"Записано от руки на пишущей машинке..."

Кто в лесу живёт

Училась с нами в аспирантуре девушка из Хакасии, Надя Ч. Тихая, хрупкая, 155 см ростом, с большими грустными глазами. Всё детство провела в хакасском селе, в тайге, и иногда рассказывала об этой жизни разное. Вот такое, например.

Как-то Надя (13 лет ей было в тот момент) с отцом и братьями поехала в тайгу на охоту, отец ехал впереди, и на круп его лошади «прыгнуло рысё» (так Надя и сказала). Она, недолго думая, сдёрнула с плеча винтовку и застрелила нахрен это «рысё», пока не порвало всех подряд. Родственники ей ещё немного попеняли, что шкуру попортила, но чисто символически — целая шкура отца семейства дороже. Охотников просто нельзя сильно хвалить — удача уйдёт.

И вот, приехав в очередной раз из дома, Надя за чаем рассказывает тихим, спокойным голосом (голос у неё как колокольчик, заслушаешься!):

— Опять в поезде с «дагами»* ехали... Напились, шумели очень, к девочкам в нашем купе приставать пришли...

— Какой ужас! И что же вы делали?! — искренне испугались мы все.

— А что? Я их попросила уйти...

— И что?!!!

— Ну... ушли...

Немая сцена. Кто как, а я пыталась представить, как она «попросила уйти» буйных, пьяных дембелей, которых боялись даже милиционеры в поезде. Видимо, почудилась им каким-то образом в ласковых надиных глазах история с «рысём», иначе не объяснить...

Вот так бывает. Есть девочки в русских селеньях, и ничего, что селенья хакасские. Всё равно наши.

* даги - дагестанцы. По неведомым причинам их часто посылали служить срочную в Хакасию и Красноярский край, и перемещение их на поезде в туды и оттуды становилось приключением для остальных пассажиров.

Проректорский самовар

Есть такое дивное, сладостное место — Омск. Долгое время, аж 31 год, там в педуниверситете проводились ежегодные семинары по фольклору и народной культуре (сейчас вроде как тоже проводятся, но заочно, а это уже не то...). Обстановка там каждый раз оказывалась весьма тёплая и ламповая, все, от студентов до академиков, ощущали себя вполне уютно, и разговоры получались сплошь по делу.

Но исключительно по делу разговаривать с коллегами как-то не принято, поэтому в первый день семинара обычно проходил «товарищеский ужин», т.е., попросту говоря, банкет. А поскольку торжественное зало для банкетов в вузе отсутствует, то размещались по-походному, в аудитории или на кафедре. Понятно, банкет с винишком и водочкой, а то не лампово.

Где-то до 2008 года всё было в порядке, а в 2008 вдруг вышло распоряжение проректора: никакого градуса в стенах вуза, педагоги всё-таки. Хотите гостей бутербродами накормить — это сколько влезет, а спиртного чтоб ни-ни.

Орги грустно покивали — ну, раз ректор воспретил, наложил полное вето, так тому и быть... В очередной приезд наш на семинар печальные орги честно предупредили: дорогие коллеги, увы, традиция гибнет на корню, песен и тостов более не положено, давайте перекусим и перенесём дальнейшую движуху в пансионат (а приезжих гостей тогда расселили в пансионате, где тоже было не разгуляться, уж очень коменды строгие). Ладно, по чаю — так по чаю, сели, пьём, и тут заходит проректор, таща огромный самовар: — Дорогие участники семинара, это вам от ректората, спасибо, что приехали, поддержали престиж вуза, бла-бла... — И ставит это чудо техники на стол: мол, угощайтесь ректорским чайком.

И ушёл. А мы с коллегами как раз близко от самовара оказались. И понимаем вдруг, что он холодный! Ну, ведёрный самовар с кипятком по определению холодным быть не может, что-то тут не то... И точно, председатель оргкомитета подставляет чашечку, открывает крантик... ну, вы догадались, да?

До пансионата в тот раз шли пешком два с половиной километра, потому что так поздно автобусы уже не ходили... К полуночи добрались. Самое забавное, что к началу работы во второй день все было как стекло, бодры и веселы, невзирая на разницу во времени со своими регионами. Проректорский чаёк-то целебный.

А давайте нет!

Ещё немного о работе — возможно, кому-то из читателей знакома эта картина.

Краткое содержание предыдущих серий. Мы работаем в научном институте, конкретно наш сектор занимается изучением и публикацией (это важно!) фольклора народов Сибири. И всегда находятся персонажи, которые считают нас чем-то средним между клубом массовиков-затейников (фольклор же!) и издательской фирмой (книги же!). Поэтому у них всегда полно идей совместных проектов с нами... ужасно интересно...

Да, нас приучили проявлять интерес к любым разумным предложениям сотрудничества. Правда — такой нюанс, — мы хотим ясно понимать, что мы получим от такого проекта. Вот лично мы, да, сектор наш и институт. А если кому-то из креативных персонажей просто сткунуло, что вот хорошо бы напрячь этих, с фолкьлором, — они будут жестоко убиты и съедены в соответствии с традициями. Фольклор же.

Самый первый пример, который я помню — звонит персонаж: «Вы же фольклором занимаетесь? — Да. — А вот вы можете сказать, откуда взялась поговорка „драть как Сидорову козу“? — Нет. — А почему?! Вы же фольклором!.. — А потому, что мы не справочное бюро. Возьмите Русский паремиологический словарь, откройте его и прочтите про поговорки всё, что вашей душе угодно. — Но вы же учёные!.. — Да, мил человек, мы учёные, и поэтому для персонажей вроде вас наши коллеги составили Русский паремиологический словарь. Вы удивились? Мы рады. Всего доброго!»

Второй пример был потяжелее, потому что креативным персонажем выступил известный и очень (без иронии!) уважаемый профессор. А давайте мы с вами сделаем книгу по летописным источникам и фольклору! Вы нам можете найти фольклорные источники, связанные с летописями? Да можем, наверно, но это же целый отдельный проект, под него нужно время... Да вы пока сделайте нам список источников, где это можно искать! Ладно, мне поручили — я делаю, трачу рабочее время (проект же, перспективы). Отправляю письмо. Тишина. Неделю, месяц, три месяца... Потом я забиваю и не пишу вопросы «ну как у вас там?» Я понимаю, что дальше работать по этому «проекту» не буду. Даже если им всё-таки дадут грант.

Третий персонаж появился только что: а давайте сделаем художественную публикацию фольклорных текстов! А мы что, мы разве против? Делайте — возьмите наши книги, они изданы, сделайте адаптацию и печатайте, удачи вам. А вот вы сами не могли бы?.. Нет, мудрёна мать, мы не могли бы. Мы не писатели, тем более за бесплатно. Найдите писателя, не оскудела сибирская земля. Или найммите студентку-второкурсницу, и будет вам щастье.

Да популяризация науки — хорошее, полезное дело, но вот эти вот заходы — это не популяризация науки, это звон бубенчиками разных персонажей. Мы тут ни при чём.

А вообще у нас был свой проект «детской Серии» — адаптированные (по науке, а не по требованиям ФГОС) тексты для детей: песенки, сказки, предания, игры. Грант не дали — не перспективно... Жизньэтоболь :)

Как я оказалась немножко библейским Исааком

Эпиграф:

Однако за время пути

Собака могла подрасти...

(С. Маршак)

В далёком 2001 году наш сектор перенёс ужасный удар — туда взяли на работу меня. В моём лице сектор обрёл неиссякаемый источник лулзов, сложностей и общественных инициатив, хотя, надо заметить, также постоянный, хотя и не буйный, родничок решений проблем в стиле «ааа_капец_мы_все_умрём_что_делать_как_жить» или «ой_вот_надо_прямщас_быстро».

Для тех, кто читает нашу стенгазету сравнительно недавно, расскажу, чем мы занимаемся, это важно для понимания дальнейшей драмы. Наша основная и неизменная тема — подготовка к изданию образцов фольклора народов Сибири (текстов, нот, фоточек и видюшечек) в едином формате серии под названием «Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока». Сама работа включает всегда одинаковые этапы: мы получаем от составителей или делаем сами базу рукописи, потом её долго обрабатываем напильником для соответствия требованиям научной публикации (про эти требования можно рассказывать отдельно), соотносим тексты с музыкой и картинками, редактируем перевод на русский, и в таком виде — тексты на двух языках, фото, звук, ноты (скоро добавится ещё и видео) — всё это отправляется в издательство. Всё, что дальше, — это уже вычитка и сверка, это не интересно.

Пара слов про составителей. Источники текстов, сиречь записи фольклора, делятся на старые архивные и сравнительно свежие (собранные с применением цифры или хотя бы аудио- и видеокассет). Изученность фольклора разных народов очень разная: где-то систематический сбор начался ещё при царях, где-то — в ХХ веке, где-то и вовсе в позднесоветские времена. Естественно, качество материала (не записей, а самого материала) тоже разное: хороших исполнителей надо искать, из тысяч записей отбирать лучшее по каким-то понятным критериям, и проч., и проч., и проч. Ещё и собиратели разные: одни пишут всё подряд, другие выбирают прямо «в поле» (а куда деваться, если у тебя на всю экспедицию всего 20 кассет по 90 минут!), третьи пишут, но теряют, некоторые передают свои записи сторонним организациям (и часто это означает конец — следов не найти). Короче — детектив, и даже с убийствами (это не шутка).

В общем, важно, кто, когда, как и в каком количестве собирал материал и как с ним потом поступал — забыл на 20 лет в архивах, сразу сел и обработал, разбирал постепенно в течение тех же 20 лет... Результат разный — набирается опыт, растут навыки работы, но и здоровье ухудшается, падает слух, зрение, а в работе с полевыми записями это важно. Поэтому с материалами, которые мы получаем, всегда лотерея.

Так вот непосредственно к драме. В 2002 году мне, зелёной и желторотой в научном плане, торжественно поднесли 4 огромных безобразно распухших папки с рукописью тома обрядовой поэзии эвенков и сказали: «Работай». Иначе говоря, назначили редактором русского перевода. По ходу дела выяснилось, что предыдущая редактор не нашла общего языка с составителем — старой пьющей тёткой, которая набила в рукопись материалы своих экспедиций за 30 с лишним лет, где-то как-то перевела и кое-как накропала научную статью. Поднять это было тяжко — и в прямом, и в переносном смысле*. Я по очереди перенесла папки в свой угол и начала разбираться, одновременно понимая, что работа редактора перевода — это адъ и Израiль в одном лице. Ну а как ещё это можно было оценить?..

А в 2006 году, когда я сидела по уши в этой жуткой рукописи и параллельно дописывала диссертацию, в сектор попала рукопись тома «Фольклор селькупов». Небо и земля! Том делала дружная и работящая команда томичей при деятельном участии нашего музыковеда Гали и финского музыковеда Яркко; они собрали архивные материалы, привели их в порядок, поездили в экспедиции (благо селькупы практически все живут в Томской области), добрали недостающее и сделали добротный, продуманный том. И на секторском совещании стали решать, кто будет редактором переводов.

— Можно, я? — робко сказала я. Мне хотелось верить, что «в мире есть другие области» кроме нечёсанной и дикой рукописи эвенков.

— Нельзя! — авторитетно сказал Н.А., мой научрук номер раз и тогдашний завсектором. — У тебя диссертация. И эвенки.

И я отправилась в свой угол пилить эвенков, а редактором сделали Костю. Костя — отличный редактор, но делает всё возможное, чтобы не заниматься редактированием, ибо по научной подготовке он этнограф, а по призванию — адепт видео. Т.е. все экспедиции — на нём, обработка видеоматериалов после экспедиций — на нём, монтаж очередного отчётного фильма к очередной и внеочередной дате — на нём, фотовыставки — тоже на нём, и всё это он тащил и тащит с истинно буддийским смирением, а Будда Майтрея с иконы над его столом смотрит сочувственно, он сам такой. В общем, том утвердили за Костей, и долгое время мы с селькупами не встречались.

Потом настали новые времена, Н.А. не стало, сектор возглавила Е.Н. — намного более вменяемая и, что важно, непьющая. На очередном совещании в 2010 году достали том селькупов и выяснили, что Костя его не доделал — элементарно некогда было.

— А давайте, — сказала Е.Н., — отдадим редактуру...

— Давайте! — обрадовалась я. — Давайте мне.

— Нет, — сурово сказала Е.Н., — у тебя эвенки. И тувинцы. И алтайцы. И нанайцы. (И камень на шею, подумалось мне). Редактором будет Аня.

Аня со вздохом взяла папки и ушла работать. Но у Ани синдром утёнка сработал жёстко: первая рукопись, которая попала ей в работу, была рукопись с текстами медвежьего праздника хантов. И Аня пропала: не прошло и 2 лет, как она полностью погрузилась в хантов, ездила в экспедиции, выучила хантыйские языки (фольклорный и современный), написала и защитила диссертацию по хантам... короче, пропал человек. Конечно, селькупы и тут оказались на обочине. Но Аня сделала экспертизу тома, за что ей отдельная хвала: там указано, чего не хватает и где что не доделано.

И вот настал 2020 год, и на очередном совещании снова всплыл вопрос селькупов.

— Кто же у нас редактором-то будет? — грустно спросила Е.Н.

Я поняла — это шанс.

— Дайте уже мне, наконец. Уже и эвенки изданы, и алтайцы, и тувинцы, и даже внеплановые хакасы, чтоб им пусто было. Дайте мне селькупов, я их любить буду...

— Бери, — облегчённо вдохнул сектор. И мне выдали рукопись... тома «Фольклор южных селькупов».

Это был просто гол в девятку. Оказывается, за время неспешной работы том размножился делением на южный и северный. Я-то нацелилась на северный селькупский фольклор — где сказки про Иття и всё прочее. Про южных я знаю фиг да маленько, хотя даже сподобилась написать раздел по фольклору селькупов для вузовской программы «Фольклор народов Сибири».

Видимо, я сильно ошалела, потому что Е.Н. ободряюще добавила:

— А вот закончишь южных — мы тебе и северных поручим.

Так что, дорогие товарищи, придётся мне прежде, чем заняться моей северной Рахилью, семь лет пахать над южной Лией :) Добилась, фиг ли. Второй год читаю, и это только начало...

А вы говорите, надо жить в реальном мире...

Попробуй тут поживи!

Попался на глаза планшет (большой плакат, проще говоря), который мы в 2010 году готовили для выставки «Дни российской науки в Париже». Там много фотографий (наш типичный праздничный комплект: мухоморы, шаман, танцующая девочка), немного текста (на французский переводила я), а внизу — название мероприятия, которое я не переводила, это сами французы написали, когда печатали планшет. Так вот там написано:

L’Institut de Philologie de la Filiale Sibérienne de l’Académie de Sciences de la République Russe*

В каком таком реальном мире мы живём-то, не напомните?

* - Институт филологии Сибирского отделения Академии наук Российской Республики. WTF is Российская Республика, вопрос не к нам...

Сделайте нам красиво

Вот опять мне напомнили об этой теме.

Пример. По коридору института плывёт запах супа харчо. Лица из соседних секторов, уныло: «О, фольклористы супчик сварили...» А вам-то кто мешает? Микроволновка есть, электричество есть, возьмите и сварите тоже.

Нет, им супчика не надо, им надо пострадать.

2009 год, декабрь, лица из соседних секторов: «А давайте устроим институтский Новый год!» Ну давайте, мы что, против? Разделили обязанности, договорились, назначили день, привезли на такси старейших сотрудников (им, кстати, очень понравилось)... но главную партию опять играем мы. Мы и конкурсы придумай, мы и песенки спой, даже маски на все рожи принести оказалось не под силу никому, кроме нас.

Ну, нам-то что, мы повеселились, оставили языковедов мыть посуду (хыхы!) и разошлись. Потом мы ещё отметили Старый новый год, потом китайский, потом ещё что-то... А лица из соседних секторов так и вздыхали весь год: «У фольклористов весело...»

2010 год, декабрь. «А давайте опять институтский Новый год!» Давайте, только давайте мы не будем больше вкалывать за всех. Нуууу... а что мы моооожем? Ах, не можете? — идите-ка нахрен тогда. Опять отметили в своём кругу, повеселились, а соседние сектора опять ходят унылые и стонут, что их никто не веселит.

2011 год, декабрь... ну, вы поняли уже, да? Старые песни о старом.

Внимание, вопрос: почему у нас хватает креатива повеселиться, а ни у кого больше не хватает? Потому что им лень. Им надо, чтобы пришёл добрый Дедушка Мороз и всё всем сделал красиво. А откуда берутся дедушки морозы, они типа не знают, хотя уже взрослые детки вроде бы...

А что празднования 9 мая всё время, уже 6 лет, организуем тоже мы — это как-то забывается. И юбилеи нашим сотрудникам как положено — с учёными советами и последующими банкетами — тоже мы. И Дни науки — тоже мы... А потом высокоучёные коллеги удивляются, почему наш институт в Москве знают в основном по нам. Потому что и госконтракты и федеральные гранты получаем — угадайте кто? — тоже мы!

Ладно, гранты — персональное дело кжадого сектора, не хотят — пусть не получают. Но почему люди не в состоянии даже развлечь себя, не то что денег заработать? Вот просто взять и самим себе сделать красиво!

Смех и грех. На 8 марта мы опять устроим мега-вечеринку с го и гейшами, а остальные лица будут уныло бродить и стонать «а фольклористы опять празднуют...»

Почти пропавшая экспедиция, часть 1

Эта и следующие заметки набросаны по итогам комплексной фольклорно-этнографической экспедиции в Момский улус Ресбуплики Саха (она же Якутия). Было это, страшно сказать, в 2007 году, но воспоминания и материалы продолжают всплывать до сих пор...

Это надо рассказывать, потому что а) в те места, где мы были, вас, уважаемые читатели, скорее всего, никогда в жизни не занесёт (если только вы не придёте работать к нам :) ); б) потому что это моменты внутренней жизни научной экспедиции, та её часть, которая не попадает в отчеты и чаще всего остаётся достоянием узкого круга знакомых. А жаль.

Напомню (а кто не знает — сообщу), что комплексная фольклорно-этнографическая экспедиция имела место в Момском улусе (районе) Якутии с целью сбора материала по культуре и фольклору эвенов. Участвовали пятеро: начальник отряда Костя (видеооператор и визуальный антрополог, очень опытный полевик), Арсалан (этнограф, тоже с весьма нехилым опытом), Катя (музыковед, тоже поездила немало), фольклорист — ваша покорная слуга (впервые на арене) и Ия (языковед из Якутска, носитель эвенского языка, родом из окрестностей Среднеколымска).

История первая. Про водку

Перед отъездом нас долго и тщательно инструктировали в якутском институте обо всяких тонкостях полевой работы, особенно в части установления контактов с населением (нашими потенциальными информантами). Одним из ключевых пунктов инструкции был такой: исполнители — народ иногда капризный, иногда стеснительный, в обоих случаях наладить контакт поможет водка. Водку надо наливать экономно (чтобы исполнитель не превратился в неисполнителя), самим тоже не отказываться и, уходя, оставлять в доме бутылку, но не очень большую. Без «газа», уверяли нас, исполнители с нами общаться откажутся. Жалобы в стиле «ой, горло болит, голова тяжелая, всё забыл» лечатся ей самой, родимой. Не имея основания сомневаться в опыте старших коллег, мы купили пять бутылочек водяры (мелких таких, по 300 грамм). Решили, что исполнителям хватит, на большее денег всё равно нет, а для внутренних нужд экспедиции есть ещё спирт в термосе. В самый ответственный момент (перед отлётом в райцентр) Ия вдруг вспомнила, что с июля введены, кажется, новые правила провоза багажа на самолётах: якобы нельзя провозить жидкости и гели, а особенно в стеклянных бутылках. Но водку-то везти надо... без неё, говорят, никак... Подумав, мы решили бутылки разделить (по одной на брата) и спрятать в вещах по принципу «может, кому повезёт». Катя даже обмотала бутылку чёрной тканью — якобы сквозь чёрное приборы не просвечивают...

С трепетом душевным мы стали ждать досмотра в аэропорту Якутска. Особенно беспокоило то, что в случае изъятия основного продукта оставить его в городе было некому — нас никто не провожал. Загрустив о судьбе бутылок, мы поставили сумки на транспортёр...

Моя сумка первой выехала из «чёрного ящика», и сотрудница, проверявшая багаж, подозрительно начала:

— А что это у вас...

Каюк, поняла я.

— ... на дне сумки такое мелкое и металлическое? — закончила девушка.

— А-а, — облегчённо выдохнула я, — это батарейки пальчиковые!

— Не взрываются? — уточнила бдительная девушка.

— Да не должны...

— Ну всё, проходите. Дальше давайте там, чего копаетесь?

В Костином рюкзаке (где ехала бутылка) девушку заинтересовал нож, в Ииной сумке — ещё что-то мелкое и подозрительное, к Кате и Арсалану вопросов не возникло. Мы сразу повеселели и бодро зашагали дальше на регистрацию...

Уже прилетев в село Сасыр, где нам предстояло работать, мы выяснили, что наши информанты непьющие. Все. И особенно в стаде, где летом живёт много детей. Подавать им дурной пример взрослые не хотели. Поэтому за время работы бутылку мы использовали по прямому назначению только один раз — когда кормили духов местности на привале у реки. Проводник выпил за компанию с духами, но это было в первый и последний раз.

Чтобы не везти водку обратно (на внутнренних рейсах жёсткие ограничения на вес багажа), пришлось употребить её в дело. Самим. Духов, конечно, тоже не обижали...

Предпоследнюю бутылку начальник нашёл в своем рюкзаке в день возвращения в Якутск (за возвращение её и выпили), а вот где спряталась последняя, так и осталось тайной. Во всяком случае, те бутылки, что возили мы с девушками, мы обратно точно не везли... Возможно, по возвращении она нашлась в чьём-нибудь багаже, надо будет спросить. Просто так, точности ради.

Почти пропавшая экспедиция, часть 2

История вторая. Про кормление огня

У многих народов есть такой обычай — «кормить» огонь по разным поводам (т.е. бросать/капать в огонь всякие вкусные вещи, потому что в огне сидит дух огня/дома/еще кто-нибудь и ждет почтения от смертных). Чем больше риск потерять огонь, тем тщательнее выполняется этот обряд по любому поводу. На севере потерять огонь — раз плюнуть, поэтому кормят все, везде и всем.

Приезжая в незнакомое место, тоже принято кормить местного духа через огонь, а заходя в дом (если там есть очаг или хотя бы дровяная печь), угощают духа дома, чтобы считал за своих.

Все это мы знали в теории, не вполне представляя, где нам придется работать — у очагов или в квартирах с электричеством. Но по прилете в село Хонуу (райцентр Момского улуса) Ия уверенно заявила:

— Сегодня надо здесь огонь покормить, а то погоды не будет, застрянем.

Поселили нас как раз в доме с электричеством, очаг там отсутствовал. Поэтому мы дождались, когда из гостиницы (одноэтажный барак) уйдет администратор (а больше там никого, кроме нас, и не осталось), выползли во дворик и развели там костерок. Дворик окаймляла симпатичная лужица, заросшая осокой и ряской, над ней зависали стрекозлы, кто-то громко хлюпал в траве (Арсалан утверждал, что видел рыбу), солнышко (незаходящее, помним, да) светило и грело, а в бараке было сыро и холодно... Короче, мы расположились у костерка, каждый плеснул в огонь разведенного спирта, покрошили туда сахару, насыпали заварки и печенья, а потом и сами перекусили (ужин, правда, готовили на плитке в бараке).

К утру тучки над горами разошлись, утих ветер, и в обед мы вылетели на «Ан-2» в поселок Улахан-Чистай (который на самом деле называется совсем по-другому, но это уже другая история).

Там нас сразу же погрузили на вездеход и повезли «в стадо» (т.е. на место, где пасут оленей, — довольно высоко в горах). Путь на вездеходе предстоял долгий, поэтому на полдороги устроили привальчик, где развели костер и опять же покормили огонь (Ия сказала, что это уже другая местность, значит, духи тоже другие). С духами за компанию выпили (уже водку) мы и проводник, заметно повеселевший после этого. Солнце продолжало сиять.

Уже вернувшись в поселок и поработав там два дня, мы стали ждать самолет. Ия беспокоилась:

— Огонь в поселке не покормили, погоды не будет...

В день предполагаемого вылета долго ждали, когда утихнет ветер, и не дождались. На этот случай у нас в запасе были еще сутки, но настроение подиспортилось. Ия снова принялась убеждать:

— Надо здесь огонь покормить, а то застрянем!

Вечером мы нашли на притоке местной речки место потише и посуше (это именно там по реке плыл утюг!), развели костерок и плеснули, естественно... и себя, конечно, не забыли...

На следующее утро ветер стал утихать, а к обеду прилетел самолет.

А это аэродром Улахан-Чистая. Видите, какие самолёты пасутся!

Почти пропавшая экспедиция, часть 3

История третья. Про транспорт

За время поездки мы попробовали очень и очень разный транспорт. Из Нска в Якутск летели, как белые люди, «Тушкой» (и чучелом :) ), тут все как обычно — некуда вытянуть ноги даже мне, некрупной. Из Якутска в Мому и обратно — на Ан-24 и Ан-26-100 соответственно. Кроме посадки «на хвост», причём довольно жесткой, ничего особенного. Посадка, конечно, экзотична для непривыкших людей: когда двухмоторное страшилище грохается на полосу, некоторое время кажется, что катимся по наклонной вниз. Потом очень трудно поверить, что полоса на самом деле горизонтальная... Да, и еще рёв. Ревут эти монстры как надо — в салоне не слышно даже бормотания внутренней связи, делающей объявления для пассажиров. Да и сами динамики так хрипели, что ни слова не разобрать.

Дальше (для полета в Улахан-Чистайский наслег) мы пересели на Ан-2. Кто летал — никогда не забудет. Ощущения с самого начала, как в «уазике»: грохот, вонь, тряска... И надпись на двери: «Во время полёта дверь не открывать». Оба раза я летела в хвосте — как «самая легкая». Хахаха. Нашли пушинку. Но всё сошло, не перевернулись, и ладно.

Другое дело, что сидеть в хвосте в чём-то интереснее, чем в середине. Вертись сколько хочешь, никого не толкаешь, никому не мешаешь, никто не застит задний иллюминатор. А посмотреть есть на что... Высота полёта — километра полтора, внизу — то сопки, то реки, горы кажутся совсем близкими, тень самолёта плывёт по тайге... Забавно, в общем. Удалось сделать десятка три фотографий, причём таких кадров больше ни у кого не получилось — мне не мешало крыло. А в середине салона крыло прилично закрывает обзор.

Те, кто ждёт рассказов о глубоко специфических ощущениях в полёте, будут сильно разочарованы. Меня не укачивало. Вообще. Нигде, даже в вездеходе. Уж не говоря об Ан-2. Из всей экспедиции только бедную Ию немного растрясло по дороге туда, обратного полёта она ждала очень нервно, а после взлёта сразу же заснула и никакой тряски не почувствовала (а болтало на обратном пути сильнее).

А какой звук издает Ан в полёте!.. Это не вой и не рёв, это так просто не опишешь... Помесь визга и бурчанием в животе, с присвистом и гудением, как в печке. Не слышно соввсем ничего. Кто хочет побеседовать, должен осваивать чтение по губам или на пальцах объясняться.

И стенки вибрируют: если неудачно прислониться головой, можно прикусить язык в два счёта...

Наши парни, конечно, не могли усидеть на месте и не просто фотографировали, а ещё и слазили в кабину. Пилоты разрешили, им не жалко... Костю очень впечатлило, как пилоты курят в полёте: просто открывают форточку, стряхивают пепел — и всё отлично... Костя даже заснял маленький видеоролик «вид из кабины» — кадры как в кинохронике или в фильме про войну... крутящийся впереди винт, гудение, нос рыскает вверх-вниз, впереди то облака, то горы... Слабонервным лучше не смотреть — ощущение качки и тряски передано гениально...

Про пилотов нам в Чистае уважительно сказали: «Хорошие ребята, девять лет летают, и всего один раз упали»... Вот такая малая авиация. Летом по району на машинах не проедешь, связь либо по рекам (пока вода высокая, и то не везде), либо по воздуху. Кормильцы и спасители, и всего один раз упали.

А напоследок — пара слов о топонимике улуса. В Якутии такое сплошь и рядом, а нам было непривычно... В билетах у нас было написано: «Якутск — Мома — Якутск». Но Мома — это название не населённого пункта, а аэропорта в селе Хонуу (райцентр улуса). В билете внутреннего рейса было написано «Мома — Чистай — Мома». Как вы же догадались, Чистай (точнее, Улахан-Чистай) — это не название посёлка. Посёлок называется Сасыр, а Улахан-Чистай — это а) аэропорт в Сасыре, б) наслег в Момском улусе. Там кроме Сасыра еще два или три посёлка. Вот такая шиза. Пришлось нам брать справку, что Мома и Хонуу — это одно и то же место, иначе бы бухгалтерия отчёт не приняла...

Почти пропавшая экспедиция, часть 4

История четвёртая. Про вездеход

«В стадо» (т.е. в лагерь оленеводов, примерно 70 км по горам) мы добирались от Сасыра на вездеходе.

Весьма популярны истории о том, как разные экспедиции на вездеходах забираются туда, куда обычно не ступает нога нормального человека... Так я тоже наслушалась от коллег историй о том, как они на вездеходе покоряли Камчатку. По их рассказам выходило, что это тряская колымага, душная и шумная изнутри и мокрая снаружи (потому что по Камчатке ездить в сухую погоду нельзя — может загореться тундра). Я вздохнула и смирилась...

Но в Сасыре нас ждал совсем другой вездеход. ГАЗ-71 (если не подводит мой склероз). Это такая открытая платформа на гусеницах, с высокими бортами, но открытая! Ура, подумала я, душно не будет. А потом мы стали грузиться в него...

Сперва на дно закинули мешки с продуктами и снаряжением, которое надо было доставить в стадо. Сверху забросили наши сумки и рюкзаки. На них сели мы пятеро, двое мальчишек лет десяти, молодая семейная пара, Петрович (наш опекун и экскурсовод в Сасыре и окрестностях) и маленькая девочка, которую везли к бабушке (бабушка оказалась председателем оленеводческого кооператива, она же руководила лагерем «Юный оленевод», и она же была одной из лучших исполнительниц, на которых нам повезло в этой поездке. Но тогда мы этого не знали). Я залезла в кузов последней и каким-то образом оказалась верхом на собственном рюкзаке. С непривычки показалось высоко, а машина тут же затряслась по ухабам. Минуты две мне казалось, что я немедленно выпаду за борт, но потом рюкзак немножко просел вниз, а ноги мне придавили чьей-то сумкой, и беспокоиться я перестала...

Ехать нам предстояло, по словам местных, 7-8 часов. Так и оказалось: 7 часов заняла дорога, час — долгая стоянка на ужин, ну и ещё останавливались на перевале — машину остудить и ноги размять. По дороге туда все спали. По крайней мере, вся экспедиция, за исключением меня. На меня оперся головой Арсалан, вывернуться из-под него было некуда, опереться в ответ мешала сумка, но вдвоём было все-таки теплее. В задней части кузова, где расположилась остальная экспедиция, кто-то даже вынул спальник, и все им укрылись, как смогли... К концу дороги порядком похолодало, стали подмерзать ноги. Вы не подумайте чего, одеты мы были как надо! Лично я была в зимней куртке и в двух штанах, но температура, по моим прикидкам, была градусов пять, не выше. Забавно, что пар изо рта появлялся только в низинах, где воздух был влажный; но стоило подняться в очередную горку — и пар исчезал... А сам лагерь был на высоте примерно 1500 метров, там влажность совсем небольшая, несмотря на дождь и бегущую рядом реку.

В стадо мы прибыли ровно в два часа ночи (помним, что там летом не темнеет...) Что забавно, все обитатели лагеря были на ногах и радостно выбежали нас встречать. Мелкую девчонку отдали бабушке, мальчишки деловито пошли здороваться с приятелями, а нас первым делом (еще до разгрузки) повели в главную палатку — кормить. Но о еде будет отдельный разговор...

Обратный путь занял столько же времени, но, по мне, был намного комфортнее. Во-первых, в предгорьях стало теплее, во-вторых, ехать верхом на рюкзаке я отказалась и забилась в уголок кузова, где не так болтало. Когда нас начинали атаковать комары, мы натягивали тент и прятались под ним. Тент был, в общем-то, не от комаров, а от дождя — когда выезжали в поселок, с неба сеяло. Но из-под дождя мы выехали быстро.

По дороге назад тоже останавливались — пофотографировать и пособирать травы. Фотографии сделать удалось, а вот с травами было сложнее: вдоль реки, где мы ходили за багульником и зверобоем, паслись немерянные стада комарья... Что они едят, когда рядом нет экспедиций, понятия не имею. Тут я увидела наяву то, чем пугал в Нске шеф: когда проходишь сквозь стену комаров, в ней некоторое время держится прореха в виде человеческого силуэта, которая потом затягивается комарами же. При каждой попытке наклониться за багульником лицо тут же облепляли вампиры размером с копеечную монету (а если считать с ногами — то и с пятикопеечную...) Поэтому багульника я привезла так мало... А вот зверобоя нам самим найти не удалось, Петрович нарвал для нас по пучку, спасибо ему большое.

Обратно ехали весело — тепло, сытые, комаров уносит ветром, чего ещё надо? К половине первого ночи уже были в Сасыре, а там горы всё ещё освещало солнце. Не так уж часто удается увидеть солнце над северным горизонтом...

Два самых популярных вида транспорта на севере: вездеход и олень (тоже в каком-то смысле вездеход)

Почти пропавшая экспедиция, часть 5

История пятая. Про еду

Одним из обязательных компонентов поездки в экзотические регионы, естественно, является местная кухня. Нас сразу предупреждали: не отказывайтесь от угощения НИКОГДА. Что бы вам ни предложили. Если хозяева это едят, значит, и вам можно. А опасаетесь за непривычный желудок — потом втихаря хлопните стопочку для дезинфекции.

В Хонуу особенной экзотики нам не перепало, потому что там питаются магазинными продуктами. А мы питались, соответственно, быстрорастворимой одноразовой лапшой и тому подобными деликатесами.Но когда мы приехали в стадо, первое, что нам сообщили, было: «Для вас забили оленя, идемте скорее есть!»

Два пояснения. 1) это было в третьем часу ночи, после 8 часов езды на вездеходе. Мы к этому моменту мечтали не столько о еде, сколько о возможности снять сапоги и согреть ноги. Ибо замерзли по дороге. Потом хотелось спать. А мысли о еде в голове вообще не всплывали. Но кормить нас повели буквально сразу — разгружать вещи потом, устраиваться на ночь потом, сначала — еда! 2) Забить оленя в честь гостей — один из законов гостеприимства на Севере. В других местах забивают барана, коня, свинью — все сибирские народы таким образом встречают гостя. Но сами оленеводы, живучи в лагере, питаются отнюдь не олениной, а все теми же консервами, тушенкой и быстрорастворимой лапшой. Олень — дорогое удовольствие...

В теплой (счастье какое!) палатке стоял низенький столик, уставленный блюдами из оленя. Жареная печень, свежий костный мозг, вареные потроха, порезанные в виде лапши... Говяжью печень я есть не могу принципиально — как ни готовь, она все равно напоминает подошву и отдает горелым. Но оленья печень... свежая, почти парная... зажаренная в оленьем же жире, причем на железной печи... Смысл в том, что температура печи выше, чем у наших конфорок, поэтому корочка на куске запекается, сохраняя внутри сок. Получился один из самых нежных видов мяса, который мне вообще встречался в жизни.

Костный мозг я попробовала честно — проглотила не жуя. Он тоже порезан мелкими кусочками, проглатывается за милую душу. Потроха меня как-то миновали — на них налегал в основном Арсалан, которому это более привычно. А вот Катя сперва приняла этот самый мозг за помидоры. Лежат себе в мисочке кусочки, красноватые с белым... Потом хозяйка нас просветила на этот счет, и Катя больше в сторону мисочки не смотрела...

Потом мы выпили чаю и упали спать. Завтракали все той же печенью (куски клали на хлеб, вроде бутерброда, — очень симпатично получалось). Потом работали, а вот в обед... ДО сих пор с нежностью вспоминаю этот обед. Там было, во-первых, само мясо, вареное прямо на костях. Нам попались позвонки. Едят их так: каждому едоку дается маленькая деревянная дощечка и ножик — отрезай по кусочку и лопай. Вилок, правда, не прилагается. Потом был супчик — называется хов. Это, собственно, бульон, в котором варилось мясо, заправленный макаронами. Чем его заправляли «до Фурманова», не знаю. Но супчик очень, очень сытный. И жирный — как раз для холодной погоды. Маленькой мисочкой этого супа можно наесться, как обедом из трех блюд. А потом был хит обеда — оладьи, жареные в оленьем жире, со сметаной из оленьего молока. Оленухи молока дают мало — еще меньше, чем лошади, и доятся 2-3 месяца в году. Поэтому сметаны получается совсем немного, это ценный продукт. Но жирность у молочка, конечно, повыше, чем у коровьего. Сметана в плотную массу не сбивается — просто немного загустевает и становится приятного желтого цвета. И ее собственный вкус — сладковатый.

По итогам этого кулинарного приключения Костя жалел только об одном: что не удалось снять на видео процесс забоя оленя. А Катя радовалась, что не удалось...

Продолжение кулинарных чудес нас ожидало на местном ысыахе (якутский праздник середины лета, он же — новый год). Там кухня была уже якутская, но тоже весьма приятная. Жареный чир (рыба очень жирная, когда жарят — не высыхает), жеребятина с прослойками жира (тоже жареная), неизменные якутские караси (просто обязательное блюдо на праздничном столе — жареный карась). Но это уже было не так экзотично...

Ах да. По дороге в стадо мы попробовали еще жеребятину — сперва сырую (просто отрезаешь кусочек сырого мяса, макаешь в соль и закусываешь хлебом и луком), потом жареную на костре. А на обратном пути жарили оленину. Правда, куски Петрович нарезал такие громадные, что они внутри были мало сказать «с кровью» — практически сырые. Еще нам дали оленины с собой, и мы её сварили и съели с макаронами. Тоже было ценно на фоне надоевшей говяжьей тушёнки.

Вот так варится кровяная колбаса. Рецепт простой: в очищенную кишку наливается кровь, засыпается соль - и всё, собственно, варим, пока кровь не загустеет.

Жестокая повседневность

Моменты институтской жизни, наверняка не полный список, просто самые могучие.

«Свистят они, как пули у виска...»

Выловили в коридоре, потащили принимать экзамен... Так, по мелочи. «Ой, а можно от вас мейл отправить? Ой, а у вас нет майонеза? Ой, а у нас некому французкий принять...» А ведь я на каЙфедре уже не работаю...

Метла как атрибут научной мысли

Жила у нас в секторе метла — щетка, сиречь, для подметания пола. Поскольку с уборщицей у нас проблемы («они есть или их нет?!»), метла постоянно востребована — на улице грязища, а дороги — сами понимаете. И вот, в очередной раз невольно намусорив в кабинетах, ищем метлу. Нету. Везде посмотрели — нету. Опросили сотрудников — никто не прятал. Потом соображаем: наши парни ушли в конференц-зал вытаскивать оттуда наши книги на склад (да, вот такой у нас конференц-склад). Заходит сотрудница: — Ну что, нашли метлу? — Да парни ее взяли — в зале полетать...

Вчера, в очередной раз вспомнив про метлу: — Мужчины, а где наша щетка? — Да на ней кто-то улетел — найти не можем!

Одной буквой

Пишу статью и постоянно промахиваюсь по клавишам: вместо «алтайский» получается «алайский». Змеиное молоко!

Мифы о мифах

Практика показывает, что не только фольклор включает в себя мифы и вымышленные рассказы, но и о самом фольклоре и его носителях есть забавные мифы.

1. Малочисленные народы — это остатки некогда больших народов.

В отношении некоторых этносов (кеты, юкагиры, сибирские татары) это справедливо, но большинство народов, которые сегодня относятся к малочисленным, были малочисленными всегда. Это ханты, манси, селькупы в Западной Сибири, энцы в сибирской Арктике, телеуты, шорцы, тоджинцы, тофы в Саяно-Алтае, негидальцы, ульчи, уйльта, ительмены («камчадалы»), алеуты на Дальнем Востоке, да много кто ещё. «Раньше было лучше» — аргумент красивый, но в практической жизни неприменимый.

2. Самое интересное в сибирском фольклоре — это шаманы.

Когда мы проводим лекции и видеопоказы для широкой аудитории (чаще это школьники и студенты), нас почти всегда просят показать шаманов. Мы показываем — и аудитория обычно глубоко разочарована. В действительности понять что-нибудь разумное в съёмках шаманских обрядов могут только специалисты, и то не сразу, а просматривая раз за разом и изучая каждую деталь. «Съёмка шамана» чаще всего представляет собой либо разные этапы подготовки обряда (шаман, обычно даже без костюма, что-то перекладывает, зажигает, мешает, сметает... и так без конца), либо эффектное, но не разнообразное пение под бубен. Обряд, заснятый в Бурятии (знаменитое «Посвящение» 2002 года) — редкое исключение: там есть яркие моменты. Но это моменты — пара десятков минут на 20 часов съёмки.

Поверьте моему опыту: самое яркое, что есть в фольклоре, — это песни и нешаманские обряды. Остальное неспециалисту смотреть скучновато.

3. Сказки у всех народов мира одинаковы.

Если это так, то любой наверняка вспомнит десятка два самых популярных сюжетов сказок. Среди них будут, например, «Паучок-обманщик», «Охотник и хозяйка горы», «Собрание птиц и зверей»... Нет? Ах, незадача. Не забываем: Европа — заповедник сюжетов, в том числе сказочных, и больше всего параллелей у неё с Азией, причём не с Сибирью, а с Ближним Востоком и Индией. Остальной мир не в курсе о наших Иванах-царевичах и тем более о сером волке. Историческая теория происхождения фольклора создана 200 лет назад европейцами — реальность испортила всю теорию...

Про фильмы и этнографию

Как-то я обещала рассказать, как оно бывает с записью событий, на которые просто так не попадёшь. Так вот рассказываю.

«Как здорово, что все мы здесь...»

Дело было на Камчатке, в экспедиции к корякам в 200* году. Этнограф приехал в село и случайно попал на похороны — накануне местный парень-коряк утонул в реке. Экспедицию в селе ждали, но никто, конечно, не рассчитывал, что всё так совпадёт... Штука ещё в том, что двое участников экспедиции на время разделились — иначе было не успеть. Один поехал в одно село, другой — в другое.

Тут коряки никак не выступили против идеи снимать обряд похорон. Почему — не знаю, и тот, кто снимал, не знает тоже. Вообще им в этой и в последующей экспедиции никто не мешал — снимайте что хотите, записывайте, фотографируйте, только пришлите потом фотки. В одном селе даже баптистское богослужение засняли, там было на что посмотреть... Короче, похороны были отсняты от и до, все стадии, кроме обмывания покойника (тут оператор просто не успел). Правда, мистически настроенным натурам есть чего поклевать в этой истории: момент, когда тело сжигают на костре, был тоже записан на кассету, но это место впоследствии оказалось стёртым. Мистики нам уже объясняли сакральный смысл этого факта, однако сам этнограф видит здесь не сакральный акт, а банальную неосторожность: по случаю похорон ему пришлось в итоге выпить с аборигенами, и он по этому делу перепутал кнопки на видеокамере. А кассета была ещё внутри, не отснятая до конца.

А в результате выпивания с аборигенами получилось ещё одно некомильфо: напившиеся люди даже на похоронах частенько затягивают песню. И кто-то из присутствующих, по свидетельству остальных, запел знаменитую песню, строчка из которой в заголовке. На похоронах. В десятку прямо...

«Это что за коробочка»

Дело было в 199* году в Омской области. Там живёт множество белорусов, причём есть районы, где все без исключения сёла — преимущественно белорусские по составу населения. Там сохранилась белорусская фольклорная традиция, изрядно синтетическая (потому что белорусы приезжали из разных губерний и селились вместе), но живая. Поэтому там сохранились плакальщицы. Это очень редкое явление, сейчас традиция причитаний практически у всех славян-переселенцев в Сибири исчезла. И вот женщина-исследователь, сама родом из белорусской деревни, из семьи, богатой хорошими исполнителями и знатоками фольклора (сама, как следствие, тоже носитель традиции), оказалась на похоронах родственника.

Я не знаю, как она пришла к решению, несмотря на семейное несчастье и собственное горе, сделать запись того, что удастся услышать, но эта мысль ей пришла. И она просто оставила на столе включённый диктофон с полным зарядом батареек. Его хватило на несколько часов, в течение которых прошёл практически весь обряд оплакивания в доме. На «коробочку» никто не обратил внимания — а, это [такая-то] привезла, ну пусть лежит... Потом умершего повезли на кладбище, и дальше записи нет. Возможно, неэтично записывать в обстановке скорби, да ещё на похоронах родственника, возможно, другие бы так не сделали, — а она сделала. Я считаю, что это научный подвиг.

Когда она защищала диссертацию в столицах, там узнали, как получены некоторые записи, на которых она основывалась (она же прилагала нотировки плачей), и некоторые её осуждали и даже советовали отказаться от защиты. Тогда она сказала: «Хорошо, я не буду вам включать записи, я так покажу этот напев», — и запричитала сама. Два-ноль в её пользу.

«Ну-ка,сощурься!»

Дело было в 200* году в Бурятии. Поехал туда отряд на национальный праздник — поснимать костюмы, состязания в стрельбе из лука, скачки и прочий колорит. И вдруг один из участников экспедиции встречает родственника, и тот говорит: «А у нас завтра шаман будет, такой-то (тоже родня оператора), с пятью бубнами». Это значит — прошедший пять из девяти возможных ступеней посвящения, в нынешних условиях это довольно много. Оператор спросил, можно ли приехать, ему сказали: можно, но только тебе. Он поехал, встретился с шаманом и спросил, можно ли снять обряд.

Шаман сначала отказался, потом посмотрел на оператора, погадал и разрешил. Ему можно, духи не против. Так появилась видеосъёмка обряда, о котором этнографы до сих пор только слышали. Никто из них, видимо, не состоял в достаточно близком родстве с шаманом, чтобы духи не рассердились.

Сказка про белочку

...или история фольклористики в аналогиях.

200 лет назад немецкие филологи-романтики нашли скелет носухи. Они никогда раньше не видели носуху, но всё равно романтически восхитились: «O Mein Gott, какой прелестный ёжик!» И стали представлять, как выглядел этот ёжик при жизни, и воссоздавать его. В итоге их усилий получилось нечто неудобосказуемое, но романтическим и сумрачно-германским душам весьма дорогое. Существо было ничем не похоже на местных расово немецких ёжиков, они не держали его за своего, но филологи были в восторге и начали всем рассказывать, как это прекрасно — реконструкция!

Новость разнеслась по всему миру, повсюду стали искать скелеты разного доисторического зверья и делать из них ёжиков. Знатный ёжиковод Фрезер вывел целую популяцию фантастических существ; забавно, однако, что именно он нашёл первый скелет настоящего ежа, в результате чего его реконструкция в целом оказалась довольно удачной. В России Веселовский продолжил почин, но начал не со скелетов, а с ловли экзотических ёжиков в природных условиях в разных аццких гребенях, считая, что вот они-то сохранили истинно ежиный облик, а всё последующее суть лишние наслоения. Находил он там сплошь утконосов и прочих ехидн, но считать их ёжиками ничто не мешало...

Вдохновившись примером заморских коллег, другие русские учёные тоже начали ловить ёжиков, но вдруг с удивлением обнаружили, что на земле расейской такие ёжики не живут, а их место занимают белочки. Белочки были отловлены, изучены и классифицированы как... ёжики. Потому что так в Европах принято и зачем же традицию ломать. Так и писали в научных трудах: «Белкоёжик российский, самобытный и неповторимый». Потом оказалось, что у братьев-восточных славян с ежами так же плохо, а белочки какие-то архаичные — с клыками и полосатые. Никто, к счастью, не предположил (а могли бы!), что это тигры, и их описывали как украинских и белорусских белочек, стоящих ближе к прабелочке, чем их великорусский аналог.

Дело пошло на лад, у русской белочки находили колючки, мягкое пузико и хищные зубки (как положено ёжикам), всё было в порядке, пока в Русское Географическое общество не стали поступать сообщения, что на востоке империи обитают очень странные белочки, и даже вполне русские типичные зверьки, попавшие туда, непоправимо мутируют и даже скрещиваются... Встревоженные академики бросились описывать восточных белочек — и пришли к выводу, что это вообще-то суслики, а также сурки и даже бурундуки. Но традиция есть традиция, и новооткрытых существ описывали как белочек, а их описания, в свою очередь, базировались на описании англосаксонских ёжиков.

Так и повелось. А мы теперь пытаемся понять, почему на типично русскую распялку не налезает шкура нашего суслика, у которого три хвоста, восемь ног, две задницы, а головы совсем нет... Вот и сказка вся!

Искомая Зверь и мистер Черри Орчард

Все знают реальный анекдот про русского писателя Черри Орчарда? Случайно (!) я, не зная толком алтайского языка (!) нашла неведомого зверя, созданного гением переводчика.

Был у нас текст с заголовком «Керди-Марды человек, имеющий братьев, не должен убивать». Далее в тексте уверенно утверждалось, что Керди-Марды — это белый лось (?). Что за штука белый лось, я не знаю, но, наверно, бывают... Но зацепила меня не лосевая белизна, а то, что в названии странное слово «Керди-Марды» было оставлено как есть, без перевода, а в тексте на его месте стояло «белый лось». Так быть не должно: уж или везде переводить, или везде оставлять национальное слово. Я полезла в словарь и не нашла там ни керди, ни марды, зато нашла «лося» — булан. «Белый», как вы знаете, ак.

Так я это оставить не могла и убедила редактора позвонить женщине, от которой этот тексте записали. Она радостно объяснила, что керде-марда — это на их диалекте «изредка, при случае», а никакой не лось, тем более не белый. А текст был про выдру — камдун!

Вопрос разрешен, осталось только мое недоумение: откуда все же взялся белый лось?

Без бумажки ты... убийца

Нашла дивный рассказ долганский. Два князя перебили народ на стойбище, все забрали, а вину решили свалить на постороннего старика. Потребовали его в суд, обвинили, засудили и посадили в тюрьму. Потом решили отправить к более высокому начальству, что там его казнили. Там посмотрели — он от голода скоро помрет, велели отправить в больницу. Там врач взял у него кровь (!) и говорит: он не виноват, у виновных кровь изменяется. Написал справку: этот человек не виновен. Тогда взяли кровь у князей и по анализу крови установили их вину.

Криминология, а то ж!

Зелёный свисток

Коллега порадовал историей:

— Как-то на Камчатке мне один местный рассказал, что наелся мухоморов, и мухоморы сказали ему идти в тундру искать квадратную песню. Он ходил-ходил, не нашел квадратную песню. А я знаю, что это, — это блюзовый квадрат!

Без грибов нашёл, заметим.

В тридесятом гоусдарстве живём...

Список топонимов в томе — это песня ваще обо всем. Буквальные переводы названий доставляют ковшами.

«Скала с пробоиной».

«Круглый обрыв» — как, поддается воображению?

«Лысая-священная-гора».

«Имеющая лопату» (долина).

«Сердце манула».

«Чугунная поляна».

«Срединная зеленая нога» (это местность такая).

Особенно прелестна «река, изобилующая кроликами». Кто как, а я представила себе плавающих и резвящихся в реке кроликов...

В ту же копилку: «река, изобилующая дятлами».

К каждому топониму прилагается генерализующее определение: река, гора, сопка... К одному прилагается отличное определение «хребт». Я понимаю, что он «хребет», но что-то в этом есть убедительное. Хребт — и не колышет!

Движение НАТО на восток и движение алтайцев на запад

В варианте к одному из текстов алтайских преданий нашла эпизодец: герой вместе с его народом бежит от врагов ... в Кению. Потом, правда, его ловят и хотят переселить в Индию, но на эту принудительную миграцию герой уже не согласен и устраивает побег. А в Кению, значит, поехал... И жил там, видать, на склонах Килиманджаро, на антилоп охотился... Романтика. А вы говорите «Гумилев», «Посмотри в глаза чудовищ»... Вот где истина-то!

Придется включить Кению в указатель топонимов. Пусть редактор тоже порадуется.

Кстати, есть ещё вариант того же текста, где герой отправляется в Америку там становится... царём. И зовут его в этом качестве Константин Палыч.

Глаза по семь копеек

Из серии «Как мы работаем».

Моя дорогая, дорогая составительница тома зациклила меня на переводе слов торак еhачил (диакритику опускаю, всё равно спецов в округе нет). Еhачил — это просто, это «те, кто имеют глаза», а вот торак — ??? Дорогая, дорогая в одном месте пишет «с завистливыми глазами», в другом — «с бесстыжыми глазами», нутыпонел©. Словари разводят руками, с трепетом душевным лезу в С(иятельный)равнительный словарь ТМ языков — и там тишина и пустота. Ведомая гнусным подозрением, полезла в Пекарского, ища разные якутские написания (тораах, тёёра, тора, наконец) — пусто. (Вот на этом места я уже должна была удивиться, но...) Но тут меня спас главтунгус нашего института, зав. сектором ТМ языков: он, хитрый человек, взял русско-якутский (!) словарь и нашёл там слово туора ’поперечный’. Такое нестандартное мышление меня вдохновило, я схватила два кубика и... составила до боли знакомое «поперечноглазый»! Здравствуй, двуногий поперечноглазый эвенк-человек из тучи эпических сказаний, а я-то думала, что ты северный олень...

"...колотить!"© Дорогую, естественно. А главтунгуса, наоборот, качать.

Остался только один вопрос: почему же Сиятельный ТМ не дал мне ни малейшей надежды в лице основы тора-?

Открытие на кончике ножа

Иногда при просмотре переводов не то чтобы становишься в тупик — просто радует сам ход мысли. Не радует только то, что мне этот ход мысли приходится толковать...

Как вам такие строчки:

Трёх Марек заполняющие

Олени ваши

Как вы думаете, кто такие три Марьки? Я уже вспомнила и парок, и трёх ведьм, и всякую прочую нечисть, ходящую тройками... Непонятно было только, как же их, болезных олени-то заполняют?

А вот как:

Три мари заполняющие

Олени ваши

Т.е. оленей настолько много, что они заполнили три маревых болота. С ведьмами, а как же ж :)

Блохоловка

Овцебук

...были запущены аппараты «Вояждер-1» и «Вояджер-2», которые уже достигли окраин межзвездного пространства...

замудываться

секрот (сектор)

торудник (сотрудник)

горцы (шорцы)

спициалист

Омсква

В заявке сегодня написали:

полевые материлы

Ох, знаю я этих полевых материл!..

Вариант текста из нашего тома гласит: «В долине р. Мён, притока Чуи, лежит камень Кёдёргё-таш. Это камень, брошенный Сартактаем в гусей». Я в недоумении:зачем в гусей?! Что они такого с Сартакпаем делали?.. Текст загадочно молчит (он состоит вот из этих двух предложений), а буйное воображение домысливает остальное :)

Еще из той же серии: в одном из стародавних вариантов один текст назывался «Как люди размножались». Как-как... все вам расскажи да покажи да дай попробовать... :)

В алтайских преданиях встречается такая прелесть...

«Кёйё был из рода тодош. Поэтому, по рассказам людей, тодоши именно от него и произошли».

But how? — кагбе говорит нам логика. А не знаю, как :)

Вместо «душа убитого зверя обидится на людей» написано «туша убитого зверя». Обиженная туша — это в своём роде не хуже «духов и убожеств»...

«Записано от руки на пишущей машинке»

«Материалы Комплексной фольклорно-этнографической экспедиции 1985 г. Записано в 1992 г.»

«Исполнитель — житель Баунтовского и Томского районов»

«Исполнительница безграмотная»

Редактирую текстик:

Пролив Дрейка соединяет Атлантический и Тихий океан. <...> Назван в честь знаменитого исследователя сэра Фрэнсиса Дрейка, который проплыл по этим водам в 1578 году. Его ширина составляет 820 км...

Широкий сэр оказался.

Набрала в гуглопереводчике «Проблемы изучения жанров хакасского фольклора», переводчик перевёл: Problems of studying the genres of Russian folklore. Хорошо зашло...

шесть туш ошкуренных баранов везёт (и залакированных?)

взяла гнедого мужа и села на него (сколько у неё мужей и какой масти?)

зимой ведь тоже есть хохочется (а летом плачется)

На юг олени полетели...

Нашла в корректуре:

«Заклинание исполняется во время гона оленей или перед отлётом важенок».

С утра глаз-алмаз: flirtation читаю как filtration, а в итоге статья получается не про флирт, а про расовую политику :)

«Изготовление шаманского кой-чего».

Это не я — это они! Они так текст назвали! Приводи, шаман, эвенков, изготовим кой-чего.

Продолжение про кой-чего:

В оригинале одним словом передан смысл «стал имеющим свой бубен» или «стал обладателем своего бубна». Машинально перевожу как «обубенел»...

Ненависть к заглавным буквам...

...проявляют редакторы журнала. В списках литературы они безжалостно корчуют заглавные буквы во Всех Без Исключения Английских Словах :) И это правильно — названия статей должны идти, как нормальные предложения, с одной заглавной в начале, а уже названия журналов — со стольких заглавных, сколько хочется написать. Но в немецких названиях внезапно всё по-другому! Как известно, Немецкие Существительные (а иногда, видимо, и Некоторые Прилагательные) пишутся с Заглавной Буквы. Так ist Принято :) И объяснить эту тонкую разницу редакторам мне не удаётся — не то чтобы они не понимали, что есть разница, но они не отличают немецкий от английского на письме. Поэтому, в частности, пропускают Очень Важные Немецкие Буквы типа ä, ü и ß.

В корректуре вместо «факельная струя» попалось «фекальная струя». Грязное дело — эта ваша теплофизика...

Читаю в переводе: «...почётное место своё откроешь...» и задумываюсь: где же у мужчины почётное место, которое надо открыть? Потом дошло: это про чум! У чума напротив входа — почётное место, над ним можно поднять покрышку. Прямо отлегло :)

Нравится мне чем-то глагол «шашлычить», который любят лепить наши северные друзья в русских переводах. С одной стороны, он близок к глаголам типа «хомячить», разговорным по происхождению, с другой, воображая себе шашлык-машлык посреди якутской (магаданской, камчатской...) тундры, нетрудно свихнуть мозги... Одно только непонятно: где они его взяли? Если сами придумали, то ужас берёт от того, как представляют себе продуктивные модели русского словообразования весёлые северные люди.

Тяжко быть корректором в повседневной жизни... В кои веки раз читаю бумажную книжку, а в ней старательный текстовый редактор почти везде аккуратно заменил «блистер» на «бластер». Нет, вы заметьте: слова «блистер» он не знает, зато бластеров видел стопицот! А зараза-корректор все эти случаи прохлопал, до единого. Особенно учитывая то приятное обстоятельство, что во всей книге ни одного бластера нет, и быть им не положено.

Вместо «общеэвенкийская традиция» написала в отчётной форме «общеэльфийская традиция». Нуачо, эльфы, пильфы, кому какая разница... Можно подумать, кто-то в Фонде будет читать эту писанину. Хотя эвенки — это не эльфы, это курильфы и навсёплевальфы. Специальные такие волшебные существа.

Благополежание

«Посылаю исрпавленный вориант. Вычистил все очпечатки».

В них отражаются основные принципы экологии, выработанные эвенками, не столетия, а тысячелетия тому назад. — Эвенки — предки шумеров и китайцев, а Россия — родина слонов.

Нарушение этических правил охоты было незыблемо.

«Однофазная задача Стефана является частным случаем двухфазной задачи Стефана...»

Вычитывала статью о развитти ракетной техники для номера, посвященного 50-летию сами знаете какого полёта. Там много было интересного, я в кои веки раз читала с удовольствием, но всё-таки нашла чудесное:

"...полёт совершило шимпанзе".

В списке литературы идет название на английском со следующей мощной кириллической вставкой: «Investigations of burning sprays applaying ПЫШ out-of-focus technique». Если это русская аббревиатура (что сомнительно), то чему соответствует быква Ы? Если глюк кодировки, почему он старательно повторен в двух редакторских вариантах и в одном корректорском экземпляре? А даже если и так, то аббревиатура GSI в статье нигде не попадалась... Полный ПЫШ, короче.

«Все первичные данные записывались на твердый диск компьютера для хранения...»

Пытаюсь осмыслить фразу из доклада:

диффузия границ чрезвычайно подвижная

Чего куда движется?

"Угощение героя разными персонажами"

«Число совпадающих общих мест очень много в результате их стабильности и традиционности»

«Это вызвано тем, что у тувинцев, не имевших письменных традиций до 1930 года...» (а в 1930 году внезапно появилась традиция).

Белорусы предложили снабдить сибирские тексты аналогичными аналогами.

В последней цитате, кроме устойчивой формулы описания красоты эпической героини, даются идеализированные конкретные части тела персонажа.

Подобное уподобление небесным светилам несет во всех сказаниях описательно-изобразительную функцию.

Толкатель предназначен для продвижения в рабочую камеру сырья и нештатных ситуаций.

«Цель презентации данного рисунка здесь в том, чтобы...»

душ-помощник шамана

гуанитарнный университет

«Я имею в виду настоящую зоологическую пауку...»

Работа над курописью тома

Преподавательские будни

Меня всю жизнь преследует одна закономерность: если я что-то делаю хорошо (по крайней мере, так считают окружающие), но не люблю этого занятия, то мне постоянно приходится это делать так или иначе. Не люблю я лекции читать, но надо, сеньоры, надо! Поэтому уже 10 лет меня таскают на каждое научно-популярное мероприятие и дают вести курсы в универе.

Да, наверно, вести курс в универе — это круто и достижение, но это мне глубоко не нравится! Но надо. А почему не нравится — расскажу на примере двух очаровательных девиц из породы «вуз = выйти удачно замуж», о которых я немного писала здесь.

Назовём их Гульнар и Гульназ, чтобы не путать. Путать они сами способны.

Итак, за две недели до зачёта девы родом из солнечного Узбекистана вдруг! внезапно! сообразили, что не знают русского. Ну как-то вот отучились два года в магистратуре по специальности «История и теория русского языка», и тут такой нежданчик. ОК, у меня по курсу всего-навсего зачёт, но на халяву я никогда ничего не ставлю. Вот такая я вредная зараза. Хорошо, говорю, девы, вот вам три темы: А, Б и В (на двоих как-нибудь поделите), а вот учебник, прочитайте параграфы и будете потом отвечать на вопросы по этим темам. Всё ясно? Да! — кивают девы.

Проходит неделя, зачёт всё ближе, девы пишут мне письмо: «Мы не нашли этих параграфов в учебнике». Ясное дело, отсутствовать они не могут — я сама этот учебник вдоль и поперёк изучила. Прошу прислать мне файл, который они читали (у нас все книги по специальности — в формате pdf, ибо в бумаге их найти). Присылают... монографию по специальной теме, которую я а) им готовить не поручала, б) вряд ли кто-то вообще читал. Я пишу: «Разве это учебник? Где там написано ’учебное пособие’?» Мне в ответ: «А где учебник?» А на обложку посмотреть никак? Там такими большими буквами написано. И эмблема «учебник для вузов» нарисована, у них таких книг за курс должно было быть много.

Вот так выглядит эта великая книга:

А вот обложка монографии, в которой девы искали параграфы:

Савсэм похож, да?

Ладно, нашли бедолаги учебник, справились. Настал великий день зачёта. Я раздаю группе практическое задание (это для тех, кто знает русский; китаянка у меня тоже по-другому сдавала), приглашаю Гульнар тянуть билетик. Там тема А. Дева начинает, путаясь, излагать мне тему В. Минутку, говорю! У вас тема А. Гульнар смотрит газельими глазами (т.е. мысли ноль) и молчит. Подсказываю: тема А — это про то-то и то-то. А, понятно! — радуется дева и начинает рассказывать тему Б.

Я начинаю ощущать лёгкое взбеленение, предлагаю Гульнар ещё поготовиться и приглашаю Гульназ. Она тянет билетик — выпадает тема Б. Гульназ набирает воздуха в лёгкие и... начинает рассказывать тему А. Причём довольно правильно. Останавливаю: это не совсем то, вернёмся к нашей теме! Опять влажные глаза газели...

Дальнейшее описывать сложно, это надо было на видео снимать... В ходе зачёта (!) выяснилось, например, что девы не знают терминов, которые я использовала в курсе. Весь семестр слушали лекции, терминов не поняли, но спрашивать не стали — это же не для газелей. Мы пойдём другим путём.

Кое-как удалось вытянуть из горных партизанок правду о языке фольклора, на слабенькую троечку наговорили, и у меня появился формальный повод поставить-таки зачёт. Ура. А потом пошла остальная группа с практическими заданиями, т.е. с разбором текстов. Про это тоже можно отдельно написать.

Понимаете, почему это я не люблю? Потому что ответственность за всё вот это вот — на мне. Я ставлю оценки и подписываюсь. И мне не пофиг. Мне мерзко.

День подводника

Попросил меня коллега перевести ему быстробыстро аннотацию к статье, называющейся «Традиция изготовления лука и лучные состязания бурят». Я запихиваю аннотацию в гуглопереводчик, он выдаёт отличный вменяемый перевод, но — не без перлов, потому что название переведено как «The tradition of archery and archery competitions are drilled».

Бурят - что делают? Понятненько, да? Естественным образом вспомнила переозвучку "Терминатора-2" под названием "День подводника" :)