Записки на волнах Сены

Глава 1

1.

Откуда-то выскочил давнишний стишок. Бывает, говорят, сон в руку, а тут стишок; занятный:

Звенит так тоненько душа…

Скажи, душа, чего ты хочешь?

Любви?..

Нет, вряд ли.

А — вина?! Быть может, мне Париж пророчишь?

Париж, Париж... Я не был там. А ты – сто раз во сне отважно, и помнишь сумрак Нотр-Дам, и рупор Эйфелевой башни…

А на Монмартре ты стихи, на Монпарнасе – хмель впитала, и пьяной девке (о, увы!) про Русь святую нашептала...

Душа моя! В хламидах блочных

живёшь...

Да что ж ты так звенишь!?

Вина?.. Не хочешь. Может, славы хочешь?

Да ну всё к тшорту, хочется в Париж!

1988

2. Вавилон: Париж-Берлин, Версаль и Троянский конь

В Париже бросается в глаза отсутствие ЛГБТ-флагов, в отличие от Берлина, где их несметное присутствие. За пять дней приметил лишь единственный радужный флаг — на прогулочном теплоходике: корпоративчик, судя по всему. В Берлине же, кажется, чуть ли не каждая площадь «украшена» теми полотнищами. Притом что по статистике (специально спросил Синтетический интеллект) число однополых пар на 1000 жителей в обоих столицах примерно одинаково — 7 пар. На вопрос — «почему так с флагами?» Ответы могут быть разные, в зависимости от глубины взгляда. Возможно, — в Париже католицизм — сдерживающий фактор. Во всяком случае баннеры с улыбкой Папы Римского вывешены на фасадах множества костёлов. Или Париж попросту не хочет конкурировать с Берлином, который объявил себя «радужной столицей». А возможно и то, что Парижу попросту важно «быть», а не «казаться». По официальным данным в масонских ложах Франции насчитывается порядка 180 тысяч членов. В Германии на порядок меньше — 17–20 тысяч. Если бы масоны составляли сплочённый клуб любителей игры в крестики-нолики, это была б вполне осязаемая сила. Но среди целей, помимо прочего, ими заявлены: «взаимная терпимость» — это понятно; «нравственное улучшение человека» — тоже понятно: быть гуманнее Бога-Творца и Христа; «абсолютная свобода совести» — тоже ясно: поклоняйся хоть футбольному мячу, хоть сатане, лишь бы Иисусу Христу «была альтернатива»!!

В Париже однополые браки узаконены раньше — в 2013 году, в Берлине — в 2017.

Но это не значит, что Берлин во всём бежит за Парижем, задрав штаны, как Есенин за комсомолом.

Всё это замечено для затравки.

Немного поговорим о вещах глубинных. Во всех смыслах.

Любопытной показалась разница контроля в метрополитенах Парижа и Берлина.

Принципиальные отличия!

Кажется, причина в ментальной плоскости? Можно сделать далеко идущие выводы.

В Париже контроль оплаты проезда — сложная высокотехнологичная многоуровневая система, призванная к тому, чтобы ни заяц не проскочил, ни крольчонок. Парижские турникеты — это мощные разнообразные агрегаты: вертушки, шлюзы, дверцы, порой двойные.

В Берлине все входы в метро и выходы из него свободны: ни вертушек, ни шлюзов, ни дверец, ни двойных, ни одинарных, никаких.

При этом в Париже проезд зайцем — вполне профессиональный вид спорта.

В первый же день, дожидаясь работника киоска на станции «Аргентина», чтобы купить проездной (в киоске на большом светящемся мониторе: «Я в движении!»), увидел, с какой пластичной ловкостью молодой человек сиганул через вертушку и тут же просквозил в узкую щель стальной дверцы, прикрывавшей вход, отстранив её. Минут через пять высокая молодая женщина с абсолютной грациозностью, словно бы исполняя отрепетированный танец (на мгновение присев, пронырнула под сверкающими трубами вертушки, распрямилась и, повторив приём молодого человека, оказалась в метро). В другом месте видел вполне солидную (по объёмам) мадам в мусульманском платке. Стояла она перед дверными шторками на выходе, как бы терпеливо поджидая кого-то, возможно ребёнка, при этом с интересом что-то читая в телефоне. Но в тот момент, когда поток выходящих иссяк, а стальные шторы-распашонки ещё миг оставались открытыми, она вполне расторопно прошла внутрь.

Изящное слово «метро» придумали парижане, укоротив бесконечное «железная дорога столичная» (chemin de fer métropolitain). У немцев своя гордость, своё сокращение: U-бан (от Untergrundbahn) — «подземная железная дорога».

В Берлинском метро можно месяцами не встретить контролёра. Именно так и было, когда мы только приехали и друзья нам купили проездные на два месяца. Не встретили за два месяца ни разу! Потом всё-таки обнаружили, что «в Берлине контролёры бывают». Услышали горькие жалобы беженцев-эмигрантов: «штрафы страшные — 60 евро!..» При этом контролёры в германской столице, вооружённые портативными валидаторами, случается, ходят и по одному, иногда по двое. И это люди немолодые и неспортивные. Но от них не бегают. «Зайцы» безропотно показывают паспорта или иные документы. В противном случае «будет хуже». Но бывают, говорят, в берлинском метро и облавы с массовыми проверками (за два года не видел).

В Париже «контроль на линии» — это почти военно-полицейская операция! С десяток спортивного вида мужчин в чёрном, оснащённые ручными сканерами-валидаторами, возникнув из ниоткуда, перекрывают узкие проходы... Не хватает лишь лая овчарок. Наблюдал, как «заяц» — дерзкого вида лохматый крепыш, выскочив из потока, пытался прорваться. Ему наперерез, в сутолоке позабыв о своих клиентах (а кто-то из контролёров уже зацепился за сомнительных), бросились на помощь коллеге. Машина парижского контроля сконструирована из автоматических агрегатов и людей. Так что в Париже контроль и учёт — вертушки и вертухаи — вполне на высоте! Но значительно, в разы хуже, по сравнению с Берлином, обстоит дело с эскалаторами и лифтами там, где они могли бы быть, если б была забота о немощных.

Не отвлекаясь от заявленной в заглавии темы, отмечу, что в Париже не встречал красивых станций метро. Всё оно в основном какое-то безликое, как безлики бывают сети огромных трубопроводов в индустриальном городском районе. Лондонцы своё метро называют «Труба» (Tube), вот-вот.

В Берлине есть приметные станции, с лица необщим выраженьем, таких немало: украшены различноцветными кафельными узорами. В Париже приметная станция — исключение, как, например, «Бастилия»: гиперболические поверхности стен покрыты кафельными сценами из «Отверженных» Виктора Гюго. Но всё это, конечно, не сравнить с городами, где есть станции — абсолютные архитектурные шедевры, как в Москве — дворцы, не сиротские полустанки.

Нет, в Париже явно не дворцы. Но есть и в «плебейском» парижском метро отсвет блеска Версаля!

Вот что я имею в виду.

Тоталитарная машина «учёта и контроля» в Париже в XXI веке — возможно, отсвет регулярного Версальского парка, где по задумке хозяина всё должно было быть по линеечке, всё выверено, деревья стрижены — тут в виде пирамид, тут в виде шаров, полусфер или колоколов, скульптуры расставлены в строгом порядке, фонтаны радуют и будоражат, подчинённые свету разума владельца. Геометрическая организация пространства демонстрирует способность короля привести огромные пространства к единому порядку. Версаль — символ государства, в котором всё учтено и всё радует посетителя.

Только вот ближайшего потомка хозяина Версаля, устроив революцию, масоны убили, голову отрубили, и палач поднял её за волосы, радуя толпу на площади. Революция сломала выверенную машину, созданную «королём-солнцем».

Как именно возник регулярный парк в Версале, который в последующем стал образцом для множества других парков Европы? Это интересно!

Людовик XIV (он идентифицировал себя с Аполлоном и Солнцем) увидел дворец и парк своего чиновника Николя Фуке и возгорелся чёрной завистью. Фуке, главный финансист Франции, для обустройства имения Во-ле-Виконт пригласил крупнейших мастеров, в том числе ландшафтного архитектора Андре Ленотра (1613–1700). Мастера создали дворцово-парковый шедевр.

Людовику парк и дворец очень понравились, но рассердило то, что Фуке осмелился изображать себя в одном из дворцовых салонов в виде Аполлона. Наверняка, не порадовало и то, что Геркулес-Фуке взвивается на Олимп на колеснице, которой управляет Разум, увенчанный Славой. Под колёсами во прахе порок в образе змея. На колеснице девиз Фуке: Quo non ascendet? — «До каких высот он не поднимется?»

Король нашёл повод и отправил Фуке в Бастилию… Интересно, что арест осуществил наш общий с вами знакомый лейтенант королевских мушкетёров Д’Артаньян. Людовик, конфисковав Во-ле-Виконт, забрал к себе и мастеров, в том числе и садовода Андре Ленотра, который и создал Версаль — масштабированное подобие Во-ле-Виконт.

Утверждается, что Фуке (+1680) исторически не мог быть масоном. Вероятно. Но очевидно и то, что он был одним из предшественников, который, «совершенствуя» природу силой своего разума, «совершенствовал» человека. Его Во-ле-Виконт, преображённый в Версаль, оказался отложенной местью королю-солнцу, своего рода Троянским конём, который был ввезён самим королём в свои владения на погубу своим потомкам.

Вы понимаете?

Нынешняя явная зарегулированность Франции приведёт к новой революции. Притихшие «жёлтые жилеты» — это зреющие в земле зёрна, они, не исключено, покраснеют до высоких языков пламени. А зёрна не столь явно зарегулированных некоторых земель Германии покоричнивеют.

Есть у революции начало, нет у революции конца...

Кстати, украинских флагов в Берлине на официальных флагштоках немало. А вот в Париже они совсем незаметны, то есть насчитал меньше, чем радужных знамён, ровно ноль.

3. Триумфальная арка как фейк

Оду «К Триумфальной арке» (1837) Виктор Гюго завершает пассажем:

«Я ни о чём не сожалею перед твоей возвышенной стеной,

Кроме отсутствующего Фидия

И забытого моего отца!»

Это укол завершителям проекта, который начат был Наполеоном после Аустерлица, в 1806 году, а кончен через тридцать лет, при Луи-Филиппе, «последнем короле французов». Фидий — автор одного из семи античных чудес света: колоссального изваяния из золота и слоновой кости — восседающего на троне Зевса. Гюго выказал неудовлетворение скульптурными составляющими Арки. Но главным образом тем, что в списке имён полководцев, высеченных на стенах, пропущен его отец, наполеоновский генерал Жозеф Гюго.

Когда в 1810 году стало ясно, что средств на срочное завершение Арки нет, Наполеон распорядился выстроить макет из досок и тряпок — отбеленных полотнищ для проведения нужной ему церемонии. Это примерно тот путь, по которому чуть позже пойдут строители скульптуры наполеоновского гигантского слона на площади Бастилии, макет которого изготовили из гипса и досок. Наполеон планировал отлить слона из бронзы, полученной из переплавленного оружия поверженного врага. Но с этим, как мы знаем, не задалось. А после гибели его 600-тысячной «Великой армии» в России в 1812 году так и вовсе стало не до помпезных монументов. Однако, если слону не повезло, его огромный макет превратился в руины (помните, в «Отверженных» у Гюго: в загаженных развалинах слона жил Гаврош), и его разобрали, а на круглом фундаменте возвели Июльскую колонну, в честь революции 1830 года, то на Арку средства нашлись, и в 1836 году она была завершена.

Проект, судя по всему, был подзаряжен обновлённой идеологией...

И вот на одной из «возвышенных стен» я читаю и перевожу географические топонимы, относящиеся к нашей Отечественной войне 1812 года, и растолковываю их себе:

MOHILEW — Могилёв, в нашей историографии — бой под Салтановкой, июль;

SMOLENSKO — Смоленское сражение, август;

POLOTSК — Полоцк, под Полоцком было два сражения: в августе и октябре;

VALONTINA — бой у Валутиной горы, август;

KRASNOE — арьергардный бой под Красным — август; битва под Красным — ноябрь, через месяц после ухода Наполеона с Калужской дороги, из-под Малоярославца.

А где же Бородинское сражение? Пока разбирался, на одной из колонн обнаружился Малоярославец — M. JAROSLAWIETZ.

Это сражение, произошедшее в октябре 1812 года, французские мастера затиснули в ряд событий революционных войн 1794–1795 гг. (вслед за осадами Гран-Пор и Дюссельдорфа). Как ни крути, спрятали Малоярославец.

Любой незаангажированный историк скажет, что ни одно из сражений 1812 года для французов не было триумфом. Что уж говорить о Малоярославце! Наполеон, несолоно хлебавши, двинул свою армию из горящей Москвы на юго-запад, чтобы убраться восвояси через южные сытые губернии, но князь Кутузов под Малоярославцем пресёк ту затею.

И хлынула «Великая армия» Наполеона на запад, себе на погибель, по уже сожжённой Смоленской дороге.

Или вот сражение под Красным! После Красного начался неостановимый бег. Оголодавшая армия «европейского гения» не только поедала лошадей, дошла и до людоедства. Тот ещё триумф!

Но где же Бородино? Во французской историографии Бородинское сражение называют битвой у Москвы-реки. Ищем слово «MOSCOW». Синтетический интеллект подсказывает, что MOSCOW находится на одном из щитов, выставленных по периметру фронтона Арки на самом верху. Так высоко, что без бинокля не всякий увидит!

Да уж!… Взял Наполеон Москву, как в том анекдоте про медведя: «Тятя, тятя, я медведя поймал!» — «Тащи его сюда». — «А он не пускает!»

Проект Триумфальной арки, задуманной как памятник будущим победоносным войнам «гения», со временем был трансформирован, и теперь его идею можно выразить слоганом: «Но поражение от победы француз не должен отличать!!!»

Внутри Триумфальной арки горит «вечный огонь» в память о Первой мировой войне. О Второй мировой — сообщение на бронзовой плите, вмонтированной в пол: «Бойцам французских армий и армий союзников, погибшим за Францию, 1939–1945».

Краткость в истории — мать сокрытия правды. В этой фразе каждый может прочитать что угодно. Тут и правда о том, почему французская армия, одна из сильнейших в Европе, в 1940 году пала в течение шести недель. И память о том, как Гитлер, совершая экскурсию по покорённому Парижу, посетил Триумфальную арку, через створы которой с триумфом прошли его войска. Тут и правда о том, каким образом Франция оказалась в числе победителей Германии в 1945-м, удивив немцев.

Советский Союз в Арке никак не упомянут, в отличие от Великобритании и США. Эти союзники названы на отлитой в бронзе доске, в тексте выступления генерала де Голя в 1940-м. На полу и другие бронзовые плиты в память о проигранных колониальных войнах Франции: в Индокитае, Корее… Последней по времени названа война в Алжире, завершившаяся для Франции бесславно в 1962 году.

Триумфальная арка — если судить по названию — это подделка под триумф, фейк. Более точно могла бы назваться Скорбной аркой. Но тогда это был бы не жизнерадостный Париж.

Это памятник всем войнам Франции, всем участникам тех войн.

Вот это вызывает уважение.

4. В Булонском лесу

Жизнь состоит из углов и овалов. За некоторые углы точно не следует заглядывать.

Скажу прямее прямого: гнусное это местечко — Булонский лес!!

Но как бы я мог в него не зайти?! Оказавшись на улице Гюго, чтобы попытаться встретить знакомых моей молодости, увидел в навигаторе, что рядом Булонский лес… Мало сказать, что в отличие от времён Д'Артаньяна, Булонский лес ныне напрочь потерял романтизм... Поэтому скажу больше.

Чуть было углубился я по тропинкам в неказистый лесочек, тут же обнаружил в притоптанной жухловатой траве россыпи конвертиков («пять на пять») от контрацептивов.

Я шёл дальше. Всюду их были россыпи. Что это вообще такое?! Вдруг с боковой тропинки на меня вышли двое: тёмный мужчина с широкими усами и светлая женщина в чёрной блестящей коже. Чтобы не пересечься с ними, свернул на другую тропку. Выяснилось: неправильно свернул! Мадам в коже стала возбуждённо что-то говорить, показывая мне на чёрную полиэтиленовую клеёнку, вывешенную на ветках чуть в отдалении, у меня на пути, как пиратский флаг. Стало ясно, туда они и шли. Это её поляна; усатый — её клиент. Сказав «пардон», свернул я на третью тропку и вскоре за какой-то аллейкой обнаружил на поваленном дереве двух дам, неважно одетых, но приличного возраста. Сидя на брёвнышке, они ели пирог. Завидев меня, дамы бодро оживились и стали что-то ласково мне говорить («мусьё, мусье»), отряхивая торопливо крошки с ладошек. Я понял, что они говорят и, подняв руки, как пленный, изобразив испуг, прошёл мимо.

И ещё в нескольких местах, куда бы я ни сворачивал, выбираясь из булонского лесочка, наталкивался на мерзковатые россыпи, встречая странных людей — то пышную толстушку в коротенькой люриксовой юбке, то мрачного худого хмыря, который сидел на пеньке и пил из банки пиво. Но вот я наконец-то набрёл на асфальтовую дорожку и вскоре вздохнул с облегчением, увидел в отдалении огромные кристаллы парижских небоскрёбов, парадную сторону Вавилона, туда и пошёл, покинув его изнанку.

5. Что не так с Эйфелевой башней?

Когда-то в стишонке сметафорил с рупором, позже — в какой-то статье — с задранной ножкой в ажурном чулке. Сейчас вот, стоя рядом с башней — жёлто-чёрной от россыпи янтарных огней на ней, — увидел жирафа, присевшего по нужде.

Но вот в связи с чем!

Со стороны набережной, разложившись на асфальте, десятки афропарижан торгуют сувенирами, в основном светящимися эйфелевыми башенками всевозможных размеров. Товар их расставлен на тряпицах-ковриках, с длинными разрезами у краёв с двух сторон. Торгуют, как оказалось вдруг, «незаконно».

В праздной вечерне-ночной толпе внезапно возник дивно-весёлый переполох. Африканцы мгновенно — буквально одним движением — выхватывали с земли, стягивая за прорези-ручки свои тряпицы с товаром и на ходу закидывая образовавшиеся котомки — звенящие пластмассой и сверкающие огоньками — за спины, и, рассекая толпу, кого-то чуть не роняя, уносились в ночь.

Следом в толпе возникли полицейские.

Не очень-то, надо сказать, спешили. Бежали они за торговцами как бы в замедленной съёмке. Словно бы отрабатывали номер.

Во всяком случае, так показалось.

Да и действительно, какие ж эти афроевропейцы тайные контрабандисты, когда торгуют целыми днями и их много, а повсюду видеокамеры и охрана в масштабах космических?!

Давно уже нет в мире другого города, вокруг главной башни которого происходило бы такое столпотворение!

Гюстав Эйфель, выиграв конкурс, ликовал: «Франция будет единственной страной, располагающей 300-метровым флагштоком!» Притом что конкурсное задание было — возведение проходной арки для Всемирной выставки 1889 года (посвящённой 100-летию Великой французской революции). Иного не было назначения: проходная и флагшток. До изобретения беспроволочного телеграфа, радио и телевидения были ещё годы и годы. Затея многим виделась бесполезной и дорогой. Творческая интеллигенция Парижа, триста человек, среди них и поныне известные, подписали письмо протеста властям города. Ярко формулировали, назвав башню чудовищной и бесполезной смехотворной трубой; ужасали перспективой: «На протяжении 20 лет мы будем вынуждены смотреть на отвратительную тень ненавистной колонны из железа и винтов, простирающуюся над городом, как чернильная клякса...»

«Из железа и винтов» — занятно. Хоть башня и не винтами держится, но заклёпками, впрочем, тоже железными.

Окупилось строительство мгновенно, в процессе проведения выставки. И превратилась Эйфелева башня в рог изобилия, из которого на Париж сплошным потоком струится золото — туристов и военных, многочисленных радио-, теле- и провайдерских компаний.

Она — мгновенно узнаваемая примета Парижа, факт живописи и литературы (Маяковский вербовал её и звал в СССР), сфотографирована в сотнях миллионов ракурсов,

Однако не железным изяществом, красотой и гармонией притягивает к себе это творение инженера Эйфеля, а какой-то скрытой в ней горделивой патологической идеей.

Да, жираф неказисто присел.

Теперь вы этого не забудете.

Пусть не в обиду — ни Эйфелю, ни жирафу, ни каменным джунглям Парижа, этому подражателю Вавилона со своей башней. И припомнился Аврелий Августин: «Вавилон — через Каина». В том смысле, что он духовный отец Вавилона, а значит, и Парижа.

Париж-Берлин,сентябрь 2026