Звонкие струны души Афанасия Фета

Глава 1

Поэзия мне категорически неблизка. Точнее сказать, мне категорически неблизка поэзия XIXго века. Ну если только Ершов и Грибоедов. И то... Одно дело облекать в рифмы пьесы и сказки. А совсем другое «буря мглою небо кроет». Как сказано в одной комедии: прошлый век, чугунное литьё. Не мое это, не мое. Классическая лирика XIXго века для меня была чудовищем хуже бабайки. С бабайкой договориться шансы были, а понять в каком месте находится железа восторга, которая должна выделять экстаз от «травка зеленеет, солнышко блестит» или «люблю грозу в начале мая» - я не в состоянии. Ну любишь и люби. А я человек практичный. Дайте зонтик и галоши, пожалуйста, я насморка боюсь.

Самым страшным кошмаром был конечно Тютчев-Фет. Именно так, через дефис. Из-за того, что поэтов этих всегда ставят парой, а стихи их неотличимы, до некоторого момента многие считают, что это примерно как Салтыков-Щедрин. А вовсе не два разных человека. И такой курьёз невозможно точно описывает биографию Афанасия Афанасьевича Фета. Он не дефис к Тютчеву. Он сам: два разных человека. Более запутанной и противоречивой судьбы ещё поискать. В школе отсекают биографию, обозначая даже не пунктир, а пыль какую-то. Родился, учился, женился, умер. И в случае с поэтом А.А. Фетом, как ни смешно это звучит - такое справедливо. Если бы в те поры рисовали бы комиксы, то про Фета бы сказали: его альтер-это. Как Бэтмен. Вот Фет - это Бэтмен. Самый русский поэт, фантастический лирик, гений языка. Но!

Портрет А.А. Фета. И.Е. Репин, 1882г.

Для начала он даже и не Фет. А Фёт. Ерунда конечно, но когда в очередном типографском наборе случилась опечатка, Афанасий Афанасьевич был счастлив и оставил как есть. Затем... Не очень-то он и Фёт, честно говоря. Начал и закончил свою жизнь русский поэт, под фамилией Шеншин. А Фёт или Фет — это трагедия всей его жизни. Подлинная! Длиною чуть не в две трети этой жизни. Случилась она с ним потому, что достояние Российской словесности, переводчик Горация, член-корреспондент Санкт-Петербургской академии наук - вообще не русский. Немец. На половину - точно. Но скорее всего - весь, целиком. Сюрприз...

Дело в том, что в однажды, году примерно в 1819 ротмистру в отставке Афанасию Неофитовичу Шеншину, сорока четырех лет от роду заприспичило покинуть Мценский уезд Орловской губернии и поехать на воды. В Германию в город Дармштадт. Что-то накатило... должно быть среднего возраста кризис, а может просто семейные капиталы жгли карман. Семейство было богатым, чуть не половиной этого самого Мценского уезда владело. В этом самом Дармштадте приключился скандал. Ну как скандал... увёл наш бравый ротмистр из семьи замужнюю даму, Шарлотту Фёт, двадцати двух лет от роду. Да мало того, что увёл, так ещё и увёз в Россию и поселился с ней в усадьбе Новоселки, того самого уезда, половиной которого владело его семейство.

В принципе, ну и что такого? С кем не бывает? Ну нехорошо, некрасиво даже! Но, согласитесь, все-таки ротмистр, да ещё и богатый... не каждый день такие в гости забредают. А может это была любовь? Та самая, убийца с кинжалом. Ведь Шарлота, став Елизаветой, родила Шеншину семерых детей, не считая старшего, крещёного Афанасием. В общем, заставило что-то совсем юную женщину, оставить маленькую дочку, оставить действующего мужа и рвануть в Россию. И все бы ничего, забыли бы все, рукой махнули и жили бы себе счастливо. Но!

Этот самый старший Афанасий - то самое «но» и есть. Чехарда вокруг его рождения такая, что хоть романы пиши. Суть же проста: кто его отец - неизвестно. По одной из версий, ротмистр Шеншин умыкнул женщину беременной. От законного мужа. И даже, вроде как, есть письма от Елизаветы, в основном, к своему брату, в которых пишет она, что гад и подлец её первый муж, к тому времени покойный, что от кровиночки своей отвернулся. По другой версии - Шеншин с Шарлотой, аж в 1819 году женились по лютеранскому обряду в том самом Дармштадте. А старший сынок их, Афанасий Афанасьевич, родился уже в Новоселках, в 1920 году, и в метрике был записан потомственным дворянином, старшим сыном Афанасия Неофитовича, и наследником фамилии Шеншин. Вроде как все чин по чину. Правда родители обвенчались по православному обряду только в 1822 году, но это вряд ли волновало двухлетнего малыша, растили которого во всяческом довольстве, неге и холе.

Есть у меня подозрения, что справедлива все-таки первая версия. Иначе зачем бы огород городить с поздним венчанием? Но даже если она и справедлива, то единственное, что можно сказать: очень любил Шеншин свою Шарлотту. И та его очень любила. Потому что мало кинуться в авантюру, нужно в ней ещё как-то плыть. Ни единого раза не отвернулся Шеншин от старшего сына своей жены. Ни разу не отделил, не унизил и даже мысли не допускал, что он не его крови. Старший сын, наследник! И не волнует! К слову сказать, старшую дочь жены Шеншин тоже не обижал. Её родной папа помер через шесть лет после бегства мамы. И Каролину в Новоселках привечали. Даже замуж в итоге девочка за русского помещика Матвеева вышла. Правда не особо удачно.

Проблема правда была в том, что вовсе не многие могли такую лояльность и широкую душу оценить... стуканул кто-то в инстанции и понеслась... Для начала, Синод всем объяснил, что даже если и венчались родители в лютеранской церкви, то Синоду на это плевать прям воооон с той колокольни. Не изобрели ещё толерантность и веротерпимость. А поскольку папа с мамой соизволили жениться как положено только через два года после рождения первенца, то всем понятно, что первенец этот - байстрюк. Причём байстрюк хитросделаный. Заграничного производства. И раз уж у мамы в документах написано, что она была на тот момент Фёт, да ещё и мужа имела, значит отпрыска так и запишем: Фёт Афанасий. Подданный Германии. Потому что и мама и мамин муж – оттелева. И не волнует. Законы такие! Маме правда пришлось напрячься, и брата своего напрячь, в Германии проживающего. Чтобы документы ребёнку выправить. Брат напрягся. Документы привели хоть в какой-то, но порядок.

И в четырнадцать лет наш герой в один момент превратился из потомственного дворянина, старшего сына и наследника - в какого-то никому не ясного Фёта! Это был мифический ад. Он даже не подданный российский. Что уж говорить о наследстве, дворянстве и прочих вещах, естественным то того момента. Думаю, высели сейчас Ксюшу Собчак жить в подъезд и побрей на лысо - она бы куда как меньший шок испытала! Одна радость - деньги у отца не кончились и отношения к сыну он не изменил. Голова у мальчика тоже была на месте и варила как нужно. Отправился учиться. Сначала немецкий пансион, а в 1838 году - Московский университет. Сначала на юриста (думаю была у него надежда найти лазейку и вернуться в род Шеншиных) а потом - историко-филологический. В общей сложности шесть лет учился. Начал стихи писать, познакомился с Аполлоном Григорьевым. В 1840 году даже сборник первый выпустил, очень одобряли его, даже хвалили, пророчили славу, а успех уже был.

Однако, вот эта вся слава и лирика - для альтер-эго. А реальный человек Фёт в душе был Шеншин. И более всего на свете жаждал вернуть то, что считал своим. И пошёл в армию! Вот такой поворот. Ага! Этот самый Фёт, который «на заре ты ее не буди, на заре она так сладко спит», нежный и трогательный лирик - пошёл в армию! Вернее как. Сначала он принял Российской гражданство. А уж потом пошёл служить новообретенному Отечеству. В чине унтер-офицера, в апреле 1845 года. Логика была проста бескрайне: через год стану офицером, и согласно тогдашним законам получу свое собственное потомственное дворянство. А уж с материальной базой папа поможет, это уже ерунда. Но ровно через два месяца эта калитка захлопнулась. Со страшной силой наподдав по планам и мечтам молодого человека. В июне 1845 года вышел приказ, по которому потомственному дворянству в военной службе стали давать только чин майора. Это был чин восьмого класса, до которого следовало служить 15 лет! Но заднего хода уже не было... соскочить на гражданку не вариант. Там до того же самого восьмого класса нужно служить, те же самые 15ть лет пройдут пока ты до коллежского асессора дотелепаешь. Это и было основной причиной поступления в армию: то год! А то пятнадцать... ну раз уж вступил, что ж делать. Восемь прослужил в тухлом армейском полку Херсонской губернии. Изыскивал способ срезать хоть какой-то угол... изыскал!

А.А. Фет в молодости, в военном мундире.

Одно и то же звание в гвардии стояло на одну ступень «Табели о рангах» выше, чем в армии. Армейскому майору соответствовал гвардейский капитан. Следовательно, для достижения звания, дающего право на заветное потомственное дворянство, Афанасию Фету пришлось бы служить в гвардии года на три меньше, чем в обычной армейской части. В 1853 году он смог перевестись в гвардейский лейб-уланский полк, расквартированный в Новгородской губернии. Выдохнул, собрался с силами и стал ждать. К 1856 году Фет дослужился до гвардии штаб-ротмистра. Следующий чин, гвардии ротмистра, позволил бы, наконец, и ему, и его потомкам называться русскими дворянами. И тут... да!!! Вышел новый указ! И служить теперь всем желающим дворянства предлагалось аж до чина шестого класса. В армии этому соответствовал чин полковника, в гвардии — подполковника. Это был эпический провал! Если Фёт от таких новостей не впал в депрессию - я поражена! Потому что обломай кто меня вот так по-жёсткому, то пугачёвщиной бы не отделались, атомную бомбу получили бы, гарантирую. Однако Фёт явно внял своим немецким генам, выдохнул и в 1858 году он вышел в отставку гвардии штаб-ротмистром. Чин не плохой, однако, что с него поэту? Женился ещё правда. На Марии Боткиной, дочери богатого торговца чаем.

Как поэт, кстати делал успехи. И популярен был, и знаменит и уважаем. Дружил с Тютчевым, Тургеневым. И с Некрасовым дружил и с Гончаровым. Поражая всех золотыми и воздушными стихами, уже тогда - легенда и гордость нации!!! Дадада, «луной был полон сад, рояль открыт и струны в нем дрожали» - очень красиво! И не скажешь никогда, что штабс-ротмистр. Не вяжется как-то казарма с вот этим вот: «когда читала ты мучительные строки/ Где сердца звучный пыл сиянье льет кругом» Зажмурится хочется.

Меж тем, пока альтер-это блистало стихами, натуральный Фет засучил рукава, плюнул на мечты свои, помянул всех своих немецких предков и заделался помещиком. Да так лихо, что очумели все! Для начала на приданое жены купил фазенду Степановка, в родном Мценском уезде. Затем, утроил в ней настоящее экономическое чудо. Урожаи били все рекорды, коровы и овцы не успевали доиться, пчёлы, куры, утки. Конный завод завёл! Орловских рысаков. Даже пруд выкопали и рыбу там развели. Это не считая мелких брызг виде фруктовых садов. Натуральный колхоз миллионер и звезда героя соцтруда. В свободное время работал мировым судьей. Целых одиннадцать лет работал. И стихи тоже писал. Очевидцы офонаревали. Ну ладно ещё военный. Лермонтов тоже военный, можно закрыть глаза. Но это-то в какие ворота??? Он же куркуль натуральный, собственник и вообще страшно далёк от голодающих. Однако вот поди ж ты! «Ещё люблю, ещё томлюсь, перед всемирной красотою, и ни за что не отрекусь, от ласк, ниспосланных тобою.» Или вот еще: «Проходили года, мы умели любить, расцветала улыбка, грустила печаль; проносились года, - и пришлось уходить: уносило меня в неизвестную даль» Да терехнуться можно! Как это вообще?

Опять же, зацените юмор: наши классики все с охранкой в контрах, ну кроме Гончарова, тот вообще цензор. Некрасов унижается и пишет подхалимские стишки, да ещё и читает их на правительственных банкетах, Чернышевский вообще в Чите гниет, даже Тургенев по щам выхватил и сидит в деревне. А Фет- поставляет пастилу к императорскому столу! Так называется: фетовская пастила, и император её кушает и пальчики облизывает. Ох, чую злословили наши классики за спиной у Афанасия Афанасьевича... и поди немчурой его обзывали, а может даже и Штольцем дразнили.

Меж тем, в 1873 году, Фет пишет самому императору письмо, в котором очень просит обратить внимание на тот факт, что папенька с маменькой были все-таки обвенчаны, аж в 1819 году, хоть бы и на чужбине, но по закону. И было бы и прекрасно и справедливо вернуть поэта, офицера и добропорядочного российского гражданина в отцовскую фамилию. Император от пастилы оторвался, кивнул и в декабре 1873 года вышел царский указ «о присоединении отставного гвардии штабс-ротмистра Афанасия Афанасиевича Фета к роду отца его Шеншина со всеми правами, званию и роду его принадлежащими». Отныне во всей переписке наш герой на вполне законном основании подписывался как «помещик Орловской губернии Афанасий Шеншин».

Если бы не гены порядочных бюргеров, то наверно ушёл бы наш герой в запой на радостях и уток бы всех перестрелял, хоть диких, хоть домашних. Но, гены пальцем не сотрёшь, и Афанасий, с той поры Шеншин, ограничился тем, что вывел ненавистную фамилию маминого первого мужа отовсюду, включая столовое серебро. Однако, творческие экзерсисы продолжил подписывать по старому. Вот так вот пошутило над потомками его лирическое альтер-эго...

Через четыре года продал старое имение и купил новое, старинное, большое. Воробьевка, в Курской губернии. Опять-таки занялся бурной хозяйственной деятельностью, владения инспектировал лично. На тележке, запряжённой осликом. Ослика назвал Некрасов. Пошутил... ну а что, немчурой обзываться можно, а ослика Некрасовым назвать нельзя? Идите все вы в баню. Литературу не бросил, напротив! Четыре сборника выпустил, один другого лучше. Мемуары издал...

А.А. Фет в Воробьевке. 1890 год. В тележку запряжен ослик Некрасов.

Правда малость поехал крышечкой на фоне своего дворянства и даже в 1888 году, к «пятидесятилетию своей музы», он настойчиво добивался, чтобы ему присвоили придворное звание камергера. И добился. По «Табели о рангах» это был чин четвертого класса, соответствующий армейскому званию генерал-майора. Вот как! Мало нам было натурального генерала Ивана Гончарова. Фет вообще целый генерал-майор. Это ж ума лишиться можно.

Впрочем, поговаривают, что император Александр III сказал по этому поводу: «Зачем ему это камергерство? Камергеров у нас целые тысячи, и никто их даже не знает, а поэт Фет единственный в России».