Записки сороконожки. Как писать тексты и получать удовольствие

Предисловие

Говорят, одну сороконожку спросили, как она ходит, после чего бедолага и шагу ступить не могла. Но я такая особая сороконожка, которая сама загорелась мыслью объяснить, как она ходит.

Кто я? Филолог, переводчик, если верить диплому – еще и преподаватель, но это не так. А еще я писатель. Один из множества сетевых авторов. Я люблю рассказывать истории и люблю, когда их рассказывают другие, поэтому и затеяла эти записки.

Чему я вас точно не научу? Не научу публиковаться, зарабатывать на своих текстах деньги и привлекать кучу читателей. Я сама этого не умею. Я умею, повторюсь, только рассказывать истории в свое удовольствие – и, как выяснилось, в удовольствие читателей. Даже небольшой фэндом внезапно отрос. А вот как рассказывать эти самые истории и получать от них удовольствие – я и собираюсь написать.

Итак, сороконожка отправляется.

Вы УЖЕ настоящий писатель, или почему быть дилетантом хорошо

Я не раз слышала – да что там, и сама думала – что-то вроде «вооот, есть на свете крутые Настоящие Писатели, а я чего, попИсать вышел, как та собачка». Типа, куда я тут вообще лезу.

Так вот. Во-первых, я сильно подозреваю, что те самые Настоящие Писатели точно так же в глубине души подозревают, что есть кто-то еще настоящее. А если нет – то они, с шансами, уже зазвездились и забронзовели. Во-вторых, даже самый настоящий-разнастоящий писатель, ровно так же, как вы, чиркает, стирает, выбрасывает, подыскивает формулировки, правит и опять выбрасывает. Не бывает такого, что вот сел за стол и мгновенно создал шедевр. Ну то есть, конечно, возможен неимоверный прилив вдохновения, но на таком приливе можно написать небольшой стих или рассказ, а на большую поэму или роман никакого прилива не хватит, по-любому придется сидеть и думать. И править.

Далее. По большому счету, кто из нас настоящий, а кто не очень – рассудят литературоведы будущего, лет через пятьдесят после того, как мы все тут помрем. Поэтому мы этого все равно не узнаем, а для самооценки полезнее считать себя настоящими и правильными.

Тем более что, на самом-то деле, никакой особой тайной науки в написательстве нет. Даже в стихосложении. Количество традиционных русских размеров пересчитывается по пальцам одной руки, менее традиционных – ну да, побольше, но оно тоже исчислимо. С прозой, с одной стороны, проще, с другой – сложнее, потому что такого исчислимого списка правил тут нет. С третьей – вы этими правилами интуитивно уже владеете, как мольеровский господин Журден, всю жизнь говоривший прозой, но об этом не знавший. Но об этом потом.

Короче. Если вы грамотно владеете русской речью (ну или на каком языке вы собрались писать) и умеете придумывать истории – вам ровным счетом ничего не мешает их записывать, и вы будете ровно таким же писателем, как я и как многие другие. А кто уж там круче – потомки рассудят. Мы до них не доживем, нам важно сейчас получить удовольствие.

Собственно, вот самый главный момент. Удовольствие. Именно потому, что мы не знаем, кому суждено войти в историю, а кому вляпаться. Мы развлекаемся. И ничто так не убивает настрой, как убийственная серьезность. Вот это вот «сейчас я сяду и Создам Литературное Произведение (и оно, конечно же, будет Безупречно С Первого Раза)!». Уверяю вас, даже классики из классиков вряд ли так думали. А уж нас при таком настрое и подавно перфекционизм загрызет. Поэтому долой излишнюю серьезность – мы просто рассказываем истории. Для собственного удовольствия.

И кстати, знаете, как переводится слово «дилетант»? Да просто «делающий что-то для удовольствия» (а не в качестве профессии). И чем это, скажите мне, плохо? Я как-то слабовато верю в принцип «сделайте хобби работой, и вам не придется работать ни дня». Потому что, во-первых, тогда от работы не на что отвлечься, а во-вторых, даже в самом любимом и интересном деле есть нудные моменты, которые делаются просто потому что. И поэтому в текстах я выбираю быть дилетантом. Я оставляю себе все удовольствие от них и не лезу в нудятину с издательствами, сериями, обязательствами и всем таким прочим. Возможно, это отдает зеленым виноградом, но реально – я наблюдала, как пробиваются в печать пишущие знакомые, и у меня нет столько свободного времени и лишних нервных клеток. Я лучше еще что-нибудь напишу.

Ну и вообще. Насколько я люблю писать свои истории – настолько ненавижу писать что бы то ни было по необходимости. Перевести – пожалуйста, приносите что угодно, хоть техническую документацию, хоть любовное письмо, хоть теорию заговора, переведу в лучшем виде (это была минута саморекламы). Писать хоть статью, хоть аннотацию – да ну вас в кактус. Я профессиональный переводчик и писатель-дилетант, и меня все устраивает.

«Я же не умею писать!»

Вернусь немного назад: если вы писали хотя бы школьные сочинения или посты в блоге – писать вы умеете. И посты в блоге в этом плане, пожалуй, даже важнее. Потому что чем хорошо время, в которое мы живем – для литературного текста не нужно никакого особого мудреного языка, мы не трубадуры и не скальды. Ну если только мы не пишем про трубадуров и скальдов (желательно не одновременно). Но сама я в исторические дебри не лезу, а потому о них не будет речи в этой саге.

Так вот. Скорее всего, вы совершенно интуитивно и так знаете, как надо. Если вы хохочете над историей про мальчика Аркашку и разнообразными перловками из фанфиков – именно поэтому вам и смешно. На том стою и не могу иначе – на вполне уверенном среднем уровне способен писать любой грамотный человек. А для развлечения нам больше и не надо. Остальное, повторюсь, литературоведы рассудят.

Как училась писать я сама? Да, в общем-то, как сороконожка – ходить, то есть само как-то вышло. Писала разнообразные рассказики, ныне утерянные в бездне времени, про всячески приключающихся детей, разумных собак и всякое такое. Причем делала это с полной уверенностью, что писать надо как-то «особенно», строго литературным языком и все такое. И стеснялась придумывавшихся в голове боевиков, потому что про насилие вроде как нехорошо.

Потом случилось первое в моей жизни соавторство – я поделилась с другом детства одной историей, его вштырило, и следующую пару лет мы дружно упарывались по реальности, где в космическом пространстве между трех планет окопалась милитаризованная контркультура и по-всяческому зажигает. Вот тут у меня не было никаких блоков ни на тематику, ни на стиль – я же не Пишу Произведение, мы просто развлекаемся! Потом с другом мы разошлись, и история заглохла – не только по пожизневым причинам, но и потому, что сюжет зашел в тупик. Два центральных антагониста нам обоим нравились, грохать кого-либо жалко, но очевидно, что этот Боливар не вынесет двоих. В общем, как-то оно зависло.

Потом я прочитала «Ночной дозор». Вот занятно – к Лукьяненко как автору у меня, в общем, сложное отношение, не то чтобы он мне нравился, да и читала я не так и много, но это был поворотный момент. Потому что я увидела, как Большой Настоящий Автор пишет абсолютно ненапряжным разговорным языком, и осознала, что мне, в общем-то, ничто не мешает делать так же. И стало так.

А вообще своим основным учебником писательского, так сказать, мастерства я считаю книгу Норы Галь «Слово живое и мертвое». Она в основном о переводе, но, на самом деле, содержит очень много ценного и о стилистике, и о естественных диалогах, и о внимании к деталям. Что-то для нашего времени уже не очень актуально, например, слово «момент» уже давно не смотрится чужеродным, но большинство тезисов верно и сейчас. Например, что отглагольные существительные годятся в канцелярском документе, а не в художественном тексте. Что причастные и деепричастные конструкции смотрятся легко и непринужденно в английском или французском языке, но в русском перегружают текст. Что не стоит злоупотреблять чисто русскими поговорками, когда текст идет от лица иностранца. Впрочем, реально, лучше найдите и прочитайте саму книгу, она много где есть в сети.

Пара слов о разнообразных семинарах, книгах о писательском мастерстве и тому подобном. Вот честно – я это дело не читаю и не смотрю практически принципиально. Потому что сначала оно во мне рождает комплекс неполноценности, а потом я понимаю, что оно как бы и не мне адресовано. Значительная часть того, что я читала – это о том, как напечататься. И о здоровенных романах и их циклах. А мы же сейчас не об этом. Правда, я до недавнего времени считала, что здоровенные романы – это не ко мне, а потом каааак выдала в соавторстве сорок авторских листов, а потом уже сольно двадцать! Ну да неважно. Короче, давайте договоримся: если вы хотите почитать что-то о писательском мастерстве – разумеется, вам никто не мешает. Но если то, что вы читаете, рождает в вас мысли «да куда я вообще лезу, мне лучше вообще не писать» - закройте это и почитайте, например, меня. Шутка. А если серьезно – ну реально, люди, мы здесь ради удовольствия, поэтому не надо читать то, что может вас удовольствия лишить. А если вы читаете и отмечаете «о, полезная идея, о, вот так я и сам делаю, о, здорово подмечено, а вот так надо попробовать» - вот это для вас. У Олди, кстати, сборник «Фанты для фэна» в этом плане очень неплохой. Но и к нему применимо правило выше: если разобрал комплекс неполноценности – ну его в кактус. И учебник, и комплекс. Вы умеете писать. Правда-правда.

А как, собственно, за это взяться?

Подозреваю, что чуть не каждый пишущий человек, признавшись в этом факте друзьям, слышал «о, я тоже хочу, у меня столько идей, но никак не могу взяться!». Я не исключение. А может, у вас самих «столько идей» и вы вот-вот кааааак напишете?

Сейчас скажу гадость. Если у вас идеи, но взяться за текст вы никак не можете – нет у вас идей. Готовых к записи так точно. Потому что, когда они есть, они жить не дадут, пока не вылезут на бумагу/экран. Если не вылезают – значит, еще не дозрели. Это, на самом деле, совершенно нормально. Допустим, то, что впоследствии стало романом «Будь моим Пассажиром», бродило у меня в голове неоформленной идеей больше десяти лет. Как оформилось – так я и села это писать.

Чтобы идея оформилась, в ней должен быть сюжет. Я прочитала у кого-то – то ли у Каганова, то ли еще у кого из современных авторов – прекрасную шпаргалку. Годная идея может уложиться в формулу «Это история про (такого парня), который сделал (вот такое и такое)». Парня, понятное дело, можно заменить на девку, тетку, дядьку, бабку, дедку, внучку и Жучку. Ну вот приведу в пример, самым нарциссичным образом, саму себя. У меня было две не связанных мысли – некий Город-под-Куполом, где нет необходимости выходить на улицу, потому что вся инфраструктура есть в любом жилом комплексе, и полушуточное утрирование Адского Транспортного Коллапса, которого все так боятся, что отвыкли пользоваться личным транспортом, и на дорогах остались только совсем упоротые по вождению утырки. Вроде меня, хе-хе-хе. Идея? Идея. Но в таком виде она годилась максимум на пост в блоге. А потом оно полежало на полочке, полежало и, во-первых, совместилось между собой, а во-вторых, приняло форму «это история про парнишку из Города-под-Куполом, который наслышан о стремных городских легендах про тех парней на крутых тачках и однажды удрал к ним». И история пошла.

А как сделать, чтобы она пошла? В который раз – поменьше убийственной серьезности. Не «Я Сажусь Писать Книгу», не «Я Должен Понравиться Читателям» (это вообще дохлый номер, оставим его авторам популярных книжных серий), не «Я Хочу Донести Умную Мысль». Люди, вы просто рассказываете историю. Хотите – возьмите на вооружение шуточный метод «начните с «так вот, короче, тут такое дело…», потом сотрите». Хотите – начните ее рассказывать в любимом мессенджере, потом соберете логи, причешете и порядок. Хотите – устройте в том же мессенджере словеску «а давай я заскучавший в баре боевик космической группировки, а ты свалившийся на их базу лейтенант космофлота?». Кроме шуток, уже упомянутая космоопера на сорок авторских листов ровно так и началась. Там вообще в планах какого-либо цельного текста не было! Просто сидели два чувака, оба в изрядно просевшем настроении, и было у тех чуваков по недооформленной идее. Взяли да совместили ради приятного времяпрепровождения. А оно как совместилось, как законтачилось, как завертелось! А также вздребезнулось и сопритюкнулось. Стало понятно, что у этого всего есть потенциал продолжения, что все это явно складывается в большую прикольную историю и что ее определенно надо писать. И стало так.

В принципе, и на такие ухищрения идти не обязательно, хотя, повторюсь, разнообразные литературные игры и такие вот словески – хороший способ снизить градус серьезности и расклинить творческий блок, если он случился. У вас сложилась в голове история? Вам в принципе понятно, что там за чувак, что с ним произошло и к чему должно привести? Ну так садитесь и пишите, и наплюйте с самой высокой колокольни на донесение мыслей и любовь читателей. Само придет. Если вам удобно для спокойствия не пользоваться понятиями вроде «книга» и «писатель» - говорите «текст», «автор», «написательство» (дарю мое любимое словечко). Или придумайте свое. Главное, не обидное и не принижающее – типа, обругаю себя сам, пока не обругали другие. Потому что, собственно, почему вас вообще кто-то должен обругать? В наш информационный век еще поди привлеки внимание именно к себе, а не к еще множеству таких же. И почему, собственно, этот кто-то ругающий вообще должен приниматься во внимание? Заметим, я сейчас не о конструктивной критике – она, что характерно, никогда в форме ругани не подается. На то и конструктивная, что говорится – «слушай, мне трудновато представить персонажей, как бы сюда побольше описаний внешности». Или – «слушай, как-то вот эта линия в никуда пропала, хоть бы пару слов про их дальнейшую судьбу, а?». А если кто-то пришел орать «Где воспитательный фактор? Где вера в светлую даль?» - то с ним и поступить следует в точности по дальнейшему кинчевскому тексту.

О том, как закончить

Раз мы поговорили о том, как начать текст, можно поговорить и о том, как его закончить. Хотя, на самом деле, мне самой эта проблема чужда – недописанных текстов у меня толком и нет. Да, было то первое застрявшее соавторство, но оно, заметим, было циклом рассказов, каждый из которых был в себе вполне завершенным. Была еще пара задумок, которые я, вопреки своим же принципам, начала набрасывать до того, как они сложились в голове – поняла, что дальше не пойдет, и удалила. Ну или, еще в паре случаев, решила, что удалять жалко, но и обратно волну уже не поймаю, так что пусть оно живет так, с загадочной недосказанностью.

Так что мой ответ на проблему «не могу закончить» ровно тот же, что и на проблему «не могу начать»: значит, не дозрело. Слишком рано кинулись писать. Потому что придумать прикольную идею, прикольного персонажа и даже прикольный диалог – это еще не все. Желательно еще понять, что с этим всем должно произойти. У меня, кстати, нередко бывало, что фраза, послужившая толчком к рождению текста, в итоговый текст так и не попадала, потому что он зажил по своим правилам и изменился.

Есть у меня, правда, еще одно подозрение, откуда берется незаканчивание текстов. Сразу говорю – это из серии диагноза по аватарке, можно не принимать на свой счет. Да, на самом деле, все эти записки можно и нужно не принимать на свой счет – в конце концов, я просто один из множества сетевых авторов, который немного делится творческой кухней, и если вы и без меня знаете, что и как, то я совершенно искренне за вас рада.

Так вот, есть у меня подозрение, что хроническое незаканчивание текстов – это все та же боязнь «это же получится, что я написал Произведение, а на него будут Реагировать, и мне надо будет за что-то Отвечать, ой, страшно, останусь в процессе». Выдыхайте, бобры, выдыхайте. С постановкой последней точки на вас не падает никакой литературный статус. Вы написали историю для своего развлечения, а если повезет – для развлечения своих читателей. Не для вхождения в пантеон мировой литературы. Не для потрясания основ. А кто пишет для этого – тот меня и не читает, и творения свои, я подозреваю, и без меня благополучно доводит до конца. Вы же – мы с вами – просто написали историю. И только нам выбирать, какие реакции принимать во внимание, а какие нет. А куда слать желающих воспитательного фактора – я уже в предыдущей серии говорила.

В конце концов – ради чего я эти записки и затеяла – мне просто по-человечески обидно, когда всяческая «прода» валится в сеть тоннами без лишних рефлексий и комплексов, а хорошие люди, вполне умеющие писать, сидят под плинтусом и боятся, что кто-нибудь об них оскорбится и ущемится, а махать банхаммером – это-де опускаться на уровень «проды». Так вот. Большинство здесь присутствующих очень вряд ли сознательно намерено кого-то ущемлять, а раз так – это будут проблемы ущемившихся. А вы в своем полном и священном праве на своей территории гвоздить банхаммером как вздумается, потому что наша цель – удовольствие, и нечего всяким там его портить. Мы у себя, в конце концов, одни.

Еще одно подозрение – возможно, текст не заканчивается из опасения, что без него будет пусто и уныло, а новый такой не придумается. Спешу вас успокоить: придумается, никуда он не денется. Может, не в следующую минуту после того, как поставлена последняя точка, может, даже не на следующую неделю – но у меня, например, стал уже стабильным расклад, когда на последней трети-четверти текущего большого текста начинает наклевываться что-то новое. А сейчас дорогие персонажи последнюю совесть растеряли, если она у них вообще хоть когда-то была, в чем я сильно сомневаюсь, учитывая отмороженность большинства из них, и на мои мозги претендует три истории одновременно. Так что ничего не бойтесь. Разумеется, в разгар укура и угара вам кажется, что это лучшее, что вы когда-либо сможете сотворить, и такого уже не будет. Такого, наверное, и правда не будет. А другое – будет и еще как.

А вот более частая проблема – как поймать волну, если от текста отвлекла разная пожизневка или просто муза погулять ушла. Это и мне не чуждо, тем более что в принцип «ни дня без строчки» я не очень верю. Нет, когда над душой стоит издатель – оно, наверное, необходимо, но об издателях не будет речи в этой саге. В принципе, конечно, каждый день уделять тексту внимание – это действительно круто и здорово и точно не даст соскочить с волны. Но если не прет ну никак – вымучивать плановые строчки точно незачем, сами не порадуетесь. Будет побольше свободного мозга, дозреет получше мысль о том, как там дальше – вот тогда и продолжите. Вы никому не обязаны, пишите себе в своем темпе и радуйтесь.

На самом деле о том, как поймать настрой и преодолеть зверя неписца, советов в сети много, и они вполне рабочие. Самый эффективный для меня – если не пишется, перечитать уже написанное, как раз и в волну обратно можно войти, и мелких блох повыловить, не замеченных в процессе написания. Я просто автор весьма самолюбивый и люблю перечитывать себя, это и для редактуры полезно, и позволяет взглянуть на свой текст со стороны. Кстати, это для меня показатель, что получается хорошо – если я могу читать текст, как будто его написал кто-то другой. Еще варианты – почитать что-нибудь вокруг текста, если к нему нужна какая-то матчасть, ну или переключиться на другой текст, если у вас, как и у меня, за ваш авторский мозг передралась целая толпа. Или пообсуждать процесс с кем-нибудь заинтересованным. Правда, тут есть грабля – если обсуждение становится слишком детальным, наш ленивый мозг может счесть, что все, собственно, и так уже написано, и не пожелать все это оформлять должным образом. Но на то тут наша авторская воля.

А еще можно придумать очень эффектный финал, чтобы по-любому хотелось к нему прийти. У меня это вообще, кажется, становится авторским методом: придумать клевого персонажа, понять, что в конце будет неизбежный трындец (не обязательно «все умерли», но трындец), и начать додавать персонажу движухи, а тексту объема, чтобы до трындеца клевый чувак успел пожить в свое удовольствие. И чтобы читателей потом веслом огрело, да-да. Я добрый автор.

«Я думал уж о форме плана и как героя назову»

Вот еще, кстати, один атрибут типа как бы настоящего писателя – он обязан составлять планы и наброски, а также везде ходить с тетрадкой и записывать особо меткие выражения и идеи. Зря смеетесь, граждане, мне тут рассказывали, как человек на полном серьезе страдал, что не настоящий художник, потому что настоящий художник должен стоять в берете на высоком берегу и рисовать церковь. Не удивлюсь, если у кого-нибудь и для «настоящего писателя» есть не менее подробный портрет. Подозреваю, именно он сидит в голове у всех тех, кто на любой текст выдает штампованные рекомендации «работать над стилем» и «искать новые образы». Уже беру тетрадку и отправляюсь по деревням, да-да.

А если серьезно – то, повторюсь, вы вправе выглядеть как угодно, делать что угодно и писать о чем угодно, менее настоящими вы от этого не станете. Может, лет через сто ваш далекий потомок будет страдать, что писателем можно быть только с ноутбуком и в пижаме с ушками, поменьше выходя на улицу и побольше читая интернет-дискуссий, а с наручным коммуникатором и в модном наряде из переработанных йогуртовых стаканчиков ну никак нельзя. Надеюсь, по его душу найдется мой последователь, который посоветует не париться.

А, да, вот еще один критерий «настоящести» - писать-де надо о жизненных проблемах, читай «о всевозможной чернухе». А вся эта ваша фантастика и все эти ваши хэппи-энды – попса и недостойно. Ну и, собственно, что? Если вас по этому поводу что-то волнует – скажите себе, можно вслух, «да, я собираюсь написать попсу/боевик серии B/непритязательную любовную историю, и попробуйте мне что сказать!». Как там было, «Вашему Величеству пришла мысль написать плохие стихи, и вы ее исполнили». Потому что, да, когда уже не раз помянутая здесь космоопера только начала оформляться, и меня не миновали загоны по поводу разговорного языка, множественных точек зрения и довольно читерской подачи боевки, о чем еще будет речь в этой саге. Тем более что до того я написала повесть, где как раз долго возилась со стилем и его вычищала. Но загоняться мне надоело, и я сказала себе: так, блин! Я не собираюсь тут писать что-то эпохальное, чтобы потрясать умы и пропихиваться на литературные премии! Я собираюсь написать фантастический боевик серии В, причем для девочек, чтобы не только махач, но еще на всяких крутых парней полюбоваться. И да, я сама ими беззастенчиво любуюсь вот прямо в тексте, и мне совершенно не стыдно! И стало так.

Так вот, о планах. Сейчас скажу удивительную вещь, но я планов и набросков не делаю. Потому что я по жизни зануда и в основном пишу линейно от начала до конца. Возможно, поэтому я не очень в ладах с разными интригами и сложными переплетениями сюжетных линий – но, опять же, я их и читать не очень люблю, так что у меня полная гармония. Я могу пометить на будущее какую-нибудь прикольную формулировку, чтобы не забыть, но не более того. Единственное исключение – все та же гигантская космоопера, сразу по двум причинам. Во-первых, нас там было двое, во-вторых, такие объемы даже в моей голове, не жалующейся на память, не помещаются. И то планом это назвать было сложно – я просто планомерно вытаскивала из Скайпа все логи словески и ее обсуждений, а когда стали оформляться замыслы глав – рассовала эти самые логи по главам. И да, это был практически единственный случай, когда я отошла от линейности. Ну потому что главы и эпизоды содержали как бы отдельные микроистории с разными рассказчиками, так что ежели что придумалось конкретное – что бы и не записать. В какой-то момент у нас параллельно существовали начала трех глав, ну просто потому что у них действие происходило тоже плюс-минус параллельно и с разными персонажами.

Собственно, единственное, что может меня отогнать от линейного повествования – это наличие параллельных событий, флэшбэков и тому подобных моментов, которые можно записать отдельно и не бояться, что, когда к ним приведет основная линия, с ней возникнут расхождения. Понятно, что и это не проблема, на то и редактура, но мне обычно только что написанный текст нравится как есть и ничего трогать не хочется. И за это мне тоже не стыдно!

А еще, кстати сказать, у подробного плана есть одна засада, в которую я однажды вляпалась. Наш мозг – штука ленивая, и если текст еще вот прямо не бурлит в голове и не просится наружу, план вроде бы как замещает написание самого текста. С событиями все ясно, ну и что еще нужно? Так что я держу в голове общий каркас событий, иногда делаю пометки про то, что не хотелось бы потерять, но не более того. На то, что я пишу сама по себе, вполне хватает.

Важное примечание, которое, впрочем, относится к любой из этих записок: ничего из того, что я пишу, не означает, что именно так правильно, а как-то еще – нет. Я знаю пишущий народ, который еще как пользуется планами, у них это работает. Правильно – так, как вам хорошо и как у вас работает. Мы все тут исключительно ради удовольствия, не устаю об этом напоминать. Так что если вы паритесь, что не составляете планов и заметок – забейте, это совершенно нормально. Если вдруг вы паритесь, что без прописанного плана не идет полет мысли – это тоже совершенно нормально, причем чем больше задуманная форма, тем нормальнее. Повторюсь, на порыве вдохновения пишется стих или рассказ, целый роман так не пролететь, в любом случае какие-то прикидки будут. А уж сколько их и в какой форме – исключительно ваше дело.

Как писать о том, в чем не разбираешься

С одной стороны, о том, в чем не разбираешься, лучше бы вроде как вообще не писать. Сеть полна свидетельств, что получается в противном случае, открываем любую подборку «проды» или что-нибудь типа «ошибки в фантастике/фэнтези» и долго веселимся. С другой – если так рассуждать, то писатель вроде как вообще существовать не должен, а фантаст не должен существовать вдвойне, ибо если по реальным тематикам мы специалиста еще найдем, то по эльфам, зомби и гипердвигателям вообще без шансов. С третьей стороны, кто читал разнообразные мемуары тех или иных специалистов, тот, скорее всего, обнаружил, что литература они зачастую ну такая себе. Один из нечастых хороших примеров – книги ныне покойного Василия Ершова, пилота гражданской авиации. Дядька прекрасно знал свое дело как летчик и обладал очень неплохим слогом. Может, с мировой классикой и не потягается, но я его люблю. А я филолог и хреново написанное читать не могу органически.

Так вот. Как же оно так интересно получается? А все дело в том, что, как бы ни превозносилась великая и ужасная матчасть, о которой мы, возможно, еще поговорим, пишем мы все-таки не о ней. Кому надо доскональное устройство самолета и технику пилотирования, тот полезет в справочник, а в художественном произведении нам нужен характер и эмоции пилота, ну или кто у нас там. На эту тему была хорошая статья у Каганова «Чем пахнет в трюме звездолета?». Дабы не повторяться, ибо во многом сама ею же руководствуюсь, просто дам ссылку: https://www.mirf.ru/book/kak-opisyvat-nevozmozhnoe/. Статья о том, «как описывать невозможное», но для возможного это все тоже на отлично работает. Проверено лично мной. Я, напомню, мирный филолог. Женщина сорока лет от роду с лишним весом и плохим зрением. Я занималась боевыми искусствами, но, во-первых, я мечник, а не рукопашник, во-вторых, здесь присутствующие не хуже меня знают, сколько в этом всем отношения к реальности. При всем при том я благополучно пишу тексты с боевыми сценами, которые оказались представимы и понятны читателям с куда более жестким жизненным опытом, чем у меня. Вплоть до реконструкции – чисто по моему тексту – где и как персонаж учился тому, что умеет сейчас. А ведь никаких хитроумных и подробных описаний приемов у меня нет. Да и не нужны они.

Да, в сторону скажу, вслед за Кагановым – очень детальные описания, реально, скорее портят дело, чем ему помогают. Взять хоть внешность. Понятно, что без нее никак, но описывать-то можно по-разному. Во-первых, все эти «волосы у нее были такие, а глаза такие» уж больно напоминают школьный топик с урока иностранного языка. Во-вторых, вспомните портреты на три страницы из классической литературы – не знаю, как у вас, а у меня все эти тонкие брови, высокие скулы, острые подбородки и золотистые завитки сроду в единое целое не складывались, и какие там у кого носы и губы – я не запоминаю. А уж если экшн-сцену так грузить деталями, кто кого какой ногой куда огрел – точно развалится.

А как, чтоб не развалилось? Ну, во-первых, можно грамотно расположить точку зрения – например, сложный поединок мы видим глазами персонажа, который сам в нем не участвует, поэтому видит общую свалку, какие-то основные моменты и итог – кто в результате встал, а кто нет. Или персонаж вообще с перепугу забился в угол и только слышит адский махач. И даже если мы все-таки «даем слово» одному из бойцов – ну вот даже по моему скромному опыту свободного спарринга, в голове ну совсем не щелкают названия стоек и ударов, как бы хорошо я их ни помнила, там щелкает примерно «а ну с левой? Ага, попался! Больно, блин, не падать! Есссть, открылся!». Или вовсе ничего. То есть опять же или общие контуры с парой коронных моментов, или полный улет крыши.

В общем, вопрос даже не в том, разбираетесь ли вы в теме, которую затронули – вопрос в том, нужно ли здесь лезть в дебри, и если нужно, то насколько далеко. Потому что, если говорить о той же боевке, читерскими методами я покажу ее глазами свидетеля или участника, но взгляд инструктора, разъясняющего, что и как, я уже не вытяну. Вот тут и вступает в дело «чего не понимаю, того не пишу» - я выстрою повествование так, чтобы мне не пришлось задвигать этот инструктаж. Ибо даже если я добросовестно влезу в матчасть и постараюсь вникнуть, все равно я буду писать с чужого голоса, и это будет видно. А вот, допустим, водить машину я умею и знаю, как объяснить технику вождения, поэтому, если это обосновано сюжетом, мой персонаж вполне себе выдаст подробные указания, что, куда и как. Ключевое слово – «если это обосновано сюжетом», ибо в тех же подборках ошибок в фантастике все уже не раз поржали над ситуацией, когда персонаж вдруг начинает задвигать технические подробности, о которых вроде как все окружающие должны быть в курсе – просто потому, что их надо объяснить читателю. А вот не надо. Во всяком случае, точно не так. Как – возможны варианты. Либо не лезть в дебри, либо, если очень хочется, опять же продуманно ввести в сюжет «простака», который будет тыкать пальцем «а это что, а зачем, а почему», и вот его, вместе с читателем, уже можно радостно просвещать. Но я таки сторонник «не лезть в дебри». Ибо, повторюсь, мы тут не о гипердвигателях и боевых приемах разговариваем, а о людях, их чувствах и приключениях. А за заклепками пожалуйте в энциклопедию.

И все-таки о заклепках и прочей матчасти

Нет, кто бы спорил, хотя бы в общих чертах иметь представление, о чем пишешь – дело весьма полезное. Вопрос только в том, где кончаются общие черты и начинается заклепочничество. Потому что видела я не один и не два примера, когда задумка оказалась погребена под горами матчасти и так и не родилась на свет. Чтоб далеко не ходить, расскажу поучительную историю со своим участием. Однажды у меня появилась задумка истории про старые гаражи, в которых остался жить призрак еще советского автолюбителя. И про парня, который его увидел, познакомился с ним и поехал с ним кататься, с большим удивлением обнаружив вокруг Москву, современную не ему, а этому самому автолюбителю. (Замечу в сторону: так вот еще когда у меня фишка со множественными реальностями из «Будь моим Пассажиром» возникла! Рассказ, надо заметить, 2008 года.)

Так вот. Написала я про эту задумку у себя в блоге, и одна моя френдесса тоже захотела написать такую историю. Ну а что, я в собаку на сене не играю, более того, я очень люблю смотреть, как одни и те же события можно по-разному увидеть и рассказать. Поэтому теперь, когда на меня завелись фанфики, я вообще пушусь и радуюсь.

Так вот. Я свой рассказ написала что ли за день. Три с половиной вордовских страницы или десять тысяч знаков. От второй стороны так ничего и не произошло, хотя я знаю, что эта самая вторая сторона по самые уши закопалась в географию Москвы, старые названия улиц и простройку маршрута из Сити в Отрадное. И гора матчасти в итоге так и погребла замысел под собой.

У меня же получилось вот что: https://proza.ru/2008/11/13/261. Как можно видеть, я не лезу в названия улиц, точный маршрут или там точное наименование завода и процедуры техобслуживания. Просто потому, что мне оно в рамках замысла не надо. История-то не об улицах, а о такой вот странной дружбе и сомкнувшихся эпохах. Понятно, что, если бы мне приспичило писать об этих двоих большой роман – закапываться пришлось бы намного глубже, особенно если наш призрачный автолюбитель получил бы право голоса.

В этом, собственно, и соль – матчасть, несомненно, нужна, но ровно настолько, насколько это имеет значение в замысле. Если у нас, допустим, мимоходом упоминается, что кого-то из близких герою людей скосил шальной арбалетный болт – нам достаточно знать, что в это время и в этой местности арбалеты в принципе водились. С шансами, можно даже конкретное сражение не подбирать – куда ни ткни, а какой-нибудь махач в те суровые времена где-нибудь да происходил. А если у нас фэнтези – то и того меньше. Если мы «смотрим» вблизи на арбалетчика, который сейчас нам ликвидирует какого-нибудь супостата – достаточно понимать, как в принципе происходит выстрел. А если этот арбалетчик у нас главный герой, и его похождения и мастерство в центре сюжета – вот тут придется изучать, как эта стрелялка устроена, чем отличается крутой стрелок от некрутого и с какими проблемами может столкнуться. Вот почему я в исторические дебри и не лезу, потому что я читерский автор и хочу просто порассказывать истории, а не вывернуть себе все мозги.

С другой стороны, даже если матчасти надо мало, она все равно нужна, она добавляет атмосферы и помогает обойти ляпы. В одном моем рассказе меня ну оооочень сильно подмывало приклеить главному герою, обладателю абсолютно белоснежных волос и заносчивого характера, прозвище «Малфой» - но, увы, никак, он чуть старше меня самой, и в его школьные годы сия эпопея еще не существовала, а к выходу первого фильма его уже года три как не было в живых.

На самом деле, если мы говорим о плюс-минус нашей реальности, определенный дух времени в текст так или иначе залезет. Вот, например, «Ветробой» я начала писать в 2005 году и, хотя ковырялась с этим текстом десять лет, основные реалии придумались еще тогда. И у меня – сама вижу – совершенно отчетливо действие текста происходит точно не раньше 2005 года (потому что тогда вышел альбом Catharsis «Крылья», который Макс слушает в машине) и вряд ли позже 2008 (потому что все тот же Макс в контексте недавних событий упоминает милицию, а не полицию). Не то чтобы мне это было сильно надо – оно просто само так получилось. Как и то, что мой примерный ровесник Владислав, как и я сама, еще застал пленочные фотоаппараты и разговоры со старым другом по стационарному телефону. Сейчас мои персонажи плотно взялись за смартфоны.

Короче, все как всегда – если вас смущает, что вы ненастоящий писатель, если не обкладываетесь энциклопедиями и консультантами – просто забейте. Во-первых, вы уже настоящий, а во-вторых, посмотрите внимательно на свой замысел – там реально надо вот все это знать, а иначе и браться не стоит? Вот очень сильно подозреваю, что нет. Разумеется, если вам лично нравится копаться во всех подробностях придумавшегося мира – кто ж вам в этом помешает, наша задача – получать удовольствие. Главное, саму историю в этом всем не потерять, ибо есть простое правило: то, что идет в текст, должно куда-то двигать сюжет, что-то говорить о персонажах или показывать читателю важные моменты мира. Тогда оно тут нужно. И если надо привлечь какие-то дополнительные сведения – в наш информационный век это стало куда проще. Надо мне в общих чертах понять, как проходит выставка кошек – все кошачьи ресурсы к моим услугам. Тем более что мне, даже несмотря на то, что в эпизоде повествование идет от лица заводчика, не нужны все детали, только общий ход, чтобы можно было сказать про кота «покрасовался и спи себе, пока в финал не позовут». Надо мне выяснить, на что будет похож персонаж, три недели назад огребший так, этак и растак – по счастью, в друзьях имеется злобный биолог, к которому можно пристать. А еще очень много полезного можно вырыть на классном ресурсе Posmotreli.su, где даже есть специальный раздел «Справочник автора». Да и просто в обсуждениях разных сюжетных ходов есть много полезного. Главное, помнить то, что я говорила в самом начале: это не для приобретения комплекса неполноценности, это исключительно для информации.

Еще немного о матчасти, или вселенское зло само приползло

Вернемся немного к началу. Я уже говорила, что вы, с шансами, совершенно интуитивно вполне нормально умеете писать. Умеете-умеете, не кивайте на классиков, у них тоже был синдром самозванца и комплекс неполноценности, они тоже исписывали и браковали горы черновиков и маялись, что ж они за авторы такие, если не могут рррраз! – и идеальную формулировку выдать. Чуковский и Бабель подтвердят.

И что совершенно точно объединяет вас с классиками – скорее всего никто из вас, садясь писать, не думает: «Я желаю написать деконструкцию мономифа, провести через текст сквозной мотив розы, воспользоваться в диалоге риторическим приемом argumentum ad hominem и применить анафору». Если в предыдущей фразе никто ничего не понял, не пугайтесь, так и задумано. Именно потому, что даже самый филологический филолог в таких выражениях на стадии замысла обычно не думает. На стадии анализа получившегося – возможно, но об этом мы еще поговорим. А думает самый филологический филолог, как и условный Настоящий Писатель, как и любой из вас, что-то вроде: «Ох и надоели мне эти избранные герои, на которых на одних висит спасение мира, поэтому вот вам раздолбай, которого никто ни к каким великим целям не звал, но мир как-то сам спасся, и никто не понял, как. Да, кстати, чувак обожает розы, они у него с детством ассоциируются, и везде, где цветут розы, ему хорошо и кайфово. А вот этот придурок пытается его убедить в своей правоте, но ничего умнее «сам дурак» придумать не может. О, а вот если так вот несколько фраз одинаково начинаются – выходит пафосно и по-былинному». А как называются приемы, которыми мы это сделали – вопрос десятый.

Так вот, прикиньте, у ваших персонажей все ровно так же и происходит! Вы умеете писать и совершенно интуитивно пишете так, как надо для вашего замысла, подтягивая нужный арсенал. Хорошо, если вы все еще стесняетесь это признать, подумайте о любом навыке, который вы точно умеете – шить, там, на велосипеде ездить, пироги печь, на инструменте играть, компы собирать. Да, когда вы этому только учились, вы каждый раз продумывали, что и как делать и что получится, сосредотачиваясь на каждом действии. Но теперь вы это умеете, и вам не нужно фиксироваться на технике – вы думаете, куда пойдете в новом прикиде, как клево искупаетесь в озере, к которому рулите на велике, в какую настолку зарубитесь под поедание пирога и все такое. А может, вы в процессе думаете о чем-то совершенно левом, потому что руки-ноги отрабатывают отточенную технику и мозг им в этом не нужен.

А ваши персонажи точно так же умеют стрелять, управлять звездолетом, фехтовать и варить зелья. Даже если по тексту они этому только учатся – всегда можно считерить и увести фокус внимания на опрокинутые котлы, полезные визуализации и занудного лектора в академии, потому что, напоминаю, мы не методичку пишем, а историю. А уж если наш герой к началу текста это уже умеет – у него это ушло на тот же рефлекторный уровень, что и ваш велосипед и пироги, и он об этом в процессе уже не думает! Звездолет летит себе, и пилоту уже много лет не надо фиксироваться, какие именно кнопки жать и рычаги дергать – он думает, что вот сейчас уходим в гиперпрыжок, сейчас возвращаемся в обычное пространство, а теперь повисаем на орбите и ждем, пока вернется десантный шаттл, кстати сказать, обед сегодня был неплох, на отдыхе хорошо бы зарубиться со связистом в карты, да только от всех этих скачков уже башка пухнет. Ну вы поняли.

Разумеется, всякие специфические знания и профдеформации – это очень крутая вещь, которая работает на колорит и характер. Но их, реально, достаточно совсем немного. И появиться они должны так же легко и мимоходом, как у вас появляются мысли о том, что вы и так давно и хорошо умеете. Вот этот рефлекторно оценивает дорогу по проходимости для его машины, а этот мельком прикидывает вероятность, что встретившийся тип окажет серьезное сопротивление, если понадобится его убивать. Потому что ваш персонаж, как и вы сами – такая сороконожка, которая не особо задумывается, как она ходит, и ей это не мешает.

«Что я такое вообще пишу?»

Я еще раз даже аж капсом напишу: ВЫ УМЕЕТЕ ПИСАТЬ. И не слушайте никого, кто говорит иначе. Потому что, ну реально, сил моих читательских, дружеских и человеческих нет наблюдать, как совершенно вменяемые люди страдают «а вдруг я неправильно упомяну техническую подробность и буду не знающим матчасти позорным графоманом?», «а вдруг у меня неправдоподобный замысел?», «а вдруг я сливаю конфликт/сюжет/характеры?». И так далее, и так далее, и так далее.

Во-первых, если вы все это читаете, вы уже совершенно точно не позорный графоман, потому что среднестатистический позорный графоман как раз абсолютно уверен, что у него все прекрасно, насилие над здравым смыслом можно обосновать тем, что нуэтожефантастика и яхудожникятаквижу, а все несогласные просто завидуют. Во-вторых, лично мне случалось про один и тот же текст слышать, что он неправдоподобный и ниочемный – и в то же время жизненный и вообще принесший откровение. Так что если к вам пришли с «акулов не бывает» - скорее всего, это просто не ваша целевая аудитория. Несомненно, не стоит сбрасывать со счетов действительно дырку в замысле, но указание на нее, достойное принятия во внимание, выглядит примерно так: «При указанных условиях такого климата на планете не получится, или добирать геотермальным теплом, но это жуткая сейсмическая обстановка, или там все-таки довольно холодно». Поскольку, повторюсь, не текст для матчасти, а матчасть для текста, то, чтобы сохранить характеризующую особенность персонажей, половина климатических условий была переписана, причем новый расклад породил еще много интересного. Но я сейчас не об этом.

Скажу вам удивительную вещь – я вот не имею ни малейшего представления, что такое «слить» или «не слить» конфликт. Просто потому, что об этом судить не мне. Кому моя тематика близка – тем с шансами понравится, кому нет – те вообще сюжет найти не смогут. Поэтому париться на этот счет не имеет ни малейшего смысла. Как и в случае с фигурами речи, я что-то сильно сомневаюсь, что какой бы то ни было автор сидит с этаким инструментарием и конструирует: вот сейчас должен произойти Зов, вот тут полагается фигура Ментора, а здесь Первое Предупреждение от Антагониста… Шутки про «малый типовой набор» - это все-таки шутки.

Опять же, оговорюсь: если вам, вот лично вам, удобно и правильно сверять сюжет с некой схемой и расставлять на ней опорные точки – кто я такая, чтобы мешать вам это делать. Более того, вы в своем полнейшем праве написать свои заметки и рассказать, как вы с этим работаете, я сама с интересом почитаю.

Словом, что это вы такое написали – пусть разбирают читатели, литературоведы и потомки. Разумеется, редактировать и править – это дело хорошее, но следует отличать здоровое желание улучшений от набега зверя самозагрызайца. Детектор очень прост: задаем себе вопрос, что нам, собственно говоря, не нравится в имеющемся тексте. Если в голове немедленно раздается вопль «да вообще все!!!» - это не вы, это самозагрызаяц. Его следует пристукнуть и переработать в тушенку, все больше пользы будет. Далее, не обращая внимания на попытки разных ушастых воскреснуть, смотрим на текст. Опечатки, повторы, скушавшие друг друга варианты фраз есть? Устраняем. Смотрим на соответствие изначальному замыслу. Персонажи должны были мирно поговорить, а в итоге подрались? Проверяем, понятно ли из текста, почему это произошло, при необходимости добавляем пару реплик в нужных местах. Смотрим, все ли написали, что хотели, и не запутались ли в деталях. Мы только ближе к концу текста сообщили, что персонаж – блондинка, а меж тем это неплохо добавляет ей контраста с нелюбимой сестрой? Возвращаемся к ее первому появлению в тексте, дописываем нужное. Еще раз отгоняем ушастое недоразумение, издающее вопли «я вообще не умею внятно выражаться, тут все нужно переписать скрозь наверх!», идем пить чай/кофе/виски или что лично вам создает творческий настрой. Возвращаемся немного позже и с интересом видим, что все нормально. Это работает. Правда.

А как, собственно, сделать, чтобы все было нормально?

Примеров, как сделать хорошее описание/диалог/эротическую сцену, в сети множество, поэтому я, как обычно, пишу про именно свои техники. А эротические сцены я так и вообще не пишу. Точнее, пишу, но совершенно невинно, формата «поцелуй и затемнение», и то в процессе краснею как синяя свекла. Честно-честно.

Насчет описаний и проблемы их чрезмерной детальности я уже говорила. Если мы о портрете, право, не надо пытаться выписать все ямочки на подбородке и форму мочек ушей, если только это не какая-то характеризующая особенность. Вообще, нам от портрета что нужно – чтобы персонажа можно было более-менее представить и отличить от других. Я вот близорука и по жизни, и в текстах, поэтому на уровне ушей и ямочек просто «не вижу» ни своих, ни чужих персонажей. Да и, реально, оно нам надо? Уж лучше пристать к дружественному иллюстратору, описать это все ему и потом любоваться. А в тексте нужная степень детальности напрямую зависит от того, насколько близко мы на персонажа смотрим. Если он появился первый раз – цветотип, общее сложение, какие-то особые приметы, заметные сразу. Дальше – именно те особенности, которые нам нужны для этого эпизода. И, кстати, именно те, которые отметит тот, кто на персонажа смотрит. Позиция «всезнающего автора» нынче не в моде.

Ну вот, как обычно, нарциссически приведу пример из себя. Есть у меня, значит, такой суперсолдат по прозванию Снайпер. При первой встрече в небоевой обстановке (в боевой есть шанс помереть раньше, чем что-либо заметишь) народ обращает внимание на его невысокий рост и худобу, а также на очень специфическую манеру двигаться и привычку чуть щуриться на левый глаз. На планетах, населенных в основном европеоидами, внимание привлекает его евразийский типаж, но там, где местное население само такое, этим никого не удивишь, а вот шрам через бровь заметен. В более близком общении есть вероятность обнаружить на опыте, что для своих параметров эта зараза отличается очень неординарной силой, а также офигеть от полной невозмутимости и очень специфического тяжелого взгляда. Если кому довелось наткнуться на это бедствие топлесс (скажем, в домашней обстановке или раздевалке тренировочного зала) – этот кто-то неизбежно задастся вопросом, как при таких шрамах в таком количестве этот парень вообще дожил до своих невеликих лет. И так далее.

Выдать портрет героя, от лица которого идет повествование, несколько сложнее, но, опять же, ничто не мешает распихать нужные черты понемногу в текст. Скажем, героиня собирается на концерт – можно упомянуть, что причесывать свои короткие волосы ей нужды нет, а рыжий цвет этих самых волос работает главным цветовым акцентом в выбранном гардеробе. Если мы примерно в нашей реальности, есть еще читерский вариант, чтобы кто-нибудь сказал о похожести на какого-нибудь известного персонажа, но это чит, к тому же нет гарантии, что выстрелит – ну не все, как ни странно это может прозвучать, смотрели «Звездные войны» или «Игру престолов». Так что пользуемся, как и любым приемом, аккуратно.

Что касается описания разнообразных эмоций, тут принцип простой – не рассказываем, а показываем. В свое время, переводя плохой исторический роман, я просто озверела от бесконечных «он почувствовал удивление, смешанное с раздражением, которое перешло в злость и смутную тоску». Ибо все эти коктейли и переводить сложно, и представлять. А если зайти примерно так – «он вдруг застыл, тихо выругался сквозь зубы, потом хватил кулаком по стене и отвернулся»? Формулировка импровизированная, при желании можно лучше. Но как по мне – по действиям персонажа вполне понятны разбирающие его эмоции, да и поживее оно так получается. В который раз, вы в полном праве со мной не соглашаться. Но лично мне нравится так.

В диалогах есть правило, старое как мир – реплику неплохо бы проверить, как оно вообще звучит и звучит ли с заданной интонацией. Понятно, что мы не пишем буквальную транскрипцию разговорной речи – это было бы нечитаемо. Скажем, однажды я имела диалог, звучавший буквально так: «А ты это как его там так и не? – А я его таки да!». Будь я и мой муж литературными персонажами, это выглядело бы как-то вроде: «А ты ведь опять забыла купить то лекарство? – А вот и не забыла!». Буквально? Нет. Естественно? Вполне. Так что текстовый диалог совершенно не обязан повторять реальный, тем более в части никуда не двигающих сюжет моментов. Если вы уже рассказали, как персонаж снимал с дерева котенка, нет необходимости повторять это в диалоге – просто скажите, что об этом было рассказано. Разве что вам для сюжета важен не сам факт пересказа истории, а то, как именно это сделано – скажем, этот рассказчик любой бытовой инцидент превращает в эпическую сагу, или именно в его изложении должны всплыть какие-нибудь новые факты, в свете которых история перевернется с ног на голову.

Вообще, это главный принцип для всего, что вы собираетесь поместить в текст: оно здесь ЧТОБЫ ЧТО? Оно двигает сюжет, говорит сюжетно важную вещь о персонажах, дает важные подробности о мире? Нет, «я просто хочу рассказать такую прикольную штуку» тоже имеет право на существование, ибо, напомню, мы здесь развлекаемся, но прикольные штуки не должны утопить под собой всю историю. Если очень хочется, сделайте приложение в формате баек, какие еще интересные истории у вас там были. Но вот чего точно НЕ надо – это писать что-то, потому что «ну так же положено» или, наоборот, «а чтоб не как у всех». Во-первых, традиционные сюжетные ходы потому и традиционные, что обращаются к архетипам, вызывающим отклик у всех или практически у всех, и плохо не когда они используются, а когда превращаются в тот самый малый типовой набор. Впрочем, опять же, если вот лично вам нравится писать по малому типовому набору, так и кто ж не дает. Во-вторых, почему-то регулярно «положено», чтобы автору, персонажам и читателю жизнь медом не казалась – все должны как можно больнее обстрадаться, типа это «реалистично». Если кому правдоподобна только чернуха, я ему не доктор, и разнообразные «обстрадательные» расклады я сознательно и целенаправленно деконструирую. Герой-неформал должен страдать от непонимания окружающих и ввязываться в конфликты с обществом, возможно, фатальные, и тогда все Поймут и Заплачут? Да вот еще, получите вокалиста рок-группы, который вполне счастлив и успешен в жизни, и проблемы у него не от неформальства, а от результатов влезания в неприятные мистические материи, да и с теми в итоге разобрался. Вампир или оборотень должен страдать, что Стал Ужасным Чудовищем? Идите лесом (к оборотням), вот вам целая пачка вампиров, которым в своем вампирском качестве вполне нормально, а оборотнями в этой реальности только рождаются. Суперсолдат (вроде уже помянутого) должен страдать примерно от того же и рваться отомстить тем, кто Это с Ним Сделал? Ой, вот реально, без них есть чем заняться, а другой жизни Снайпер попросту не помнит и не знает. Опять же, никто не мешает и эти сценарии использовать, но только если именно вы хотите написать именно так, а не потому, что иначе слишком ванильно и вроде как так надо. Надо – так, как надо вам.

Пара слов о точке зрения

Я уже неоднократно упоминала точку зрения. На самом деле, проблема с ней встречается очень у многих начинающих авторов, да что там, сама не без греха. Если совсем на пальцах, то все просто: всегда помните, чьими глазами вы смотрите на происходящее. А вы, как правило, чьими-то да смотрите, как уже говорилось, позиция «всезнающего автора» нынче не в моде. Да и даже «всезнающий автор» в том или ином эпизоде «ходит» за конкретным персонажем, а в следующем идет к другому.

Точка зрения – или, по английской аббревиатуре, PoV – это не обязательно рассказ от первого лица. Можно и от третьего, но мы все равно идем за тем или иным персонажем. Или персонажами – мы совершенно не обязаны прибить точку зрения гвоздями и не сдвигать весь текст. Главное, определиться и быть последовательными.

Вообще, это главное правило для абсолютно любой техники, методики и фишки: что бы вы ни делали, делайте это последовательно. Вы имеете право на любую вольность, но если она в тексте одна – это бага, если она подчиняется системе – это фича. Скажем, в целом вы в тексте не материтесь, но в ключевой момент, в предельном накале эмоций, персонаж таки орет большим петровским загибом. Это логично, понятно и правильно. Если персонаж в принципе по тексту позволяет себе ненормативную лексику – это тоже логично, понятно и правильно, часть речевой характеристики, в конце концов, хотя лично я не сторонник. А вот если без особого повода в цензурном тексте вдруг проскакивает нечто – это таки баг, не удержали стилистику.

Принцип системности особенно хорошо виден в стихах. Если у вас разово сбойнул размер или рифма – это баг. Если нерифмованные/не в размер строчки появляются на одних и тех же местах или, наоборот, в белом (нерифмованном) стихе в стратегические моменты возникает рифма (смотрим на Вильяма нашего Шекспира) – это фича. Но мы сейчас в основном о прозе.

Так вот, о точке зрения. Принцип ровно тот же. Если вы ее прибили к одному персонажу – там и держите. Если она у вас меняется – пусть меняется более-менее регулярно. Скажем, повествователей двое – ну так пусть одну главу вещает один, вторую другой. Или пусть через абзац меняются. Если рассказчиков много – тут очередность соблюдать сложно, но пусть в соседних эпизодах они все же будут разными, а сами эти эпизоды будут примерно соразмерны, а не так, что один вещал двадцать страниц, а другой две строчки. Хотя если эти две строчки – ключевая информация и должны быть особняком, то и пускай. Нужды сюжета превыше всего.

А как эту точку зрения, собственно, прибить? Все время помнить, что персонаж может видеть и знать, а что нет. Свою мимику он изнутри не видит, только ощущает и предполагает, как это смотрится, по реакции окружающих, поэтому он не может «криво ухмыльнуться», он может лишь захотеть ухмыльнуться и ощутить/понять по шарахнувшемуся собеседнику, что вышло очень криво. А вот у своего собеседника степень кривизны ухмылки он видит и может об этом сообщить. Свою внешность рассказчик тоже обычно не видит, если только по ситуации не торчит перед зеркалом, но этот прием несколько затрепан, поэтому лучше с ним аккуратнее. Впрочем, если вашему персонажу присущ терминальный уровень самолюбования, пускай себе вертится перед зеркалом сколько влезет. Если нет – портрет, как уже говорилось выше, можно всунуть по ходу действия через упоминания вроде «у Мэри-Энн волосы вьются, а у меня нет», демонстрацию физической силы или слабости при взаимодействии с окружающей средой, высокого или низкого роста и так далее. Ну или, при множественности рассказчиков, дать персонажам посмотреть друг на друга и друг друга описать.

С эмоциями и мыслями обратная ситуация – персонаж знает только то, что происходит в его собственной голове. Он может сказать, что разозлился или расстроился, может запилить какой угодно внутренний монолог, а вот чувства других он только предполагает по выражению лица и интонациям – скажем, собеседник скорчил кислую мину или зло бросил какую-то реплику.

Самые обычные действия и процессы, на самом деле, тоже влияют на точку зрения. Уже не помню, где видела этот пример, но он очень показателен. «Вошла Мария», - мы «сидим» в некой локации и видим, как в ней появился новый человек. «Мария вошла», - мы «идем» за Марией и с ней перемещаемся в новую локацию. Всего-то порядок двух слов, а какая разница. Или вот слово «исчез» - исчезнуть может кто-то, кого рассказчик видел, а потом перестал, но точно не он сам. Он может разве что, переместившись на точку зрения окружающих, решить, что теперь пора исчезнуть, и по-тихому свалить. Вот почему перечитывать себя всегда полезно – помогает, в частности, отлавливать съехавшую точку зрения и прибивать ее обратно. Ну или, если у нас и так множество рассказчиков, решать, что вот этот эпизод между собой поделят двое. Лишь бы он не был такой один, ибо, повторюсь, любая фишка становится фишкой, когда у нее есть система, а иначе это глюк.

Немного о любви

Точнее, о любовных линиях. Подозреваю, я тут не одна, кто при слове «пейринг» хватается за что-нибудь тяжелое. Ибо, ну реально, не пейрингом единым. Правда-правда, к любовным линиям и сценам применим тот же принцип, что и к любому другому элементу сюжета – не надо это писать «потому что надо». Потому что кому надо-то? Если вам – то вперед. Если условному читателю, критику и общественному вкусу – перетопчутся. Над вами не стоит издатель, которому надо эротики, политики и генеральной линии партии, и все одновременно. Вы пишете для собственного удовольствия и только то, что доставляет вам удовольствие, даже если оно отдает любовью погрызть кактус. Ваш кактус и ваше дело.

Кстати, раз уж пошла речь об эротике – есть совершенно прекрасная шпаргалка по эротическим сценам: https://ucheba-book.livejournal.com/8383.html. Поскольку я, как уже говорилось, эротику не пишу, то на этом и остановлюсь, там реально все по делу. Между прочим, многое из сказанного там верно не только для эротики, но и для экшна и даже хоррора, если вдруг вам его надо. А именно – как я уже писала в постах про боевку – не надо циклиться на конкретике и деталях, нужны ощущения персонажей и простор для читательского воображения. Но не такой, чтоб читатель все сам за автора выдумывал.

Если же говорить о более невинных любовных линиях, то, в который раз: нужно оно вам – пусть будет. Нет – и без них есть о чем писать. Кстати сказать – я очень порадовалась, когда сама это осознала – наличие в тексте любовной линии совершенно не требует ставить ее в центр сюжета. Большинство из нас и наших персонажей – все-таки не впервые влюбившиеся подростки, которым объект нежных чувств затмил весь мир, а смыслом жизни стало завоевание взаимности. Нет, опять же, бывает и так, и кто ж вам помешает рассказать именно такую историю, но бывает еще много как. И что бы там ни писали в разных любовных романах, забывать все на свете ради своего объекта все же не совсем нормально и чревато большими проблемами.

Вообще, последний текст, в центре которого именно история любви, я закончила в 2015 году. А начала я его вообще в 2005. И то сюжет там вертится отнюдь не вокруг признания, взаимности и сближения – персонажам, в общем, с самого начала все друг с другом ясно. Потому что, как и в случае с разнообразными источниками драмы, меня до чертиков задолбали сюжеты, в которых персонажи большую часть времени бродят, как кошки вокруг сметаны – а точно ли это любовь, а полюбят ли меня, а куда я вообще лезу, а вдруг он, а вдруг я… Как было сказано в одном довольно милом слэшике, хочется обоих в шкафу запереть, чтоб наконец дошло. Нет, я в своей жизни тоже проходила такие раздумья и досочинение в своей голове бурного романа, когда вторая сторона о нем ни сном ни духом, но я их прошла, и писать о них мне неинтересно. А интересно – именно когда персонажам все друг с другом ясно, вплоть до «вы привлекательны, я чертовски привлекателен, так зачем же время терять?». Потому что, реально, не всегда это цель и смысл жизни.

А еще любовной линии может и вообще не быть. Что недавно очень озадачило одного читателя, хотя каким местом надо было читать, чтобы ожидать в этом тексте любовную линию, мне не очень понятно. Один из центральных персонажей сначала несколько застрял в детстве, а потом взрослеть пришлось ускоренно и жестко, да товарищ и в принципе довольно отмороженный. У второго внутри, по итогам давних трагических событий, выжженная пустошь с него самого размером. Третий живет с осознанием, что любого из тех, кого он знает, ему, возможно, однажды придется убить. Четвертый вообще черт знает что черт знает какой гендерной принадлежности. Ну прямо широчайшее поле для развития романтических линий, да-да. Причем, если читать не помянутым местом, можно обнаружить, что на периферии кое-какие романтические заделы очень даже есть – но на периферии, потому что история вообще не об этом. Впрочем, на тему странных прочтений опять же есть вполне исчерпывающий текст, ну вот хотя бы тут: https://ajushka.livejournal.com/2808098.html.

Ну и опять же, как и с другими навыками и характеристиками персонажа – посмотрите на самих себя и свое окружение. То, что вы/они сейчас в отношениях, обычно не замещает всю прочую жизнь, а совмещается с ней. Все работают, учатся и отдыхают, предаются своим увлечениям или как-либо приключаются – а еще проводят время с симпатичным им человеком. Да-да, предаваться увлечениям и приключаться с равным успехом можно и вместе, если человек интересы разделяет, и по отдельности, если нет. И ваш пилот звездолета, наемник или зельевар точно такой же – на своем, так сказать, рабочем месте занят делом, порой вспоминая, как там его любовь, а уж на отдыхе приятно проводит время устраивающим обоих способом. А может, ему (или ей) долгосрочные отношения и не нужны, а нужны разовые приятные встречи. Или вообще нафиг эти нелепые телодвижения, дайте галактику поизучать, врагам наподдать или новые травы опробовать. Все в ваших руках.

Речевая характеристика и с чем ее едят

Вот еще страшное слово из разных руководств по писательскому мастерству – речевая характеристика, которая должна у героев быть. Что немедленно провоцирует комплекс неполноценности: «Караул, у меня все говорят одинаково, я не умею, пойду на болото, наемся жабонят!».

Но, как обычно, не так страшен черт, как его малюют. Да в принципе эта самая страшная Работа Над Текстом не так и страшна – она совершенно не обязана включать в себя горы черновиков, подробные планы и схемы, привлечение орды консультантов и энциклопедий и что там еще вам представляется. Хотя если вам так больше нравится – то и пожалуйста. Впрочем, если вам так больше нравится, то вы этого и не боитесь и вряд ли все это читаете.

Так вот, с речевой характеристикой, как и с точкой зрения, все просто – всегда помнить, кто у вас сейчас говорит. Ребенок будет изъясняться простыми фразами, гопник – бекать-мекать и вставлять жаргонизмы, выходец из каких-то специфических кругов будет отличаться еще какими-то профдеформациями, бабуся-одуванчик будет общаться со всеми, как с собственными внуками… опять же, как и в прочих случаях, с шансами вы чисто интуитивно раздаете каждому нужные интонации.

Я не сторонник точной имитации детской речи, если только нам не нужен совсем маленький ребенок и больше для смеховой разрядки, а также фонетической имитации разных акцентов – это больше комический прием. Хотя для речи иностранцев у меня есть свой фокус – поскольку я свободно владею французским и достаточно прилично владею английским, я формулирую фразу на иностранном языке, а потом перевожу на русский. То же самое происходит, когда по сюжету герой говорит на иностранном для него языке – я не Толстой и французские диалоги на пять страниц разводить не собираюсь.

В этом плане забавно было с уже много раз помянутой здесь космооперой. Поскольку мы читеры и не хотели еще вдвое раздуть объем за счет попыток персонажей договориться, мы сказали, что у нас есть спейс-пиджин – эволюция эсперанто, обросшая местной спецификой, но все равно в целом общепонятная, потому что его учат с начальной школы, так что 11-летний пацан способен нормально объясниться с троицей инопланетников. Плюс у всех есть родной язык, значительная часть персонажей знает как минимум еще один-два. В общем, так или иначе все договариваются. Но это говорит о том, что сам текст космооперы – своего рода перевод, потому что большая часть разговоров идет на пиджине или в любом случае на отличном от русского языке. Ну и да, в своей части я зачастую проверяла реплики таким вот «обратным переводом». И, как минимум, следила, чтобы в текст не проскакивали слишком русские поговорки, а также жаргонизмы и внутренние рифмы, если изначально реплика не задумана на русском языке. Допустим, «всю королевскую конницу, всю королевскую рать» на пиджине допустить можно – на эсперанто, как мы знаем, переводилось дофигища литературных произведений, почему бы и не это. «Для местных девушек вы бледны как смерть и длинны как жердь» - это говорит персонаж, который хорошо владеет русским, этническому русскому же, так что можно. Во внутреннем монологе, понятное дело, каждый волен выражаться как душе угодно, главное, не пускать совсем уж явные русизмы у нерусских персонажей.

Еще один пример из той же космооперы – так уж получилось, что на планете Сомбра религия не играет особой роли в жизни общества. Ну есть, допустим, христианские общины, но это примерно как у нас даже не кришнаиты, а, не знаю, адепты Асатру – ну есть некоторое количество таких вот интересных людей, они там где-то отправляют свой культ, что там как – да кто ж их разберет. Понятно, гуманитарии и в принципе образованные люди плюс-минус в курсе библейской образности или там классической мифологии, а в рядах космофлота вам вряд ли скажут, кто такие архангелы. Поэтому поминать чертей, ангелов и ад ни один сомбриец не будет, он просто в этих категориях не думает. На других планетах расклады бывают всякие, есть и такие, где позиции церкви близки к нашим – не то чтобы прям рулит жизнью, но все в курсе этой системы координат, так что выходцы из тех краев благополучно чертыхаются в минуты расстройства.

И так далее, и так далее. Выходец из гоповского района будет говорить чуть попроще и погрубее, более образованный персонаж – более литературно, суперсолдат, не испытывающий эмоций – очень нейтрально, без особых фигур речи, зато оперная дива этих фигур выдаст запросто и в количестве. Ну и вроде как не жаловались, что в диалоге трудно понять, где кто.

«Чарующая песня менестреля»

А вот еще один момент, в котором очень много лажи в текстах, которые мне доводилось читать. Подозреваю, что и вы на что-то такое натыкались. Вот по сюжету выступает какой-нибудь менестрель, поэт, рок-группа – в общем, кто-то, радующий публику своим поэтическим творчеством. И описывается, какой этот менестрель весь из себя офигенный и за душу берущий… а потом, к несчастью, цитируется текст. Который представляет из себя в лучшем случае любимую рок-балладу/бардовскую песню автора, в худшем – попытки автора что-то нарифмовать, чего он не умеет. Случаи типа Марии Семеновой, когда автор умеет и в прозу, и в стихи (причем стихи мне у нее поболее прозы нравятся), в расчет не берем, это идеальный случай, он бывает редко.

Итак, как же быть, если менестрель нам нужен, но стихи мы писать не умеем, во всяком случае, на уровне, соответствующем заявленному таланту (потому что на среднелюбительском уровне что-нибудь нарифмовать способен любой грамотный человек, на том стою и не могу иначе)? Ну точно не затыкать дыру любимыми рок-балладами, а то «Арию» и Высоцкого в фэнтезийных мирах уже только ленивый не оборжал, при всей моей пламенной любви к обоим исполнителям. Хотя, опять же, если мы в современном сеттинге, то вполне можно сюжетно обосновать кавер. Или постмодернистски приколоться и описать сюжет песни, не называя ее, так, что слушающие точно опознают, а в целом вроде все антуражно. Может наш менестрель, допустим, спеть о погибшей возлюбленной и о желании умереть и воссоединиться с ней, которое особенно обостряется под звон церковных колоколов? Да запросто! А прославить верность идеалам чести, вычитанным в старых преданиях? Сколько угодно! А что бы скальду не сопоставить погребение павшего воина с легендой о Бальдре? Кто ж ему помешает! (Кто не понял – я намекаю соответственно на «Возьми мое сердце» Арии, «Балладу о борьбе» Высоцкого и «Помни меня» Catharsis.)

Собственно, постмодернизм постмодернизмом, а вот и первый способ показать невероятное мастерство нашего менестреля (скальда, рок-музыканта, барда, рэпера…) – рассказать о нем, не цитируя текст напрямую. То есть все тот же принцип, что с боевкой – концентрируемся на общей картине, на эмоциях исполнителя и слушателей, на каких-то ситуациях во время выступления. А если и цитируем – то понемногу, буквально в пределах одной строки, дальше пусть слушатель сам себе представит, что надо. Я этот вариант весьма люблю, тем более что музыканты у меня в той или иной форме почти в любой текст залезают, в космооперу и в ту забрались. И да, эпизод с концертом не содержит ни единой цитаты из текстов, только общение музыканта с залом и эмоции рассказчика. По которым вполне понятно, что услышал он нечто потрясающее.

Вариант второй, для народа рифмующего – если этот самый менестрель сел на мозги настолько плотно, что натащил своих текстов – так и пусть будут! Но во избежание диссонанса, потому что никакой конкретный текст, скорее всего, не будет так прекрасен, как навоображал себе читатель по описанию, есть смысл не делать акцент именно на них. Пусть исполнитель берет чарующими мелодиями, сценической харизмой, магическими способностями, банально красотой, а тексты – что тексты? Сами, поди, на концерте многое прощаете исполнителю за драйв и харизму. Даже я, даром что я въедливый филолог. Вот и пишите не про совершенные строки, а про драйв и харизму. Опять же, есть у меня повесть «Ветробой» о рок-вокалисте. Поскольку концерты занимают в тексте огромное место – ну никуда там было без текстов. Да они у меня и написались, плюс пара стихов моего мужа тоже оказалась в тему. Я отдаю себе отчет, что отнюдь не факт, что от этого всего душа развернется и назад свернется – и я рассказываю о великолепном голосе исполнителя, о его красоте и притягательности, о видениях, посетивших восприимчивую слушательницу, поскольку без мистики в этом всем тоже не обошлось. И ура – читающие вспоминают собственный концертный опыт, вполне себе все представляют и радуются. Да, чит. Но я предупреждала, что я читерский автор.

Об экзотическом и не столь экзотическом лексиконе

В заметке о речевой характеристике я обошла стороной еще один важный ее компонент – экзотический лексикон. Все эти «массаракш!», «к Темным магистрам» и прочие мумаки.

А почему я, собственно, обошла его стороной? А потому что я сама им не пользуюсь. Я вообще втайне завидую авторам фэнтези, раздающим вымышленные имена и названия пачками – мне порой в условно-русской реальности и то проблема персонажа обозвать. В условно-интернациональной проще – в ход идут герои статей «Ридерз Дайджест», второ- и третьестепенные литературные персонажи, а еще можно поймать соавтора, посмотревшего много разного кино и помнящего много имен второго-третьего плана, и воззвать «скажи мне сомбрийского романиста!». Еще можно одного литературного персонажа разобрать на двух – например, из раздолбая Монтегью Дарти из «Саги о Форсайтах» у меня получилось два раздолбая: наемник Виктор Дарти и его отмороженный экс-командир Монти Хэнн. Но имена – это вопрос отдельный, тем более что я, учитывая свою проблему, раздаю их довольно рандомно и символикой не слишком морочусь. Вроде благозвучно, вроде персонажу подходит, ну и ура. Символику пускай будущие литературоведы выкапывают.

Так вот, с вымышленными зверями, растениями, воинскими званиями и сверхъестественными сущностями у меня ровно та же засада. Поэтому я не слишком-то лезу в вымышленные миры. Придумывать истории мне интереснее, чем размышлять, каким бы звукосочетанием назвать ездовое животное, младшее офицерское звание или месяц цветения. А потому мне ну очень импонирует подход Булычева в «Поселке» - вот народ свалился на хрен знает какую планету, очень у них много желания выдумывать, что тут как называется? Летит круглая колючая дрянь – будет перекати-полем, а что она ядовитая и жалится – второй вопрос. Вот это охотится стаей и зубастое – будет шакалом, а кто оно там биологически – пускай ученые классифицируют, если мы выживем и доживем до создания лабораторий.

То же самое за кадром произошло и на нашей Сомбре и других освоенных планетах. Может, на момент колонизации там была и не такая жесть, но тоже не сахар, и раздачей наименований занимались разве что ученые, а в повседневности – похоже на елку, и пусть будет елка. Кстати, Каганов, на которого я уже здесь ссылалась, умную вещь говорил – если уж у нас закрепилось за чем-нибудь неправильное наименование, возможно, лучше использовать его, чтобы читатель увидел именно то, что автор пытается транслировать. Вот и тут. ЭТО пригодно для тонизирующего напитка – будет чаем, неважно, что ни в каком родстве с чайным кустом оно не состоит. Летели бы парагвайцы – обозвали бы мате.

С календарем, решили мы за кадром, произошло то же самое. Ну право слово, экспедиции было чем заняться, кроме как брюмеры или там какие-нибудь Месяцы Ягод выдумывать. Учитывая, что на большинстве колонизованных планет обитаемая зона как минимум на первых порах жмется к экватору, ибо там садиться удобнее, времена года там вообще понятие относительное. Но от чего-то надо отсчет вести. О, вон какая-то местная зелень пошла пробиваться. Давайте решим, что у нас весна, и сегодня будет первое марта. Ну а почему бы и нет, в конце концов!

Опять же, на всякий случай повторю – ни в одной из заметок я не провозглашаю, что я права, а те, кто делает иначе, нет. Вам греют душу кантины и порги, и вы готовы выдумывать свое такое в любом количестве? Да я за вас только порадуюсь. Потому что все это задумано только для того, чтобы как можно больше пишущего народа не боялось писать и получало от этого радость.

И все-таки подробнее о разном мордобое

Меня попросили привести конкретные примеры, как я выкручиваюсь в боевых сценах. Потому что я именно что выкручиваюсь – я, повторюсь, мирный филолог, всего боевого опыта – четыре года в секции боевых искусств и несколько эпизодов выдачи в глаз раздражающим элементам. Ну и долгое пристальное изучение японской истории оружия и владения им. В европейском фехтовании я понимаю значительно меньше, в прочих видах истребления ближнего своего не понимаю ничего. Ну то есть я примерно представляю, куда этого ближнего можно отоварить, чтобы стало плохо, совсем плохо и летально, спасибо килотоннам военной литературы. И очень примерно представляю, чем именно это делается. Нет, кроме шуток – об огнестреле я знаю, что ежели короткое – это пистолет, ежели длинное – ружье/винтовка, ежели палит очередями – то автомат. «На этом словарный запас мой исчерпан».

Да, и при этом я вполне себе пишу экшн-сцены, в том числе с применением этого самого огнестрела. Повторюсь, про ножевой бой и про чисто дрыгоножество с рукомашеством я знаю не то чтобы сильно больше. И ничего. К вопросу о том, что надо обязательно разбираться в предмете своего текста, да-да.

В общих чертах я уже рассказывала, как я это делаю, а теперь давайте посмотрим на пару примеров. Вот, скажем, вариант, когда точка зрения отдана наблюдателю:

- Нет, парень, ножик лучше оставь, я с ним все равно лучше обращаюсь, - донесся до него спокойный голос Птахи. Вадик осторожно открыл глаза. Птаха по-прежнему стоял на ногах, а "красавчик" и его нож валялись на тротуаре отдельно друг от друга. Впрочем, парень тут же вскочил на ноги.

- Лансер был моим другом! - выкрикнул он. Так вот кто это... Вадик вспомнил разговор Птахи с Некромантом, и желание забиться в бардачок вернулось с новой силой. Да, он определенно не хотел видеть то, что здесь будет. Но не мог не слышать.

- Лансер пошел против наших законов, - с расстановкой проговорил Птаха.

- Да пошли ваши законы!

Судя по звуку удара и падения, "красавчик" снова бросился в атаку и снова безуспешно. У Птахи, судя по голосу, даже дыхание не сбилось.

- У тебя был шанс. Ты им не воспользовался.

- Слушай, ты, отморозок, один звонок...

Удар, сдавленное шипение, что-то хрупкое разлетелось вдребезги.

- Да плевать! Ты понимаешь, что тебя даже не найдут?

- Не найдут, - спокойно и даже равнодушно согласился Птаха. - А тебя не опознают.

Ответом был уже какой-то невнятный рык. Вадик скорчился на сиденье, зажимая уши. Когда избивали его самого и вмешался Птаха, он был почти в отключке, и то слышал больше, чем хотелось бы. А сейчас даже через закрытые двери машины долетало практически все, а воображение у него было слишком хорошее. Хотелось куда-нибудь деться отсюда как можно дальше - но в то же время Вадик чувствовал почти непреодолимое желание выглянуть наружу. Он понимал, что ничем Птахе не поможет, да и вряд ли ему это нужно, еще лучше он понимал, что Птаха предостерегал его совершенно правильно и высовываться не надо... Он поднял голову и взглянул в окно как раз в тот момент, когда армейский ботинок Птахи с размаху опустился - похоже, не первый раз - на то, что когда-то было тонким лицом в белокурых локонах. Вадик судорожно хватал ртом воздух, чувствуя, что его сейчас вывернет.

- На, - Птаха протянул ему бутылку воды. Вадик вздрогнул - он не услышал, как открылась дверь. - И поехали отсюда.

Вместе с Вадиком мы толком и не видим, что там происходит, кроме самого финала, но в целом понимаем по его реакции, что происходит непотребное месилово. А нам, собственно, больше и не надо. Потому что у нас история не про драку, а про пацаненка, который впервые увидел своего, так сказать, названого старшего брата «в деле». И вопрос в том, оттолкнет это его или вызовет желание самому научиться так же.

Те же, несколько позднее, опять встревают в историю, но уже оба только как свидетели:

На лице Ящера возникла какая-то совершенно безумная улыбка. Все его метания прекратились, он сжался, словно пружина - или готовая к прыжку змея. Выхватив нож, он бросился в атаку. Вадик невольно залюбовался его движениями, хотя до сих пор Ящер его скорее раздражал. Некромант шагнул вперед - и Ящер, словно врезавшись в стену, отлетел и рухнул навзничь. В тот же момент нож Некроманта прошил насквозь его правую руку, пригвоздив к земле. Второй удар был последним.

- Ты!.. - задохнулся Сталкер, сжимая кулаки. - Ты вообще знаешь, что за такое бывает?

- Лучше, чем вы все вместе взятые, - равнодушно отозвался Некромант. - С дороги.

- Да я тебя сейчас!..

Сталкер кинулся на Некроманта и тут же покатился по земле - Некромант попросту смахнул его с пути без особых видимых усилий и продолжал идти вперед. Сталкер нашарил на земле обломок кирпича и изо всех сил метнул в спину Некроманту. Бросок вышел даже слишком метким. Некромант пошатнулся, потерял равновесие, и на него накинулось сразу несколько человек. Вадик увидел, как Сталкер повторно замахивается тем же обломком, целясь явно в висок. Он рванулся вперед - но Птаха железной хваткой заблокировал его руки.

- Пусти! Как ты... Он же... - Вадик попытался вырваться, но безуспешно. Птаха силой развернул его к себе:

- Стоять. Ты здесь не поможешь, а Некромант в своей стихии.

- Но там же... А ты... - Вадик осекся - такого взгляда у Птахи не было даже тогда, в Нижнем городе.

- Я - Внешний. Я не сделаю того, за что поплатился Ящер.

Вадик доверял Птахе, но сейчас успокоиться было просто невозможно. Он снова обернулся к драке как раз в тот момент, когда нож Некроманта по рукоять вошел в горло Сталкеру. Сам Некромант уже снова стоял на ногах, а вот большинству его противников, судя по всему, подняться уже не светило. Он скользнул невидящим взглядом по Птахе и Вадику, словно не узнавая их, и направился к машине, небрежным движением вытирая лезвие ножа. Не прошло и минуты, как серебристый "Кадиллак" исчез так же мгновенно, как появился.

Опять же – какие-то ключевые моменты мы видим, но не более того. Потому что опять же история не о том, кто кого куда и как, хотя в дальнейшем по сюжету еще всплывет вопрос, почему у Некроманта рубашка напрочь уделана кровью, хотя вроде бы прилетело ему только тем обломком. А история о том, когда можно и нельзя лезть, а также о том, как угрюмый автомеханик по прозванию Некромант явил свое истинное лицо.

Это было для затравки, потому что иначе одна заметка раздуется до размера всех остальных, вместе взятых. Позже продолжу дальше с различными вариантами драки и способами увернуться от подробностей.

Вовремя закрыть дверь

У меня родилось еще одно предположение, почему некоторые тексты остаются незаконченными. А не может ли быть так, что историю просто жалко доводить до конца, потому что там все грустно?

Так вот, скажу неожиданную вещь – а вы уверены, что ее надо именно до этого конца доводить? Подозреваю, вам самим не раз приходилось скрипеть зубами, а то и швыряться в стену подручными предметами, когда герои к концу книги старели и теряли былую крутизну, воссоединившиеся возлюбленные понимали, что они уже не те, и расставались, ну или просто становилось понятно, что в изменившемся мире герою места больше нет. Нет, кто бы спорил, это драма, катарсис и глубина, но, повторюсь, мы здесь не основы потрясаем. Опять же, если кто хочет их потрясать, так точно не я буду ему мешать, но в таком случае человек вряд ли будет читать мои заметки, он все про себя знает.

А вот если вас гложет какой-то червячок типа «хэппи-энды – это пошло», «в конце все умрут, такова жизнь» и вас от него с души воротит – давите этого червячка кованым сапогом, ибо кто бы вам ни сказал, что реализм достигается только чернухой и безысходностью, он жестоко соврал. Опять же, если душа просит чернухи и безысходности – может, вы после этого смотрите в окно и по контрасту приходите в восторг от красоты мира – так что ж я вам мешать буду. Или вы, допустим, желаете вылить в текст накипевшее по жизни, дать какому-нибудь злопыхателю литературное воплощение и долго сладострастно его запинывать – не, ну тоже замысел не хуже прочих. А вот если от мысли о вроде бы логичном финале накатывает тоска – что-то с этим финалом не так.

Потому что, несомненно, все мы знаем, что «ведь все равно же все умрут, без разницы, там или тут». Мы также знаем, что ой не всегда в жизни все складывается так радужно, как в наших сюжетах. Но вот ведь парадокс – что-то читать и смотреть мы предпочитаем все же не хронику происшествий, даром что она жизненнее некуда, а истории о торжестве всяких хороших качеств, чтобы даже если все в конце умерли – оставалось ощущение, что это не зря.

Собственно, как обычно, главное правило – вот это нам нужно чтобы что? Если ответ «ну иначе как-то слишком ванильно», «ну в жизни оно так» - да ну ее к черту, эту жизнь. Я не призываю авторским произволом вести по сюжету абсолютно неуязвимого персонажа, самим же скучно станет, но вот правда – в текстах мы все-таки ищем своего рода исправленную реальность. Где побег из дома не закончится в ближайшей подворотне, влюбленность в рок-вокалиста не навлечет фанатскую ненависть, и даже смерть, уж если произойдет, произойдет не зря, а ради чего-то.

А значит, нам нет никакой нужды по умолчанию доводить повествование до того, как крутой герой скучает в отставке, а пылкие влюбленные задалбываются с бытовыми проблемами. У нас нет задачи написать полную хронику их жизни. У нас есть история со своей завязкой и развязкой, и после нее мы в полном праве аккуратно закрыть дверь. Пока все живы и полны сил, и мы помним их такими. Может, там будут еще и другие истории, а эта закончена. Закрываем дверь.

Еще немного всяческого мордобоя

Если в прошлом аналогичном выпуске я привела пару примеров, как излагаю боевые сцены глазами свидетеля, который видит ровно ту степень детализации, которую я готова рассказать и знать, что не налажаю, теперь давайте посмотрим на расклад глазами участника. Для начала – все тот же мальчик Вадик из все того же «Будь моим Пассажиром».

Вадик недобро усмехнулся - кто бы там ни был, он явно пытался двигаться незаметно, но получалось как-то не очень. Еще бы, в том заброшенном доме явно полно мусора на полу. Что-то хрустнуло под ногой, кто-то приглушенно выругался, покатилась, видимо, пустая бутылка... Вадик услышал едва различимый шепот "Опять он!", успел крикнуть Птахе "Сзади!" и развернуться навстречу метнувшейся из переулка фигуре. Подарок Некроманта как будто сам скользнул в руку. Вадик почувствовал, что улыбается.

Что было дальше - он помнил плохо. Кто-то попытался просто отшвырнуть его в сторону - не иначе, счел, что худощавый подросток за противника не считается и с ним можно разобраться и попозже. Даже успел схватить за локоть, и очень зря - нож легко прошил рукав куртки и руку под ним, нападающий сложился пополам, шипя от боли. Вадик обернулся, стараясь все же не терять его из вида, мало ли что. Точно - уцелевшей рукой тот нашарил камень, но промахнулся. Зато еще один подбирался со спины к Птахе. Вот тут Вадик взбесился окончательно. В памяти всплыл спокойный голос: "Тех, кто тебя убивал, мало заботило, сколько их на одного". И больше не осталось ничего - только знакомые по тренировкам атаки и обходы. Даже на мгновение показалось, что под ногами не разбитый асфальт набережной, а привычная трава. Тень за плечом - развернуться - удар - уклониться... Неудачно - подсечкой его сбили с ног. По ребрам прилетело очень чувствительно, но Вадик успел перекатиться и даже встать, а нападающего снес Птаха. "Цел?" - выдохнул он. Вадик кивнул и тут же нырнул в сторону, уходя от очередной атаки. Все остальное просто исчезло.

У Вадика это первый реальный бой, но тренировали его долго, активно, в том числе последовательно снося ограничения типа «ну как это со спины нападать», так что вся техника у юноши давно на рефлексе, а общей отбитости давно с лихвой хватает, чтобы не страдать излишней эмпатией. Плюс характер там достаточно взрывной, крыша держится плохо и улетает легко. Так что, когда начинается совсем плотное месилово, Вадик не думает толком ни о чем. Счастливо избавляя меня от продумывания и описания стратегий и тактик. Да и нет их там, есть адреналин, рефлексы и примерно общее представление, кто на кого прет и что с этим делать.

А вот вариант из многократно помянутой здесь космооперы – даже не то что глазами одного из бойцов, а от первого лица.

Какое-то время терранин еще продолжал вещать - то подробно расписывал, что со мной будет, когда он победит, то предполагал, что экипаж благополучно сольет наемника и только порадуется, что легко отделался, и тогда терранам опять же будет возможность отвести душу. Старые фокусы. Надеется, что я взбешусь и допущу ошибку. Но такой болтовни я еще в Шинедо наслушался. А вскоре он все-таки замолк - понял, что его превосходство не так-то и велико, если вообще есть, и дыхание лучше бы поберечь. Другое дело, что я в бою с самого начала, а он до сих пор держался в стороне и сохранил силы. И теперь, значит, вышел во всей красе. Ненавижу таких. Если бы он сам не предложил поединок - это сделал бы я.

Удивительно, но стрелять и правда никто не пытался. Залюбовались, не иначе. И то хорошо. Хотя понятно, что если я справлюсь с этим типом - на меня кинется вся его свора. Впрочем... не успеют. Хуже то, что он явно затягивал бой, рассчитывая меня вымотать. Конечно, он-то может себе это позволить... Еще и в защите - в корпус бить бесполезно. И его атаки были направлены так, чтобы не столько убить, сколько вывести из строя - раз за разом он метил мне в правую руку. Кажется, даже достал, но так и не заставил меня выпустить нож. Он хочет взять меня живым. Но такой радости ему не будет. Ни ему, ни остальным. На один удар, если что, мне хватит и левой руки.

Бойцу уровня Асахиро – так зовут персонажа, от лица которого здесь идет речь – и подавно незачем особо задумываться о своих действиях. Адреналин, опять же – некритичных попаданий он просто не замечает и не чувствует. И вообще он сосредоточен ровно на одном – не даться живым и успеть, если все совсем плохо, убить себя (спойлер: не пришлось). Его злость на оппонента и его решимость – вот что занимает его мысли, и об этом я и пишу.

А вот еще один персонаж из той же космооперы – многократно помянутый здесь суперсолдат по прозвищу Снайпер. Ему в бою крышу не сносит, точнее, если уж сносит – он об этом рассказать и вспомнить ничего не может, ибо личность отключена напрочь. Так вот, взгляд на очередной махач глазами самого Снайпера:

Мир стал еще немного отчетливее, несмотря на густые сумерки. Не привыкать - в иных трюмах бывало темнее. Снайпер даже мог различить, где Селина, а где Рош, хотя, понятно, оба постоянно меняли позицию. Но то ли у леханцев нашелся кто-то особо зоркий, то ли просто не повезло - он увидел, как Селина пошатнулась и опустилась на землю. Стрелявший прицелился второй раз, но выстрелить снова уже не успел. С дыркой в черепе это несколько проблематично. Атака со спины привела леханцев в замешательство, и Снайпер воспользовался этим, свалив еще одного. Теперь уйти в сторону... но рука наткнулась на препятствие. Из-под локтя на него смотрела невесть откуда взявшаяся Кармен.

- Назад, - негромко приказал Снайпер. - Или я буду считать, что ты пенек.

- Не беспокойтесь, сеньор Снайпер, - шепотом ответила Кармен, - я сильная.

Снайпер уже не стал говорить, что 'пенек' может и пулю запросто отхватить, да и сейчас не отхватил только чудом, причем даже не от леханцев, а от него самого. Просто перенес вес на левую руку, чтобы было удобнее прицелиться. Кармен приглушенно охнула - еще бы, Снайпер был, пусть и невысоким, но взрослым мужчиной, а она - девчонкой-подростком, хотя и довольно крепкой. Но с места 'пенек' не сдвинулся. А дальше Снайпер и сам не обращал на нее внимания - Кармен, поскольку не была ни мишенью, ни союзником, перестала существовать. Снайпер слегка улыбнулся. Наконец он был в своей стихии. Леханские кустарники, в общем-то, ничем не отличались от корабельных коридоров. Есть укрытие, есть противник. Выстрел. Одна из фигур падает. Сменить позицию. Выстрел. Все идет так, как должно идти.

Опять же, тут такой уровень подготовки и опыта, что о какой-то технике и стратегиях думать не приходится, это все идет на автомате. Фактически, единственное, что заслуживает его внимания – некстати высунувшаяся Кармен. Которая, как мы видим, и то быстро записывается в элемент ландшафта, поскольку Снайперу все, что не противник и, реже, не союзник (он по жизни одиночка) – то ландшафт. Надо сказать, что об эту его безэмоциональную манеру говорить и воспринимать окружающее я обломала мозги посильнее, чем об любой адреналин, под который удобно «прятать» все, что не хочется расписывать подробно. Впрочем, под такой автоматизм оно тоже отлично прячется.

Вернемся к началу, или об экспозиции

А вот еще один вопрос – как и куда уместить в сюжет предысторию персонажа и событий, если мы не намереваемся писать весь его славный жизненный путь. А мы, с шансами, не намереваемся – неспешные классические романы с их «Джон Смит родился в таком-то году в семье каменщика, отец его был парень простой и веселый, но однажды полюбил манерную городскую девицу…» нынче не в моде. Хотя – в который раз – вы в своем полном праве захотеть написать что-то такое, и я же первая пожму вам руку, потому что люблю разнообразные стилизации. К слову, за что я люблю небезызвестного оккультиста Алистера Кроули – этот гад начинает свои произведения в традиционнейшей манере классических английских реалистических романов, читатель доверчиво идет за ним и вдруг оказывается посреди магического ритуала, которому привычно верит точно так же, как и всему предыдущему. Собственно, я и сама вслед за Кроули стараюсь «затащить» читателя от достаточно обычного начала в свой любимый магический реализм, насколько получается – не мне судить.

Так вот. Сейчас все же преобладает тенденция начинать, по-латински выражаясь, in medias res, то есть уже прямо в гуще событий. Но надо как-то донести до читателя, кто это у нас тут, как их сюда принесло и что вообще происходит. Остановиться и запилить предысторию на двадцать страниц все-таки не очень удобно – за ней читатель забудет, с чего все началось. А если центральных персонажей и сюжетных линий несколько, так и вовсе утонет.

И как тогда быть? Есть такое явление, как «мистер Экспозиция». Термин стащен с моего любимого портала, где это явление и разбирается с примерами: http://posmotreli.su/index.php/Мистер_Экспозиция . Короче, это такой специальный деятель, который в нужный момент приходит и всем разъясняет, что тут и как. Разумеется, как и все прочие приемы, мистер Экспозиция должен быть обоснован сюжетом. Ну вот, например, в моей повести «Ветробой» героиня просто приходит на концерт ранее неизвестной ей группы, и там начинают происходить странные явления. После концерта гитарист группы зазывает ее посидеть в гримерке и отдохнуть, и там она в ходе общей тусовки узнает кое-что об истории группы и ее вокалисте, в частности, ударник и его старый друг как раз и рассказывает о происшествии, после которого все странное и началось. В «Будь моим Пассажиром» Вадик не знает о мире Внешних ничего, кроме жутковатых городских легенд, и Птаха, взяв его под крыло, понемногу рассказывает, что тут и как, при содействии Некроманта. В «За все, чем мы дорожим» мистером Экспозицией в разное время поработали все для всех, потому что встретился народ с разных планет и из разных культурных формаций, друг о друге они не в курсе, так что надо разъяснять.

Но мистера Экспозицию не везде всунешь. У нас может не быть внутрисюжетной необходимости кому-то что-то объяснять. Как и с матчастью, Жюль Верн периодически обходил это засовыванием в сюжет специального «простака», но простаков тоже на всех не напасешься, да и в наш просвещенный век слишком понятно, что это для объяснения читателю. Можно поступить тоньше. Поскольку наш герой не свалился с неба в момент начала сюжета, он обо всем происходящем что-то да думает, у него есть ассоциации и воспоминания, а также различные предметы, связанные с его прошлым. И на все это можно в разумной дозировке навесить разнообразных флэшбэков. У меня в «Мы однажды взлетим» флэшбэки образуют отдельную параллельную линию, но и в основном тексте хватает отсылок к предыстории героев. Николь пришла на концерт знакомого исполнителя – вполне естественно ей подумать об истории их знакомства. Упомянула, что многие вампиры любят искусство, и логично вспомнила эпизод из университетской жизни. И так далее, и так далее. Главное, как с любым приемом, не перебарщивать, а то если на каждый шаг флэшбэки накрывают – это уже вьетнамский синдром какой-то. Ну и все такие воспоминания, разумеется, должны иметь отношение к характеристике героя и основному сюжету, весь его жизненный путь нам знать необязательно. Можно ввернуть пару баек, просто чтоб были, но именно что пару. Да и то… Например, в «За все, чем мы дорожим» байка про лейтенанта Перри, который так любил кофе, что упер кофейник из вражеского лагеря, вроде бы ввернута чисто поржать, но, во-первых, я пристегнула эту реальную историю к сюжету, предположив, что он был очень дальним предком Дарти, который точно так же обожает кофе, а во-вторых, разговор о кофе плавно вывел на поход Люсьена Деверо за чаем, запустивший новую важную сюжетную линию. Ну и чисто поржать, да.

«А что это я такое написал?»

Еще одно мощное явление зверя самозагрызайца может случиться, когда текст уже закончен. Да-да, и ко мне тоже. Вот это вот «ааааа, надо было дорассказать, вот тут непонятно, вот тут скомканно и вообще все надо по-другому!». Или еще «а что скажут читатели, а вдруг кто-нибудь на что-нибудь оскорбится, а что это у меня вообще такое, я позорный графоман и умею только громоздить штампы! У меня слит сюжет, не выражен конфликт, плоские характеры и нет речевой характеристики!».

Итак. Во-первых, не поленюсь еще раз повторить – вы совершенно точно НЕ позорный графоман, иначе бы вы это не читали, будучи полностью уверены, что ваши тексты совершенны. Во-вторых, не читайте перед обедом советских газет, то есть литературную теорию. Опять же не поленюсь повторить – вы, что тот мольеровский Журден, говорящий прозой и сам того не знающий, интуитивно много чего понимаете и про сюжет, и про стилистику, и про описание характеров, и про диалоги, а если чего вдруг не – это вполне тренируемый навык. Ибо, опять же повторюсь, не бывает такого, чтобы вот впервые сел писать и без единой правки создал шедевр. Единственный способ научиться писать – это просто делать это раз за разом. Не понравилось, что получилось в этом тексте – не беда, напишем другой. А то, глядишь, и этот со временем окажется ничего так. Потому что это только первое время после того, как поставлена последняя точка, все бурлит и все кажется, что можно бы вот еще лучше или вовсе иначе, а потом смотришь – и все вполне себе так, как должно быть.

Потому что, как я уже писала выше, если на вопрос «что тут не так?» в мыслях раздается вопль «ВСЕ!» - это не ваше мнение, это некоторое ушастое опять тут истерит. ВСЕ плохо быть не может как минимум потому, что вы грамотный человек с хотя бы школьным образованием, склонный думать, что пишет (потому что если нет – вы не будете это читать, см. выше). А если вам не нравятся какие-то конкретные моменты – вот теперь уже можно смотреть, что и как тут можно довести до ума. Или – этот метод я любила в детстве – просто написать еще одну похожую историю, где на этот раз уже будет лучше.

Теперь о штампах. Во-первых, вам абсолютно ничто не мешает сознательно создать историю с максимальным их нагромождением, а просто потому, что захотелось. Я так однажды написала сказочку про то, как в магической академии обрушился стеллаж. Все персонажи там сознательно предельно стереотипны, потому что задумка была шуточной, и я развлекалась. Правда, оно все равно у меня вывернуло в пафос и драму, но это я. Опять же, пафос и драма там были совершенно стереотипные, и мне за это нисколько не стыдно. Кому интересно, сказочка тут: https://proza.ru/2009/04/02/528.

Во-вторых, ну так уж по-дурацки устроен наш мозг, что сюжеты об обреченной любви, героическом самопожертвовании, верности до конца, истинной дружбе, потерях и обретениях нам нравятся и в нас отзываются, а замороченная игра ума обычно вызывает максимум заинтересованное «о как загнул!». Ромео и Джульетта в декорациях Фоллаута вызовут определенно больше сопереживания, чем наркотический трип кубического ананаса в инфракрасных суперструнах. Не спрашивайте, я сама не понимаю, что это я тут написала. Короче, плох не традиционный сюжет (я предпочитаю слово «архетипический», это звучит научнее и более лестно), плохо неумение его рассказать. А мы с вами умеем. Я сказала, умеем.

И наконец – да не лезьте вы к своим текстам с разными мерками из теории литературы. Оставьте это будущим литературоведам. Точнее, как обычно – если вам доставляет удовольствие над уже готовым текстом поразмышлять, что вот здесь вы занятно перевернули с ног на голову тему бунта творения против творца, а здесь интересно получилось ввернуть типичное явление кавалерии из-за холмов в нетипичной обстановке – так и размышляйте на здоровье. А если для вас это не игра ума, а некая шкала оценки, к которой вы прикладываете текст, и это портит вам настроение – то плюньте и лучше напишите что-нибудь еще. Вы же можете.

Заключительное слово, или зачем это все

Возможно, у кого-то, кого я так и не убедила, возник вопрос – мол, если я призываю поменьше париться над вопросами сочинительства и читательской реакции, чем это будет отличаться от типичной звездной болезни? И вообще зачем лезть писать, если не умеешь на уровне классиков?

Итак. Во-первых, кто здесь классик, а кто нет – повторюсь, узнаем лет через сто, точнее, мы как раз не узнаем, потому что к тому моменту давно помрем. А поэтому лучшее, что мы можем сделать – это получить удовольствие от доставшегося нам куска вечности, в том числе и через тексты.

Во-вторых, вопрос о звездной болезни – это типичное «вам террористы, нам партизаны». Когда любимый автор пишет на любимую тему – мы рады, что вот опять про то, что в нас так живо отзывается. Когда нелюбимый пишет на нелюбимую – мы плюемся, что уже задрал повторять из текста в текст одни и те же штампы. Когда к любимому автору приходят докапываться и получают банхаммером – мы аплодируем «так их!». Когда к нелюбимому – хмыкаем, что совсем зазвездился. Пока в вас не поселилось «я совершенен, а несогласные просто завидуют» - звездная болезнь вам не грозит.

А поэтому в-третьих и в-главных – какая вам, собственно говоря, разница, кто там и что подумает? Подумать может кто угодно и что угодно, и даже не подумать, а просто испытывать комментаторский зуд. Как раз когда я писала эту заметку, новостная лента принесла прекрасную классификацию: https://zen.yandex.ru/media/zenmag/skarabei-uchilki-toksiki-tipaji-kommentatorov-v-internete-v-kartinkah-s-kotikami--6114cf138a1c5e1f3cc7457f. Так оно все, в общем-то, и есть. Если пытаться учитывать все возможные мнения – проще не писать ничего и никогда, не иметь интересов, вообще удалиться из интернета и вообще не жить. Оно, конечно, тоже выбор, но какой-то унылый. Почему, спрашивается, мнение какого-то мимопробегающего комментатора должно весить больше, чем ваш интерес к истории и, кстати, интерес к ней ваших читателей? По-любому найдется кто-то, кому ваша история понравится. От степени вашей гениальности, сюрприз, это не зависит. Кому-то отзовется ситуация персонажей, кому-то понравится мир, кому-то приятна ваша стилистика, и не надо возражать, что у вас ее нет – Журден тоже не знал, что говорит прозой. И да, предугадать, что именно должно понравиться – такой же дохлый номер, как пытаться обойти то, что может не понравиться. И это тоже ровным счетом ничего не значит.

Так что – просто пишите. Вам нравится какой-то конкретный сюжетный ход в разных изводах – пишите. Вы придумали занятный мир и у вас там происходит куча всего – пишите. Вы считаете, что Профессор был неправ, все было совсем по-другому и вы знаете, как именно – пишите. Профессор был прав, но у вас есть еще идеи, как и что там было – пишите. Хотите рассказать историю – расскажите ее. Это единственное, что имеет значение.