Люди реки Кананари

Глава I. Первая экспедиция на Кананари

Люди реки Кананари

Андрей Матусовский

Посвящается тем, кто в меня всегда верил

© Андрей Матусовский, 2023

ISBN 978-5-0056-4511-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

В книге «Люди реки Кананари» представлены материалы двух полевых сезонов, проведенных в Колумбии, в департаменте Ваупес, в октябре-ноябре 2019 и 2021 годов.

Мой первый визит в колумбийскую Амазонию состоялся в 2014 году. Тогда я жил среди барасано, таивано и татуйо на реке Пиарапарана, левом притоке Апапориса. Я был поражен и восхищен богатством традиционной культуры коренных народов Ваупеса.

Мне хотелось вернуться, чтобы продолжить исследования, возможно, побывать в сопредельных районах, чтобы расширить свои знания, сопоставить полученные данные.

Так я оказался в 2015 году в департаменте Амазонас на реке Миритипарана, левом притоке Какеты, где имел возможность изучать культуру юкуна и матапи.

Экспедиции в колумбийскую Амазонию в 2014 и 2015 годах подробно описаны в книге «Среди индейцев Западной и Северо-Западной Амазонии».

Кананари – река, протекающая на западе департамента Ваупес, левый приток Апапориса. На ее берегах расположено пять общин коренных народов: Пакоа, по-испански ее также называют Буэнос-Айрес, Чаркон-Бланко, Пуэрто-Мороко, Альтамира и Сан-Хосе-дель-Кананари, в которых проживают барасано, таивано, кабияри и татуйо.

Бассейн Кананари находится в междуречье Ваупеса и Апапориса. Коренные народы региона имеют много общих культурных черт: мифологические представления и обряды, проводящиеся в малоке (большом общинном доме); отношение к коке как к священному растению; святилища – различные географические объекты: горы, пороги, реки и водопады; унифицированные формы предметов быта и культа; различные этнические группы проживают совместно в общих деревнях; широко распространены междеревенские браки и владение несколькими аборигенными языками. Основа традиционной религии барасано, таивано, кабияри и татуйо – вера в духов – хозяев животных и обряды юрупари, во время проведения которых символически воспроизводится процесс становления мира и правил поведения членов социума. Данное обстоятельство позволяет антропологам говорить, что коренные народы, живущие на востоке колумбийской Амазонии в междуречье Ваупеса и Апапориса, формируют социокультурную общность, часто называемую по имени реки – Ваупес, или тукано, языковой семьи, к которой принадлежит большинство языков автохтонного населения региона.

Автор книги в малоке кабияри в общине Пукуми

Район проведения экспедиций – священная земля для коренных жителей региона, центр мира, которого достигли предки барасано, таивано, кабияри и татуйо, согласно их мифологии, поднявшись на большой анаконде, имевшей форму каноэ, по рекам, левым притокам Амазонки. У каждой этнической группы свои географические ориентиры, где это произошло.

Междуречье Ваупеса и Апапориса один из самых интересных районов Амазонии с точки зрения этнографических и антропологических исследований.

Я рекомендую вам прочитать также другую мою книгу – «Среди индейцев Западной и Северо-Западной Амазонии», – так вы узнаете больше о культуре коренных жителей региона.

Жизнь не стоит на месте, и сегодня барасано, таивано, кабияри, татуйо пользуются мобильными телефонами, современной одеждой, подвесными моторами. Они говорят: «Католицизм – наша религия, а юрупари – наша культура». Несведущему наблюдателю, ориентирующемуся только на внешние признаки, может показаться, что традиционная культура коренных народов, живущих на Кананари, пришла в упадок. Это не так! Чтобы осознать обратное, нужно пожить в деревнях на Кананари, поговорить с людьми, услышать их, понять, как они думают и воспринимают окружающий мир.

Я помогу тебе, дорогой мой читатель, разобраться в этом – в путь, нас уже ждут люди реки Кананари.

Книга не пропагандирует употребление наркотиков, психотропных веществ или каких бы то ни было других запрещенных веществ. Автор категорически осуждает производство, распространение, употребление, рекламу и пропаганду запрещенных веществ.

Андрей А. Матусовский

Дорога на Кананари

Поздно вечером вылетел из Москвы в Стамбул, где пересел на самолет, следующий до Боготы. На дорогу от Стамбула до Боготы ушло более двенадцати часов, поэтому я очень устал. Я всегда устаю от долгих перелетов. Силы придают мечты о том, что впереди меня ждет любимая Южная Америка, Амазония и ее жители.

В Боготе приземлился рано утром и вскоре заселился в хорошо знакомом мне отеле Casa Quinta, находящемся в центре города, в районе Канделярия.

Отдохнуть решил позже и, бросив вещи, уже через час поднялся на гору Монсеррат. Вскоре после спуска вниз пошел сильный дождь, который не прекращался следующие несколько часов. Поскольку отель находился рядом, непогоду я переждал с комфортом. Как только закончился дождь, совершил короткую прогулку по центру Боготы и вскоре отправился в отель отдыхать, спать после долгого и утомительного перелета.

Утром следующего дня посетил музей археологии и долго гулял по Канделярии.

После обеда поехал к Томасу и договорился встретиться с ним завтра утром уже в аэропорту, перед рейсом авиакомпании Satena, вылетающим из Боготы в Миту, столицу департамента Ваупес. Если вы читали мою книгу «Среди индейцев Западной и Северо-Западной Амазонии», то, очевидно, знаете, кто такой Томас. Он организовывал две мои предыдущие экспедиции к коренным народам колумбийской Амазонии.

Вблизи площади Боливара, самого центра Боготы, венесуэльцы торгуют поделками, сделанными из банкнот Венесуэлы разного номинала. Cейчас в Венесуэле настолько высокие темпы роста инфляции, что деньги считаются не отдельными купюрами, а пачками, и при этом на них почти ничего невозможно купить. Демонстрируя тонкую иронию над сложившейся ситуацией, венесуэльцы плетут из купюр кошельки, которые продают за двадцать тысяч колумбийских песо (около шести долларов США), а также используют их как основу для рисования небольших сувенирных картинок. У них получаются оригинальные изделия.

Вид на гору Монсеррат

Центр Боготы

На горе Монсеррат, возвышающейся над Боготой

Чорро-де-Кеведо – отсюда начала строиться Богота

На улицах Боготы, в районе Канделария, на стенах домов много граффитти с амазонскими этническими сюжетами. Здесь изображен ребенок нукак-маку

Индианка и ягуар

Несмотря на то что самолет должен был вылететь из Боготы в Миту около часа дня, я заранее, в десять часов утра, выехал из отеля в аэропорт Эль-Дорадо. Никакой задержки не случилось, наш рейс вылетел вовремя, и примерно в три часа дня мы приземлились в Миту.

Миту встретил привычной амазонской жарой, безумной влажностью, информационным щитом, предупреждающим о том, что вы находитесь в зоне повышенного риска заболевания малярией, и полицейскими с собаками, вынюхивающими наркотики в багаже пассажиров рейса Богота – Миту.

– Добро пожаловать в колумбийскую Амазонию, в департамент Ваупес, – сказал полицейский, – можно посмотреть ваш паспорт?

Погода была пасмурная, шел мелкий моросящий дождь.

В эту экспедицию на Кананари Томас пригласил своих друзей: Эдинсона и Хулиана. Эдинсону двадцать четыре года, он коренной житель Сьерра-Невада-де-Санта-Марта – коги. Эдинсон работает у Томаса в качестве его помощника. Хулиану на вид около тридцати лет, он потомок испанцев, друг Томаса, из небольшого городка Саламина, расположенного в двух часа езды на северо-запад от Боготы, там Томас недавно купил дом, построенный в старом колониальном стиле. Эдинсон уже был в Амазонии, Хулиан еще нет. Хулиан в предвкушении чего-то нового, говорит, что, несмотря на то что Амазония часть его родной Колумбии, эта область для него как другая страна, настолько здесь все по-другому: природа, люди и их культура. Я немного завидую Хулиану, ему только предстоит открыть для себя Амазонию, потому что хорошо помню свои ощущения при

Монумент в Миту, олицетворяющий миф, согласно которому…

…предков коренных народов принесла на себе в регион большая анаконда, имевшая форму каноэ, в котором сидели люди

Эдинсон и Хулиан – жители гор, и для них амазонский регион их родины все равно что другая страна, настолько разные по культуре и климату горные и низинные районы Колумбии, лежащие к востоку от Анд. Однако Эдинсон уже сопровождал Томаса в тропики, Хулиан в Амазонии впервые.

В родных горах Эдинсона зовут индейским именем Сейжио. Томас показывает фотографии деревни Эдинсона, она выглядит традиционной. Все дома построены из природных материалов, люди ходят в домотканых одеждах. Эдинсон рассказывает, что некоторые общины коги готовы принимать у себя белых посетителей, а другие категорически отказывают в приеме чужакам. Эдинсон не упускает возможности научить нас словам из языка коги: попора – смесь из извести и размельченных листьев коки, которую употребляют коги; гама – плетеная из волокон фикуса, растущего в горах Сьерра-Невада-де-Санта-Марта, сумка через плечо.

Малока в Миту

Магазинчик народных промыслов в Миту

Эдинсон подарил каждому из нас по гаме, они очень крепкие и пригодятся нам для путешествия.

Днем в одном из магазинчиков закупили продукты для предстоящей экспедиции, а также многочисленные подарки для коренных жителей деревень, стоящих на берегах Апапориса и Кананари, которые будут встречаться на нашем пути. Я купил для обмена пару мотков лески, набор рыболовных крючков, карманные электрические фонарики, расчески и мыло.

Миту – отправная точка нашей экспедиции. Завтра мы должны вылететь чартерным рейсом на одномоторной «Сессне» в маленькую общину Пакоа, расположенную на правом берегу Кананари, там есть грунтовая взлетно-посадочная полоса.

Вечером в одном из баров Миту встречаем людей из Пакоа. Жители окрестных деревень наведываются в Миту, чтобы весело провести время и купить промышленные товары. Многие из них не отказывают себе в удовольствии выпить пива в местных барах. Пьянеют аборигены быстро, и их тянет поговорить. И хотя они не выказывают какой-либо агрессии, с ними, как с любыми пьяными навязчивыми людьми, общаться, конечно, не очень приятно.

Утром во время завтрака в отеле La Voragine, в котором мы поселились (в 2014 году называвшемся Mitusava), встретил антропологов из Мексики. Они отправляются на лодке в путешествие вниз по Ваупесу, чтобы снимать жизнь местных коренных жителей.

Позавтракав, выехали в аэропорт Миту. Сегодня есть рейс Satena в Боготу, поэтому мы долго ждем, пока сначала зарегистрируют всех пассажиров столичного рейса и отправят их самолет.

Наш вылет намечен на час дня. Шестиместная «Сессна» способна поднять не очень большой груз. Нас четверо пассажиров, и вместе мы должны весить не более трехсот килограммов, также учитываем вес пилота, плюс к пилоту на переднее сидение подсел стажер. Томас также закупил много подарков для коренных жителей общин, стоящих на берегах Апапориса и Кананари: комплекты одежды, шорты и футболки, батарейки для электрических фонарей, парафиновые свечи, мыло, леску, крючки, свинец для грузил. Весь наш груз и нас взвешивают – все в порядке, перегруза нет.

Томас говорит, что бензин в отдаленные общины региона доставляют самолетами без пассажиров на борту. Такой способ продиктован гидрографией региона, течение рек преграждают многочисленные стремнины, пороги и водопады, делающие невозможной доставку топлива по рекам, как это практикуется, к примеру, в венесуэльской Амазонии.

Около часа дня пошел сильный дождь, и наша «Сессна» вновь не смогла вылететь. Что же это такое?! Это Амазония, говорю я сам себе, она всегда вносит свои коррективы в намеченные планы. Вышли из здания аэропорта и пошли к ближайшей точке, где на открытом огне готовили говядину. Поели вкуснейшего свежего мяса, вернулись в зал ожидания. Ничего не происходит. Ужасно раздражает ожидание. Сидим, переживаем, ждем, когда кончится дождь. Наконец дождь прекращается, и мы, ловя момент, почти сразу взлетаем.

Граффити в Миту на мифологическую тему

Аэропорт в Миту

Внизу – Ваупес

Пакоа

Взгляд с высоты позволяет оценить детали рельефа местности, которые плохо различимы с земли. Сложно понять, но, как мне показалось, в окрестностях Миту много вторичного леса. Чем дальше от Миту, тем лесной покров становится гуще, над девственным лесом встают горные плато – Серро-Аси, Серро-Гуакамайо и Серро-Мороко. Они вертикально вздымаются над джунглями, их высота достигает несколько сот метров. Впечатляющее величественное зрелище! Местами, на возвышенностях, лес отступает и образуется что-то вроде высокогорных лугов.

Рельеф местности в междуречье Ваупеса и Апапориса не однороден. Почти повсеместно господствует равнинный дождевой тропический лес, однако в центре ареала находятся обширные скальные образования с плоскими вершинами высотой в несколько сот метров: Серро-Аси, Серро-Гуакамайо, Серро-Мороко и Серро-Голондринас – крайняя западная часть Гвианского плоскогорья. На вершинах лес сменяется низкорослой растительностью. На большинстве мелкомасштабных карт эти скальные массивы даже не обозначены, что, вероятно, связано с их относительно небольшой высотой. Тем не менее все они хорошо знакомы местному населению и маркируют их сакральное пространство. Серро-Аси, Гуакамайо и Мороко обильно усеяны гротами и пещерами, стены которых украшают древние наскальные рисунки. К ним коренные жители совершают паломничества.

Мы приземляемся в Пакоа на взлетно-посадочную полосу, еще сырую после недавно прошедшего дождя. Колеса «Сессны» пробуксовывают в жидкой глине, самолет болтает, трясет, бросает из стороны в сторону – весьма неприятное ощущение. Наконец «Сессна» затихает в конце взлетно-посадочной полосы напротив большой малоки – общинного коммунального жилища прямоугольной формы под двускатной крышей.

Скалы с плоскими вершинами, скрытые джунглями

Вид на Пакоа с высоты

Встреча «Сессны» в Пакоа

Как обычно это бывает в Амазонии, прилетевший самолет и выходящих из него пассажиров окружает большая шумная толпа, желающая поглазеть на чужаков и привезенные ими вещи. Томаса и Эдинсона, уже посещавших Пакоа, приветствуют несколько мужчин, находящихся в толпе.

Мы предложили детям конфеты, и среди них сразу же возник нездоровый ажиотаж. Тогда один мужчина таивано окрикнул их и спокойно и деловито построил детей в колонну. Дети подчинились его воле, и суматоха прекратилась. Каждый ребенок, чья очередь подошла, получил в руки по одной конфете. Мужчина внимательно следил за процессом, чтобы среди детей вновь не возникла суета.

Пилот «Сессны» долго не ждет. Взяв новых пассажиров, маленький самолетик бойко разгоняется по грязи и благополучно взлетает, вновь взяв курс на Миту.

В Пакоа проживает более четырехсот человек таивано и кабияри (ударение в слове таивано приходится на последний слог, тогда как кабияри произносят с акцентом на последнюю букву и). Здесь находится школа-интернат, в которую приезжают учиться дети из окрестных деревень.

Главный фронтальный вход малоки в Пакоа ориентирован, согласно традиции таивано, строго на восток, в ту сторону, откуда, по преданиям, поднимаясь вверх по Апапорису, пришла прародительница-анаконда, принесшая на своей спине, как на каноэ, в область нынешнего проживания первых людей. Главный вход малоки в Пакоа расписан черно-белыми красками: комбинации полукругов, кругов и точек составляют символический орнамент.

Малока в Пакоа. Вид спереди

Роспись фасада малоки в Пакоа

Символика росписи фасада малоки связана с видениями, возникающими при приеме галлюциногенного напитка яхе

Малока – центр Пакоа. Взлетно-посадочная полоса устроена таким образом, что после приземления и остановки самолет оказывается у главного фронтального входа в общинное коммунальное жилище.

Несмотря на то что в малоке живет

Можно сказать, что Пакоа располагается на холмах. Малока находится у подножия одного из них, а большинство семейных хижин стоит на возвышенности. Все строения разбросаны на площади, равной примерно 2,25 квадратных километра.

В Пакоа наблюдается высокая активность. Очевидно, что общину посещают не только жители окрестных аборигенных деревень, но и белые чужаки. Только за один день, что мы провели в Пакоа, здесь приземлились две «Сессны», правда, включая нашу. Таивано и кабияри ходят пешком из Пакоа в Миту. Мужчина таивано рассказывает, что такой поход занимает несколько дней, каждый день проходят более двадцати километров.

На другом конце взлетно-посадочной полосы располагается небольшой гарнизон колумбийской армии. Как говорят местные, военные находятся здесь, чтобы пресекать наркотрафик. Вниз по течению Апапориса есть нелегальные взлетно-посадочные полосы, спрятанные в джунглях, через которые перебрасывают кокаин и марихуану. Вот и рядом с нами непонятно откуда сразу после приземления «Сессны» возникли два бравых военных в полной амуниции, в касках, с автоматами, у одного в руках даже гранатомет. Они смотрят на нас, но не подходят, не спрашивают ничего, вероятно, им известно, что у нас есть разрешение на посещение территории от местных лидеров коренных народов.

В таких местах, на берегах тихих каньо, местные жители моются и стирают одежду

Каноэ с мотором на Кананари

Некоторые каноэ, выдолбленные жителями Пакоа из целого ствола дерева, – огромные

Мы разместились в одной из хижин таивано, стоящих на пологом холме. Внутри жилище разделено на три комнаты. Дверь одной из них была плотно закрыта изнутри. Утром выяснилось, что в ней квартировал католический священник, прибывший из Миту в Пакоа по каким-то религиозным делам, все это время не подававший никаких звуков. Двое военных, непонятно зачем негласно приставленных к нам, продолжают нести свою службу, уныло коротая время в тени раскидистого дерева, растущего рядом с хижиной, так ничего не спрашивая и не подходя к нам.

Мы планируем переночевать в Пакоа и на следующее утро отправиться в долгое путешествие. Сначала спустимся вниз по Кананари и войдем в Апапорис, чтобы, пройдя несколько километров вниз по его течению, увидеть грандиозный порог Хирихиримо. Затем вновь вернемся в Кананари и будем подниматься к ее верховьям. Где-то там в верхнем течении Кананари располагается община таивано Альтамира, в которой я планирую провести несколько дней. В Альтамиру я должен прийти один. В середине пути Томас, Эдинсон и Хулиан хотят уйти в сторону и обследовать окрестности.

До вечера еще много времени, и я пошел прогуляться по Пакоа. Зашел в несколько семейных хижин таивано. В них царил, как мне показалось, беспорядок, хотя, наверное, у себя в квартире, казалось бы, хаотичное расположение нужных нам вещей и предметов мы назвали бы творческим беспорядком. Интерьер жилищ состоял из традиционных и современных вещей. Среди традиционных преобладали деревянные весла конической формы, терки для растирания клубней маниока, большие глиняные противни для выпекания маниоковых лепешек, установленные над очагом.

На одной из тропинок сталкиваюсь с мужчиной по имени Хуан, которому на вид около пятидесяти лет. Хуан представляется главой Пакоа. Он говорит на пяти аборигенных языках: таивано, барасано, татуйо, кабияри и тукано. Я не первый раз встречаю в колумбийской Амазонии представителей коренных народов, которые говорят на нескольких местных языках. Для здешних мест это типичная ситуация. Дело в том, что языки большинства местных индейцев относятся к группе языков восточных тукано, поэтому понять и выучить язык своих соседей им не составляет большого труда. Меня интересует разделение барасано на две субгруппы: таивано и эдурья. Хуан поясняет, что эдурья – это и есть барасано, просто таивано говорят на языке, который немного отличается от эдурья.

В этнической самоидентификации барасано присутствует деление на субгруппы: эдурья и таивано. Данная оппозиция принципиальна для барасано, в разных общинах аборигены обязательно подчеркнут свое отличие от соседей-соплеменников.

Однако на вопрос: «В чем различия между эдурья и таивано?» – информанты барасано дают ответы, которые не позволяют четко идентифицировать их социокультурную инаковость. Как правило, говоря о разных диалектах, имеющих незначительные отличия, или самоназвании, барасано не могут назвать дополнительных критериев распознавания, относящихся к обыденной или ритуальной культуре двух субгрупп.

Подобная ситуация характерна и для академической науки. Исследователи сообщают справочную информацию о разделении на эдурья и таивано, но не обозначают глобальных различий между двумя субгруппами.

В одном из наиболее полных справочников по языкам мира, составленном миссионерской организацией SIL International, ранее известной как Летний институт лингвистики (SIL – Summer Institute of Linguistics), отсутствует информация о разделении барасано на две субгруппы: эдурья и таивано. Этот народ обозначен в нем как барасано эдурья, говорящий на языке, относящемся к языковой семье тукано, его восточной подгруппы, бара-туюка, имеющем диалекты: барасано (комемаца, ханера, панероа, южные барасано, йебамаса) и эдурья (эдулиа, эрулиа, таивано), лексическое сходство между которыми оценивается в 98%, и между ними имеются только некоторые фонологические различия. SIL International различает барасано по лингвистическому признаку как барасано, или южные барасано, и эдурья. В ее трактовке барасано эдурья – это этноним, а таивано – другое имя барасано эдурья.

Несмотря на то что антропологи и лингвисты используют слова «эдурья» и «таивано» для обозначения этнических групп, говорящих на этих диалектах, следует признать, что для академической науки и метисного населения территориально-географический критерий стал наиболее значимым в разделении барасано на две субгруппы. Барасано, причисляющие себя к эдурья, расселены в основном в нижнем течении Пиарапараны, некоторые их общины стоят также на берегах Апапориса; таивано живут в верховьях Пиарапараны.

Сами индигены придают делению на эдурья и таивано гораздо большее значение. Информант барасано эдурья сообщал, что слово «таивано» из испанского языка, а «эдурья» – из языка барасано. В голосе говорившего улавливалась интонация, посредством которой человек как бы обозначал бόльшую значимость слова из родного языка. При этом значение слов «таивано» и «эдурья» респондент не смог объяснить.

Многие названия этнических групп в регионе Ваупес происходят из языка лингва жерал, в XVI – XVIII веках игравшего роль лингва франка на обширной территории юго-запада Венесуэлы, северо-запада Бразилии, востока и юго-востока Колумбии – от верховьев Риу-Негру до берегов Амазонки, отдельные идиомы которого продолжают находиться в употреблении в колумбийской Амазонии. Как замечает Ф. Корреа Рубио, лишь в единичных случаях эти названия также являются этнонимами. Таивано не входят в это исключение. Тем не менее барасано, относящие себя к таивано, говоря с белыми, представляются именно этим словом. Коренные народы, соседи барасано, различают их как эдурья и таивано. Сами таивано называют себя masa – «люди», конкретизируя свою самоидентификацию притяжательными прилагательными – «мои люди» или «наши люди». В соответствии с их представлениями к категории masa также принадлежат коренные народы, с которыми у них имеются прямые или косвенные контакты, в том числе проживающие на удалении от них, но известные таивано. Соотнесение других аборигенных групп с критерием «люди» коррелирует с подобием их культуры образу жизни барасано. Для обозначения белых и коренных народов, чья культура отлична от их собственной, барасано используют другие слова.

Сегодня в регионе Ваупес языком лингва франка служит тукано, а влияние культуры общности Ваупес прослеживается дальше условных границ ее распространения. При таком активном культурном взаимодействии коренные народы региона сохраняют этническую самоидентификацию.

Вероятно, истоки разделения барасано на эдурья и таивано следует искать в отдаленной исторической ретроспективе, в процессе заселения колумбийской Амазонии, когда миграционные волны поднимались вверх по рекам, минуя многочисленные пороги, и одна из групп могла длительное время оставаться в изоляции по отношению к другой.

Поскольку у барасано отсутствуют ярко выраженные этнографические критерии разделения на две субгруппы, социокультурная самоидентификация, важная

В контактах с метисным населением региона барасано выступают единым народом. Интересы и действия отдельных общин координируются и учитываются при принятии решений на коллективных собраниях, проводящихся в деревнях, обладающих высоким социальным статусом. Постановления, выносимые на таких собраниях, определяют дальнейшие кооперативные действия барасано.

Насколько и для кого важнее разделение на эдурья и таивано, для самих коренных народов или метисного населения? Если в отношениях между собой эдурья и таивано придерживаются самоидентификационной оппозиции, то в контактах с метисным населением данные этнические группы выступают как единый народ – барасано.

Солнце садится, и над Пакоа быстро сгущаются сумерки. Мы отправляемся в малоку. Посиделки мужчин в малоке перед сном – это неотъемлемый атрибут традиционной культуры таивано. Нам не только интересно общаться с людьми, но также следует выказать им уважение, рассказать таивано о жизни, которая проистекает за пределами их общины. Это ритуал.

Нас встречает глава малоки – мужчина по имени Фаустино, ему лет сорок пять – пятьдесят, не больше. Малока полным-полна людей: мужчин, женщин, детей. Фаустино приглашает нас сесть на скамейке, устроенной в глубине малоки.

Квинтэссенция предметов традиционного хозяйства жителей Пакоа: клубни маниока, принесенные с плантации, весло и тяжелый гарпун для охоты

Металлический наконечник гарпуна предназначен для битья кайманов и крупной рыбы

Я не могу угомониться, опять расспрашиваю, теперь Фаустино, о разграничении барасано на две субгруппы. Глава малоки разъясняет, что таивано – это просто название барасано на испанском языке.

Разучиваю вместе с ним различные слова из языка таивано: гавы – одна персона, гава – белые, общее обозначение белых, хибаба – друг, мой друг.

Со слов Фаустино, в задней части малоки проживают женщины, ее передняя половина предназначена для мужчин. Я понимаю, что данное пояснение главы малоки не следует воспринимать дословно. Очевидно, что он обрисовывает ритуальное пространство общинного жилища, в котором мужская область находится у главного фронтального входа малоки. Однако сейчас мы сидим и разговариваем с ним в задней части строения. Я спрашиваю Фаустино, почему это так, но он лишь скромно улыбается.

К нашей компании присоединяются родственники Фаустино: брат Патрисио, на вид ему около пятидесяти лет, и сын Максимилиано, двадцати пяти – тридцати лет. Беседуя, таивано принимают растительные ритуальные порошки – мамбе и мыно. Фаустино поясняет, что мамбе и мыно предлагают для друзей и знакомых, поддерживая разговор. По его утверждению мамбе и мыно таивано принимают перед тем, как отправиться на охоту. Фаустино хвастается, что после принятия мыно он способен охотиться ночью при свете звезд.

Небольшие запасы мамбе и мыно всегда есть у любого мужчины таивано, а не только у шамана или главы малоки. Эти галлюциногенные порошки принимают каждый день, как правило, ближе к темному времени суток.

Употребление мамбе – мужская прерогатива, но неожиданно я делаю интересное наблюдение. Пока мы разговаривали, к емкости с мамбе, стоящей на земляном полу малоки, подошла женщина и, не спрашивая разрешения мужчин, спокойно зачерпнула порцию галлюциногенного порошка и положила его себе в рот. На действия женщины мужчины никак не отреагировали. Значит, есть какое-то исключение, и женщины также могут принимать мамбе, или традиция уже постепенно трансформируется?

Мамбе, помол из листьев коки (Erythroxylum coca var. Ipadu), употребляемый индейцами Западной и Северо-Западной Амазонии. У различных индейских групп региона порошок из листьев коки называется словом из их родного языка (кахи – у барасано, маании – у бора, хибина – у уитото).

Кустам коки отводят отдельное место на общей плантации – чагре, как ее называют в колумбийской Амазонии. За ними ухаживают и собирают урожай только мужчины. Перед тем как отправиться на плантацию собирать листья коки, мужчины раскрашивают свои лица красной краской.

Приготовление и употребление мамбе длительный ритуальный процесс. Приспособления для производства мамбе хранятся в малоке.

В традиционной культуре индейцев Западной и Северо-Западной Амазонии кока занимает важное место – для них это священное растение. Без мамбе не обходится ни один традиционный ритуал (юрупари, коллективные танцы, любые собрания членов сообщества в малоке; а также охотничьи вылазки и путешествия); его предлагают друзьям, гостям и собеседникам. Предложение мамбе – это знак уважения и гостеприимства. Обычно мамбе принимают мужчины, однако не существует строгого запрета для приема мамбе женщинами. Во время традиционных ритуалов мамбе часто употребляется совместно с другими галлюциногенами: йопо (порошком из семян Anadenanthera peregrine), питьем из лианы Banisteriopsis caapi– яхе, как его называют в междуречье Ваупеса и Апапориса, табаком.

От слова мамбе происходит производное «мамбеадеро», означающее социокультурный комплекс ритуальной активности в пространстве малоки.

Индейцы Амазонии говорят: «Белые сделали из коки наркотик, коммерциализировали ее. Для нас кока – священное растение».

То, что таивано называют мыно, больше известно как йопо. Коренные народы бассейна Кананари иногда также говорят йопо, подразумевая мыно.

Йопо (Венесуэла), кохоба (Карибский регион) – галлюциногенный порошок, приготавливаемый из семян дерева, относящегося к семейству акациевидных, используемый в ритуальных целях у коренных народов Амазонии, Оринокии, Карибских островов, а также в некоторых других районах Южной Америки.

Основной ареал распространения дерева Anadenanthera peregrine – области к северу от Амазонки. Стручки, в которых находятся семена, созревают в январе-феврале, и их собирают впрок в больших количествах, часто облачая сбор в форму церемонии.

Предположительно, центром возникновения традиции йопо был бассейн Ориноко. С северного побережья Южной Америки йопо распространился на Большие Антильские острова. Йопо существовал в древних культурах Северных Анд (Колумбия, муиски (чибча)), Панамы и Коста-Рики. Сегодня употребление йопо локализуется в основном в традиционных культурах коренных жителей Амазонии и Оринокии.

В 1496 году испанские хронисты впервые описали прием йопо (кохобы) коренным населением Эспаньолы (Гаити). Первое научное описание йопо на примере индейцев майпуре (бассейн Ориноко) сделал в 1801 году немецкий натуралист Александр фон Гумбольдт.

Йопо принимают только мужчины.

С ритуалом приема йопо (кохоба) связаны скамейки духо на Больших Антильских островах, на которых, развалившись, восседали участники церемонии.

Понятие «йопо» стало словом лингва франка на территории Венесуэлы и Колумбии. Однако йопо в этих и сопредельных районах, очевидно, также называли похожие по воздействию галлюциногены и нюхательные смеси, получаемые коренными народами из других растений: эпена и ньякуана (Венесуэла, вайка, екуана), мыно, яки, парика (Колумбия, Бразилия, социокультурная общность Ваупес (тукано)), рапе (Перу, Бразилия, у народов языковой семьи пано), точно идентифицированными западной наукой только в середине XX века.

В тех местах Центральной и Южной Америки (Андский регион, Аргентина), где Anadenanthera peregrine не произрастает, вероятно, ранее использовался аналог йопо – галлюциногенные порошки вилка и себил, приготавливаемые из зерен Anadenanthera colubrina. Считается, что знание о вилка и себил было почти полностью утрачено вместе с искоренением европейцами традиции их использования.

В зависимости от традиции этнической группы ритуалы йопо могут обретать форму сложного ритуала (у яномамо считается, что галлюциноген помогает наладить шаману связь с духами хекула; приняв галлюциноген, шаман поет, пританцовывает и активно жестикулирует), обыденного действа (в колумбийской Амазонии, как правило, для поддержания разговора мужчин) или духовно-медицинской церемонии (у пано для поддержания физического тонуса организма).

В Российской Федерации кока и йопо включены в качестве наркотических средств в Список I Перечня наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, подлежащих контролю (оборот запрещен). В странах Южной Америки право коренных народов на использование коки и йопо никак не регулируется.

Автор книги рассказывает о коке и йопо как о части традиционной культуры индейцев Западной и Северо-Западной Амазонии и не рекомендует их употребление.

Фаустино знает Рейнела, куму – духовного лидера общины таивано и татуйо Пуэрто-Ортега, стоящей на берегах Пиарапараны, другого левого притока Апапориса, с Рейнелом я общался в 2014 году. Здесь на Кананари Фаустино также считает

Куму – духовный лидер у индейских групп на северо-западе Бразилии, востоке и юго-востоке Колумбии. Слово «куму» в языках восточных тукано коррелирует с «гуму» (продольной горизонтальной балкой малоки, скрепляющей всю конструкцию крыши – у десано) или «куму» (скамья, церемониальная скамья – у тукано и пара-тапуйя). Оба понятия важны для церемониальной жизни индейцев Западной и Северо-Западной Амазонии, в чьей системе традиционных верований малока занимает центральное место. Вероятнее всего, слово «куму» происходит из языка лингва жерал (или ньенгату), в недавнем прошлом выполнявшем роль лингва франка на обширной территории указанного региона. В настоящее время лингва жерал активно используется лишь на крайнем юго-западе Венесуэлы и северо-западе Бразилии.

В духовной культуре индейцев Западной и Северо-Западной Амазонии шаманы различаются по уровню сакрального знания и силы: паже и куму. Куму – служители культа, обладающие высшем уровнем духовного знания. Согласно мифологии местных народов, положение куму в общине было определено Отцом-Солнцем, решившим передать ему высшие моральные и духовные знания, поэтому куму, в отличие от паже, не занимается врачеванием и колдовством. Знания куму передаются от отца к сыну, обучение длится несколько лет. Такой человек проживал, как правило, в отдельной хижине, куда к нему за советом приходили люди.

В малоке для куму отводится специальное место – около первого левого центрального опорного столба. Атрибуты куму: гладко отшлифованный цилиндр из белого кварца, символизирующий ягуара или Отца-Солнце, одеваемый на шею; деревянная палица, на которую он опирается во время проведения священных церемоний; головной убор в виде диадемы из коротких птичьих перьев, расположенных перпендикулярно земле. Куму отождествляется с Солнцем.

Практика ритуальных действий куму включает питье галлюциногенного напитка из лианы аяуаски (Banisteriopsis caapi), трактовку возникающих после его приема видений и сакральные песнопения. Куму руководит юрупари (дабукури) – основополагающим обрядом в системе традиционных религиозных верований индейцев Западной и Северо-Западной Амазонии. Считается, что во время обряда юрупари душа куму покидает тело и отправляется в странствие через уровни космоса: небо – землю – воду, путешествуя с запада на восток, в обратном направлении, в ту сторону, откуда пришли мифологические первопредки, когда-то поднявшиеся по рекам с востока на запад в каноэ-анаконде до тех мест, где сейчас проживают индейские группы региона.

Раньше, предположительно, до конца XIX – начала XX веков, после смерти куму его хоронили в центре малоки, после чего жилище покидалось. Место погребения куму не вызывало страха, а считалось насыщенным его мудростью. Через несколько лет тело куму эксгумировалось. Кости пальцев и рук перемалывались в порошок, смешивались с чичей (ферментированный напиток из маниока), которую совместно выпивали мужчины. Череп, остальные кости и украшения куму складывали в глиняный горшок и хоронили в тайном месте. В XXI веке этот ритуал не соблюдается.

В XXI веке куму часто играют роль духовного лидера и одновременно занимают значимые позиции в своих общинах, становясь их главами («капитанами») или учителями.

От местных таивано я продолжаю получать этнографические сведения. Фаустино поясняет, что важнейший для коренных народов междуречья Ваупеса и Апапориса ритуал юрупари может быть проведен в период, когда созревают различные фрукты и плоды пальм. Главное, чтобы они обеспечивали богатый урожай, позволяющий предложить обильное угощение для большого числа гостей из других деревень, которых можно будет пригласить на юрупари. Наиболее предпочтительным месяцем для проведения юрупари Хуан и Фаустино называют январь, когда созревают плоды персиковой пальмы.

Юрупари (дабукури) – религиозный обряд у индейцев в Западной и Северо-Западной Амазонии (восток и юго-восток Колумбии, северо-запад Бразилии, крайний юго-запад Венесуэлы). Слово «юрупари» происходит из языка лингва жерал. У различных индейских групп юрупари обозначается словом из родного языка (укури, киса, риопирá – у барасано; баяри – у десана). Этимология неясна. Авторы XVII века, описывая религию индейцев атлантического побережья Бразилии, называли духов, которым те поклонялись, Курипира, Тагуаи, Макачора, Иурупари, Марангигоана. Европейцы полагали, что под этими именами скрывался злой дух, которого они ассоциировали с дьяволом. К. Тастевен считал, что термин «юрупари» означает «маска». Его трактовка была связана с присутствием масок, олицетворявших духов животных и/или их хозяина, на характерных праздниках у индейцев региона. Юрупари обычно связан с несколькими категориями: во-первых, со священными музыкальными инструментами (горнами и флейтами), которые запрещено видеть женщинам и детям; во-вторых, с общим именем группы мифологических персонажей (каждый из которых имеет свое собственное имя); в-третьих, по мнению отдельных исследователей, с обрядами инициации юношей, регламентированием патрилинейных отношений и культом предков.

Юрупари проводится в малоке один раз в год (с ноября по февраль), как правило, в сезон созревания плодов персиковой пальмы (Guilielma speciosa Mart., или Bactris gasipaes), приходящийся на январь.

Время проведения юрупари определяет шаман, поэтому обряд может быть осуществлен также в период массового сбора урожая другого плода или фрукта, к примеру, инги съедобной (Inga edulis). Обряд длится три дня и три ночи. Составными частями юрупари являются несколько ритуалов: «дом фруктов» – процесс доставки фруктов или плодов в малоку; инициация юношей; основная часть, во время которой мужчины играют в малоке на запретных для женщин и детей музыкальных инструментах. Ритуал «дом фруктов» может проводиться несколько раз в год и не иметь дальнейших целей, связанных с многоуровневыми церемониями. Перед юрупари он становится предварительным этапом мужской инициации.

Существует несколько мифологических мотивов о происхождении священных музыкальных инструментов юрупари. Согласно одному из них, в давние времена ими владели мужчины, но женщины похитили их, и мужчины стали выполнять женскую работу, у них случалась менструация. Существующий сегодня порядок вещей был восстановлен, когда мужчины вернули себе священные музыкальные инструменты. Другой мотив – кража, убийство и последующее сожжение мужчинами ребенка Юрупари, из пепла которого выросла пальма, а из ее коры и древесины были изготовлены первые музыкальные инструменты юрупари. Горны изготавливают из коры и древесины персиковой пальмы, или пашиубы (Iriartea exorrhizza); кору оборачивают вокруг деревянного мундштука; флейты из бамбука с деревянным мундштуком; без резонансных отверстий. Инструменты хранят в лесу в тайнике, притопленными в реке или ручье. Основная часть юрупари начинается ночью, когда мужчины приносят их из леса в малоку.

Музыкальные инструменты юрупари ассоциируются с предками, приходящими к живым и общающимися с ними. У ряда индейских групп региона существует градация священных музыкальных инструментов юрупари на женские и мужские. Горны и флейты представляют мужа и жену, брата и сестру. Горны издают глухой басистый звук. Играя на них, музыканты поднимают инструмент вверх по диагонали, осуществляя вращательные движения. Флейты имеют плавное, заунывное, по тональности выше, чем у горнов, звучание. Их держат, опустив вниз по диагонали. Считается, что звук горнов ассоциируется с громом и ревом ягуара, а звук флейт – с пением птиц.

Играя на музыкальных инструментах, мужчины двигаются в заданном ритме и направлении вокруг центральных опорных столбов малоки. Руководит юрупари куму – носитель высших духовных знаний. Участники обряда раскрашивают тела и лица черной растительной краской: ступни ног (полностью окрашивают до лодыжек), колени, кисти рук; надевают головные и другие украшения из перьев, ракушек и раковин улиток; принимают галлюциногенные и наркотические субстанции: питье из лианы аяуаски (Banisteriopsis caapi), порошки из листьев коки (Erythroxylum coca) и семян анаденантеры иноземной, или йопо (Anadenanthera peregrina), табак и чичу (слабоалкогольный напиток из маниока). Во время основной части юрупари мужчины исполняют танцы с использованием специальных деревянных жезлов и погремушек из скорлупы орехов, привязанных к ногам. Некоторые этнические группы исполняли танцы в масках (раньше такие маски назывались макакарауа и изготавливались из шерсти обезьян), которые в XXI веке не используются.

Женщинам и детям запрещено видеть священные музыкальные инструменты юрупари. Считается, что нарушение запрета повлечет болезнь или смерть человека, спровоцирует нападение на людей диких животных в лесу. Непосвященные могут только слышать звучание этих инструментов. Нарушивших запрет способен исцелить шаман.

С юрупари связаны многочисленные наскальные рисунки, петроглифы, пещеры, пороги и водопады, которые являются священными для индейцев региона – здесь происходили различные мифологические события.

Ствол пальмы Bactris gasipaes или Guilielma gasipaes усеян длинными острыми шипами

Конфликт интересов

Порог Хирихиримо, один из крупнейших в междуречье Ваупеса и Апапориса, является сакральным местом для коренных жителей региона, в том числе проживающих на значительном удалении от него. Он расположен в среднем течении Апапориса и, по сути, представляет собой небольшое плоское каменистое плато, встающее на пути следования реки. Его образует скопление огромных глыб. Примерно с октября по январь, в пик сезона дождей, когда уровень воды в реках колумбийской Амазонии поднимается до наивысшей отметки, каменное плато почти полностью скрыто водой и Хирихиримо больше напоминает широкий мощный водопад. В остальное время года большинство глыб выступает из воды и поток с ревом проходит между ними.

Чтобы посетить Хирихиримо, требуется разрешение глав общин коренных народов, ближайшими из которых являются мультиэтническая Пакоа – на Кананари, левом притоке Апапориса, и Пукуми – на правом берегу Апапориса, в непосредственной близости от Хирихиримо, в ней живут кабияри.

В настоящее время коренное население колумбийской Амазонии активно отстаивает свои права, создавая общественные организации, участвующие в диалоге с правительством. В Пакоа находится штаб-квартира организации ACTIVA (Asociación de Capitanes Tradicionales del Alto Apaporis) – Ассоциация глав коренных народов верхнего течения Апапориса – и проживает ее официальный представитель – сорокапятилетний мужчина таивано по имени Аплисио Санчес.

В Пукуми располагается ассоциация ACIYA (Asociación de Capitanes Indígenas del Yaigojé-Apaporis) – Ассоциация глав коренных народов области Яигохе-Апапорис и ее лидер. Деятельность двух общественных организаций коренных народов региона следует рассматривать не только с позиций их контактов с правительственными структурами, но и анализируя их соперничество между собой за право приоритетного контроля сакрального социокультурного пространства.

Апапорис служит естественной границей между двумя административно-территориальными единицами Колумбии – департаментами Ваупес и Амазонас. Коренное население запада департамента Ваупес, в частности, таивано, открыло доступ туристам и научным экспедициям на свои земли, в том числе к Хирихиримо. Жители общин, участвующие в приеме гостей извне, имеют возможность заработать деньги, предлагая свои услуги в качестве проводников, мотористов или поваров.

Южнее Апапориса простирается охраняемая территория – Национальный природный парк Яигохэ Апапорис (Parque Nacional Natural Yaigojé Apaporis), почти полностью совпадающая с демаркированным аборигенным районом, и группы, проживающие в нем, а именно кабияри, запретили посещение своих земель любым внешним посетителям. Учитывая, что Хирихиримо является сакральным местом для нескольких этнических групп, коренные жители запада департамента Ваупес были вынуждены согласиться с коллективным мнением, однако остались недовольными, так как лишились возможности зарабатывать на визитерах.

Члены ACTIVA считают, что ACIYA самовольно монополизировала право распоряжаться визитами к порогу Хирихиримо. Как сказал глава ACTIVA, ему не ясно, по какому праву они это делают.

Утром следующего дня мы стали собирать наши вещи в дорогу. Сегодня нам предстоит отправиться к порогу Хирихиримо на Апапорисе. Исчезнувшие, казалось, к вечеру двое военных с рассветом вновь появились у нашей хижины. Они по-прежнему к нам не подходят и ничего не спрашивают, но неужели они собираются сопровождать нас до Хирихиримо?! Не хотелось бы, чтобы так было.

Собрали вещи, позавтракали, сидим чего-то или кого-то ждем, не знаю. Проходит несколько долгих часов. Похоже, что должны прийти какие-то людей. Вот, говорят, что теперь ищут моториста, который вроде бы уплыл вместе с шаманом куда-то на пороги. Ждем, когда он вернется, тогда наша компания сможет стартовать на Хирихиримо. Я не очень понимаю, что происходит.

Официальный представитель Ассоциации глав коренных народов верхнего течения Апапориса Аплисио Санчес пришел к нам и долго говорил о проблемах коренного населения подконтрольной ему области.

Оказалось, что соперничество двух ассоциаций привело к ситуации, когда нам, получившим от главы ACTIVA разрешение на посещение Хирихиримо, пришлось ждать возвращения посыльного, специально отправленного на другой берег Апапориса в общину кабияри Пукуми, и только после его появления с положительным ответом от лидера ACIYA мы смогли отправиться к главному сакральному месту коренных народов региона. При этом нашим мотористом выступал таивано из Пакоа, а в походе через джунгли к Хирихиримо сопровождающим был взрослый сын главы ACIYA, молодой мужчина по имени Мигуэль.

К моему удовольствию никакие военные вместе с нами не пошли вниз по Кананари, вероятно, в их обязанности просто входило находиться рядом с чужаками, чтобы контролировать их действия в регионе.

Вид на взлетно-посадочную полосу в Пакоа

Апапорис и Хирихиримо

Наконец около полудня мы сели в большое, выдолбленное из целого ствола дерева, каноэ с подвесным мотором и отправились вниз по Кананари. Примерно через полчаса наша лодка вошла в широкую полноводную реку – Апапорис.

Хирихиримо слышно и видно издалека. Сначала на горизонте над водой появляется белая дымка, образующаяся из водных брызг, затем слышен глухой раскатистый рев переваливающейся через камни воды.

Соблюдая меры предосторожности, к Хирихиримо не приближаются по реке. Следующие к сакральному месту пришвартовывают лодки у левого берега Апапориса и около километра идут по тропе через лес.

В нескольких сотнях метров от порога в Апапорис впадает речушка, его левый приток. В ее нижнем течении путь воде преграждает скопление плоских валунов, с которых ниспадает небольшой водопад. Один из выступающих камней, если включить воображение, по форме напоминает голову гигантской змеи. Это место почитается кабияри как центр мира. Согласно их мифологическим представлениям, в этой точке остановилась, достигнув центра мира, прародительница-анаконда, поднимавшаяся вверх по Апапорису в виде гигантской змеи-каноэ, в котором находились первопредки кабияри.

– Вон, смотри, этот камень – ее голова, а те плоские – ее тело, свернувшееся кольцами, – говорит Мигуэль, – с тех пор она так и застыла, здесь находится центр мира, его сердце.

Водопад на небольшом левом притоке Апапориса – священное место кабияри

Камень, по форме напоминающий голову анаконды

Мигуэль рассказывает историю священного места

Углубление в камнях в форме сердца

Как бы в подтверждение своих слов он указывает на одно из естественных углублений в камнях, заполненное водой, имеющее форму стилизованного сердца.

Есть данные, что тукано рассматривали округлые углубления в камнях, окружавших сакральную территорию с петроглифами, как емкости, использовавшиеся их предками для приготовления первого галлюциногенного напитка.

Через два года, когда я вернулся в эти края, таивано, сопровождавший меня, сказал, что округлые углубления в камнях рядом с водопадом с камнем в форме головы змеи ассоциируются с характерными пятнами на шкуре анаконды.

Место с камнем в виде головы змеи используется кабияри для обряда инициации. Перед посвящением мальчики живут несколько дней в лесу рядом с водопадом, соблюдая ритуальную изоляцию. Во время церемонии они стоят под ниспадающим потоком и, по представлениям кабияри, получают силу.

По берегам священного водоема растут деревья, листья которых кабияри используют для мытья как природное мыло. Для этого их достаточно смочить водой и с силой растереть между ладоней, отчего листья начинают пениться, издавая запах привычного нам мыла.

Интересно, что для описания этого места кабияри используют не только словосочетание «центр мира», но и «сердце мира». Основанием для использования второй метки стало присутствие в прибрежных камнях характерного углубления в виде стилизованного сердца, заполненного водой.

Данная символическая

Я анализировал ранее подобный поведенческий ход на примере соседей кабияри – аравакоязычных юкуна, живущих на Миритипаране. Юкуна использовали чужие культурные коды для маркирования своего традиционного ритуала, так называемого танца кукол, и включали его в более широкое социокультурное пространство. Важно также отметить, что потребность в семиотической легитимации возникает у коренных народов при общении с чужаками, с носителями отличной от их собственной культуры. Формально статусность аборигенного мира коррелирует с внешним позиционированием.

Мы отправляемся дальше по тропе. Шум грохочущей воды становится ближе. Тропа идет вдоль Апапориса, а затем резко сворачивает к реке, начинается спуск. Прежде чем я увидел воду, пришлось проходить и перелезать через мегалитические валуны, чья горная порода состояла из множества спрессованных между собой мелких округлых камешков.

И вот он величественный Хирихиримо – необузданная мощь и красота дикой природы! Огромная низвергающаяся масса воды закрывает собой все вокруг. Мы находимся на левом берегу реки, здесь, прижимаясь к мегалитическим валунам, можно вплотную подойти к ревущему потоку. Стоя на берегу Апапориса у подножия Хирихиримо, кажется, что вода стекает непосредственно с неба – брызги, разлетающиеся от стремнины, застилают впечатляющую панораму. Фантастическое зрелище!

Берега Апапориса рядом с Хирихиримо окаймляют огромные валуны…

…большая часть которых сформирована из ракушечника

Порог Хирихиримо больше похож на водопад

Автор книги у порога Хирихиримо

В конце октября – начале ноября уровень воды в реках региона очень высокий, поэтому мегалиты, перекрывающие течение Апапориса, сейчас полностью скрыты под ее поверхностью. Однако еще выше вода поднимается в январе. В сухое время года, при низкой отметке воды, камни Хирихиримо становятся видны и величественный порог выглядит иначе.

В колумбийской Амазонии на реках много порогов и водопадов. Большинство из них ассоциируются у местного индигенного населения со священными местами. На камнях рядом со стремнинами часто можно встретить петроглифы, или наскальные рисунки. Священные места располагаются, как правило, не столь далеко друг от друга, в пешей доступности от ближайшей аборигенной деревни. Поэтому в междуречье Ваупеса и Апапориса можно зафиксировать разветвленную сеть святилищ, чье возникновение и существование прослеживается в мифологии индигенов региона. Некоторые святилища, как, к примеру, порог Хирихиримо, находящийся в среднем течении Апапориса, являются таковыми для нескольких индигенных групп. Жители отдаленных аборигенных деревень совершают к нему паломничество, чтобы специально его увидеть. Поэтому религиозно-мифологическое единство индигенного населения региона обусловлено, в том числе, географическим фактором.

У Хирихиримо я также ожидал увидеть какие-либо петроглифы, наскальные рисунки, но их там нет.

Выше Хирихиримо ширина Апапориса в сухой сезон составляет около километра. У порога река сужается до двухсот метров. После него ширина остается не столь большой, и через несколько километров воды реки проходят сквозь высокую узкую каменную арку, образованную возвышающимися по берегам скалами.

Для кабияри это сакральное место, ассоциируемое с первой малокой – общинным жилищем. У них существует поверье: если через арку на лодке проплывет неженатый мужчина, в скором времени он обязательно найдет себе жену. Аналогичным образом поверье работает по отношению к женщине: пройдя через расщелину, она обретет мужа.

Ассоциация знакового географического объекта с первой малокой также характерна для традиционных верований юкуна – группы, проживающей на Миритипаране и Какете, протекающих параллельно Апапорису, в непосредственной близости от него. Таковым в их мифологии предстает Серро-Юпати – высокий пологий холм на берегах Какеты, находящийся в окрестностях поселка Ла-Педрера.

На обратном пути через лес от Хирихиримо к оставленной выше порога лодке решаем искупаться в реке возле камня, похожего на голову анаконды. Эдинсон собрался зайти в воду, не снимая походной обуви. Однако кабияри Мигуэль не разрешил ему так поступить и попросил его снять обувь. Для меня этот случай был примечательным. Традиционно кабияри ходили босыми, и сегодня обувь незнакомца, предмет из чужой культуры, воспринимается ими как «грязная», способная осквернить сакральное место. Конечно, Эдинсон послушал Мигуэля и, прежде чем зайти в воду, снял свои запачканные грязью кроксы.

Наше каноэ на Апапорисе

Пукуми

На ночевку останавливаемся в общине кабияри Пукуми, расположившейся на правом берегу Апапориса, на вершине высокого холма, всего в нескольких минутах хода на лодке с мотором от Хирихиримо. Находясь в общине, можно слышать шум мощного порога.

В Пукуми стоят малока, около десяти хижин для отдельных семей, школа и два домика для потенциальных туристов (судя по их внешнему виду, они никогда не использовались), общее число жителей селения не превышает семидесяти человек.

Тропа, идущая от берега Апапориса вверх на холм, проходит через всю деревню и приводит к красивой малоке. В отличие от общинного коммунального жилища в Пакоа, малока в Пукуми выглядит более традиционной. Глава малоки – пятидесятилетний мужчина по имени Винсент, отец Мигуэля и глава Ассоциации глав коренных народов области Яигохе-Апапорис.

Винсент приглашает нас расположиться в общинном коммунальном жилище и с удовольствием рассказывает о малоке, построенной три года назад. Ее фасад украшает роспись из геометрических фигур (треугольников и полукругов) и узоров (стилизованных раскрывшихся цветов с четырьмя лепестками), выполненная Винсентом белой краской на черном фоне. Орнамент дополняет рисунок ящерицы с двумя черными полосами на шее. Глава малоки объясняет значение изображенных знаков. Цветок – это символ галлюциногенного напитка яхе, приготавливаемого из лианы Banisteriopsis caapi (так в междуречье Ваупеса и Апапориса называют аяуаску), употребляемого во время ритуальных церемоний. Такой же цветок рисуют красной краской на щеках во время ритуалов и праздников, на которых пьют яхе. Полукруги – Апапорис, река яхе, треугольники – малока, ящерица же нарисована именно такой, какой ее увидел мифологический первопредок кабияри, путешествуя по региону, у нее на шее были две черные полосы. Со слов Винсента, раньше фон рисунка на фасаде малоки был красным. Однако почему сейчас он стал черным, глава Пукуми не объяснил.

Малока кабияри в Пукуми

Старое и новое: сохнущая современная одежда закрывает традиционный символический орнамент росписи фасада малоки

Белый цветок – символ яхе

Отец решил сделать сыну игрушку – картонную гитару

Пукуми: мужской главный вход в малоку

Стилизованное изображение ящерицы – отголосок древнего мифологического мотива

Полукруги – Апапорис, река яхе

Когда в начале двадцатого века в область верхнего течения Апапориса прибыли первые миссионеры, они стали запрещать роспись фасадов малок, так как быстро поняли, что ее сюжеты происходят из шаманских видений, возникающих во время приема яхе. Иконография малоки – важнейшая составляющая традиционных верований коренных народов междуречья Ваупеса и Апапориса. Однако, как свидетельствуют многочисленные этнографические источники, миссионеры не слишком преуспели в запрете раскрашивать фасад малоки. Данная традиция сохранилась и сегодня по-прежнему

Внутри малока в Пукуми также выглядит традиционной. Задняя ее часть огорожена трехметровой плетеной циновкой, образующей стену с проходом посередине. За этой перегородкой живет Винсент со своей семьей. В центре малоки находятся различные ритуальные предметы: копье со встроенной под его острием погремушкой, большое деревянное корыто для чичи, выдолбленное из целого ствола дерева, жезлы для отбивания ритма в коллективных танцах, стойка для закрепления лучины (так традиционно освещают центр общинного коммунального жилища), труба для приготовления мамбе, к стропилам строения подвешена прямоугольная коробка, в которой хранятся перьевые украшения; традиционная керамика – горшки и миски активно используются жителями малоки.

Треугольники – малока

Интерьер малоки в Пукуми. Вид А

Интерьер малоки в Пукуми. Вид Б

Гость барасано, сидящий на деревянной скамеечке с основанием в виде извивающейся анаконды

Малока в Пукуми: взгляд изнутри

Конструкция малоки в Пукуми

Шаманское место с характерными церемониальными предметами располагается у фронтального входа, у первого левого опорного столба. Оно также огорожено невысокой П-образной плетеной циновкой.

В малоке кабияри преобладают традиционные предметы, но атрибутов современного мира в ее интерьере не меньше: механическая швейная машинка, деревянные письменный стол, на котором стоит старенький ноутбук, и стул. В пальмовую крышу малоки Мигуэль вставил панель солнечной батареи, от которой, видимо, питается его ноутбук.

Местные кабияри во многом интегрированы в современную жизнь. К примеру, они разрешают фотографировать, но внутри малоки просят делать это без вспышки.

Несколько антропологических наблюдений позволяют предположить, что коренные жители междуречья Ваупеса и Апапориса очерчивают свое социокультурное пространство, маркируя его также с помощью знаков и предметов, до недавнего времени не входивших в их жизнь. Один из таких предметов – фотовспышка.

Сегодня индигены региона хорошо представляют, какой резкий яркий выброс света дает это приспособление. Автор статьи, не желая потревожить людей, никогда не фотографировал со вспышкой внутри хижин для нуклеарных семей и малоки – сакрального пространства. Однако во всех малоках их обитатели предупреждали заранее, чтобы фото делались без использования вспышки. В их просьбах ощущалась интонация наставления, поэтому сначала у меня возникло ложное представление, что обитатели коммунальных жилищ не желали таким образом нарушать покой ритуального помещения, каждый элемент которого имеет символическое значение.

Несмотря на то что автор статьи по-прежнему не выказывал намерения использовать дополнительные световые эффекты, просьбы не применять вспышку при съемке продолжали звучать под крышами семейных хижин и хозяйственных построек. После этого стало понятно, что доминирующим фактором подобных запретов становилось обыденное желание людей оградить свое индивидуальное и коллективное пространство.

Кабияри начали приготавливать мамбе. Процесс его производства был полностью аналогичен тому, который я наблюдал в 2014 году во время экспедиции к таивано и татуйо на Пиарапарану. Разница заключалась лишь в том, что в здешних краях галлюциногенный порошок из листьев коки называют мамбе, а на Пиарапаране кахи.

Кабияри Пукуми содержат домашних животных: собак, кошек, уток и кур. Курам и уткам построили небольшой шалашик вблизи человеческого жилища, а на задней стене малоки для несушек закрепили несколько корзин, куда они откладывают яйца. Собаки и кошки живут вместе с людьми в малоке. Кабияри говорят, что собаки помогают им на охоте.

Наступил новый день. Я лежу в гамаке и сквозь москитную сетку наблюдаю за кабияри. Нельзя сказать, что жители малоки утром проявляют большую активность. Проснувшись чуть свет, многие сходили помыться на ближайший ручей, скромно позавтракали, на непродолжительное время занялись своими мелкими делами, а потом обратно залезли в свои гамаки.

Сжигание листьев Cecropia peltata, пепел от которых используется в традиционных ритуалах…

…всегда эффектное зрелище

Молодой мужчина кабияри приготавливает мамбе…

…тщательно его перемешивая

Жезлы кабияри для отбивания ритма в коллективных танцах

Мужская скамеечка для сидения с основанием в виде извивающейся анаконды

Позади малоки кабияри оборудовали места для кур-несушек

Старое и новое: приглядитесь к крыше малоки, в ее верхней точке вмонтирована панель солнечной батареи

Вскоре выяснилось, что мои наблюдения оказались, очевидно, весьма поверхностными. Я упустил важную деталь. Мужчины успели добыть утром качире – так в колумбийской Амазонии называют небольшого каймана. Вареное мясо качири, кофе и галеты составили наш завтрак. Кабияри говорят, что если кайман больше трех метров, они называют его просто кайманом.

Язык кабияри относится к аравакской семье языков. Это обстоятельство позволяет им теснее общаться со своими соседями, аравакоязычными юкуна, проживающими на Миритипаране, протекающей на несколько десятков километров южнее Апапориса. Сами юкуна разделяют себя на две субгруппы: собственно юкуна и матапи. Различия между диалектами юкуна и матапи, как и в случае с эдурья и таивано, по большей части фиксируются на фонетическом уровне. Однако Мигуэль говорит, что кабияри немного понимают лишь юкуна, но не матапи.

Путешествие от Апапориса до Миритипараны занимает по времени два дня. Сначала плывут на лодке вниз по Апапорису до того места, где он делает крутую излучину и ближе всего подходит к Миритипаране, а затем еще день идут пешком через джунгли.

Как и его коллега в Пакоа, Винсент на прощание долго рассказывает о проблемах жизни коренного населения региона. Отдельно подчеркивает особую роль малоки в культуре местных жителей.

Томасу понравилась низкая ярко раскрашенная деревянная скамеечка. Он решает купить ее у кабияри.

– А-а, она раскрашена специально для белых, забирай, – пренебрежительно бросает Винсент, не забывая взять с Томаса деньги за нее, – для нас скамеечки и так сойдут, их не обязательно ярко раскрашивать, – философствует глава малоки.

Распрощавшись с гостеприимными жителями Пукуми, мы отправились обратно в Пакоа, где вскоре забрали оставленные на хранение вещи и, пересев в каноэ меньших размеров, пошли вверх по Кананари.

Вверх по Кананари

Вместе с нами в путешествие отправились несколько таивано из Пакоа: сын Фаустино – Хосе, брат Фаустино – Патрисио, брат Патрисио – Йонер, сорока пяти – сорока семи лет, которого все почему-то называют Джони, Ромирес, сорок девять лет, и молодой человек по имени Матео Санчес.

Примерно через час пути на каноэ с мотором вверх по Кананари на горизонте появилась величественная горная гряда. Она отвесно встает над рекой и лесом – это Серро-Мороко.

Я сижу в лодке рядом с Джони.

– Скажи, есть ли в Серро-Мороко наскальные рисунки? – спрашиваю я Джони.

– Да, в Серро-Мороко есть наскальные рисунки.

– Предки какого народа их сделали?

– Предки кабияри.

Утром в Пукуми о священных наскальных рисунках в Серро-Мороко рассказывал Винсент. Выходит, кабияри из Пукуми хоть раз в жизни посещают священные для них горы. Интересно, что Джони, как и его народ, также почитают эти наскальные рисунки как сакральные.

Вскоре наша лодка причаливает у общины, в которой совместно проживают кабияри, барасано, таивано и татуйо. Свое название – Пуэрто-Мороко – она получила по имени одноименной горной гряды, величественно вздымающейся ввысь на противоположном берегу Кананари.

С высокого обрыва, на котором стоит деревня, открывается завораживающий вид на отвесный скальный массив. Первая ассоциация, приходящая на ум, когда смотришь на Серро-Мороко, – затерянный мир: древнее плато с плоской вершиной возвышается над джунглями. Пожалуй, возникающие эмоции сложно описать словами, это чудо природы надо увидеть

Впереди Серро-Мороко

Вид на Серро-Мороко из общины Пуэрто-Мороко

Малока в Пуэрто-Мороко

Малока на фоне Серро-Мороко

Малока в Пуэрто-Мороко выглядит очень просто. На ее фронтальной стороне нет никакой росписи, столь характерной для традиционной культуры коренных жителей бассейна Кананари. Интерьер ее также без излишеств, внутри общинного коммунального жилища почти нет никаких предметов и людей. Мне сложно понять и объяснить, с чем это связано, так как у меня нет времени, чтобы разобраться в этом, потому что в Пуэрто-Мороко мы сделали короткую остановку и скоро должны проследовать дальше. Внутри задняя часть малоки, согласно традиции, отделена плетеной циновкой.

Передаем жителям Пуэрто-Мороко подарки, купленные для них в Миту: батарейки, соль, еще целый ворох всякой всячины. Соль пользуется большим спросом в общинах на Кананари. Раздав подарки и получив взамен касабе, плоские маниоковые лепешки, мы покидаем Пуэрто-Мороко.

Примерно через час пути мы видим впереди буруны – это порог Аранья. Сейчас высокий уровень воды в реке, поэтому стремнина не представляется столь опасной, мы преодолеваем ее, просто увеличив скорость.

Сразу после порога замечаем каноэ, пришвартованное к берегу, битком набитое таивано. У их лодки сломался мотор, и они не могут двигаться дальше, стоят, не знают, что им делать. Мы, как можем, их выручаем и забираем в наше каноэ несколько женщин с маленькими или вовсе грудными детьми. На носу перегруженного суденышка имеется внушительных размеров пробоина, которую таивано залепили белой глиной, – непонятно вообще, как они решились сесть в аварийное судно. За латание пробоины отвечает старик, сидящий на носу каноэ, рядом с ним лежит комок глины. Я с интересом отмечаю этот факт, видя в нем сочетание нового и старого, новации и традиции – современные технологии в виде подвесного мотора умело дополняются навыками пользования тем, что дает родная земля.

Порог Аранья остается позади, и вскоре путь нам преграждает другой порог, который Джони называет Палито. Палито мощнее и опаснее Аранья, на тяжело груженой лодке с наскоку его не проскочить. Поэтому мы причаливаем каноэ к берегу и выгружаем из него все вещи. Облегченная лодка уходит штурмовать порог, а мы с грузом обходим по берегу опасный участок реки.

После Палито сворачиваем в левый приток Кананари, небольшую живописную реку Каньо-Металлес, и, совсем немного пройдя вверх по ее течению, достигаем уютного живописного кампоменто – навеса под двускатной крышей, устланной пальмовыми листьями, построенного таивано. Стремительные воды Каньо-Металлес имеют насыщенно-красный цвет. Кампоменто стоит на краю пляжа с белым песком, который окаймляют низкие плоские горные породы, плавно уходящие в воду. По камням удобно зайти в воду и искупаться. Скинув с себя одежду, я так и поступаю. Прохладная чистая вода, полное отсутствие надоедливых насекомых и вкусный наваристый рыбный суп, быстро приготовленный таивано на костре, позволяют расслабиться и отдохнуть после долгой дороги по Кананари.

Сегодня наша экспедиция заночует на берегах Каньо-Металлес. Это место – водораздел между реками Пиарапарана и Кананари. Обсуждая с Томасом маршрут предстоящей экспедиции, мы планировали идти от этой точки дальше на восток в одну из общин таивано, живущую обособленно где-то в глубине леса, но потом планы изменились, и завтра мы разделимся на две группы. Томас, Хулиан, Эдинсон и еще несколько таивано отправятся по своему маршруту, их интересует природа и география, а я поплыву вверх по Кананари в общину таивано Альтамиру.

Вечером дружной компанией рассаживаемся вкруг на плоских камнях на берегах Каньо-Металлес. В небе сверкают звезды, а мы травим байки, развлекая друг друга.

– Пика, пика, – встревожено восклицает один из таивано, ударом ладони убивая какую-то большую черную осу на спине рядом сидящего товарища.

Каньо-Металлес

Матео готовит ужин в лагере на берегах Каньо-Металлес

Насекомое оказывается той породы, которое откладывает под кожу жертвы свои яйца, из которых вырастают личинки, паразитирующие под кожей и доставляющие боль.

Вокруг летает еще парочка таких же тварей, но легкое беспокойство развеивают очередная стопка агуардьенте и рассказы таивано.

Эдинсон смешной пухлый весельчак. Он постоянно шутит, много ест и спит. Все называют его медвежонком. Эдинсон не обижается. Говорит, что коги не охотятся на животных, потому что это делать им запрещает их религия.

– Андрей, тебе надо поесть мохохой (так в колумбийской Амазонии называют толстых белых личинок, живущих в гниющих стволах деревьев), – подтрунивает надо мной Эдинсон.

Он поясняет, что в свои двадцать четыре года не женат, так как у коги считается еще юношей, который может, или должен, согласно традиции своего народа, обзавестись женой только в тридцать пять лет. Вот и догадайся, опять шутит или нет этот медвежонок (через год я узнал, что Эдинсон женился и у него родился сын). Его семья, живущая в деревушке в горах Сьерра-Невада-де-Санта-Марта, занимается натуральным хозяйством, в том числе выращивает кофе на продажу.

Я много пишу, фиксируя полевые наблюдения. Эдинсон хочет понять, зачем мне это надо. Я отвечаю, что работаю антропологом. Конечно, у него сразу возникает вопрос, кто такой антрополог и чем он занимается. Я объясняю, что антрополога интересуют обычаи и образ жизни разных народов, поэтому он все записывает, чтобы рассказать об этом другим людям. Эдинсон внимательно слушает, но по его лицу видно, он все-таки не понимает, чем занимается антрополог, а меня считает каким-то чудаком, случайно оказавшимся в колумбийских джунглях.

Утром, позавтракав, Томас, Хулиан, Эдинсон и большинство сопровождавших нас таивано быстро растворились в лесу, взяв курс на восток.

Таивано из аварийной лодки, вынуждено остававшейся у порога Аранья, очевидно, не теряли времени даром. Утром или еще до наступления темноты, я не обратил внимания, еще несколько женщин с детьми пришли к нашему лагерю. И теперь, когда настало время идти дальше вверх по Кананари, вся наша лодка оказалась заполнена женщинами и детьми, да так, что мне просто некуда было сесть, да даже поставить ногу. Я с большим трудом разместился на низкой деревянной скамеечке, приобретенной Томасом у кабияри в Пукуми.

Путь от кампаменто на Каньо-Металлес до Альтамиры, расположившейся в среднем течении Кананари, занял два часа. Всю дорогу пейзаж, проплывавший мимо, был однообразен – джунгли зеленой стеной вставали у воды.

Неожиданно перед носом нашего каноэ в воде возник тапир, переплывавший реку. Животное уже отдалилось около пятнадцати метров от берега, когда заметило лодку, выскочившую из-за поворота. Увидев тапира, все засуетились, потому что большое животное могло обеспечить мясом многих людей. Поскольку никакого оружия в каноэ не было, Хосе, сидевший на носу, схватил весло и, замахнувшись, уже хотел обрушить его на голову зверя, но тапир не собирался расставаться с жизнью. Он мгновенно нырнул под воду, и больше мы его не видели, только через несколько долгих секунд все услышали, как массивное животное где-то уже в стороне с треском прорвалось сквозь прибрежные заросли и устремилось в лес.

Жизнь в Альтамире

В общине таивано Альтамира стоит несколько прямоугольных хижин, предназначенных для проживания нуклеарных или расширенных семей, находящихся на разном удалении от малоки, стоящей в центре деревни. Все строения разбросаны на значительной площади, примерно, пятьсот на пятьсот метров без какой-либо явно прослеживаемой планировки. Однако взрослые дети, обзаведясь собственной семьей, строят свои хижины рядом с родительскими.

Со мной в Альтамиру отправился Ромирес. Мы расположились с ним в небольшой гостевой хижине, которую нам предоставили местные таивано. Не успели мы распаковать вещи, как к нам подошел молодой человек, представившийся капитаном Альтамиры. Его зовут Хорхе Ромирес и ему тридцать четыре

За последние годы в Альтамире побывало не так много чужаков. Хорхе знаком с Томасом уже пять лет. Когда вернется группа Томаса, таивано собираются устроить праздник. На мой вопрос, что это будет за праздник, капитан ответил: «Это просто праздник, праздник общения, на который придут гости из других общин». Ну что же, замечательно.

Если стоять у дверей моей хижины и смотреть в сторону Кананари, то на горизонте видна Серро-Аси. Таивано рассказывают, что в Серро-Аси находится большая пещера, на ее стенах нанесены наскальные рисунки. До Серро-Аси дорога займет три часа: сначала надо плыть около часа на лодке с мотором вверх по Кананари, а затем идти пешком через джунгли около двух часов.

Вид на Серро-Аси из общины Альтамира

На противоположном берегу реки, в отдалении от Серро-Аси, возвышается Серро-Гуакамайо, в которой, как говорят таивано, также есть грот с наскальными рисунками. Все коренные жители региона знают о существовании подобных мест в Серро-Мороко, Аси и Гуакамайо. Непонятно только откуда, все ли таивано, кабияри и татуйо лично посещали священные горы или просто слушали рассказы о них от тех, кто там был. Однако можно говорить, что путешествия, совершаемые людьми к таким местам, в том числе, к Хирихиримо, становятся паломническими.

Малока Альтамиры не достроена. Ее фасад закрыт корой деревьев лишь в нижней части. К моменту нашего прихода в ней находились двое пожилых мужчин. На вид им, пожалуй, больше семидесяти лет. У одного из стариков лицо раскрашено красной краской, явно не растительного происхождения, скорее, это какой-то грунт.

Малока таивано в Альтамире. Вид А

Малока таивано в Альтамире. Вид Б

Интерьер малоки таивано в Альтамире. Вид А

Интерьер малоки таивано в Альтамире. Вид Б

Я подхожу к старикам, пытаюсь заговорить с ними, спрашиваю на испанском, как их зовут, но они не понимают меня, не говорят на испанском.

Зато Ромирес охотно идет на контакт, он мой информант. Лежа в гамаках, мы болтаем. Я задаю ему вопросы, он отвечает, поясняет значение вещей, церемоний и мифологических сюжетов таивано.

Запретные для детей и женщин священные горны ритуала юрупари на языке таивано называются хэ – именно они символизируют мифологического героя, основоположника церемонии. Большие бамбуковые флейты, также используемые на юрупари, ассоциируются с пальмой бесуньо, которая выросла из пепла сожженного мифологического героя.

Со слов Ромиреса, его соплеменники живут в среднем около пятидесяти лет.

Мой собеседник говорит, что яхе мальчики таивано начинают пить примерно с десяти лет, но иногда даже с пяти.

Старая малока стояла в Альтамире на другом месте и была больших размеров.

Неожиданно Ромирес сообщает, примерно в пятистах метрах от малоки таивано на соседнем холме находится малока татуйо. Вот это новость!

Таивано и татуйо называют это место одинаково – Альтамира, однако здесь рядом стоят малоки двух разных, хотя и родственных народов. Выходит, что каждый из них проживал как бы в отдельном этническом районе.

Ромирес поясняет, для здешних мест вполне нормально, когда в одной общине совместно проживают несколько этнических групп, у них даже может быть общая малока. Не знаю, не преувеличивает ли он относительно мультиэтнического коммунального жилища. Скорее всего, Ромирес имеет в виду смешанные браки, когда муж и жена относятся к разным этническим группам, но живут вместе под одной крышей. В любом случае традиционная культура коренных народов, живущих в бассейне Кананари, имеет много схожих черт: близкородственные языки, во многом идентичные традиционные верования, мифологические мотивы, отношение к малоке как к священному пространству и проведение междеревенских праздников.

Малока татуйо в Альтамире. Вид А

Малока татуйо в Альтамире. Вид Б

Я спешу увидеть малоку татуйо. Вокруг Альтамиры вьется мелководная речушка – каньо, впадающая в Кананари. Почти от каждой ее излучины, служащей местом для купания, идет тропинка, приводящая к одной из хижин. Перейдя каньо по упавшему дереву, лежавшему поперек ее русла, и поднявшись еще несколько сот метров на вершину пологого холма, мы увидели малоку татуйо.

Малока местных татуйо, как и таивано, выглядит традиционно и вместе с тем просто – на фронтальных сторонах общинных коммунальных жилищ в Альтамире отсутствуют росписи, характерные для культуры коренных жителей региона. Впрочем, таивано еще продолжают строить свою малоку, и роспись на ее фасаде еще может появиться. Фронтальные входы малок таивано и татуйо ориентированы на Кананари, примерно, в ту сторону, где в голубой дымке виднеется Серро-Аси.

Вместе с Ромиресом подходим к прямоугольной, примерно, двенадцать на двадцать метров, малоке, вокруг ни души, никто не выходит к нам навстречу. Я стучусь для приличия, и мы заходим внутрь – никого. Медленно проходим насквозь общинное коммунальное жилище, попутно изучая интерьер. На заднем дворе малоки, под крышей навеса, выполняющего роль кухни, занимаются хозяйством две женщины, видимо, мать и взрослая дочь. Рядом с ними возятся маленькие дети: девочка, трех-четырех лет, и совсем маленький мальчик. Других татуйо, ни мужчин, ни женщин, не видно, похоже, все ушли в лес или на чагру. Женщины растирают на терках очищенные от кожуры белые клубни маниока. Девочка помогает маме и бабушке, усердно работая на своей детской, вероятно, специально сделанной для нее, терке. Вид большого незнакомого белого дядьки, каким я являюсь, не на шутку испугал мальчугана. Едва завидев меня, он громко заплакал и так и не смог успокоиться до тех пор, пока я не ушел.

Без мужчин мы не стали осматривать дальше интерьер малоки татуйо, так как решили нанести повторный визит, надеясь застать хозяев дома.

Хотя я не первый раз вижу малоки коренных жителей междуречья Ваупеса и Апапориса, я не перестаю восторгаться деталями их интерьера, который составляют многочисленные ритуальные предметы: деревянные корыта для яхе и чичи, жезлы для отбивания ритма в коллективных танцах, низкие скамеечки для сидения, флейты, маракасы, коробка для перьевых украшений. Передо мной встает сложная дилемма, со мной часто такое случается в этнографических экспедициях в Амазонию и Оринокию. С одной стороны, хотелось бы обменять или приобрести для этнографической коллекции какие-то предметы. С другой, большая их часть имеет важное значение для традиционной культуры коренных жителей региона, место таких артефактов в малоке, и мне сложно просить людей отдать их мне. Конечно, я остался верен кодексу антропологической этики и ничего не стал выменивать в малоке таивано.

В первый же день я обошел почти все хижины Альтамиры. По моим подсчетам, в общине проживают около восьмидесяти человек, и я успел познакомиться со многими людьми.

У Хосе, сына Фаустино, обменял на электрический фонарик с двумя дополнительными батарейками ожерелье, собранное из семян и клешней речного краба.

Жезлы таивано для отбивания ритма в коллективных танцах

Глинянный горшок для яхе, висящий под кровлей малоки таивано в Альтамире

Вечером к нам в хижину вновь пришел Хорхе. Он спрашивает, как мне живется в Альтамире. Капитан предлагает мне завтра отправиться вместе с ним в лес.

Хорхе говорит, что у таивано два имени – традиционное и христианское, но сегодня чаще используют, даже в личном общении, христианские имена. Капитан утверждает, что все жители Альтамиры католики. Я спрашиваю: «А как же тогда совместить ваш католицизм и обряд юрупари?» Он спокойно отвечает,

В Альтамире есть генератор, поэтому жители деревни не упускают возможности примерно в пять часов вечера собраться в малоке, включить единственный в общине ноутбук, принадлежащий Хорхе, и посмотреть какой-либо фильм, записанный на CD-диске. Параллельно зачем-то работает еще музыкальный центр. Однако на вечерний просмотр в малоку приходят далеко не все жители деревни. Спать расходятся рано, около восьми часов.

Мне не очень интересен очередной голливудский блокбастер. Мы сидим с Хорхе в стороне и беседуем. Капитан поясняет, что мамбе – слово из испанского языка, а кахи – так барасано называют помол из листьев коки на своем языке.

Спрашиваю Хорхе о мыно. С первых дней экспедиции я обратил внимание, что коренные народы региона быстро соглашаются использовать названия, которые дают их объектам и предметам традиционной жизни представители другой культуры. Вот и мыно таивано называют на испаноязычный манер – йопо. Пусть так, но вдумчивого исследователя данный факт не должен вводить в заблуждение. Все же мыно это не совсем йопо.

Таивано, кабияри, татуйо и юкуна, те народы региона, у которых я был, хранят мыно в спиралевидной конической раковине средних размеров. В наши дни широкий раструб раковины закрывают кусочком оргстекла, места стыка промазывают пчелиным воском. Раньше вместо пластика, очевидно, использовали природные материалы. На узком конце раковины закреплена короткая полая косточка, закупоренная деревянной затычкой.

Старое и новое: фильмы на CD-дисках вызывают повышенный интерес жителей Альтамиры – это окошко в другой мир

Утром следующего дня я отправился в малоку татуйо один и застал там всего четырех человек: юношу-подростка, двух его маленьких братьев и женщину. Парень сказал, что в малоке проживают всего двенадцать человек. Интересно, при столь незначительном числе жителей большинство гамаков было развешено в задней части жилища, остальная часть малоки, по сути, пустовала.

Альтамира, как и другие общины коренных народов на Кананари, живет натуральным хозяйством. Ее жители практикуют подсечно-огневое земледелие, охоту, с ружьями, духовыми трубками с отравленными стрелками, гарпуном для битья каймана, и рыболовство. Впрочем, что люди активно рыбачат, я пока не заметил. Вероятно, это временная пауза, обусловленная высоким уровнем воды в реке, когда рыбу поймать сложно. Таивано говорят, что наивысшая отметка воды в Кананари устанавливается в декабре-январе.

Сейчас практически нет каких-либо созревших фруктов. Не сезон. Плодоносит только гуама, которую с удовольствием едят взрослые и дети. Ананасы на чагре, так в колумбийской Амазонии называют плантацию, только-только набирают объем и поспеют, вероятно, не раньше чем через месяц.

Утром после завтрака люди расходятся по своим делам, в лес или на чагру, деревня пустеет. Хотя у берега я не видел никаких лодок, мужчины говорят, что ловят рыбу с маленьких каноэ. Вероятно, они пришвартованы в другом месте.

В местной школе-хижине на стене висит расписание занятий, на столе лежат учебники, но детей не видно, никто не учится. Вместе с мальчишками, которые стайкой вьются вокруг меня, листаю школьные учебники. В одном из них напечатаны флаги стран мира. Я внимательно вглядываюсь в яркие картинки, но так и не нахожу среди них флаг России. Мальчишки ничего не слышали о такой стране. Россия – крупнейшая страна в мире? Нет, не понимаем, о чем ты говоришь. Этот факт наглядно демонстрирует, что в верховьях Кананари не знают о России.

Одного из стариков, которые постоянно находятся в малоке, зовут Маурисио. Он отец Хорхе и Джони, а также шаман общины. Его молчаливый друг – шаман из Пакоа, гостящий в Альтамире. Пожилые мужчины в силу своего возраста освобождены от хозяйственных работ и неспешно занимаются своими делами: Маурисио зачищает прутья, подготавливая их для плетения корзин, визитер, склонив голову, как будто что-то рисует на плотно утоптанном земляном полу малоки тонкой деревянной палочкой. Это не очертания предметов и людей, а какие-то непонятные прерывающиеся линии и завитки. Старики практически весь день сидят на низких деревянных скамеечках. Маурисио ухитряется даже спать в сидячем положении.

Маленькие жители Альтамиры

Девочка с ручным попугаем

Попугай любил сидеть в гордом одиночестве

Часто шаманов региона можно застать казалось бы за странным занятиям. Они целыми днями сидят в малоке на низких деревянных скамеечках, опустив голову вниз, и палочкой задумчиво вычерчивают на земле замысловатые линии и фигуры.

Дело в том, что у человека, употребившего яхе, через некоторое время возникают зрительные галлюцинации. Физиология воздействия отвара из лианы Banisteriopsis caapi на мозг человека такова, что галлюцинации посещают участника ритуала даже с открытыми глазами. Зрительные фантасмагории усиливаются, если опустить голову вниз. Уже после ритуала, выйдя из-под воздействия галлюциногена, шаманы региона, восседая на низкой скамеечке, опустив голову вниз, воспроизводят таким образом характерную для ритуала позу, вспоминают и фиксируют образы и знаки, виденные ими под воздействием яхе, осмысливают и трактуют их.

В полуденный зной хозяйственная активность жителей Альтамиры затихает. Все находятся в своих хижинах и занимаются мелкими хозяйственными делами или просто лежат в гамаках.

В каждом доме регулярно готовят мамбе, и таивано охотно употребляют его в течение дня. Основные почитатели мамбе мужчины, но иногда его закладывают в рот и женщины.

В Альтамире у людей есть несколько питомцев. Рядом с одним из домов гуляет ручная черная птица паухиль (Crax), еще птенцом она была принесена с охоты. В малоке живет бойкий зеленый попугай. Довольно много собак.

У меня в таких экспедициях, во время пребывания в отдаленных аборигенных деревнях, исчезает ощущение времени. Желая хоть как-то сориентироваться, я смотрю на положение солнца на небе, но который сейчас час, для меня мало имеет значения.

Из путешествий к сакральным местам, расположенным в горах-тепуях, паломники приносят в общины кусочки минерала, встречающегося в горах, имеющего характерную хрупкую фактуру и цвет. Его кусочки хранят в маленьких квадратных плетеных коробочках, размером десять на десять сантиметров, в малоке, в той ее части, где проживает семья шамана. Такая коробочка есть в малоке Альтамиры. Минерал легко растирается руками в порошок, дающий насыщенно-красный цвет. В междуречье Ваупеса и Апапориса индигены используют эту краску для росписи лица перед ритуальными церемониями.

В общинах региона произрастает кустарник Bixa orellana, в колумбийской Амазонии его называют аннато, семена из плодов-коробочек которого повсеместно в Амазонии и Оринокии применяются коренными жителями для росписи лица и тела. Однако в междуречье Ваупеса и Апапориса для этих целей используется не аннато, а минерал, принесенный паломниками из сакральных гор.

Так как коренные народы области активно практикуют раскраску лица и тела, краска, очевидно, быстро расходуется и требует постоянного пополнения, что служит дополнительным стимулом для совершения паломничества.

С похожей ситуацией я сталкивался в венесуэльской Амазонии, где горы также считаются местом обитания различных духов. На границе территории проживания яномамо возвышается горный массив Серро-Дуида, у подножия которого в больших количествах можно найти характерные шестигранные кристаллы кварца. У шамана яномамо – общины, расположенной от сакрального горного массива на значительном удалении, – в сумочке находились кристаллы кварца из Серро-Дуида.

Ромирес сказал, что одна женщина предлагает купить у нее ананас, и я заплатил за него пять тысяч колумбийских песо (меньше двух долларов США), такую цену просили таивано. Торговаться с ними не хотелось. Ананас оказался очень сочным и вкусным.

Поскольку ананас был куплен, Ромирес не замедлил поинтересоваться, есть ли у меня деньги. Я сказал, конечно, что нет, и больше мы эту тему не затрагивали. Так будет спокойнее всем: и мне, и таивано. В экспедициях с коренными народами Амазонии и Оринокии я предпочитаю налаживать прежде всего торгово-обменные отношения.

Черенки горького маниока, приготовленные для посадки

Мама Хорхе обрабатывает клубни горького маниока

Глиняный противень для выпекания маниоковых лепешек

Заготовки для плетения, сито и плетеный пресс

Дом для проживания отдельной семьи

У молодого парня по имени Хулиан выменял на набор рыболовных крючков и пачку сигарет ожерелье, собранное из клыков пекари и ярких красно-черных семян уайруку (Ormosia coccinea). Сначала он хотел продать его мне за десять колумбийских песо, но я отказал ему в деньгах, тогда он согласился на обмен. Хулиан активно рыбачит, почти каждый день отправляется ловить рыбу. Похоже, рыбалка – один из главных источников пропитания его семьи, думаю, рыболовные крючки ему будут весьма кстати.

Вчера у Хосе выменял на карманный фонарик другое ожерелье, сделанное из клешней речных крабов. Оказывается, обладание электрическим фонариком подвигло его отправиться на ночную охоту с ружьем – сегодня типичную для многих коренных народов Амазонии и Оринокии. Ночью в лесу в кромешной тьме охотник включает фонарь, водит им по сторонам и, как только луч света отражается в глазах животного в виде двух красных точек, производит выстрел в этом направлении. С ночной охоты Хосе принес агути (Dasyprocta) – лапа, как его называют в колумбийской Амазонии.

Пообедал бульоном из агути, поел его вареного мяса. Мясо вкусное, питательное, но как же таивано пересаливают суп! Невольно вспоминаю, что двигаясь вверх по Кананари, мы в каждой деревне оставляли в подарок несколько объемных пачек соли. Не пойму, то ли коренные народы региона испытывают недостаток соли, то ли они ее очень любят.

Ближе познакомился с жителями малоки. Сейчас в ней живет лишь несколько человек, членов семьи Маурисио: его внуки, два молодых человека и их сестра с мужем, всем не больше двадцати – двадцати с небольшим лет. Их родители живут в отдельных хижинах, и вполне вероятно, что внуки лишь помогают дедушке в малоке, большую часть времени они проводят в коммунальном жилище. Одного из них зовут Анхель, он поясняет, что в малоке также живут две его бабушки, правда, я видел пока только одну, она часто перемещается между коммунальным жилищем и хижиной сына.

Пока я находился в малоке, неожиданно запел Маурисио, который в это время лежал в своем гамаке за перегородкой, отделяющей заднюю часть коммунального жилища. Анхель сказал, что дедушка поет о маниоке. Я бесшумно подошел к плетеной циновке, к тому месту, где с другой ее стороны находился пожилой шаман, и записал его песню на диктофон.

Мальчишки хотят, чтобы на них обратили внимание

Дети купаются в Кананари

Внук Маурисио сжигает листья Cecropia peltata. В Альтамире их называют гарумо – это слово из местного варианта испанского языка. В 2014 году на Пиарапаране, в общине Сонанья, где жили барасано эдурья, их обозначали – ярумо. Скорее всего, столь незначительное фонетическое отличие, проявляющиеся в звучании первой буквы, связано с тем, что одно и то же слово произносят носители двух разных диалектов барасано: таивано и барасано эдурья.

Анхель говорит, когда достроят малоку, дедушка раскрасит ее фасад традиционными узорами. Как он поясняет, эти рисунки Маурисио будет «воспроизводить из головы».

Таивано Альтамиры узнают на сделанных мной ранее фото людей из других общин, в частности, из Пукуми. Естественно, ведь некоторые из них посещали порог Хирихиримо. Так, Анхель указывает на одного мужчину, запечатленного в Пукуми, и говорит, что он барасано. Интересно, значит, в Пукуми живут не только кабияри.

На ужин Хорхе принес нам с Ромиресом вновь жутко пересоленный рыбный суп. Есть его было невозможно. Кое-как обглодав рыбу, я незаметно, чтобы никого не обидеть, вылил бульон в ближайшие кусты.

Вечером вновь все собираются в малоке – это традиция. Томас передал для жителей деревни одежду. Хорхе установил в центре малоки стол и разложил на нем все вещи. С важным видом он начал распределять привезенные подарки между обитателями Альтамиры. Почему-то в этом действе принимали участие только женщины, которые сидели поблизости, расположившись полукругом на женской половине малоки. Капитан брал со стола вещь, показывал ее присутствующим и спрашивал женщин, кому она нравится. Тут же находилась желающая ее получить, она выходила в центр и забирала вещь. Так, в течение получаса Хорхе раздал несколько маек, трусов и сандалий, распределив их примерно поровну между женщинами. Никакого ажиотажа среди них не было, все слушали капитана, дожидаясь своей очереди.

Хорхе явно нравится его статус главы общины. Он просит у меня сигареты для мужчин и конфеты для детей, поровну распределяет среди присутствующих в малоке гостинцы, а меня усаживает на почетное место рядом с собой. Весь вечер капитан предлагает мне мамбе и мыно, расспрашивает о моем путешествии, рассматривает фотографии в моем фотоаппарате. На очередной фильм, который все смотрят с интересом, он никак не реагирует, а вот роль ведущего вечера выполняет с удовольствием.

В свою очередь я расспрашиваю Хорхе о том, что интересует меня. Капитан два раза посещал Хирихиримо, также был в Миту, но никто из местных, даже сам Хорхе, никогда не путешествовал в Боготу. В Миту идут, чтобы увидеть другую жизнь, купить нехитрые промышленные товары, очевидно, поэтому многие жители Альтамиры стремятся заполучить хоть какие-то деньги. Однако для жизни в самой Альтамире деньги не требуются.

Ромирес может, если ему вдруг захочется, посреди ночи громко включить подаренный ему радиоприемник или в предрассветный час во весь голос приветствовать проходящего мимо нашей хижины другого жителя деревни. Я вздрагиваю, моментально просыпаюсь и больше уже не могу заснуть.

Мне интересно анализировать поведение Ромиреса, так как оно явно необычное, нетипичное для меня, чтобы вот так бесцеремонно будить рядом спящего человека. Видимо, такая манера поведения сохранилась у таивано и других аборигенных групп с тех времен, когда вся община совместно проживала в одном коммунальном жилище, индивид был на виду у коллектива и в то же время не мог соизмерять свои желания и эмоциональный настрой со всеми. Иного личного пространства, кроме как семейной ячейки в малоке, у человека не было. Другие жители коммунального жилища вынуждены были спокойно относиться к проявлению эмоций индивида, потому что сами также имели право на это. Такая традиционная этика поведения через поколения закрепилась в их сознании и наложила отпечаток на современную манеру вести себя. Поэтому для Ромиреса не является дурным тоном громко говорить посреди ночи, в том момент, когда его сосед крепко спит.

Но, если честно, мне, носителю другого менталитета, в такие моменты, когда Ромирес в ночи бесцеремонно проявляет эмоции и я вздрагиваю в гамаке, хочется встать и хорошенько его поколотить.

К слову сказать, днями позже на церемонии в малоке я заметил детей, которые крепко спали в гамаках, и их сну не мешали громкие звуки, исходившие от взрослых.

Во всех посещенных общинах люди спят в гамаках без москитных сеток. Кажется, они не очень опасаются заболеть малярией или другими болезнями, переносимыми комарами. Все опрошенные информанты говорят, что таивано малярией почти не болеют, гораздо страшнее для них грипп.

Позавтракав, отправился с мужчинами собирать коку. Перед тем как углубиться в лес, таивано в малоке нанесли на свои свои лица незамысловатую раскраску красной краской.

По дороге на чагру посетили дом Хорхе, стоявший на другом берегу каньо, очерчивающей условную границу деревни. У капитана есть духовая трубка и красивый плетеный футляр для хранения отравленных стрел. Хорхе говорит, что это оружие нужно ему на тот случай, если закончатся патроны для ружья. Яд для стрел изготавливает Маурисио.

Сбор коки: листья ощипывают одной рукой…

…а другой придерживают веточку, чтобы не повредить растение

До чагры мы шли не больше километра. В отличие от других культивируемых растений, посаженных вперемешку, кустам коки был отведен отдельный участок, они росли двумя параллельными рядами на склоне пологого холма, хорошо освещенного солнцем.

Шесть таивано принесли с собой на чагру одну большую плетеную корзину. Кока – священное растение, выращивать ее, ухаживать за ней и собирать урожай могут только мужчины. Анхель начал тщательно пропалывать посадки коки мачете, а другие таивано и я стали обрывать зеленые листья. Через час корзина оказалась заполненной доверху, при этом мы ощипали примерно половину кустов. Я подумал, что сейчас мы пойдем назад в деревню, но тут к плетенке подошел один из мужчин и спрессовал листья, лежащие в ней, да так, что корзина оказалась заполненной только наполовину. Работа на плантации продолжилась. Таивано явно намеревались ощипать все кусты коки, которых насчитывалось около ста штук. С собой мужчины взяли мамбе и мыно, которые все периодически принимали, а также курили. Если на землю случайно падал лист коки, его бережно поднимали. Чувствовалось почтение, которое таивано оказывали священному для них растению. Я не стал дожидаться окончания работ и один вернулся в деревню.

В середине дня мужчины принесли в деревню собранную коку и разбрелись по своим хижинам отдыхать.

Весь остаток дня в Альтамире готовили мамбе. Этапы его производства осуществляли в разных местах.

После обеда в Альтамиру из похода вернулись Томас, Эдинсон, Хулиан и другие таивано. Они показывают фотографии красивых мест: водопады, реку с красной водой, какую-то безлесную равнину, раскинувшуюся, видимо, на вершине серро. Все возбужденно наперебой рассказывают, как на Матео напала ядовитая змея, он ее попросту не заметил. К счастью, ее выпад пришелся на голенище резинового сапога, который она не смогла прокусить. Со смехом сообщают, что Матео побелел в тот момент, видимо, прощаясь с жизнью. Змею зарубили мачете. Все хохочут. Тоже мне шутники, могу представить, каково было Матео в ту секунду.

Вечером, глядя на Серро-Аси, возвышающуюся на горизонте, Джони поведал миф таивано о сотворении мира: изначально на земле ничего не существовало, ни деревьев, ни рек, и всегда было светло. Но уже тогда на этой пустой земле жили четыре народа: таивано, барасано эдурья, татуйо и кабияри. Боги научили людей всему, что они умеют сейчас делать.

Я не был готов к неожиданному долгому монологу Джони, под рукой у меня не оказалось ни бумаги, ни диктофона, поэтому все многочисленные детали сюжета мифа, к сожалению, я так и не записал.

Над жаром горящих гарумо Анхель и его брат высушивают длинные и широкие банановые листья. Они предназначаются для сворачивания сигар, точнее, их оболочки, которые будут набиваться табаком. Это традиционный для таивано, барасано эдурья, татуйо и кабияри способ курения табака – сигару держат рукой. В нижнем течении Апапориса живут макуна, летуама, танимука – эти народы для фиксации сигары используют специальную церемониальную деревянную вилку.

Пепел от сожженных листьев Cecropia peltata – ритуальный ингредиент

Мужчина таивано аккуратно собирает пепел, используя большое черное перо

Затем пепел прореживается через сито – важно, чтобы не было инородных предметов

Не знаю, так ли это, но складывается впечатление, что Анхель и его брат выполняют львиную долю работы, связанной с подготовкой к празднику – они без устали трудятся дни напролет, в то время как другие мужчины позволяют себе иногда отдохнуть.

Как стало темнеть, мы отправились в малоку. Сегодня никто не смотрел фильмов, не слушал музыку, также не было электрического света. Все выглядело традиционно – пространство в центре малоки тускло освещала большая лучина, закрепленная на столбе, специально предназначенном для этого. Маурисио сидел, опираясь на шаманскую палицу, и долго, склонив голову над мешочком со священными камнями, перемешанными с мамбе, лежавшем на подставке в виде песочных часов, похоже, проговаривал про себя какие-то религиозные речитативы. Когда шаман объявил, что закончил, один из мужчин отставил от него в сторону подставку с мешочком, и каждый из присутствовавших взял из него щепотку мамбе и положил себе в рот. После этого ритуала все стали расходиться спать. Все свидетельствовало о том, что таивано настраивались на предстоящий праздник.

Мамбе, видимо, много не бывает, потому что на следующее утро почти все мужчины деревни, также раскрасив свои лица красной краской, вновь ушли на другую чагру собирать листья коки.

Посадки горького маниока на окраине Альтамиры

Муравьи-листорезы за работой

Я остался в деревне. Решил разведать одно из новых для меня направлений. Оказывается, в непосредственной близости от деревни расположилась плантация средних размеров, на которой преобладают посадки горького маниока. Пройдя дальше по незнакомой тропе, я оказался на берегу Кананари, где было пришвартовано каноэ, выдолбленное из целого ствола дерева, а также алюминиевая лодка.

Как обнаружилось, за кокой не пошли мужчины, с которыми я вчера был на чагре. Почти все они находились в малоке и активно готовились к предстоящему празднику – без устали взбивали мамбе.

Из Пакоа в Альтамиру прибыл еще один мужчина таивано, он расположился в общинном коммунальном жилище, представившись мне Эктором, братом Фаустино.

Я не снимаю со вспышкой, но Эктор деловито мне указывает, что я могу фотографировать только без нее.

В этот момент мы находимся не в малоке, а в обычной хижине, где двое мужчин высушивают листья коки на большом глиняном противне, установленном над очагом. Похоже, требование фотографировать без вспышки больше вошло в моду и связано не с желанием не беспокоить людей, а с сакральным позиционированием пространства малоки, как это сначала могло показаться в Пукуми, где я впервые услышал подобное требование.

Праздник тапира

Вся Альтамира живет ожиданием предстоящего праздника.

Отвечая на мой вопрос, Джони говорит, что предстоящая церемония не имеет специального названия, но, наверное, ее можно обозначить как «праздник чичи».

Разновидностью социальной активности у таивано являются коллективные танцы, устраиваемые несколько раз в год по различным поводам. Для организации коллективных танцев община должна располагать экономическими и людскими ресурсами, способными обеспечить проведение праздника. Данный тип коллективных танцев не связан с календарной религиозной обрядностью. Устраивая многолюдные праздники, община стремится повысить свой социальный статус в глазах гостей.

Хорхе снял подвешенную к стропилам малоки плетеную коробку, в которой хранились перьевые украшения. Он вынес ее наружу на открытый воздух и начал сортировать регалии, хранившиеся в ней. Украшений было много и несколько видов. Как пояснили таивано, не все их можно использовать одновременно на различных праздниках и церемониях.

Хорхе извлек из плетеной коробки налобные повязки с короткими разноцветными перьями, примерно двадцатисантиметровые цилиндрические, отороченные белым птичьим пухом штыри и плоские широкие шпильки, сплетенные из растительных волокон, поверх которых вздымались длинные тонкие пушистые хохолки.

Желая просушить перья, он развесил или воткнул всю эту красоту на циновках, прислоненных к фасаду недостроенной малоки.

Мне захотелось сделать снимки всех этих артефактов. Но как только я начал настраивать камеру для съемки, Хорхе поспешил объявить мне, что фотографировать извлеченные из коробки перьевые украшения нельзя, так как это священные предметы. Естественно, я подчинился требованиям капитана.

Просушив перья на солнце, Хорхе развесил регалии на сучковатый шест, который таивано специально воткнули для этих целей в земляной пол малоки справа от главного входа, ближе ко второму ряду опорных столбов жилища. Шест, увешанный яркими перьевыми украшениями, выглядел очень нарядно и напоминал новогоднюю елку.

Головные уборы, подготовленные Хорхе для церемонии, были почти полным аналогом виденных мной у таивано в 2014 году во время обряда юрупари на Пиарапаране в Пуэрто-Ортеге: основой

Хорхе не спеша подготавливал подобные головные уборы, отличавшиеся, однако, от описанных выше небольшими деталями. Так, Хорхе сказал, что кость, которую он закрепляет поперек пальмито, принадлежала ягуару, а не обезьяне. Также в украшениях Хорхе отсутствовал пучок из обезьяньей шерсти.

Помимо головного убора из пальмито для участников предстоящего ритуала капитан приготовил еще сотканную из хлопка налобную повязку, шириной примерно пятнадцать и длиной сорок сантиметров, к которой были прикреплены короткие перья лимонного, ярко-желтого и красного цветов, шедшие параллельными рядами.

Яркие украшения, развешанные на шесте в малоке, были настолько притягательными объектом для возможной съемки, что я не удержался и вновь, очень тактично, спросил у Хорхе разрешения сделать их снимок. На сей раз ответ капитана не звучал столь категорично.

Хорхе сказал, что запрещает делать фото не он, а шаман, его отец Маурисио, но обещал все-таки поговорить с ним и еще раз спросить о моей просьбе. Через некоторое время, побеседовав со стариком, он подходит ко мне с радостным для меня ответом: «Да, ты можешь сфотографировать перья». Разговор с Хорхе происходил в малоке, и в этот момент со мной не было фотоаппарата, поэтому я пошел за ним в нашу хижину, где мы спали и хранили вещи.

Вернувшись в малоку с фотокамерой, я подошел к шесту с перьевыми украшениями и стал приноравливаться, подыскивая удачный ракурс. В этот момент Хорхе остановил меня своей репликой: «Андрей, ты можешь сфотографировать перья, но папа говорит, что за снимок ты должен заплатить пятьдесят тысяч колумбийских песо (около пятнадцати долларов США)». Его комментарий тут же отбил у меня желание фотографировать перьевые украшения.

Честно говоря, эта ситуация повергла меня в шок и недоумение. Как так, все время друг да друг, и вот вам, пожалуйста, такое отношение? А каков шаман Маурисио, да и другие таивано? Не устают говорить, что все вокруг священное, ничего снимать нельзя – и вдруг за деньги, оказывается, можно! Эмоции клокотали внутри меня, а мой антропологический диссонанс достиг пика. Едва скрыв от присутствовавших в этот момент таивано свое недоумение и эмоции, я вновь унес фотоаппарат из малоки.

В нашей хижине я рассказал о случившемся другим таивано, пришедшим с нами из Пакоа, и Томасу. Джони, также сын шамана Маурисио, выказал удивление. Томас дал свое объяснение случившемуся, правда, с подобным суждением я уже сталкивался во время экспедиции к яномамо в венесуэльскую Амазонию в 2011 году. Он сказал, что таивано, как на Пиарапаране, так и на Кананари, считают, будто белые снимают их культуру, а потом возвращаются в свои города, выпускают фильмы, публикуют книги, зарабатывают на этом большие деньги, а им от этого ничего не достается.

Из леса принесли лиану яхе и еще какие-то зеленые листья – дополнительные ингредиенты, усиливающие воздействие на организм человека галлюциногенного питья, которые сложили на земле у главного входа в малоку.

В малоке женщины подмели и опрыскали пыльный земляной пол водой, все вещи аккуратно расставили по своим местам.

Хорхе велел двум своим маленьким сыновьям взять лопаты и принести в малоку дополнительной земли, который они засыпали выбоины и неровности пола в центре общинного жилища.

Поскольку я уже знал в лицо жителей Альтамиры, я обратил внимание, что в подготовке праздника принимали участие только мужчины, имевшие отношение к семье главы малоки. Вероятно, они приходились родственниками друг другу. Другие мужчины общины не участвовали в подготовке праздника.

Двое молодых людей, совсем еще юный, вероятно, шестнадцати-семнадцатилетний подросток татуйо, пришедший из соседней малоки, и внук Маурисио, на вид которому было не больше двадцати лет, принялись приготавливать яхе.

С наступлением сумерек со стороны малоки послышался призывный звук, вероятнее всего, кто-то дул в горн – жителей Альтамиры приглашали на праздник. Низкий басистый звук повторился несколько раз.

Так, примерно в шесть часов вечера начался праздник, который длился всю ночь и утро следующего дня.

Мы отправились в малоку. Я по-прежнему был на взводе и даже чувствовал себя обиженным. Мне, очевидно, так и не удалось полностью скрыть свои эмоции. Похоже, таивано почувствовали мое настроение, и когда мы вошли в малоку, к нам вновь подошел Хорхе.

Он извинился от своего имени и Маурисио, который не говорил по-испански. Капитан сказал следующее: «Мы приносим вам свои извинения за сложившуюся ситуацию. Андрей, ты нас не так понял. Когда белые снимают наши ритуалы, вот эти красивые перья, – они зарабатывают на этом деньги. Поэтому отец попросил за фото пятьдесят тысяч песо. Но мы разрешаем же вам смотреть на перья, трогать их руками здесь в малоке. Здесь в малоке – это пожалуйста. Мы рады вам, поэтому пригласили вас на ритуал, мы приветствуем вас на нем и хотим, чтобы вы участвовали в ритуале. Отец сделал исключение, раз ты так просил сфотографировать перья». Эти слова он произносил с очень напряженным и озабоченным выражением лица, очевидно, боясь, что неприятная ситуация может остаться неразрешенной.

К слову сказать, днями ранее, увидев, что я постоянно и много что-то записываю, Ромирес спросил меня, зачем я это делаю. Я ответил, как говорил всем другим таивано и кабияри, с которыми беседовал на Кананари и Апапорисе, что работаю антропологом и мои записи об их культуре станут основой для публикации научной статьи. Как оказалось, коренным жителям на Кананари и Апапорисе было сложно объяснить, кто такой антрополог и чем он занимается. До возникновения сложившейся ситуации я пытался растолковать это Хорхе. Он сам даже задал мне вопрос, чем занимается антрополог, но, похоже, так ничего и не понял, как и другие таивано. Антрополог оставался для него белым человеком, зарабатывающим деньги на культуре таивано.

Очевидно, осознание именно этого факта, в свою очередь, оскорбляло мои чувства. С другой стороны, мне следовало относиться к случившемуся как к рабочей ситуации. То, что сейчас происходило между мной и Хорхе – часть современного сюжета, связанного с этикой работы антрополога.

– Хорхе, – ответил я капитану, – нет никаких проблем, тебе, вам надо было просто объяснить, почему именно нельзя снимать перья, подробнее рассказать обо всем, а не просто говорить: «За фото тебе нужно заплатить пятьдесят тысяч песо». Ты меня тоже извини, но я было подумал, что твой отец готов продать священное за деньги. Мне это не понравилось. Вот все до чего дошло из-за того, что ты ничего не пояснил. Конечно, я с уважением отношусь к вашим верованиям и ничего не буду снимать во время священного для вас ритуала яхе.

Напряженная ситуация была разрешена, о чем он тут же поведал отцу, переведя ему весь наш разговор. Состояние недопонимания также не нравилась таивано.

Как вы помните, при приходе в Альтамиру я спросил Хорхе, что за праздник нас ожидает впереди. Он ответил общими словами, что это праздник единения людей, когда в общину придут гости из других деревень. Ни о каком священном действе речь не шла.

Я невольно сравнивал опыт полевых сезонов, проведенных в колумбийской Амазонии среди таивано. В 2014 году на Пиарапаране в Пуэрто-Ортеге мне посчастливилось присутствовать на мужском священном обряде юрупари. Тогда шаман также попросил меня не снимать ритуал, запретные для непосвященных музыкальные инструменты. Однако после завершения основных сакральных действий, когда начались коллективные танцы с участием женщин, он разрешил мне делать фото и видео. Не знавшие об этом гости, пришедшие на праздник из соседней общины, возмущались этому обстоятельству, тихо перешептываясь между собой: «Он

Позднее во время ритуала Хорхе несколько раз подходил к нам и спрашивал, действительно ли все хорошо, довольны ли мы и разрешилась ли все-таки ситуация.

– Да-да, Хорхе, все хорошо, – говорил я ему.

Всего Хорхе подготовил шесть описанных выше головных уборов, которые надели шестеро мужчин. В течение всего праздника эти мужчины в головных уборах располагались в линию, восседая на низких деревянных скамеечках, стоявших между двух первых центральных опорных столбов малоки, лицом к центру коммунального жилища.

Мужчины украсили руки, немного выше локтя, браслетами, сделанными из каких-то круглых серо-коричневых плодов, каждый из которых был диаметром около семи миллиметров, кроме того на них закрепили зеленые веточки.

Слева и справа от сидящих мужчин в головных уборах находились дополнительные низкие скамьи, на них сидели другие мужчины. Я сидел справа от мужчин в головных уборах. Как гостю таивано дали мне самую высокую скамеечку, сказав, что праздник будет долгим и сидеть на такой скамеечке очень удобно. Маурисио сидел на шаманском месте рядом с первым левым центральным опорным столбом малоки. Женщины и девочки заняли противоположную от мужчин часть жилища.

Глиняный горшок с яхе стоял на земле около невысокого столба, на верхушке которого зажигают смолу или свечу, чтобы осветить малоку. Рядом с ним находилась большая пластиковая бочка, доверху заполненная чичей из маниока.

Праздник начался с того, что Маурисио громко произнес на языке таивано какие-то священные речитативы, за ним их повторили мужчины в головных уборах.

Двух молодых людей, приготовлявших яхе, для себя я назвал юношами яхе. Им была отведена важная роль. В течение всего праздника они обслуживали мужчин, поднося им чичу и яхе, поэтому сами юноши яхе не пили галлюциногенный напиток, не вдыхали мыно и не употребляли мамбе, сохраняя трезвость ума и координацию.

После того как ведущие церемонию мужчины в головных уборах произнесли священные речитативы, юноши яхе преподнесли им по маленькому калебасу с галлюциногенным напитком, затем сразу дали выпить чичу, которая находилась в более крупном калебасе. Затем юноши яхе стали обходить других мужчин, предлагая им выпить яхе и чичу. Поскольку я первый раз в жизни готовился принять яхе, Маурисио велел дать мне сначала выпить большую порцию чичи и только через несколько минут яхе.

Указания старого шамана имели свое практическое объяснение. В моем случае густая насыщенная чича подготавливала желудок непосвященного для приема очень горького сильнодействующего напитка. Для практиковавших яхе с детства мужчин таивано, как и для меня, чича служила жидкостью, помогавшей выводить из организма токсичные остатки галлюциногенного напитка.

Еще утром задолго до начала церемонии мужчины раскрасили свои тела и лица. Для этого они применили два вида краски. Для тела использовали растительную краску, которую они называли уве. Измельченные свежесорванные листья дерева определенного вида бросили в котелок с водой. Было видно, что вода никак не изменила свой цвет. Дав ей немного настояться, мужчины начали украшать себя. Сначала казалось, что они манипулируют с обычной бесцветной водой. Таивано вымыли в ней кисти рук, доведя мокрую область немного выше запястий, пучком влажных листьев провели по коленным суставам, несколько отступив ниже и выше их, полностью протерли ступни до уровня лодыжек, нанесли длинные продольные полосы на икры ног. Через несколько часов места, которые обработали раствором из листьев, окрасились в темно-фиолетовый, почти черный цвет.

В отличие от тела, роспись лица таивано осуществляют не растительной, а минеральной краской. Из путешествий к сакральным местам, расположенным в Серро-Аси, Серро-Гуакамайо и Серро-Мороко, паломники приносят в родную деревню кусочки минерала, встречающегося в горах и имеющего характерные хрупкую фактуру и цвет. Крупицы минерала хранят в маленьких квадратных плетеных коробочках в малоке, в той ее части, где проживает семья шамана Маурисио. Этот минерал легко растирается руками в порошок. Добавив в порошок немного воды, получают краску насыщенно-красного цвета, которую наносят на лицо.

Женщины раскрасили только лица, сделав это незадолго до ритуала или даже когда он уже начался.

Среди узоров, нанесенных указательным пальцем, на лицах мужчин и женщин преобладали широкие параллельные линии на щеках, треугольники, а также короткие отметины-мазки на лбу. Жена Маурисио раскрасила лицо маленького внука, совсем еще малыша, многочисленными красными пятнышками. Только у него была такая раскраска, и он походил на маленького ягуарчика.

Шаман Маурисио был без головного убора из перьев. Перед началом церемонии он достал из своей плетеной сумочки ожерелье, собранное из пяти-шести крупных клыков ягуара, и повесил его себе на шею. Я обратил внимание на важную деталь. У Маурисио отсутствовал кварцевый полированный стержень-цилиндр мутно-белого цвета, символ авторитета и знания куму, духовного лидера общины, которым, безусловно, являлся старый шаман, наблюдаемый мной ранее у таивано, к примеру, в 2014 году в Пуэрто-Ортеге во время обряда юрупари на другом куму – Рейнеле. На щеках Маурисио красовались отличительные узоры, их не было на лицах других мужчин, – два полукруга, своими основаниями вплотную подходившие к ушным раковинам, их округлые части соприкасались с уголками рта.

Мужчины, не руководившие церемонией, разобрали флейты Пана, сделанные из тростника разной толщины и длины, диаметр самой крупной трубки был около двух сантиметров, а длина – шестьдесят.

Принявшие яхе мужчины в головных уборах поднялись со своих скамеечек и встали в шеренгу в нескольких метрах перед ними, почти в центре малоки. Каждый из них держал в руке маракас.

Стоявшие мужчины запели, аккомпанируя себе маракасами, и медленно двинулись в танце вокруг центральных опорных столбов малоки: два шага вперед, один назад, немного отводя ногу в сторону, вновь два шага вперед, ноги выставляли вперед не прямо перед собой, а по диагонали. Их песенно-танцевальное выступление продолжалось около десяти минут. Затем они вернулись на свои места. Перед ними, спиной к центру малоки, сел на низкую деревянную скамеечку Маурисио. Юноши яхе вновь преподнесли сначала им, а потом всем присутствующим мужчинам яхе и чичу.

После употребления галлюциногенного напитка таивано сидели, тихо разговаривали, кто-то непринужденно играл на флейтах Пана, пытаясь исполнить разнообразные мелодии.

Помимо яхе и чичи мужчины принимали мамбе, вдыхали мыно и курили табачные сигары. Еще утром внуки Маурисио просушили над горящими листьями гарумо два больших широких банановых листа, от них мужчины отрывали по мере надобности небольшие полоски и скручивали из них трубочки-сигары, которые набивали табаком.

Я спросил Джони, как называется исполненный только что танец. Он немного подумал и сказал, что это танец тапира. Впрочем, все последовавшие за ним многочисленные танцы он называл так же.

Всего во время церемонии было исполнено несколько десятков различных танцев, в которых участвовали как мужчины, так и женщины. Обобщая, я выделил несколько типов танцев: с участием только мужчин; с участием мужчин, в том числе мальчиков; с участием мужчин и женщин, включая мальчиков и девочек. Все танцы были коллективными. Танцоры выстраивались в нескольких последовательностях: в ряд друг за другом; в ряд парами, положив руки на плечо впереди стоящему; в шеренгу, обхватив друг друга за пояс или плечи; если в танцах участвовали женщины, то они располагались в шеренгу через одного с мужчинами.

Направления движения в танцах было следующими: вокруг центральных опорных столбов малоки; змейкой вокруг и между центральных опорных столбов; встав вкруг в центре малоки. Танцоры часто меняли направление движения, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Им аккомпанировали зрители, игравшие на флейтах Пана. Часто сами танцоры, двигаясь, одновременно играли на флейтах Пана. На их лодыжках были подвязаны погремушки, сделанные из скорлупы орехов. Танцоры ритмично ударяли ногами о землю в такт своему движению.

Помимо нескольких головных уборов из перьев Хорхе достал также из плетеной коробки один-единственный предмет, отличавшийся ото всех, демонстрировавшихся на празднике, по сути,

В промежутках между танцами юноши яхе вновь подносили мужчинам галлюциногенный напиток и чичу, в больших количествах принималось мамбе, мыно, выкуривались табачные сигары.

В какой-то момент Маурисио вынес и поставил перед мужчинами в головных уборах подставку в форме песочных часов с полотняным мешочком сверху. В нем находились некрупные камни из священных гор, перемешанные с мамбе. Склонившись над мешочком, шаман долго произносил над ним ритуальные заклинания, а потом предложил мужчинам по очереди засунуть в него руку, взять и положить в рот щепотку священного мамбе.

Вскоре начало сказываться действие яхе. После приема яхе возникает легкое головокружение, появляются рвотные рефлексы и учащаются позывы дефекации. Мужчин тошнило. Кто-то, если рвота была не столь обильной, оставался сидеть в малоке на своей низкой деревянной скамеечке и испражнялся на месте, но большинство участников ритуала выходили наружу и высвобождали желудок на воздухе перед входом в малоку. Справлять стул отправлялись в темноту в сторону, свернув за жилище, однако также всего в нескольких метрах от его левой продольной стены, если стоять лицом к главному входу в малоку.

В этом нет ничего удивительного. Согласно традиции таивано, после принятия яхе испражняться принято прямо у главного входа в малоку. В темноте у стен коммунального жилища можно было наблюдать силуэты людей в головных уборах из перьев, которые, согнувшись и опираясь на шаманские палицы, извергали из себя рвоту, а также издавали громкие звуки, выходившие из кишечника. Очистив желудок, мужчины возвращались в малоку и вновь принимали очередную порцию галлюциногенного напитка.

Женщины и дети, не пившие яхе, находившиеся в малоке и слышавшие характерные звуки, доносящиеся снаружи, шутили, отпуская остроты по этому поводу, и громко смеялись.

Всего на празднике присутствовало не более тридцати человек, включая нескольких женщин татуйо из соседней малоки и мужчин таивано, пришедших с нами из Пакоа. Таким образом, к моему удивлению, на празднике присутствовали не все жители Альтамиры. Мне показалось, что двое или трое мужчин, находившихся в малоке, как и юноши яхе, не пили галлюциногенный напиток.

Если у кого-то из мужчин в головных уборах возникало желание их снять, то они вешали украшения на специальный шест, воткнутый для этого в земляной пол жилища недалеко от его главного входа. Некоторые из них, а также Маурисио, сидели, опершись левым плечом на шаманские палицы.

Я почувствовал действие яхе, выразившееся в приступах рвоты и головокружения. Пошатываясь, я с трудом вышел из малоки и дошел до кромки расчищенного перед общинным домом пространства.

Сельва вдруг ожила вокруг меня. В ночной темноте, лишь слегка освещенной луной и звездами, я видел двух изумрудно-зеленых извивающихся змей, какие-то яркие разноцветные многочисленные линии, зигзаги и сложные геометрические фигуры. К сожалению, у меня так и не случилась рвота. Покачиваясь, я еле-еле вернулся в малоку и сел на свою низкую деревянную скамеечку. Я пожаловался на свое самочувствие таивано, и один из мужчин сразу же подсел ко мне, стал моим наставником, разъяснявшим мне, что нужно делать и как себя вести. Он сказал, что это нормальное состояние при приеме яхе, тем более при первом опыте. Всего мне преподнесли три маленьких калебаса с яхе. Мой наставник пояснил, что обязательно нужно, чтобы меня хорошо стошнило. Он помог мне выйти из малоки. Мне было неловко, что меня может стошнить у ее входа, и я пошел в сторону. Но мой наставник сказал, что делать этого необязательно.

– Андрей, ночью в джунглях много зверей, змей и скорпионов. Лучше не отходить далеко от малоки. Мы делаем это у малоки.

Меня стошнило, и мое самочувствие стало сразу лучше. Я поделился с наставником своими видениями.

– Это здорово, что ты видел змею – она дух яхе.

В течение последующих часа-двух меня тошнило еще несколько раз. Мой наставник спросил меня, хочу ли я еще пить яхе. Я ответил, что нет, и юноши, разносившие мужчинам яхе, перестали мне его подносить. Таивано продолжали пить яхе, регулярно выходили наружу испражняться, возвращались в малоку, вновь проговаривали священные речитативы, танцевали, принимали мамбе, мыно, курили табачные сигары.

Мой наставник находился со мной рядом.

– Знаешь, первое, что я увидел, когда почувствовал действие яхе, – люди, находящиеся в малоке, расплылись, стали цветными, – говорю я с ним.

– Да, ты и видел людей яхе, это мы и есть, таивано – люди яхе, – улыбаясь, отвечает наставник.

Наконец меня стошнило основательно, и мне стало лучше. Головокружение прошло, но видения, как с закрытыми, так и открытыми глазами, меня не покидали. При этом я сохранял ясность ума и мог аналитически мыслить. Когда я смотрел перед собой, я видел реальность. Но стоило мне опустить голову вниз, как земляной пол малоки оживал. По нему начинали двигаться какие-то яркие светящиеся непонятные существа, плавали рыбы, ползали змеи, вырастали красивые деревья, вверх взлетали искорки. Характерно, что все эти существа были добрыми. Никто из них не пытался меня атаковать или укусить. Змеи как будто звали меня куда-то. От всего происходящего и видений не было страшно. Я попросил шаманскую палицу, оперся на нее, как таивано, положив ее на левое плечо, опустил голову вниз и с открытыми глазами смотрел цветное 3D-кино с постоянно меняющимися сюжетами.

Периодически я делился своими впечатлениями о видениях с таивано. Похоже, они мне завидовали, восклицая что-то вроде: «Здорово, что ты все это видишь». Вероятно, у них не было столь ярких впечатлений после многолетней практики употребления яхе.

– Кайман означает дьявола, – слышу, Хорхе разъясняет рядом сидящему Томасу его видения.

Сложно сказать, как долго я находился под действием яхе. Таивано говорят, что его действие длится около двух часов. Возможно, это для них, имеющих долгий опыт употребления яхе. Я знаю, что в малоку я зашел, как только стемнело, около шести часов вечера. Видения у меня прекратились примерно за час до моего ухода с праздника, а ушел я спать в начале третьего ночи.

– Я хочу спать, я могу уйти? Это нормально? Это не будет оскорбительно для остающихся на празднике таивано?

– Да, это нормально, ты можешь пойти спать, если устал, – ответил мой наставник.

К этому времени все женщины, кроме живших в малоке, давно покинули общинное жилище. На ритуале оставались в основном мужчины.

Я ушел спать в свою хижину.

Утром надо было рано вставать, чтобы отправиться в обратный путь.

Встав в шесть утра, я сразу услышал, что в малоке продолжается праздник. Мы собрали вещи и отправились в малоку прощаться с таивано.

Мужчины и женщины, обнявшись, медленно ходили вокруг центральных опорных столбов жилища в неторопливом танце. Похоже, яхе больше не было. Поскольку после рвоты организм теряет много жидкости, остававшуюся чичу жадно допивали, мужчины продолжали принимать мамбе, мыно и курить табачные сигары. Лица таивано были, мягко говоря, не свежи, что неудивительно, поскольку со вчерашнего вечера они не спали.

Маурисио сидел на шаманском месте и заговаривал утреннюю пищу, состоявшую из яичницы-болтушки, маленьких кусочков мяса лапы, фариньи и нескольких стручков жгучего перца ахи. После того как он это сделал, нам предложили отведать по маленькому кусочку каждого продукта, в небольшом количестве находившегося на плоской тарелке.

Напоследок Хорхе вновь спрашивает, все ли было хорошо. Мы благодарим таивано за оказанное гостеприимство и отправляемся к берегу Кананари. Я оглядываюсь на прощание. В малоке, возможно, и подходил к концу, но все еще продолжался праздник. Судя по остаткам чичи, вероятно, он длился еще некоторое время – ну, не выливать же ценный продукт. Никто

Мне не дает покоя ситуация, сложившаяся вокруг разрешения на фото с головными уборами из перьев. Какая бы она не была многогранная, получается, Маурисио разрешил все-таки сделать фото перьев за деньги, понимая, что если это будет коммерческий снимок, который чужак может продать в своем мире, то тогда ладно, пусть за изображение священной вещи он заплатит и нам. Речь шла о больших деньгах всего лишь за одно фото, за фото головных уборов из перьев, о съемках самого ритуала яхе даже не было речи. Выходит, коммерция у таивано в какой-то момент победила сакральное восприятие? Очень интересная ситуация для антропологического исследования.

Я сравниваю ее с той, что была в 2014 году на Пиарапаране. Тогда я также спрашивал духовного лидера общины о возможности снимать сакральный ритуал юрупари, на который он меня пригласил. Рейнел тоже не разрешил снимать священный ритуал. Однако его запрет был связан исключительно с табуированным характером юрупари.

Рейнел понимал, что если я буду фотографировать на священном ритуале, снимки запретных для непосвященных музыкальных инструментов – горнов и флейт юрупари – все равно могут увидеть женщины, когда я вернусь домой, и это обстоятельство также расходилось с верованиями и представлениям таивано, согласно которым нарушение подобного запрета навлечет на общину различные беды. Тогда на Пиарапаране ни о какой продаже священного образа за деньги речи не шло. Я получил разрешение фотографировать от куму только после завершения сакральной части ритуала, когда мужчины унесли из малоки инструменты юрупари и начались коллективные танцы, в них могли уже участвовать женщины. В итоге я сделал несколько снимков, в том числе головных уборов из перьев, полностью идентичных тем, что мне запретил фотографировать Хорхе, использовавшихся на ритуале яхе в Альтамире.

Сейчас в Альтамире сложилась другая ситуация. Ритуал яхе – священная церемония, целенаправленно проводящаяся для сплочения конкретного людского сообщества. Сам по себе он не носит табуированного характера, как обряд юрупари, для каких-либо отдельных групп, выделяемых по статусу, возрасту, этнической принадлежности или полу, тем более для приглашенных на него гостей, каковыми мы являлись. Таким образом выходило, что, предложив мне даже потенциальную возможность снимать его за плату, вернее, только предметы, используемые на ритуале, таивано Альтамиры не исключали тем самым возможности заработать на его социализации, в которую ими были вовлечены, в том числе, белые чужаки, при этом полагая, что пришлые визитеры, вернувшись домой, могут получить финансовую выгоду за показ их традиционной культуры.

Следует отметить, что в самой Альтамире для жизни деньги не нужны. Однако они необходимы, когда люди путешествуют в Миту.

Теперь, имея собственный опыт видений яхе, я подозреваю, что Маурисио и гостивший шаман из Пакоа, которых я застал в первый день своего пребывания в Альтамире в малоке сидящими на низких деревянных скамеечках с опущенной вниз головой, вполне вероятно, пытались таким образом вспомнить, воспроизвести какие-то образы, видимые ими во время обряда яхе.

Рассуждая о возможности расшифровки и интерпретации иконографии древней наскальной живописи Колумбии, колумбийские антропологи Аргюэло Гарсиа и Ботива Контрерас резонно замечают, что знаки понятны, если их отправитель и получатель обрабатывают одни и те же символические коды. С точки зрения нейрофизиологии объяснение происхождения наскальных рисунков предполагает, что существует ряд фигур, называемых фосфенами (спирали, зигзаги, излучаемые круги, ромбы), субъективными изображениями, независимыми от любого внешнего источника света, которые возникают внутри глаза и мозга человека как визуальные самовоспроизведения. Они являются общими для всех людей. Употребление галлюциногенов приводит к возникновению подобных фосфенов.

В полной мере данное утверждение относится к трактовке видений яхе, и у коренных народов междуречья Ваупеса и Апапориса существует объемный глоссарий образов и знаков, сформированный в течение многовековой практики употребления галлюциногенов. Всемирно известный исследователь культуры коренных народов колумбийской Амазонии Херардо Райхель-Долматофф писал, что они интерпретируют видения, возникающие после приема галлюциногенных препаратов, как мифологические сцены, для них эти образы доказывают правоту их убеждений.

Кто всегда готов фотографироваться, так это мальчишки

Поскольку практика приема яхе широко распространена среди коренного населения междуречья Ваупеса и Апапориса, символические коды иконографии фасада малоки, наскальной живописи, петроглифов, росписи лица и тела, напрямую с ней связанные, вписаны в социокультурное пространство региона и свободно прочитываются представителями любой этнической группы, проживающей на востоке колумбийской Амазонии. Впрочем, свободное прочтение ими символических кодов, характерных для социокультурного пространства междуречья Ваупеса и Апапориса, не означает их одинаковой трактовки в мифологии различных этнических групп.

Сан-Хосе-дель-Кананари

Мы сели в лодку и отправились вверх по Кананари. С нами вместе пошли Джони, Ромирес, Хосе и Матео.

Примерно через полчаса движения по реке дорогу нам преградил порог Мирити. Тяжелой лодке с пассажирами на борту бурлящие воды не пройти, поэтому мы оставляем свой багаж в каноэ, а сами отправляемся обходить порог по берегу. Лодку через стремнину проведут Ромирес и Хосе. Наверное, это самый протяженный порог, который мне приходилось обходить по суше в экспедициях в Амазонию и Оринокию. Мы шли по лесу около трех километров, прежде чем между деревьев забрезжила спокойная вода, а шум речного потока, прорывающегося сквозь каменные глыбы, остался где-то позади. Здесь нас уже ждала лодка, благополучно миновавшая опасный участок реки, мы сели в нее и поплыли дальше.

Через полтора-два часа наше путешествие по Кананари завершилось в небольшой общине Сан-Хосе-дель-Кананари, где стоит всего несколько хижин прямоугольной формы, предназначенных для проживания отдельных или расширенных семей, но при этом есть католическая церковь с пастором кубео и школа, а также грунтовая взлетно-посадочная полоса, на которую может приземлиться маленький одномоторный самолет.

Томас по спутниковому телефону связывается с аэропортом в Миту и запрашивает «Сессну» – она должна вернуть нас обратно в город. Дожидаясь транспорта, обедаем в хижине, стоящей на берегу Кананари. Муж хозяйки говорит, что никогда не пил, не может пить яхе, потому что галлюциногенный напиток слишком сильный для него. Странное объяснение для коренного жителя региона. Я подозреваю, что он просто истовый христианин и католическая вера запрещает ему это делать.

Через час прилетела «Сессна», но у самолета в баках оказывается слишком мало топлива, чтобы взять на борт сразу четырех человек. Первыми улетаем я и Томас. За Эдинсоном и Хулианом из Миту уже вылетела вторая «Сессна». Я прощаюсь с Джони, Ромиресом, Хосе и Матео, сажусь в самолет, и после короткого разбега крылатая машина стремительно взмывает ввысь.

Какая же красота открывается при взлете в верховьях Кананари! В этом районе находится много тепуи – древних гор с плоскими вершинами, отвесно вздымающихся над джунглями на несколько сотен метров. Среди проплывающих внизу скал видны темные пещеры, которые с высоты смотрятся абсолютно изолированными – на десятки километров вокруг расстилаются густые джунгли. Бывали ли когда-нибудь в них люди? Внизу настоящий затерянный мир. В отличие от тепуи Венесуэлы, местные реликтовые горы мало кому известны и плохо различимы даже на крупномасштабных картах колумбийской Амазонии.

А вдруг в этих скрытых от всего мира пещерах также есть наскальные рисунки, в глубокой древности нанесенные далекими предками коренных жителей региона, о которых их современные потомки до сих пор ничего не знают? Вот бы побывать в них.

Миту

Всего пятьдесят минут полета, и наша «Сессна» приземлилась на взлетно-посадочную полосу аэропорта Миту.

Поселился в центре Миту, в отеле La Voragine, стоящем на набережной Ваупеса. Как же здорово после возвращения из джунглей встать под прохладный душ, помыться, лечь на чистую кровать и включить кондиционер.

Вечером все вместе поужинали в кафе и, долго не засиживаясь, отправились в отель высыпаться после ритуала яхе.

Воскресное утро. В церкви прошла служба, на которую пришло много людей. Затем на центральной площади развернули что-то вроде народных гуляний: расставили многочисленные белые пластиковые столы и стулья, установили шатры,

Миссионерский плакат в Миту, ратующий за создание церкви с лицом и сердцем коренных народов

Без изображения анаконды в Миту никак

Осмотревшись, я вскоре вернулся в номер, мне было чем заняться. Почти до вечера описывал события предыдущего дня, во время церемонии яхе сделать это было невозможно, а забыть ничего не хотелось, поэтому я приступил к работе, пока воспоминания были свежими.

Как стало смеркаться, вновь вышел в город. Народ, будучи уже в изрядном подпитии, пустился в пляс. Полиция и военные оцепили центральную площадь и набережную Ваупеса, обрамленную роскошными огромными бамбуковыми зарослями, и бдительно наблюдали за происходящим. Похоже, народ здесь не умеет пить, если принимаются такие повышенные меры безопасности. Основной антропологический тип – преобладают лица коренных народов региона, единично встречаются афроколумбийцы и белые.

Глядя на вечерние гуляния, мне вспоминается Анхель, который на мой провокационный вопрос, где лучше: тут в общине, на худой конец в Пакоа или в Миту, оживившись, ответил: «Конечно, в Миту, там музыка и много людей».

Настало утро следующего дня.

В Миту вы можете, конечно, заказать привычный завтрак, состоящий из яичницы и кофе, но если решите попробовать традиционный, то не удивляйтесь, когда вам принесут тарелку горячего мясного или куриного бульона, кукурузную лепешку – арепу, яичницу и кофе или какао.

В центре Миту несколько пиратапуйо – одна из коренных народностей Ваупеса – держат небольшой магазинчик изделий традиционных промыслов. В нем я купил для своей этнографической коллекции плетеные тарелку и две корзинки.

– Кто их сделал, пиратапуйо? – спрашиваю продавщицу.

– Нет, куррипако. Такие изделия изготавливают все коренные народы региона, – отвечает.

Каждое изделие обошлось мне в десять тысяч колумбийских песо (около шести долларов США).

Мои кисти рук все еще остаются иссиня-черными после нанесения на них краски уве. Меня это совсем не смущает, но, проходя по городу, слышу сзади смех или ловлю недоуменные взгляды непосвященных прохожих, ничего не понимающих обывателей.

И вдруг вечером за моей спиной раздается эмоциональный возглас: «Уве!» Мужчина с темно-коричневой кожей, явно представитель коренных народов, спешно паркует свой мотороллер и догоняет меня.

Руки автора книги, окрашенные краской уве

– Покажи руки, – хватает меня за кисти и разворачивает их ладонями вверх, – уве?!

– Да, уве, Альтамира, Кананари, – с гордостью подтверждаю я.

– Правда? – он уважительно жмет мне руку. – Поехали, выпьем вместе, расскажешь, как все происходило.

У меня нет желания пить, я отказываюсь от его предложения, но мне безумно приятно его внимание, оказанное моей персоне, как избранному.

Наступило утро следующего дня.

Регистрация на рейс Satena из Миту в Боготу проходит вручную, без компьютера, поэтому я еду в аэропорт заранее, около десяти часов утра, хотя вылет самолета только в 14:15. Однако у стойки авиакомпании толпится уже много людей, регистрирующихся на рейс.

Сижу в зале ожидания. В здание аэропорта заходит смуглый мужчина средних лет. В руках у него большой лук и три длинные стрелы с ярким оперением и металлическими наконечниками с размашистыми зазубринами. Стрелы находятся в плетеном футляре. Оружие не бутафорское, потертое, рабочее, видно, что постоянно применяется. Индеец прислоняет лук и стрелы к стене, садится на скамейку рядом с прихорошившимся провинциальным народом, собравшимся в столицу, вынимает из кармана мобильный телефон и ставит его на зарядку. Окружающие не обращают на него ни малейшего внимания, он также ведет себя естественно и непринужденно. Ну да, к ним же тут каждый день заходят в здание аэропорта индейцы, вооруженные луками и стрелами, мысленно иронизирую я на отсутствие реакции у сидящих рядом. Не знаю, как для местных, но для меня это диковина. Поэтому ерзаю только я, руки чешутся, но очень неудобно доставать фотоаппарат, направлять его в лицо человеку и щелкать затвором. Дождавшись, когда зарядится телефон, индеец со спокойным видом взял лук и стрелы и вышел из здания аэропорта, медленно удалившись по своим делам.

Прогулки  по Боготе

Около четырех часов дня прилетел в Боготу и, взяв такси, поехал в центр, туда, где находился отель Oceania, в котором у меня был заранее сделан и подтвержден резерв. В отеле, на ресепшн, меня удивили, сказав, что, извините, к нам приехала большая группа, и ваша бронь аннулирована. Как такое вообще может быть? В качестве альтернативы администрация Oceania предложила мне заселиться в отель Suamox на 38-й улице. Возмущаться было бесполезно, и я согласился с их предложением, потому что уже хотелось принять душ и расслабиться.

Наступил новый день. Я отправился в Национальный музей Колумбии. В сравнении с 2014 годом, когда я был в нем последний раз, музей сменил концепцию экспозиции. Теперь можно видеть больше этнографических предметов из Амазонии, но все они разбросаны по разным залам и эпохам. Организаторы выставки стремились соединить в единое целое прошлое, историю, этнографию и настоящее. Их понять можно, идея ясна – им тоже нужно объединять колумбийскую нацию, формируемую различными этническими группами и культурами.

На практике это выглядит так: в витрине, посвященной, к примеру, истории развития средств связи в Колумбии, рядом представлены телефон модели 1930-х годов и щелевой барабан магуаре (мангуаре); в другой – регалии католического священника и золотые украшения жреца древней аборигенной культуры долины реки Каука.

На мой взгляд, устроители экспозиции перестарались. Если в деталях разбираться в функциональной нагрузке выставленных на всеобщее обозрение предметов, то голова пойдет кругом. Если пробежаться поверхностно – то тоже зачем? Непосвященный ничего не сможет уловить и понять.

Национальный музей Колумбии в Боготе

Однако можно забрести в такие уголки, в которых комплексно представлена этнография конкретного региона, в частности, Амазонии и Оринокии, но таких мест единицы.

В целом экспозиция воспринимается тяжело именно из-за пестроты подачи материала.

И еще важное замечание по музеям в Боготе. Здесь принято выставлять миниатюры, заменяющие предметы-подлинники, когда, к примеру, щелевые барабаны магуаре представлены не в натуральную величину, а копией-подделкой, уменьшенной по сравнению с оригиналом в несколько раз.

После посещения музея гулял по центру Боготы, по пешеходной улице Каррера-7, которая чем-то напоминает Старый Арбат в Москве. Эта улица идет от центра города далеко на север Боготы, поэтому по ней можно неспешно прогуляться в направлении моего отеля.

В моем распоряжении еще целый день.

Мне очень нравится бывать в Канделярии – историческом центре Боготы. Этот район привлекает меня старинной колониальной архитектурой, создающей атмосферу уюта, мне просто хорошо здесь, поэтому я уделяю Канделярии гораздо больше времени, чем другим районам города.

В книжном магазине купил две интересные книги по антропологии шаманизма и символизму изображений в традиционных культурах коренных народов амазонского и андского регионов Колумбии.

Зашел в музей народного костюма, разместившийся в красивом историческом здании, построенном еще в колониальную эпоху в XVII веке. Просто прогуливаясь по двухэтажному особняку, уже получаешь удовольствие. Последний раз я посетил этот музей в 2015 году, и в его экспозиции также произошли изменения – добавили несколько предметов по традиционной культуре коренных народов Амазонии, одни из них подлинные, в натуральную величину, другие – в виде копий-миниатюр. В зале, посвященном Амазонии, стоит телевизор, по нему демонстрируют видео ритуала народа матапи, так называемого танца кукол.

Краска уве с праздника тапира до сих пор держится на моих руках. Прошла неделя, как я ее нанес. В обменном пункте в центре Боготы один из служащих также оценил мою раскраску, поняв, что это уве. Но это исключение, остальные косятся на мои черные руки. Не знаю, что они себе думают, но мне забавно видеть их недоуменные лица.

Ходил по Боготе до трех часов дня, потом вернулся в отель отдыхать и собирать вещи

Рано утром приехал в аэропорт Эль-Дорадо и прошел регистрацию. Самолет, летящий в Европу, должен совершить посадку в Панаме, где простоит полтора часа и лишь потом возьмет курс на Стамбул. В Стамбуле я сделаю пересадку на самолет, который доставит меня уже в Москву.

Утром следующего дня, около десяти часов, прилетел в Стамбул. В Стамбуле огромный аэропорт и после долгого утомительного перелета приятно пройтись, размяв ноги, до нужного выхода на посадку, находящегося в противоположном конце здания.

Около четырех дня вошел домой. Экспедиция к таивано успешно завершилась, но осталось четкое ощущение, что я хочу вернуться на Кананари.

Ритуальные маски макуна в музее народного костюма

Глава II. Вторая экспедиция на Кананари

Для этнографа важно возвращаться  в места, где он уже был

Я вернулся на Кананари осенью 2021 года.

Во время первой экспедиции в этот район я познакомился с несколькими авторитетными таивано и кабияри, являющимися активными участниками общественного движения коренных народов бассейна Апапориса, поэтому организацию своего второго визита в зону их ответственности я координировал напрямую с ними. Я не стал говорить об этом Томасу, который помог мне организовать первое посещение Кананари, и когда он узнал об этом, похоже, он обиделся на меня.

С собой в экспедицию я позвал Дмитрия Пупина, с ним я был уже у мацэс в перуанской Амазонии, он страстно хотел вернуться в тропический лес Южной Америки, и его друга – Максима Русских, который еще ни разу не был в Амазонии, но хотел познакомиться с настоящей жизнью коренных жителей региона.

Перед отъездом я здорово нервничал, потому что Максимилиано Санчес, или просто Максел, кабияри из Пакоа, с которым я координировал свои действия, связанные с подготовкой и проведением экспедиции на Кананари, как выяснилось в последнюю минуту, так и не смог выбраться из Пакоа в Миту. Я надеялся, что он встретит нас в Миту и поможет с арендой «Сессны» и прочими мелочами. Однако Максел меня успокоил, написав, что в Миту в это время будет его старший брат Аплисио, который поможет с организацией экспедиции. Ну что же, так даже лучше, потому что Аплисио Санчес – официальный представитель Ассоциации глав коренных народов верхнего течения реки Апапорис (ACTIVA).

Маршрут экспедиции был задуман следующим образом. На «Сессне» мы должны вылететь из Миту в Сан-Хуан-дель-Кананари, где нас будет ждать Максел с каноэ, готовым к отплытию. Мы садимся в лодку и спускаемся вниз по Кананари, останавливаясь в других общинах: Альтамире, Пуэрто-Мороко, Пакоа, отдыхаем на берегу Каньо-Металлес. Из Пакоа мы планируем вылететь обратно в Миту.

В Миту мы прилетели в полдень. В аэропорту нас встретил Аплисио, и я вместе с ним сразу оплатил аренду «Сессны». Все говорят, что сейчас существует проблема: количество самолетов сократилось, как и число работающих пилотов. Поэтому пилотам приходится выполнять много рейсов в день. Людям надо отдыхать, а технику тщательно осматривать перед каждым вылетом. Ну да ладно, надеемся на лучшее. Вылет из Миту в Сан-Хосе-дель-Кананари, конечно, тоже важен, но гораздо больше меня беспокоит своевременное прибытие «Сессны» в Пакоа, когда мы будем находиться уже в конце маршрута, потому что если самолет не прилетит вовремя, мы опоздаем на дальнейшие внутренние и международные рейсы, что повлечет за собой дополнительные существенные траты.

Поселились в отеле Quenari wii. Quenari wii на языке барасано означает «добрый, хороший дом».

Часть экспедиционных денег я передал Аплисио – это плата за нахождение на территории ACTIVA. Остаток суммы забрал с собой на Кананари, чтобы расплатиться с Макселом, таивано и кабияри, которые будут нас сопровождать и работать мотористами, носильщиками и поварами.

Аплисио говорит, что под контролем ACTIVA находятся области в верхнем течении Апапориса. С его слов, в верховьях Апапориса также живут кабияри, а вот в верхнем течении Кананари, выше Сан-Хосе-дель-Кананари, больше нет никаких деревень.

Рано утром Аплисио пришел в отель вместе с Рейнелом Ортегой. Я давно ждал этой встречи. Еще до отъезда из России я узнал, что Рейнел с семьей находится сейчас в Миту. Как оказалось, Рейнел приходится Аплисио дядей. Я подарил ему свою книгу «Среди индейцев Западной и Северо-Западной Амазонии». Жалко, конечно, что я не успел перевести ее на испанский язык, но я спешил вручить свое творение именно этому человеку – уважаемому куму таивано из Пуэрто-Ортеги. Я волновался и сделал ошибку в дарственной надписи, сижу теперь, переживаю. В любом случае книга дошла до адресата, до тех людей, о которых я писал, и это важно. Семь лет назад Рейнел пригласил меня на главную для коренных народов колумбийской Амазонии церемонию – юрупари. Мне было необходимо присутствовать на юрупари, все видеть своими глазами. В книге много фотографий, и не только жителей его деревни, но и других коренных народов Западной и Северо-Западной Амазонии. Рейнел сказал, что будет внимательно рассматривать их, потому что это тоже его жизнь, прожитые годы.

Автор книги с Рейнелом Ортегой – куму таивано, который держит подаренную ему книгу «Среди индейцев Западной и Северо-Западной Амазонии»

Куму рассказывает, что существует разделение барасано на эдурья и таивано, но это проявляется, как он выражается, только в языке – есть незначительная разница в произнесении некоторых слов. Рейнел говорит, что наиболее близки языки к барасано (так он называет эдурья) – таивано и макуна. Эти три народа хорошо понимают друг друга. На мой вопрос относительно родства языков с татуйо Рейнел отвечает, что татуйо не так близок этим трем языкам.

Легкая авиация

Наши вещи загружаются в «Сессну»

Отель Quenari wii в Миту

С раннего утра Аплисио хлопочет в аэропорту по поводу чартера в Сан-Хосе-дель-Кананари. Вскоре он сообщает, что наш вылет намечен на десять часов утра. Но, как вскоре выясняется, все гораздо сложнее. Конечно, нас тихо задвинули, очевидно, рассудив, ничего не случится с этими белыми, подождут. Все самолеты разлетелись в отдаленные точки в джунглях. Нам ничего не остается, как ждать, маяться в аэропорту. Сидим долго, но по-прежнему ничего не происходит. Наконец, нас информируют, что мы вылетим на только что приземлившемся самолете, выполнившим на сегодня все насущные рейсы. Уже четыре часа дня – хорошо бы. Не тут-то было, нам сообщают, что в верховьях Кананари прошел сильный ливень, земля на взлетно-посадочной полосе в Сан-Хосе-дель-Кананари размякла и самолет сегодня уже никуда не полетит. Настроение испорчено окончательно. Мало того, что мы просидели в аэропорту долгих шесть часов, с десяти утра до четырех дня, так мы еще теряем один экспедиционный день.

В расстроенных чувствах вернулись ночевать в Quenari wii.

Вниз по Кананари

На следующий день рано утром наконец-то вылетели из Миту и примерно через сорок минут полета благополучно приземлились в Сан-Хосе-дель-Кананари. Меня представляют капитану общины. Он говорит, что здесь живут кубео и все местные жители христиане-католики. Для меня это неожиданная и очень интересная информация, так как основная территория проживания кубео находится к северу от Ваупеса, достаточно далеко от этих мест.

Через несколько минут вслед за нами на другой «Сессне» в Сан-Хосе-дель-Кананари прилетел Аплисио. Как официальный представитель ассоциации ACTIVA он выступил перед местными жителями, говоря на испанском, видимо, языки кубео и таивано существенно разнятся, и оба народа плохо понимают друг друга, не используя языка-посредника.

В Сан-Хосе-дель-Кананари нас встретил Максел и два его брата – Ремихио и Дорио, а также Матео, сопровождавший меня в первой экспедиции. Ремихо тридцать лет, Дорио немногим более двадцати.

Максел рассказывает, что от Пакоа в двадцати минутах хода на лодке с мотором вверх по Кананари находится община кабияри клана Mânîãrì под названием Чаркон-Бланко, в которой живет его

Задержавшись ненадолго в Сан-Хосе-дель-Кананари, мы сели в выдолбленное из целого ствола дерева каноэ и двинулись вниз по Кананари. Через полтора часа наша лодка причалила к берегу, чтобы мы могли обойти по суше порог Мирити.

Школа в Сан-Хосе-дель-Кананари

Центр Сан-Хосе-дель-Кананари

Церковь в Сан-Хосе-дель-Кананари

Аплисио выступает перед жителями Сан-Хосе-дель-Кананари

Уже больше часа идет дождь, и мы медленно движемся по джунглям, хлюпая по лужам. Тихие лесные ручейки, казавшиеся абсолютно безопасными два года назад, превратились в шумные ревущие потоки со стремительным мощным течением, которые мы миновали с большим усилием и даже риском для жизни.

После того как мы вышли из леса и вновь сели в каноэ, через пятнадцать минут наша экспедиция пришла в общину Альтамира. Было приятно видеть, что ее жители, в том числе Хорхе, Маурисио, Джони, меня узнали и радостно приветствовали.

Меня интересуют наскальные рисунки в Серро-Аси и Серро-Мороко. Расспрашиваю Хорхе и Джони, двух братьев, сыновей Маурисио, о наскальных рисунках в Серро-Аси. Задаю им один вопрос: предки какого народа нанесли наскальные рисунки в Серро-Аси? Оба отвечают, что предки таивано, что этим рисункам тысячи лет. Но почему они считают их сейчас священными изображениями кабияри? На этот вопрос ни Джони, ни Хорхе не могут ответить. Может быть, все дело в определении людьми своей этнической самоидентификации?

Счет родства у таивано, кабияри и татуйо осуществляется по отцовской линии. Так, Маурисио, как выяснилось, семьдесят пять лет, он таивано. Его жена, мама Хорхе и Джони, – кабияри, ей семьдесят четыре года. Поэтому Хорхе и Джони определяют свою этническую принадлежность как таивано.

Максел – этнический кабияри. У него есть родственники в Альтамире. Здесь живет его сестра кабияри, которая замужем за местным мужчиной таивано.

Хорхе и Джони выдают противоречивую информацию. Я спросил их также: путешествуют ли таивано к пещере с наскальными рисунками в Серро-Аси самостоятельно, без белых, желающих их увидеть? Джони ответил утвердительно, в том числе добавив, что это делал его отец. Хорхе сказал – нет, так как там священное место, дом хозяина животных, поэтому таивано и шаман Маурисио туда не ходят.

Получается какая-то несостыковка, которую озвучивают два брата: сами они туда не ходят, потому что это священное место, а белых, желающих увидеть эти рисунки, водят. Следует отметить, что таких белых в Серро-Аси сопровождает как раз Джони. Вполне вероятно, в этом кроется разгадка противоречивости ответов братьев.

Хорхе добавляет, что Маурисио только расспрашивает о пещере тех таивано, которые там побывали, то есть запрета на посещение священного места нет. В конце нашего разговора Хорхе просит – ох, иначе бы это был не Хорхе, теперь я его знаю – не фотографировать наскальные рисунки в пещере в Серро-Аси. Ну уж нет, думаю я про себя, у парня, похоже, какая-то фрустрация. Я буду фотографировать наскальные рисунки, когда доберусь до пещеры, решаю для себя.

По прошествии двух лет малоку достроили, но у коммунального жилища остается нерасписанным фасад. На мое замечание Хорхе парирует, что не все так сразу, Андрей, до росписи фасада еще не дошли руки.

В малоке татуйо, стоящей на соседнем холме, по-прежнему мало людей. Нас встретили мужчина и женщина татуйо средних лет, которые совсем не говорили по-испански. С задней стороны малоки к стене прислонена длинная духовая трубка – серватана. В Альтамире остается не так много духовых трубок. За два года я видел только три: в малоке татуйо, у Хорхе и еще одного мужчины таивано. Помимо серватаны Хорхе все они были в запущенном нерабочем состоянии. Очевидно, практика охоты с этим оружием медленно исчезает на Кананари.

Еще до прибытия в регион я обсуждал с Макселом возможность вновь присутствовать на церемонии принятия яхе. Мне хотелось собрать больше материала и сравнить его с уже имеющимся. Максел обещал поговорить с Хорхе. В итоге была достигнута договоренность, что церемония состоится после нашего возвращения из Серро-Аси – завтра мы собираемся отправиться в священные горы.

Поэтому уже сегодня готовится много мамбе, а Маурисио осуществляет какие-то церемониальные действия. Он сел на низкую деревянную скамеечку на шаманское место, рядом с левым опорным столбом малоки, надел на себя ожерелье из клыков ягуара, оперся на палицу, склонил голову и замер в таком положении. Хорхе поясняет, что так шаман духовно собирает людей, настраивается на общение с духами, приглашая всех на предстоящий праздник.

Давно стемнело, но никто не спит. До глубокой ночи мужчины таивано продолжили готовиться к церемонии, долго играли в малоке на флейтах Пана.

Как приятно засыпать под звуки музыки, доносящиеся из малоки. Неужели завтра я увижу священную пещеру таивано и кабияри.

У малоки таивано в Альтамире осталось раскрасить фасад

Конструкция малоки таивано в Альтамире

Вход в малоку таивано в Альтамире

За два года малока татуйо в Альтамире не изменилась

Духовая трубка татуйо

Татуйо демонстрирует стрельбу из духовой трубки

Мундштук духовой трубки татуйо

Глиняная посуда татуйо Альтамиры

Конек малоки татуйо

Все татуйо куда-то ушли и закрыли двери малоки

Зато у коммунального жилища есть надежный сторож

Священная  пещера  в  Серро-Аси

Примерно в семь часов утра мы вместе с Джони выступили в поход в Серро-Аси. С нами в путь отправились еще несколько таивано: незнакомый мне пятидесятидевятилетний мужчина и его дети, двое молодых людей, на вид которым около двадцати лет.

Мы сели в каноэ и в течение десяти минут подымались вверх по Кананари. Потом, причалив к левому берегу, оставили лодку и отправились в джунгли. Первые несколько сот метров тропа шла по ровной поверхности, затем стала взбираться вверх, и примерно через час пути впереди сквозь деревья стали просматриваться серо-бежевые очертания высоких скал.

Серро-Аси формируют известняковые породы.

У подножия Серро-Аси

В Серро-Аси много гротов, расщелин и пещер

Вход в пещеру с наскальными рисунками

Своды пещеры напоминают готический собор

Высота сводов около двадцати метров

Справа и слева от входа находятся длинные коридоры

Под сводами пещеры живет колония летучих мышей. Найдите летучую мышь на фото

Антропоморфная фигура в конце центрального коридора

Орнамент, напоминающий роспись фасада малоки

Рисунок, напоминающий пальмовую ветвь

Джони видит в этом рисунке ягуара

Геометрический орнамент

Антропоморфная фигура. Джони говорит, что это изображение первого человека таивано

При свете фонаря почти не видно рисунков

Эта же фотография после специальной обработки на компьютере (спасибо моей коллеге Галине Борисовой)

Природная краска – рыхлая бурая горная порода

Джони демонстрирует краску, которой, вероятно, были выполнены наскальные рисунки в священной пещере

Паук, живущий в священной пещере

Пещера располагалась у подножия горного массива. Вход в нее был широкий, но низкий, поэтому, чтобы войти внутрь, требовалось пригнуться. Включив фонарь, я шагнул в темноту. Пройдя десять-пятнадцать метров, оказался в точке, где в обе стороны расходились два огромных зала с высокими сводами, поднимавшимися на пятнадцать-двадцать метров.

В пещере жила большая колония летучих мышей. Наше появление и яркий свет электрических фонарей вызвали у них настоящий переполох. Поднимаешь голову вверх и ощущаешь, что лицо орошается еле ощутимым влажным аэрозолем – ох, неужели это испражнения рукокрылых. Видно, как они летают в высоте.

Пещера потрясает воображение своим первозданным, каким-то первобытным естеством. Легко представить, какой священный трепет испытали предки таивано или кабияри, когда впервые зашли в эту пещеру, почему они считают ее священной и она вписана в их мифологическую традицию.

Джони говорит, что таивано почитают эту пещеру как первую малоку, а также как дом хозяина животных. Я восторженными глазами смотрю по сторонам и ощущаю себя в месте сотворения мира. Когда-то я написал, что открыл для себя Америку в 2001 году, отправившись в свою первую этнографическую экспедицию к индейцам хоти в венесуэльскую Амазонию. Мое повторное открытие Америки состоялось в октябре 2021 года в священной пещере в Серро-Аси – настолько сильными были эмоции и чувства!

Рисунки нанесены на стенах пещеры в нескольких местах. Всего их семь, и они сформированы, насколько я могу оценить, десятью-одиннадцатью изобразительными мотивами.

Первый рисунок находится на правый стене в конце центрального коридора: антропоморфная фигура, под ней широкой полосой проходит волнистый орнамент.

На левой стене зала, раскинувшегося с левой стороны, также есть изображение антропоморфной фигуры и еще несколько рисунков: какие-то геометрические композиции, среди которых выделяется напоминающее, на первый взгляд, пальмовую ветвь.

Вероятно, правильнее называть эти изображения пиктограммами.

Джони показывает краску, которой нарисованы все наскальные рисунки – из углубления в стене он зачерпывает пальцами щепотку мягкой темно-бурой горной породы.

У Джони есть своя интерпретация некоторых пиктограмм. Антропоморфную фигуру в глубине пещеры он трактует как изображение первого человека, а вот антропоморфную фигуру в конце центрального коридора он не готов как-либо истолковывать, однако говорит, что орнамент под ней очень похож на роспись фасада малоки. Первую слева геометрическую композицию он называет ягуаром – по мне она мало похожа на этого хищника, «пальмовую ветвь» – да, листом пальмы.

Я провожу дополнительный опрос среди наших спутников таивано, посещают ли они эту пещеру самостоятельно, без белых. Один из молодых людей сообщает, что нет, но его ответ имеет альтернативную мотивацию по отношению к такой же отрицательной реплике Хорхе – утилитарную, никак не связанную с сакральной природой данного места. Все дело в том, что у таивано много других дел, прежде всего тяжелой работы на чагре, им просто некогда ходить к пещере.

Джони у входа в священную пещеру

Перед входом в пещеру мелкий белый песок – здесь приятно разбить лагерь для ночевки

Для полноты сведений спрашиваю своих информантов о наскальных рисунках в Серро-Гуакамайо. Джони говорит, что наскальные рисунки в Серро-Гуакамайо созданы предками татуйо, а сами тепуи находятся далеко от Альтамиры.

Около трех часов дня наш маленький отряд вернулся в Альтамиру.

Хорхе, разговаривая со мной до похода в Серро-Аси, сказал, чтобы я фотографировал не наскальные рисунки, а только деревья, природу, горы. Однако я твердо решил сделать снимки священных пиктограмм для науки. Таивано, сопровождавшие нас в пещере, не возражали против фотографирования. Что же ты думаешь, мой дорогой читатель, произошло, когда мы пришли в Альтамиру и я вновь повстречался с капитаном в малоке? Хорхе спокойно и невозмутимо, как будто он не произносил накануне никаких поучительно-запретительных речей, попросил меня показать фотографии наскальных рисунков из священной пещеры. Видите ли, ему интересно. Однако я, зная уже этого человека, заранее подстраховался, вставив в фотоаппарат другую карту памяти, и просто сказал капитану, что у меня нет таких снимков, чему Хорхе очень удивился.

Община готовилась к предстоящей церемонии. Я отправился освежиться на каньо, где застал мальчиков, которым было поручено вымыть в ручье деревянные жезлы для отбивания ритма в коллективных танцах. Видимо, для улучшения звучания они закупоривали отверстия, расположенные в нижней части жезлов, затычками из зеленых листьев.

Праздник пальмы инайя

В этой экспедиции я зафиксировал у таивано Альтамиры интересный предмет материальной культуры, которого не видел у них во время первого визита на Кананари, – музыкальный инструмент – горн-дудку длиной около шестидесяти и диаметром двенадцать-пятнадцать сантиметров, изготовленный из дерева бальсы, раскрашенный геометрическими узорами красной растительной краской. С одного конца он имел меньший диаметр, по сути, это была ручка – с этой стороны игравший дул в музыкальный инструмент.

Рано утром возле малоки глашатай дул в горн-дудку, возвещая о предстоящей церемонии. Глухой басистый звук был хорошо слышен во всей деревне.

Мужчины начали раскрашивать себя краской уве. Здесь есть свои нюансы. Мужчина может расписать себе ноги сам, но если он не хочет делать этого, он просит об услуге женщину. Согласно традиции таивано ноги мужчины раскрашивать краской уве может только женщина, но никак не другой мужчина. Рядом с малокой растет куст Bixa Orellana, который в колумбийской Амазонии называют аннато, и таивано говорят, что красной краской из семян этого растения они также раскрашивают свои лица.

Джони объясняет, перья каких птиц были использованы для изготовления налобных украшений, состоящих из трех параллельных рядов разноцветных перьев: два ряда – верхний – желтые, средний – красные – от гуакамайо (Ara), нижний – белые – от паухиль (Crax).

Тропа, ведущая к каньо

Двум мальчикам было поручено вымыть церемониальные жезлы

Они были горды данным им поручением…

…и с удовольствием демонстрировали свою работу

Подготовленные для праздника жезлы таивано…

…предназначенные для отбивания ритма в коллективных танцах

Женщина раскрашивает мужчине ноги краской уве

Котелок с листьями уве

Место для приготовления яхе

Яхе готовят у фасада малоки

Горшок и калебасы для яхе

Женщины заполняют деревянное корыто чичей…

… и пробуют приготовленный ими напиток

Корыто с чичей закрывают циновкой

Пока женщины убираются в малоке, мужчины курят снаружи

Все готово для начала церемонии

Для предстоящей церемонии двое молодых людей приготовили перед входом в малоку несколько литров яхе, часть которого перелили в глиняный ритуальный горшок. Для усиления воздействия яхе на организм человека в напиток также добавили листья какой-то лианы. К сожалению, мне до сих пор так и не удалось узнать вид этого растения. Таивано отвечали просто, что это бехуко, то есть лиана.

Мужчины перевернули корыто, выдолбленное из целого ствола дерева, лежавшее в центре малоки, и женщины доверху заполнили его чичей, приготовленной накануне из клубней горького маниока.

Существует несколько видов чичи: из бананов, сладкого и горького маниока. Как говорят мужчины, все виды чичи очень крепкие. Вкуснее всего, по их мнению, чича из бананов, так как она сладкая.

Церемония началась около восьми часов утра.

Тут я вновь вынужден вспомнить капитана Альтамиры. Да-да, речь вновь о возможности снимать на предстоящей церемонии. Хорхе разрешил фотографировать только ее начальную и финальную части. Запретил снимать украшения из перьев в тот момент, когда он их доставал из специальной плетеной коробки и разбирался с ними.

Церемонию начали танцем, который исполняли мужчины в головных уборах из перьев – ведущие танцоры. Медленно двигаясь, они пели, исполняя протяжные песни-речитативы. От вида происходящего веяло торжественностью и важностью момента.

Завершив танец, мужчины вернулись на свои места, сев на низкие деревянные скамеечки, стоявшие между первыми опорными столбами коммунального жилища, рядом с главным входом.

Молодые люди, готовившие яхе, преподнесли всем мужчинам, присутствовавшим на церемонии, первые порции яхе и чичи. За короткое время, с небольшими паузами, они обошли по кругу три раза всех мужчин, вновь предлагая им выпить галлюциногенный напиток. Я также выпил три порции яхе.

Видения меня посетили примерно через сорок минут, но я сохранял трезвость ума и по возможности хотел снять как можно больше кадров, пока Хорхе разрешал фотографировать. Меня протошнило у стен малоки, мой разум прояснился, и, слегка пошатываясь, я вернулся в коммунальное жилище, чтобы наблюдать и фиксировать происходящее действо.

Мужчины выстроились для первого танца

Казалось, они сосредотачивались перед началом церемонии

Танцоры плавно скользили, ритмично ударяя жезлами

Торжественность первого акта церемонии сменил фривольный ритм танца других мужчин, не украшенных головными уборами из перьев, ходивших парами вокруг опорных столбов малоки и бойко выдувавших незамысловатую мелодию на флейтах Пана. Хорхе не запрещал снимать этот танец. Поэтому я сделал несколько кадров, потом перестал фотографировать, сделал паузу, просто наблюдая за происходящим действом, в итоге и вовсе отнес фотоаппарат в свою хижину, понимая, что дальше все мужчины продолжат пить яхе, у них будут видения, а это священная часть церемонии, которую снимать нельзя.

Танцы мужчин с флейтами Пана затянулись. Вдруг один из ведущих танцоров окрикнул меня, сказав, что я могу снять очередной танец мужчин с флейтами Пана. Здорово. Я сходил в хижину за фотоаппаратом, вернулся с ним в малоку и стал снимать даже не танцы, поскольку они закончились, а просто флейты Пана, лежавшие на земляном полу. Я был уверен, что запрет капитана никак не распространяется на такого рода съемки. Но не тут-то было. Только я настроил резкость на своем объективе, как сзади меня возник Хорхе. Его сопровождал разносчик яхе, в руках у которого был калебас, полный галлюциногенного напитка.

Танцор в головном уборе из перьев

Головной убор из перьев. Вид сзади

– Андрей, нельзя ничего снимать во время танцев, – в голосе капитана слышались нотки раздражения, – ты вот ходишь трезвый, поэтому и пытаешься все время что-то фотографировать, держи, выпей еще яхе и не снимай.

Разносчик, улыбаясь, протянул мне маленький калебас, полный яхе.

– Хорошо, не снимаю, но пить яхе я больше не хочу.

И тут мне вспомнился разговор, который состоялся у меня с Макселом еще до того момента, как я оказался на берегах Кананари.

– Андрей, почему ты хочешь принять участие в церемонии? Зачем тебе надо пить яхе? – спросил Максел.

– Ну, мне важно видеть все своими глазами, понять ощущения участников церемонии.

И вот только сейчас я осознал смысл вопроса Максела. По сути, он спрашивал: «Ты хочешь полностью включиться в церемонию?» Подразумевалось, что я буду пить яхе наравне с таивано на протяжении всей церемонии. Однако я явно не был готов к этому и не собирался пить яхе сутки напролет.

Вскоре к танцорам мужчинам присоединились женщины. В танцах представители разных полов располагались через одного. Две шеренги танцоров стояли друг против друга. Более длинная находилась за опорными столбами малоки, ближайшими к ее задней части. Другая, состоящая всего из четырех человек: мужчина – женщина – мужчина – женщина, – стояла в центре коммунального жилища, внутри пространства, очерченного опорными столбами. Двигаясь, шеренги то сходились, то расходились. Невидимой разграничительной чертой для них служила линия, на которой располагались опорные столбы малоки.

Я спросил у Ремихио, как называется танец, который сейчас происходит перед нашими глазами. Он ответил: «Танец инайя. Вообще вся церемония посвящена инайе, каждый танец и песня».

Женщины наблюдали за церемонией, расположившись в задней части коммунального жилища

Танец мужчин с флейтами Пана

Мужчины и женщины парами ходили вокруг опорных столбов

Церемония только начиналась – впереди была целая ночь

– Что такое инайя? – не понял я его объяснения.

– Это такая пальма. На языке таивано она называется bojobãsâ.

– Что за пальма бохобоса? Я не знаю такой.

– Давай выйдем из малоки, я покажу тебе ее.

Ремихио стоит у входа в малоку и глазами пытается найти в окружающем ландшафте пальму инайю. Наконец это ему удается, но я не сразу понял, на какую пальму он указывал, и не смог определить ее вид. Уже в Москве я разобрался, что латинское название пальмы инайя – Maximiliana maripa.

Хорхе периодически использует горн-дудку. Он встает во главе колонны танцующих, ведет ее и дует в музыкальный инструмент. Капитан направляет вереницу танцоров, мужчин и женщин – настоящий лидер, – используя своеобразный шаг: перемещает ноги, приставляя их боком с очень высоким подъемом колена, аккомпанируя своим движениям громким гудением горна-дудки, тональность звучания которого постоянно меняет. Когда танец подходит к концу, Хорхе стремительно увеличивает скорость движения и ритм, а потом резко заканчивает действо. В полумраке малоки этот тип танцев смотрится особенно эффектно.

Мужчины принимают яхе безостановочно. Вначале за короткий промежуток времени выпиваются три порции яхе, вероятно, это делается для того, чтобы ускорить воздействие галлюциногена на организм, быстрее достичь видений. Потом, периодически принимая очередную порцию яхе, просто поддерживают себя в состоянии галлюциногенного опьянения. Проташниваются возле малоки и вновь выпивают дурманящий напиток – важно, чтобы видения не исчезали, это основа традиционной религии коренных народов региона. Со стороны кажется, что таивано крепко держатся на ногах, но, приглядевшись, понимаешь, что их пошатывает. Чтобы удержаться на ногах, они опираются на тонкие деревянные посохи. Мне такой посох понадобился уже после третьего калебаса с яхе. Один из мужчин все-таки не удерживается на ногах, теряет равновесие и неуклюже падает на земляной пол. Его движения полностью раскоординированы, он неловко барахтается, но через несколько долгих секунд все же самостоятельно подымается, опираясь на свой посох. Могу предположить,

Внутри малоки проходит церемония

Когда я проташнивался у стен малоки, ко мне подошел девятилетний сын Хорхе и начал, по-мужски так, по-взрослому, просить у меня сигарету, при этом речь его была несвязанная, малопонятная. Я не сразу догадался, в каком он состоянии. Оказалось, он пил яхе и тоже вышел наружу очистить желудок, и очевидно, копировал поведение взрослых мужчин.

– Ты тоже пил яхе? – удивленно спросил я его.

– Да, – пошатываясь, гордо ответил мальчишка, – дай сигарету.

– Как тебе вкус яхе? Были у тебя видения?

– Мне очень нравится вкус яхе, да, у меня были видения.

Вернувшись в малоку, я огляделся – несколько малолетних мальчишек вместе со взрослыми мужчинами курили длинную сигару, набитую табаком, которая шла по кругу.

Жезлы для отбивания ритма в коллективных танцах периодически проливают настоем из каких-то растений. Прополоскав трубы, жидкость сливают обратно в емкость, в которой она находилась. В посудине видны кусочки растения, очень похожего на лиану яхе. Однако молодой человек, подносящий емкость с настоем, говорит, что это не остатки яхе.

Обобщая, можно сказать, что чем дольше длится церемония, тем сложнее символическая составляющая исполняемых танцев. Группа мужчин в головных уборах из перьев исполняет танцы, связанные, очевидно, с религиозной символикой. Когда они садятся отдыхать, танцевать выходят мужчины с флейтами Пана, компанию которым составляют женщины и дети. Видно, что их па более задорные и раскрепощенные.

Хуан Леонардо Кастаньедо, один из молодых людей, который сопровождал нас в Серро-Аси, попросил меня его сфотографировать с флейтой Пана и маленькой сестрой. Мы вышли из малоки, чтобы нас не видел Хорхе, и я сделал снимок. Хуан живет в Пакоа. Он просит отправить ему фотографию по WhatsApp, дает свой номер. В Альтамире нет связи, но он сможет принять послание от меня, когда вернется в Пакоа. Вернувшись в город, я завел номер Хуана в свой мобильный телефон, но на аватарке появилось не его лицо, а какой-то незнакомой девушки, которая ответила, что я ошибся и никакого Хуана здесь нет. Видимо, Хуан действительно неправильно записал мне свой номер. Позднее я отправил его фото Матео, который также жил в Пакоа, и попросил моего проводника передать снимок Хуану. Матео обещал выполнить мою просьбу.

Я покинул церемонию около девяти часов вечера. Когда я уходил, шеренга танцоров – мужчины в головных уборах из перьев и женщины – исполняли танец, сопровождавшийся монотонными песнопениями, который длился уже более сорока минут и все продолжался, даже тогда, когда я дошел до своей хижины и залез в гамак, – было слышно, что происходит в малоке.

Хуан Леонардо Кастаньедо с маленькой сестренкой

Я поблагодарил Хорхе за приглашение и возможность участвовать в церемонии. Он сказал, чтобы я приходил завтра в шесть часов утра. Примерно в это время праздник должен завершиться совместной ритуальной трапезой.

Мне очень интересны ситуации, которые возникают у меня при общении с капитаном. Я постоянно анализирую их, сопоставляя факты и прокручивая в голове различные мелкие детали. И вот до чего я додумался. Вероятно, Хорхе поступил в этот раз более чем адекватно. Он разрешил снимать танцы, первый танец, строго до того момента, когда присутствующие на церемонии мужчины выпили первую порцию яхе. Дальше происходило сакральное действие, священная церемония: сутки напролет мужчины пили яхе – это базисная часть их духовной культуры – видения при приеме яхе, любого участника церемонии в этот момент следует оставить в покое, наедине с индивидуальными и общими коллективными мыслями, видениями и действиями, стимулируемыми галлюциногенном.

Затем Хорхе разрешил фотографировать лишь финальную часть и вскоре опять запретил это делать. Почему? Объяснения те же, значительная часть мужчин продолжала оставаться под воздействием яхе, они были пьяны, одурманены, продолжали пить чичу, также основополагающий продукт прошедшей церемонии.

Словом, готов признать, что Хорхе сильный лидер, хранитель традиционной культуры таивано, который нужен Альтамире. Конечно, сохранение традиционной культуры в значительной мере зиждется на его отце – шамане Маурисио, который передает своим сыновьям знания предков.

Ночью и утром следующего дня церемония продолжилась. Утром, когда я вернулся в малоку, яхе уже не было, но все дружно допивали чичу. Было ясно, что финал церемонии наступит тогда, когда выпьют всю чичу.

Однако никто не ест до тех пор, пока шаман не даст добро на трапезу. Вскоре наступил момент, когда женщины по указанию Маурисио принесли в малоку и разложили на земляном полу на плетеных циновках вареную рыбу и маниоковые лепешки касабе. Перед тем как приступить к коллективной трапезе, шаман предложил всем съесть щепотку заговоренной им еды: риса с кусочками рыбы, приправленного острым перцем ахи, после чего все присутствующие приступили к еде.

Церемония принятия яхе считается завершенной только после такого совместного пира.

В этот раз, похоже, сварили слишком много чичи, и таивано продолжили ее пить в больших количествах. Даже после обильного приема пищи многие мужчины продолжали оставаться в сильно опьяненном от яхе и чичи состоянии. К счастью, пьяные не проявляли агрессии: кто-то заснул на месте, сидя на деревянной скамеечке или съехав по стене малоки на земляной пол, кто-то пошел спать в свою хижину.

Джони держался молодцом, но тоже признавался сам, что был сильно пьян, и все звал меня вернуться, чтобы он мог лично ходить со мной по окрестным лесам и горам.

Вдруг Джони спросил меня, на каком языке говорят в России, и очень удивился, когда узнал, что на русском и у меня на родине живет сто пятьдесят народов.

Хорхе ушел спать в заднюю часть малоки, где в дальнем углу был устроен настил.

В принципе подобные многолюдные многодневные праздники, на которых выпивалось большое количество чичи, упоминаются в ранних этнографических источниках и изначально трактовались миссионерами как пороки индейцев.

Лично мне было приятно зафиксировать в Альтамире, что древняя традиция жива, а также осознавать, что частично я начал понимать, как мне кажется, суть церемонии яхе.

В целом церемония принятия яхе была аналогична той, которую я наблюдал два года назад. Ее основой стало употребление яхе, сопровождавшееся коллективными танцами. Однако в этот раз имелись особенности, отсутствовавшие ранее. Так, в какой-то момент шаман снял копье-погремушку, всегда висящее в коммунальном жилище над корытом для чичи, оперся на него, острием в земляной пол, и с двумя другими ведущими танцорами встал лицом к главному входу в малоку, к сидящим на низких деревянных скамеечках мужчинам в головных уборах, и в таком положении они долго исполняли священные песнопения-речитативы.

Тропа, ведущая от Кананари в центр Альтамиры

Вид на строения Альтамиры

Школа в Альтамире

Схема жилых домов Альтамиры, нарисованная в местной школе

Тропами Альтамиры

Приспособление для отжима сока сахарного тростника

Дом нуклеарной семьи таивано

Хозяин дома

Пернатый питомец

Это странное насекомое – опасный паразит

Ручная маленькая лапа

Кухня

Глиняные подставки, на них устанавливается посуда над огнем

Такой метлой подметают в малоке

Плетеные опахала

Терка

Корзины таивано

Часто стенами служат плетеные циновки

Стена малоки татуйо в Альтамире

Строительство новой хижины

Я решил прогуляться по деревне. В одной из хижин разговорился с мужчиной, на вид которому немногим более пятидесяти лет. Спрашиваю его, о чем были песни танцоров в головных уборах из перьев. Он отвечает, что они пели о пальме инайя.

– Почему для таивано так важна эта пальма?

– Инайя просто еда таивано, они едят ее плоды.

– Как называлась церемония?

– Вся церемония была посвящена пальме инайя, – поясняет он.

В доме у этого человека живет одомашненная маленькая лапа (Cuniculus paca) и какая-то птичка, которых принесли с охоты, видимо, еще детенышами, когда их родителей убили.

Я также узнаю у мужчину, ходил ли он в пещеру с наскальными рисунками в Серро-Аси? Он сказал, что никогда там не был, так как у него нет на это времени.

Хозяин хижины говорит – да, танцы снимать запрещено, потому что в это время мужчины пьют яхе, пьянеют, их посещают видения, а это священный процесс. Нельзя также тревожить шамана в ходе церемониальных действий.

Хорхе не разрешает фотографировать все перьевые украшения, но, кажется, это его личная инициатива.

Нам надо двигаться дальше, и мне пришлось разбудить Хорхе, чтобы выразить ему свою благодарность за гостеприимство и возможность принять участие в церемонии. Пожилая мама Хорхе с трудом его растолкала, он повернулся ко мне с одурманенным взглядом, похоже, не очень понимая, зачем его потревожили, что-то бормочет в ответ и спешит опуститься на настил.

Пуэрто-Мороко

Около полудня мы покинули Альтамиру и отправились дальше вниз по Кананари.

Погода стояла замечательная, и через час движения на каноэ с мотором мы вошли в Каньо-Металлес, левый приток Кананари. Вода в устье этой реки настолько темная, что она контрастирует даже с черными водами Кананари. Через несколько сот метров вода становится красной, а течение стремительным. Вероятно, причиной тому характерная почва, вымываемая с берегов Каньо-Металлес, и преграды из плоских каменных плит в русле реки – через них она вынуждена прокладывать себе путь.

Здесь находится кампаменто – лагерь, построенный таивано и кабияри, в котором мы заночуем. Выгружаем вещи. Приятно освежиться в прохладных водах, лечь на камни и расслабиться.

Как стемнело, на небе зажглись мириады звезд. Мы заснули под звуки ночного амазонского леса и журчания воды.

Проснулись рано утром. Позавтракав, решили отправиться к водопаду Тури, который находился в одном часе пешего перехода в направлении истоков Каньо-Металлес – вдоль реки шла тропа. Я дошел только до первого небольшого каскада, а затем вернулся обратно.

Кампаменто на берегах Каньо-Металлес

Ноги автора книги, раскрашенные краской уве

Для рыбалки используют легкие мобильные каноэ

Маленький кайман также стал добычей рыболова

Уже хотели было отправиться дальше в путь, как пошел сильный дождь, низкие обложные тучи свидетельствовали о том, что он и не собирался заканчиваться, и мы решили задержаться в кампаменто. Через два часа дождь только усилился, и нам все равно пришлось, следуя графику движения, сниматься с места.

Не успели мы выйти из русла Каньо-Металлес, как сразу столкнулись с препятствием – бурным порогом Палито. Наши таивано не рискуют преодолевать его на перегруженном каноэ с низкой осадкой. Поэтому большая часть людей выходит из лодки на берег и обходит опасную стремнину по суше.

С той стороны порога на прочной алюминиевой лодке к нам неожиданно примчались Максел и Матео, мы перебрались к ним и без проблем миновали очередной порог Аранья, вскоре добравшись до общины Пуэрто-Мороко.

Капитан Пуэрто-Мороко – мужчина лет сорока пяти по имени Леонардо. Его молодой родственник, тридцатилетний парень, представившийся как Алехандро, поясняет мне, что в деревне совместно проживают несколько этнических групп. Мой нурофен недавно спас Алехандро от мигрени, а также избавил от сильной ноющей боли маленького мальчика, который сломал запястье, поэтому я теперь ему лучший друг, а он мой активный информант.

В малоке Пуэрто-Мороко живут только две семьи: молодой мужчина по имени Иван с женой и маленьким ребенком и еще какие-то их соседи, отсутствующие сейчас, эти люди назвались таивано и сказали, что это коммунальное жилище таивано. В задней части малоки, в ее левой половине, за циновкой живет мама Ивана. В сравнении с коммунальным жилищем в Альтамире в местной малоке царит запустение. В ее интерьере нет никаких священных предметов.

На Кананари – впереди Серро-Мороко

Это неудивительно, так как в Пуэрто-Мороко нет своего шамана. Иван говорит, что в конце ноября в малоке состоится ежегодная церемония дабукури (юрупари), на которую обычно съезжается много туристов. С его слов, каждый месяц Пуэрто-Мороко посещают примерно десять туристов. Для проведения церемонии прибудет шаман из Пакоа.

Малока в Пуэрто-Мороко на фоне тепуи

Старое и новое в Пуэрто-Мороко: туалет рядом с малокой и слив для дождевой воды

Интерьер малоки в Пуэрто-Мороко

Каноэ в Пуэрто-Мороко

Старое каноэ используется для небольшого огорода

Ручная паухиль в Пуэрто-Мороко

Ни в малоке, ни в других хижинах не видно ни охотничьих ружей, ни духовых трубок. Иван говорит, что у него полно других дел, а охотиться с серватаной очень сложно.

За коммунальным жилищем стоит несколько хижин-домиков, рядом с ними построены кухни, бочки для сбора дождевой воды, и что удивительно, кабинки-туалеты, с наружной стороны которых прикреплена керамическая раковина. Два года назад туалетных кабинок не было. Уж и не знаю, пользуются ли ими жители Пуэрто-Мороко, на дверках висят замки, но вероятно, все-таки – да. А вот раковины висят, похоже, без должного применения.

Рядом с некоторыми жилищами устроены небольшие огородики, защищенные легкими изгородями из прутиков, на одном из них я распознал табак.

Договорившись с капитаном Пуэрто-Мороко о нашем визите, Максел ушел на алюминиевой лодке вниз по Кананари в Пакоа, сказав, что отправляется организовывать рейс «Сессны», которая доставит нас обратно в Миту.

Заночевали под навесом с пальмовой крышей на берегу Кананари. В наших планах отправиться завтра в Серро-Мороко, чтобы увидеть наскальные рисунки.

На следующий день в девять часов утра мы сели в каноэ и переправились на другой берег реки. Здесь начиналась тропа, ведущая в горы. Сначала она шла без каких-либо перепадов высот и передвижение по пересеченной местности не вызывало особых проблем, хотя воздух был горячий и влажный. Затем тропа устремилась круто вверх, приходилось постоянно карабкаться и цепляться за выступающие корни деревьев и свисающие лианы. Примерно на середине маршрута тропинка взметнулась вертикально в небо, и к своему величайшему сожалению, я понял, что просто не смогу подняться – организм не справлялся с физической нагрузкой – я задыхался, ноги стали ватными. Это было горько и обидно осознавать, но это так. Похоже, с карабканьем по скалам в дождевом тропическом лесу в нескольких километрах от экватора мне пора заканчивать. Не знаю, время покажет. Ремихио сказал: «Надо пройти еще час, тогда мы достигнем места, где находятся наскальные рисунки».

Наскальные рисунки в Серро-Мороко. Вид А.

Наскальные рисунки в Серро-Мороко. Вид Б. Фото Д. Пупина

Наскальные рисунки в Серро-Мороко. Вид В. Фото Д. Пупина

Ремихио рассматривает наскальные рисунки. Фото Д. Пупина

Пакоа: вновь и вновь восхищаюсь каноэ таивано

Я повернул назад, так как почувствовал, что просто не смогу взобраться на тепуи. Забрав свой гамак у наших носильщиков, вместе с Ромиресом вернулся назад в Пуэрто-Мороко. Ремихио обещал сделать для меня фотографии наскальных рисунков.

Вероятно, мне следовало все же собраться с силами, отдохнуть и неспешно завершить маршрут. Ну, что было, то было. Конечно, я жалею, что не пошел дальше. Огромное спасибо моим спутникам и проводникам, которые позже снабдили меня большим количеством фотографий наскальных рисунков в Серро-Мороко.

В Серро-Мороко наскальные рисунки можно видеть, поднявшись на высоту около двухсот метров, – здесь они нанесены на отвесной стене тепуи. Рисунков более ста, изобразительных мотивов – несколько десятков.

Придя в Пуэрто-Мороко, мы застали в малоке процесс приготовления мамбе. Иван, узнав, что я не дошел до наскальных рисунков в Серро-Мороко, снисходительно улыбается – для таивано это поход на час. Скорее всего, так оно и есть, только дорога действительно была трудная. Он рассказывает, что много раз путешествовал к наскальным рисункам в Серро-Мороко. В первое путешествие на тепуи его взяли с собой родители, когда ему было десять лет.

– В Серро-Мороко также есть петроглифы, но они находятся на противоположной стороне тепуи, на значительном удалении от наскальных рисунков, – говорит Иван.

Я решил показать Ивану пиктограммы из священной пещеры в Серро-Аси. На мое удивление он ответил, что специально путешествовал без белых в Серро-Аси, чтобы увидеть священную пещеру. Антропоморфную фигуру справа в конце центрального коридора он называет танцором во время церемонии.

Надо бы поесть, начинаю ощущать голод. Неожиданно выясняется, что все запасы еды унесла с собой группа, оставшаяся ночевать в горах. Прошу Ромиреса спросить у кого-то хотя бы фруктов, и мой компаньон вскоре приносит небольшую связку маленьких сладких бананов. Хозяйка бананов взамен просит конфеты для своих детей – так тому и быть, конфеты у меня еще есть – обмен состоялся.

Подхожу к хижине Алехандро. Перед ней сидят несколько мужчин и вдыхают мыно. Я здороваюсь с ними, они предлагают мне мыно и с интересом смотрят на мои ноги, раскрашенные уве для церемонии яхе.

– Что же, ты пил яхе, принимал участие в церемонии? – спрашивает меня один из мужчин.

– Да.

– А я ведущий танцор, – с гордостью отвечает он.

Смеркается, в деревне и на Кананари воцаряется тишина.

Рано утром Ромирес вместе с семьей таивано отправился на нашем каноэ вверх по Кананари на чагру собирать листья коки. И, конечно, в это время на другом берегу реки появилась группа, ночевавшая в горах. Однако ждать им пришлось недолго, примерно, через полчаса вернувшийся Ромирес переправил их в Пуэрто-Мороко.

Решили больше не оставаться в Пуэрто-Мороко и, собрав вещи, двинулись дальше вниз по Кананари.

Вопреки моим ожидания мы не пошли напрямую в общину Пукуми на Апапорисе, а остановились в Пакоа. Вскоре выяснилось, что жители Пукуми не пускают нас к себе на ночевку, с ними не удалось договориться о нашем визите. Зачем же мы тогда покинули Пуэрто-Мороко, где могли задержаться еще на день?

Несколько часов провели в Пакоа и только под вечер отправились к Хирихиримо. Уже в сумерках вернулись в Пакоа, где заночевали в доме Максела.

Конец пути

Утром разговорился с Макселом. У него интересная судьба. С юности он выступал против использования его родной земли в качестве плацдарма Революционных вооруженных сил Колумбии (FARC – Fuerzas Armadas Revolucionarias de Colombia), леворадикального движения, долгие годы осуществлявшего вооруженную борьбу против правительства Колумбии и для финансирования своей деятельности использовавшего деньги от производства и продажи кокаина. В наркоторговлю партизаны вовлекали соплеменников Максела, который открыто выступал против этого, поэтому в его адрес от повстанцев поступали многочисленные угрозы. И вот однажды он был похищен вооруженными людьми. Ему завязали глаза и отвезли на отдаленный приток Кананари, где несколько дней избивали и запугивали. Максел был непреклонен. Поняв, что пленника не сломить, похитители просто бросили его в джунглях. Не зная, где он находится, Максел, следуя вдоль каньо, через несколько дней вышел к Кананари и вскоре благополучно вернулся домой в Пакоа. В 2016 году FARC и правительство Колумбии подписали мирный договор, который, к счастью, до сих пор соблюдается, и бойцы FARC сложили оружие.

По прошествии двух лет в Пакоа появилась спутниковая связь, поэтому Аплисио без проблем связывается по мобильному телефону с аэропортом Миту, с той компанией, у которой мы арендовали самолет. На том конце подтверждают, что «Сессна» прилетит сегодня, скоро должна быть. Такая необходимость скорого возвращения отчасти объясняется тем, что мои спутники решили, что им надо срочно покинуть Пакоа, чтобы больше времени провести в Боготе. Видимо, они устали от джунглей. Эх, я вынужден подчиниться их желаниям, по мне, конечно, лучше лишний день провести в Пакоа.

На радостях, что скоро прилетит самолет, Дима и Максим стали строить планы, что, прилетев в Миту, они тотчас же переместятся в Боготу – сегодня есть рейс в столицу Колумбии, следующий должен был быть только через два дня. Время шло, а обещанная «Сессна» все не появлялась. Как вскоре выяснилось, таивано и кабияри решили заказать себе товаров на те деньги, что они получили от нас за организацию и проведение экспедиции, и загрузить их в самолет. «Сессну» ждали уже больше двух часов, и, поняв в чем дело, мои спутники начали сильно нервничать, потому что одному из них уже удалось купить через интернет билет на сегодняшний рейс до Боготы, а другой намеревался оперативно сделать это в аэропорту. До вылета самолета из Миту в Боготу оставались считанные часы.

В ожидании «Сессны» все переместились из дома Максела на взлетно-посадочную полосу.

Здесь я внимательно рассмотрел старую малоку, которая два года назад была коммунальным жилищем для большого числа людей. Сегодня в ней, к сожалению, уже никто не живет. Двери малоки закрыты на цепь, внутри пустота и тишина. На фасаде коммунального жилища еще сохраняются элементы традиционной росписи, выполненной черной и белой красками. Справа от входа лежит перевернутое деревянное корыто для яхе. Вероятно, малока стала просто клубом для собраний, а люди, жившие в ней, построили себе отдельные дома-хижины и остались в них жить.

Наконец в полдень на взлетно-посадочную полосу приземляются сразу две «Сессны», под завязку набитые товарами. Помимо нужных промышленных товаров, таких как алюминиевые тазы и мыло, массы еще каких-то мелких хозяйственных вещей, из самолетов извлекли несколько объемных упаковок с пивом – что неприятно меня удивило. С другой стороны, я не вправе осуждать этих людей, они честно заработали свои деньги и теперь могли их потратить, как им хотелось, – сегодня вечером в Пакоа явно будет пьяная шумная вечеринка.

Ваупес в окрестностях Миту

Однако неудивительно, что между ассоциациями ACTIVA и ACIYA есть разногласия. Надо понимать, что большую часть денег за организацию экспедиций получает узкий круг родственников, друзей и знакомых Максела и Аплисио, живущих в Пакоа.

Каждый из самолетов может поднять лишь небольшой вес – топлива в баках осталось мало, – поэтому нас распределяют по двум «Сесснам».

Поблагодарив таивано за помощь в организации экспедиции и распрощавшись с ними, мы сели в самолеты и вылетели в Миту.

Примерно через час мы были в Миту и, удивительно, нам удалось взять два последних билета на вылетающий вот-вот рейс в Боготу, поэтому уже вечером мы оказались в столице Колумбии.

Еще через несколько дней я добрался до Москвы и вошел в свой дом. Полевой сезон 2021 года на реку Кананари благополучно завершился.

Эпилог

Мне хотелось бы вернуться в Альтамиру и пожить там гораздо большее время. Вместе с Джони или другими таивано и кабияри путешествовать по окрестным лесам, слушать мифы и предания, участвовать в церемониях. Не знаю, удастся ли мне это осуществить вновь.

Вероятно, вы заметили, что в своих рассуждениях я постоянно анализирую ситуации, которые возникают у меня с Хорхе – капитаном Альтамиры. Сначала мы обижались друг на друга, затем мирились и находили общий язык, достигали компромисса. Подозреваю, не только я, но и Хорхе, если его спросить, уже скажет, что мы не можем друг без друга, с каждой новой встречей для нас обоих открываются новые горизонты.

Для этнографа важно подводить итоги: обобщить и опубликовать полученную информацию, познакомить с ней своих коллег, а также людей, интересующихся этнографией.

Рабочее место автора книги в Альтамире

Эта книга входит в серию научно-популярных книг «У индейцев в лесах Амазонки и Ориноко», написанных на основе моих полевых дневниковых записей, созданных во время экспедиций к индейцам Амазонии и Оринокии. Надеюсь, она была для вас интересна и познавательна и каждый нашел в ней свое: кого-то привлекли древние обычаи и церемонии, а кому-то важно было понять, как старое и новое переплелись в жизни барасано, таивано, кабияри и татуйо.

Я признателен Дмитрию Пупину, участнику второй экспедиции на Кананари, предоставившему свои фотографии для публикации.

Узнать больше о культуре коренных жителей тропических лесов Южной Америки вы можете, прочитав другие книги, выходившие в серии «У индейцев в лесах Амазонки и Ориноко»:

Матусовский Андрей. Среди индейцев Центральной Венесуэлы. Б.м.: Издательские решения, 2016. 240 с. ISBN 978-5-4474-3625-4.

Матусовский Андрей. Среди индейцев Западной и Северо-Западной Амазонии. Б.м.: Издательские решения, 2019. 470 c. ISBN 978-5-4496-4603-3.

Матусовский Андрей. Яномамо. Вверх по Ориноко. Б.м.: Издательские решения, 2020. 210 c. ISBN 978-5-4498-4856-7.

Подробнее с материалами документального научно-популярного проекта «Малые народы мира» можно ознакомиться на сайтах:

https://www.andreymatusovskiy.com и

https://www.youtube.com/user/AndreyMatusovskiy.