при такой подаче еду берут дозированно, ведь оставлять что-то на тарелке не принято (но взять добавку никто не запретит!).

Отмечу, что моя шведская семья и в этом вопросе оказалась скорее славянской: еду всегда ставят на тот же стол, за которым сидят гости. Возможно, это вопрос окружения и пространства…

«Можно одолжить туалет?»

Порой шведские вопросы вызывают легкую улыбку. «Можно ли одолжить туалет?» – спросят шведы, если им срочно понадобится посетить дамскую комнату.

В такой формулировке скрыто яркое проявление одного из основных принципов шведского менталитета: не быть должным. У шведов это приняло гипертрофированную форму. Во времена стационарных телефонов они спрашивали разрешения не позвонить, а «одолжить телефон», за столом они просят не передать соль, а «одолжить» ее – равно как и чью-то жену, желая поговорить с ней.«Får jag låna…»(«фор я ло́на» – можно одолжить) – фраза, которая будет встречаться повсеместно. И все потому, что «воспользоваться» означает «остаться в долгу» и быть вынужденным как-то отблагодарить за услугу, в то время как «одолжить» предполагает во всех вышеописанных ситуациях мгновенное возвращение.

Кстати, осенью, когда в садах созревают яблоки, шведы нередко выставляют наполненные ими ведра на улицу, предлагая всем желающим угоститься. Зачастую фрукты забирают мигранты; сами же шведы возьмут в лучшем случае одно-два яблока – в противном случае они будут чувствовать себя должными соседям. Здесь уже не работает принцип «одалживания». Уж лучше купить яблоки в магазине и не отягощать себя этим негласным надуманным долгом…

Календарь

Швед зимний против шведа летнего

У каждого шведа (а затем и иммигранта) наблюдается легкое раздвоение личности. Зимой проявляется настоящий «нордический характер»: шведы ходят будто замороженные, с выражением лица «не подходи». Точь-в-точь московское метро в час пик. Дежурной улыбкой они одарят вас, только если их о чем-то спросить. Ну правда: чему тут радоваться, когда за окном темно, промозгло, ветрено, а сверху что-то постоянно капает или сыплется? Зимой яркую одежду вы увидите разве что на горнолыжных курортах, города же погружаются в соответствующую природе цветовую гамму.

Другое дело лето: тут просыпается вся страна. Открываются дополнительные музеи, проводятся фестивали, все как один дружно высыпают на улицу, боясь пропустить хоть одну светлую минуту. Шведы начинают походить на детей: смеются и радуются, веселятся от души. Все нутро наполняется благодушием и счастьем, практичные черные куртки и пальто сменяются пестрыми футболками и шортами.

А теперь угадайте, когда легче познакомиться со шведами? Разумеется, летом! Тут все открыты и общительны, хотя и настоящей дружбы в нашем понимании, возможно, все равно не завяжется: шведы в основной массе предпочитают держать друзей со школьной скамьи или, на худой конец, со времен института. Впоследствии есть шанс завести знакомства в кружках по интересам,

С зимой и летом разобрались, остаются весна и осень. Как и в природе, где эти времена года совершенно непредсказуемы, настрой шведов может колебаться и едва ли поддается какому-либо четкому анализу. И все же весной, даже холодной, все живут в предвкушении лета и больше готовы идти на контакт. В начале осени у шведов еще свежи воспоминания о лете, но в воздухе уже витает флер предстоящей депрессии, и чем ближе зима, тем больше мы увидим недовольства и замкнутости…

Времена года в Швеции

Шведы гордятся наличием на их родине четырех времен года: зимы, весны, лета и осени. В школах детям то и дело внушают, как им повезло: есть и снег, и пестрые октябрьские листья, и просыпающаяся весной природа, и лето с белыми ночами. Белые ночи – это кульминация шведского года. Все здесь связано со светом. После дня зимнего солнцестояния во всех новостях обязательно порадуют фразой: «Теперь с каждым днем будет светлее». Летом же, наоборот, трагичным голосом сообщат: «Ну все, теперь мы движемся к темноте».

Эксперты успокаивают: со снегом темнота ощущается не так сильно. Правда, при ближайшем рассмотрении выясняется, что в южных регионах страны снега последние годы почти не бывает. С октября по апрель небо щедро дарит жителям пятьдесят оттенков серого, от души приправленных мелким дождиком – на такой местные даже не реагируют. Он будто висит в воздухе, разгоняемый северным ветром: зонт бесполезен, ибо мелкие капли все равно проникнут абсолютно везде.

В 2015 году синоптики и вовсе огорошили стокгольмцев: на праздник середины лета, который отмечается в конце июня, воздух прогрелся до целых +11, в то время как на Рождество столбик термометра поднялся до +6. Только представьте, каково жить в широтах, где зимняя и летняя погода мало чем отличаются…

Шведов этим не испугаешь: с самого детства их приучают проводить на улице каждую свободную минуту. Свежий воздух полезен для здоровья, да и надеяться на жаркое лето особенно не приходится. Многие детские сады придерживаются принципа «ute i ur och skur» («у́тэ и ур о скюр»), что-то вроде «быть на улице в любую погоду». Дождь ли, снег – дети играют и спят на открытом воздухе.

Такой подход отлично закаляет. При первых лучах весеннего солнца шведы выбегают на улицу ловить свет и тепло, а при +10 местные жители повергают в шок приезжих, появляясь в шортах и футболках. Наученные горьким опытом, скандинавы отлично знают: не стоит рассчитывать на то, что лето будет теплее. Хотя справедливости ради надо отметить, что в последние годы температура в Стокгольме и южных провинциях страны не раз поднималась выше +30. Совсем нескандинавские показатели!

Праздники

Справиться с капризами погоды помогают праздники. Порой кажется, что шведы живут от праздника до праздника, и магазины охотно это поддерживают. Рождественские товары появляются сразу после Хеллоуина, Рождество плавно перетекает в День всех влюбленных, а тот, в свою очередь, в Пасху. Все это изрядно приправлено сезонами скидок, главный из которых –mellandagsrea(«ме́ллан-дагс-ре́а»), или «распродажа между Рождеством и Новым годом».

Шведы – любители отмечать кануны. Но если с каким-нибудь Рождеством, отмечаемым 24 декабря, мне достаточно было запомнить дату, то привыкнуть праздновать Пасху в субботу, а не в воскресенье было сложно.

Быть может, связано это было с тем, что в период моего взросления про Рождество говорили не слишком много, а вот про Пасху знали все, потому что от нашего метро пускали автобусы на кладбища. Да и яйца продолжали красить – во всяком случае, в семьях моих друзей.

Есть у меня и другое объяснение. С детства я знала, что название нашего последнего дня недели связано с воскрешением Иисуса, так что за годы мозг хорошо запомнил: воскресение происходит в воскресенье – и до сих пор противится шведской традиции отмечать его в субботу.

С Рождеством было проще. Православное Рождество празднуется в январе, а католическое (а вместе с ним и шведское лютеранское) – в декабре, так что мне всего лишь требовалось согласиться на дополнительный праздник. Наверное, будь я из страны, где Рождество празднуют 25 декабря, мне было бы куда сложнее принять этот факт (примерно как с Пасхой).

Я всегда задавалась вопросом: как так, Христос еще не родился или не воскрес, а шведы уже друг друга поздравили? На самом деле объяснение кроется в истории. Раньше сутки начинались не в полночь, как в наши дни, а с заходом солнца. Вероятно, это связано с христианством, в котором первая служба суток – вечерня. Повелось это еще с библейских времен: у евреев день начинался с появления на небе третьей звезды. Да и в Библии о днях творения говорится так: «И был вечер, и было утро: день один». Так в Швеции и закрепилась традиция отмечать праздники накануне.

А вот еще один занимательный факт: хотя кануны праздников отмечаются гораздо шире самих праздников (то есть по сути этими самыми праздниками и являются), они не считаются официальными выходными. Выходит, что 24 декабря, когда вся Швеция встречает Деда Мороза и собирается за столом, – это, в общем-то, рабочий день, а вот 25 декабря, когда все уже отдыхают, – красный день календаря. На практике работодатели все понимают и рассматривают кануны Рождества и мидсоммара (праздника середины лета) как выходные.

Кстати, больше половины шведских праздников имеют религиозную основу, хотя шведы – один из наименее верующих народов в мире. Снова спасает скандинавская практичность: зачем что-то переносить, придумывать новое и менять календари, когда праздники уже закрепились? Главное – отдохнуть, а связан ли выходной с Иисусом, королевской семьей или государством – неважно.

С религиозными праздниками возникает другая проблема: Пасха, Троица и мидсоммар всегда выпадают на выходные. Помню, как я когда-то допытывалась у шведов, не обидно ли им, что государство буквально крадет у них минимум три выходных в году (а если Новый год или Рождество выпадут на субботу или воскресенье, то дней для отдыха останется еще меньше, потому что в Швеции праздники не переносят).

Выяснилось, что шведы об этом даже не задумываются, то есть в их сознании та же Пасха – это просто суббота/воскресенье, которое и без того нерабочее. Правда, оплачиваются эти дни по другому тарифу, называемомуstorhelgstillägg(«стур-хельйс-тилльлэ́гг») – «прибавка за (работу в) большой праздник».

Если праздник выпадает на пятницу или понедельник, то у шведов образуется длинный выходной –långhelg(«лон-хельй»), а если на четверг или вторник, то появляется «втиснутый день»klämdag

Какие же праздники есть у шведов?

•1 января– Новый год (nyårsdagen– «ни-ош-да́ген»); выходной

•6 января– Богоявление (Тринадцатый день Рождества –Trettondedag jul– «тре́ттондэ-даг юль»); выходной

•13 января– Двадцатый день Рождества (Tjugondedag jul– «щу́гонде-даг юль»); рабочий день

•14 февраля– День всех влюбленных (alla hjärtans dag– «а́лла я́ртанс да»); рабочий день

•25 марта– Благовещение, которое давно уже вошло в обиход как день вафель (våffeldagen– «во́ффель-да́ген»); рабочий день. Праздник изначально называлиvår fru dagen(«вор фрю да́ген» – день нашей Девы), что в некоторых диалектах при быстром произношении смахивает на «воффель-даген», то есть «день вафель»

•март или апрель– Страстная пятница (långfredagen– «лон-фре́даген»); выходной

•март или апрель– Великая суббота (påskafton– «поск-а́фтон») – в этот день шведы отмечают Пасху

•март или апрель– Пасхальное воскресенье (påskdagen– «поск-да́ген»); выходной

•март или апрель– Поливальный понедельник (annandag påsk– «а́ннан-да поск»); выходной

•30 апреля– Вальпургиева ночь (valborg– «ва́льборьй»); рабочий день

•1 мая– День труда (första maj– «фёшта май»); выходной

•40 дней после Пасхи– Вознесение (Kristi himmelsfärdsdag– «кри́сти хи́ммельс-фэдш-да»); выходной

•май или июнь– Троица (pingst– «пингст»); выходной

•последнее воскресенье мая– День матери (mors dag– «муш да»)

•6 июня– Национальный день Швеции (Sveriges nationaldag– «свэ́рьес натшуна́ль-да»); выходной

•пятница в конце июня– канун мидсоммара (midsommar– «мисо́ммар»); рабочий день, но большинство компаний отпускает сотрудников

•суббота в конце июня– мидсоммар (midsommardagen– «мисо́ммар-да́ген»); выходной

•1 ноября– День всех святых (alla helgons dagилиallhelgonadagen– «а́лла хе́льгонс да / алль-хе́льгона-даген»); выходной

•второе воскресенье ноября– День отца (fars dag– «фаш да»)

•13 декабря– День святой Люсии (Lucia– «люси́а»); рабочий день

•24 декабря– канун Рождества (julafton– «юль-а́фтон»); рабочий день, но большинство компаний отпускает сотрудников

•25 декабря– Рождество (juldagen– «юль-да́ген»); выходной

•26 декабря– второй день Рождества (annandag jul– «а́ннан-да юль»); выходной

•31 декабря– канун Нового года (nyårsafton– «ни-ош-а́фтон»); рабочий день, но большинство компаний отпускает сотрудников.

А еще шведы большие сладкоежки, и в их календаре можно найти множество тематических дней, посвященных разнообразной выпечке. Наиболее известные – день булочки с корицей (kanelbullens dag– «канэ́ль-бу́лленс-да») 4 октября и Жирный вторник (fettisdagen– «фет-ти́сдаген») – аналог нашей Масленицы, когда принято есть семлу – булочку с миндальной массой и взбитыми сливками. В эти дни большинство начальников заказывают для сотрудников именно эти вкусности.

Прибавим к этому негласные фестивали и локальные праздники. Например, в третий четверг августа дается официальный старт периоду поедания сюрстрёмминга (surströmming) – консервированной квашеной сельди. Ежегодно интернет заполняют ролики с поглощением забродившей рыбы с характерным запахом тухлых яиц, но едят ее далеко не все шведы. Изначально это специалитет северных широт, и там он пользуется гораздо большей популярностью, чем в других регионах страны.

Куда более приятный по вкусу праздник – праздник раков (kräftskiva —«крэфт-хуи́ва»). Эти вечеринки устраивают по всей Швеции на протяжении последнего летнего месяца. Компании друзей в веселых колпаках и слюнявчиках с изображениями раков собираются на открытой веранде, украшенной бумажными гирляндами, луной и фонариками. Отваренных раков подают с укропом на бумажных тарелках, запивают все это аквавитом из все тех же бумажных стаканчиков. На всех украшениях – «портреты» виновников торжества. Для большинства шведов раковые вечеринки – эдакая возможность весело проводить лето.

На юге Швеции отмечают День святого Мартина (mårtensafton– «мо́ртенс-а́фтон»), в народе называемый «гусь Мартин». На праздник готовят разнообразные блюда из гуся. Помните сказку про путешествие Нильса с дикими гусями? В конце истории мальчик помогает своему пернатому другу избежать печальной участи и оказаться главным блюдом на праздничном столе – речь как раз о Дне Мартина.

Есть в стране два праздника, которые из локальных превратились в общешведские. Первый – день короля Густава II Адольфа, отмечаемый в день гибели монарха (6 ноября). Особой популярностью эта особа голубых кровей всегда пользовалась во втором по величине городе Швеции Гётеборге[8], где в свое время даже придумали пирожное Густава Адольфа. Сейчас такое пирожное можно найти во многих кондитерских страны, но только раз в году. Рецепт любой – главное, чтобы выпечка была украшена шоколадным профилем монарха.

А в провинции Смоланд в первый четверг марта едят любимейший в Швеции торт принцесс (prinsesstårta– «принсэ́сс-то́рта»). Праздник назвали незамысловато: «первый четверг марта» (första torsdan i mars– «фёшта ту́шдан и маш»), и выбран день был неслучайно. Тут сыграл огромную роль местный диалект, в котором выпадает буква R. Вот жители региона и решили поиронизировать над собой и назначить день и месяц (а позже и выпечку), в которых присутствует эта буква. Такförsta torsdan i marsпревратился вfössta tossdan i mass, а тортprinsesstårta– вpinsesståta.

Раз уж речь зашла о еде, попробуем разобраться со временем праздничной трапезы в Швеции. Столы ломятся от яств, прежде всего, на Рождество и Пасху – тут застолье чем-то напоминает наш новогодний ужин. Разве что надо заменить наши традиционные салаты картофельной запеканкой с анчоусами, тефтелями, которые так любил Карлсон, крошечными сосисками и рыбой в разных маринадах (зимой – лососем, весной и летом – селедкой).

Когда собираться за столом – вопрос, делящий Швецию пополам. В одних семьях основную трапезу назначают на вечер (исторически это, вероятно, правильнее), в других (в частности, у моих свекров) – на обед. Получается, у кого-то рождественский ланч (jullunch– «юль-лунш»), а у кого-то – рождественский ужин (julmiddag– «юль-ми́дда»).

Жадные интроверты?

– Не забудь, что завтра вечером мы не включаем свет и не смотрим телевизор, – сказал мне однажды знакомый швед, у которого я гостила.

«Видимо, это очередная акция из серии «час Земли», – подумала было я, но тут же вспомнила: вообще-то это мероприятие проходит в марте, а на дворе октябрь. Так я узнала, что дважды в год (осенью и весной) шведы делятся на два лагеря: непримиримые жадины-нелюдимы и жизнерадостные любители детских развлечений. Первые сидят дома затаив дыхание, вторые скорее бегут к двери каждый раз, когда в нее стучат или звонят.

Два события, разделившие страну, – это Хеллоуин и Пасха. Традиции чем-то похожи: дети вооружаются сумками и пакетами и идут

Видимо, бездетные интроверты и придумали в итоге отличный способ избежать нежелательных встреч: выставленная у порога тыква на Хеллоуин – явное приглашение зайти за угощением (с Пасхой, к сожалению, это не работает). Правда, правило это негласное, и дети нередко звонят в неукрашенные двери. Именно на такой случай и придумано другое решение: выключить свет и затаиться.

Мидсоммар

Помните, как в детстве мы с удовольствием исполняли танец маленьких утят? У шведов тоже есть нечто подобное – правда, уток заменили лягушками, а в пляс пускаются не только дети, но и взрослые.

Представьте себе: сотни людей собираются у высокого шеста и по команде начинают прыгать со словами: «ква-ква-ква». Так выглядит самая главная шведская традиция: отмечание мидсоммара, или праздника середины лета.

Надо сказать, что середина лета серединой совсем не является – во всяком случае, в нынешнем понимании. Название закрепилось в старые времена, когда так называли день летнего солнцестояния, то есть 20–21 июня. Спустя много веков потомки тех самых прашведов решили проявить эффективность и сделали праздник плавающим, выпадающим на пятницу между 19-м и 25-м июня.

Главным атрибутом мидсоммара является… майский шест! Тут лингвистам пришлось изрядно поломать голову над загадкой, почему шест, устанавливаемый виюне, называютмайским. Версий происхождения слова много: от заимствования из немецкого, где существует майское дерево (Maibaum), которое и впрямь воздвигают на первое мая, до древнешведского словаmaja(«майя»), что значит «украшать листвой и травой».

Но вернемся к мидсоммару. В день праздника шведы стекаются в какой-нибудь местный парк или музей под открытым небом, где вокруг майского шеста начинаются песни-пляски-хороводы. Самая важная песня, без которой не обходится ни одно празднование, –Små grodorna(«смо гру́дуна»), или «лягушата».

Текст песни незамысловат: «На лягушат смешно смотреть: у них нет ушек, у них нет хвостиков… ква-ква-ква». Все это наглядно иллюстрируется при помощи рук, которые сначала помещают к ушам, а потом к попе. Завершается действо прыжками по кругу.

Огромная популярность песни привела к желанию подольше под нее скакать, из-за чего в песне появились дополнительные куплеты про собак, говорящихvoff-voff(«воф-воф»), поросят, произносящихnöff-nöff(«нёф-нёф»), и слонов, издающих трубящие звуки.

Я всегда говорю: песня про лягушек – настоящий ключ к шведскому сердцу, своего рода сданный экзамен, подтверждающий ваше полное приобщение к шведской культуре. Если знаете слова и движения – считайте, вы целиком ошведились!

День всех святых

Так сложилось, что в русском языке Хеллоуин и День всех святых стали синонимами и ассоциируются исключительно с тыквами, привидениями и выпрашиванием конфет. Однако для шведов это два совершенно непохожих праздника.

Разное в них все: и настроение, и название, и наполнение. Хеллоуин – праздник тыкв, переодеваний и конфет. День всех святых – время поминовения усопших, когда на могилах зажигают свечи и кладбища озаряются уходящими в даль реками света.

Когда-то это был день поминовения святых и мучеников, отмечавшийся церковью первого ноября, а сразу за ним шел Духов день, когда вспоминали ушедших в мир иной родных и близких. По какой-то причине шведы решили модернизировать свой церковный календарь и перенесли День святых на первое воскресенье ноября, а в 1953 году – на субботу между 31 октября и 6 ноября. В лютеранской стране поклоняться святым было не принято, и потому в сознании простых людей День святых и день усопших смешались.

А дальше шведы перемудрили: решив не обижать церковь, у религиозного праздника они сохранили старое название (День всех святых), а вот утвержденному «светскому» присвоили новое, которым стало… День всех святых! Правда, писать его стали по-другому: церковный называетсяallhelgonadagen(«алль-хе́льгона-да́ген»), а светский –alla helgons dag(«а́лла хе́льгонс да»).

Чтобы окончательно сбить с толку любого иностранца, выходные со светским праздником называютallhelgonahelgen(«алль-хе́льгона-хе́льйен»), то есть по названию церковного праздника! Объясняют это просто: шведы-атеисты давно уже забыли первоначальную дату церковного Дня всех святых.

Хотели запутать чужаков – а навредили себе же: сегодня и сами шведы уверены, что и выходные, и отмечаемый ими праздник – этоallhelgona. Не будем повторять их ошибок и запомним:

31 октября – Хеллоуин (который, к счастью, не стали переименовывать на шведский манер);

1 ноября – церковный праздникallhelgonadagen(День всех святых). Его отмечает исключительно церковь;

Суббота между 31 октября и 6 ноября – светский праздникalla helgons dag(День всех святых). Шведы идут на кладбище и зажигают свечи, называя эти выходныеallhelgonaи будучи уверены, что и праздник имеет то же название.

Ух, теперь можно немножко выдохнуть и при встрече со шведами блеснуть эрудицией, намекнув, что вы разбираетесь в названиях их праздников куда лучше!

Поклонники Колянки

Вот уже больше 20 лет я преподаю шведский язык. За это время меня редко озадачивали вопросы студентов, но вот один из них и впрямь поставил меня в тупик. Помню, однажды меня спросили: «А кто такой Колянка?»

– Колянка? – переспросила я.

– Ну да. В Швеции все его очень ждут.

– Правда? – удивилась я.

Скажу честно: несмотря на мою безграничную любовь к Швеции и шведскому, я никогда в жизни не слышала ни про какого Колю – Коляна – Колянку.

– Ну как же, – не сдавались студенты. – Все только о нем и говорят. Мол, без него Рождество – не Рождество.

И тут я поняла! Колянка – это Калле Анка! Это был тот случай, когда мое лингвистически настроенное ухо напрочь отказывалось соединять слова в единое целое. Видимо, я оказалась редким исключением, поскольку позже выяснилось, что для многих «калле анка» звучит исключительно как «колянка».

Калле Анка – это шведский вариант имени «Дональд Дак», а нарезка диснеевских мультфильмов «Дональд Дак и его друзья желают счастливого Рождества» – главная передача рождественской Швеции, которую ежегодно транслируют 24 декабря с 1960 года.

Почему американский мультфильм стал шведской традицией? Судя по всему, шведы руководствовались принципом «на безрыбье и рак рыба». В середине прошлого века развлекательных передач в Швеции было немного, да и с мультипликацией дела здесь обстояли не очень. Потому показ диснеевского мультика – это целое событие, которого тогдашние дети ждали примерно так же, как я в начале 90-х «Чипа и Дейла»

Только представьте: не избалованную огромным количеством каналов и передач публику каждое Рождество радовали качественной анимацией – да еще и целый час! Мульт-нарезку достаточно было повторить всего несколько раз – и вот уже шведы как по команде садятся у голубых экранов ровно в 15:00.

Тренд сохраняется и в наши дни: «Рождество Дональда Дака» – вторая по популярности программа после отборочных туров к Евровидению с незамысловатым названиемMelodifestivalen(«мелуди́-фестива́лен»). Диснея смотрят 2,9 млн человек – огромная цифра для страны с населением около десяти с половиной миллионов. Правда, с недавних пор трансляция начинается в 15:05, что в свое время вызвало бурю негодования: мол, нарушение традиции!

Но вернемся к «колянке». Да, шведы решили перевести «экзотические» имена всех диснеевских героев, чтобы простому обывателю, в те времена едва ли знакомому с заморскими именами, стало привычнее. Логика была проста: кто такой Дональд Дак?duckв английском – утка, значит, Дональд Дак – это утка по имени Дональд.

Вот что получилось в итоге:

Ка́лле А́нка (досл.: «утка Калле») – Дональд Дак;

Ка́йса Анка (досл.: «утка Кайса») – Дейзи;

Кна́тте, Фна́тте, Ща́тте (этимология неясна, ноknatte– паренек,fnatt– слегка сумасшедший, с придурью,tjatt– болтливый) – Билли, Вилли, Дилли;

Ю́аким фон А́нка / Фа́рбрур Ю́аким (досл.: «Юаким фон Утка/дядюшка Юаким») – Скрудж МакДак;

Пифф и Пуфф (возможно, отpiff– приятный заводила иpuff– толкаться) – Чип и Дейл;

Му́ссе Пигг (досл.: «бодрый / радостный мышонок») – Микки Маус;

Ло́нгбен (досл.: «долговязый») – Гуфи

А еще в Швеции есть Stålmannen («столь-ма́ннэн» – стальной человек – Супермен), Greta Gris («гре́та грис» – свинья Грета – свинка Пеппа) и Карл-Альфред (моряк Попай). А Говорящий сверчок из Пиноккио превратился в труднопроизносимое Benjamin Syrsa («бе́ньямин си́ша» – сверчок Бенджамин).

«Надо купить газету»

Все шведские дети знают: раз в год их папа выйдет из дома исключительно для того, чтобы купить газету. Предусмотрительность и знаменитое планирование всего на свете исчезают в самый важный день года: в канун Рождества, когда вся семья ждет прихода Юльтомтена – местного Деда Мороза.

После традиционного просмотра подборки диснеевских мультфильмов отец семейства встает и заявляет: «Пойду куплю газету». Спустя пару минут раздается стук в дверь, и на пороге появляется Юльтомтен с мешком подарков. Все рады, но малыши переживают: почему папа в очередной раз неправильно рассчитал время и пропустил приход Деда Мороза?!

В наши дни классическая фраза употребляется все реже, ведь газеты уже давно можно читать в интернете. Новых вариантов много: выгулять собаку, проверить машину, что-то принести из гаража, сделать важный звонок… И все же именно покупка газеты пробуждает в большинстве шведов теплые детские воспоминания…

Подарки, которые приносит Юльтомтен, – не от какого-то мифического существа. Все они подписаны, и задача Юльтомтена – прочитать, кто что от кого получает. Для этого на подарки предварительно наклеивают этикетки со всей необходимой информацией. «Хорошего Рождества, дорогой Эрик, желают бабушка с дедушкой» – примерно такими фразами сопровождается процесс дарения.

Одна из старых шведских традиций – прикладывать к подарку небольшую рифмовку, раскрывающую суть подарка. Например, дарящий книгу может написать вот такое:

Подарок ты открой скорей:

Тебя он сделает умней!

В интернете есть множество сайтов, предлагающих готовые рифмовки для самых разных подарков: от типичных носков, пледов и билетов на концерт до сертификата в маникюрный салон или экзотических полетов на воздушном шаре.

К слову, в нашем обществе потребления подарки в один мешок не помещаются, и Юльтомтен переходит к вручению вещей, заблаговременно оставленных под елкой. Для шведов волшебство заключается не в неожиданном появлении игрушки под елкой, а в приходе дарителя. Добывать подарки исполнением песен и чтением стихов тоже не надо: все по-шведски эффективно и структурировано: «пришел – вручил – ушел». Праздник закончился.

Семестр совсем не семестр

Слово «семестр» происходит от латинскогоseméstris, что означает «шесть месяцев». Именно на такой срок в Древнем Риме люди могли занять ряд должностей, отчего во многих языках слово и стало ассоциироваться с учебным периодом.

Шведы же пошли другим путем: для них примером послужили французские военные, которые в XVIII веке имели право взять полугодовой отпуск, называемыйsemestre. Вероятно, это слово и заимствовали шведские офицеры, после чего оно попало в другие сферы деятельности.

В 1963 году в Швеции ввели закон о так называемых промышленных каникулах – industrisemester («индустри́-семе́стэр»). Граждане получили право на 24 дня отпуска, но брать их полагалось в июле, когда предприятия по взаимной договоренности массово закрывались на трехнедельный отдых.

Идея была проста: мало кто хотел брать отпуск весной или осенью, когда погода не располагает к долгим прогулкам и времяпровождению на открытом воздухе. Большинству хотелось насладиться коротким летом – пусть и не очень теплым, зато невероятно светлым.

Чтобы никому не было обидно, профсоюзы договорились с заводами и фабриками об одновременной остановке производства в июле. В результате довольными оказывались как сотрудники, так и руководители, отныне не переживавшие из-за возможной конкуренции, ведь конкуренты-то тоже в отпуске!

Концепция «промышленных каникул» просуществовала почти сорок лет. Начавшаяся в конце 1990-х годов глобализация принесла с собой изменения: организация должна была функционировать круглый год, ведь в разных странах своеобразные «промышленные каникулы» выпадали на разное время.

Однако по какой-то загадочной причине шведы наотрез отказались подстраиваться под новые реалии и жертвовать лучшим месяцем года. До сих пор июль лидирует по количеству отпусков, и все (кроме туризма) встает на паузу: в это время не стоит рассчитывать на быстрый ответ или помощь в решении проблемы. Да, в офисе останется отвечающий на звонки сотрудник, но, скорее всего, он лишь с сожалением предложит перезвонить через пару недель…

Вообще массовое туристическое паломничество случается не только в июле. Проведя рождественские каникулы в кругу семьи, на Новый год шведы устремляются в теплые страны за дозой витамина D. Пасхальные каникулы для многих – последний шанс покататься на лыжах. На июньский праздник середины лета города пустеют, поскольку для шведов это время – возможность «начать лето» в идиллическом загородном доме на берегу озера.

Каждый из этих периодов позволяет шведам немного повозмущаться относительно высоких цен на перелеты и получить долю адреналина в огромных очередях в аэропортах. Взять отпуск на неделю раньше или позже для семей со школьниками – часто непозволительная роскошь: пропускать школу без уважительной причины нельзя, а путешествие – это, разумеется, блажь, а не необходимость.

Пандемия и закрытые границы пробудили в шведах энтузиазм к словотворчеству, в результате чего образовалось два новых понятия:

hemester(«хеме́стэр») – отпуск, проведенный дома (hemma

svemester(«свеме́стэр») – отпуск, проведенный в Швеции (Sverige– Швеция,semester– отпуск). Здесь все просто: вы уже не привязаны к дому, а путешествуете по всей стране, исследуя ее регионы и достопримечательности.

Шведский календарь

Помимо праздников и скидочных сезонов у шведов есть и другие важные даты в календаре. Например, 25-е число каждого месяца – день зарплаты. С особым нетерпением его ждут в январе, поскольку декабрьская подготовка к Рождеству с обилием подарков и застольем на широкую ногу съедает приличную часть бюджета.

В результате январь в Швеции получил негласный титул беднейшего месяца года (årets fattigaste månad– «о́ретс фа́ттигастэ мо́над»), а день накануне первой в новом году зарплаты – самого нищего дня. В магазинах иногда можно найти предложения для тех, кто старается максимально сэкономить: например, меню за пару-тройку евро.

А еще январь порой называют белым месяцем (vit månad– «вит мо́над»), и дело тут вовсе не в снеге. Началось все с концепции «белой недели», которую в середине 1970-х годов ввела сеть магазинов алкоголяSystembolaget(«систе́м-була́гет») в рамках (только представьте!) рекламной кампании, призывавшей воздержаться от… употребления спиртного! Цвет выбрали не случайно: он символизировал чистоту и невинность.

Белая неделя – пожалуй, самое распространенное понятие, хотя с тех пор появились и белые выходные (vit helg– «вит хельй»), и белый месяц, и даже слегка ироничное белое Рождество (vit jul– «вит юль»), при праздновании которого на столе нет ни одного крепкого напитка.

Периодическое «очищение организма» долгое время считалось полезным для здоровья, однако в наши дни врачи и исследователи сомневаются в том, что такое поведение действительно улучшает состояние. А все потому, что, по статистике, те, кто регулярно устраивает подобные разгрузочные дни, уверены: в остальное время можно ни в чем себе не отказывать, и поэтому в среднем пьют больше.

Конечно, белые недели и тем более месяцы присутствуют в жизни далеко не всех шведов. В семье моего мужа, к примеру, их никогда не было. Правда, и спиртное они поглощают совсем не в «статистически правильных» масштабах. В среднем каждый швед старше 15 лет умудряется выпить 8,6 литра алкоголя в год. Наши же родственники ограничиваются фужером шампанского на Новый год, парой бокалов вина на день рождения и несколькими банками пива в жаркие летние дни.

Пережив январь, шведы плавно ступают в февраль – самый болезненный месяц года, в который чаще всего случается так называемое «вабство», о котором я расскажу в главе «Работа не волк».

Март и апрель – непростые месяцы для родителей школьников. Дело в том, что именно на этот период приходится больше всего дней рождения, а значит, и детских праздников с подарками. Трат обычно не так много: дорогие подарки покупать не принято (зачастую ограничиваются чем-то символическим, например набором фломастеров), из угощения – хот-доги и конфеты. Правда, приглашают обычно всю детсадовскую группу или весь класс младшей школы (либо всех мальчиков или всех девочек) – эдакая попытка избежать моббинга и привить детям чувство справедливости.

Если с точки зрения финансов март и апрель – месяцы не затратные, то с точки зрения стресса и потерянных нервов соперничает с ними лишь декабрь, когда начинается гонка за рождественскими подарками. Большое количество дней рождения неизменно приводит к тому, что даты отмечания совпадают. Тут, конечно, приходится выбирать, куда идти. Кто-то предпочитает посетить тех, кто пригласил раньше, но отказать по причине «более интересного события» для многих тоже незазорно.

На весну дни рождения выпадают не случайно. Заботливые работники статистического ведомства уверяют: все дело в том, что шведы предпочитают уходить в отпуск летом. А что еще делать на отдыхе? Наслаждаться жизнью, а через девять месяцев пожинать плоды своего гедонизма.

Для школьников и студентов следующее важное событие – завершение учебного года. Происходит это в начале или середине июня. Дети собираются в школьном дворе и поют песни, главная из которых – «Idas sommarvisa» («и́дас со́ммар-ви́са») из фильма по мотивам книги Астрид Линдгрен про Эмиля из Лённеберги.

На окончание школы детей и их родителей раньше приглашали в церковь. Не потому, что те верят в Бога, а потому, что такова была традиция. Однако в начале нулевых в стране всерьез заговорили об ущемлении прав тех, кто придерживается иного вероисповедания, и многие учебные заведения предпочли проводить церемонии прощания со школой в школьном актовом зале.

Особо ярые защитники прав мигрантов предлагали даже запретить исполнять на этом мероприятии шведский гимн, дабы выходцы из других стран не чувствовали себя ущемленными. Правда, каким образом национальная песня новой страны проживания лишает иностранцев идентичности – непонятно. По той же логике можно не учить язык, да и вообще не посещать школу, ведь там «все не как на родине».

И все же куда больше споров вызывает другая традиция школьников – вернее, выпускников гимназий[9]: арендовать открытый трактор или грузовик, украсить его шарами, лентами и веселыми надписями, включить музыку на полную громкость и танцевать в кузове, попивая алкоголь. Такие кортежи проезжают через весь город, сотрясая дома и улицы. Отличная туристическая ловушка, вызывающая раздражение всех, кто в этот момент оказался за рулем.

Если завершение учебного года протекает шумно и весело, то его начало (а оно выпадает на середину августа) проходит почти незаметно. Никакой нарядной одежды, никаких подарков и цветов учителям. Может играть музыка (иногда даже приглашают живой оркестр!). Директор выступает с приветственной речью, и дети дружно заходят в школу. Все по-скандинавски тихо, эффективно и в нордическом духе минимализма.

В этом плане слегка отличаются первокурсники или новоявленные гимназисты: для них предусмотрен ритуал посвящения в студентыnollning(«но́льнин», что происходит отnolla– «нулевой, новичок»). Организуют его обычно студенты старших курсов, в обязанности которых входит знакомство новоприбывших с учебным заведением и сплочение коллектива.

В определенный момент в газетах принялись писать о том, что посвящение в студенты стало выходить из-под контроля. Над новичками издевались, порой заставляя их раздеваться догола, напиваться или выполнять унизительные задания. «Нольнин» получил столь большую огласку, что в гимназиях и вузах всерьез задумались о запрете старой традиции, а само слово все сильнее стало ассоциироваться с чем-то негативным.

Сейчас в большинстве учреждений предпочитают говорить о других церемониях: например,inspark(«и́нспа́ркь» – что-то вроде «пинок, помогающий залететь внутрь») и дажеmottagning(«мут-та́гнин» – торжественный прием). Наполнение довольно приличное: совместный пикник или ужин, экскурсия по кампусам или

«С днем рождения поздравляю!»

С детства я привыкла к многословным поздравлениям. В магазинах было практически невозможно найти пустые открытки: везде красовались четверостишия с пожеланиями любви, счастья, денег, исполнения желаний, будь то открытка к Новому году, дню рождения или свадьбе.

Меня воспитывали в культуре, где сказать простое «Поздравляю!» сродни моветону. Надо было проявить внимание, а оно заключалось в нанизывании приятных слов, отражающих мечты и чаяния объекта поздравлений. Даже коллегам полагалось написать хотя бы пару фраз.

Шведы подходят к вопросу практично. Никаких «желаю тебе…», «пусть у тебя…» и тому подобных сантиментов. Все сведено к простому «С днем рождения!» (Grattis på födelsedagen! – «гра́ттис по фё́дэльсэ-да́ген») или «Поздравляю!» (Grattis! – «гра́ттис»). В целом, конечно, довольно удобно и прилично экономит время, хотя и обезличенно, ведь «граттис» говорят и коллеге, и любимой жене, и на свадьбу, и на юбилей, и при повышении.

Для поздравления с праздниками используют не менее простую модель: выбирают между словами «радостный» (glad– «гла»), «приятный» (trevlig– «тревли») и «хороший» (god– «гу»), которые добавляют перед названием праздника. Правил о выборе слова не существует, здесь действует принцип традиции.

Glad påsk! («гла поск») – Радостной Пасхи!

Glad valborg! («гла ва́льборьй») – Радостной вальпургиевой ночи!

Glad / Trevlig midsommar! («гла / тре́вли ми́соммар») – Радостного / Приятного праздника середины лета!

Glad lucia! («гла люси́а») – Радостного Дня святой Люсии!

Glad pingst! («гла пингст») – Радостной Троицы!

God jul! («гу юль») – Хорошего Рождества!

Gott nytt år! («готт нитт ор») – Хорошего Нового года!

Trevlig helg! («тре́вли хельй») – Приятных выходных!

Подарки

– Мы давно уже решили, что на Рождество ничего не будем дарить друг другу, – сказал мне однажды муж. – А заодно и на дни рождения, и на всякие там дни отца и матери…

В общем, совсем без подарков. Цветы – да, покупаем, но у свекрови аллергия на все что можно, поэтому из списка растений удаляется все, что способно благоухать. Привезти в подарок сладости тоже затруднительно, поскольку подозрение вызывает даже стандартная фраза «может содержать следы орехов». В свое время я ограничилась чаем. Простым черным чаем, ведь нет гарантий, что в сборах и добавках не окажется какого-нибудь редкого цветочка, который вызовет аллергическую реакцию.

Свыкнуться с мыслью, что подарков на главный шведский праздник не будет, было непросто, хотя я не любитель ходить по магазинам (даже онлайн). Конечно, мы не единственные, кто не покупает подарки, но это скорее исключение. Покушаться на святое и отказываться в том числе от каких-нибудь подарочных карт – это уже слишком! Это подтверждает и всезнающая статистика, заявляющая, что декабрь для шведов – месяц наибольшего стресса, в том числе и из-за поиска подарков.

Но вы же помните, что меня угораздило выбрать какую-то нешведскую семью шведов? Родня моего мужа предпочла сохранить нервные клетки и бонусом место в доме и деньги, так что с самого начала я знала: декабрь будет для нас спокойным временем.

Но однажды мы с мужем оказались на рождественском базаре в стокгольмском этнографическом музее «Скансен». И тут я увидела отличную штуку: тайные подарки – практика, которая существует в музее уже много лет.

Концепция такая: перед вами лежит множество запакованных подарков разного размера, но одинаковой стоимости. Их можно трогать, трясти, мять, по ним можно стучать. Так вы выбираете коробку по вкусу: кому-то больше нравится нечто большое и тяжелое, кому-то наоборот – мягкое и компактное. Человеческая жадность подсказывает взять что-то побольше и потяжелее. Легкое и небольшое предпочитают в основном туристы, помня об ограниченном количестве багажа.

Я, конечно, не удержалась и уговорила мужа купить такие подарки всем родственникам. Надо сказать, в тот год нам очень повезло: в упаковках оказались и стеклянные миски, и вазы, и наборы банок для хранения круп и печенья. В общем, мы остались очень довольны. С тех пор каждый год мы едем в Скансен и за час решаем вопрос с подарками. И, следуя нашему примеру, остальные члены большой шведской семьи тоже постепенно вернулись к традиции.

С подарками связана и еще одна милая традиция, которой мои заграничные родственники по какой-то причине не придерживаются. Видимо, не хотят лишних разногласий и конфликтов, потому что, судя по отзывам моих друзей, эта традиция рождает настоящие застольные бои.

Речь о, казалось бы, безобидной рождественской игре в подаркиjulklappsspel(«юль-клаппс-спель»). Суть ее в следующем: все гости предварительно покупают что-то на заранее оговоренную сумму, причем обычно это что-то очень дешевое, не дороже десяти-пятнадцати евро – скажем, свечка или набор салфеток.

Все подготовленные подарки кладутся в центр стола. Затем каждый по очереди бросает игральные кости, начиная с самого младшего или самого старшего. Если выпадает шестерка[10], участник забирает любой подарок. Так продолжается до тех пор, пока все подарки не разобраны.

Затем устанавливают таймер на пять или десять минут, и тот, кто выкинул шестерку, получает право обменять доставшийся ему подарок на другой. Вот тут-то и начинаются (не)шуточные бои за самую интересную упаковку! По словам моих знакомых, ставших свидетелями сего процесса, шведы превращаются в настоящих детей, бьющихся за последнюю конфетку.

Кстати, для самого слова «подарок» шведы придумали целых два варианта. Первый международный и используется для подарков по любому поводу, кроме Рождества:present(«пресэ́нт»).

Для рождественских же подарков существует особое словоjulklapp(«юль-клапп»), что-то вроде «рождественских постучалок» (jul– Рождество,klappa– стучать). Это название пошло от ставшей популярной в Швеции в XIX веке шуточной традиции незаметно подбрасывать соседям щепки или выструганные либо соломенные игрушки с ироничной подписью. Представьте себе это развлечение: постучать в дверь, подкинуть сомнительный подарок и скрыться за углом, наблюдая, как сосед получит послание и примется гадать, от кого оно!

Работа не волк

Самое неприличное слово

Когда шведы заговаривают о работе, не знающему шведский язык человеку кажется, будто воздух наполняется непрерывной бранью. Особенно сильно это заметно, если работы много и швед испытывает стресс, ведь он только и делает, что восклицает: «Работа! Работа!» А уж если речь зайдет о профсоюзе, то удержаться от смеха и стыда уже сложно не только русскоязычным, но и англоязычным людям.

В шведском языке существует два слова «работа»: первое,arbete(«а́рбетэ»), заимствовано из немецкого, является нейтральным и входит в состав множества сложных слов. Так, трудовой договор –arbetsavtal(«а́рбетс-авта́ль»), место работы –arbetsplats(«а́рбетс-платс»), рабочая нагрузка –arbetsbelastning(«а́рбетс-бела́стнин»), рабочий день –arbetsdag(«а́рбетс-да»), трудоголик –arbetsnarkoman

Но произносить «arbete», по мнению шведов, – дело долгое. Куда проще заимствовать английское словоjob(«джоб»)! Но вот незадача: в шведском нет звука «дж», и его заменяют на привычный шведам «й». И вот английское «джоб» незаметно превращается в… «йобб» (jobb) и глагол «йо́бба» (jobba —работать)! А теперь представьте шведа, эмоционально рассказывающего о том, как много у него работы и то и дело повторяющего: «Я долженjobba, jobba, jobba!»

А еще отjobbaобразовалось одно из наиболее распространенных слов шведского языка –jobbig(«йо́бби»), что значит «трудный, тяжелый». В любой дискуссии вы услышите что-то вроде: «Jag har haft en jobbig dag» («я ха хафт эн йо́бби да» – у меня был трудный день) или «Han är jättejobbig!» («хан э йэ́ттэ-йо́бби» – он ужасно тяжелый в общении человек!»).

С «профсоюзом» вышел не менее забавный конфуз. Слово изначально немецкое (Fach), но в ходе истории звук «х» преобразился в звук «к», и сейчас профсоюз – этоfack(«факь»).

Амбициозный трудоголик?

Как представить себя с лучшей стороны на собеседовании при приеме на работу? Разумеется, показать потенциальному начальнику нашу страсть! Мы должны гореть работой, быть готовы решить проблему или ответить на письмо или звонок в любой момент. Семья, отпуск – дело десятое. Главное – лояльность фирме.

Слыша о готовности «пойти на все», шведы лишь загадочно улыбнутся – и больше не позовут вас. Сервис «24/7» – это зачастую не про Швецию, ведь здесь во главу угла ставят баланс между работой и личной жизнью. Никакого трудоголизма.

Энтузиазма в отношении переработок и сверхурочных шведы испугаются. Для типичного шведского начальника заявление из серии «могу остаться сколько надо после работы» звучит как что-то вроде признания в некомпетентности, неумении планировать и отсутствии способности правильно организовать свой день. К тому же за переработки и работу в выходные придется доплачивать, да еще и совсем по другому тарифу, чего работодатель, конечно, совершенно не хочет. Так что смиряем свой пыл и, мило улыбаясь, говорим: «Работать готов, но о семье не забуду».

Совсем по-иному дело обстоит с амбициозностью, которую шведы называютambitiös(«амбихёс»). Для шведа это очень положительное качество, лишенное подтекста «идти по головам» и «достигать цели любой ценой». У шведов все в меру – и амбиции в том числе. Быть амбициозным – значит всего-навсего быть готовым двигаться к результату, хотеть работать на благо организации. В общем, если вы не прокрастинатор в третьем поколении, то смело говорите о себеambitiös.

Vabba, vobba и vabruari

Без ваббы, воббы и вабрюари в Швеции никуда. Все это понятия, образовавшиеся в результате слияния слов и законов. Начнем с ваббы.

VAB – это сокращение фразы «забота о детях» (vård av barn – «ворд ав барн»). Имеется в виду больничный по уходу за ребенком. Другими словами, каждый, кто не может пойти на работу из-за необходимости сидеть с захворавшими детьми, имеет право на материальную компенсацию. Но говорить «я останусь дома с больным ребенком» очень долго, а шведы любят эффективность, поэтому из словаvabбыло решено сделать глаголvabba(«ва́бба») – «ваббать», – и теперь никаких длинных объяснений не требуется.

Однако все та же знаменитая жажда эффективности не позволяет шведам просто сидеть дома и ничего не делать. Если один умный человек придумал возможность не пойти в офис во время болезни чада, то другой умный человек подумал, что, даже оставаясь дома, можно работать. И опять: на «я останусь дома с больным ребенком, но продолжу работать как обычно» ни у кого не хватает ни сил, ни времени, поэтому словоvabобъединили с глаголомjobba(работать) и получилиvobba(«во́бба»). Так что теперь у шведов два варианта: либо ваббать, либо воббать.

А дальше подключились медики и статистические службы и дружно констатировали: максимальное количество вирусов (а соответственно и больничных) приходится на февраль. Выходит, чаще всего шведы берут больничные по уходу за детьми именно в феврале[11]. И тут третий гениальный человек решил соединить слова «ваббать» и «февраль» (februari) и получил…vabruari(«вабрюа́ри»)! Слово прижилось, и теперь именно так в шутку называют второй месяц года.

Деньги за «ваббство» выплачивает Государственная страховая касса[12]. Заявления подаются онлайн, при этом до недавнего времени не требовалось никаких подтверждений как со стороны врачей о болезни ребенка, так и со стороны работодателя об отсутствии сотрудника в определенные дни.

В общем, все строилось на доверии, однако последние сверки данных показали, что почти 16 % граждан нарушили закон: например, запросили деньги, но сами при этом продолжали ходить на работу. В итоге «лишних выплат» оказалось почти на 72 миллиона евро. Конечно, Страховая касса была недовольна таким положением дел, и с 1 января 2025 года действует новый закон, по которому начальство обязано уведомлять государство о ваббающем сотруднике.

Страшный сон шведа

У шведских очередей есть сильный конкурент: рабочие встречи. Среднестатистический календарь офисного сотрудника в Швеции вызывает ужас и непонимание у нашего человека, но трепет и благоговение у местного жителя. Календарь повышает его значимость, вызывает уважение – еще бы, ведь у простого сотрудника на неделе запланировано сразу несколько важных встреч!

Как правило, все начинается с понедельничной встречи (måndagsmöte– «мо́ндас-мётэ»). Очередная трудовая неделя – чем не повод собраться, чтобы настроиться на работу (да и вообще вспомнить, что выходные закончились)? Можно неспешно обсудить предстоящие задачи, запланировать новые встречи…

Планирование – это неотъемлемая часть жизни каждого порядочного шведа. Запланировать надо все: от похода в магазин и посещения друзей до ответа на письма и рабочие звонки. Это помогает оставаться в тонусе и избегать стресса. Если в январе не бронируете билеты на июльский отпуск – вы какой-то «неправильный» швед.

А еще в общении надо помнить, что шведы не слишком хорошо ориентируются в датах. Их конек – недели. Предложите встретиться 18 апреля – и можете рассчитывать на вопрос: «А какая это неделя?» Каникулы, отпуск, командировка – все это будет в рамках «недели пять», «недели двадцать три» и «недели «сорок четыре». Пожалуй, исключение – «нескользящие» праздники, так что даты Рождества и Дня Швеции вам назовут без проблем, а вот с какой-нибудь Пасхой придется помучиться.

Но вернемся к встречам. Помимо понедельничных встреч бывают ежемесячные (månadsmöte– «мо́надс-мётэ») и годовые (årsmöte– «ош-мётэ») – понятное дело, чтобы обсудить случившееся за месяц или год. Отмененная встреча (inställt möte– «инстэ́лльт мётэ») – неприятная пауза в

Вообще о встречах можно писать отдельную книгу, где все будет начинаться с какой-нибудь установочнойplaneringsmöte(«планэ́ринс-мётэ») – встречи, чтобы запланировать другие встречи, а заканчиваться кризиснойkrismöte(«крис-мётэ»), где все только и будут делать, что обсуждать, почему компания не развивается или уходит в минус. Спойлер: мы-то понимаем, что причина в бесконечных встречах, но об этом принято тактично молчать.

Встречи нужны шведам для того, чтобы почувствовать собственную значимость. Знаменитый шведский демократический стиль управления предполагает бесконечные обсуждения, избегание конфликтов и поиск компромисса. Шведские начальники твердо верят: отличных показателей на рабочем месте можно достичь лишь в том случае, если фирма напоминает семью. Все должны знать все, поэтому на встрече вам предусмотрительно доложат, кто уволился из отдела кадров, кого взяли в бухгалтерию, кто из отдела продаж в декрете… И не имеет значения, что все эти имена вы услышите впервые – зато вы будете чувствовать себя частью большой дружной семьи.

Правда, есть и полезные встречи, цель которых – принять решение. Это задача не из простых, ведь главное в этом деле – достичь консенсуса. Вас будут кормить обтекаемыми формулировками, постепенно вселяя уверенность, что решение никак не навязано, а родилось у вас в процессе беседы. И вот незаметно вы поддадитесь этому мурлычущему течению и плавно заплывете в ряды согласных.

Если же, не дай бог, какой-то сотрудник пропустил подобную встречу, ему обязательно пришлют отчет и спросят его мнение. В идеале оно должно совпасть с мнением большинства. А если не совпадет – не беда; главное – человека выслушали и учли его пожелания.

Разумеется, ни в одной (даже сказочной) стране не бывает стопроцентного большинства. С невозможностью достичь единогласия шведы борются просто: ищут золотую середину, что предполагает уступки с обеих сторон.

Взять простой ужин. Швед едва ли проявит инициативу и скажет: «Давай закажем суши». Нет, это звучит слишком авторитарно. Для начала надо облечь свое предложение в форму вопроса, желательно завуалированного настолько, чтобы собеседник ни в коем случае не услышал намека на навязывание какого-то мнения.

– Что будем на ужин? Есть какие-то предложения?

– Даже не знаю… А ты что думаешь?

– Я сегодня очень устал, нет сил готовить… А у тебя как, ты не устала?

– Есть немного… Как насчет того, чтобы заказать что-то?

– Прекрасная идея! Может быть, суши?

– Ну нет, суши я ела вчера на работе… Может, лучше пиццу?

– Ой, пицца очень большая, я не осилю. Что скажешь о тайской кухне?

– О, идеально, давай!

Всего-то десять минут обсуждений – и все довольны. Никто не получил свое «идеальное» блюдо, но и не ощутил давления. В итоге у обоих неплохая безобидная альтернатива – пусть и не слишком привлекательная, зато не приведшая к конфликту. Перенесите эту ситуацию в рабочий коллектив – и вот готовый рецепт взаимодействия со шведами!

Как проходит обсуждение?

Я часто говорю, что в нашей культуре любой «круглый стол» превращается в квадратный, в то время как у шведов все происходит с точностью до наоборот. Мои друзья в России часто жалуются, что их начальники словноиграютв демократию: предлагают что-то обсудить, но, по сути, жаждут услышать подтверждение своих мыслей. В Швеции же вопрос выносится на обсуждение не для галочки: начальство и впрямь хочет услышать мнение подчиненных.

Внесенные предложения на рабочих встречах очень приветствуются. Желательно, конечно, чтобы каждый присутствующий высказал свое мнение, иначе не будут соблюдены демократические принципы. При этом свое предложение надо подать таким образом, чтобы никто не подумал, что вы давно уже вынашиваете ту или иную идею. Она должна словно родиться спонтанно, в ходе обсуждения, благодаря мудрым высказываниям коллег.

Во время обсуждения вопроса бесполезно заглядывать в глаза руководству, надеясь подобрать «правильные слова» и понять, в нужном ли русле протекает беседа. Во-первых, зачастую шеф сам не знает ответа или идеального решения и ждет, когда его предоставят сотрудники.

Во-вторых, шведы едва ли могут похвастаться активной жестикуляцией и что-то выражающими глазами. Исключение – нарушенные неписаные правила: скажем, попытка влезть без очереди. Вот тут потомки викингов проявят завидную сдержанность, но в испепеляющем взгляде будет читаться вся буря охвативших шведов эмоций. Взгляд этот, правда, провинившийся проигнорирует – ну, или, по крайней мере, сделает вид, что не заметил его.

Beslutsångest

Когда приходит время принять решение, каждый порядочный швед погружается в трагичное состояние под названиемbeslutsångest(«беслю́тс-о́нгест»), гдеbeslut– решение, аångest– отчаяние, тревога, страх. Это мучительный процесс, предполагающий стенания и многочисленные вопросы: «А верный ли это выбор? А правильно ли я поступаю? А может, другой вариант все-таки лучше?»

Beslutsångestнепременно наступает в самый ответственный момент: швед уже тщательно взвесил все «за» и «против», привел всевозможные доводы и пришел к единственно верной и логичной развязке. И вот тут, когда другой спокойно выдохнет, швед начнет терзаться в сомнениях.

Beslutsångest – состояние ужасно неприятное и, словно трясина, затягивающее в себя всех, кто хоть немного прожил в Швеции. Едва ли какому-то иммигранту удавалось избежать обуревающих в последнюю секунду сомнений. Если вы не испытали beslutsångest – значит, вы не ошведились.

Состояние это настигает при принятии любого решения – будь то предложение руки и сердца, заключение важной сделки или покупка билетов в кино. А тот ли фильм вы выбрали? А не лучше ли было пойти на него в другой день или в другой компании? А может, до фильма надо было поужинать?

Психологи утверждают, что такого рода стресс возникает у перфекционистов, неуверенных в себе людей с низкой самооценкой, личностей, предъявляющих к себе повышенные требования, ставящих нереалистичные цели, имеющих завышенные ожидания и испытывающих сложности при принятии решения. Вот вам отличная характеристика шведов – правда, сами они себя видят совершенно иначе.

Решать совсем не просто!

Кстати, для слова «решить» шведы придумали несколько вариантов. Решить проблему – совсем не то же самое, что принять решение. Вот короткий список шведских «решить»:

– lösa(«лёса») – решать (математическую) задачу или проблему. К слову, «математическая задача» и «проблема» выражаются одним и тем же словом – problem («проблем»). Лично мне как гуманитарию этот взгляд на вещи очень близок;

– bestämma(«бестэ́мма») – тут речь идет скорее о возможности командовать, а также об определении времени, места или стратегии. Вы договорились о следующей встрече? Или

– besluta(«беслю́та») – это «решать» об активном выборе между разными вариантами для достижения цели или решения (простите за тавтологию) проблемы. К тому же это более формальный вариант: например,beslutaпроисходит в парламенте;

– avgöra(«ав-йо́ра») – окончательное решение. Не можете определить, кто прав? Значит, не можетеavgöra.

Самый нервный месяц

Больше всего седых волос у шведов появляется в феврале. Тому две причины.

Во-первых, как помним, до недавнего времени февраль был самым тяжелым для здоровья месяцем. Вы ведь еще не забылиvabruari?

Но хуже другое: февраль – время ожидания налоговой декларации, а что, кроме налогов, может вызвать больше стресса? Если у вас есть онлайн-кабинет, то сведения о них вы получите с 3 по 7 марта. Остальным же в марте или апреле придет эдакое «письмо счастья» с подробной информацией о доходах и налогах. Подать декларацию с коррективами необходимо до 2 мая.

Казалось бы, в этом нет ничего странного. Но на самом деле налоговая декларация – это своего рода лотерея, полная неожиданностей. Не исключено, что вам придется выложить кругленькую сумму.

Первый шок, с которым сталкиваются иммигранты из ряда стран, – это зарплата. В Швеции при обсуждении выплат и заключении контракта всегда указывается брутто-зарплата, то есть зарплата до вычета налогов.

Видя красивую цифру в 4000–5000 евро люди радуются, не понимая, что на руки они получат в разы меньше, ведь налог «съест» около 30 % этих денег. Кстати, зарабатывающие больше 42 000 крон (около 4200 евро) должны с оставшейся после «стандартного» муниципального налога суммы заплатить еще 20 % налога – на сей раз уже государственного.

Обычно налог отчисляет работодатель, однако он не учитывает возможные дополнительные доходы от акций, сдачи жилья или второй работы. Эти приятные бонусы приходится добавлять самостоятельно, после чего Налоговая инспекция пересчитывает доход и присылает новый вердикт. Как правило, совсем не радостный – нужно доплатить.

Однако шведы так просто не сдаются и подкидывают налоговой службе новый вызов, прося одобрить налоговые вычеты. Таковых существует превеликое множество: государство предлагает вернуть часть денег за ремонт, проезд, бензин, рабочий телефон или компьютер – список можно продолжать до бесконечности. При правильном обосновании долю налога можно снизить, – и тогда на ваш счет поступят дополнительные средства.

Налог на церковь

Примерно 1 % зарплаты стабильно уходит церкви. Раньше деньги отдавали все, независимо от вероисповедания. Более того, к церкви автоматически приписывался каждый новорожденный в стране. С недавних пор стали поступать гуманно: теперь платят исключительно прихожане Шведской церкви. Правда, таковыми по большей части становятся не совсем добровольно, ведь в лоно церкви попадают при крещении, а его зачастую организуют родители для новорожденных детей.

Церковный взнос, конечно, небольшой: с каждой заработанной сотни на нужды религиозных организаций идет 1,04 кроны. Но эксперты давно подсчитали, что за свою жизнь человек отдает десятки тысяч своих кровных, о чем большая часть населения никогда не задумывалась. Увидев страшные цифры, люди всполошились, и в стране начался настоящий бум добровольного покидания церкви.

В этом нет ничего удивительного: согласно статистике, Швеция – одна из наименее религиозных стран мира. Однако принадлежность к церкви – это не про веру, а про традиции. Лет двадцать назад покинуть Шведскую церковь было чем-то из ряда вон выходящим: люди стыдились своего решения и держали его в тайне, а некоторые даже обращались к психологу, чтобы снять с плеч такой груз вековой моральной ответственности!

В наши дни ситуация изменилась. Теперь выход из церкви – обычная процедура, обсудить которую при желании незазорно даже на работе, хотя вопросы вероисповедания и входят в когорту личной сферы.

Афтерворк

Шведы, как и мы, активно заимствуют слова из английского, давно отказавшись от идеи подбирать подходящие эквиваленты на родном языке. «Вау!», «кэш» и даже «йес» стали неотъемлемой частью повседневного общения. Но некоторые слова – это так называемые псевдоанглицизмы: звучат как английские, но на самом деле таковыми не являются. Типичные примеры – хеппи-энд (англ. –happy ending), митинг (англ. –demonstration), рекордсмен (англ.record holder).

В шведском тоже есть такие слова: например,overall(«овэро́лл» – комбинезон, англ.coverall) иafterwork(«а́фтэ-уо́рк»). Согласно словарям, последнее означает эдакое «послерабочее мероприятие», за которым скрывается поход в бар с коллегами для общения в непринужденной обстановке. Что-то вроде корпоратива, только не требующего от начальника дополнительных финансовых затрат.

Зато для сотрудников такой афтерворк – сплошные расходы. В баре каждый платит за себя, и порой счет может выйти весьма внушительный. Угощать друг друга не принято, даже если из всего коллектива в бар отправились три-четыре человека.

В трудах, посвященных особенностям шведского менталитета, приводится хрестоматийная история о шведе, который отправился на афтерворк с пятью коллегами-иностранцами. В какой-то момент один из иностранцев радостно вскрикнул: «Нас всего пятеро, я заплачу за пиво!» Швед тут же похолодел от ужаса, охваченный мыслью: «Черт, придется выпить пять кружек пива!» В его представлении никто не должен быть никому должен, и раз один человек решил угостить всю компанию, то и остальные присутствующие поступят так же. Чаще всего швед возьмет инициативу в свои руки и тут же попросит бармена повторить, лишь бы не остаться в долгу.

Афтерворк обычно назначают на четверг – и это, между прочим, умный стратегический ход. Поскольку афтерворк предполагает поход в бар, некоторые могут не рассчитать свои силы и проснуться на следующий день не в самой лучшей кондиции. Если это произойдет в субботу, сотрудник переложит вину за испорченные выходные на работодателя, а если в пятницу, то просто-напросто возьмет выходной, тем более что нередко последний рабочий день несколько короче. Да и работается в пятницу обычно вполсилы, так что, как говорится, не велика потеря.

Афтерворк нередко начинается уже на рабочем месте, поскольку заблаговременно купленный алкоголь значительно дешевле того, что продают в злачных местах. В офисе сотрудники слегка разогреваются, а в баре потом заказывают «чисто символически», чтобы корпоратив не слишком ударил по карману. Кстати, такое практикуют и студенты, собирающиеся в клуб, на дискотеку или в бар: дома дешевый аперитив, позволяющий дойти до нужной кондиции, а потом уже веселье в общественном месте.

Алкоголь для шведа – это часто способ «отпустить себя», поэтому, немного выпив, он может сказать все, что думает. При этом его мало заботит, кто перед ним находится: коллега или начальник. Задавать глупые вопросы, примитивно шутить и отпускать неподобающие комментарии не считается потерей лица, если человек под градусом. Никто не переживает, что начальник увидит чье-то непристойное поведение и уволит (тем более что шеф вполне

Правда, осторожность все-таки надо соблюдать. Если в баре кто-то с кем-то флиртовал, то у коллег появится повод посудачить, тем более что шведы – те еще сплетники!

Поскольку афтерворк – мероприятие внерабочее, на него могут прийти и бывшие сотрудники фирмы. Расспрашивать их о новой работе не принято: здесь действует принцип «захотят – расскажут сами». А в офисе на следующий день все примутся обсуждать: может быть, кому-то удалось узнать, как на самом деле обстоят дела у старых коллег?

В поведении тех самых «бывших коллег» непосвященный может заметить и еще одну странность: с афтерворка они могут уйти, не попрощавшись или же попрощавшись лишь с теми, кто попадется им на пути. Тут в действии заложенная установка не привлекать к себе слишком много внимания и не отвлекать других от разговора. Вот так бывает: у нас невежливо «уйти по-английски», а у шведов на корпоративах – с точностью до наоборот.

«Мы все учились понемногу…»

Окультуриваться надо!

Давным-давно, когда я только начинала свое знакомство со Швецией, я нередко слышала утверждение, что шведы – народ необразованный, не то что мы. Сами шведы, согласно разным опросам, напротив, считают себя людьми вполне образованными и начитанными. Хотя, например, в восприятии искусства и литературы между нами огромная пропасть. Все потому, что в понятие «образованность» мы вкладываем абсолютно разные смыслы.

Для нас образованность – это знание литературной классики и истории. Если не знаешь содержание «Войны и мира» и не бывал в Эрмитаже, то сразу попадаешь в разряд эдаких неотесанных чурбанов, с которыми нельзя поговорить «о высоком». По такому принципу в эту когорту попадут не только многие шведы, но и, наверное, жители большинства стран.

Для шведов образованность – это не ходить по музеям и театрам, а быть в курсе происходящего, что предполагает чтение газет (желательно серьезных изданий, а не желтой прессы) и просмотр новостей. Сейчас этот поток информации немного разбавляется книгами, в первую очередь детективами и триллерами.

В написании детективов шведам нет равных. Чего только стоит трилогия Стига Ларссона о девушке с татуировкой дракона! Читаешь и поражаешься: и как людям приходят в голову такие замысловатые сюжеты? В жизни-то все куда прозаичнее.

Хотя справедливости ради стоит отметить, что были в истории этой страны весьма примечательные преступники. Взять, скажем, местного Джека-потрошителя Томаса Квика. Если кратко, то сначала он признался во множестве убийств, за что был помещен на принудительное лечение, а затем по прошествии многих лет взял свои слова обратно и благодаря журналистскому расследованию оказался оправдан. Между прочим, знатный скандал тогда вышел, и судебная и медицинская системы Швеции предстали в нем не в лучшем виде. В отставку, правда, никто не ушел: за давностью лет на «неправильные расследования, заседания судов и медикаментозное лечение» предпочли закрыть глаза. Об этом шведы совместно с бельгийцами даже сняли фильм «Идеальный пациент» (The Perfect Patient).

Или другая история: так называемое вертолетное ограбление, произошедшее в 2009 году. Этот случай поистине является преступлением века, причем настолько сюрреалистичным, что можно было бы решить, что это вымысел. Только представьте: ночью над одним из самых надежных деньгохранилищ Европы зависает вертолет, из которого выпрыгивают несколько человек. Вооруженные бензопилами, они взрывают крышу, проникают к сейфам, берут 39 миллионов крон (около 3 900 000 евро) и покидают место преступления. Пилот вертолета – популярнейший в то время продюсер шведского телеканала TV4 Александр Эрикссон. Он, кстати, уже отсидел свой срок. Деньги же до сих пор не найдены.

«Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь…»

Когда я рассказываю шведам о своих двух высших образованиях и всяческих курсах повышения квалификации, они одаривают меня совершенно непонимающим взглядом.

– А зачем? – нередко спрашивают они. – Не понравилась первая профессия?

Как вы, вероятно, уже поняли, вопрос «достигаторства» в Швеции не популярен. На работу вас возьмут скорее за опыт и рекомендации, а не за «корочки». Будь у вас хоть десять образований – шведа это не впечатлит. Для него все это – бездарно потерянное время, которое можно было бы провести с пользой, то есть платя налоги и копя на пенсию.

Высшее образование в Швеции создано для тех, кто интересуется наукой или действительно хочет получать хорошие деньги, став каким-нибудь инженером или врачом. Хотя что уж там, зарплата инженера вполне может быть ниже зарплаты слесаря или сантехника. Объясняют это просто: физический труд куда тяжелее труда умственного.

Образование шведам не требуется даже для того, чтобы вершить судьбу народа. Яркий тому пример – Стефан Лёвен. После школы он записался на 48-недельные курсы сварщиков, но так и не окончил их, отдав предпочтение Институту социальных наук, откуда через полтора года был отчислен. Все это не помешало Лёвену стать премьер-министром Швеции, причем дважды. Правда, второй срок он, следуя старой доброй традиции, не дотянул, уйдя с поста премьер-министра (а заодно и лидера партии) за год до очередных выборов… И здесь дело не довел до конца!

Главное – не результат?

Когда-то давно шведское государство решило позаботиться об иммигрантах и предоставило им право изучать шведский язык совершенно бесплатно. Но… хотели как лучше, а получилось как всегда.

Преподавателем на такие курсы может устроиться кто угодно, и зачастую это бывшие мигранты, сами только-только закончившие курсы. Наличие хорошего шведского или маломальского образования совершенно не требуется.

Придя на такие курсы, с первого же дня обучения вы погружаетесь в чудесный мир шведского. Поскольку студенты собираются из разных стран, объясняют материал им нередко сразу по-шведски. Представьте: вы еще не умеете здороваться и прощаться, а вам уже рассказывают про место глагола в вопросе или, и того хуже, про род прилагательного и существительного. Думаю, не каждый и на родном-то языке такое помнит или понимает!

У носителей языка подход и того проще: зачем забивать голову непонятными словами типа «придаточное предложение» и объяснять разницу между условными «одеть» и «надеть», когда можно сухо констатировать: «Ну, так сложилось исторически… просто запомните!»

Учебники на разных курсах разные, и если перейти из школы А в школу В, то, скорее всего, у студентов будет разный словарный запас и языковой багаж.

Если, конечно, вообще будет. Многие, отучившись пару-тройку лет и официально достигнув «уровня выпускника», который вполне может поступать в вуз, не способны элементарно рассказать о себе, своих планах и мечтах.

С уровнями тоже история интересная. Их четыре, но на первый берут исключительно тех, кто по большому счету

Дальше на уроках читают простенькие тексты о семье, хобби, работе и жилье, а на экзамене задают неожиданно философские вопросы об использовании интернета, сортировке мусора и космическом туризме. Правда, морально готовить к такому начинают еще во время уроков, потому что после топика а-ля «Ландон из зе кэпитэл оф Грэйт Бритэн» вполне может ждать сочинение не на тему о родном городе, а о сравнении исторических процессов, сформировавших этот самый «ландон». «Как же это написать?» – спросите вы. Преподаватель лишь удостоит вас неловкой улыбки и скажет что-то вроде: «Ну, вы же очень ду-у-уктиг, попробуйте как-нибудь, главное – не результат, а путь к нему!»

Темная сторона шведов

Как-то мои студенты посетовали, что изучать шведский с носителями языка – сплошная мука. Документальные фильмы, которые им предлагали смотреть, были все как один про шведские вековые страдания. То нищета, повлекшая массовую миграцию шведов в США в поисках лучшей жизни, то последствия финансового кризиса, то проблемы иммигрантов 1970-х годов…

Мои знакомые возмущались и знаменитыми шведскими детективами: мол, за пару страниц успеваешь погрузиться в мир всех мировых проблем, настигших одну-единственную шведскую семью где-нибудь в тихой скандинавской деревеньке.

Как-то на наших московских курсах появился новый преподаватель-швед. Было решено провести с ним открытый урок, куда могли прийти все желающие. Надо понимать, что открытые уроки – это своеобразная рекламная акция, и цель их проведения – привлечь учеников. На таком занятии необходима яркая начинка из серии клоунады: развлекательная программа, смешные слова, забавные видеоролики – одним словом, все, что помогает людям отдохнуть, получить заряд позитивной энергии и захотеть записаться на курсы. Это уже потом на занятиях можно погружаться в грамматические дебри и лексические нюансы, но на открытом уроке все должно казаться легким и простым.

Зная особенности шведов, директор заблаговременно предупредила нового преподавателя: никакой политики, никаких тяжелых социальных тем – в общем, ничего такого, что может пробудить негативные эмоции. Их нам и без того хватает в жизни. Швед понимающе задакал: конечно, это ведь основа основ в Швеции: стараться избегать неоднозначных вопросов!

А дальше все пошло как в известной поговорке: начали за здравие, кончили за упокой. Первые полчаса все мило улыбались, рассказывали о себе, о любви к Швеции и шведскому языку. Немного поговорили про жизнь. Наш швед понимающе кивал и даже слегка острил. И вот, когда все расслабились, он пошел ва-банк и поставил… документальный фильм о массовых протестах в Швеции 1930-х годов, кончившихся гибелью нескольких демонстрантов!

Небольшой разговор по душам с некоторыми преподавателями-шведами дал неожиданный (или же, напротив, вполне ожидаемый?) результат: дома все они смотрят легкие фильмы и выступления стендап-комиков, но на занятиях давать такое «неприлично».

– Что подумают о нас студенты? – недоумевали они. – Что мы какие-то несерьезные?

На самом деле в этом шведы очень похожи на нас: мы ведь тоже не торопимся признаваться в любви к той же Донцовой, предпочитая с претензией на высокий интеллект восхвалять в разговорах с незнакомцами философские изыскания Достоевского и Толстого…

Первый раз в первый класс

Представьте себе: ребенок первый раз идет в школу… Чрезвычайно важное событие в жизни каждого родителя! Нам, конечно, захочется «привести чадо в порядок»: выбрать самую красивую одежду, заплести девочке аккуратные косички, а мальчику повязать изящный галстук, купить цветы учителю…

В Швеции обо всем этом приходится забыть. Местное «первое сентября» мало чем отличается от других дней, а потому и идти в школу следует в практичной одежде, которую не жалко будет испачкать. Многие учебные заведения придерживаются подхода максимального нахождения на улице, и нередко перемены дети проводят во дворе, бегая и играя. Независимо от погоды, что и понятно: если ждать тепла и солнца, то на свежем воздухе ребенок может и вовсе не оказаться!

Чтобы ребенок не ходил весь день мокрым, в школу приносят комбинезон или куртку на случай дождя. Запасную одежду оставляют в коридоре, а если она намокла, то сушат в специальном сушильном шкафу.

Вообще сбор ребенка в школу – то, о чем в Швеции не принято говорить, поскольку… покупать особенно ничего не нужно! Учебники и тетради выдают в учебном заведении, но нести их домой нет надобности: домашние задания в первые учебные годы часто отсутствуют, а если и появляются, то выдаются учителем в виде каких-то распечаток. В Швеции исходят из мнения, что не все родители имеют возможность помочь ребенку с уроками, поэтому максимальное усвоение материала происходит на уроках. По крайней мере, в теории.

Начинаться и заканчиваться учебный год может в разное время, но в среднем учеба длится с середины августа до середины июня. Завершает учебный год школьный концерт, который раньше традиционно устраивали в церкви, но в наши дни все чаще переносят в школьный зал или двор, дабы не задеть чувства атеистов и приверженцев других религий.

Окончив школу, многие продолжают обучение в гимназии – шведском аналоге наших десятых-одиннадцатых классов. Выпускные гимназистов пропустить невозможно: это оглушительные празднования по всей стране, во время которых выпускники разъезжают по городу на грузовиках, включая музыку на полную громкость. Тому предшествует целый ритуал: завтрак с шампанским, поход в школу в белых фуражках, прощание с ней. Ученики выбегают из здания к встречающим родственникам, а на шее каждого выпускника «блестит» пластмассовая или бумажная тарелка: эдакая «медаль» с указанием номинации «лучший в классе». Подставить можно что угодно: «красавица класса», «прогульщик класса», «инфлюенсер класса», «лучшая прическа класса», «самый заразительный смех класса» и т. д.

Родня на это мероприятие приходит не с пустыми руками: помимо цветов, воздушных шариков и небольших мягких игрушек родители держат огромные плакаты с изображениями своего дитятки в раннем возрасте, так что если вы терпеть не можете, когда родители показывают ваши детские фотографии, то шведская гимназия явно не для вас!

Беседы о развитии

Беседы о развитии – это очередная попытка шведов вставить в свое расписание какую-нибудь встречу, только дать ей не сухое названиеmöte(«мётэ»), а красивое и трудно выговариваемоеutvecklingssamtal(«утве́клинс-самта́ль»;utveckling– развитие,samtal– беседа). Это разговор вышестоящих с нижестоящими: на работе – между начальником и подчиненным, в школе – между учителем, учеником и родителями. Такие встречи проводятся с глазу на глаз, а их цель – обсуждение проблем или достигнутых результатов.

Шведы не любят

Кстати, для работника эти беседы – прекрасная возможность намекнуть на то, что для прибавки к зарплате есть все основания. Правда, рассказывать подробнее о своей незаменимости и значимости для компании следует уже наlönesamtal(«лёнэ-самта́ль») – «беседе о зарплате».

В детском саду ребенок обычно освобожден от «бесед о развитии», но уже в так называемом нулевом классе детей привлекают к обсуждению их собственной судьбы, приучая к рефлексии, ответственности и самостоятельности. Как правило, с сотрудниками и родителями малышей встречи организуют раз в год, со школьниками – раз в четверть.

Оценки и домашка

Образование – это, наверное, одна из «болевых точек» во множестве стран. Я встречала не так много людей, которые были бы довольны современным образованием: его критикуют и в России, и в Германии, и в США, и в Швеции. Ностальгические возгласы из серии «вот в наше время…» слышатся во всех уголках нашей планеты.

Иммигранты, как правило, делятся на два непримиримых лагеря: одни в восторге от школьной системы новой страны, другие ее на дух не переносят. Для переехавших в Швецию камнем преткновения становятся оценки и домашнее задание.

Оценки шведские школьники впервые получают в конце осенней четверти шестого класса. До этого времени они сталкиваются только с упомянутыми выше «беседами о развитии». Никаких звездочек и рыбок, как это было в моем детстве. С шестого класса вместо цифр ученики получают буквы: А – высший балл, F – что-то вроде нашей двойки (а то и кола).

Перед каждыми выборами политики поднимают вопрос оценок. Кто-то считает, что их надо ставить раньше, кто-то выступает чуть ли не за их полную отмену. Точно так же ведут себя и иммигранты: одним система нравится, другим нет. Поддержку среди экспертов находят абсолютно все: часть исследований показывает, что среднестатистический ребенок лет восьми-десяти вполне способен осознать, что оценка – это не про любовь учителя, а про знания. Но есть и те, кто утверждает: оценки травмируют психику и могут развить комплексы.

Лично для меня шведские оценки – настоящие потемки. Вот уже много лет я принимаю международные экзамены по шведскому языку и каждый раз сталкиваюсь с одной и той же проблемой: расплывчатость критериев. Вот скажите, как можно выставить балл, руководствуясь такой инструкцией: «В целом количество грамматических ошибок не очень велико и примерно соответствует уровню А2». Что значат эти загадочные слова «не очень велико»?! В мои школьные годы за каждую грамматическую ошибку оценку снижали на балл, за орфографическую – на полбалла. Это, пожалуй, было чересчур строго, но подобный подход заметно облегчает жизнь экзаменатору (да и дает понять ученику его пробелы в знаниях).

Бывает и того хуже: студент постоянно делает одну и ту же ошибку. Вроде как ошибок в итоге много, но вытекают они из одного невыученного правила. Это как если бы наш ученик писал «не» слитно абсолютно со всеми глаголами: «незнает», «неумеет», «нелюбит». Как это расценивать: как три ошибки или все-таки как одну? У шведов на этот вопрос припасен чудесный ответ: «оценивайте по ситуации». Вообще за многочисленные обучения и переквалификации в Швеции я ни разу не получила четкого разъяснения – зато каждый раз преподаватели обещали что-то уточнить и возвращались с коронным «по ситуации».

Помимо оценок многих иммигрантов возмущают шведские домашние задания – вернее, их нередкое отсутствие. В законах о них ничего не сказано, и потому каждый директор сам решает, позволять ли учителям давать дополнительные задания или нет. Зачастую выбор делается в их пользу, однако объем задаваемого материала, как правило, небольшой: у детей должно оставаться время гулять, играть и посещать различные спортивные кружки.

В этом вопросе русскоязычные родители, памятуя о постоянно растущей нагрузке в наших школах, обычно обеими руками за шведскую систему. Единственный минус, по их мнению, – неглубокие знания, с которыми дети вступают во взрослую жизнь. Но знания – это вопрос субъективный. Быть может, среднестатистический шведский школьник и не будет знаком с основами высшей математики, зато его научат и табуретку сколотить, и булочки испечь, и с компьютерами работать.

Уроки литературы

Как-то раз мы с мужем заговорили об уроках литературы. В моем детстве главным вопросом ко всем произведениям был: «Что хотел сказать автор?» Любой роман подвергался тщательному анализу: какие проблемы встречались в обществе того времени? Каких политических взглядов придерживался писатель? А уж «описание природы отражает настроение и предсказывает грядущее» я знала, как мантру, и именно эта незамысловатая истина помогла мне поступить в институт. Дело было так.

Одной из частей моего вступительного экзамена было сочинение. Репетитор мне сказал сразу: Пушкина с Лермонтовым даже не рассматриваем – слишком много произведений, слишком много тем. Писатели XX века тоже исключались: им в школьной программе отводилось не так много времени, а темы для вступительного сочинения выбирались всегда чрезвычайно серьезные: жизнь пролетариата, классовая борьба, революционные идеи… в общем, вы поняли. О свободной теме репетитор велел даже не помышлять: это то, на чем чаще всего «зарубали» поступавших, вынося нелицеприятный приговор: «Не раскрыта тема». Оставалось грибоедовское «Горе от ума»: по словам моего матерого репетитора, это произведение всегда предлагалось к разбору на экзамене.

Решено: ставку мы сделали именно на эту комедию, пытаясь на ее примере описать все что только можно. За несколько месяцев я выучила ее буквально наизусть, у меня были припасены цитаты на любой случай. Я была во всеоружии.

Мой репетитор оказался прав: в одной из предлагавшихся тем и впрямь упоминалось «Горе от ума». Правда, упоминалось оно вкупе то ли с Чернышевским, то ли с Шолоховым – а их мы, так сказать, «не проходили». Я взглянула на остальные темы. Каждая из них так и кричала: «Ты не сдашь!»

Зато свободная тема была невероятно притягательной: что-то про любовь в произведениях Тургенева. «Тут какой-то подвох», – подумала я. Это ж классика, примерно как Пушкин с декабристами! Морально подготовившись к тому самому «тема не раскрыта», я все же взялась за нее, тем более выбора у меня все равно не было. Тургенева мы, правда, проходили года на три-четыре раньше, и в памяти имена и действия уже сливались в

Моего мужа эта история повергла в шок. Оказалось, что в его школьные годы о судьбах писателей и отражении жизненных невзгод и взлетов в их творчестве речи не шло. Уроки сводились к общему знакомству с книгами – да и то в основном какими-нибудь приключенческими. Пары-тройки глав вполне хватало, чтобы познакомить детей с Робинзоном Крузо, всадником без головы или Айвенго. Никаких глубоких копаний в биографии и анализа литературного стиля, поисков скрытого смысла и завуалированной иронии в отношении власти. Все детально просто: понравилось – не понравилось.

Шведской литературой мужа в школьные годы не слишком отягощали: прочитали пару страниц из Стриндберга и нескольких других авторов – и все. Детей лишили знакомства с тем минимальным набором эпитетов и метафор, которые содержатся в книгах старых писателей.

А как обстоят дела со шведской литературой в наши дни? Современная проза имеет дело исключительно с тем, что можно увидеть, услышать, понюхать и потрогать. В ней много материализма и натурализма, зачастую описанных незамысловатым слогом, похожим на тот, что используют бюрократы, пытаясь объяснить законы простым языком. Закрученные сюжеты читаются на одном дыхании, но любителям красиво составленных предложений и глубоких мыслей шведская литература вряд ли придется по вкусу.

Свободное время

Шведы и велосипеды

Не секрет, что жители Европы – заядлые велосипедисты, и климат им не помеха. За последними моделями железных коней шведы не гонятся, тем более что процент краж велосипедов у них довольно высок. Согласно статистике, велосипеды в странеежедневноиспользует 11 % населения, но в весенне-летний сезон количество велолюбителей резко возрастает.

Велосипеды настолько прижились в повседневной жизни шведов, что у них даже появилось выражение «велосипедить» (vara ute och cykla– «ва́ра у́тэ о си́кла»). Правда, это не имеет ровным счетом никакого отношения к спорту или транспорту. Так говорят о тех, кто в чем-то заблуждается. Скажем, собеседник утверждает, что у паука двенадцать лап – тот самый случай, когда можно похихикать и сказать: «Ну нет, ты сейчас на велике!»

Какое отношение велосипеды имеют к недопониманию? Впервые эта идиома была зафиксирована в 1969 году – к тому времени всего за десять лет количество машин увеличилось с пары тысяч до миллиона. Фактически это означало, что машиной обладала чуть ли не каждая семья. Велосипеды вышли из моды, и те, кто продолжал на них ездить, в какой-то степени считались отстающими, «вне тренда». Впоследствии, видимо, значение расширилось и стало абстрактным.

Субботники

У меня было невероятно счастливое детство: я совсем не помню пустых полок в магазинах и бесконечных очередей за каким-то дефицитным товаром. Зато в моей памяти бережно хранятся воспоминания о субботниках, на которые каждый апрель выходил весь наш дом.

С распадом СССР закончилась и чудесная эра субботников. Во всяком случае, я была в этом уверена. Но Швеции есть чем удивить: в этой стране каждому иммигранту предоставляется уникальная возможность перенестись в прошлое и понять, как выглядела молодость наших родителей и бабушек с дедушками. Шведские субботники даже называются похоже:städlördag(«стэд-лёрда»), что значит «субботняя уборка» (а точнее, «уборочная суббота»).

Субботники проходят дважды в год, весной и осенью, и предполагается, что на них придет хотя бы один представитель от каждого домохозяйства. Принуждать к субботникам не могут, за неявку не штрафуют, но если пропустить это сборище без уважительной причины, соседи точно повозмущаются такой безответственностью у себя на кухне.

Субботник для шведов – это двойной выигрыш. С одной стороны, так реализуется священное право нести пользу обществу. Эдакий моральный долг каждого сознательного индивида. Пусть каждый сделает на субботнике и не так много, зато все будут ощущать причастность к благому делу заботы о природе. Прекрасное подтверждение словам Армстронга о маленьком шаге для человека, но гигантском скачке для человечества.

Второй большой плюс субботника – это уникальная возможность увидеть соседей. Непринужденная беседа о погоде-природе вряд ли приведет к большой дружбе – более того, после субботника шведы предпочтут вернуться в свою раковину и перед выходом из дома обязательно посмотреть в дверной глазок, чтобы минимизировать вероятность столкнуться с соседом. Так что субботник позволяет хотя бы визуально представить, как выглядят проживающие в том или ином кондоминиуме и лишний раз убедиться, что «все они какие-то странные».

Нет, безусловно, между некоторыми соседями после субботников завязывается дружба, но почему-то нередко родословная этих людей берет начало совсем не в Скандинавии. Хотя бывают и исключения – скажем, моя свекровь. Правда, мне кажется, что причина ее общения с соседями кроется в ее прошлом – когда-то давно она работала воспитателем в местном детском саду и «по долгу службы» знала весь район.

Но вернемся к субботникам. Задачи там обычно не слишком сложные: покрасить забор или разметку на парковке, обрезать деревья и кусты, подстричь траву весной или собрать листву осенью. В конце уборки – обязательная награда в виде жареных сосисок. Ну или кофе с булочками. Все это, конечно, за счет кондоминиума. Коммунизм, да и только! Правда, частично бюджет кондоминиума формируется из ежегодно выплачиваемых взносов его участников, но это уже другая история.

На фронт работ влияет множество факторов, и главный из них – погода. Помню, дважды на октябрьских субботниках мы избежали главного дела осени – сбора листьев. Один раз потому, что было слишком тепло и листва не успела опасть. Другой – по прямо противоположной причине: холода наступили чуть ли не в августе, и к октябрю все опавшие листья либо сгнили, либо разлетелись. Так что люди сразу перешли к самому важному – сосискам на гриле.

Хотя субботники и считаются негласной обязанностью каждого порядочного шведа, желающих ходить на них год от года все меньше. В соцсетях то и дело появляются шуточные ролики о том, как шведы передвигаются по квартире чуть ли не на четвереньках – лишь бы никто не увидел, что они дома и отлынивают от общественных работ.

Кстати, в нашем кондоминиуме за участие в субботнике полагается бонус: скидка за обслуживание и управление общими зонами и удобствами – 500 крон (около 50 евро) – пустячок, а приятно! Но сразу оговорюсь: такая щедрость встречается далеко не всегда. Зачастую приходится довольствоваться исключительно традиционными сосисками и чувством удовлетворения от причастности к общему делу.

Музеи

Всю жизнь я считала себя человеком «не музейным». В Москве многие мои знакомые

Белой вороной я чувствую себя и в Швеции – правда, теперь потому, что как разхожув музеи. Делаю я это по меркам москвичей все равно довольно редко, но большинство моих знакомых шведов последний раз бывали в музеях в далеком детстве, когда их всем классом водили знакомить с историей викингов или полотнами местных Серовых и Рембрандтов. А если они куда-то заходили во взрослом возрасте, то было это, вероятнее всего, не в их родном городе. Своего мужа я не беру в расчет: он «вынужден» забегать на выставки, когда мы вместе куда-то едем.

Не знаю, быть может, я общаюсь не с теми людьми и попадаю в музеи не в то время, но каждый раз, когда я там оказываюсь, я вижу либо пенсионеров, либо школьные классы, либо семьи, пришедшие на какой-нибудь музейный квест из серии «найди десять картин, на которых изображены мышки» (туристы не в счет). Помню, примерно те же чувства я испытывала на экскурсиях, куда ходила в возрасте 20–30 лет и всегда вызывала удивление гидов, привыкших к одиночным слушателям возрастной категории 50+.

Музеи в Швеции зачастую ориентированы на детей. Даже самую серьезную тему здесь пытаются подать через игру, где можно все потрогать и пощупать. Не знаю, насколько эффективны походы в музей, где дети половину времени проводят, примеряя наряды, играя в «средневековый магазин» или катаясь на «старинном поезде», но из разговоров я понимаю, что почти никто из них ничего не узнает ни о жизни в определенную эпоху, ни о работе механизмов, если с ними нет гида или родители не читают им сопроводительные надписи. Для многих это очередная «детская площадка» в новых интерьерах.

Кстати, игровые уголки есть и в шведских городских церквях. Самое простое, что там можно найти, – это небольшой столик, на котором лежат карандаши с фломастерами и бумага для рисования. Однако шведская церковь идет в ногу со временем, и подобным маленького ребенка уже вряд ли заинтересуешь. Потому в храмах выделяют настоящее игровое пространство, в котором устанавливают игрушечный алтарь с распятием, крошечную купель и даже небольшой гроб – «все как у взрослых».

Естественно, не обходится без возможности примерить облачение священника и использовать мягкие игрушки, наряженные как обычные прихожане или же жених с невестой. И да, в некоторых церквях в таких детских уголках я даже видела игрушечную фику: миниатюрные чашки, тарелки и пластмассовые булочки…

«Нам песня строить и жить помогает»

Летняя му́ка и Рождество

Шведы – народ музыкальный. ABBA, Roxette, Avicci, Europe, Swedish House Mafia – список можно продолжать до бесконечности. Шведы поют всегда и везде, но есть два периода, когда музыка поистине может свести с ума. Речь о предрождественском времени и лете.

Зимой чуть ли не каждая радиостанция и магазин считают своим долгом крутить исключительноjullåtar(юль-ло́тар) – рождественские композиции. В идеале в них должно петься о снеге, домашнем уюте, возвращении домой. Можно добавить Вифлеемскую звезду, Деву Марию и всяческое прославление Иисуса.

Большинство артистов не представляют карьеры без альбома рождественских композиций или как минимум нескольких песен на эту тему. Можно придумать что-то новое, можно перепеть старое – главное, не пропустить зимний тренд. Последнее время «создать праздничную атмосферу» пытаются все раньше и раньше: первые рождественские мелодии появляются уже в октябре. Ощущение, что радиостанции соревнуются в том, кто быстрее начнет дарить слушателям «нужное настроение».

Одновременно наблюдается и противоположная тенденция: полный отказ от рождественской музыки. Так, например, делают в некоторых магазинах, заботясь о психическом здоровье сотрудников, вынужденных «ради покупателей» целыми днями слушать одни и те же песни. А в 2022 году шведская пара Мацетти покусилась на святое: их настолько раздражала главная рождественская песня («Last Christmas» группы Wham!), которую непрерывно крутят в течение нескольких месяцев, что супруги затеяли шуточную акцию: они принялись собирать деньги, чтобы выкупить права на эту мелодию и раз и навсегда запретить ее.

Когда заканчивается зима и в воздухе начинает ощущаться приближение лета, шведские музыканты включаются в следующую игру – создание летнего хита. Это должно быть что-то легкое, незамысловатое, без рассуждений о смысле жизни (такое следует отложить до осени). По негласным законам жанра текст должен являть собой эдакую квинтэссенцию всего, с чем ассоциируется короткое шведское лето: солнце, ветер или вода.

Справедливости ради надо отметить, что последнее время тексты летних песен никак не связаны с самим летом. На первый план выходит музыка, а текст можно разнообразить каким-нибудь «ля-ля-ля», чтобы каждый смог подпеть. Главное – не отягощать народ, а дать ему насладиться тюленьим отпуском в каком-нибудь шведском кемпинге… Гимн шведского лета – песня «Sommartider» группы Gyllene Tider.

Пока одни наслаждаются, другие постепенно сходят с ума: когда репертуар на протяжении пары месяцев не меняется и каждый час звучат одни и те же хиты, не выдержит даже самый стойкий. Потому-то, видимо, такие летние хиты и стали называтьsommarplåga– «летняя му́ка».

Мелло

Среди многочисленных программ, фильмов и сериалов, которые ежегодно выпускает Шведское телевидение (или которые закупаются в других странах), есть одна, занимающая особое место в сердце большинства шведов. И этоMelodifestivalen(«мелуди́-фестива́лен»), или сокращенноMello– отборочные туры на Евровидение.

Шоу впервые показали в 1958 году, и с тех пор оно ежегодно[13] возвращается на телеэкраны и набирает чуть ли не самое большое число просмотров (главный конкурент – «Дональд Дак и его друзья желают счастливого Рождества»). За исключением года премьеры победителя определяют путем зрительского голосования. К слову, некоторые исполнители принимали участие в отборочных турах 10–12 (!) раз. Это ли не показатель любви к песенному конкурсу?

Объяснение такой популярности программы пытались найти многие эксперты, но к единому выводу так и не пришли. Но налицо факт: не можете придумать тему для разговора со шведами – посмотрите «Мелло», и беседа завяжется сама собой!

Национальный спорт

В детстве я очень не любила хор, но его посещение, к моему большому сожалению, входило в обязательную программу музыкальной школы. К моей великой радости, маме каким-то чудесным способом удалось договориться с учителями и после двукратного срыва голоса меня освободили от уроков пения.

Спустя много лет судьба решила мне припомнить ту выходку и поместила меня в страну, где хоровое пение доведено чуть ли не до уровня

Апогей хорового пения приходится на лето, когда в стокгольмском этнографическом музее «Скансен» организуют еженедельные концерты с участием звезд, исполняющих всеми любимые хиты. Зрители, конечно, могут подпевать: для этого им раздают специальные тетрадки с текстами песен (сейчас слова также выводят на экране). Называется это всеAllsång på Skansen(«алль-сон по ска́нсэн») – «Хоровое пение в Скансене».

Традиция хорового пения в «Скансене» появилась в далеком 1935 году, а с 1979 года шоу транслируют в прямом эфире. Восемь вторников подряд за этим часовым действом наблюдает десятая часть населения (для тех, кто смотрит из дома, тексты песен показывают субтитрами).

В 2004 году во втором по величине городе Швеции Гётеборге решили, что устраивать подобные мероприятия исключительно в столице несправедливо. Ответом стали концерты в парке развлечений Лисеберг, получившие названиеLotta på Liseberg(Лотта в Лисеберге) в честь ведущей новой программы певицы Лотты Энгберг.

Программа длилась 90 минут и транслировалась в прямом эфире по понедельникам вплоть до 2023 года, когда Лотта неожиданно заявила об отказе вести дальнейшие концерты. Причина была поистине шведская – она хотела проводить лето с семьей, а не на сцене.

Концерты

Лет пятнадцать назад я впервые пошла на концерт в Швеции. Со своей сольной программой выступал Пер Гессле – один из солистов группы Roxette, благодаря которой я когда-то и увлеклась Швецией и шведским языком.

До этого мое посещение концертов было весьма ограниченным и сводилось к походам с родителями на какие-то мероприятия в зону с креслами. Танцевального партера я почему-то очень боялась: мне казалось, что там жуткая давка из сумасшедших фанатов, лезущих друг другу на голову ради местечка поближе к сцене…

В Швеции же выяснилось, что летние концерты в закрытом помещении с сидячими местами – огромная редкость. Бывают, конечно, исключения: например, приезд звезды мирового уровня или, напротив, какого-нибудь малоизвестного гастролера, посмотреть на которого соберется разве что совсем крошечный зал. Иногда роль играет и страна происхождения музыканта: скажем, выходцы из постсоветского пространства в целом привыкли ходить на закрытые стадионы и площадки.

Шведы же воспринимают закрытый стадион как личное оскорбление. Помню, как однажды в Стокгольме собрались открывать новую арену Tele2 Arena (нынешняя 3Arena). Дело было в конце июля, и один из первых концертов там давала шведская группа Gyllene Tider (по иронии судьбы возглавляемая все тем же Пером Гессле из Roxette). Стадион был оснащен последними техническими новинками, в числе которых – раздвижная крыша. Однако с ней что-то было не так, и, увидев в прогнозе возможный дождь, организаторы концерта решили не рисковать и закрыть ее.

Дождя не случилось, и на следующий день газеты пестрили заголовками из серии: «Gyllene Tider украли у нас лето!» Да-да, именно так восприняли крытый стадион шведы: у них отобрали редкую возможность побыть лишние пару часов на свежем воздухе в теплую погоду.

Вообще летние концерты в Швеции зачастую проводятся в парках, на открытых спортивных площадках, у бывших дворцов или замков… Главный критерий – быть на улице, а не в помещении.

Но вернемся к моему первому шведскому концерту. Я уговорила одного из друзей-шведов составить мне компанию. К Перу Гессле он относился по-шведски сдержанно. Вообще любить Гессле в Швеции сродни моветону: многие почему-то считают, что признать его талант – это почти как восхищаться нашей попсой девяностых. Мол, это могут делать лишь те, у кого «совсем нет вкуса». Песни Гессле – незамысловатые мелодии а-ля «два притопа, три прихлопа» с не отягощенными серьезными философскими мыслями текстами. Типичные «летние муки», которые каждый год непрерывно крутят по всем радиостанциям страны.

Мой знакомый сразу обозначил правила: придем к самому началу концерта и встанем как можно дальше от сцены, чтобы иметь возможность среди первых покинуть площадку. Сказано – сделано.

Надо сказать, публика в последних рядах меня порядком удивила. Мужчины 40+ объединялись в группки и, потягивая пиво, о чем-то весело беседовали.

– Как же так? – недоумевала я. – Почему они не смотрят выступление?

– Ну, оно же идет фоном, – попытался объяснить мой друг. – Это как если прийти в ресторан, а там живой оркестр… Ты же его слушаешь лишь краем уха, а так ты там совсем для другого – чтобы поесть…

– Да, но здесь-то люди заплатили деньги! Это не просто послушать уличного музыканта, это приличная сумма за билет! Зачем сюда приходить?

Вариантов ответа было много: давно не виделись, вспомнить былое, просто пообщаться в хорошей компании на свежем воздухе, а не где-то в душном ресторане… К тому же на подобных мероприятиях легче завести знакомства: попробуй заговорить с кем-то в кафе – сразу попадешь в разряд странных людей, а тут все объединены похожим вкусом. Да и раз встали в задних рядах – значит, музыка для них не главное!

Тот случай меня очень впечатлил, но… абсолютно не подготовил к будущим концертам! С моим мужем мы побывали на всех возможных вариациях Пера Гессле: и его сольных выступлениях, и концертах с Roxette и с Gyllene Tider. В отличие от моего друга мой супруг был готов стоять ближе к сцене, но картина от этого не менялась: порой мне казалось, что шведы в большинстве своем случайно оказывались на этих «праздниках жизни».

Исключения – подростки и зарубежные фанаты. Первые по-детски радуются абсолютно всему происходящему, последние следуют за своими кумирами по миру, дежурят у концертной площадки чуть ли не с семи утра и поют даже малоизвестные песни. Но и таким зарядом энергии хладнокровных северян не возьмешь: самые горячие хиты вызовут у них лишь небольшую улыбку. Где-то в глубине души они будут завидовать всем тем юным и иностранным поклонникам, беззастенчиво демонстрирующим свои чувства, но что-то внутри них будет занудно повторять, что включенный фонарик телефона – самая яркая эмоция, которую они могут себе позволить.

Интересное действо начинается и ближе к концу концерта. Предчувствуя завершение шоу (а это может быть временной период от десяти до сорока минут), шведы начинают постепенно тянуться к выходу. Мой муж вечно одаривает таких торопыг шведским испепеляющим взглядом, означающим что-то вроде: «Вы нам мешаете, неужели так сложно постоять еще немного?»

Благодаря темноте взгляд этот остается незамеченным. К тому же шведское эго кричит громче всяких угрызений совести. Дело в том, что никто не хочет толкаться в транспорте, слишком долго ждать автобус, опоздать на поезд или переплачивать за такси – этот дискомфорт куда хуже, нежели уплаченные за вечер 100–200

Швед и природа

Реки и острова

Взгляните на карту Стокгольма – и в самом центре вы увидите районы с такими названиями, как Риддархольмен, Кунгсхольмен и Шепсхольмен. Этот самый «хо́льмен» содержится даже в названии шведской столицы: Stockholm. Все дело в том, что в переводе со шведскогоholme– остров, и сам город когда-то начинался с одного-единственного острова, прежде называвшегося Стадсхольменом (досл.: «город-остров») и позже окрещенного Старым городом. Вышеупомянутые «хольмены» – это нынешние Рыцарский, Королевский и Корабельный острова.

Однако одним «хольменом» все не ограничивается. Если в северных языках существует множество слов для описания снега, то в шведском подобная участь постигла острова. В зависимости от размера, обитаемости, наличия растительности и ряда других факторов шведы выделяют следующие виды островов:

ö(произносится как «ё» в слове «лён») – пожалуй, самое нейтральное слово. Так можно назвать и Канарские острова, и торчащую посреди озера небольшую массу земли. Достаточно взглянуть на изрезанное побережье Стокгольма – на карте вы найдете массу местечек, названия которых оканчиваются на – ö: Värmdö, Ingarö, Dalarö, Utö, Runmarö, Nämdö… А если такое название у района, не окруженного со всех сторон водой, то знайте: перед вами яркий пример поднятия суши после ледникового периода. Гляциоизостазия продолжается и в наши дни: например, Стокгольм ежегодно «поднимается» примерно на четыре миллиметра.

holme(«хо́льмэ») – учитывая рассказ о стокгольмских «хольмах», трудно представить, что под этим словом скрывается небольшой необитаемый островок. Однако стоит перенестись на тысячу лет назад (а именно тогда давались первые названия будущим островам города) – и столица предстанет как раз в таком виде.

skär(«хуэ́р») – небольшой каменистый остров в море. Отсюда происходит слово «шхеры» – именно так называют стокгольмский и гётеборжский архипелаги.

kobbe(«ко́ббэ») – небольшой остров, обычно встречающийся в шхерах. Как правило, он каменный, невысокий (не выше метра), круглый и практически без растительности.

Видимо, эта градация казалась шведам не слишком понятной и полезной, поэтому в 1940-х годах писатель и культуролог Бертиль Хеденшерна попытался создать упрощенную версию. Словомöон предложил называть острова размером не менее 50 га,holme– острова размером от 5 до 50 га,kobbe– острова площадью до 5 га, аskär– острова, площадь которых не превышает 1000 квадратных метров. Как по мне, так это определение куда проще.

Острова – не единственные ландшафтные участки, способные сбить с толку изучающих шведский язык. Похожим образом дело обстоит и с реками:

flod(«флуд») – крупная река за пределами Швеции. Например, Нил или Москва-река;

älv(«эльв») – крупная река в Скандинавии;

å(«о») – небольшая река в Швеции.

Но и тут возник странный парадокс: многие названия шведских северных городов, расположенных на реках, оканчиваются на –å: Luleå, Umeå, Piteå. При этом сами реки называютсяälv: Lule älv (или Luleälven), Ume älv (или Umeälven), Pite älv (или Piteälven)…

Клюет!

В детстве мы с папой часто ходили на рыбалку. Мы не были профессионалами: у нас не было ни спиннинга, ни десятка разных наживок. Удочка самая простая, из серии «палка с леской». Удить мы ходили вечером, потому что папа всегда говорил, что рыба клюет либо на заре, либо на закате, либо перед дождем. Ловить надо в тишине, иначе всех распугаем. Весной на рыбалку мы не ездили из-за нереста: вроде как рыбачить в это время запрещалось.

Наш улов состоял в основном из плотвы, красноперки и окуней, причем последние были чем-то скорее эксклюзивным, потому как попадались не так часто. Водились в наших водоемах и лещи, и щуки, но их мы не ловили. Официальная версия – они нам были не нужны. Неофициальная – они даже не клевали.

В Швеции мои представления о рыбалке перевернулись. Во-первых, из моего списка была вычеркнута вся рыба, кроме окуней. Остальное здесь называли «кошачьим кормом» и всерьез не воспринимали. Ну и конечно, лосось, сельдь, судак – это все тоже можно было оставлять, но мы с мужем пока не выловили ни одной такой «благородной» рыбины. Представьте мое разочарование, когда я вытащила первого в своей жизни леща! Весил он прилично: у меня чуть не сломалась удочка, но муж вынес нелицеприятный вердикт: «кошачий корм» – и лещ уплыл обратно в темную даль.

Позже, правда, я все-таки настояла на том, чтобы оставить леща. Сама я не любитель рыбы, поэтому улов был заморожен, затем тщательно упакован в пакеты и, заняв в таком виде добрую половину чемодана, доставлен родителям в Москву. Происходило это в допандемийные времена с прямыми рейсами из Стокгольма, так что поездку в несколько часов лещ перенес очень достойно и прибыл в столицу России в по-прежнему холодном виде.

Второе, что меня удивило в рыбалке по-шведски – это плата. Здесь нельзя было выбрать первый попавшийся водоем и отправиться ловить рыбу. Сначала надо было проверить цены. Бесплатная рыбалка существует по большому счету лишь на побережье Балтики и Атлантики и в крупнейших озерах, а за все остальное надо платить. Цены разные, условия тоже. Где-то есть возможность приобрести недельную карту, где-то – годовой абонемент, где-то надо платить каждый день. В каких-то регионах объединяют несколько озер, но это скорее исключение, чем правило.

При этом таблички о необходимости приобрести карту рыболова (fiskekort– «фи́ске-курт») установлены крайне редко. Это из серии «все знают» и «личная ответственность гражданина», однако те же иммигранты, как мне кажется, понятия не имеют о том, что за удовольствие постоять с удочкой надо платить. Справедливости ради отмечу, что проверяющих наличие карты я не видела ни разу. Более того, я даже не представляю, как это технически можно осуществить, особенно если озеро более-менее крупное. Кто будет с завидным постоянством обходить водоем где-то в лесной чаще?

Были и приятные новости: ловить рыбу можно в любое время года. О нересте здесь не слишком задумываются: скорее речь будет идти о размере рыбы. Муж мне так и сказал: «Зачем ее ловить весной, когда она совсем мелкая? Надо дождаться июля-августа, когда окуньки станут нормального размера». К слову, окуни «нормального размера» мне казались настоящими гигантами, а рыб, которых мы с папой находили крупными, муж считал едва ли достойной внимания мелочью.

Но больше всего, пожалуй, меня впечатлил подход к рыбалке. Шведы спокойно разговаривают, не боясь кого-то спугнуть, удят рыбу в любое время

Как мы стали (неправильными) орнитологами

На заре моего знакомства со шведским языком мне то и дело попадались учебные тексты о любви шведов к природе. В каждой семье оказывался какой-нибудь Эрик или Юхан, вооружавшийся по выходным полевым биноклем и отправлявшийся к болотам изучать пернатых. Если в семье такого любителя не находилось, то он обязательно существовал среди соседей, друзей или в качестве эдакого «иллюстратора возможного хобби». Список приведенных интересов, кстати, тоже удивлял: смотреть на птиц, летать на параплане, прыгать с парашютом…

В общем, с самого начала я была уверена: шведы обожают наблюдать за пернатыми. Позже, конечно, выяснилось, что дела обстоят несколько иначе: на сегодняшний день в стране зарегистрировано всего 16 500 любителей птиц, хотя людей, интересующихся ими, но не состоящих в каких-либо организациях и клубах, гораздо больше. Орнитологи, кстати, обеспокоены: в их рядах почти нет молодежи, а значит, наблюдение за птицами – удел старого поколения, к коему, видимо, мы с супругом постепенно и переходим…

Когда мы с мужем впервые оказались на «птичьем озере», мы были удивлены: множество людей, вооруженных огромными камерами и чуть ли не телескопами, направлялись к наблюдательным вышкам считать и разглядывать птиц. «Вот чудные, – смеялся тогда муж. – Это ж сколько на себе тащить – и ради чего? Увидеть чаек с гусями?» Но, как говорится, хорошо смеется тот, кто смеется последним…

В те годы я являлась счастливым обладателем обычного фотоаппарата с двадцатикратным зумом. Это была карманная мыльница, которую я покупала перед поездкой в Исландию из-за плохого зрения. Нам предстояли экскурсии с наблюдением за китами и различными редкими водоплавающими; и если китов я еще могла разглядеть, то мелкие птицы превращались в какие-то одинаковые точки. Вот я и приобрела камеру в надежде увидеть поближе тупиков, а впоследствии еще и фиксировать разные архитектурные изыски где-нибудь под крышами домов в Италии или Франции.

Так вот, расположившись у какого-то небольшого «птичьего озера» на пикник, за разговорами о том о сем я достала свою «мыльницу» и сделала пару кадров кого-то парящего вдали. Муж был поражен: моя камера уловила даже переливы белых перышек птицы на солнце. Выяснилось, что и в простых чайках есть своя прелесть: расположение уголков клюва, коготки на лапах, многоцветные глаза… Оказалось, что красивыми и необычными могут быть не только экзотические попугаи, но и родные вороны, воробьи и дрозды.

Дальше у мужа включился режим поиска «идеальной картинки». Мне вообще часто встречаются мужчины, которым крайне важно видеть сверхчеткое изображение на экране телевизора или мониторе компьютера, слышать отдельные инструменты в музыкальном произведении… Я же воспринимаю картинку и песню в целом: мне достаточно отсутствия явных помех, а в мелодии, по моему мнению, главную роль играют гармония и тональность (ну и голос, если речь о песне).

Многие мои знакомые мужчины не готовы довольствоваться таким скудным набором, и муж – не исключение. Он то и дело интересуется: неужто меня и впрямь не смущает едва заметная зернистость картинки при просмотре фильма? Неужели для меня не играет роли количество скрипок в мелодии? Мой ответ всегда один: нет. Видимо, у меня какое-то не такое не только зрение, но и слух, раз мне вполне хватает общего восприятия.

Итак, с того времени муж загорелся идеей купить хороший фотоаппарат. Первая покупка была испытана зимой на лесных пернатых, прилетавших к общественной кормушке. В итоге я получила два часа на морозе, тысячи фотографий и желание мужа купить еще и новый объектив: уж если приближать кадр, то так, чтобы разглядеть перепонки на лапе летящей утки!

Теперь у нас все как у настоящих профессионалов: специальный рюкзак для камеры и линз, камуфляж для объектива, штативы на все случаи жизни… Весь груз неизменно следует с нами «на всякий случай» во все поездки и путешествия, но муж до сих пор отказывается включать себя в когорту орнитологов. Объясняет он это просто: ему нравится внешний вид птиц, но его мало интересуют их повадки, пути миграции, питание и все то, что положено знать истинному любителю пернатых. И все же со стороны мы выглядим точь-в-точь как те самые поклонники птиц, над которыми мы когда-то хихикали.

У этого мужниного увлечения есть один большой минус – для окружающих муж, тащащий многокилограммовый объектив, представляется эдаким знатоком всего, что летает. Случайные прохожие то и дело задают нам вопросы из серии: «А какой именно дятел сейчас кричал? Говорят, их можно отличить по брачному зову!» или: «Судя по манере охотиться и охристому пятну на груди, это был болотный лунь, правда ведь?» Этого муж боится больше всего, ведь для него нет особой разницы между моевками обыкновенными и красноногими – он называет их «обыкновенными чайками», так что до полного превращения в орнитологов нам еще далеко…

В мире животных

До того, как я начала изучать шведский язык, мой мир животных делился на «мальчиков» и «девочек». Белочки и кошки были девчонками, а ежики с бегемотами – «мальчишками». В Швеции же все животные априори мальчики.

Все дело в роде: русский язык исходит из рода грамматического, то есть зебра – «она», а конь – «он». Шведский работает иначе: слова делятся на общий и средний род, и зебру с конем придется заменить на «это». Однако и шведам не чуждо желание «очеловечить» зверей. Если с домашними животными все понятно – они сродни членам семьи, – то, привнося в разговор эмоцию в отношении птиц, мышей, крокодилов или страусов, швед предпочтет сделать их «мужчинами». Так, во многих сказках белка, крыса или утка предстают мальчиками.

Однако невозможность разделить животных на «он» и «она» позволяет шведам беспрепятственно присваивать им нужный пол исключительно за счет имени. Так, ежа или волка могут звать и каким-нибудь Фредриком, и какой-нибудь Фридой – отдельных слов для этого не понадобится. В русском же придется помучиться и изменить само слово «еж» на «ежиха», «волк» на «волчица». Куда хуже бегемоту или улитке, для которых наш великий и могучий не придумал достойной альтернативы другого пола…

Лично мне до сих пор тяжело привыкнуть к этой шведской «мужификации» милых зверушек. Для моего мозга черепаха, сова и улитка, вероятно, так и останутся «девочками»… А для моего мужа они по-прежнему будут «мальчиками»…

Собака

– У меня собака без поводка! – услышала я как-то женский крик в лесу.

– О'кей, – ответила я.

«О'кей» в Швеции – прекрасное слово, позволяющее красноречиво отреагировать в любой

– Ох, как же хорошо, что вы не боитесь собак! – затараторила догнавшая меня собачница.

Где в моем «о'кей» подразумевалось «не боюсь собак», я не знаю. Незнакомка тем временем продолжала:

– Вот ведь странные у нас законы! Политики направо-налево кричат о правах животных, о том, что их нельзя оставлять без надзора и что их надо водить на площадки побегать… Но что им площадка?! Там ведь не развернуться! Нет, я считаю, что моему песику просто необходимо бегать в лесу!

В этот момент мне почему-то вспомнился совсем другой закон: о необходимости держать собаку на поводке в определенные месяцы. Это был как раз тот месяц, когда отпускать животных не разрешалось.

Пока я вспоминала законы, моя собеседница неожиданно перешла от критики политиков к возмущению людьми:

– Я вообще не понимаю тех, кто ходит в лес и при этом боится собак!

– В смысле? – тут я уже не могла отделаться простым «о'кей» или дружелюбным поддакиванием.

– Ну как, в лесу же полно других животных! Если боишься милых собачек, то как отреагируешь на встречу с лосем?

– Хм, вообще-то лоси и другие дикие звери предпочитают сторониться людей, – возразила я. – Да и для большинства из них лучшая стратегия при встрече с человеком – тихо удалиться.

Тут я мысленно стала перебирать все свои встречи с дикими животными. Парочка перебегавших дорогу лис, мирно жующие траву косули, сбежавшие, едва завидев меня, и два лося, удивленно глядевших на нас с мужем, отправившихся собирать грибы в какие-то дебри. Никто из них не предпринимал и малейшей попытки подойти поближе.

– Нет, – безапелляционно заявила собачница. – Я считаю, что тем, кто боится собак, решительно нечего делать в лесу!

Как же это по-шведски: выбирать из закона то, что тебе ближе!

Встреча в лесу

Порой мне кажется, что шведский лес полон подозрительных типов. Помните, я рассказывала про то, что разговор с вами могут завести разве что грибники да собачники? Есть еще одна категория людей, которых я, вероятно, никогда не пойму. Это одиночки, останавливающиеся исключительно для того, чтобы посвятить меня в свои размышления. Это может быть все что угодно: от изменения погоды и вырубки леса до съеденных косулями цветов на клумбе.

Однажды я шла по лесу с небольшим пакетиком грибов. Метрах в двадцати я заметила пожилого мужчину, бодро шагавшего мне навстречу. Поравнявшись со мной, он вдруг небрежно бросил:

– Остерегайтесь кабанов!

– Спасибо, постараюсь! – улыбнулась я, не слишком понимая, как их можно остерегаться – гладить и кормить их я точно не собиралась.

– Скажу прямо: я видел экскременты. Много экскрементов!

– Да и весь лес буквально изрыт кабанами, – я попыталась поддержать разговор, но мой собеседник ушел в собственный рассказ, и никакие реакции его не интересовали.

– Вот что я вам скажу, – продолжал он. – Я сделал фото. Более того, загуглил! И знаете, что?

Его вопрос был скорее риторическим, потому что, не дожидаясь ответа, он пояснил:

– Мне выпало четыре варианта. Это мог быть медведь, пума, аргентинская лама или кабан.

– Да уж, аргентинская лама вряд ли гуляет у нас в лесу, – решила пошутить я, но мужчина не слушал.

– Так что вывод очевиден: это кабан! Сто процентов, ошибки быть не может! И, кстати, поздравляю! – добавил он, видимо, намекая на грибы.

С этими словами незнакомец удалился, а я, придя домой, принялась искать: неужели в Подстокгольмье и впрямь нет медведей? В Подмосковье есть, а в Подстокгольмье нет? Муж на это, смеясь, заявил:

– Так то Москва, у вас медведи и по улицам ходят, я сам видел!

И правда, во время одного из его приездов по Красной площади водили «туристического» медведя.

В Подстокгольмье медведи тоже обитают, но популяция их чрезвычайно мала – видимо, когда-то их истребили фермеры, дабы те не пожирали овец.

Куда забавнее, однако, оказался тот факт, что на юге Швеции те же фермеры решили внедрять в свои овечьи стада лам: дескать, развелось так много волков, что бедным овечкам пастись уже небезопасно. Ламы же известны агрессивным поведением в отношении обидчиков, так что расчет делается на то, что при виде хищника эти вьючные животные не станут просто стоять и смотреть, а бросятся в атаку и отпугнут волка.

Жабьи шляпы, коровья пища и головы гадюк

«Боже мой, ты же можешь отравиться!» – восклицает моя свекровь каждый раз, когда видит собранные мной подберезовики и подосиновики.

Я грибник осторожный: собираю только то, что точно знаю, и даже от многочисленных сыроежек отказываюсь, потому что в Швеции часть из них классифицируются как несъедобные, что в переводе на шведский инстинкт самосохранения аналогично ядовитому.

Мои заверения в том, что и подосиновики, и подберезовики я собирала все лето еще в далеком детстве, не имеют ровным счетом никакого значения. На это у свекрови есть твердый аргумент: «В Швеции грибы совершенно не такие, как в России». Не хватает еще экскурса в историю с упоминанием римского императора Клавдия, отравленного грибами собственной супругой в 54 году н. э.

Затем откуда-то из закромов достаются книги о грибах издания года эдак 1960-го. После изучения детальных описаний микологов и тщательного анализа собранных мной шляпок и ножек я удостаиваюсь одобрительного кивка: «Да, эти похожи на подосиновики. Но все равно надо проявлять осторожность!»

О том, что в России все дороги усыпаны жителями деревень, продающими закрученные банки сомнительного содержания, я даже не упоминаю, заботясь о сердце свекрови. Если честно, я и сама бы никогда в жизни не купила с рук сосуд, в котором плавает масса порезанных на не поддающиеся идентификации мелкие кусочки грибов. Если бы шведы увидели такое, их бы Кондратий хватил!

Опасения свекрови объясняются двумя факторами. Первый – чисто практический. Когда в Швецию потянулись мигранты из Польши и Балтийских стран, в газетах тут же начали появляться душераздирающие истории о случаях отравления грибами. Мол, приезжают иностранцы и собирают грибы, которые точь-в-точь «как дома», но в Швеции почему-то оказываются ядовитыми.

Мы-то с вами знаем, как славяне могут собирать грибы даже на родине: в группах, посвященных грибам, то и дело встречаются люди, принимающие бледную поганку за опята или маслята. Неудивительно, что и в других странах они, не разбираясь, съедят что-то нехорошее.

В Швеции открытием для меня стало разнообразие названий некоторых видов грибов. Так, в русском к слову «подосиновик» просто добавляется его описание: красный, желто-бурый, дубовый, сосновый.

В Швеции же для каждого существует новое слово, в основе которого лежитsopp(«сопп» – трубчатый гриб):aspsopp(asp– «асп» – осина),tegelsopp(tegel– «тэ́гель» –

Кстати, основаsoppпоявится и во многих названиях, не имеющих никакого отношения к подосиновикам:björksopp– подберезовик (björk– «бьёркь» – береза),smörsopp– масленок (smör– «смёр» – масло),blodsopp– дубовик (blod– «блуд» – кровь),stensopp– белый гриб (sten– «стэн» – камень) и т. д.

В принципе, это даже удобно: начинающим грибникам шведы советуют обращать внимание именно на трубчатые грибы – так риск отравиться сведется к минимуму. Из почти восьмидесяти видов трубчатых, произрастающих в Швеции, только четыре вида могут вызвать боли, рвоту и диарею. Они встречаются крайне редко, но чтобы еще больше обезопасить любителей тихой охоты, эксперты рекомендуют держаться подальше от трубчатых красноватых оттенков. Конечно, тогда на тарелку не попадет вкусный дубовик, но и встречи с опасным сатанинским грибом можно избежать.

Все эти грибные опасения, подкрепленные страшилками из газет, связаны еще и с прочно закрепившимся недоверием к этому виду пищи, державшимся в Швеции на протяжении многих веков. Отбросим легенды о викингах, безудержно рвущихся в бой после приема в пищу мухоморов, и взглянем на более надежно задокументированную историю грибов.

В Швеции грибы очень долго пользовались дурной репутацией. В народе им давали самые неприглядные названия: жабья шляпа, ведьмин пук, коровий корм или голова гадюки. Взять такое в рот не придет в голову ни одному здравомыслящему человеку.

В XVIII веке грибами заинтересовался шведский ботаник Карл Линней. В своих работах он сухо констатировал: природа грибов обманчива, никакие другие представители растительного мира не представляют такой большой опасности, а потому лишь несколько видов грибов можно подробно изучить и систематизировать, не переживая за свою жизнь. Надо сказать, «изучение» вреда грибов было поистине нелегким предприятием, ведь ядовитость проверяли на себе, съедая тот или иной гриб и записывая появившиеся симптомы.

И все же Линней считал грибы штукой полезной. Например, размельченными мухоморами можно было обмазать стены и кровати – это прекрасное средство от клопов. Трутовиком настоящим разводили огонь, а березовый использовали в качестве пробки.

Один из немногих грибов, получивших одобрение Линнея, – рыжик еловый. Его ученый считал вкуснейшим из всех. Рыжики упоминаются и в популярнейшей поваренной книге того времени – «Помощь в ведении хозяйства для юных дев» (1755 г.). В ней были представлены рецепты блюд из рыжиков, шампиньонов и сморчков.

Правда, ни известность книги, ни слова Линнея не сподвигли шведов употреблять грибы в пищу. О грибах ходили легенды. Так, например, считалось, что козляки, съеденные коровой, портили ее молоко: оно пенилось, словно заколдованное. «Дым» дедушкиного табака якобы ослеплял людей.

Во время Русско-шведской войны (1808–1809 гг.) шведы увидели, как русские военнопленные собирают грибы, и списали это, конечно, на эдакие «неестественные наклонности», вызывавшие исключительно удивление и неприязнь.

Взгляд на грибы стал меняться только на рубеже XVIII–XIX веков, и произошло это во многом благодаря новому королю Швеции Карлу XIV Юхану – первому представителю нынешней королевской династии Бернадоттов. Монарх был наполеоновским маршалом, которого усыновил бездетный шведский правитель.

Во Франции к тому моменту грибы ели уже лет сто. Да не просто ели – они были неотъемлемой частью изысканной французской кухни. А самым любимым лакомством Карла Юхана был белый гриб. Когда спустя годы шведы все же оценили по достоинству этот вкус, его окрестили грибом Карла Юхана (karljohanssvamp– «карл-ю́ханс-свамп»). Так его нередко называют и в наши дни.

В середине XIX века в Швеции началась интенсивная грибная пропаганда. Причиной тому послужили неурожайные годы. Однако даже спустя столетие крестьянство зачастую предпочитало питаться травой, листьями, корой и землей – все, лишь бы не притрагиваться к грибам. Для борьбы со столь вопиющим невежеством в стране появились общества любителей грибов, начали издаваться сборники, проводиться лекции.

В одном из церковных приходов книгу о грибах написал сам пастор, однако его паства отнеслась к этой инициативе скептически. Тогда он пошел на хитрость: заказал для книг черную кожаную обложку с золотым тиснением, чтобы те визуально напоминали псалтыри и Библию.

Во время Второй мировой войны микологи красочно расписывали все варианты приготовления грибов: их предлагалось сушить, солить, мариновать, тушить, варить, жарить. Их можно было перемалывать в муку или использовать как суррогат кофе.

Удалось ли в итоге пробудить у шведов интерес к грибам? И да, и нет. Народ отлично выучил несколько видов: шампиньоны, белые и лисички (в том числе трубчатые). Первые в основном покупают в магазинах, вторые высоко ценятся, но собирать их шведы не торопятся. За третьими нередко отправляются в лес. Правда, это скорее очередной повод выбраться на природу, когда на улице уже похолодало и для прогулки требуется дополнительная мотивация.

«Одну ягодку беру, на другую смотрю…»

Если с грибами (за исключением лисичек) у шведов не задалось, то ягоды – совсем другая история. Сбор ягод упоминается еще в древних сводах законов, где разрешалось собирать столько ягод, сколько возможно употребить на месте. Брать ягоды домой, не имея на то особого разрешения, не позволялось.

С тех давних пор ситуация изменилась. Сколько шведов ходит по ягоды в наши дни, статистика умалчивает, зато известно, что в 2024 году на сбор ягод в страну прибыло 69 000 сезонных работников. В среднем в год в Швеции собирается до 20 000 тонн ягод, из которых затем делают варенья с джемами.

Среди самых популярных для сбора ягод – черника и брусника. Собирать их проще всего, растут они везде, и для их сбора даже придумали специальный инструмент –bärplockare(«бэр-пло́ккарэ»,bär– ягода,plocka– собирать), дословно «ягодособиралка» (или «собиратель ягод» – как больше нравится), представляющая собой небольшие грабли, прикрепленные к контейнеру. Это «чудо техники» было запатентовано шведами еще в 1896 году. Все как любят шведы: сбор происходит быстро и эффективно. Сейчас существуют варианты как для взрослых, так и для детей. Первые крупнее и с острыми зубцами, вторые компактные и пластмассовые, чтобы не пораниться.

В садовых ягодах шведы не сильны: если малину с черешней еще можно найти в магазинах и на рынках, то крыжовник, черноплодную рябину, облепиху и смородину местные нередко обходят стороной. Последнюю в «сыром» виде практически не употребляют: кусты смородины выращивают скорее для эстетического удовольствия и на радость птицам. В редких случаях из смородины делают джем.

В наш век превозношения всего экологичного популярность приобретают

Для тех, кто не ленится, многие шведские фермы предлагают возможность самостоятельного сбора –självplock(«хуэ́льв-плоккь»). Вы приезжаете на ферму со своей тарой (хотя можно приобрести ведерки или контейнеры на месте), ее взвешивают и выделяют вам грядки, с которых можно собирать, например, клубнику. Набрав нужное количество, вы снова идете к весам. Урожай взвешивают, вычитают первоначальный вес тары и берут оплату за собранное.

На такие фермы ездят в основном любители заготовок и консервирования, поскольку в подобных местах килограмм ягод будет стоить дешевле, чем в магазине. К тому же здесь обычно делают упор на экологичность. Кстати, собирать можно не только клубнику: фермы предлагают все – от укропа и картошки до цветов.

Консервируют шведы не слишком охотно: уж больно много времени и энергии отнимает этот процесс. Единственное, что, по мнению шведов, имеет смысл мариновать самостоятельно, – это огурцы. Местный сорт, пригодный для этих целей, продают всего около месяца, и это вестеросские огурцы (västeråsgurka– «вестэро́с-гю́рька»). Их начали выращивать в XVIII веке в шведском Вестеросе (к знаменитой вселенной из «Игры престолов» он не имеет никакого отношения). Вскоре они стали настолько популярны, что их уже продавали в Стокгольме и других городах Швеции, а для лучшей сохранности огурцы решили консервировать. Правда, многим они кажутся чрезвычайно сладкими, что неудивительно: на сто миллилитров воды идет пол чайной ложки соли и две столовые ложки сахара! Все мои русскоязычные знакомые удивляются этому вкусу, и только я одна, похоже, не чувствую особой разницы между «сладкими» и «солеными» огурцами… Для меня они одинаково вкусные!

Экология

Люда в общежитии

В далеких нулевых я озадачилась подтверждением своих знаний самостоятельно выученного шведского. Конечно, можно было пойти простым путем: скажем, сдать какой-нибудь международный экзамен. Однако я решила совместить приятное с полезным и заодно получить второе высшее образование. Мой выбор пал на РГГУ – вуз, при котором работал Российско-шведский центр, куда попасть можно было лишь обучающимся в университете.

На фоне других студентов я казалась матерым шведоманом, знавшим о стране и культуре гораздо больше, чем рассказывали на курсах и институтских лекциях. К тому же я была чуть ли не единственным человеком, пришедшим в центр по собственному желанию. Что уж лукавить: редкий язык едва ли привлекал прогрессивную молодежь, настроенную на английский, немецкий и испанский. Большинство с ужасом ожидало распределения между центрами: получение в качестве основного изучаемого языка какого-нибудь турецкого или норвежского вряд ли было мечтой среднестатистического российского студента.

Мне очень хотелось попасть на стажировку в Швецию, но меня, как человека стороннего, зачисленного на факультет психологии (а с него в языковые центры не направляли), просто не могли рассматривать как потенциального кандидата. Зато на стажировку отправили мою одногруппницу, с которой мы прекрасно общались. Здесь я поступлю в лучших традициях шведских СМИ и изменю имя, сопроводив все это классической шведской припиской: речь о девушке Люде, хотя звали ее совсем не Людой.

Невероятно интеллигентную Люду, изучавшую историю театра и обожавшую музеи, отправили в крошечный городок, где из развлечений предлагался лишь поход к местной речке. Поселили Люду как обычную студентку в студенческом доме. Студенческий дом – не совсем общежитие: учащиеся там проживают в двух-трехкомнатных квартирах, где каждому выделяется своя комната, а санузел и кухня являются общими для всех жильцов.

Люда приехала в Швецию, полная радужных надежд. Тогда, правда, она еще не знала, что одно только ее имя будет восприниматься шведами с некоторым подозрением (вспомните главу о том, как не стоит себя представлять). Шведы то ли из вежливости, то ли из вредности не решились просветить мою знакомую о возникавших у них ассоциациях, а лишь искоса на нее поглядывали и посмеивались – по крайней мере, так ей казалось.

Первая неделя с новыми соседками прошла довольно хорошо, но постепенно Люда стала замечать, что их отношение к ней изменилось. Активное общение они почему-то заменили сухими приветствиями и недовольными взглядами, а как только она появлялась на кухне, они под каким-нибудь странным предлогом выходили оттуда. Как Люда ни пыталась выяснить, чем она обидела своих соседок, ей это не удавалось.

Прошло несколько месяцев. Для Люды, сперва восхищавшейся Швецией, страна полностью утратила свое очарование. Положение не в силах были спасти даже обожаемые ею шведские режиссеры Ингмар Бергман и Рой Андерссон и возможность максимально подробно изучить их творчество «в полях». Полная отчаяния, она готова была собрать чемоданы и вернуться в Москву, но тут к ней в гости заглянула я со своим старым другом – шведом.

Люда показала нам свою комнату, любезно угостила чаем с домашним пирогом и купленным печеньем, пожаловалась на жизнь… Мы, в свою очередь, посочувствовали ей, выразив недоумение по поводу поведения ее соседок. И вот настало время убирать со стола. Люда забрала у нас чайные пакетики с пустой упаковкой от печенья и по старой доброй традиции выбросила их в мусорное ведро.

Мой знакомый швед побледнел. Для него все тут же встало на свои места: он мгновенно понял, за что так не любят Люду. Конечно, она же нарушила святая святых – не рассортировала мусор! Когда выяснилось, что в одно и то же ведро она выбрасывает и консервные банки, и салфетки, и остатки салата, сомнений не осталось: Люда стала пособником надвигающейся мировой экологической катастрофы.

Тут, пожалуй, стоит пояснить, что лет двадцать пять назад, когда происходила эта история, о сортировке мусора в России мало кто задумывался. Это считалось какой-то «западной блажью»: мол, люди вместо того, чтобы заниматься саморазвитием и просвещением, тратят драгоценное время на то, чтобы отклеить этикетку от бутылки или отделить ниточку и скрепку от чайного пакетика.

По незнанию Люда совершила чуть ли не самый большой грех в Швеции. Почему ей об этом никто не сказал? Почему не попросил сортировать мусор? Я склонна списывать это на желание избегать конфликтов и открытых конфронтаций. Шведы будут сверлить взглядом, многозначительно вздыхать, обсуждать между собой чье-то поведение, но не выскажут претензию в лицо. И это порой ужасно удручает: подумать только, скольких недоразумений можно было бы избежать, если бы

Забота об окружающей среде

Miljömedveten(«мильё-медве́тэн»), или «сознательно относящийся к окружающей среде» – одна из главных характеристик шведов. Просто бальзам для их ушей. В идеальном мире швед покупает исключительно шведские экопродукты на экоферме, куда приезжает на электромобиле (а лучше на велосипеде) из своего дома, где все работает от энергии ветра или солнца.

Дома все должно быть максимальноmiljövänlig(«мильё-вэ́нли») – «дружественно по отношению к природе». Пластиковые и целлофановые пакеты надо заменить новомодными шоперами, а товары приобретать в упаковках из перерабатываемых материалов. Конечно же, все следует сортировать, и чем больше – тем лучше. Правда, в вопросах сортировки мусора шведам есть куда стремиться: все-таки выбрасывать в один пакет воздушные шарики, конверты, зубные щетки, жвачки и подгузники не совсем логично.

Одежду, мебель и предметы интерьера желательно покупать в секонд-хендах (andrahandsbutik– «а́ндра-хандс-бюти́кь») – и не потому, что это дешевле (хотя это, безусловно, весьма приятный бонус), а потому, что это правильно. Конечно, H&M с ИКЕА никто не отменял, это святое, но посетить комиссионку – это чуть ли не национальный вид спорта.

Летом повсюду устраиваются гаражные распродажи и блошиные рынки (loppis– «ло́ппис»), также собирающие массы людей. Кстати, весьма неплохой способ избавиться от старья и немного подзаработать. Ассортимент здесь обычно не самый лучший, зато цены поистине радуют глаз.

В общем, вы поняли: «мильё» (или окружающая среда) – это шведское все. Не зря в шведском языке существует более ста десяти слов, начинающихся сmiljö-!

Как нас приучали сортировать мусор

Один из плюсов жизни в городе – наличие многочисленных станций сортировки мусора. У одних огромные контейнеры стоят прямо в подвале дома, у других – в соседнем дворе. Живущие за городом лишены такого шика: предполагается, что у всех есть машина и проехать какие-то десять-пятнадцать минут, чтобы выбросить консервные банки, старую одежду или картонные упаковки, не составит труда.

В нашем районе богатый выбор – до небольших сортировочных станций можно добраться пешком всего за четверть часа. Правда, обе расположены совершенно «не по пути», а тащить на себе лишние килограммы стекла – то еще удовольствие. Вот и хранится у нас весь этот хлам месяцами, пока его не накопится достаточно для того, чтобы поездка до сортировочного пункта себя оправдала. Тут хочется поставить грустный смайлик…

Для многих районов-вилл довольно долго существовали своего рода поблажки: например, у нас в один контейнер выбрасывались и пищевые отходы, и коробки из-под йогуртов, и дырявая одежда. Но пару лет назад нам заявили, что теперь пищевые отходы надо выбрасывать в отдельный контейнер, а за несоблюдение правил штраф наложат сразу на всех.

Каждому домохозяйству муниципалитет выделял определенное количество специальных пакетов для будущих органических удобрений. Причем неважно, проживает в доме один человек или пять – количество пакетов было одинаковым для всех. Также нам полагалось специальное ведерко, куда этот пакет помещался. Ведерка мы, к слову, так и не дождались. Написали в муниципалитет и получили ответ: «Этим занимается жилищный кооператив». Написали в кооператив и получили ответ: «Этим занимается муниципалитет». Круг замкнулся.

Кстати, если вы думаете, что в «европах» все граждане такие сознательные, то знайте: сознательности во многом способствует зоркий глаз соседей, которые не упустят возможности накатать жалобу. Разумеется, из лучших побуждений, ведь в противном случае штраф наложат на весь дом или весь кооператив, а никому не хочется платить больше. Так что за заботой об окружающей среде далеко не всегда скрывается истинная любовь к зверушкам и обеспокоенность будущим следующих поколений…

Помимо соседей бдительность проявляют и управдомы. Вот уж кто настоящий любитель покопаться в мусоре! Нет, не потому, что им нужны банки или куртки, а потому, что именно среди них нередко обнаруживается «преступник», из-за которого на дом налагают штраф. Дело в том, что газеты и рекламные брошюры нельзя бросать в тот же контейнер, что подарочную упаковку или конверты. Однако нередки случаи, когда люди об этом не задумываются или же случайно выбрасывают все это в один мешок. И что вы думаете? Как бы мелко вы ни изрезали наклейку с адресом, управдом соберет этот пазл и предъявит вам претензию!

В прошлом году наше правительство осчастливило граждан еще больше: теперь в общий мусор нельзя было выбрасывать дырявые носки или потертые футболки. Нет, все это надо было собирать и отвозить на ту же сортировочную станцию, где специально обученные люди должны были перебрать привезенные вещи и либо отправить нуждающимся, либо выставить на продажу в секонд-хенде.

В целом закон писался, как всегда, расплывчато: мол, если отвоз носка на станцию переработки не рационален и его доставка туда окажет более пагубное воздействие на окружающую среду, нежели помещение оного в общий мусор, то выбросите его туда. Однако управдомы понимали: люди ленивы, и чтобы сподвигнуть их к проявлению сознательности, во многих домах ввели штрафы за несортировку этих несчастных носков. Помочь нуждающимся – благое дело!

Очень скоро, однако, выяснилось, что желающих приобретать прохудившиеся ботинки или рваное белье не так много. Даже обездоленные, о коих так заботилось правительство, оказались чрезвычайно привередливыми и не торопились забирать старье. В муниципалитетах начали скапливаться горы текстиля, с которыми никто не знал, как поступать. В общем, правительство подумало-подумало и постановило: так и быть, выбрасывайте ваши дырявые носки в общий мусор!

Счастливые куры

Вы, наверное, думаете, что яйца бывают двух видов: белые и коричневые? Ну и еще экологические? Шведы пошли дальше и разделили кур (а вместе с ними и яйца) на четыре категории.

К первой относятся обычные куры в инкубаторах. Согласно местным стандартам, в одной клетке должно находиться от восьми до десяти куриц, каждой из которых выделяется территория в 750 см2. В них входит насест и «спальное место» из соломы. Яйца таких кур самые дешевые, однако из-за не слишком хороших условий содержания птиц большинство магазинов в наши дни отказываются принимать подобную продукцию.

Другими словами, выбор предстоит сделать между оставшимися тремя категориями: свободно гуляющими в помещении курами, свободно гуляющими на улице курами и эко-курами.

Птицам первой категории предоставляется целый квадратный метр личного пространства, жердочки на разной высоте и отдельные насесты, а также освещение и вентилятор.

Курицам второй категории помимо курятника позволяется выйти подышать. Делать они это могут в любое время года. У таких птиц помимо всех привилегий кур из предыдущего пункта есть доступ к четырем квадратным метрам в уличном загоне. Правда, пока такие условия содержания встречаются в Швеции не так часто.

Наконец, курицы, несущие экояйца (к слову, самые дорогие), отличаются от

Вера и безверие

Суеверия

Как-то за ужином у свекров я упомянула, что собрала в лесу чудесный букетик вереска.

– Ох, – вздохнула свекровь. – Эти цветы лучше не собирать.

– Так других-то нет! – хмыкнула я.

– Но приносить вереск в дом – это к нищете и смерти, – не унималась свекровь. – Мы всегда говорили: «Вереск домой – умрешь молодой!»

– Так почему же тогда вереск продают во всех цветочных? – парировала я.

На этот вопрос у нее не нашлось ответа.

Вообще вся эта история с приметами и суевериями довольно интересна. В Великобритании, например, считается, что вереск приносит удачу, поэтому его часто добавляют в свадебные букеты.

Почему скандинавы относились к этому растению с недоверием – неизвестно. Одна из теорий гласит: вереском нередко украшают могилы ко Дню всех святых, поскольку в середине осени в Швеции едва ли можно найти что-то цветущее.

Согласно другой версии, вереск издревле связывали с бедностью. В неурожайные годы именно он служил кормом для скота, а иногда даже перемалывался в муку. К тому же самые бедные слои населения, не имевшие собственного надела, использовали вереск вместо дров и соломы: им топили печи и утепляли пол.

Вот оно – очередное противоречие в шведском логическом мышлении: с одной стороны, вереск нельзя приносить в дом, иначе быть беде. С другой стороны, бедняки всегда это делали и как-то умудрялись выживать. В наши дни вереск можно купить в любом магазине и украсить им либо сад, либо дом.

Вообще шведы считают себя людьми прогрессивными. По их мнению, суеверия – это что-то средневековое, так что наши попытки плевать через плечо, посидеть на дорожку и не открывать зонтик в доме вызывают у скандинавов лишь легкую снисходительную ухмылку.

Но мои свекры принадлежат к тому поколению, которое росло в мире, где верить в приметы не возбранялось.

Из всех заповедей бабушек и прабабушек моей родне особенно полюбились три: про вереск, ключи и торт. С вереском мы разобрались. Ключи нельзя оставлять на столе – это к несчастью. А с тортом и вовсе забавная история: если отрезанный кусочек твердо стоит на блюдце – значит, его обладателя ждет свадьба. До сих пор каждый раз, когда чей-то кусочек теряет равновесие, звучат слова утешения: «Ну ладно, ты же уже в браке, не страшно!»

Вера в судьбу

В детстве я с упоением зачитывалась гороскопами. Я знала, что мои родители – «Драконо-Рак» и «Кроличий Стрелец», сама я – «Обезьяно-Скорпион». Я за версту чуяла Водолеев, находила общий язык с Рыбами и возмущалась Девами (а Девы мной). После каждого проявления симпатии мы с подружками оживленно обсуждали, подходящая ли это пассия, и старательно пытались найти в описании знаков зодиака хоть что-то, что могло трактоваться как возможная совместимость.

Мой шведский муж был полностью лишен этого удовольствия. Впрочем, как и остальные мои друзья-шведы. Сначала я думала, что гороскопы – это девчачья тема, но нет, выяснилось, что зодиак в глазах большинства скандинавов – это что-то на алхимическом, вымершем лет эдак четыреста назад.

Справедливости ради надо отметить, что мой муж знал свой знак. Правда, для него это что-то вроде общих данных из серии даты рождения и пола. В магнитные бури, влияние Луны и Солнца и ретроградный Меркурий, как и в гороскопы, он тоже не верит, однако снисходительно принимает мои периодические обвинения погоды в головных болях и слабости (хотя в глубине души и считает это все надуманными глупостями). Вообще, из всей семьи мужа существование метеозависимости признает только его мама, хотя сама и не слишком реагирует на резкие потепления, похолодания и перепады давления.

Порой я думаю: как же скучно живут шведы! Никаких прогнозов на день или год для каких-нибудь Весов, Близнецов или Овнов. Никаких предупреждений о возможном плохом самочувствии в связи с очередным циклоном или вспышкой на Солнце. Никакой веры в случайности и закономерности, в святую воду, удачу или порчу.

Порча! Вот еще одна вещь, знания о которой сопровождали меня с самого детства. Помню, как в конце девяностых в газетах то и дело появлялись объявления о гадалках и знахарках, как нас пугали историями о черной магии, приворотах и проклятиях в седьмом колене. А как мы заряжали воду и следили за сеансами Чумака и Кашпировского! Эх, порой мне даже немного жаль шведов: сколько же интересного прошло мимо них! Хорошо хоть, что в наши дни в Швеции есть передача про охотников за привидениями… Не все потеряно!

«Кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось?»

Помните этот странный вопрос, который мы задавали кукушке в лесу, а потом повторяли в песне? Шведам такое незнакомо, хотя гадание при помощи этой птицы и не было им чуждо. Так, например, девушки узнавали, сколько лет им еще ходить в девках: если кукушка прокукует один раз, значит, юная дева выйдет замуж уже в грядущем году. Правда, старой девой никто не оставался: считалось, что если кукушка прокукует десять или более раз, то она сумасшедшая.

Саму кукушку считали птицей, приносящей несчастья. Услышишь ее на голодный желудок – останешься без урожая, встретишься с ней в больном состоянии – не выздоровеешь весь год. Чтобы обезопасить себя, необходимо было так же на голодный желудок выпить кофе с коньяком или водкой – это называлосьkaffegök(«ка́ффэ-йокь»), то есть кофейная кукушка.

А еще в Швеции есть понятиеgökotta(«йокь-у́тта») – кукушечье утро. Когда-то на Вознесение люди, вооружившись термосами и бутербродами, ходили в лес наблюдать за птицами и слушать кукушку, которая впервые начинала куковать. Сейчас же «йокь-уттой» называют обычный пикник ранним весенним утром.

Гномы

Шведы обожают гномов. В Швеции их называют томтенами – от словаtomt(«томт»), что значит «земельный участок». Изначально это были своеобразные домовые-дворовые, помогавшие по хозяйству и следившие за порядком на хуторах, но постепенно они приняли на себя и другие функции – скажем, дарителя рождественских подарков. Помните Юльтомтена, внезапно появляющегося на пороге, когда отец семейства выходит купить газету? Так вот, его имя состоит из двух частей:jul(«юль» – Рождество) иtomte(«то́мтэ» – гном).

Томтены настолько популярны, что их название легло в основу многих производных. Взять, скажем,hustomte(«хюс-то́мтэ») – дословно «домашний гном», под которым подразумевается человек, обеспечивающий домашний уют. Любите наводить порядок, готовить еду, украшать дом, а заодно еще и полочки прибивать? Тогда вы настоящийhustomte!

Но

– Непонятные решения принимает наш начальник в последнее время, – вполне может посетовать швед. – Настоящий томтен!

А если дела совсем плохи, то северяне говорят о множестве томтенов на чердаке (ha tomtar på loftet– «ха то́мтар по ло́фтэт»), подразумевая, что у человека не все дома.

Церковь

Если вы уверены, что церковь – это храм Господа, то вы точно думаете не о шведской церкви. Шведская церковь – это не про Бога, а про общество. И речь не только о помощи обездоленным.

Сами шведы в большинстве своем атеисты. Хоть они по-прежнему крестят детей и играют свадьбы, делают они это скорее как дань традиции, а помимо этих важных жизненных этапов приходят в церковь в лучшем случае на рождественскую мессу.

Такую паству удержать непросто, и потому Шведская церковь давно решила идти в ногу со временем. Самое простое – превратить храмы в концертно-выставочные пространства. С концертами справляются собственными силами: при многих церквях организованы хоры, в которые бесплатно принимают всех желающих. Репертуар обширен и не ограничен исключительно псалмами. Достаточно сходить на любой рождественский концерт, чтобы среди классических мелодий, посвященных Вифлеемской звезде и рождению Иисуса, услышать знаменитые «White Christmas», «All I Want for Christmas is You» или даже «Jingle Bells». Все должно быть в меру, так, чтобы получился чудесный шведский лагом.

В церквях есть детские уголки, где можно играть во время мессы или знакомиться с Ветхим Заветом или Евангелиями, которые вполне могут быть пересказаны в яркой книге каким-нибудь животным.

Церковные погосты – это не места для слез. В городах они давно уже используются как парки. Как только пробьются первые лучи весеннего солнца, шведы тут же посыпятся на едва зеленеющий газон и среди могильных плит устроят пикник или примутся загорать.

Справедливости ради стоит отметить, что к сельским погостам шведы проявляют больше уважения. Это и понятно: в деревнях и селах недостатка в траве нет.

Умеют ли шведы врать?

Детектор лжи

Иногда нас обвиняют в отсутствии критического мышления: мол, смотрим один-единственный канал, читаем одну-единственную газету и совершенно не можем посмотреть на ситуацию со стороны. То ли дело шведы, которых критическому мышлению обучают чуть ли не с пеленок!

Однако если посмотреть на наши культуры с точки зрения науки, то выяснится довольно интересная вещь: в культуре достижений и культуре отношений «достоверную информацию» получают абсолютно разными путями. Первые предпочитают «серьезные источники информации», будь то газеты или новостные передачи. Вторые стараются узнать что-то от знакомых, поскольку к официальной информации часто относятся с некоторым подозрением. Мол, каждую новость надо перепроверить.

В попытке выяснить, можно ли доверять новому знакомому, мы иногда идем на конфронтацию, поднимая острую тему и порой даже специально высказывая противоположную точку зрения. Нам важны не столько факты и мнения, сколько реакции и сам процесс обсуждения. Я и сама себя подлавливала на этом: ввернуть в разговор со шведом заковыристый вопрос, поразглагольствовать на темы, не имеющие к моей жизни никакого отношения…

Все это ужасно раздражает моего мужа. Он никак не может понять, почему мы, славяне, вечно устраиваем какие-то странные допросы, словно в жилах каждого течет кровь кагэбэшника.

– Так мы пытаемся выяснить, на одной ли мы волне с человеком, – объясняла я.

– Но разве для этого надо называть белое черным? – резонно возражал он.

– Ну, еще нам важно любыми способами поддержать разговор. Это вы спокойно живете в тишине, а мы так не можем.

Для шведа подобные разговоры бессмысленны. Если в конце беседы выяснится, что мы оба на самом деле придерживались одной точки зрения, он ужасно огорчится: он что, зря потратил свое время, тщательно подбирая аргументы в защиту своего мнения? Выходит, его просто использовали, обманули? Нередко подобные «игры» подрывают доверие, восстановить которое впоследствии бывает очень нелегко.

Ложь во спасение?

Для нас как представителей культуры отношений вполне приемлема белая ложь. «Для пользы дела», так сказать. Эдакая мелочь, на которую никто не обратит внимания. Однако в категорию «никто» точно не попадет швед.

Как-то раз мы с другом-шведом, у которого я останавливалась в очередной поездке, собирались куда-то идти, и он, стоя в дверях, спросил, точно ли я выключила свет на кухне. Я тоже была одета, и в моем воображении разыгралась целая сцена: вот я снимаю ботинки, иду на кухню, проверяю свет, возвращаюсь, снова надеваю обувь… А он все это время будет стоять и ждать, нервничая, что из-за меня опоздает?

Нет, такого случиться не могло, поэтому я заявила на голубом глазу:

– Конечно, все выключено!

Как назло, свет оставался включен, что и выяснилось по возвращении домой. И вот тут произошло удивительное для меня столкновение культур: то, что мне казалось мелочью, швед счел бесчестностью.

– Но ты же опаздывал! – возразила я. – Что бы ты сделал на моем месте?

– Разумеется, все бы проверил! – ответил он.

Много лет спустя я поняла: эта шведская педантичность – «побочный эффект» культуры достижений. Ориентированность на результат где-то на генном уровне дает команду: проще все проконтролировать, ибо любая ошибка сейчас может привести к серьезным последствиям в будущем.

Но скажу сразу: шведы тоже не без греха. Честность для них – это не про «сказать правду». Шведы хорошо усвоили: лучшая стратегия избежать вранья – просто промолчать. Не нравится чья-то новая кофточка или прическа? Швед ничего не скажет, а вопрос из серии «Ну как тебе мой новый наряд?» сочтет нарушающим границы. Но если вы все-таки пристали к шведу с подобными расспросами (а это, надо сказать, крайне неприлично!), то будьте готовы к нейтральному «нормально», что в переводе со шведского будет означать «это просто какой-то кошмар! Срочно надо переделать!»

Комплименты

«Лучший в мире Карлсон!»

На заре моего увлечения Швецией у меня появился друг-швед: эдакий сероглазый весельчак-оптимист с белоснежной улыбкой до ушей, умный, красивый, в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил. В общем, вы поняли – настоящий Карлсон! Помню, как однажды мы о чем-то болтали, и после очередной его шутки я не выдержала и расщедрилась на комплимент: «Ты такой классный! Прямо как Карлсон!»

Улыбка моего друга тотчас сползла, он насупился, став еще большей копией Карлсона – точь-в-точь как в сцене «Ну я так не игра-а-ю!». Так я узнала,

Тот день перевернул мою жизнь. Некогда милый добрый персонаж, успешно занимавшийся перевоспитанием «домомучительницы» и показывавший Малышу ценность истинной дружбы, оказался эгоистичным, вредным, самодовольным типом, вечно подставлявшим Малыша и никогда не бравшим на себя ответственность. Именно таким его видят шведы.

То ли дело другой персонаж Астрид Линдгрен – Пеппи Длинныйчулок! В Швеции это поистине пример для подражания: независимая, раскрепощенная девочка, феминистка-индивидуалистка, смело пренебрегающая правилами и живущая полноценной жизнью. Именно то, чего так не хватает шведам, их мечта, их идеал.

Симпатией к Пеппи я так и не прониклась, а советский мультфильм про Карлсона по-прежнему нежно люблю, хоть он и напоминает о моем неуклюжем комплименте. Но за эти годы я открыла для себя нового персонажа: не такого эгоистичного, как Карлсон, и не такого дерзкого, как Пеппи. Мой нынешний кумир – Эмиль из Лённеберги: по-лагомски смешной, несуразный, дурашливый и изобретательный проказник, а главное – это персонаж, по отношению к которому шведы настроены вполне лояльно, так что неловких ситуаций пока не предвидится!

Осторожно: комплименты!

– Ого, как ты прекрасно говоришь по-шведски!

Эта фраза внушает нам надежду на то, что шведское сердце растоплено и теперь из уст собеседника начнут сыпаться сплошные комплименты.

Однако спешу огорчить: на этом комплименты, скорее всего, закончатся. Приятные слова ассоциируются у шведа с лестью и неискренностью и будут встречены немым вопросом: «Чего от меня хотят?!»

Куда сложнее дело обстоит с ответной реакцией. Согласие с комплиментом могут воспринять как хвастовство или высокое самомнение. Для ответов на комплименты шведы разработали целую стратегию, учитывающую все возможные ситуации и характеры.

Итак, самое простое – коротко поблагодарить и сменить тему либо ответить взаимным комплиментом. Однако эту альтернативу можно смело вычеркнуть: для ее применения понадобится недюжинная фантазия и приличная доля находчивости и спонтанности, что шведам почти не свойственно.

Если этот шаг осуществить не удалось, переходим к запасному варианту: занизить значимость слов. Скажем, кто-то похвалил вашу новую куртку, что делать? Например, самому покритиковать ее цвет или рассказать, что купил ее за копейки на местном блошином рынке. Логика проста: «Спасибо, конечно, но я такой же, как и все, не хожу в дорогие магазины, а покупаю обыкновенный ширпотреб».

Высший пилотаж – это сыронизировать. «Ага, мне тоже нравится эта куртка, классная же, да?» Но если от внезапно одолевшего стресса в голову не приходят никакие новые темы или саркастические замечания, можно улыбнуться и нервно засмеяться. Это вообще-то исключительно шведская реакция на все, что не вписывается в рамки, вызывает непонимание или заставляет смущаться. А дальше остается только надеяться, что собеседник обо всем догадается и сам сменит тему.

Есть из этого правила и одно большое исключение: похвала за работу. Вот тут ни в коем случае нельзя занижать достижения или указывать на возможные ляпы. Комплимент надо принять с достоинством и обязательно добавить, что это заслуга не только ваша, но и всей команды или коллег.

«А напоследок я скажу…»

Встреча с лемуром

Время от времени мы с мужем ходим в зоопарки.

Шведские зоопарки совсем не похожи на наши. Во-первых, многие из них расположены за пределами городов, где для животных создаются огромные вольеры и «человеческие условия» (в хорошем смысле слова). Если не считать тематические «лосепарки», коих в стране немалое количество, зоопарков с жирафами, медведями и верблюдами наберется меньше двух десятков, и почти все они закрываются на зиму, поскольку в несезон шведам лень уезжать из дома.

Многие зоопарки Швеции сегодня – это целое комбо: можно посмотреть зверей, покататься на аттракционах и даже посетить аквапарк, что заметно увеличивает стоимость входного билета, особенно для тех, кому нет надобности чем-то занять ребенка на выходные. Я застала еще те времена, когда вход на разные «развлекательные» территории оплачивался отдельно, что позволяло мне посещать зоопарки куда чаще, ведь цена за вход не предполагала сегодняшние дополнительные бонусы в виде спуска по водяной горке или захватывающих дух американских горок.

Муж до сих пор с нежностью вспоминает те годы. Он тоже не из любителей шведского «все включено», когда из этого включенного интересуют исключительно капибары и бегемоты. И все же периодически мы набираемся мужества проигнорировать громкий крик «душащей жабы» и отправляемся смотреть животных.

Пожалуй, самый известный зоопарк Швеции – Кольморден (Kolmården), расположенный в 150 километрах от столицы. Там вас гарантированно встретит сумасшедший дом на парковке, сменяющийся заоблачными ценами и безумными очередями на главные аттракционы: шоу дельфинов и приправленную завораживающими видами поездку на канатной дороге над свободно гуляющими львами, лосями и жирафами.

Этот зоопарк мы посещаем крайне редко. С одной стороны, нам до него далеко, с другой – для типичной шведской души там слишком многолюдно. Ну и с третьей, увидеть носорогов можно и в более близких (и дешевых) местах. И все же пару лет назад мы решили туда отправиться.

Вдоволь насладившись всеми прелестями «разгара сезона», мы, уставшие, вернулись на парковку – и тут мой взгляд неожиданно упал на стоявшее рядом здание с вывеской: «Мы работаем еще час!» Это был огромный террариум-аквариум с небольшой открытой зоной, где бродили лемуры и кенгуру. Перед входом предупреждающая табличка: «Животных не кормить и руками не трогать».

Однако этого и не требовалось: животные САМИ бросались на всех проходящих мимо. Лемуры знали: любая сумка равно потенциальная еда, а потому их интерес вызывал каждый человек с рюкзаком или пакетом. Выбирая между мной и мужем, один из лемуров остановил выбор на моем супруге – вероятно, потому, что его сумка выглядела поувесистее и потому более обнадеживающе.

Мы и оглянуться не успели, как лемур оказался на его шее. Муж сделал пару шагов, но животное, похоже, чувствовало себя вполне комфортно и слезать не собиралось. Прошло пять минут. По громкой связи напомнили о том, что террариум скоро закрывается, но лемура это совершенно не волновало. Не в силах больше терпеть, муж протянул к зверю руку, решив погладить и медленно спустить его на землю. Лемур, однако, не оценил такой заботы и нежности и агрессивно вцепился в протянутую ладонь.

Вид появившейся крови слегка смутил непрошеного гостя, и он осторожно пополз вниз, мы же бросились промывать рану. Муж, по шведской привычке дотошно разбирать все возможные сценарии, задумался:

– А вдруг у него бешенство? Что тогда? Надо бы посмотреть симптомы.

– Надо бы сказать сотрудникам, – добавила я.

Девушка-сотрудница, услышав наш рассказ, лишь улыбнулась и констатировала:

– Бывает…

В смысле, «бывает»? В моем мире в

– И что нам теперь делать? – поинтересовался муж.

– Даже не знаю, – продолжала мило улыбаться девушка. – Но нашим лемурам хорошо.

– Им-то хорошо, – хмыкнул муж. – Только мне плохо.

– Они привиты! – подбодрила сотрудница. – Так что не переживайте, бешенством вы от них вряд ли заразитесь.

Однако муж знал: кроме бешенства существуют и другие болезни. Тот же самый столбняк. От него мужа когда-то прививали, но было это лет двадцать назад.

В отеле он принялся звонить в медицинскую консультацию, где ему порекомендовали все же заехать в больницу и привиться повторно.

– Что у вас за проблема? – поинтересовался молодой человек приемного отделения.

– Вот, меня укусили, – муж показал на рану.

– Собака или кошка? – безынициативно бросил юноша, занося данные мужа в компьютер.

– Лемур.

Парень поднял глаза. В его взоре одновременно читались непонимание и удивление. Помолчав пару секунд, он не нашел ничего лучше, как спросить:

– Ваш?

– Нет, скорееваш. Живет тут буквально через дорогу, – пояснил муж и показал на зоопарк.

– А-а… Это вам надо к врачу, – констатировал молодой человек.

– Да, именно поэтому я здесь, – кивнул муж.

Примерно такой же диалог состоялся и с врачом. Тот же легкий задор в начале и изумленные глаза в конце. Выслушав нас, врач сказала, что мужу надо привиться от столбняка, однако лично ей совсем не хотелось возиться с его бумагами, и нас из больницы перенаправили в дежурную поликлинику.

Ход третьего разговора был вполне ожидаем. Муж к тому моменту вошел в азарт и уже, словно настоящий артист, делал многозначительные паузы и играл голосом. И наконец-то получил заветную вакцину!

Дома же нас встретило неприятное известие: нам выставили два счета за посещение врачей. Да, за то, что первому специалисту было лень возиться с бумагами, нам тоже пришлось заплатить, ведь мы заняли ее время!

Побег из Шоушенка

Жила-была в стокгольмском музее «Скансен» королевская кобра. Вернее, «кобр», поскольку змея была мужского пола и звалась в честь персонажа давнишнего диснеевского мультфильма «Робин Гуд». Вы ведь помните, что шведы – любители переводить все имена? Это у нас и у американцев первого советника принца Джона в лице змея звали Сэром Хиссом, а в Швеции он стал Сэром Вэсом. Справедливости ради отметим, что и английскоеhiss, и шведскоеväsозначают шипение.

У Сэра Вэса был вполне уютный террариум со всеми удобствами. Жил он в нем припеваючи, не зная горя, пока кому-то не пришло в голову «провести модернизацию», заменив старые лампы новомодными энергосберегающими.

«Что за глупости?! – подумал Сэр Вэс. – Так дело не пойдет!»

Не оценив по достоинству техническую новинку, не дававшую прежнего тепла, Сэр Вэс не придумал ничего лучше, как подтянуться по арматуре и спрятаться в изоляции над прожектором.

А дальше… «Ищут пожарные, ищет милиция» – змею искал весь Стокгольм. Дело было в октябре, и общественность разделилась на два лагеря: пока одниволновались, сможет ли кобра пережить шведскую зиму, другиеопасались, что онаточно переживетхолода и весной, изголодавшись, примется нападать на кошек и собак.

Пока пресса мусолила новость, сотрудники музея вовсю искали беглеца, которому, к слову, успели дать подходящее прозвище – Гудини! И правда, чем не великий иллюзионист?

В музейных коммуникациях специалисты установили специальные миниатюрные камеры – все тщетно. Кобры словно след простыл. Лишь спустя неделю Сэра Вэса обнаружили доблестные сотрудники таможенной службы Швеции, которые принесли в музей самое современное оборудование – в том числе и рентген-аппараты. Пара часов работы – и вся страна выдохнула с облегчением: Сэр Вэс нашелся!

Историей с Сэром Вэсом поспешили воспользоваться и ловкие предприниматели. В том же «Скансене» начали продавать серьги и украшения с изображением кобры, а ИКЕА представила рекламу одного из плафонов, который охарактеризовали как «змеезащитный». Вот такая история!

В заключение

Ох, еще раз повторю: как было бы чудесно, если бы я села писать эту книгу лет двадцать назад! Описать типичного шведа мне не составило бы труда: молчаливый, неконтактный, сдержанный, избегающий конфликтов (а заодно и соседей). Как гласит поговорка: со шведом вообще-то поговорить можно – вот только много с ним не поговоришь.

Однако мой круг общения – это люди за сорок, которых современные этнологи относят к уходящему поколению. Молодежь говорит громче, быстрее и больше, не боится выражать чувства и высказывать свое мнение. Приток мигрантов неевропейского происхождения привел к формированию городской среды и культуры, похожей на средиземноморскую. Из простых «селян» шведы неожиданно превратились в ультрамодных жителей современного мегаполиса.

Теперь уже не понятно, о чем можно, а о чем нельзя говорить. Что прилично, а что нет. Наконец, что типично, а что нет. Я попыталась лишь описать собственный опыт общения со шведами – народом, который я когда-то полюбила за лагом и мюс, за «корову на льду» и «сов в болоте», за уютные предрождественские посиделки и хороводы вокруг майского шеста. Мне хочется верить, что частичку своей любви я передала и вам, а заодно помогла понять, что собой представляет этот викингский нордический характер…

Примечания

Сейчас рекомендации об упрощении официального языка составляются Шведским языковым советом (Språkrådet).

В русскоязычных источниках чаще встречается перевод «Шведские демократы», однако это не совсем корректно. В 2015 году от партии «Демократы Швеции» (Sverigedemokraterna) откололось крыло, назвавшееся «Шведскими демократами» (Svenska demokraterna). Новая партия просуществовала недолго, но запомнили ее именно как «шведских демократов», а не «демократов Швеции».

Дуплекс – вид таунхауса, рассчитанный на проживание двух семей. Имеет отдельные входы, но одну общую стену и крышу.

Далекарлийская лошадка – деревянная фигурка традиционно красного цвета, являющаяся национальным символом Швеции.

В Швеции право на венчание или благословение брака получают в том случае, если хотя бы один из партнеров является прихожанином Шведской церкви. Церемония не носит религиозного характера: до недавнего времени в церкви заключались абсолютно все браки, независимо от вероисповедания брачующихся. Сама церемония совершенно не похожа на православное венчание. Если брак уже заключен (как было в нашем случае), в церкви его благословляют. По сути церемонии благословления и заключения союза идентичны, изменены лишь некоторые слова в речи пастора.

Тут мне

Вообще смотреть в глазок перед выходом из квартиры, чтобы не дай бог не встретиться лишний раз с соседом, – излюбленный прием шведов.

Гётеборг основан в 1621 году Густавом II Адольфом.

Шведская гимназия примерно соответствует нашим 10-му и 11-му классам.

Если используют пару костей, то ждут комбинации из двух шестерок.

Последние годы пик детской заболеваемости чаще приходится на март.

Государственная страховая касса – орган, несущий ответственность за основную часть системы социальной защиты Швеции.

Исключения – 1964, 1970 и 1976 гг.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге