Записки психолога. "Лохматый"

Глава 1

«Саня!!! Побежали в огород, к сеновалу. Мамка нас там точно не увидит», крикнул Юрка белобрысому пацану. И два мальчонки в сандалях, рубашках с коротким рукавом и шортах. Припустили по огороду, через картошку к сеновалу. Картофельная ботва была уже большой и доходила до самых шорт бежавшим мальчишкам.

Был самый разгар лета, детсад был закрыт на ремонт, и вся деревенская ребятня была предоставлена сама-себе. Сашке было уже 5, а Юрка все ещё ждал конца октября, все таки первый юбилей. Хотя в то время, в деревне, в СССР, Юрка пока и слова-то такого не знал, - юбилей.

В конце огорода, возвышался омёт свежего сена, с приставленной к нему лестницей. Отец вечером должен был привезти еще телегу и завершить, эту гору. Как тогда казалось мальчишкам, гора была по их меркам большооой, почти как два папки ростом. Папка был в поле, а мать, чего-то там возилась по дому.

— Полезли на верх? — Ага, кивнул головой Санька.

Пацаны ловко вскарабкались на самый верх сеновала и расшурудили для себя в центре одно большое гнездо.

— Ну чё, стащил? - спросил Саня. — Ага и Юрка достал из-за пазухи пачку сигарет «Астра». Пацаны вытащили по одной сигарете, волнение от чего-то запретного и очень значимого мелкой дрожью отзывалось во всем теле.

Юрка полез в карман шорт и достал оттуда синюю, с портретом Гагарина коробку спичек. Они гремели, как звонкая погремушка. Это сейчас спички продаются в бумажных коробках, а тогда спичечные коробки были из тонкой-тонкой фанеры оклеенной бумагой с рисунком, если её потрясти то раздавался громкий и весёлый звук хщ-хщ-хщ. Юрка, подражая папке, чиркнул спичкой, но она не зажглась. Потом ещё и ещё раз. Бросил спичку в сторону, взял другую, чиркнул, она загорелась и сразу погасла. Тут же достал следующую, эта вспыхнула с первого раза, неумело прикурил сигарету. Горький дым наполнил рот и нос, попал в легкие, Юрка закашлял, но сигарету так и не выпустил. Незатушенная спичка обожгла пальцы, он замахал рукой и выбросил её. Санька таращился на малого во все глаза.

— Дай мне, сказал он.

Юрка посмотрел на другана, как будто с высока, потом деловито взял сигарету двумя пальцами и сделал затяг, только теперь набрал дыма в рот чтобы не кашлять. Выпустив дым сказал, «прикуривай» и протянул сигарету Саньке. Белобрысый стал прикуривать от сигареты, так делали взрослые, и мальчишки повторяли за ними. Пацаны фыркали, кашляли, но волнительный мандраж в теле от того, что они уже большие, как папки поддерживал какую-то щенячью радость.

Надя домыла посуду в тазике и вышла во двор вылить остатки жирной воды гусям. Осмотрелась вокруг, сына ни где не было. Вот засранец, только что слышала носился по двору. Вылила воду.

— Юрааа!

Никто не ответил.

— Юракааа!

Вышла за калитку. На улице ни кого, только гуси у забора да кошка с интересом наблюдающая за воробьями. Пошла за баню, к огороду …

— Юу... — голос, так и застыл на выдохе. На краю огорода над сеновалом, поднимался сизый дымок.

— Ёёёп твою мать, — выругалась Надежда и сломя голову рванув к сеновалу.

— Спалит к чертям собачим, чем корову кормить!

Подбежала, на верху слышались детские голоса.

— Юркаа!

Мать влетела на стог сена в один миг. Мальчишки, испугано вытаращили глаза держа в руках по сигарете. Руки у матери, тряслись, голос дрожал. Она по выдергивала сигареты и стала раздавать подзатыльников.

— А ну марш, домой. Я тебе покажу как курить! Я тебе покажу спички!,- Она одной рукой тащила Юрку домой, а другой, хлыстала на отмаш.

— Сено спалите! Ты не думал!! А сами сгорите!

Юрку трясло, он молчал, понял, что сейчас всыплет,… ремня… Жопа уже за ранее начала гореть.

На крик из дома вышла бабушка.

- Шо? Шо таке? – по- хохляцки заговорила она, - чого вин зробыв? Чого ты ёго бьешь?

Надежду трясло:

- Сопляк, курил на сеновале, чуть не спалил! Я тебе устрою! Я тебе покурю! Я тебе покажу сигареты!

— Юра хлопчик, ну ты шо, яки сигареты? Тыж ще малый!, причитала Бабка идя следом и переживая за внука. Дочь разошлась не на шутку, такой бешеной она ее еще не видела.

Мать затащила Юрку в старую покосившуюся баню, которой уже давно никто не пользовался.

— Сигареты! Я тебе блядь покажу сигареты! Мать трясущимися руками вытащила из отобранной пачки сигарету и стала прикуривать. Юрке было страшно и непонятно зачем.

— Курить хочешь?! Щас ты у меня покуришь! Руки тряслись от злости, спички то не зажигались, то ломались. Наконец морщась и откашливаясь она прикурила сигарету. «Наверное, это была её первая сигарета которую она прикуривала», подумал Юрка.

— Курить хочешь? На, кури! Кури, я тебе сказала! – и мать ткнула зажжённую сигарету прямо огарком ему в рот. Боль обожгла губы.

- Кури, сказала! Не нравится?! Кури говорю! - мать продолжала тыкать зажжённой сигаретой по губам. Юрка истошно заорал и стал уворачиваться отмахиваясь детскими ручонками.

— Я тебе покажу курить! По губам! По губам! Чтоб знал как курить!, — мать продолжала тыкать сигаретой. Кончик сигареты отломился и уже не обжигал. Юрке было страшно. Было такое ощущение, что мать его готова убить. Рядом причитала, бабка: «Надька шож ты робешь, убьешь малчишку», она попыталась забрать внука. Но дочь так отшвырнула её в сторону, что ей оставалось только причитать. Мать заметила, что сигарета уже вся рассыпалась, но воспитательные меры еще кипели у нее внутри. Сигарет ей прикуривать больше не хотелось.

— Сигарет захотелось?! Спичек?! Будут тебе спички! Вытяни руки! Вытяни руки я тебе сказала!

Юрка захлебываясь слезами протянул свои ручонки. Мать чиркнула спичкой, и жгучая боль жалом впилась Юрке в руку. Вот тут уже было больно и страшно, как никогда. Юрка заорал во все горло. Мать уже чиркала другой спичкой. Юрка орал, бабка не выдержала и ворвалась в баню, оттолкнула разбушевавшуюся дочь и встала стеной между дочерью и внуком.

— Здурила! Зовсим здурила баба! Хибаж цэ так можно?! Вин ще малый! — Причитала она, выталкивая дочь из бани.

— Сиди тут, я тебе сказала, а то прибью, -рявкнула мать уходя под напором бабки во двор.

Юрка забился в угол предбанника и ревел в три ручья. Выходить совсем не хотелось. Мать с бабкой ругались на улице. Голоса постепенно удалялись, бабушка уводила мать домой - подальше от бани. Наревевшись, Юрка стал успокаиваться. Он сидел на полу, всё ещё всхлипывая, и не понимал, что у него болит больше: то ли губа, то ли обожженная рука. От пережитого страха казалось, что болит всё тело.

Через какое-то время в предбанник опять вошла мать. Юрка сидел на полу. Ему было страшно, но уже не так, как в первый раз. Второй раз бить не будут, да и мать выглядела уже поспокойнее.

-Держи, - сказала она и бросила на пол фуфайку, - это твоя постель. А это обед и ужин! — Она поставила на лавку литровую кружку воды и положила полбуханки ржаного хлеба. А потом с шумом захлопнула старую дверь предбанника и накинула замок на пробой, чтоб сын не убежал.

Юрка, успокоившись, понял что ему больше ничего не угрожает. Сначала он сидел на полу и разглядывал и так знакомые ему углы. Старые рассохшиеся доски, покосившаяся лавка. Он здесь частенько прятался, когда играл с друзьями у себя во дворе. Открытая печка смотрела на него своим давно не топленным чревом. Время тянулось долго. Несколько раз к двери приходил бабушка и заглядывала в щель между досками.

- Юра, сынок, ну як ты там? - причитала она, - Надька, видпусты хлопця, трэтий час, сидыть!

- Пусть сидит. Будет знать, как курить! Будет знать, что такое сигареты!- жестко отвечала ей Надежда.

Бабка не перечила и не решалась сама выпустить внука из бани.

Есть не хотелось, да и пить тоже. На улице было жарко, а тут прохладно. А вон и Юркин трехколесный велосипед. Наверное, мать его сюда убрала, чтоб он не валялся во дворе, или от дождя спрятала, впрочем, какая разница, зато не скучно. Юрка сел на велик и стал колесить по бане, представляя себя мотоциклистом. Что он чувствовал в это время, он то и сам толком не понимал. «Ну да, наказали за дело. Сам виноват».

Больно? Или нет? — непонятно. На руке был ожог от спички, он болел, но не сильно. Было ощущение, что чувствование отключилось, наступило спокойствие и пофигизм по отношению к себе, к матери, к ситуации. Юрка просто сидел на велике и представлял себя мотоциклистом.

- Не ссы, пацан, прорвемся, - вдруг услышал он тихий голос. В бане на полкЕ сидел кто-то невидимый. Юрка крутил рулем и педалями, ему было пофигу даже на этого непонятно кого-то.

- Я тебя в обиду не дам,- гость спрыгнул с полки и легонько подтолкнул «мотоциклиста» в спину.

- Угу, - буркнул Юрка.

- Нас теперь двое, а вдвоем не больно и не страшно. Давай, мне больно, а тебе нет?

- Давай, - согласился Юрка, впервые с интересом посмотрев на нежданного гостя. Ему совсем не хотелось, чтоб было больно, да и зачем отказываться от такого заманчивого предложения, - вместе мы - сила, нам никто не страшен?

- Ну как сказать, - ответило существо, - я же тоже маленький, нам и двоим накостылять могут. Но если чё, то больно пусть будет мне, а тебе чувствовать незачем, здоровей будешь.

На том и договорились.

Вечер тихо вошел в деревню. Последние лучи солнца скрылись за горизонтом. Бабушка в сарае доила корову. Дверь в предбанник со скрипом отворилась. Мать заглянула в баню. Было тихо, на лавке стояла все та же кружка воды, надкусанная в трех местах горбушка хлеба лежала рядом. На полу на расстеленной фуфайке спал Юрка. Рядом стоял лисапед. Мать шагнула в баню, лисапед сам собой откатился в сторону.

-Вставай, арестант, батя приехал!

Юрка открыл глаза. Папка всегда что-нибудь привозил сыну с поля от зайчика: то яичко, то ножку от курицы. У зайчика всегда все было самое вкусное. И где только папка это брал, Юрка не знал, только мамка не так вкусно готовила, у зайчика всё было вкусней, хоть и остывшее. ***************

Мать вывела сына на улицу, на грязном лице были видны размазанные сухие дорожки от слез, вид насупленный и виноватый. «Щас будет папке жаловаться,» — подумал Юрка. Мелкий оттолкнулся ногами, и велик сам собой подкатился к двери, только этого никто не видел.

— Куда без меня? Мы теперь вместе. Юрка, я тоже хочу гостинца от зайчика,- сказал невидимый, догоняя. Юрке делиться ну совсем не хотелось.

— Папка же мне привез, а тебя все равно никто не видит. Как ты будешь есть?

Маленькое лохматое существо сидело на земле, как кот или собака не известно породы, и следило глазами за тем, как Юрка, усевшись рядом с отцом, уплетал куриное крылышко. А рядом лежало еще целое яичко, сваренное вкрутую. Юрка съест его потом, с чаем.

Отец с откусил хлеба, сёрбая, допил из тарелки остатки украинского борща, и слушал возбуждённый рассказ жены. О том, что сын курит, о том, как она его наказала, о том, что просидел Юрка весь день в бане, как арестованный. Батя выслушал, взглянул на сына строго:

- Будешь курить - всыплю. Понял?

- Даа, - протянул Юрка, опустив голову.

- К сену чтоб больше не подходил. И не дай Бог увижу со спичками!

Юрка молчал. Да ему и так все было понятно, курить он больше не будет.

- Пошли, перекидаем сено, а то телегу завтра отдать надо»,- сказал отец.

Родители ушли в огород завершать сеновал.

Бабушка, процеживала молоко сквозь марлю, ей надо было еще помыть посуду. Юрка сидел, пил чай вприкуску с яйцом. Мелкий лохматый сел рядом.

- Ну чё? Как жить будем?

- Не знай, - ответил Юрка и внимательно посмотрел он на непонятного ему гостя. – А как тебя звать-то?

- Не знай, - ответил тот.

- Ты весь такой лохматый, как наш Тузик, может, и тебя тоже звать Тузик»?

- Нее, это для животных, а я ведь не животное.

- Но ты и не человек, - возразил Юрка. - Человековое имя тебе тоже не подходит. Ты же весь такой лохматый. Во! Точно! Тебя зовут Лохматый! Согласен?

Лохматый почесал затылок, посмотрел на свои руки. То ли руки, то ли лапы, темно — рыжие волосы по всему телу, как у молодого теленка.

-Ну да, согласился он, Лохматый. Так и быть, куда ж тут, - протянул он и согласился.

После бани родители зашли в дом. Свет из кухни падал в комнату, изба-пятистенка была уютной для молодой семьи, все-таки своя, без родителей. Юркина кровать - за галанкой, свет туда не падал особо.

- Спит? - спросил Михаил.

Жена заглянула за галанку, в темноте показалось будто это не сын, а кто-то лохматый, как Тузик, спит на кровати. От неожиданности она отпрянула.

- Ты чё? - удивился муж и подошел ближе.

Сын спал, мирно посапывая в кровати.

- Да так, показалось, - ответила Надя.

- Мы теперь с тобой надолго,- подумал Лохматый, - я тебе нужен, со мной не страшно и не больно. Не боись, Юрец, прорвемся, - и они вместе провалились в глубокий сон.

Эпилог.

Юрка вырос. Он понимал, что мать из страха за сына, за сено, что сгорит, так истерила. Она его порола, довольно таки часто, но опять-таки ради того, чтоб сын «вырос человеком». Странная все-таки штука - жизнь. В детстве, материнская любовь в сумме с благим насилием вместо пользы приносит, только боль которую мы по наследству передаем своим детям. Стараясь сделать лучше своих детей "сделать из них человека", мы часто делаем - только хуже.

Юрка простил и не обижался на мать, потому что понимал её мотивы. Уж что-что, а понимать он умел, да и боль умел переносить без напряга, как будто кто-то невидимый делит его боль на двоих, помогает выжить и адаптироваться к любой жизненной ситуации.

Я благодарен тебе, Лохматый, за то, что ты был, за то,что ты есть в моей жизни, за то, что ты бережешь меня. Я уже вырос. Я стал взрослым. И ты тоже взрослый, и тебе уже тоже 47. Я тебя знал давно, но вот только вчера познакомился с тобой лично.

«Кто ты и какой, а тем более когда ты пришел в мою жизнь?», — я не знал. Я не знал пока не заглянул в свое детство, пока не нашел, то детское воспоминание которое породило тебя. Боль и страх, вот то что порождает многие феноменологические вещи, вот что делает нас теми, кто мы есть сегодня.

Теперь весь твой опыт, вся твоя сила, все твои способности становятся моими сознательно. Они теперь доступны мне, я буду владеть всеми инструментами, которые ты для меня подготовил, бережно. Я благодарю тебя! Теперь ты - мои глаза и уши, мои руки и ноги в том мире, откуда ты пришел. Теперь вместо одного мира мы с тобой можем проживать одновременно в двух разных мирах! Я люблю, я принимаю тебя, Лохматый.

Мы - есть Я.

Я есмь!