Закон сохранения души

Глава 1

«Обижается ли табуретка, когда мы на неё садимся?». Однажды я задала этот вопрос своим друзьям. Это произошло в ходе обсуждения разных теорий коллапса. Мы говорили о теории мультивселенной, о котах Шрёдингера, о панпсихизме, о эффекте бабочки и даже каким‑то чудным образом перешли на цивилизацию Майя. Цепочка рассуждений была сложная и запутанная. Я не ручаюсь её повторить. Я лишь зацеплюсь за этот вопрос: «обижается ли табуретка, когда мы на неё садимся?»

Наша дружеская беседа на философские темы проходила в кабинете ОБЖ (простите, ОБЗР) под номером 312. Обшарпанное помещение, разрисованные парты. И мы — четыре десятиклассницы, обсуждаем вопросы бытия. На спинке одного из школьных стульев было нарисовано солнышко с причёской а‑ля Гитлер. Каждый раз я отвлекалась на этот стул. И в тот момент, видимо под действием наших высоких разговоров, я подумала: «А не оскорбляет ли это честь стула? Всё‑таки я бы не хотела, чтобы на мне рисовали солнышко в виде Гитлера!». Потом мои мысли перешли на стул подо мной. В голове загорелась лампочка: «Чёрт! А ведь на этом стуле ничего не нарисовано, но я сижу на нём прямо своей задницей! Это бы мне тоже не понравилось». С этого ненормального вопроса и началась череда бессонных ночей, в которые я размышляла лишь об одном: как себя чувствуют «неживые» предметы и чувствуют ли они вообще?

Наверное, в детстве я неосознанно задумывалась над этим вопросом чаще. Когда ты ещё совсем маленький человечек, который уже знает, что если сделать что‑то не так, то можно получить, но который ещё не знает пнет ли его горшок в ответ на нахождение его фикалий в нем, гораздо проще боятся всего вокруг. Возможно поэтому младенцы так истошно кричат каждую минуту. Из-за страха.

Наверное, вы будете рады узнать, что с горшком мы в итоге стали лучшими друзьями. Но это не изменяет того факта, что подобные вопросы мучают меня и в относительно взрослом возрасте. Конечно, теперь это не страх, а скорее осмысленное опасение. Но я боюсь не пинков, а собственной совести.

Звучит, наверное, как бред сумасшедшего. Но это не важно. Я думаю, меня все равно прочитают, даже если будут считать психом. Все‑таки я довольно хорошо пишу.

Зададимся ещё одним вопросом: что значит «живое» и что значит «неживое»? Всемирная помойка (простите, паутина) считает, что живое — это материя, обладающая фундаментальными признаками жизни. От объектов неживой природы его отличает сложный химический состав, обмен веществ, способность к саморегуляции, росту, размножению и развитию. Живое активно взаимодействует с окружающей средой и адаптируется к ней. А неживое — это объекты природы, которые не обладают признаками жизни: они не дышат, не питаются, не растут, не размножаются и не развиваются. К ним относят камни, воду, воздух, минералы, а также космические тела вроде звёзд и планет. Такие объекты статичны и подчиняются законам физики и химии.

Заранее скажу, что я не стремлюсь отказываться от этих понятий. Как названия для различных видов существования физических тел, эти определения подходят идеально. Но для философии, мне кажется, этого не хватит.

Как мы понимаем, что человеку рядом больно или неприятно? Для этого есть глаза (мы можем увидеть кровь или синяк), слух (мы слышим плач или крик). Собаки вообще могут определить это по запаху. Но также среди людей есть незрячие люди, есть глухие, есть слепо‑глухо‑немые. Но у них остаётся эмпатия и возможность тактильного контакта. В мире есть те, кто легко воспринимает происходящее вокруг, а есть те, для кого это почти непосильная задача. Так или иначе все мы сосуществуем в одном огромном пространстве. Вот вы знали, что существует такая вещь, как алекситимия? Люди с этой психологической особенностью испытывают трудности в описании и понимании собственных эмоций. Но мы же не говорим, что у них нет чувств. Как и дальтоники не могут отрицать существование цветов. Опять же, собакам тоже цвета не знакомы.

Так вот к чему я веду. Если отбросить привычное нам понимание живого и неживого, если на минуту забыть наше обычное восприятие и посмотреть на всё под детским углом, когда ты ещё ничего не знаешь о мире, не знаешь, что если шевелится — значит живое, что если поднять — то обязательно упадёт. Забыть просто обо всем и посмотреть на табуретку. Она стоит, не двигается сама по себе, не издает звуков. Ровным счетом ничего не делает, просто существует. Но что если на самом деле, есть в этой табуретке что-то помимо дерева. Вот мы, люди, можем мыслить и чувствовать. Но откуда мы можем знать, что этого нет у табуретки? Да, очень вряд‑ли она стоит и думает: «Когда с меня уже слезет эта задница?». Но вдруг есть что‑то совершенно другое, что мы не можем себе даже представить, просто потому что никогда не могли это зарегистрировать. Мы ведь не чувствуем магнитное поле. А оно есть! Прямо как в анекдоте:

— Видишь медведя?

— Нет.

— А он там есть…

Вдруг табуретки просто разговаривают на языке, который мы мало того что не понимаем, так еще и не слышим?

Конечно, все это утрированно и притянуто за уши. Я не берусь утверждать, что табуретки и камни умеют говорить, а дельфины решать дифференциальные уравнения. Все же это действительно бред. Хотя, кто знает? И тут мои размышления подходят к понятию души.

На самом деле я не буду вдаваться в подробности того, что такое душа. Я считаю, что душа — это форма энергии или материи, называйте как хотите, которую люди еще не научились измерять. Надеюсь, что и не научаться, мне близка поэтическая неопределенность этого явления.

Так вот, если принять за аксиому существование души, то душа даже впишется в основные законы физики. Не знаю, является ли душа полем и есть ли частицы, отвечающие за ее перенос. Но могу сказать одно: духовная энергия в замкнутой системе не возникает из ничего и не исчезает в никуда. Она лишь может переходить из одной формы в другую.

Я думаю, во всем есть духовная энергия. Как она возникла в мире — другой вопрос, не буду на нем зацикливаться. Вот есть же такое выражение: вложить душу во что‑то. Мне оно кажется довольно точным. Когда мы что‑то создаем, неважно что: строим дом, пишем книгу, строчим код, сталкиваем частицы в адронном коллайдере, мы автоматически, неконтролируемо передаем часть своей духовной энергии в то, что создали. Даже просто касание или дыхание передает эту энергию. И мы всегда беспрерывно ей обмениваемся. Где‑то отдаем больше, где‑то меньше. Как и теплоту. Возможно, эта энергия остается в вещах, окружающих нас, и именно это и делает их живыми.

На самом деле, я не думаю, что табуретка может обидеться. Но я думаю, что если резко и грубо на нее сесть, я скорее насильственным образом заберу у нее часть духовной энергии. А это уже как‑то невежливо. Если же относиться к предметам мебели бережно, то будет происходить обмен духовной энергией. Моим ногам — отдых, табуретке — аккуратное обращение.

Наверное, я не очень далеко ушла от панпсихизма. Вынуждена признать, что мне всегда была интересна эта философская концепция. Скорее всего, в некоторой мере я её сторонник. Панпсихизму присуща идея, заключающаяся в том, что сознание (в той или иной форме) присуще всем видам материи, всем телам, даже фотонам и бозонам Хиггса. Я не сильно углублялась в изучение этой теории, поэтому не знаю, что они считают сознанием. В моей интерпретации: у всего есть душа. Маленькая или большая, неважно, от этого её ценность не меняется.

Вам никогда не казалось, что ваши собственные мысли иногда становятся почти осязаемыми? Не тогда, когда вы выкладываете их на бумагу или передаёте кому‑то словами. Нет, когда просто думаете и словно видите свои мысли как проекцию. И тут я уже перехожу к пятому измерению.

От своей подруги, которая очень любила физику и научную фантастику, я однажды услышала одно предположение. Она сказала мне: «Что если пятое измерение — это мысли и чувства живых существ?». Я задумалась. И теперь я понимаю, что её теория очень подходит к моему рассуждению о душе. Я говорю о ней как об форме энергии, а моя подруга — как о целом измерении. Её вариант чисто эстетически мне нравится больше. Но своя шкура ближе. Тем не менее я продолжу рассуждение о пятом измерении. Я представляю себе это так: любая мысль, любое намерение, любая идея, которые мы НЕ претворили в жизнь и оставили висеть на задворках сознания, на самом деле существует в виде проекции наших четырёх измерений на пятое. То есть вполне возможно, что где‑то в пятом измерении Дарт Вейдер дышит в свою чёрную маску, Гарри Поттер размахивает волшебной палочкой, а Фродо Бэггинс бросает кольцо в недра вулкана.

Как представлю, что все грязные мыслишки, которые когда‑либо порождал мой воспалённый мозг, физически существуют в пятом измерении, так сразу хочется все грехи замолить.

И я задумываюсь о том, что тогда и Бог существует. Ведь столько людей думают о нём, столько молитв произносится. Только представьте, сколько духовной энергии отдавалось Богу. По закону сохранения эта энергия не могла уйти в никуда. Тогда, возможно, эта энергия ушла на создание Бога в пятом измерении.

Прошу не винить меня за это богохульство. Я тоже верующая. И я ни в коем случае не оспариваю религии и веры. Это лишь мои домыслы и представления.

В заключение хочу задать такой вопрос: если эти теории хоть капельку верны, то на что годятся наши моральные и этические нормы? Сколько нам ещё предстоит узнать?

Я уже говорила, что вряд ли табуретки обижаются. Думаю, что когда мы садимся на стул, мы гораздо больше вреда приносим микроорганизмам, чем стулу. Но мы не можем существовать, не убивая миллионы маленьких организмов в день, мы не можем не есть, в конце концов. Но тем не менее мы должны ценить то, во что вкладываем душу.

На самом деле, это рассуждение отчасти для того, чтобы успокоить себя. Успокоить свою совесть и уменьшить свой страх перед смертью. Пусть моё тело не вечно, но та душа, что во мне, никак не может исчезнуть. Может, она разорвётся на маленькие сгустки и потом попадёт в какие‑то вещи или в людей, или останется в частицах, на которые распадётся мой прах. Было бы хорошо, если костяк моей души остался бы неизменным и реинкарнировал в новое тело. В одном я уверена точно. Части моей души навсегда останутся в том, что я пишу, в людях, которых я люблю, и в океане, без которого не так весело живётся. Наверное, её частичка останется даже в моём детском горшке. Да и в том стуле, с которого всё началось.