Ярославский летописец. Собрание преданий

Предание первое. Город с тысячелетней историей

Мне довелось быть в Ярославле проездом в 80-ых годах XX века и встреча этим летом, спустя сорок долгих лет, позволила по-новому взглянуть на исторические предания древнего города, которых ох, как много накопилось за тысячу трудных лет.

Так и кажется, что многочисленные ярославские храмы, восстановленные после пожаров и набегов врагов, сотканы из тонкой вязи радости, кроткого умиления, благодарности Творцу и людям, которых Он наставил на их возведение на благо всем входящим. И так же неизменно, не исчезая веками, витает в них светлый образ Христа с грустными и любящими глазами и ненавязчиво зовет к себе всех «труждающих» и «обремененных». И это влечение к глубине и благочестию кажется неколебимым, о чем, благословясь, поведём нашу неспешную беседу.

«Перед моими окнами обширнейшая и красивейшая площадь города Ярославля — Ильинская, длиной полверсты, правильная, обстроенная красивыми и изящными зданиями. Между этими последними есть одно, воздвигнутое по плану знаменитого архитектора Растрелли, несколько других — в хорошем итальянском стиле", — таким предстает город Ярославль в «Заметках и воспоминаниях туриста иностранца», опубликованных в 1892 году далматинским сербом писателем и путешественником Иосифом Модричем.

"Средину площади — вспоминает Модрич, — занимает парк, обнесенный решеткой, с величественной бронзовой колонной в память Демидова, основавшего в 1805 году, известный Демидовский Юридический Лицей, гражданскую гордость города. Невдалеке от памятника находится патриотическая святыня: пушки, служившие ярославцам защитой против поляков и приверженцев Лжедимитрия в 1608 году».

А вот такой я увидел площадь в августе 2023 года, отметив монтаж сцены к городскому празднику.

А сколько же лет мудрому Ярославлю — не утихают споры историков и археологов?

На этом, кажущимся второстепенным за давностью лет вопросе, стоит остановиться немного подробнее. Каждый современный житель России скажет — Ярославль основан в 1010 году и относительно недавно отметил свое тысячелетие. Однако авторы XVIII и XIX веков однозначно не разделяли этого утверждения.

Известно, что Ярослав прибыл княжить в Ростов в 989 году, и ему, родившемуся в 978 году, было в это время 11 лет и вскоре (как сообщает летописец) он получил в удел Великий Новгород. По мнению Татищева, Ярослав уехал в Новгород только в возрасте 32 лет в 1010 году и до отъезда выстроил рубежную деревянную крепость для защиты от нападений муромы и черемис.

Эпоха великого княжения Ярослава простирается на пространстве десятилетий (1016 —1054), а потому, чтобы ближе определить время основания им Ярославля, необходимо бросить хотя бы беглый взгляд на течение политических событий того времени. Повторим, в летописях посещение великим князем Ярославом Суздальской земли (стало быть, и Медвежьего Угла, так как путь пролегал мимо этого места) отмечено под 1024 годом. Имеется высокая вероятность предположить, что ранее этого года Ярослав не был здесь ни разу.

В «Топографическом описании Ярославского наместничества», изданном в Ярославле в 1794 году, помещен рассказ о начале г. Ярославля. По рассказу этому город Ярославль начало свое восприял при великом князе Ярославе Владимировиче. О сем — говорится далее в древнем летописце — так повествуется, лето от начала мира 6624 (1016). Тот год убил Святополк братей своих Бориса и Глеба. Тогда великий князь Ярослав прогнал братоубийцу Святополка из Киева и потом пошел осмотреть после братий своих Бориса и Глеба праздных княжений.

В краткой статистической таблице Ярославской губернии, составленной в 1823 году, для поднесения императору Александру I, посетившему в этом году Ярославль, читаем, что Ярославль основан Ярославом Владимировичем в 1028 году.

В истории города Ярославля – Протоирея Троицкого – приводится утверждение, что город основан в интервале между 1026 и 1036 годами.

В путеводителе по Ярославлю А.А. Титова, изданному в 1883 году в Москве, автор также полагает, что это случилось между 1026 и 1036 годами, хотя в летописях Ярославль впервые упоминается под 1071 годом. В то время весь этот край быль населен языческим, чудского происхождения, народом меря, хотя и пришлый славянский элемент был также весьма силен.

История города Ярославля Константина Дмитриевича Головщикова 1889 года утверждает, что об обстоятельствах и времени основания города, изданные по настоящее время летописи не говорят ничего. Упорно же держащееся между ярославцами устное предание, вошедшее в позднейшее время и в печать и в историю, а также медведь и секира в гербе города, подтверждают полумифическое сказание о начале города, которое гласит, что князь Ярослав I, остановился на небольшой треугольной площадке, омываемой с одной стороны Волгой, с другой стороны Которостью, с третей ныне не существующим ручьем, пересохшим где-то между 1768 и 1777 годами, что отмечено в летописях, где отстав от дружины встретился с медведем, которого поразил секирой.

В монографии Н. Верхового, изданной в 1903 году в Рыбинске, автор отмечает, что мнения историков в определении возраста города весьма противоречивы; только в одном сошлись их исследования — относительно личности основателя города. Историки пришли к единому мнению (что на первый взгляд кажется очевидным, но не весьма достоверно за давностью лет): город на слиянии Волги и Которосли основан великим князем Ярославом Владимировичем Мудрым.

С одной стороны, для определения времени о построении города логично было бы определить такой период в жизни Мудрого Ярослава, когда он действительно мог основать и построить город Ярославль; и этот период времени мира и согласия его с воинственным своим братом Мстиславом находится между 1026 и 1036 годами, когда русская земля наслаждалась тишиною и спокойствием, и тогда Великий Ярослав в цвете лет (около 40 лет), просвещенный христианин, мудрый, сильный самодержец всей северо-западной Руси, мог свободно устраивать внутреннее благосостояние своего государства; мог, как заботливый хозяин, обозревать свои владения, строить города и крепости, особенно нужные тогда на севере его обширнейших владений, сопредельных с дикими, воинственными и еще не покоренными народами. С другой стороны — у князей были весомые основания строить укрепленные города и в смутное военное время для защиты от набегов иноплеменников.

Не найдя однозначного решения вопроса и оставив обоснование красивой даты возникновения города — 1010 — в качестве предмета исторических исследований, отметим, что основную часть населения вновь возведенного города составили переселенцы христиане из Ростова, таким образом Ярославль — первый христианский город на Северо-Восточной Руси, жители которого никогда не преклоняли коленей перед языческими идолами, что впоследствии нашло практическое отражение в невероятном для удельного города количестве монастырей и церквей, а также позволило Ярославлю стать подлинной столицей «Золотого кольца» России.

Предание второе. Спасо-Преображенский монастырь.

На фото туристическая план-схема монастыря, предстающая мечтательному взору странствующего туриста.

В Ярославле не сохранилось кремля в привычном понимании этого слова, но город насыщен монастырями и церквями. Из семи десятков ярославских церквей около 40 весьма древние и полны исторических редкостей.

Важнейший из ярославских монастырей и одно из самых притягательных туристических мест — Спасо-Преображенский монастырь — древний упразднённый мужской монастырь, сыгравший важную роль в истории, находится на берегу реки Которосли, на въезде в город со стороны Москвы с американского моста на правой стороне дороги. Монастырь окружают высокие каменные стены с башнями по углам, хранящие историю древнего города.

Точных сведений о дате основания Спасо-Преображенского монастыря не сохранилось; но в XIII веке он уже был и упоминается в летописях, а по некоторым источникам основан князем Константином Всеволодовичем в 1216 году.

Располагается в историческом центре города, на берегу реки Которосль. На его территории находятся памятники архитектуры XVI—XIX веков. Именно здесь в ризнице монастыря (15), находящейся при библиотеке, был открыт в 1795 году, известным библиофилом, ярославским помещиком графом Алексеем Ивановичем Мусиным-Пушкиным и выкуплен у монастыря драгоценнейший литepaтypный памятник древней Руси «Слово о полку Игореве», где поэтически описан поход Игоря Святославича, князя северского на половцев в 1185 году.

В ризнице хранится немало драгоценных облачений и других принадлежностей архиерейского служения от времен ростовской метрополии, богатая коллекция старопечатных книг и древних рукописей: Евангелие XIII и XVI веков, крест с резными украшениями слоновой кости, подаренный монастырю князем Шуйским в 1629 году, многочисленные дары царя Михаила Федоровича. В монастыре хранятся редкие иконы, датируемые начиная с XII века: Икона Св. Троицы, Икона Неопалимой Купины, Икона Федоровской Божией Матери.

В 1516 году был освящен заново построенный Спасо-Преображенский собор (1), сохранившийся до сих пор. Сейчас это древнейшее строение Ярославля, а его фрески, написанные в 1563—1564 годах, — древнейший памятник стенописи в городе и один из двух в России, сохранившихся с эпохи Ивана Грозного (второй — Успенский собор Свияжского Успенского монастыря).

Тогда же построили первую каменную башню — Святые ворота с надвратной церковью Введения Пресвятой Богородицы (5). В XVI веке были возведены звонница с церковью Печерской иконы Божией Матери XVI—XVII века, строительство которой продолжалось в 1808—1809 годы, 1823—1824 годы (8) и Трапезная палата с Крестовой (Рождественской) церковью (2), а в 1550—1580 годах — каменные стены вместо старых деревянных, с башнями па углам, расположенные в форме неправильного четырехугольника.

Образцом для колокольни (звонницы) послужили Новгородские колокольни: Софийская, Хутынская и пр., так как последний устроитель ее арх. Антоний был по происхождению новгородец. Всех колоколов здесь 13: 1) 524 пудов 2 фунтов, вылит 1808 г.; 2) 255 п. 5 ф., вылит 1808 г.; 3) 121 п. 27 ф., вылит в том же году; 4) 60 п.; 5) 30 п. 33 ф.; 6) 20 п. 14 ф.; 7) 14 п. 16ф.; 8) 11 п. 20 ф.; 9) 10 п. 26 ф.; 10) 9 п. 12 ф.; 11) 7 п. 36 ф.; 12) 6 п. 25 ф.; 13) 5 п. 12 ф. В третьем ярусе колокольни помещены часы и повешено 6 колоколов, но вес их неизвестен. Кроме этих колоколов есть еще три, так называемые ясачные: при Преображенском храм в 12 фунтов, при большом крестовом в 10 фунтов, и при крыльце весом в 7 фунтов.

Любил посещать монастырь царь Иван Грозный. К концу 1560-х годов от него было получено 55 жалованных грамот, дающих во владение 6 сёл и 239 деревень, рыбные ловли и соляные варницы, а также освобождение от общего тягла на ярославском посаде и судебный иммунитет. Его сын, царь Фёдор, пожаловал монастырю 12 грамот.

Есть предание, что стены возводились в течение почти столетия, и монастырь стал самой укреплённой частью города, ведь Ярославский кремль никогда не имел каменных стен, а после того как его деревянные стены в конце XVIII века были разобраны, ярославским кремлём, зачастую, стали ошибочно называть именно Спасо-Преображенский монастырь.

Из истории мы помним, что слово «кремль» получило распространение в Северо-Восточной Руси, довольно поздно с XIV века, постепенно заменив первоначальное название подобного сооружения — «детинец». В структуре древнерусских городов к обнесённому крепостной стеной кремлю-детинцу в большинстве случаев примыкали 1—2 более крупных по площади окольных города, которые также были укреплены — «посадами». В кремле, как правило, находился княжеский дворец, главные каменные храмы, усадьбы феодальной знати и ремесленные мастерские, обслуживавшие княжеский двор. Для повышения обороноспособности кремли возводили с учётом естественных преимуществ рельефа местности — на мысах у слияния двух рек, на возвышенностях. «Кремлями» иногда неправильно называют некоторые крепостные сооружения (Орешек, Ям, Ивангородская крепость), которые изначально создавались не в качестве городских укреплений, а как пограничные военные форпосты, а также отдельные монастыри, например, Соловецкий, выполняющие оборонительные функции.

В 1609 году во время Смутного времени Спасский монастырь и Земляной город с кремлём выдержали 24-х дневную осаду отрядов пана Будзило и воеводы Наумова, присланных под Ярославль Тушинским вором, в то время как остальная часть Ярославля была захвачена.

От стен монастыря в 1612 году земское ополчение Минина и Пожарского отправилось на освобождение Москвы. С 21 марта по 16 апреля 1613 года в монастыре пребывал будущий царь Михаил Романов, находившийся здесь проездом из Ипатьевского монастыря в Москву, — отсюда он отправил свою первую грамоту — о согласии на престол. В дальнейшем он дал монастырю 18 жалованных грамот.

В 1621—1646 годах были перестроены стены монастыря, пострадавшие во время осады, — они стали более крупными, в значительной мере они сохранились до наших дней. Возведены каменные башни — Богородицкая (10), Углическая (9), Водяные ворота (6). В последней четверти века был построен Келейный корпус (7). К концу XVII века длина стен монастыря достигает 820 метров, высота — 10,5 метра, толщина — 2,8—3 метра. На стенах и башнях могло разместиться хорошее вооружение — 15 крупных и 17 малых пищалей, 97 карабинов.

В 1767 году монастырь погорел и Императрица Екатерина II пожаловала yа исправление его 20. тысяч рублей; хотя он имел и без того значительные доходы. Так с 1704 года за ним числилось: 13 981 душ крестьян и обширные земли. Спасо-Преображенскому монастырю принадлежали села: Железный, Борбки, Кресть, Пахна, Иваньково, Савинское; в его же пользу шли доходы с перевозов чрез Которосль под Ярославлем и через Волгу. Как под Ярославлем, так и под Толгским монастырем.

Монастырь служил не только усыпальницей великих князей ярославских, начиная с Феодора Ростиславовича Черного, но и оставался хранителем древностей и культурных традиций ярославской земли о коих подробное повествование впереди, ибо и дня не хватит, чтобы увидеть и осмыслить все его ценности.

Предание третье. Американский Богоявленский мост

Мода на американские мосты, как выяснилось в последствие в русской интерпретации, буквально поразила Россию в середине XIX века. Особенностью данной конструктивной системы мостостроения было наличие одного или нескольких пролётов, решенных в виде сборной фермы, опиравшейся на береговые или промежуточные опоры. Так как такая система называлась американской, то и за автомобильно-пешеходным мостом через реку Которосль на Московском проспекте в городе Ярославле, закрепилось название Американский. Самый старый в Ярославле деревянный мост соединил центр города с южной его частью

Пионером подобного мостостроения в России был Джордж Вашингтон Уистлер (19 мая 1800, Форт-Уэйн, Индиана — 7 апреля 1849, Санкт-Петербург) — американский железнодорожный инженер. Уистлер приехал в Санкт-Петербург летом 1842 года и занялся строительством фортификационных сооружений, военно-морского арсенала и доков в Кронштадте; руководил эксплуатацией мостов через р. Нева; консультировал строительство моста через р. Северная Двина в Архангельске и стального моста через р. Нева, используя при строительстве дорог американские методы и американское дорожно-строительное оборудование. Кроме того, Уистлер привёз с собой в Россию чертежи моста новейшей по тем временам системы американского изобретателя Уильяма Гау, запатентованной в 1840 году. Эта конструкция была использована, в частности, при постройке деревянных Американских мостов через Обводный канал в Санкт-Петербурге. Суть проекта заключалась в том, что мостовой пролёт являлся деревянной фермой с раскосами, стянутой поперечными железными стержнями (использование двух материалов в несущих конструкциях было новшеством). Металлические элементы сделали мост значительно прочнее без существенного увеличения веса сооружения.

Система Гау была теоретически перепроверена и усовершенствована русским инженером Дмитрием Журавским. Журавский доказал, что чем ближе к опорам, тем больше нагрузка на вертикальные тяжи и раскосы, и предложил делать элементы фермы разной толщины в зависимости от их расположения. Эти предложения были поддержаны Уистлером и использованы во всех мостах в России. За труд «О мостах раскосной системы Гау», изданный в 1855 году, Дмитрий Журавский получил Демидовскую премию Академии наук. Его теорию высоко оценил великий русский математик Чебышев.

Отметим, что острая потребность в строительстве моста через Которосль, связывающего Ярославль с дорогой на Москву, существовала еще с XVII века, когда город быстро развился как крупный торговый и ремесленный центр. В «Путеводителе по Ярославской губернии», изданном в 1859 году, читаем:

«Весенний разлив Волги и Которосли, затопляющий недель на шесть всё низовье по берегам этих рек на большом пространстве, всегда производил величайшие затруднения в переправе через этот залив, особенно во времена ледохода. Не говоря о временах отдаленных, даже в первой половине XVIII столетия переправа здесь производилась на лодках и паромах». Кстати это печальное обстоятельство нимало способствовало получению Спасо-Преображенским монастырем платы за организацию перевоза.

В начале XIX века во времена губернаторства Михаила Голицына был устроен наплавной мост через Которосль на барках. В 1821 году на средства купца Порфирия Оловянишникова был сооружён первый деревянный мост, получивший название Богоявленский (по названию ближайшей башни монастыря). Протяжённость моста составляла 480 саженей «через Которосль и на всем протяжении весеннего разлива ея». Но сооружение было узким, деревянные опоры моста часто рушились и его неоднократно приходилось перестраивать. Первая реконструкция произошла в 1831—1832 годах — мост на деревянных сваях, часто разрушаемых ледоходом, был заменён. На его месте была насыпана земляная дамба с тромбованным шоссейным полотном, длиной около 1200 метров и шириной 13 метров, обложенная крупным булыжником, а переправа осуществлялась по наплавному мосту. Для свободного протока воды весной в насыпи была предусмотрена арка «из крупного дикого камня» высотой 12 метров. Эта арку спроектировал и соорудил крепостной крестьянин Емельян Орлов. В 1853 году плавучий мост, оказавшийся неудобным в использовании и приводивший к задержке в перевозке грузов, был заменён деревянным, связывавшим дамбу и ярославский берег реки. Постройку его оплатили города Рыбинск и Ростов, заинтересованные в удобных транспортных связях с Ярославлем.

Газета «Ярославские губернские ведомости», сообщая о столь важной городской новости, писала: «Постройка моста через Которосль, начатая соборным молебствием 15 августа 1851 года, совсем уже окончена. 26 февраля, в день рождения Его Императорского Высочества, Благоверного Государя Великого Князя Александра Александровича, после литургии с благодарственным молебствием, совершенной в Спасо-Преображенском монастыре соборне преосвященнейшим архиепископом Ярославским и Ростовским Евгением, предпринят был из монастыря крестный ход на реку и на середине нового моста в присутствии высших сановников города и при многочисленном стечении народа, покрывавшего берег и дамбу, совершён водосвятный молебен, в заключение которого, по окроплении моста святою водою, возглашено многолетие Государю Императору и Августейшему Дому. За два дня перед открытием моста произведено было испытание прочности постройки наносными тяжестями, опыт оказался вполне удовлетворительным. Будущею весною предстоит ещё проба, естественная, при вскрытии Волги и Которосли, но заслуженная известность мостов американской системы, по которой сооружен мост ярославский, ручается за стойкость его и в предстоящей борьбе с наводнением. Стоит поздравить Ярославль с этой обновой! По громадности работ и укреплений — это твердыня, по лёгкости и красоте стиля — премилая игрушка, по ценности сооружений — одно из лучших украшений города».

Примечательно, что Министерство от октября 21 дня, 1851 года приняло Положение «О содержании мостов американской системы», в котором в качестве § 1 было помещено следующее наставление: «Прочность мостов американской системы, по сооружении их, зависит от постоянного и своевременного за ними надзора и содержания в исправности. В сих главных видах, издается настоящее положение к непременному руководству местного Инженерного Начальства».

А уже в 1873 году на месте деревянного был построен крытый железный ферменный мост.

В 1900 году по мосту была проложена трамвайная линия, соединившая Богоявленскую площадь с Московским вокзалом. Линия действовала до ноября 1975 года. В 1961—1962 годах железный мост был демонтирован, а рядом с ним построен современный железобетонный мост.

В 2009—2010 годах в рамках подготовки к празднованию тысячелетия Ярославля была проведена реконструкция моста: заменены пролёты, дорожное полотно, ограждения, освещение. Возле южного съезда с моста построена автомобильная развязка, связывающая Московский проспект с новым (Косым) мостом через Которосль.

Такой предстает сегодня панорама нового моста и транспортной развязки со смотровой площадки звонницы Спасо - Преображенского монастыря (за возможность полюбоваться чудесными обзорными видами Ярославля придется заплатить 250 рублей - ровно столько стоит билет на посещение звонницы на одного человека). Впрочем возможность осмотреть весь монастырь и действующие на территории выставки за 900 рублей представляется в случае приобретения полного билета. На мой взгляд эта сумма за день, проведенный на территории монастыря, с лихвой окупается положительными эмоциями и яркими впечатлениями от увиденного и услышанного.

Предание четвертое. О героях былых времен…

На первом этаже Трапезной палаты XVI века Спасо-Преображенского монастыря открыта постоянно действующая выставка, посвященная легендарному памятнику древнерусской письменности «Слово о полку Игореве...».

Ни одним произведением русской письменности в такой степени не вдохновлялись исследователи русской словесности, как «Словом о полку Игореве». «Слову» посвящены сотни исследовательских работ, «Слово» переведено на десятки мировых языков.

Вместе с тем ни об одном памятнике не было высказано столько противоречивых мнений, как о «Слове». Критика текста «Слова», споры об определении места и времени его создания, расшифровка «темных» мест до настоящего времени не закончены.

«Слово о полку Игореве…» было открыто графом Алексеем Мусиным-Пушкиным в 1795 году в одном из старинных сборников за №323, купленном в числе других книг, хранившихся в ризнице монастыря, у бывшего архимандрита Иоила. Мусин-Пушкин так впоследствии объяснял покупку: «До обращения Спасо-Ярославского монастыря в архиерейский дом управлял оным архимандрит Иоиль Быковский, муж с просвещением и любитель словесности. По уничтожении штата остался он в том монастыре на обещании до смерти своей. В последние годы находился он в недостатке, по сему случаю мой комиссионер купил у него все русские книги, в числе коих в одной, под названием «Хронограф», в конце и найдено было «Слово о полку Игореве».

Указанное объяснение представляется весьма вероятным, так как 3 июля 1787 года «по высочайшему указу» Екатерины II Спасо-Преображенский (Ярославский) монастырь был упразднён и превращён в архиерейский дом, а Быковский отстранён от всех дел и отправлен на пенсию, но остался высочайшим повелением на дожитие в монастыре, получая прежнее годовое жалованье в 500 рублей, что даже позволяло ему выписывать книги из Москвы и Петербурга. Однако после смерти Екатерины II в 1796 году финансовое положение бывшего архимандрита заметно ухудшилось, он скончался в 1798 году и был похоронен в Ярославском Толгском монастыре.

К несчастью, сборник древних текстов, открытый Мусиным-Пушкиным погиб в московском пожаре 1812 года и утраченную безвозвратно рукопись смогло в известной степени заменить первое издание «Слова», подготовленное Мусиным-Пушкиным в 1800 году, а затем и список, найденный в бумагах императрицы Екатерины II и изданный академиком Пожарским. Казалось бы, что указанные списки, выполненные по одному оригиналу, должны быть тождественны между собой, однако при тщательном их сличении оказывается, что они противоречат друг другу в целом ряде описаний и отдельных слов.

Определение отличительных особенностей рукописей, главным образом в отношении орфографии и языка их, должно служить отправною точкою для восстановления оригинала знаменитой повести. Критика текста «Слова» частично опиралась на сравнение его особенностей с особенностями других древнерусских рукописей, частично на сличении издания 1800 года с теми изданиями Мусина-Пушкина и ближайшего его помощника по издательству Малиновского, которые воспроизводили дошедшие до нас тексты. Так, например, профессор Смирнов сопоставлял особенности Слова с особенностями памятников разных веков, преимущественно XII — ХIV веков, Тихонравов — с особенностями рукописей XVI— XVII веков, а профессор Владимиров сличал издание 1800 года с поучением Мономаха в издании Мусина-Пушкина. Сличение профессора Владимирова приводит, вероятнее всего к ошибочным выводам, потому что в начале издательской деятельности (1792 — 1793 г.) и Мусин-Пушкин, и Малиновский были весьма неопытны даже в деле чтения полууставных почерков, позднее же они лучше справились с задачами издания, о чем свидетельствуют изданные под редакцией Малиновского многочисленные грамоты, которые читаются в подлиннике с гораздо большим трудом, чем полуустав, которым было написано Слово о полку Игоря. Поэтому рискованно сближать, как это делает проф. Владимиров, характер ошибок в издании Поучения Владимира Мономаха с некоторыми особенностями издания 1800 г.

Однако и метод, которым пользовались Смирнов, Тихонравов и их последователи, приводит к результатам не всегда достаточно надежным. Древнерусская орфография не была тождественна в разных местностях Руси. В одних местах определенные архаические особенности держались дольше, в других — исчезали скорее. В виду этого прежде всего следует определить место написания рукописи «Слова» и тогда только после сличения текста издания 1800 года с особенностями рукописей, писанных в соответствующей местности, можно оценить с достаточною степенью точности работу издателей «Слова» о полку Игоря, восстановить характерные черты сгоревшего памятника, а также сделать и вероятное предположение о времени его написания.

Уже первый исследователь памятников Псковской Письменности профессор А. И. Соболевский, на основании рассмотренных им псковских памятников XIV века, в первом издании своих известных «Лекций по истории русского языка» сделал предположение о Псковском происхождении рукописи.

Однако в научном обиходе был тогда лишь один факт, подтверждающий эту гипотезу: написание «ш» вместо «с» в слове «шизым», почему и предположение это высказывалось с оговорками. «Рукопись Слова», — пишет профессор Владимиров, — «относилась к спискам северо-восточной Руси, быть может, — к псковским спискам, знающим мену «с» и «ш», «з» и «ж», «ч» и «ц» (шизым, друзе, Русичи, ищучи, вечи). Исследование древне-псковских памятников XIV, XV и XVI веков и сличение их особенностей с особенностями «Слова» в дошедшей до нас редакции убедило исследователей что, как в отношении языка, так и в отношении орфографии, рукопись, с которой исполнены издание 1800 г. и Екатерининский список, должна быть тесно связана с памятниками псковской письменности.

«Слово» содержит весьма много «неисправностей» текста, из которых некоторые относились исследователями к сгоревшей рукописи, другие — числу ошибок, допущенных редакторами издания 1800 г. Не подлежит сомнению, что именно Псковские рукописи ХIV— ХV вв., в сравнении с другими рукописями, писанными в других местах России, особенно страдают подобными неисправностями текста. Любопытно, что характер ошибок и описок Псковских памятников в некоторых случаях весьма напоминает характер «неисправностей» «Слова».

Приведенное сличение некоторых особенностей «Слова» в дошедшей до нас редакции с особенностями текста Псковских рукописей XIV— XVI вв. устанавливает не случайную его близость к псковским памятникам и большая часть важнейших отличительных черт орфографии и языка псковских памятников, отразилась и в тексте «Слова».

Правда, некоторые из приведенных нами особенностей встречаются и в памятниках древней Руси, написанных не на псковской земле, однако, ни в одном культурном пункте древней Руси, кроме Пскова и его области, не было рукописей, содержащих такую же комбинацию специфических особенностей, какую мы находим в «Слове». Например, соединение в одной рукописи цоканья и «ы» вместо «и» (Ярославнын) и прочих, что определенно указывает на псковское происхождение.

Время написания рукописи, в виду отсутствия научного палеографического описания и снимков, приходится определять, почти исключительно руководствуясь отражением на ней юго-славянского влияния. Сделанное сопоставление в этом отношении «Слова» с псковскими рукописями XIV, XV и XVI веков приводит к выводу, что рукопись не могла относиться к ХIV веку и мало вероятности предполагать, чтобы она была написана позже первой половины ХVI столетия. Однако более точное определение времени написания памятника затруднительно. Представляется, по-видимому, естественным относить памятник к концу XV века, хотя следует иметь в виду, что в Псковской области и в ХVI веке южно-славянское влияние было еще весьма ярким. Некоторым указанием на начало ХVI века как будто служит нередкое в «Слове» окончание «т» в 3 лице глаголов, которое, как мы видели, чаще встречается в Псковских памятниках, написанных позже ХV века. «Слово» попало в Псковскую область, нужно полагать, весьма рано. Еще Калайдовичем было обращено внимание на выписку из «Слова» в записи Псковского Апостола 1307 г.

Если же «Слово» в древности переписывалось в Пскове, то нужно предполагать, что большая часть изменений, внесенных в текст дошедшей до нас редакции Слова, и особенностей, которыми найденная рукопись отличается от первоначального оригинала знаменитой повести, внесена переписчиками псковичами. Ввиду этого существует высокая вероятность утверждать о переписках «Слова» в Пскове в продолжение ХIV и ХV веков. Отсюда восстановление первоначального текста повести должно быть производимо между прочим путем тщательного сличения особенностей Псковских памятников ХIV и ХV веков с особенностями текста рукописи.

На многочисленные каверзные вопросы — «Каким образом творение прямо от «XII века перешло в век XIX? От чего изящное «произведение, писанное еще в XII веке, не имеет «многих списков, и, если они утратились, то «от чего такое мертвое молчание о нем во всех «наших письменных памятниках?» — однозначного ответа не существует.

Справедливо будет заметить, что молчание, лежащее на «Слове», не носило характер «мертвого». Подобное случилось со многими памятниками XII столетия (кроме некоторых известных летописей). К одному из самых примечательных ответов можно отнести следующий: «Сии памятники почти вдруг воскресли в XIX веке только потому, что в оном появилась в России ученая критика и распространился вкус к изящному. Между тем, скачок из ХII века прямо в XIX век к «Слову о полку Игоря» не принадлежит: оно под 1307 годом в летописи «цитовано», в XV или XVI столетиях встречается между редкостями тогдашней словесности; и в XVIII веке уже напечатано».

Предание пятое. Князь Пожарский. Счастливое спасение Руси

Невозможно переоценить роль князя Дмитрия Пожарского в освобождении Москвы и России от польской интервенции в 1612 году. Однако не все знают, что история похода князя на Москву могла бы сложиться совсем по-другому, если бы удалось злодейское покушение на его жизнь во время сбора сил и подготовки похода.

Известно, что в Ярославле ополчение задержалось по одним историческим источникам — на четыре месяца, по другим — на шесть. Это обстоятельство никак нельзя объяснить нерешительностью князя Пожарского, а скорее оно свидетельствует о замечательной стратегической мудрости военного и политического вождя. Пожарский ставил в качестве первоочередных задач: обеспечение тыла, политическое урегулирование спорных вопросов между русскими военными партиями и собирание ополчения, достаточного для проведения успешной военной операции. Поэтому в первую очередь были освобождены от врагов Пошехонье, Углич, северная часть Бежецкого уезда, привлечены были на сторону ополчения Тверь, Устюжна Железнопольская и другие русские города. В течение двух-трех месяцев казаки, поддерживающие польских интервентов, были выбиты из занятых ими на севере позиций, окружены кольцом «земских» городов возле Москвы. Кроме того, ополчению предстояло разрешить предварительно еще ряд сложных вопросов, попутно увеличив и свои материальные ресурсы. Для того чтобы действия ополчения носили законодательный характер, необходимо было создать правительственный аппарат, аналогичный действующим в то время московским учреждениям. Роль московской боярской думы в ополчении выполняли так называемые «начальники», т. е. бояре и воеводы, или «князь Д. М. Пожарский со товарищи». Все дела в ополчении велись от имени «всей земли», или «всей рати», советом, в котором участвовали представители дворян и детей боярских, городовых и различных групп мелкого служилого люда.

Именно поэтому Минин и Пожарский не спешили походом к Москве, понимая, что нужно прежде привести соседей к общему совету, к общему согласию в великом деле спасения родины и «очищения Московскаго государства», сплотить людей, уничтожить всякую рознь, подыскать надежных воевод, запастись оружием и «кормами» — хлебными запасами.

Псевдо медлительность Пожарского была не по сердцу многим «горячим» головам. Москва была в жалком положении, народ жил надеждою на скорую помощь из Ярославля; но Пожарский не двигался. Современники и позднейшие писатели неоднократно винили Пожарского за эту медленность, говорили, что он де пирует в Ярославле. Но это вовсе не соответствовало действительности: не в духе Пожарского было предаваться увеселениям насчет бедствующего отечества и предпочитать свое спокойствие общей пользе. Нельзя было князю, после стольких неудачных опытов борьбы русских с поляками, впопыхах бежать с новонабранным ополчением под Москву. Препятствия, останавливавшие его в Ярославле, были слишком велики.

За время ярославского «сидения» воеводы, посланные Пожарским «во многих местах польских и литовских людей побили», a уже 6 июня «князь Дмитрий Трубецкой, Иван Долгорукой и воеводы прислали в Ярославль повинную грамоту за своими руками» и выразили желание присоединиться к народному ополчению. Правда, это раскаяние было не искренним. Заруцкий наружно показывал смирение, а внутри таил желание погубить князя Д. М. Пожарского.

Из биографии Князя Пожарского, писанной Сергеем Смирновым и опубликованной в 1852 году, а также целого ряда других источников, узнаем о подробностях покушения.

Подосланы были убийцы. Заруцкому удалось внедрить в дружину князя двух казаков: Обрезка и Стеньку, имеющих поручение умертвить Пожарского. Они передали эту тайну 7-ми казакам, служившим в ополчении Пожарского. Из них один Семен Жданов, был доверенным лицом князя, пользовался его милостями и жил у него в доме. Много раз покушались злоумышленники исполнить злое дело, замышляли убить Пожарского во время сна или на дороге, нo, к счастью, им это не удавалось. Это сделать было тем удобнее, что Пожарский ходил совершенно свободно, без всякой охраны.

Когда стали сбираться в поход на Москву, Пожарский назначил день для смотра артиллерии. На смотр собралось великое множество народа, и, когда князь выходил из дома, было чрезвычайно тесно. Убийца воспользовался теснотой, пробился сквозь толпу и бросился с ножом на князя. Но Божий промысел спас его от смерти; убийца промахнулся и ударил ножом в ногу казака Романа, который вел Князя под руку. Раненый застонал и упал без чувств на землю. Пожарский и не подозревал, что тут таился злодейский умысел на жизнь его, и, думая, что казак нечаянно ранен в тесноте по неосторожности, продолжал путь. Но зато понял происшедшее окружавший князя народ. Моментально возле Пожарского образовалось кольцо с целью защиты его от возможности нового покушения. Злоумышленника схватили. Виновный был подвергнут допросу, на котором объявил имена всех заговорщиков.

Но великодушный и мудрый князь ни казнил убийц, а одного из них сослал в ссылку других взял с собою в Москву, чтоб представить их в качестве явной улики против Заруцкого. Это обстоятельство обнаружило перед всеми гнусные намерения Заруцкого и, без сомнения, встревожило Князя и усилило его опасения за успешность похода. Этот исторический эпизод наглядно показывает, каких «союзников» Пожарский вероятнее всего должен был застать под Москвой, что полностью доказывает разумность и своевременность действий князя во время нахождения ополчения в Ярославле.

К празднованию 1000-летия Ярославля в центре монастыря установлена стела «Клятва Пожарского» — мозаичная копией одноименной картины известного художника Василия Нестеренко, выполненной в 2008 году.

Над изображением князя размещен медальон с гербом Ярославля.

Копейка, спасшая Россию

Во время польской интервенции 1609-1612 годов один из крупнейших городов того времени — Ярославль — фактически принял на себя функцию временной русской столицы. Именно здесь было создано временное правительство — «Совет всея земли», в Ярославле заключались дипломатические сделки, работали приказы, разбирались жалобы, отдавались хозяйственные распоряжения. Для того чтобы действия ополчения носили законодательный характер, необходимо было создать правительственный аппарат, аналогичный действующим в то время московским учреждениям. Роль московской боярской думы в ополчении выполняли так называемые «начальники», т. е. бояре и воеводы, или «князь Д. М. Пожарский со товарищи». Все дела в ополчении велись от имени «всей земли», или «всей рати», советом, в котором участвовали представители дворян и детей боярских, городовых и различных групп мелкого служилого люда

Трудно собиралось ополчение. Великие тяготы необходимо было преодолеть, прежде чем отправиться в Москву и вернуть независимость настоящей столице.

Эту кажущуюся медлительность никак нельзя объяснить нерешительностью князя Пожарского, а свидетельствует оно напротив о замечательной стратегической мудрости военного и политического вождя, который ставил в качестве первоочередных задач: обеспечение тыла, политическое урегулирование спорных вопросов между русскими военными партиями и собирание ополчения, достаточного для проведения успешной военной операции.

Кроме того, ополчению предстояло разрешить предварительно еще ряд сложных экономических вопросов, попутно увеличив и свои материальные ресурсы и обеспечить оплату собранному воинству. Именно поэтому Минин и Пожарский не спешили походом к Москве, понимая, что нужно прежде привести соседей к общему совету, к общему согласию в великом деле спасения родины и «очищения Московскаго государства», сплотить людей, уничтожить всякую рознь, подыскать надежных воевод, запастись оружием и «кормами» — хлебными запасами.

Война — это всегда и в первую очередь финансы.

Ученые доказали существование как минимум трех монетных (денежных) дворов в Ярославле в различные исторические периоды — во времена Княжения (XV в.), в Смутное время (XVII в.) и в период перечеканки монет российского государства (XVIII в). Монетами времен ярославского ополчения — похожими на «чешуйки» из серебра неправильной формы размером 12-14 мм, весом немногим больше половины грамма (до 0,68 граммов), — выплачивалось жалованье, по всей стране закупалось снаряжение и провиант для солдат.

В начале XVII века копейка представляла собой серьезную денежную единицу: на 1 копейку можно было купить либо курицу, либо целый воз огурцов. За овцу просили от 12 до 18 копеек, и обладатель рубля при желании мог стать владельцем целого стада. Для желающих приодеться: шуба из овчины стоила 30 копеек, а из соболиных шкурок — 70 копеек, рубахи расходились по 10 копеек, сапоги (в зависимости от качества) — от 25 до 50 копеек пара, шапка — 6-8 копеек. Хороший плотник зарабатывал 1 копейку в день, а корова, кормилица крестьянской семьи, стоила порядка 80 копеек.

Все русские монеты того времени имели неправильную форму. Это объяснялось технологией изготовления: монеты чеканились из нарезанных по весу обрезков серебряной проволоки. В результате получались продолговатые, почти овальной формы пластинки, на которых выбивались: рисунок на лицевой стороне и надпись — на оборотной. Монета имела изображение всадника с копьем (святого Георгия Победоносца) и этим отличалась от старой, где был изображен всадник с саблей, вследствие чего получила называние копейка или копейная монета.

Копейка 1612 года — последняя монета, на которой чеканилось имя государя династии Рюриковичей.

Второе Земское ополчение Минина и Пожарского (1612-1613) в августе 1612 года соединившись с частью сил, оставшихся под Москвой от Первого ополчения, разбило польскую армию под Москвой, а в октябре 1612 года — полностью освободило столицу от оккупации интервентами. Временный монетный двор в Москве снова начал чеканить монету «копеечным» достоинством.

На территории Спасо-Преображенского монастыря четыреста лет спустя в 2013 году был установлен памятник копейке, которую ввело в обращение в Ярославле временное правительство Минина и Пожарского. Подобные монеты чеканились на Денежном дворе с марта по июль 1612 года и были тогда в широком обращении.

Работая над памятником, скульптор Анатолий Смирнов ориентировался на их внешний вид, но вместо денежки-крошки, создал монету диаметром более метра. Овальная копейка закреплена на постаменте, выполненном в форме зубца стены ярославской крепости. На одной стороне монеты рельефно изображен всадник с копьем (аверс), а с другой надпись: «Царь и Великий князь Федор Иоаннович всея Руси» (реверс). Хотя по неписанным правилам современной нумизматики обе стороны монеты с учетом размещенной на ней информации (герб и имя царя) можно с успехом называть аверсом.

В местном музее-заповеднике хранятся легендарные копейки, сохранившиеся в тех смутных времен.

Предание шестое. Толгский монастырь

На протяжении более семи веков судьбы Ярославля и его жителей настолько тесно связаны c Толгским монастырем, что древний город невозможно представить без этого места духовности и силы — обители Пречистой Богородицы живописно раскинувшейся на берегу Волги. Монастырская пристань на берегу гостеприимно призывает путника причалить и насладиться покоем, Божьей благодатью и умиротворением.

На фотографии конца XIX века фото монастыря со стороны Волги.

Перелистывая летописные страницы Ярославля, то и дело встречаешься с благодарными, полными возвышенной любви упоминаниями Толгской обители, все время чувствуется близкая, сердечная связь жителей старинного Ярославля с этим древним монастырем.

Путнику неизменно кажется, что на монастырь спустилась Божья благодать и осияла духовным светом его белоснежные стены, храмы, старинные здания для гостей и насельников, тихие пруды с лебедями, горделиво выгнувшими свои тонкие шеи, муравленые насаждения и яркие цветочные клумбы.

Безмерно жаль, что, просуществовав 700 лет и пережив множество различных эпох и потрясений, Толгский монастырь сохранил так мало документальных свидетельств незабываемой истории своего существования.

Пожар, случившийся в монастыре в XV веке, уничтожил деревянную обитель «до тла», погубив в огне монастырские книги; поляки, разгромив монастырь в 1609 году, «образы и книги и казну пограбили» и тем лишили нас драгоценных памятников средневековой истории.

Известно, что мужской монастырь основан в 1314-м году, при владетельном Ярославском святом благоверном князе Давиде Федоровиче, сыне святого благоверного князя Феодора Ростиславовича Смоленского и Ярославского чудотворца, преосвященным Трифоном, епископом Ростовским и Ярославским, по явлении ему в том году и на том месте образа Божией Матери, названной по сем, по месту явления, Толгскою.

На фотографии образ Божией Матери на кедровом дереве.

Хотя в Толгском монастыре нет святых мощей угодников Божиих, он прославлен этой святынею, явленной в виде чудотворной иконы Божией Матери. Чудеса от святой иконы, начавшиеся с первого же дня ее необыкновенного явления на Толге, продолжались во все время существования обители и прославили святую икону и обитель в различных уголках земли Русской. Святая икона написана древним греческим письмом на доске, мерою в длину почти 14, в ширину почти 11 вершков. «На иконе Матерь Дева представлена несколько наклонившею свою главу к держимому на левой Ее руке Младенцу. Правая Ее рука, опущенная долу, от локтя обращена к Богомладенцу с простертою дланью, как бы просящая милости. Богомладенец изображен с лицом, прикасающимся к лику Матери, и правою своею рукою объемлет Ее главу. В таком начертании иконы самым наглядным образом отображается вся беспредельная любовь Божия к роду человеческому.

На чудотворную икону устроены три жемчужные с драгоценными камнями ризы и каждую из них трудно оценить по богатству и ценности украшений. Наиболее замечательна жемчужная риза, переделанная из прежней преосвященным Авраамом в 1837 году, богато украшенная бриллиантами, алмазами и драгоценными камнями. В 1859 году она вновь была перенизана при преосвященном епископе Иринее. На этой ризе имеется жемчужина, величиною в 3 вершка, с заметным в отливе изображением Господа Вседержителя; к ней же приложены золотой наперсный крест, осыпанный бриллиантами и красными яхонтами, дар благоверной Великой княгини Екатерины Павловны и кавалерская бриллиантовая звезда с изумрудами, оправленная в золото, дар преосвященного Павла, архиепископа Ярославского, пожалованная преосвященному Государем Императором Павлом I».

Монастырь во все времена пользовался любовью и вниманием августейших персон, в особенности Ивана IV Грозного. Жесткий и властный Иван IV благоволил Ярославлю и его храмам.

В 1553 году Царь Государь Иоанн Васильевич, возвращаясь из Кирилло-Белозерского монастыря и будучи одержим болезнью в ногах, посетил Толгский монастырь, где по совершении молебна и усердной молитвы, обращенной к пресвятой Богородице, получил пред «чудотворным ее образом совершенное исцеление и засвидетельствовал это даром в обитель богато украшенного образа Спасителя».

Кроме указанного нерукотворного образа Спасителя, написанного на доске и украшенного в приличных местах жемчугом, драгоценными камнями и серебром позолоченным, Иван Грозный пожаловал в 1555 году во владение монастырю деревню Юрьево в Ярославском уезде, в 1578 году — деревню Чурово.

В 1609 году, при нашествии на Ярославские пределы поляков, литовцев и «русских изменников», 18-го мая братия Толгского монастыря в числе 15 человек и служебники числом 31 были все побиты в церкви, а монастырь полностью разграблен. Каменная часовня над могилою убиенных поляками иноков построена в 1893 году на средства отца наместника, архимандрита Германа с братиею; высота часовни в 11 с половиною аршин, с золотым над нею крестом, крыта железом, с входной створчатою дверью.

На фото часовня, сооруженная в память иноков, погибших от рук польских интервентов.

Внутри часовни контурное изображение распятого Спасителя, с предстояниями кресту Богоматерью и Иоанном Богословом. В 1911 году в часовне пробиты 2 окна и стены внутри часовни покрыты масленой краской и расписаны живописью.

Существующие ныне в монастыре четыре церкви датируются XVII столетием.

Соборная церковь во имя Введения во храм пресвятой Богородицы, каменная, двухэтажная, четырехугольная, о пяти больших главах, древней величественной архитектуры построена в 1681-1683 годах.

Время сооружения Церкви теплой во имя Воздвижения честного и животворящего креста Господня неизвестно. Церковь каменная, двухэтажная, продолговатой фигуры, об одной главе, с куполом. В соответствии с переписными книгами 1627, 1628 и 1629 годов видно, что в этот период времени церковь уже существовала.

Церковь в честь Спасителя нерукотворенного образа одноэтажная, фигурно украшенная скульптурного и лепною работою, с большим куполом, по краям которого расположены восемь средней величины глав, с четырьмя оконными просветами, а в средине его глухой каменный трибун, покрытый листовым железом; на трибуне шея с главою покрытой листовым железом и окрашенной «медянкою»; на главе рукав, яблоко и крест обиты белой жестью. Точное время построения церкви неизвестно.

Церковь, над святыми воротами, во имя святителя Николая чудотворца, каменная об одной главе, построенная около 1672 года и состоит из трапезы, настоящей церкви и алтаря прямостенного. При северо-западном угле папертей соборной церкви возвышается каменная колокольня о четырех ярусах и пятом трибуне с куполом, фонарем и главою с крестом. Нижние три яруса колокольни четыреугольной продолговатой формы. Вышина их 40, длина 19, ширина 14 аршин. Они построены около 1688 (7196) года.

Для помещения обитателей монастыря построены добротные каменные кельи, квасоварня и вместительные погреба.

К юго-восточной стене монастырской ограды прилегает кедровый сад, обнесенный с восточной, южной и западной сторон каменною оградою, высотой 5, толщиной в четверть аршина. Время построения ограды и насаждения кедров неизвестно: согласно преданию создание сада можно отнести к последней четверти XVI века, когда игуменом монастыря был Феодосий. Кедры сибирской породы. Между ними, насажденными полу кругом аллей в два ряда, живописно разместился пруд длиною 145, шириною 5, глубиною 27 саженей.

Горделивые павлины окидывают присутствующих медленным взглядом, не забывая распушать свои великолепные хвосты перед скромным взором серых цесарок.

Толгский монастырь на протяжении всей истории его существования снабжали вкладами Государи и Великие Князья, Императоры и Императрицы, лица августейшего дома.

Крайняя (до первой мировой войны) запись о дарении относится к 1913 году и сообщает о получении в дар от Главного Управления Землеустройства и земледелия 5 десятин земли с лесом для устройства монастырем практической школы огородничества и пчеловодства.

В Толгском монастыре 8 числа августа ежегодно совершается многолюдное празднество Толгской иконы Божией Матери в день явления ее святителю Трифону. Икона Богоматери выносится из монастыря крестным ходом; для этих торжественных случаев для иконы имеется изящный сребропозлащенный киот, весом в три пуда (48 килограммов).

Предание седьмое. Успенский собор

В Государственном литературно-мемориальном музее-заповеднике Н.А. Некрасова «Карабиха», что в Ярославской области, хранится примечательная репродукция с акварели Ивана Белоногова датированной 1849 годом: «Вид Успенского кафедрального собора».

На светло-сером фоне в тонкой черной рамке изображение просторной площади с группами людей, теряющимися в пространстве перед пятиглавым храмом с отдельно стоящей шатровой колокольней. Золото куполов храма и колокольни играет на солнце на фоне бесконечно высокого неба с проплывающими вдаль миниатюрными облаками. В нижней части листа запись: «рисовал С натуры Иван Белоногов в 1849 году, Вид Успенского Кафедрального Собора в Городе Ярославле». Работа радует глаз и душу чертами искреннего провинциального примитивизма и удивляет топографической точностью изображения.

История собора, полная величия и драматизма, насчитывает более восьми веков.

Первоначально деревянный Успенский храм был построен в 1215 году Князем Константином Всеволодовичем Мудрым. Святыня ярославского Успенского собора — нетленные мощи святых благоверных ярославских князей Василия и Константина — живших в XIII веке — сыновей ярославского князя Всеволода Константиновича. Василий Всеволодович умер в 1249 году, а Константин Всеволодович — погиб во время битвы с татарами под Ярославлем на Туговой горе в 1257 г.

Деревянный храм при Иоанне III сгорел до основания в 1501 году вместе с рубленым городом и оконченным постройкой при Василии Всеволодовиче кафедральным собором. Обгоревшие стены храма разрушились. Во время разбора завалов в том же месте, тела благоверных князей, погребенные под сводами храма, оказались нетленными. Гробы благоверных князей, узнаны были по надписям. Но прославлять нетленные останки, сразу не решились и погребли их снова в земле. По преданию над Ярославлем разразилась страшная буря с дождем, громом и молнией, которая не прекращалась целых две недели. Ярославцы увидели в этом необычайном явлении гнев Божий и пришли к мысли открыть и прославить нетленные мощи благоверных князей Василия и Константина в храме, новосозданном московскими мастерами.

По окончании постройки собора в том же 1504 году на поклонение святым угодникам Божиим, новопрославленным чудотворцам, приезжал в Ярославль и сам великий князь Иоанн III.

Храм этот простоял 140 лет, но за теснотой была разобран, а вместо него в 1646 году уже по повелению Царя Алексея Михайловича, построен новый, обширный, о пяти главах, освященный Ростовским Митрополитом Варлаамом.

Внешний облик фасада воссоздан архитектором Мельниковым А.И.

10 июля 1658 года в Ярославле случился страшный пожар, истребивший множество жителей и зданий. В этом пожаре на Соборе сгорели крыша, главы и прочие наружные постройки, однако во внутренние помещения церкви огонь не проник, хотя Святые мощи, иконы и церковная утварь были вынесены к реке Которосли. Вскоре Собор был возобновлен и в 1674 году стараниями знаменитого Ростовского Митрополита Ионы Сысоевича стены его были внутри все расписаны, а письмо это сохранилось без поновления до 1825 года до архиепископа Авраама. Впоследствии храм неоднократно горел и перестраивался.

Соборная колокольня высотой 23 сажени построена в 1836 году. До нее была при соборе колокольня шатровая.

Мощи почивали открыто в серебряной раке, которая была устроена в 1864 году на средства коммерции советника А. М. Пастухова и поставлена между столпами на правой (южной) стороне храма.

На фотографии, датированной 1904 годом, хранящейсяв «Государственном музей истории Санкт-Петербурга», на обширной площади перед Успенским собором видим Демидовский юридический лицей и еще действующий военный плац.

Кровавые события XX столетия сказались на судьбе многих русских храмов, уничтоженных «безбожниками», а точнее людьми у которых власть всеми силами стремилась отнять последнее — веру.

Революция и Гражданская война не пощадили и Успенский собор, который сильно пострадал в результате артиллерийского обстрела и бомбежек с аэропланов Ярославля войсками Советской республики в 1918 году при подавлении белогвардейского восстания.

Общий вид собора с северо-запада и его состояние после обстрела 1918 года отчетливо видны на фотографии 1918 года из фондов Государственного архива: колокольня и собор сплошь покрыты выбоинами от снарядов и осколков авиабом.

Уже днем 6 июля 1918 года большевики начали бомбардировку города, которую так описывает очевидец: «Красные разместились по дальним окраинам города и открыли огонь из тяжелых орудий. Канонада продолжалась и днем и ночью, лишь во время обеда красные на четверть часа давали усталому обывателю вздохнуть, переставая бить из пушек. Ночью вдали показались клубы дыма, и небо розовело от пожара: горели дома на одной из окраин. К тому времени местная центральная водокачка оказалась разбитой, а посему никакой речи о спасении пожарной командой и быть не могло. Естественно поэтому, что сухие деревянные постройки были всецело отданы во власть огня, и дома горели сплошь, вдоль всей улицы. Положение осажденных с каждым днем становилось отчаяннее. Бомбардировка усиливается. Город превращается в развалины. Редкий дом не поврежден. Кафедральный собор изуродован донельзя. Добрая половина города уже выгорела».

Тем не менее, на средства приходского совета собор в начале 1920–ых годов был отремонтирован.

В 1922 году в его стенах прошла акция по изъятию церковных ценностей из богатейшей ризницы, а восстановленный храм был отдан под биржу труда, осенью 1924 года проведена частичная реставрация.

1929 год принес новые бедствия, была снесена колокольня, а затем и ликвидирована религиозная община соборной церкви. В разоренном храме Божием была устроена пошивочная мастерская и склад для произведений древнерусского искусства, предназначенных к вывозу за границу через Госфонд. С 1930 по 1937 год в соборе размещалось зернохранилище.

26 августа 1937 года собор был взорван, официальная причина — в храме были найдены неразорвавшиеся боеприпасы, а в процессе их извлечения произошел взрыв с человеческими жертвами.

При проведении впоследствии неоднократных раскопок усилия Николая Воронина и других археологов, направленные на отыскание фундаментов первого кирпичного собора, не увенчались успехом.

Федеральными властями, учитывая мнение горожан, было принято решение о восстановлении Успенского храма по новому проекту в период 2004 —2010 годов к празднованию 1000-летия Ярославля.

26 октября 2004 года рядом со старым был заложен новый Успенский собор. Несмотря на то, что в конкурсе на лучший проект собора выиграли ярославский реставратор Вячеслав Сафронов, проект которого предполагал точное воссоздание разрушенного храма, и московский архитектор Алексей Денисов (участвовавший в восстановлении Храма Христа Спасителя), выбор был сделан в пользу Денисова. Главный меценат проекта — московский бизнесмен Виктор Тырышкин.

Рядом с Собором размещена «Троица» — скульптурная композиция, автор проекта — скульптор Николай Мухин, при участии скульптора Игоря Трейвуса. «Троица» представляет собой попытку, с одной стороны, скульптурно осмыслить великое творение Андрея Рублёва, а с другой — найти современное художественное решение. Это единственное в России скульптурное изображение ветхозаветной Святой Троицы.

Открытие памятника состоялось с благословения патриарха Алексия II, и затем архиепископ Михей (Хархаров) освятил скульптуру. Скульптурная композиция «Троица» установлена в честь тысячелетия распространения христианства на Руси в непосредственной близости к фундаментам разрушенного в 1930-е годы Успенского собора.

Скульптура «Троица» стала одним из символов города Ярославля и послужила началом строительства нового Успенского кафедрального собора, который был построен и освящён в 2010 году к тысячелетию города Ярославля.

Предание восьмое. Ярославская Риза Господня

Ярославская градская Церковь святого пророка Илии величественно раскинулась на парадной площади, называемой по церкви Ильинской (более того, сформировала пространство площади), внутри Земляного города. На этом месте издревле стояли две деревянные церкви, — холодная во имя святого пророка Илии и теплая — во имя Покрова пресвятой Богородицы.

В истории Ильинской церкви различаются два периода: первый — древний, известный только по преданиям, и второй — позднейший, начиная со второй половины 17 века то есть со времени устройства каменного храма, существующего «доднесь».

В первый период Ильинский храм, как и большая часть ярославских храмов, был деревянным: когда, кем и по какому побуждению он был возведен — доподлинно неизвестно. В один из бывших в Ярославле многочисленных пожаров храм этот сгорел, причем сгорели и летописи, имеющиеся в храме, также всё имущество, посему в настоящее время не сохранилось древностей, современных его раннему периоду.

Ярославская каменная церковь святого Пророка Илии вместе с теплою церковью Покрова Пресвятой Богородицы, начаты строительством в 1647 году и окончательно возведены вместе на одном основании к 1650 году иждивением ярославских купцов гостинной сотни, — родных братьев Вонифатия и Иоаникия Скрипиных.

Главная церковь святого пророка Илии освящена 16 июня 1650 года Митрополитом Ростовским Варлаамом, а расписана по стенам и сводам с приделами и папертями и входами значительно позднее — только к 1681 году.

Нынешняя церковь каменная, одно и двухэтажная, весьма примечательная в своих архитектурных решениях. Здание церкви — удлиненный четырехугольник, увенчанный пятью главами. Вот он то и составляет настоящую холодную церковь святого пророка Божия Илии, с приделом в алтаре по правую сторону во имя Преподобного Варлаама Хутынского, Новогородского чудотворца. С южной стороны в связи с холодною церковью находится теплая церковь во имя Покрова Пресвятыя Богородцы. С западной и северной сторон имеются паперти с отдельными крытыми входами.

Два обширных входа с древними железным затворами, соответствующие двум крыльцам, ведут из паперти в летний храм в честь Святого Пророка Илии.

Царские врата придела преподобного Варлаама Хутынскаго с двумя створами, глухие, без резьбы, с закругленной по арке верхушкой. Каждая створка разделена на четыре части с небольшими выемками для священных изображений.

В верхней — закругленной части — изображено благовещение Пресвятой Богородицы, в левой — архангел Гавриил, а в правой — Пресвятая Дева Мария. В четырехугольниках, под архангелом Гавриилом, евангелист Иоанн Богослов с пишущим Прохором, вверху символ евангелиста лев; под Богоматерью — евангелист Матфей и символ его — ангел; в левом нижнем — Лука и символ его телец, в правом — Марк и символ его — орел. Врата укреплены в прекрасной арке, которая опирается на столбы, служащие также опорой и для самих ворот.

Храм имеет от западного входа до иконостаса 17 аршин, а от северной стены до южной 18 аршин 4 вершка. Своды в нем со стен перекинуты на два массивные каменные столба среди храма. Войдя в этот храм, благоговейный богомолец имеет полную возможность отрешиться от всего земного и всеми помыслами своим вознестись к Богу, вдохновленный высоким пятиярусный иконостасом с древними художественной работы иконами, фресковыми священными изображениями на стенах, столбах и на устремленном к небесам своде.

Августейшие Особы Царственной Семьи, ученые и высокопоставленные мужи, во время пребывания в Ярославль, живо интересовались Ильинского церковью и уделяли немало времени ее обозрению.

Московский Патриарх Иосиф 1-й, с дозволения Царя Алексея Михайловича, прислал в благословение сему храму часть Ризы Господней.

Эту Ризу Господнюю не следует отождествлять с Его нешвенным хитоном — они ясно различаются и в Священном Писании: «Воины же, когда распяли Иисуса, взяли одежды Его и разделили на четыре части, каждому воину по части, и хитон; хитон же был не сшитый, а весь тканый сверху. И так сказали друг другу: не станем раздирать его, а бросим о нём жребий, чей будет, — да сбудется реченное в Писании: разделили ризы Мои между собою и об одежде Моей бросали жребий» (Евангелие от Иоанна, 19:23, 24; Псалтырь 21:19).

Таким образом, хитон, в отличие от ризы, нельзя было делить, иначе он просто распустился бы на отдельные нити.

По апокрифическому преданию в Мцхете, столице Иверии (Грузии), поселилось несколько иудейских семейств, потомки которых существуют и доныне (Элиозы, Гедевановы). В одном семействе, происходившем из потомства левитов и состоявшем из Элиоза, сестры его Сидонии и матери, Элиозу так сильно хотелось видеть Иисуса, что желание это исполнилось. В числе других он пошел в Иерусалим на праздник Пасхи и стал очевидцем страданий Господа. Элиоз, будучи на Голгофе у Креста Невинного Страдальца, купил у воина Хитон Христа, доставшийся последнему по жребию. С этой драгоценной святыней Элиоз отправился домой, в Мцхету. Сестра его Сидония, узнав, что в руках брата — Хитон Господень, буквально вырвала из рук его священную одежду, облобызала ее, как величайшую святыню, приложила к своей груди и скончалась. Никакая человеческая сила не могла изъять Хитон из объятий Сидонии, и ее похоронили вместе с драгоценною святынею в царском саду.

Над этим священным местом был возведен храм — Мцхетский собор 12 апостолов. В 13 веке, во время нашествия на Грузию монгольских полчищ Чингисхана, Хитон Господень был вынут из земли, и сохранялся в ризнице Грузинских католикосов, а затем, но восстановлении Мцхетского собора, разрушенного монголами, в самом этом соборе. В XVII веке персидский шах Аббас во время нападения на Мцхету взял Хитон Господень и в 1625 году, желая приобрести расположение и дружбу русского Царя Михаила Федоровича, отправил к нему посольство с дарами, между которыми была и эта христианская святыня. Юный Царь и Патриарх Филарет с радостью приняли ее и, узнав от бывших в Москве греков легендарную ее историю, после совещания с русскими архиереями, повелели соблюдать строгий пост и молиться, а в Крестопоклонную неделю Великого поста возлагать Ризу Спасителя на больных. Утверждают, что многие больные выздоравливали благодаря чудодейственной силе Святыни. Видя это, Царь и Патриарх повелели устроить особое место в Успенском соборе и положили там драгоценный дар (Источник: Душеполезное чтение за 1898 г. часть 2-я, и за 1900 г. часть I).

Большая часть стен Придела Положения Ризы Господней посвящена воспроизведению истории Ризы Господней, ее перенесения в Москву при царе Михаиле Феодоровиче и при патриархе Филарете и положения в Московском Успенском соборе с изображением царя, патриарха и исцеления Ризою Господнею недужного (икона на фотографии).

Икона, подле которой стоял прежде означенный серебреный ковчег, изображенная на иконе, с которой мы прилагается фотография, воспроизводит вероятнее всего положение Ризы Господней в Московском Успенском соборе.

Эта редкая святыня — Часть Ризы Господней — хранится в серебряном позолоченном восьмигранном ковчежце, имеющем в длину полтора английских дюйма, а в ширину 1 дюйм и 2 линии. На верхней стороне ковчежца, около отверстия к святыне, покрытой стеклом, расположены крестообразно 4 драгоценные камня.

Малый этот ковчежец помещен и укреплен в другом большом серебряном чеканном и снаружи вызолоченном Ковчеге. Форму Ковчег имеет продолговатую четырехугольную и стоит на 4 ножках. Высота его, не считая ножек и крышки, 4 дюйма и 8 линий. На передней стороне ковчега, имеющей длину 6 дюймов и 8 линий, рельефно вычеканено изображение Покрова пресвятой Богородицы, во имя которого освящена теплая церковь; на правой стороне Ковчега, имеющего ширину 4 дюйма и 4 линии, изображены рельефно святые мученики и исповедники Гурий, Самон и Авив, во имя которых устроен придел с северной стороны главной церкви; на левой стороне ковчега, которая противоположна правой стороне, рельефно изображены святой пророк Илия и преподобный Варлаам Хутынский. На задней стороне Ковчега, противоположной передней стороне его, рельефно изображено положение во гроб Господа Иисуса Христа. Крышка Ковчега, открывающаяся на «шалнере» (шарнире), устроена в форме пирамиды, в верху которой прикреплен серебряный вызолоченный крестик с рельефным изображением распятого Господа нашего Иисуса Христа и с рельефными же по сторонам его изображениями Божией Матери и Иоанна Богослова.

«Весу во всем большом ковчеге, вместе с малым ковчежцем, 3 фунта, сие значится в церковной Ильинской описи, составленной в 1849 году. Ковчег покрывается футляром, устроенным в форме пирамиды, которым он покрывается и в холодной церкви. Опись всего имущества храма, в четвертую долю листа в кожаном переплете на 37 листах (четверках), выполненная в 1651 году, доныне хранится в Ильинской церкви».

Из описи видно, что родные братья Вонифатий и Иоаникий Скрипины имели особенное попечение о построенном ими Ильинском храме во всех его отношениях. Они пожертвовали в него драгоценные иконы в большом количестве, богатую утварь, ризы, из коих есть дорогие, книги, относящиеся большею частью к Богослужению, снабдили храм хорошим звоном и назначили вклад в пользу церкви и причта.

Сведения о торговых лавках, завещанных храмоздателями Ильинской церкви, об арендаторах этих лавок, о количестве дохода с них и о разделе дохода, а также и о расходе третьей части арендной платы, поступавшей в пользу церкви, в церковных документах сохраняются до 1788 года. За все последующее время этих сведений при церкви не имеется.

Придел Положения Ризы Господней особым входом соединяется с второю папертью и занимает башню с юго-западной стороны. Этот небольшой храм (от западной стены до амвона 5 аршин 12 вершков и от амвона до восточной стены алтаря 6 аршин 5 вершков; от северной стены до южной 7 аршин 13 вершков) после реставрации производит цельное архитектурное впечатление, как памятник 2 половины XVII века: архитектурные детали, клирос, стенопись, иконостас, люстра — нет, ничего, случайного, того, что говорило бы о несоответствии здесь той или другой вещи общему стилю храма.

Царские врата в нем резные, состоящие из двух створок, верхняя часть которых обрезана по полуокружности арки; остальная часть представляет четыре одинаковых четырехугольника. В каждой из шести частей двери помещен небольшой храмик одноглавый с двумя колоннами по краям и основанием, образующими собой как бы киот для небольшой иконы; таких храмиков всего семь — шесть на створках и один над вратами. По бокам верхнего расположены два круглых клейма с изображением причастия апостолов двух видов. Фон врат заполнен ажурным орнаментом, состоящим из завитков, листьев и плодов.

До 1902 года древний иконостас этого придела был закрыт другим позднейшего происхождения: часть икон оставалась на своем месте, часть — хранились в кладовой на колокольне. В 1902 году позднейший иконостас был пожертвован в село Станы, Углического уезда для вновь перестроенной церкви, и взамен его восстановлен древний. При этом иконы были расчищены и промыты, также промыты и тябла (брусья), а по открывшимся на них орнаментам расписаны некоторые новые тябла в тех местах, где они были уже утрачены. Предметом стенописи в этом храме, кроме общих библейских или символических изображений, служит рассказанная выше история Ризы Господней и Нерукотворенного Образа.

Ильинский храм по благолепию, по драгоценному украшению местных икон, по богатству церковной утвари относится к одним из первых в городе Ярославле.

Роспись стен Ильинской церкви, по свидетельству надписи на южной стене главного Ильинского храма, производили трудившиеся в Бозе иконописцы (изографы) града Костромы Гурий Никитин, Сила Савин да ярославцы Дмитрий Семенов, Василий Кузмин, Артемий Тимофеев, Петр Аверкиев, Марк Назаров, Василий Миронов, Фома Ермилов, Тимофей Федотов, Иван Петров, Иван Андриянов, Иван Иванов, Филипп Андриянов, Семен Павлов.

Таким образом, роспись всех храмов, начатая 17 июня 1680 года и оконченная 8 сентября 1681 года, совершена была 15-ю лицами. Между тем, при реставрации ее, промывка и восполнение повреждений изображений заняли времени более трех лет, при чем работало до 10 человек с ранней весны и до поздней осени, когда для согревания воздуха топились железные печи.

Если принять во внимание разнообразие тем, характер изображений. прочность красок, сохранивших свою свежесть до настоящего времени, то нельзя не признать за древними иконописцами обширного и детального знания библейских сюжетов, а также истории православной Церкви, осмысленное понимание догматов веры, религиозную настроенность, тщательное и в то же время быстрое исполнение своего труда, высочайшее профессиональное мастерство.

Во время большого пожара в городе Ярославле в 1658 году Ильинская церковь обгорела снаружи, по внутрь огонь Божьим Промыслом не проник, и сами храмоздатели исправили все обгоревшее. В 1670 году в окрестностях Ильинской церкви снова был большой пожар, во время которого сгорела деревянная Снасопробоинская церковь. Пострадала во время этого пожара и Ильинская церковь. В упоминавшейся уже второй описи церковного имущества говорится, что большой колокол церкви весом 106 пудов во время пожара разбился и в 1676 году 25 декабря быль перелит, с прибавлением к нему дополнительно колокола в 20 пудов да меди 28 пудов, отчего получился новый колокол в 154 пуда, 3 фунта.

Численный состав прихода Ильинской церкви весьма невелик и в XIX веке составлял 16 дворов, в коих душ мужского пола — 29 и женского — 23. Такая малочисленность прихода зависела от положения церкви близ кремля и торговых рядов. Традиционно обыватели имели в качестве приходской церкви ту, которая была ближе к месту их жительства. А между тем, в центре города, где находятся здания присутственных мест и незначительное число обывательских домов, имелись кроме Кафедрального собора, монастыря и Спасопробоинской всеградской церкви, 6 приходских церквей. В 1834 году указом Святейшего Синода к Ильинской церкви, как малоприходной был приписан батальон ярославской внутренней стражи, и ильинский священник назначался духовником и законоучителем батальона. Однако вследствие отдаленности казарм батальона и усложнившихся священнических обязанностей в нем (привод к присяге свидетелей в батальонном суде, преподавание Закона Божия в писарском классе, в учебной команде и в фельдшерской школе, воскресные собеседования), совмещение с ними прямых приходских обязанностей стало затруднительно, и в 1890 году, по заявлению священника Ильинской церкви, он был освобожден от исполнения пастырских обязанностей в означенном батальоне.

К концу XIX века этот замечательный храм производил тем не менее грустное впечатление своим обветшалым видом: «голуби, во всякое время года покрывавшие кровли храма, лепившиеся по его карнизам и врывавшиеся в самый храм, казалось, грозили стать его полновластными хозяевами». Но благодаря щедрому дару (порядка 60 000 рублей серебром) и личному наблюдению коммерции советника, городского головы Ивана Александровича Вахромеева (Вахрамеева) Ильинский храм, реставрированный внутри и снаружи, ласкает взор почитателей православной святыни и любителя церковных древностей, в 1896 году, вокруг всей Ильинской церкви на 93 саженях стараниями И. А. Вахромеевым была возведена и каменная ограда с 56 четырехугольными столбами, между которыми укреплены прясла или звенья железной кованной решетки, завершившей исторический ансамбль площади.

Предание девятое. Общество трезвости Предтеченской церкви

«Церковь сия кирпичного цвета, с пристроенными папертями, снаружи испещрена муравлеными поясами с различными арабесками и точеными из кирпича фигурами; две башни, возвышающиеся одна с правой стороны над приделом трех святителей, а другая — с левой, со своей отдельной колокольней, над приделом Казанских чудотворцев, срастаясь в одно гармоническое целое, увенчанное 15-ю позолоченными главами, поражают смелым и замысловатым стилем зодчества. Церковь Иоанна Крестителя величественна и в стенах своих: иконостас шести ярусный, царские врата обложены серебром; иконы древнего письма и при том некоторые богато украшены; сплошная живопись — памятник 1695 1696 годов, покрывает стены храма, его своды и паперти. Словом, в этом по истине благолепном здании, начиная от крылец и портика над входом, все носит на себе печать художественного вкуса, хорошо постигшего тайну церковного зодчества и иконописи» — такое великолепное признание в любви этой уникальной церкви можно прочесть в «Кратком Путеводителе по церквам г. Ярославля» г-на В. Листвицына за 1887 год.

Предтеченская церковь, что в Толчкове, имеет два каменных храма: теплый и холодный.

Предание гласит, что Предтеченский холодный храм построен русскими мастерами под руководством голландцев (по другим источникам — голландскими мастерами) за шесть лет (с 1671 — 1687) иждивением прихожан и приношениями других доброхотных жертвователей. Ранее на месте его был женский Вознесенский монастырь, разрушенный поляками в 1609 году. Теплый храм построен в 1658 – 1665 годах. В том и другом храме престолов пять. До построения каменных храмов здесь был храм деревянный, который сгорел то ли в 1649 то ли 1659 году.

Внутри храм расписан живописью, которая представляет из себя незаурядный памятник русского настенного письма. Стенопись алтаря имеет литургико-символический характер.

Профессор Покровский пишет об этой живописи так: «В целом мире едва ли возможно найти другую, столь обширную по объему и замыслу стенопись, как это произведение русских иконописцев; оно смело может стоять не только рядом, но даже превзойти знаменитые стенописи саламинские, о которых сообщались западными учеными легендарные известия». Мастера здесь были русские, православные. Во главе их стоял известный своими работами даже в Москве потомственный иконописец Димитрий Григорьев Плеханов. Характеризуя степопись Предтеченской церкви, Покровский отмечает, что она не чужда западного влияния, которое «ясно обнаруживается в западных изображениях коронования Богоматери, в стремлении к природе, роскоши форм и в иностранных костюмах; но это влияние не убивает здесь ни исконного влияния со стороны греческого искусства, ни проблесков русской самобытности. В центральном куполе храма — Господь Вседержитель, а в трибуне купола — праотцы ветхозаветные; в куполах побочных — Богородица и Иоанн Предтеча с крыльями; возле него две группы детей, которые означают души праведных; по ту и другую сторону ветхозаветные пророки, святители и преподобные».

Церковь замечательна изобилием древних икон:

а) Шестиярусный иконостас превосходной древней работы, потрясающий воображение.

б) Храмовая икона, в холодной церкви Иоанна Предтечи, современная самому храму.

в) Икона Усекновение главы Иоанна Предтечи греческого письма, которой более шести веков.

г) Собор св. Иоанна Предтечи, древнего письма. Предание говорить, что эта святая икона найдена была не поврежденною в пепле, после того, как сгорел Предтеченский храм в 1659 году.

д) Казанская икона Божией Матери, написанная на стене теплого храма, которая почитается чудотворною.

е) Феодоровская икона Божией Матери, с мощами святых, пожертвованная из дома купцов Работновых в 1852 г.

ж) Икона Страстей Господних с мощами, пожертвованная из дома купца Угримова.

Среди выдающихся артефактов:

Царские врата в приделе Гурия и Варсопофия, казанских чудотворцев, привезенные по преданию из Казани тамошними благотворителями.

Антиминс, освященный святителем Димитрием, митрополитом ростовским в 1704 году.

Сосуды серебряные позолоченные современные устройству храма.

Грамота ростовского митрополита Варлаама, данная в 1644 г, попу предтеченского прихода Копону на постройку и освящение деревянной церкви.

Грамота царя Алексея Михайловича, данная в 1671 г. на постройку кирпичного завода попу Абросину, да диакону Родиону.

При Предтеченском храме устроены две часовни: одна — построенная в 1884 году купцом Свешниковым, а другая — в 1889 году купцом Черногоровым.

Совершенно отдельно от храмов стоит каменная, колокольня, представляющая собою восьмигранный столб 21 саженей вышиной, который завершается небольшою главкою.

17 мая 1892 г. Его Высокопреосвященством Ионафаном, Архиепископом Ярославским и Ростовским, утверждены правила общества трезвости при церкви Иоанна Предтечи в г. Ярославле; посему 17 мая 1892 г. должно считаться днем открытия названного общества, первоначальное возникновение и зарождение которого относится к концу 1891 года.

Задумывая открыть общество трезвости, учредители его руководствовались следующим побуждением: юго-западное предместье города Ярославля, с тремя фабриками и семью заводами изобиловало не одним десятком различных заведений с продажею алкогольных «питей». Отвратительные картины пьяного разгула, расстройство семейного мира, бедность, нищета — типичная картина предместья. «Простолюдины, зашедшие в Ярославль для заработков издалека и поработав немного, предаются пьянству, бросают свои семейства, превращаются в бездомных и небезопасных бродяг, не только не отсылают своим родным, заработанного, но пропивают здесь все: и свои юные силы, свой ум, свою честь и свою совесть, губят и душу, и тело» — тревожились учредители Общества.

В начале деятельность общества трезвости ограничивалась церковными собраниями за вечернее богослужение и раздачей книжек о вреде пьянства. По мере присоединения новых членов за вечернее богослужение стало стекаться довольно значительное число богомольцев. После Пасхи, в апреле 1892 года, Бог послал Обществу добрых людей, при содействии которых оказалось возможным расширить его деятельность путем учреждения для него библиотеки, чтений «с туманными картинами» и чайной — альтернативной окрестным трактирам: купец Николай Николаевич Вахрамеев предоставил обществу трезвости в принадлежащем ему каменном доме, близ Предтеченской церкви, бесплатное помещение для библиотеки, читальни и чайной; директор фабрики Ганшина инженер-механик С. А. Федосеев на свои средства сделал необходимые приспособления в помещении и устроил мебель; директор Ярославской большой мануфактуры, инженер-механик С. А. Федоров и выдал на нужды общества более 200 р. В виду столь благоприятных условий к развитию деятельности общества, в мае составлены и представлены на благоусмотрение Его Высокопреосвященства Ионафана, Архиепископа Ярославского и Ростовского правила общества трезвости с прошением о дозволении открыть обществу 1) библиотеку из книг, разрешенных Свят. Синодом и Министерством Народного Просвещения, 2) читальню для чтений с туманными картинами и 3) чайную. Резолюцией от 17 мая 1892 г. за № 1399, правила общества трезвости при церкви Иоанна Предтечи в г. Ярославле были одобрены и дозволено было обществу открыть библиотеку, чтения с туманными картинами и чайную, о чем и объявлено было заведующему делами общества трезвости священнику названной церкви, указом Ярославской Консистории за №3612.

С разрешением открытия библиотеки, чайной и чтений деятельности нашего общества трезвости значительно расширилась. Кроме храма Божия общество имело теперь свое пристанище в помещении, для которого общество приобрело святую икону, как залог милосердия Божия. На совещании по делу сему определено было изобразить на иконе Святого Иоанна Предтечу, как небесного покровителя того храма, при котором учреждено общество и охранителя всей Ярославской Толчковской слободы, где оно зародилось. Вместе с Предтечею определено было написать на иконе мученика Вонифатия и преподобного Моисея Мурина, из жизни которых известно, что они сами испытали с одной стороны тяготу недуга пьянственного и с другой — возможность исправления при помощи Божией.

«Утешаемое Господом» Общество существовало до 1900 года, привлекая в свои ряды все новых и новых членов, в благородной надежде вырвать их привычной среды бедных рабочих предместий. Переменное число его членов достигло к этому времени почти 1500 человек, однако дальнейшие следы его теряются в перипетиях исторических событий начала XX века.

Предание десятое. Карабиха Некрасова или страсти по Селине

За те почти сто пятьдесят лет, которые отделяют литературу сегодняшнюю от литературы Некрасова, многие из нас успели почти окончательно отвыкнуть от этого некогда легендарного имени. Даже прошедший в 2021 году 200 летний юбилей со дня рождения поэта вызвал только малую толику возможного публичного и писательского интереса, возрожденного к жизни, преимущественно «толстыми» журналами, гордо несущими звание «консервативных». Формальные почести, которые воздаются обыкновенно классикам такого уровня в литературной среде, за ним безусловно остались, но вокруг его некогда шумного имени установилась нынче тишина, близкая к равнодушию.

К. И. Чуковский в своих критических рассказах «Поэт и палач», так отозвался о личности Некрасова: «У нас в литературе завелась целая секта опреснителей и упростителей Некрасова. Каждый из них только и делает, что подмалевывает, затушевывает, приглаживает, прихорашивает, ретуширует подлинный облик Некрасова, — но мы из уважения к его подлинно-человеческой личности должны смыть с него эту бездарную ретушь, и тогда пред нами возникнет близкое, понятное, дисгармонически-прекрасное лицо — человека».

После ухода поэта все газеты, чуть только заговаривали о Некрасове, по поводу смерти и похорон его, чуть только начинали определять его значение, как тотчас и прибавляли, некоторые соображения о какой-то «практичности» Некрасова, о каких-то недостатках его, пороках даже, о какой-то двойственности, который он нам оставил о себе.

Блистательно отозвался о Некрасове Ф.М. Достоевский: «Произносится слово «практичность», т. е. умение обделывать свои дела, но и только, а за тем оправдания «он де страдал, он с детства был заеден средой», он вытерпел еще юношей в Петер­бурге, бесприютным, брошенным, много горя, а следственно и сделался «практичным». Другие идут даже дальше и намекают, что без этой то «практичности» Некрасов пожалуй и не совершил бы столь явно полезных дел на общую пользу, например, совладал с изданием журнала и проч. И это говоря о Некрасове, человеке, который потрясал сердца, вызывал восторг и умиление к доброму и прекрасному стихами своими. Все это говорится, чтоб извинить, но мне кажется, Некрасов не нуждается в таком извинении. И это, в бессмертной красоты стихах, которые он в ту же ночь запишет, а на завтра, чуть пройдет ночь и обсохнут слезы, и опять примется за практичность, потому де что она, мимо всего другого — и необходима.

Я твердо уверен (и прежде был уверен), что из всего, что рассказывали про покойного, по крайней мере половина, а может быть и все три четверти — чистая ложь. Ложь, вздор и сплетни. У такого характерного и замечательного человека, как Некрасову — не могло не быть врагов. А то, что действительно было, что в самом деле случалось, — то не могло тоже не быть подчас преувеличено. Но приняв это, все-таки увидим, что нечто все таки остается. Что же? За то и заплатил страданием, страданием всей жизни своей. В самом деле, мы знаем лишь стихи, но что мы знаем о внутренней борьбе его со своим демоном, борьбе, несомненно мучительной и всю жизнь продолжавшейся? Я и не говорю уже о добрых делах Некрасова: он о них не публиковал, но они, несомненно были, люди уже начинают свидетельствовать о гуманности и нежности этой «практичной» души.

Отношения Некрасова с поэтами современниками были преимущественно деловыми, всегда прохладными, а во многих случаях даже открыто или тайно враждебными. После внимательного прочтения писем поэта, создается устойчивое ощущение внутреннего одиночества поэта. Объяснение такому одиночеству вряд ли заключается только в личностных особенностях характера поэта, который как утверждали многие современники, был в достаточной мере неприятным.

Негромкая Муза Некрасова не тяготилась одиночеством без привлекательного налета гордыни и тщеславия, без слезливых жалоб на то, что она не понята, недостаточно оценена, не признана. Цены себе она не набивала, удовлетворяясь сознанием, что в кругу униженных и оскорбленных, «среди людей со злой волей, которым дана власть оскорблять и унижать других, и наконец среди рабов она призвана быть Утешителем и Немезидой». Покои ее были всегда настежь открыты каждому страннику, тайн при ее дворе не существовало, а назначенный неизвестно кем и по какому поводу строгий дворецкий не должен был блюсти чопорного церемониала и неукоснительно следить за порядком. В ее храмине толпился самый разнообразный народ, почти исключительно небогатый и невзрачный, однако привечаемый тем с большим вниманием, чем меньше внимания ему оказывали в других публичных местах.

В силу этого Некрасов по собственной инициативе проникся ролью диктатора-демократа там, где привыкли к аристократической литературной олигархии, спевшейся и спокойно правившей по консервативному кодексу законов изящного времени при более или менее ровном распределении таланта среди участников литературного клуба.

Все традиции старины были Некрасовым попраны, заменены вновь сформированным уложением без допущения каких-бы то ни было компромиссов. Даровитых сотрудников в своем издательском деле «диктатор» не имел, учениками талантливыми не обзавелся; оставались поэты сверстники, для которых всё в нем было антипатично, начиная с его демократической программы и кончая языком его народных манифестов.

Дружба с Некрасовым была возможна только лишь при условии записи в его партию, а на такую деградацию личности, конечно, не мог пойти ни один из титулованных литераторов старого режима.

И борьба была предопределена и неизбежна, но вел ее не Некрасов: он ни на кого не нападал, так как успех ему был обеспечен с первых же выступлений и за всю его жизнь никаким колебаниям не подвергался. Литературная власть Некрасовым власть была не унаследована, а захвачена. В кругу литераторов нашлось немало лиц, которые Некрасову отказывали ему в почестях, следуемых по установившейся табели о рангах, так как считали его не рукоположенным, а Бог весть откуда взявшимся выскочкой. Отказ этот был следствием многих «нехудожественных» строф и целых стихотворений. Поймать Некрасова при желании на нехудожественном стихе — нетрудно, как не трудно найти у него стихи высочайшей художественной пробы: следует признать отсутствие у Некрасова тонкого богемного вкуса, а кроме того, он был журналистом и редактором, официальным главой известной общественной партии.

В августе 1913 года в фамильном имении Карабиха скончался последний, младший брат поэта Н. А. Некрасова, Федор Алексеевич, который сумел сберечь неизвестное дотоле наследство поэта — значительное количество рукописей, писем и документов. Письма эти носят сугубо личностный и хаотичный характер, что объясняется как случайностью подборки, так и кратковременностью сроков пребывания Некрасова в Карабихе.

Большая часть архива Некрасова по понятным причинам осталась в Петербурге и перешла в другие руки. Карабихский архив уцелел благодаря счастливому стечению обстоятельств: в подполье дома среди мусора и пыли, где он благополучно пролежал почти четверть века. По воспоминаниям Федора Алексеевича, еще при жизни поэта, опасаясь обыска в связи с закрытием его журнала «Современник» в конце шестидесятых Некрасов стал несколько осторожнее, поскольку опасался закрытия нового детища — «Отечественных записок». В то время не мог прямо восхвалять революционеров, которых преследовало правительство, и поэтому искал обходные пути, чтобы донести свои мысли.

Некрасов связал все рукописи и письма, хранившиеся в имении, и непостижимым образом сумел закинуть их через слуховое окошко в нежилое подполье дома. Там, по воспоминаниям родственников Некрасова, и лежали они много лет, пока сыновья Федора Алексеевича не вздумали поискать их. Это была весьма нелегкая задача: окошки подполья предназначены для проветривания, и соответственно функциональному назначению узки и малы; зато наградой кладоискателям стала довольно увесистая пачка документов, содержащая черновые тетради поэта, письма, рукописи, 2—3 запрещенные цензурой в XIX веке книги, коллекцию фотографических карточек декабристов.

Часть рукописей Некрасова была опубликована отдельным изданием в Ярославле в 1915 году.

Определенный естественный дисбаланс харизматическому образу Некрасова издателя и литератора-демократа добавляют известные подробности его личной жизни.

16 апреля 1861 года Некрасов пишет отцу: «Брат говорил мне, что Вы готовы предоставить имение в наше распоряжение. В том-то и дело, что я избегаю всяких распоряжений. Вы знаете, что здесь жизнь моя идет не без тревоги; в деревне я ищу полной свободы и совершенной беспечности, при удобствах, устроенных по моему личному вкусу, хотя бы и с большими тратами. При этих условиях я располагаю из 12-ти месяцев от 6 до 7 — жить в деревне — и частью заниматься. Вот почему я ищу непременно усадьбу без крестьян, без процессов и, если можно, без всяких хлопот, то есть, если можно — готовую. На это я могу истратить от 15 до 20 тысяч серебром (можно и больше — если будет за что платить) и прошу вас разузнавать в наших местах, а к 1­му мая мы будем в Ярославле, если не купим чего-нибудь подобного между Москвой и Петербургом. Будьте здоровы. Душевно любящий вас сын. Н. Некрасов».

К концу 1861 года Некрасов все-таки находит и покупает подходящее имение: «Я купил Карабиху, купчую нельзя сделать ранее мая, теперь же имеется контракт, с которого копию вручит вам Николай. Заплатил я дорого, но не жалею, потому что покупаю не для дохода, а для собственного проживания летом. Любезный Батюшка! Николая посылаем чтобы присмотрел за усадьбой и за лесом, для сторожения которого до нашего приезда пусть наймет хорошего сторожа не жалея денег, на днях пришлем опись по которой будем просить вас принять вещи находящееся в доме. Теперь еще опись нужна здесь чтобы выторговать кое-что, вообще постарайтесь Николаю оказать всякое содействие, но вообще воспретите ему поступать грубо и круто, потому что мы с Толстым хорошо знакомы и надеемся мягким образом больше выиграть. Прощайте будьте здоровы. Остаюсь преданный вам Н. Некрасов. 7 декабря. 1861 г. СПб».

В мае 1864 года Некрасов отправился в заграничную поездку, которая продолжалась около трёх месяцев. Жил он преимущественно в Париже вместе со своими спутницами — родной сестрой Анной Алексеевной и француженкой Селиной Лефрен (фр. Lefresne) — актрисой французской труппы, выступавшей в Михайловском театре в Петербурге, с которой он познакомился ещё в 1863 году. Как многие актрисы, а тем более и француженки, Селина отличалась необычайно живым нравом и лёгким характером.

В апреле 1866 он напишет брату в имение о планах провести лето в Селиной в Карабихе: «Любезнейший брат Федор Алексеевич, в начале мая, по обыкновению, думаю тронуться в Карабиху. Поэтому прошу тебя прикажи приготовить дом к моему приезду. Разумеется, парк и сад тоже прикажи вычистить; к сожалению, я потерял список цветочных семян, которые требовал садовник; если еще не поздно, то можешь выписать семян из Москвы, написав к Ивану Ильичу Маслову в удельной конторе, попроси его от меня, он купит и пришлет. Впрочем, Селина настаивает всего более на резеде, вели садовнику, чтоб ее было больше. Плотину через Которосль тоже прикажи сделать».

Бурный роман писателя и актрисы продолжался до 1867 года, когда весной Селина, как и в прошлом году, отправилась за границу вместе с Некрасовым и его сестрой Анной, однако в Россию больше не вернулась. Разлука не прервала окончательно их отношений — в 1869 году писатель и актриса встретились в Париже и весь август провели у моря в Дьеппе.

Весной 1870 года Некрасов пишет брату интригующее письмо: «Любезнейший брат Федор, я думаю приехать через неделю в Карабиху. Пожалуйста распорядись, чтобы мое помещение было в порядке, ибо приеду не один. Очень нужны повар и прачка. Я думаю пробыть в деревне до 15—20 июля, а потом уеду за границу купаться в море, что мне было очень полезно прошлый год. Мне бы нужен на эти полтора месяца ройяль. Нельзя ли, во избежание хлопот, взять порядочный в Ярославле напрокат. И не прикажешь ли сделать рамы в мой шкаф? Твой Н. Некрасов. 21 мая 1870. СПб».

Однако долгожданный приезд Селины в Карабиху не состоялся.

Сегодня некрасовская усадьба «Карабиха» является ведущим научно-исследовательским центром не только по сохранению и приумножению некрасовского наследия, но и русской усадебной культуры XIX века.

Полностью усадебный комплекс был достроен в 1804 году Михаилом Николаевичем Голицыным — ярославским губернатором с 10 июня 1801 по 12 января 1817 года, который был женат третьим браком на Наталье Ивановне Толстой (1774—1841), которой перешло имение после смерти Голицына.

Земля под усадьбу досталась Голицыным в качестве приданого Анастасии Толочановой, на которой в первой половине XVIII века женился дед будущего губернатора: «Двор вотчинный, в нем конюхи 2, лесник с детьми 3 человека, двор скотный и скотники 2 человека. В деревне Карабитове крестьянских жилых дворов 13. Крестьян 42 человека» — указано в «Переписной книге Закоторожского стана» от 1709 года.

По своей планировке Карабиха — типичная провинциальная усадьба своего времени — конца XVIII начала XIX веков: господский дом, имеющий два этажа с антресолями, а по его южному и северному фасадам располагались просторные балконы. К южному балкону с обеих сторон до уровня второго этажа от земли поднимались каменные пандусы, по которым экипажи поднимались к парадным дверям гостиной. Два флигеля в те времена соединялись с домом двухъярусными галереями.

Сохранились некоторые любопытные моменты из истории усадьбы. Так, в 1809 году ярославский губернатор принимал здесь военнопленных шведов, причем оказал им прием «ласковый и вежливый». В военном сборнике 1906 года опубликованы страницы из дневника шведского прапорщика фон Брейтхольтца, оказавшегося в русском плену:

«20 июля я и семь моих товарищей были приглашены губернатором ехать в его имение Карабик, в 15 верстах от города. Это была наша первая поездка в деревню после прибытия в Ярославль. Это хорошо обстроенная местность, с прекрасным садом и прелестными окрестностями, доставила нам истинное наслаждение... Вечером танцевали. Нас, шведов, оставили здесь до другого дня, когда после обеда роздано было угощение подчиненным или крепостным имения… После ужина мы отправились в город в крытой пролетке, запряженной шестью лошадьми».

В 1919 усадьба была национализирована и передана совхозу «Бурлаки», в ней размещался и санаторий для туберкулезных больных имени поэта Некрасова (1919 – начало 1930-х). В 1930 – 1947 годах в усадьбе располагался детский дом им. Е.С. Коковина. После окончания войны в 1946 и к 125-летию со дня рождения поэта Постановлением Совета Министров СССР № 2610 от 05.12.1946 Ярославскому облисполкому поручено «реставрировать усадьбу в Карабихе и организовать в ней мемориальный музей».

В 1959 году Музей-усадьба Н.А. Некрасова «Карабиха» приобрел статус филиала Государственного Ярославо-Ростовского историко-архитектурного и художественного музея-заповедника.

В 1987 году музей получил самостоятельность и название «Государственный литературно-мемориальный музей-заповедник Н.А. Некрасова «Карабиха», а в 2011 году — статус государственного автономного учреждения культуры Ярославской области.

Карабиха и сегодня готова приоткрыть завесу над некрасовскими тайнами XIX века искренне любопытствующему туристу.

Предание одиннадцатое. Вечная память героям

В Демидовском саду Ярославля, вблизи Советской площади возвышается монументальный Памятник «жертвам белогвардейского мятежа» воздвигнутый по проекту архитекторов К. А. Козловой и М. Ф. Егоренкова над могилой (как утверждают официальные источники) большевиков, убитых в дни Ярославского восстания 1918 года.

Гражданская война не пощадила многие храмовые сооружения Ярославля, которых к концу XIX века насчитывалось в городе около семидесяти (включая домовые церкви).

Давать оценку политическим событиям минувших дней - дело весьма неблагодарное: гражданская война расколола русское общество на враждебные части, раны от этого раскола несмотря на прошедшее столетие до сих пор кровоточат. Остаются печальным фактом значительные разрушения, нанесенные центру городу, в частности Успенскому собору, в ходе артиллерийского обстрела и авиаударов войсками Советской республики при подавлении белогвардейского восстания в июле 1918 года.

Что может быть вреднее для стабильности государства, чем кровопролитная гражданская война, когда одна часть населения страны стремиться любыми средствами уничтожить другую, ведомая интересами продажных политиканов и в первую очередь внешних врагов, подогревающих конфликт и стремящихся получить от такой междуусобицы максимальные дивиденды?

История ярославского восстания, как и большинства восстаний против большевиков в начале становления советской власти описана во многих источниках.

6 июля 1918 года большевики начали бомбардировку центральной наиболее населенной исторической части города, занятой белыми, которую очевидец описывает так: «Красные разместились по дальним окраинам города и открыли огонь из тяжелых орудий. Канонада продолжалась и днем и ночью, лишь во время обеда красные на четверть часа давали усталому обывателю вздохнуть, переставая бить из пушек. Местная центральная водокачка оказалась разбитой, а посему никакой речи о спасении пожарной командой и быть не могло… сухие деревянные постройки были всецело отданы во власть огня, и дома горели сплошь, вдоль всей улицы. Бомбардировка усиливается. Город превращается в развалины. Редкий дом не поврежден. Кафедральный собор изуродован донельзя. Добрая половина города уже выгорела».

На подавление выступления в Ярославле были направлены крупные военные силы во много раз превышавшие численность восставших, которая на основе проанализированных источников представляется обоснованной в пределах от 2000 до 6000 человек.

По разным источникам в подавлении восстания (о возможности переговоров большевиков с восставшими источники даже не упоминают) участвовали следующие части и войсковые соединения: 6-й Тукумский Латышский стрелковый полк под командованием Вациетиса И.И., 8-й Вольмарский Латышский стрелковый полк под командованием Поне Я.Р., 2-й минный китайский батальон под командованием Ли Цинхэ, 1-й Тверской полк Красной армии, Московский сводный полк, 1-й Костромской Советский полк, Ярославская рота Интернационалистов, Батальон 1-го Варшавского полка, 1-ый Ярославский Советский полк, соединения венгров и австрийцев, лево-эссеровская дружина «Красный Перекоп», ярославский коммунистический отряд «Красный Перекоп», Ростовский, Иваново-Вознесенский, Рыбинский, Шуйский, Кинешемский и Даниловский отряды.

В подавлении восстания в Ярославле можно выделить три этапа: первый — 6 - 14 июля; второй — 15 - 19 июля; третий — 20 - 21 июля 1918 г. Первый этап характеризовался образованием центров, контролировавших подавление мятежа. На этом этапе действия красных войск часто носили несогласованный характер, ввиду нехватки опытных военных руководителей и отсутствия оперативной связи между частями. На втором этапе происходит объединение усилий различных советских частей по подавлению мятежа. Красные войска охватывают Ярославль плотным кольцом. Усиливается артиллерийский обстрел города. Третий этап — непосредственно ликвидация мятежа.

Наряду с белым офицерством, которое являлось главной боевой силой повстанцев, в выступлении приняли участие представители торгово-промышленных кругов, духовенства, интеллигенции, учащейся молодежи, рабочих, крестьян. Представители предпринимательских кругов встретили мятеж с оживлением и оказывали активную поддержку восставшим (в том числе, организуя питание). Моральную поддержку восставшим оказало духовенство, представители которого также приняли участие в организации помощи раненым и погорельцам из мирного населения.

Кроме пехотных частей на подавление восстания красными было направлено до 10 батарей артиллерии и три бронепоезда, активно применялась бомбардировка города с аэропланов.

Бои носили ожесточенный характер. Командующий Заволжским участком фронта белых полковник П. Злуницин вспоминал, что красные несколько раз ходили в показательные атаки: «В 3 часа дня около полуторы тысячи красных повели наступление на нас. Здесь были и китайцы, и матросы. Шли они без рубах, полуобнаженные, через их грудь были надеты красные ленты. Шли и пели Интернационал. Но подобные методы не смущали опытных офицеров и раз за разом эти атаки заканчивались ничем. Наша артиллерия пристрелялась по большевистской цепи, и они терпели большой урон. Не выдержав огня, красные стали отходить, мы же преследовали их и заняли свои окопчики. Бой длился 8 часов... Потерь у нас было много... До вечера мы убирали трупы и сносили их в реку».

11 июля 1918 года. Шестой день восстания.

«Дождь, начавшийся накануне, не прекращаясь идет и сегодня. В 8 часов утра батареи красных начинают сильный артобстрел центральной части города. После массированной артподготовки пехота пытается пойти в атаку. Однако оборона встречает красных организованным огнем. Во время артобстрела красными был разрушен городской водовод. Городская управа выпускает обращение к горожанам: «Мстя за изгнание из города, большевики в жестоком безумии разрушения города не пощадили и городского водопровода, в котором снарядами разбили котел. Для подачи воды в сеть водопровода Городским Самоуправлением приняты самые энергичные меры, которые в ближайшие дни должны привести к возобновлению водоснабжения. Временно вода будет подаваться насосами в чаны у Некрасовского бульвара, против дома Огнянова, в фонтане на Казанском бульваре (в саду) и во Власьевском сквере — откуда население и может брать воду. 11 июля н. с. 1918 года. г. Ярославль».

Руководитель восстания полковник Перхуров публикует обращение к командирам Красной армии, в нем в частности говорится, что за каждый случай пожара будут расстреляны 10 пленных коммунистов. Как говорил впоследствии сам Перхуров это была лишь угроза, которую в действие никто не приводил, однако в суде это заявление будет преподнесено как одно из зверств восставших.

Вечером 11 июля Геккер, назначенный Командующим Ярославским районом приказом Троцкого за номером 02004, отправляет в Москву первую оперативную сводку:

«Наступлением 11 июля разведки заняли станцию Филино, дошли до левого берега Волги, заняв территорию от железнодорожного моста до ст. Тверицы. Белогвардейцы, собрав силы, начали наступление и рисковали быть отрезаны от Вологды. Сильный дождь мешал оперативным действиям. Люди промокли и лежали [в] грязи, боеспособность, [за] исключением латышских стрелков, потерялась. Показаниями перебежчиков установлено, [что] штаб противника расположен [во] Всполье, председатель штаба Дмитровский. Командующий Ярославским Северным районом, Окркомвоен Беломорского [округа] ГЕККЕР».

Карл Гоппер в своей книге «Четыре катастрофы» так описывал ситуацию в Ярославле на 12 июля: «Кварталы по­близости водопровода были сплошь сожжены артиллерийским огнем. Все лучшие дома в городе начиная с Демидовского лицея и фабричные дома были также разрушены либо сожжены артиллерией красных. Несмотря на сильное разрушение кругом, защитники города чувствовали себя уверенно. На каждом из наших четырех боевых участков было в среднем около 6 пулеметов. В винтовках недостатка не было, но начинал ощущаться недостаток в патронах... оставшиеся же к этому времени ружейные патроны оставлялись исключительно для пулеметов. Общим резервом для всех участков служил единственный броневой автомобиль, который всегда появлялся там, где положение стало критическим и своими действиями всегда восстанавливал положение».

В виду ухудшения ситуации в Ярославль прибывает один из самых молодых командиров Красной Армии, Константин Нейман, который берет в руки общее руководство всеми фронтами и так описывает ситуацию в городе: «Войска, базирующиеся против белогвардейцев, переутомлены, поэтому впредь до получения подкреплений броневых автомобилей, аэропланов предпринять ничего не могут. Прежним командованием до моего прибытия фронт был устроен неправильно, части не имели связи между собою, резервов совершенно не было».

В один из самых «спокойных» дней двухнедельной эпопеи Штаб красных из Всполья посылает оперативную сводку в Москву: «Положение благоприятное...Замыкаем <противника> в мешок. Есть надежда дня через полтора или сутки совершенно уничтожить мятеж. Противника человек шестьсот... наши соединились в кольцо почти, <противнику> из него не уйти», ЩЕТКИН Заведующий оперативным Отделом военного комиссара Гузарского.

Видя то, что красные отряды тем не менее не могут решить поставленных задач Гузарский телеграфирует в Москву: «Блестяще начатое наступление привело к весьма скромным результатам, так как сказались скудность технического материала и малая выдержка пехоты, которая много забрала, но неспособна укреплять занятое... Мне нужно пятьсот человек стойкой пехоты. Десять вагонов снарядов, среди них химические и зажигательные». Впервые красные говорят о возможности использовать химическое оружие по городским кварталам.

17 июля. Рано утром этого дня в воздух вновь поднялся самолет с красными звездами на фюзеляже. Морской летчик Илья Сатунин получил приказ Гузарского «...сбросить бомбы над прилегающим к Волге кварталом, в частности, над губернаторским домом, что возле Ильинского собора, а также на собор. Полёт закончите не позже 8 часов утра, время, когда наши части должны перейти в наступление. Если возможно, совершите 2 или 3 полёта». Самолет «Фарман-30» дважды принимал на свой борт по 6 пудов (100 килограммов) динамитных бомб и летчик исполнил приказ командования. После второго полета пилот сообщил, что «большая часть бомб попала в район расположения штаба противника (около бывшего губернаторского дома)». Летчики заметили сильные повреждения зданий и возникшие пожары.

Помощник командира Южного фронта Нейман в сводке сообщает «Ввиду упорства противника решено было усилить бомбардировку, применяя для этой цели наиболее разрушительной силы бомбы...кольцо наших войск вокруг Ярославля тесно сомкнулось. Такова была первая боевая задача, успешное выполнение которой уже позволяло перейти к наступательным действиям, каковые нами и были вслед за тем предприняты».

21 июля В 12.20 Гузарский посылает Троцкому лаконичную телеграмму.

«Ярославль взят, белогвардейцы арестовываются».

В этот же день Гузарский получает приказ от начальника оперативного отдела наркомата по военным делам Сергея Чикколини: «Не присылайте пленных в Москву, так как это загромождает путь, расстреливайте всех на месте, не разбираясь, кто он: в плен берите только для того, чтобы узнать об их силах и организациях».

В 1922 году на Генуэзской конференции делегация Советской России представила документ-претензию к зарубежным государствам, подстрекателям ярославского восстания. В разделе «Разрушение Ярославля» отмечено: «Из общего числа жилых строений 7618 сгорело 2147 строений, остальные жилые строения почти все имеют большие или меньшие повреждения от пуль и снарядов и требуют ремонта... Из 75 фабрик и заводов ... сгорело 20 фабрик и заводов... Из чистого, уютного, красивейшего города Ярославль превратился в грязный, наполовину уничтоженный город с громадными площадями-кладбищами, покрытыми развалинами и остатками пожарищ».

Сохранившиеся документы свидетельствуют о стремлении красных любой ценой подавить мятеж. При этом в воспоминаниях участников ликвидации мятежа есть упоминания о случаях, когда рядовые красноармейцы отказывались открывать огонь, опасаясь, что могут пострадать мирные жители, карательные меры, использованные для подавления мятежа, как правило вызывали негативное отношение населения.

Ликвидация восстания сопровождалась репрессиями не только в отношении повстанцев, но и в отношении мирных граждан. Наряду с участниками восстания расправе подвергались лица, лишь заподозренные в участии в мятеже.

Открытие 21 июля 1958 года памятника «жертвам белогвардейского мятежа», гордо возвышающегося в Демидовском саду, приурочено к 40-летию описанных событий 1918 года.

Государственный эксперт, кандидат искусствоведения М. В. Стовичек, проводившая историко-культурную экспертизу памятника, предполагает, что в Демидовском сквере также проводились захоронения погибших при артобстреле жителей на основании «Отношения о создании братской могилы», направленного 13 июля санитарной частью Северной Добровольческой армии в Городскую Управу: «Санитарный Отдел… просит Городскую Управу образовать собственными средствами братскую могилу при одной из сгоревших церквей в Кремле и других местах для погребения трупов… Трупы находятся в саду при бывшем «доме Народа» (бывший Губернаторский дом на Волжской набережной, ныне — Ярославский художественный музей) и, кроме того, могут быть подняты в различных частях города, при церквах». По её мнению, несмотря на то, что в документах отсутствуют прямые указания на организацию захоронений в Демидовском сквере, косвенные данные указывают, что в сквере были похоронены горожане, погибшие в результате артобстрелов.

А вот документальные свидетельства похорон в Демидовском сквере «борцов за Советскую власть» сохранились. Автор книги «Расстрелянный Ярославль» Е. А. Соловьёв цитирует репортажи газеты «Известия Ярославского ВРК», в которых описываются церемонии похорон «жертв мятежа», которые состоялись на Советской площади 27 июля. Возле ограды Ильинской церкви были выставлены гробы с телами Нахимсона, Закгейма, Шмидта, Суворова и Кожина. Трое первых были найдены бойцами отряда санитарной комиссии, на которую была возложена задача собирать тела убитых и вскрывать временные захоронения в «зелёных зонах». 18-летний ткач Ярославской Большой мануфактуры Иван Васильевич Кожин был смертельно ранен в перестрелке с восставшими. Его похоронили на Донском кладбище, но после подавления восстания могилу вскрыли, чтобы перезахоронить Кожина в центре Ярославля. Сергей Александрович Суворов, в отличие от Кожина, был убит не белыми, а красными бойцами. Он согласился быть парламентёром, чтобы передать красному командованию воззвание Перхурова с требованием прекратить артобстрел города. Суворов шёл к позициям красноармейцев с белым флагом, но на подходе был убит винтовочным залпом. После многолюдного митинга тела Закгейма, Шмидта, Суворова и Кожина были похоронены в Демидовском сквере. Гроб с телом Нахимсона был отправлен в Петроград и захоронен на Марсовом поле. Таким образом, всего в Демидовском сквере по заключениям исследователей могли быть похоронены шесть жертв мятежа.

Первый памятник в сквере появился в первую годовщину мятежа в 1919 году. Обстоятельства его установки изложены в записке архитектора И. А. Брылёва от 22.06.1949 г.: «В 1919 году в Ярославле был объявлен местный конкурс на лучший проект памятника жертвам белогвардейского мятежа в Ярославле… Из восьми представленных на конкурс проектов первая премия была присуждена известному архитектору Константиновичу (под девизом «их было семеро»). Первоначально предполагалось соорудить памятник из камня — гранита, однако из-за недостатка средств решено было построить временный деревянный памятник, что и было сделано в том же 1919 году».

Памятник представлял собой пустотелое сооружение в виде ротонды, увенчанной сужающимся кверху семигранным шпилем со звездой, с семью сильно выступающими каннелированными пилястрами, под упрощёнными капителями которых были размещены таблички с фамилиями погибших большевиков. На сохранившихся фотографиях этого памятника читаются четыре фамилии: Зелинченко, Шмидта, Нахимсона и Суворова.

Первоначально пятиконечная звезда на вершине обелиска была установлена одним лучом вниз. Некоторые считают этот символ (перевёрнутую пентаграмму) не ошибкой, в «знаком козла» — символом сатаны, и полагают, что он был установлен на памятнике «погибшим борцам за советскую власть» с намеренным вызовом: памятник располагается в окружении нескольких церквей и как бы противостоит православным крестам. В начале 1930-х в ходе ремонта памятника звезду перевернули лучом вверх, а в начале 1950-х годов было принято решение о замене обветшавшего деревянного памятника на гранитный. Проект нового памятника был разработан в 1956 году, строительство начато в сентябре 1957 года, а открытие состоялось в июле 1958 года. В начале прямоугольной клумбы, расположенной перед памятником, была установлена мраморная плита с текстом: «В июле 1918 года при подавлении контрреволюционного белогвардейского мятежа в Ярославле смертью храбрых пали верные сыны трудового народа и коммунистической партии. В числе погибших товарищи: Нахимсон, Закгейм, Зелинченко, Лютов, Шмидт, Кожин, Симановский, Куконков и другие. Вечная слава героям, павшим в борьбе за счастье народа». Плита подчёркивала символический характер памятника, поскольку названные на ней Нахимсон, Симановский и Куконков в сквере захоронены не были, а фамилия Суворова, с новой плиты исчезла. Возможно, это было связано с тем, что фактически он не был «борцом за советскую власть» и убит был как раз «борцами». Строго говоря, Нахимсон, Закгейм, Шмидт и Лютов не были участниками «подавления мятежа», а погибли в самом его начале, не сделав ни одного выстрела. Все они были такими же его жертвами, как Суворов или погибшие при артобстрелах мирные жители.

Новый памятник представляет собой четырёхгранный обелиск, увенчанный звездой в лавровом венке, из чёрного лабрадорита с бронзовыми и лепными деталями на широком основании, на сторонах которого располагались ниши, заполненные овальными венками со знамёнами и текстом, выполненным бронзовыми буквами: на северной и южной сторонах — «БОРЦАМ ЗА СОВЕТСКУЮ ВЛАСТЬ, ПАВШИМ ВО ВРЕМЯ ПОДАВЛЕНИЯ БЕЛОГВАРДЕЙСКОГО МЯТЕЖА В ИЮЛЕ 1918 ГОДА», на восточной и западной сторонах — «ПАМЯТНИК СООРУЖЕН В 1958 ГОДУ» и главная надпись, применимая ко всем павшим в годы лихолетья как за чужие, так и внутренне осмысленные и выстраданные идеалы:

«ВЕЧНАЯ СЛАВА ГЕРОЯМ, ПАВШИМ В БОРЬБЕ ЗА СЧАСТЬЕ НАРОДА».

Но, безусловно, самым достойным и величественным памятником всем жителям города является сам город Ярославль — праздничный и уставший после напряженного трудового дня, залитый ярким солнцем и умытый дождем, православный и много конфессиональный, город неповторимой духовности и божественного умиления перед великой русской историей и культурой.

Предание двенадцатое. Троица и мудрость Ярославова

«Троица» — единственное в России скульптурное изображение Святой Троицы — расположена в центре Ярославля, недалеко от Стрелки и нового Успенского собора. Авторов композиции, и это символично, тоже трое художник — Н. Мухин, скульптор И. Б. Трейвус, архитектор — А. Бобович.

Открытие памятника состоялось после одобрения Патриарха Алексия II, и затем архиепископ Михей освятил скульптуру. Установка скульптурной композиции «Троица» на месте алтаря взорванного в 1937 году Успенского собора приурочена к празднованию тысячелетия распространения христианства на Руси. После начала работ по восстановлению собора скульптура в 2004 году перенесена ближе к набережной.

Памятник Святой Троице в Ярославле представляет собой скульптурную композицию из трех скульптур ангелов, сидящих за воображаемой трапезой (столом), отсутствующим в объеме (как изображено на иконе), но выполненным в плоском основании, в центре которого покоится чаша с жертвенным тельцом. Фигуры ангелов выполнены просто, без особой деталировки, с крупными вытянутыми телами и небольшими головами, что придает фигурам определенную легкость, даже возвышенность. Скульптурная композиция установлена на низкий круглый гранитный постамент большого диаметра, охватывающий и замыкающий в единое целое всю композицию. По контуру постамента бронзовыми древнерусскими буквами нанесены, к сожалению, трудночитаемые, письмена из библии.

Первоначально композиция вызвала неприятие части ярославской общественности из-за нетипичных форм ангелов и смелой попытки авторов предать каноническому «плоскому» изображению иконы, решенному с использованием приема «обратной» перспективы, объемные скульптурные формы.

Замечено, что на многих древних иконах мир выглядит как бы «наоборот» — предметы на дальнем плане в ряде случаев кажутся больше, чем фигуры на переднем, ближнем. Иконописцы сознательно использовали «обратную» перспективу, поскольку уделяли особое внимание символам и акцентировали в образах то, что казалось им наиболее важным, отказываясь от линейной перспективы.Именно поэтому на изображениях средневековых художников дома, например, часто имеют три развернутых к зрителю стены, а плоскости столов повернуты так, чтобы показать расположенные на них главные предметы.

Непосредственно термин «Троица» в привычном нам понимании отсутствует в канонических текстах книг Ветхого и Нового Заветов. Учение Церкви о Троице появляется в более поздних трудах святых Отцов и Учителей Церкви.

Впервые в христианском богословии термин «Троица» употребил во II веке святой Феофил Антиохийский, но совсем в другом значении, в сочинении «Против Автолика»: «Три дня, которые были прежде создания светил, суть образы Троицы, Бога и Его Слова и Его Премудрости». К середине IV века, после отвержения ряда ересей и благодаря трудам отцов Василия Великого, Григория Богослова и Григория Нисского, Церковью была выработана единая тринитарная терминология. Учение о Триедином Боге стало содержать три положения:

1) Троичность Бога состоит в том, что в Боге Три Лица (Ипостаси): Отец, Сын, Святой Дух.

2) Каждое Лицо Троицы есть Бог, но Они — не три Бога, а суть единое Божественное существо.

3) Все три Лица отличаются личными, или ипостасными свойствами.

Пресвятую Троицу Церковь исповедует единосущной и нераздельной. Православное вероучение утверждает монархию (единоначалие) Бога Отца, то есть Бог Отец является источником Бога Сына и Святого Духа. При этом она не означает подчинение Богу Отцу Бога Сына и Святого Духа, так как Сын и Святой Дух являются самостоятельными Личностями и обладают всем, что присуще по природе Отцу, кроме свойства Его нерождённости (не происхождение ни от какого другого начала). В истории Русской православной церкви известно только одно явление Троицы — в 1508 году Александру Свирскому.

По сему Православная церковь допускает только символическое изображение невидимой и непостижимой Троицы. Общепризнанной в православии русской традиции иконой Троицы служит образ Троицы Ветхозаветной («Гостеприимство Авраама») иконописца Андрея Рублёва. В основу композиции иконы положен ветхозаветный сюжет, изложенный в XVIII главе Бытия.

Икона Святой Троицы, написанная Андреем Рублёвым в первой трети XV века — самое знаменитое из его произведений и одна из двух (вместе с фресками Владимирского Успенского собора) сохранившихся работ, которые по мнению учёных, принадлежат его кисти. Исследования иконы — научное, технико-технологическое, искусствоведческое и богословское — продолжаются и в настоящее время.

Сюжет иконы — три ангела, сидящие за престолом, на котором стоит чаша с головой тельца, приносимого в жертву. На дальнем фоне иконы представлены дом (палаты Авраама), дерево (дуб Мамврийский) и гора (гора Мориа). Фигуры ангелов расположены так, что линии их фигур, округлостей рук, вытянутых ступней, образуют замкнутый круг. Они сидят, склонив головы, а композиционным и смысловым центром здесь выступает чаша. Она трактуется как символ евхаристии, а ветхозаветный телец — предтеча агнца из Нового завета. Руки среднего и левого ангелов направлены к чаше с благословляющим жестом.

В иконе отсутствует динамика — фигуры словно застыли в неподвижном созерцании, а их взгляды устремлены в вечность. Ангел в центре — в красно-коричневом хитоне и гиматии синего цвета, гиматии левого и правого ангелов — светло-синий и зелёный соответственно. Стремясь раскрыть догматическое учение о Святой Троице, Рублёв отказался от традиционных менее значимых повествовательных деталей, которые обычно включались ранее в изображения «Гостеприимства Авраама»: на иконе отсутствуют фигуры второстепенных персонажей — Авраама и его жены Сарры, сцены заклания тельца. Атрибуты трапезы лаконичны и сведены к минимуму, ангелы представлены не вкушающими, а беседующими. Жесты ангелов, плавные и сдержанные, предполагают возвышенный характер их беседы. В иконе всё внимание сосредоточено на безмолвном общении троих ангелов.

«Формой, наиболее наглядно выражающей представление о единосущии трёх ипостасей Святой Троицы, в иконе Рублёва становится круг — именно он положен в основу композиции. При этом ангелы не вписаны в круг — они сами образуют его, так что взгляд зрителя не может остановиться ни на одной из трёх фигур и пребывает, скорее, внутри того пространства, которое они собой ограничивают. Смысловым центром композиции является чаша с головой тельца — прообраз крестной жертвы и напоминание об Евхаристии (силуэт, напоминающий чашу, образуют также фигуры левого и правого ангелов). Вокруг чаши, стоящей на столе, разворачивается безмолвный диалог жестов».

Впервые об иконе «Троица» письма Андрея Рублёва упоминается в постановление Стоглавого собора (1551 год), которое касалось иконографии Троицы и канонически необходимых деталей изображения (крестов, нимбов и надписей).

Известно, что Стоглавый собор был созван по инициативе царя Иоанна Васильевича Грозного, роль которого не ограничилась торжественным открытием его и произнесением четырех речей. Иван Грозный сформулировал для обсуждения собором целую программу действий, выраженную в так называемых 69 царских вопросах, на которые собор должен был дать исчерпывающие ответы. Среди первой группы важнейших вопросов отметим вопрос под номером три: «о писании икон по божественным правилам, об иконописцах и требуемых от них качествах». Во второй группе вопросов под номером первым «об изображении на иконах Святой Троицы».

По вопросу как следует писать образ Святой Троицы собор постановил, что живописцы должны и в этом случае подражать греческим образцам, Андрею Рублеву и прочим знаменитым живописцам, а от своего замышления ничего не изменять: «Писати иконописцем иконы с древних переводов, како греческие иконописцы пишут или писали, и как писал Ондрей Рублев и прочие пресловущие иконописцы, и подписывати святая троица, а от своего замышления ничтоже претворити».

Надпись на иконах Святой Троицы делать только такую: Святая Троица, а не делать двух надписей: Иисус Христос и Святая Троица. Наконец, на вопрос о том, можно ли на иконах изображать не только живых людей, но и умерших, и притом не святых, собор отвечал, что можно.

Иконописное дело было поставлено Стоглавым собором под высший надзор самих епархиальных архиереев. Иконописцы должны были удовлетворять следующим условиям: «подобает быть живописцу смирену, кротку, благоговейну, непразднословцу, не смехотворцу, не сварливу, независтливу, непьяницы, неграбежнику, неубийцы». Они должны хранить чистоту душевную и телесную; кто не может сохранить целомудрия, тот должен вступить в законный брак. Духовные отцы их должны следить за их поведением. Живописцам вменяется в обязанность писать иконы с превеликим тщанием «по образу и по подобию и по существу, смотря на образ древних живописцев и знаменовать с добрых образцов ... а от самосмышления своими догадками Божества не описывать».

Новейшее время определило характер длительных и опасных для сохранности скитаний святой иконы между Третьяковской галереей и Троице‑Сергиевой лаврой, между РПЦ и государством.

По информации в открытом доступе 12 июля 2023 года патриарх Кирилл и министр культуры России Ольга Любимова подписали компромиссный договор между Третьяковской галереей и Троице-Сергиевой лаврой о передаче в безвозмездное пользование Троице-Сергиевой лавре иконы Святой Троицы. Однако после передачи РПЦ в безвозмездное пользование икона останется в музейном фонде РФ.

Эпилог. Наследники мудрости Ярославовой

XVI век — крупный поворотный пункт исторического развития России. По об стороны этого века, как разделительной линии, лежат две совершенно различные России: удельная раздробленная Русь и Русь московская.

Удельная Русь — хаотичный конгломерат больших и малых удельных княжеств, рассыпанных по чащобам тогдашней лесистой России, с очень слабыми задатками взаимного политического единения и с весьма настоятельными вековыми мотивами вечного взаимного соперничества.

Московская Русь — крепко сплоченное военное государство, построенное на началах сильнейшей централизации. Потребности вооруженной самообороны — вот определяющее начало московского политического устройства. Удельная свобода сменилась теперь закрепощенностью всех общественных классов государственной властью. Индивидуальный интерес отдельных княжеств и боярских группировок утонул в суровых требованиях государственной дисциплины.

Московские князья далеко не сразу выступают врагами удельных порядков. Довольно популярное воззрение, по которому Московское княжество сначала явилось колыбелью иного политического уклада сравнительно с остальною Русью удельной эпохи и московские князья вступили на политическое поприще с Новым Словом — совершенно ошибочно. Успех собирательной деятельности московских князей определен тем обстоятельством, что они победили прочих удельных князей, всецело опираясь на жестокие и враждебные удельные порядки. И уже затем, победив с помощью удельных же порядков удельных князей, они объявили войну самим удельным порядкам в расчете на объединение государства.

Веским побуждением при выборе для поселения служила в то страшное время относительная безопасность данной местности от нападений внешних врагов, которые грозили Руси с юго-востока и юго-запада — то были литовцы и татары. Скоро самым безопасным и самым привлекательным с точки зрения естественных выгод из всех удельных княжений определилось расположенное по среднему течению реки Москвы — одноименный с рекой городок этого княжения — Москва — которое упоминается летописью впервые под 1147 годом.

Москва была со всех сторон прикрыта от нападений соседними княжествами: Рязанским, Нижегородским, Ростовским, Ярославским и др. Такое счастливое положение делало край, сравнительно, безопасным, следовательно, очень привлекательным для населения. Накопление населения увеличивало число «данников» московского князя и тем обогащало его казну. Но Московский край отличался не только сравнительною безопасностью: с юго-востока на северо-запад край этот перерезывается рекой Москвой — важной передаточной торговой дорогой. Низовьями своими она входила в Рязанский край, богатый хлебом, а верховьями близко подходила к Новгородской области, главной торговой республике того времени. По Москве - реке новгородцы возили хлеб из Рязани и с Волги для торговли. Большое торговое движение по главной реке края давало заработки жителям и обогащало, благодаря пошлинам с проходящих торговых караванов, княжескую казну. К 1300-ым годам Московское княжество является уже сильным, богатым и обширным. Первые московские князья, особенно Иван Калита (1328—1340), заботливо устраивают свой удел, переманивают к себе людей со стороны, во множестве покупают в орде у татар русских пленников и поселяют их в своем княжестве; заводят поселки, слободы, выкупают обширные земельные пространства у соседних князей, бояр, у монастырей; включая целые города с округами, даже княжества; не брезгают поживиться и силой, отнимая земли у слабых князей. Московские князья умели ладить с татарами, которые подчинили себе в то время русскую землю и брали с нее дань. Располагая большими средствами, московские князья легко подкупали татарских ханов и сумели войти в такое доверие к татарам, что те поручали московскому князю сбор дани со всей русской земли и признавали его старшим над всеми русскими князьями, главным судьей в их взаимных распрях. Все это вместе взятое подняло значение московского князя и к 1400 годам ни один князь уже не смел равняться с московским, и дело присоединения к себе уделов Москвой стало продвигаться необыкновенно быстро.

В 1463 году все князья ярославские отказались от своих уделов в пользу московского и перешли к нему на службу в Москву.

Имя Александра Фёдоровича Брюхатого (1420 — 1471) — последнего владетельного князя ярославского упоминается на страницах летописей под 1436 годом. В это время шла упорная борьба между великим князем Василием Васильевичем внуком Дмитрия Донского и дядей его князем Василием Юрьевичем Косым (Галицким). Еще раньше, в 1433 году, Василий Косой и брат его, Дмитрий Шемяка, оскорбленные на свадебном пиру великого князя Василия (мать которого, Софья Витовтовна по преданию сорвала с Косого драгоценный пояс), бежали из Москвы в Галич и по пути напали на Ярославль, пограбили посады и прихватили княжескую казну.

Потерпев в 1435 году, поражение под Ярославлем Василий Косой бежал в Кашин, отсюда — к Вологде и, наконец, в Кострому, где начал собирать войска, послав между прочим и за вятичами, которые откликнулись на его зов. Между тем великий князь московский также выступил в поход против Косого. Василий Юрьевич, готовясь к битве, послал на судах к Ярославлю отряд вятичей числом 400 человек. Предупрежденный об этом движении врагов, Александр Федорович, согласно приказанию великого князя, встал в судах с ярославцами и угличанами, в количестве 700 человек у Ярославля, в устье реки Которости. Вятичи, доплыв до устья реки Тутошны (в 26 верстах от Ярославля), не решились идти далее. Оставив свои суда, они пешими отправились на соединение с князем Галицким, но, узнав от бежавших с бою, что галицкие полки разбиты, а сам князь Василий Косой взят в плен, пустились обратно вниз по Которости. Встретив по дороге странствующего монаха, плывшего вверх по реке, вятичи запросили его, где стоит князь Александр, а узнав место стоянки князя решились на отчаянное предприятие: схватить князе заложником врасплох во время сна, чему способствовало туманное утро. Сорок вятичей незаметно пробрались к княжескому шатру, схватили князя и княгиню и на княжеских же судах стали переправляться на противоположный берег Волги. Воины князя Александра, пробудившись бросились к оружию, хватали копья, луки и стрелы и метали их в удалявшихся вятичей. Последние, подняв топоры и копья над головами пленников, угрожали, что, если хоть одна стрела будет пущена ярославцами, князь и княгиня будут убиты. Переправившись на другой берег Волги, вятичи запросили выкуп в 400 рублей. получив который не освободили пленников, а увезли их в Вятку. В мае месяце того же года великий князь Василий Васильевич, узнав об этом вероломном поступке союзников Косого, приказал ослепить последнего. Между тем вятичи, видя, что сила, остается на стороне великого князя московского отпустили пленников домой.

Это предопределило в 1463 году два важных события, изменивших судьбу Ярославля: были обретены мощи предков князя Александра Федоровича — Феодора Ростиславовича Черного и детей его, — а, главное, благодаря хлопотам великокняжеского дьяка, Алексея Полуехтова, ярославские князья миром уступили вотчины свои, конечно, за соответственное вознаграждение, великому князю московскому Ивану III.

Для управления вотчиной был назначен наместник из Москвы, однако Александр Фёдорович номинально оставался князем ярославским и проживал в городе до самой своей смерти 17 апреля (по старому стилю) 1471 года, ему, единственному из всех удельных князей, было оставлено право чеканки собственной монеты. Погребён в Спасо-Преображенском монастыре. Его единственный сын Даниил Пенко (Пенек) был наместником в Ярославле в 1496—1497 годах, а в 1500 году стал московским боярином и вошёл в Боярскую Думу.

Это мирное и стратегически важное решение о присоединении ярославских удельных княжеств к московской Руси в последствие окупится для Ярославля сторицей: во все последующие грозные времена Ярославль не подвергался гонениям со стороны московских великих князей, а многочисленным ярославским монастырям жаловались московскими царями дорогие подарки и вотчины, способствующие процветанию города.

В 1470-х годах был силой покорен Новгород, a вместе с ним в распоряжение московского князя отошли огромные пространства земель, составляющие ныне Архангельскую, Олонецкую, Вологодскую, Новгородскую, Пермскую, Вятскую области. Даже за Урал протянулась власть московского князя. В 1489 году покорилась Тверь; в начале 1490-х годов множество мелких князей, владевших южными городами, передали свои уделы Москве. В начале 1500-х годов к Москве отошли: Рязань, Смоленск, Псков, Новгород-Северский, Стародуб со своими областями.

В конце концов, к середине XVI века — времени правления Ивана Грозного — вся великорусская земля, т. е. та часть нынешней России, на которой и по сие время обитает русский народ, собралась вокруг Москвы и из раздробленной на отдельные части, княжества, уделы, страна превратилась в одно целое, населенное одним племенем, управляемое одним князем государство, имеющее одну столицу — Moскву. Это новое государство стали называть Московским государством или Русью Московской.