загадки истории7.0 неужели они люди?

Глава 1

Попробуйте произнести слово «чукча».

Что первым приходит в голову?

История народа?

Чукотка?

Язык?

Литература?

У большинства, наверное, что-нибудь совсем другое.

Анекдот.

Причём старый.

Чукча что-то не понял, что-то перепутал, что-то сказал — и все смеются.

Хорошо.

Тогда начнём с маленькой проверки памяти.

Попробуйте назвать пять произведений Джека Лондона о Севере.

«Белый Клык».

«Время не ждёт».

«Смок Беллью».

«Белое безмолвие».

«Любовь к жизни».

У кого-то список будет другим, но пять названий вспомнить не так уж трудно.

А теперь попробуйте назвать пять произведений писателей самих народов Севера.

Не фамилии.

Именно произведения.

...

Получилось?

Вот здесь становится интереснее.

Потому что Север в мировой литературе мы почему-то знаем гораздо лучше, чем литературу самих северных народов.

Джек Лондон приехал на Север во время золотой лихорадки и увидел мир, который потом превратил в литературу.

А теперь попробуем посмотреть на этот мир глазами тех, кто там родился.

Юрий Рытхэу — чукча.

Юван Шесталов — манси.

Еремей Айпин — хант.

Владимир Санги — нивх.

Анна Неркаги — ненка.

Василий Ледков — ненец.

Семён Курилов — юкагир.

Алитет Немтушкин — эвенк.

И это только несколько имён.

За ними — десятки книг, стихов, рассказов, повестей, пьес.

А ведь до появления письменной литературы существовал ещё более древний мир — мифы, легенды, сказания, песни.

Север не был безымянной пустотой.

Просто его истории долго существовали не в том виде, к которому привыкли мы.

А потом появились люди, которые начали записывать эти истории.

И среди них оказался Юрий Рытхэу.

Он родился на Чукотке в семье охотника, учился в Ленинграде, окончил филологический факультет, писал на чукотском и русском языках.

И здесь возникает почти невероятная деталь.

Рытхэу переводил на чукотский язык Пушкина, Толстого и Горького.

Получается, человек, которого русский анекдот сделал символом неграмотности, сам переводил русскую классику на язык своего народа.

Вот это уже, согласитесь, сюжет.

Но ещё интереснее посмотреть не на биографию писателя, а на людей в его произведениях.

У Рытхэу есть рассказ «След росомахи».

Там есть охота на росомаху.

И вот здесь Север перестаёт быть красивой картинкой из туристического буклета.

Это настоящий мир, в котором животное — не просто зверь на заднем плане.

Охота, след, погода, земля, опыт человека — всё связано между собой.

И, пожалуй, именно такие книги способны объяснить Север лучше, чем десятки чужих представлений о нём.

Потому что человек может приехать на Север на год.

Может провести там несколько лет.

Может написать прекрасную книгу.

Но для человека, который родился там, это не экзотика.

Это его жизнь.

И вот тут я могу сделать небольшое личное признание.

Когда я был ребёнком, я читал северные рассказы.

Не только Рытхэу.

Джека Лондона, конечно.

Других авторов.

И тогда я ещё совершенно не думал ни о литературе народов Севера, ни о каких-то там культурных различиях.

Я просто читал.

Там были люди и животные.

Собаки.

Волки.

Олени.

Лошади.

Другие звери.

И почему-то именно эти истории запомнились.

Настолько, что, возможно, они сыграли свою роль в том, что ещё в детстве я решил стать ветеринаром.

Вот так иногда литература делает своё дело.

Автор написал рассказ.

Ребёнок его прочитал.

А через много лет этот ребёнок уже лечит животных и даже не всегда помнит, какая именно книга когда-то подтолкнула его к этому.

Но самое интересное в нашем рассказе всё-таки не это.

Вернёмся к чукчам.

Сегодня чукча может жить в городе.

Учиться в университете.

Работать врачом, учителем, инженером, журналистом.

Писать книги.

Говорить на нескольких языках.

И при этом где-то продолжает жить старый персонаж анекдота.

Получается почти комическая ситуация.

**Человек изменился.

А анекдот — нет.**

И тут вспоминается один сюжет Рытхэу.

Молодой человек получил образование, хорошо одет, воспитан, приходит знакомиться с родителями девушки.

Родители — интеллигентные люди.

Но девушка боится сказать им, что он чукча.

Почему?

Вот этого уже недостаточно объяснить словом «шутка».

Человек перед нами один и тот же.

Только окружающие узнают о его происхождении.

И отношение меняется.

Тогда попробуем ещё один эксперимент.

Если человек знает Пушкина, Толстого и Достоевского, говорит по-русски, получил высшее образование и сам пишет книги — когда именно он перестаёт быть для нас «чукчей»?

После университета?

После первой книги?

После государственной награды?

После перевода его книги на иностранный язык?

Или никогда?

А если образованный ненец прекрасно знает русскую литературу, историю и культуру — он становится от этого менее ненцем?

А если чукча живёт в Москве или Петербурге — почему старый анекдот всё равно следует за ним?

И здесь возникает уже неприятный вопрос.

Почему, когда человека унижают из-за цвета кожи, мы называем это расизмом?

А когда человека унижают из-за того, что он чукча, ненец, хант, эвенк или представитель другого коренного народа, иногда говорят:

«Да ладно, это же просто анекдот».

Разве унижение становится другим от того, что оно произносится со смехом?

И ещё один вопрос.

Мы любим вспоминать Джека Лондона.

Можем назвать пять его произведений.

А сколько названий книг Рытхэу вспомним?

А Шесталова?

А Айпина?

А Санги?

А Неркаги?

Может быть, именно здесь и находится одна из самых странных загадок.

Мы прекрасно знаем литературу о Севере.

Но значительно хуже знаем литературу самого Севера.

И тогда становится интересно спросить:

Кому было бы труднее?

Чукче в большом городе?

Или человеку из большого города, которого впервые оставили одного где-нибудь на Чукотке?

Первый хотя бы знает, как живут люди вокруг него.

А второй может обнаружить, что его знания о Севере состоят преимущественно из фильмов, анекдотов и пары книг Джека Лондона.

И вот тогда старый анекдот начинает выглядеть совсем иначе.

Может быть, проблема всё-таки была не в том, что северные народы были «непонятными».

Может быть, мы просто слишком долго смотрели на них со стороны.

А потом появились Рытхэу, Шесталов, Айпин, Санги, Неркаги и другие — и начали рассказывать о своём мире сами.

И выяснилось, что там есть всё то же самое, что и у нас.

Люди.

Любовь.

Предательство.

Дружба.

Страх.

Смерть.

Юмор.

И животные, без которых человек Севера просто не может быть понят.

А теперь последний вопрос.

Если литература способна заставить ребёнка настолько полюбить этот мир, что он спустя годы выбирает профессию, связанную с животными, почему мы до сих пор так часто вспоминаем о народах Севера не по их книгам, а по анекдотам о них?

И ещё один.

Может быть, настоящая загадка не в том, насколько северные народы были готовы к встрече с «цивилизованным» человеком.

Может быть, гораздо интереснее узнать, насколько сам «цивилизованный» человек оказался готов увидеть перед собой не героя анекдота, а человека?

Неужели для этого ему обязательно сначала нужно было стать писателем?