Всегда готов!

Глава 1

Пионерам СССР 80-х посвящается

1. Город, в котором мы жили

Если посмотреть на карту – наш город вовсе не походил на столицу мира. Второй по величине в Ростовской области, он раскинулся у живописного берега Азовского залива. Там Пётр I, величественный, смотрит вдаль – окно в Европу рубит. Но для нас, пацанов из 1985‑го, Таганрог был пульсирующим сердцем индустриальной вселенной.

Город не спал никогда. Ритм задавали не будильники, а гудки заводских проходных. «Красный Котельщик», «Красный Металлург», ТКЗ (Таганрогский комбайновый), приборостроительный «Прибой» – эти названия звучали как имена титанов, на плечах которых небо держится. А в небе царил наш гений – завод имени Димитрова. В КБ Бериева строили не просто самолёты – летающие лодки-амфибии. И воздух, и вода им покорялись. Мы точно знали: если кто и летать умеет – так это мы, таганрогские, наследники русской инженерной мысли.

Летний город утопал в зелени — буйной, южной, жаркой, какой она бывает только на берегу Азовского моря. Эта зелень дышала, переливалась от изумрудного до тёплого, выгоревшего на солнце хаки. Она пахла не просто листвой — она пахла пылью, нагретым асфальтом, тютиной (шелковницей) и жерделами (абрикосами). Жерделы тогда были повсюду: они свисали тяжёлыми золотыми серьгами с веток за каждым палисадником, они падали на траву мягкими боками, и воздух становился тягучим, как абрикосовое варенье. Идёшь по улице, а над тобой смыкаются ветви акаций и вишен, сквозь них солнце бьёт жёлтыми бликами, под ногами — мелкая серая пыль, в которой тонут кеды. А вдохнёшь — и вместе с горячим воздухом в тебя залетает запах детства: чуть сладковатый, чуть терпкий, с ноткой морского бриза от залива. Такой запах не спутаешь ни с чем. Это пахнет юг, наше Русское поле и вечность.

Старый центр с купеческими особняками плавно перетекал в частный сектор, а тот упирался в наше Русское поле – рабочий микрорайон на окраине. Там, среди степных ветров, стоял наш дом. Новая панелька, сияла свежей побелкой розовым цветом – нам хоромами казалась. Подъезды без железных дверей и кодовых замков. Жили открыто, по-соседски. Звонок в дверь – всегда к радости, а не к тревоге.

Во дворах – песочницы, горки металлические, деревянные машины, карусели. Палисадники цвели – бархатцы, астры, георгины. Сами жильцы сажали. Амброзия у дороги росла, но аллергии не было ни у кого. Удивительное дело? А воздух был наш, родной. И организм принимал его без боя.

А ещё в каждом дворе, на любом свободном клочке земли, кипели спортивные страсти. Лето – футбол. Мяч кожаный, тяжёлый, как ядро, но послушный, если бить босой ногой или стоптанным кедом. Ворота – два кирпича, а то и ранцы сдвинутые. «Гол!», «Штанга!», «Мам, я ещё пять минут!» – носилось над Русским полем до темноты. Играли на пустырях, на асфальте у школы, в проходах между гаражами. И счастья не было больше, чем когда мяч с хрустом влетает в «девятку» – импровизированную.

Зимой двор менялся до неузнаваемости. Чуть снег – мы с лопатами, заливаем каток. И начинались хоккейные битвы! Кто на коньках, кто без. Сражались до хрипоты, до звёзд над головой, разгорячённые, в клубах пара. Холода не замечали, сбитых коленок – тоже. Клюшки вдребезги. «Шайбу! Шайбу!» – клич над каждым двором. И каждая пядь льда – арена своей Олимпиады.

И ещё одна деталь, в которой весь наш уклад. Бездомных животных не было – ни кошек, ни собак. Они были дворовыми. Знали всех жильцов в лицо. Чужака облают, а своих – никогда. Единая община, где каждый отвечал за каждого. И пёс нёс службу честно, беззаветно.

2. Школа моя – тридцать пятая. Русский язык и наши учителя

Школа № 35 распахнула двери для знаний. Ни заборов, ни охраны тогда не водилось. Охранники не требовались – мы сами себя и своё государство охраняли. Всё общее было, наше. Школа – не просто храм знаний, а огромный просторный корабль в будущее. Паркет в коридорах блестел – страшно было грязным ботинком ступить. Техперсонал натирал его до зеркального блеска, пока мы на уроках сидели.

Школа в две смены работала. Страна, где «секса не было», и проблем с демографией не знала. Нас было много – невероятно! Классы трещали по швам: по 40–45 человек. Нумерация от «А» до «З» доходила. Но в тесноте – свой уют, своё братство. Из столовой пахло выпечкой и топлёным молоком – удивительное чувство дома. Батареи шпарили так, что зимой форточки нараспашку.

На уроках – звонкая тишина. Только мел поскрипывает размеренно. Учителя – строгие, серьёзные, с добрыми глазами – голоса не повышали. Одного взгляда хватало. Вопрос зададут – взлетает лес рук. Но не хаотично, не крикливо. Рука ровно на парте, локоть прижат, пальцы вытянуты. Тянуть вверх, выкрикивать – неприлично, нескромно. Достоинство и сдержанность с первого класса. Пионеры – спины ровные, взгляды внимательные.

Но звонок на перемену – тишина взрывается. Многоликая, шумная, радостная толпа заполняет коридоры жизнью. И снова звонок – и снова тишина, как по волшебству.

Октябрята носили звёздочку с лицом маленького Володи Ульянова.

Но самый священный день для каждого советского мальчишки и девчонки – когда повязывают алый галстук. Галстук – не просто форма, не кусок ткани. Частица боевого красного знамени, освящённого славой дедов и прадедов, что взяли Зимний и фашизм победили. Мы с первого класса это знали. Каждый пионер носил галстук у сердца – потому что сердцем принимал клятву верности Родине. Три конца, что гордо развевались, – связь трёх поколений: коммунистов, комсомольцев, пионеров. Мы – младшие, но наследники этой могучей цепи в светлое будущее.

Красный цвет разливался по белым рубашкам – как закат над Азовским морем, как знамя над Рейхстагом, как сама жизнь. Повязывали особым узлом. Каждый мальчишка учился у старших. Мятый, небрежный галстук – позор. Хранить бережно, гладить через мокрую марлю, чтобы стрелки – как лезвия. Девочки – с особой гордостью, их белые фартуки и алые галстуки сливались в порыве: быть достойными, быть лучшими, быть первыми.

Помню, перед тем как завязать на мне, старшая вожатая сказала: «Береги. В нём – кровь героев и честь твоей страны». И я берёг. Мы все берегли. Потому что быть пионером – не просто ходить строем и в барабан бить. Это жить с открытым сердцем, помогать слабым, защищать правду и отвечать на призыв: «Будь готов!».

Комсомольцы носили значок с волевым профилем вождя.

В пионерской комнате школы блистали начищенные горны, красно-белые барабаны, флаги всех пятнадцати республик СССР. Это была наша армия. Мы – солдаты света в одинаковой отутюженной форме: тёмно-синие костюмы у мальчиков, коричневые платья с белоснежными передниками у девочек, косы с пышными бантами.

Русский язык и литература открывали нам мир. Мы прикасались к слову с благоговением – владеть им значит владеть мыслью. И главный проводник – наша молодая учительница Светлана Владимировна. Она входила, и воздух светлел. Читала Пушкина, Лермонтова – мурашки по спине. «Война и мир» – забывали о времени. Она научила: русский язык – великий и могучий, живой, в нём душа народа, его история, боль и победы.

Математика – Екатерина Фёдоровна – полная противоположность. Строгая, собранная, с идеальной осанкой. Выйдет к доске, выводит мелом уравнения – чётко, будто каждая цифра – часть великого порядка. «Математика – царица наук, – говорила. – Порядок в голове с порядка на доске начинается». Мы решали, доказывали, искали корни – в этом был азарт и красота.

А классный руководитель – Ирина Владимировна, учитель музыки. Необыкновенного дарования человек. Сядет за пианино – пальцы творят чудо. За миг переходила от задумчивого Шопена к ритмичной современной эстраде. Мы замирали, очарованные. Музыка, как слово – язык души, всех объединяет. Она учила слышать мир, различать оттенки звуков, чувствовать сердцем.

3. Готов к труду и обороне

Отдельная гордость каждого советского мальчишки – значок ГТО. «Готов к труду и обороне» – не слова, а национальный код, отлитый в металле. Мы знали: нормы ГТО сдавали деды перед войной, и эта закалка помогла победить. Значок – символ, что ты не просто ученик, не просто пионер, а гражданин великой державы, готовый и к труду, и к защите Родины.

Зимой и летом – в спортзале, на стадионе – бегали стометровку, подтягивались, метали гранату, прыгали в длину. Золотой значок – у лучших. Серебряный – у тех, кто ещё шёл к вершине. Но даже тот, кто не сдал, знал: это не тщеславие. Это честь. Быть готовым – значит быть достойным своей страны.

Помню, как впервые увидел этот значок у старшеклассника. Шестигранник, внутри – бегущий человек, лавровая ветвь, красная звезда. Сиял на тёмно-синем пиджаке. Мне казалось – его обладатель почти былинный богатырь. Я поклялся: у меня будет такой же. И когда через несколько лет я сам, запыхавшийся, но счастливый, получил золотой значок из рук учителя физкультуры – я чувствовал себя частью огромной, несокрушимой армии людей, готовых ко всему.

4. Книги, фильмы, песни, герои нашего времени

Мы не на пустом месте росли. Нас питала великая культура, и мы впитывали жадно – как сухая земля весенний ливень.

Зачитывались книгами. «Как закалялась сталь» Островского – не роман, а учебник жизни. Пашка Корчагин, слепой, прикованный к постели, но не сломленный – разве после этого ныть из-за синяка? Мы знали его слова наизусть: «Жизнь даётся один раз…». Не хотели бесцельно. Хотели, как Пашка – до последнего вздоха служить великому делу.

Рядом – другой титан духа, настоящий человек. «Повесть о настоящем человеке» Полевого – об Алексее Маресьеве. Лётчик, сбитый, раненый, обмороженный, 18 суток добирался ползком к своим, без обеих ног – и вернулся в строй, в небо, бить врага. Не выдумка – биография несгибаемой воли. Мы знали: если Маресьев на протезах танцевал и летал, мы обязаны выстоять в любой схватке. Его история учила: предел возможностям ставит только сам человек, а Родина и долг поднимают в воздух даже тех, у кого крылья отняли.

Герои Шолохова. «Тихий Дон» – позже, но «Судьбу человека» знали в школе. Андрей Соколов, прошедший ад войны, потерявший всё, но сохранивший сердце – для нас мерило стойкости.

Толстой! «Война и мир» – громада, но мы уже дышали этим воздухом. Болконский, Безухов – люди чести, ищущие истину. И Тютчев: «Умом Россию не понять…» – звучал заклинанием, напоминая: душа Родины – тайна, её можно только чувствовать.

Киплинг в переводе Маршака звенел камертоном. «Если ты можешь мечтать, не став рабом мечтанья…» – переписывали друг другу, повторяли перед соревнованиями. «Заповедь» – кодекс настоящего мужчины.

А мировая классика! Дюма – «Три мушкетёра» настольная книга, учились верности и отваге у д'Артаньяна. А рядом – Марк Твен: Том Сойер и Гекльберри Финн. Вот кто нам, пацанам, был родным! Том с его фантазией учил – даже в буднях есть место чуду. А Гек, босоногий бродяга, на плоту по Миссисипи – учил главному: настоящая дружба не знает ни цвета кожи, ни законов толпы. «Ну и пусть, я согласен попасть в ад», – говорит Гек, спасая Джима. И мы понимали: вот мужество. Вот совесть.

Диккенс – Англия с туманами и состраданием к маленькому человеку, «Оливер Твист» трогал до слёз. Сетон-Томпсон – понимать природу, видеть душу в каждом звере. Жюль Верн, Майн Рид, Фенимор Купер – всё формировало наш внутренний мир, делало его необъятным.

А была и другая магия – научной мечты. Беляев. «Человек-амфибия» – подводные глубины, Ихтиандр с жабрами акулы. Мы мечтали о таких же смелых экспериментах. «Голова профессора Доуэля» сознание переворачивала: мозг живёт отдельно от тела. Беляев показывал – наука может быть и прекрасной, и опасной, но всегда великой. Мы, таганрогские мальчишки, в городе летающих лодок, верили: мы способны на невозможное.

Вечерами смотрели фильмы – сейчас назвали бы классикой, а тогда они были просто жизнью. «Красные дьяволята» – бесстрашие. «Кортик» Рыбакова – шифры, честная пионерская дружба. «Гостья из будущего» – девочка из 2084 года, вера в прекрасное далёко. «Рождённые революцией», «Москва слезам не верит», «Семнадцать мгновений весны», «Офицеры», «В бой идут одни старики» – наш культурный код, код чести и доблести. Единый для всей страны – от Бреста до Владивостока.

И конечно, спорт! Когда не гоняли мяч во дворе – приникали к телевизорам. Николай Николаевич Озеров – его «Да, да, да! Гол!» музыка нашего детства. Он комментировал так, что ты дома чувствовал себя на трибуне Лужников. А когда Озеров замолкал, появлялся Александр Бовин – «Международная панорама». Серьёзный, умный Бовин о мире, о политике. Мы слушали, впитывали, учились понимать глобальные процессы – часть огромной державы, с которой считаются все.

Но был ещё один нерв – чистый, напряжённый как струна. Высоцкий. Его хриплый голос звучал отовсюду: с катушек «Юпитера-203», из открытых окон, с кухонь. Мы знали песни наизусть – хотя официально не преподавали. Переписывали в тетрадки, учили аккорды. Высоцкий учил: что такое настоящая дружба («Если друг оказался вдруг…»), о чести, о горах, о войне – перехватывало дыхание. «Кони привередливые», «Охота на волков» – поэзия мужества. Сквозь хрипоту – мощь и боль за Родину, неистовое жизнелюбие. Быть сильным – не кулаками махать, а чувствовать и не прогибаться. Голос, пробирающий до дрожи, – ещё один учебник нравственности.

А летом – пионерские лагеря. Вечерняя «свечка», гитарный перебор, сосновый дым. И главная песня, которую знал каждый: «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…» Олега Митяева, наш неофициальный гимн. Гимн единения, мгновения, которое не повторится, но останется навсегда. Пели хором – и в эти минуты не было ни отличников, ни троечников, ни задир, ни тихонь. Были просто мы, дети одной страны, одной мечты. И перехватывало горло от счастья – как же здорово…

5. Запах мужской силы, помноженной на труд

В кружки авиамоделирования и фотографии меня не взяли – они были переполнены, как и вся страна, полная талантов. Я это воспринял философски. Моя судьба ждала на первом этаже просторного здания с большими окнами. Зал назывался «Богатырь». Никакого мрака. Чисто, светло, и чувствовался ни с чем не сравнимый аромат – мужская сила, помноженная на пот и упорный труд.

Я увлёкся самбо и дзюдо. Тренер – Тариел Александрович. Для нас, пацанов, просто Тарэл. Чемпион СССР, преданный делу до последней капли пота – фанат служения спорту. Ростом 165, но мощное рельефное тело – любой античный бог позавидовал бы. На шею вешал три гири по 32 кг и качал её – казалось, земля прогнётся. Все болезни лечил спортом. Это был не просто тренер – воин, рыцарь ковра, живущий по законам чести.

В борьбе, как в жизни, должна быть чистая победа – «иппон», без сомнений. Тарэл учил: сила без справедливости – звериная сила. Настоящий мужчина защищает слабого, стоит за правду, служит Родине. Мы впитывали это вместе с потом, въевшимся в кимоно.

Педагогическим талантом он, прямо скажем, не блистал. Заинтересовывать, рассказывать, рисовать перспективы – не его. Метод прост и суров. Дисциплина и порядок – во главу угла. Жесткие тренировки выдерживали не все. Но те, кто оставался – становились другими.

Через месяц ажиотаж спадал. В зале оставались старые закалённые лица – парни, для которых честность и справедливость не пустой звук. Тарэл мог один, голыми руками, разогнать двадцать оборзевших мужиков, заступаясь за земляка. И мы видели в этом не жестокость, а высшую правду. В рабочем районе все равны, и сила без справедливости ничего не стоит.

6. «В человеке должно быть всё прекрасно…»

В центре Таганрога, напротив Центрального рынка, на оживлённом месте сияло на солнце мозаичное панно. Переливалось яркими красками. Каждый раз, проходя мимо, я невольно замедлял шаг: «В человеке должно быть всё прекрасно! И душа, и мысли, и одежда!»

Мы, мальчишки в стоптанных кедах, с вечными ссадинами на коленях, стояли перед этой мозаикой и верили каждому слову. Одежда – дело наживное, а душа и мысли куются здесь и сейчас: в зале «Богатырь», в тишине класса, на сдаче ГТО, в очереди за пломбиром (который честно делили на всех).

Эти слова Чехова – нашего, таганрогского Антона Павловича – звучали не лозунгом, а личным напутствием. Чехов – плоть от плоти нашего города, ходил по этим же улицам, дышал этим же морским воздухом. И мы, сами того не осознавая, старались соответствовать. Двойка – мысли не в порядке. Толкнул младшего – душа требует ремонта. А одежду нам родители отглаживали так, что стрелки на брюках воздух резали.

7. Улица Чехова и огни столицы

Улица Чехова пересекала весь Таганрог. Начиналась у побережья, у памятника Петру I, смотрящему в морскую даль, и заканчивалась на нашей окраине, в Русском поле, тремя девятиэтажками из белого силикатного кирпича. На их крышах на фоне высокого неба красовались огромные буквы: «ЛЕНИН», «ПАРТИЯ», «НАРОД». В одной из таких «малосемеек» – однокомнатной квартирке на 9‑м этаже, под словом «Ленин» – жил мой друг. Семья из четырёх человек в одной комнате. Но никто не жаловался. Трудности не угнетали – закаляли. Мы жили в эпоху развитого социализма и строили коммунизм. Кто сказал бы, что мы несчастливы?

Вечером из нашего окна была видна Москва. Не наяву, конечно, но в мечтах – точно. Папа разбудил меня в пять утра. Осенние каникулы, пятый класс. Повёз показать Красную площадь и Ленина. С шести утра стояли в очереди в Мавзолей. Не холодный гранит, не суровая торжественность поразили меня. Меня потрясли пронзительная, почти космическая чистота и нерушимый, возведённый в абсолют порядок. Бой курантов – гулом в самом сердце. Метрономный, чеканный шаг караула. Сияние рубиновых звёзд Кремля, пронзающее московское небо. И ослепительные, заливающие всё золотом огни столицы нашей Родины – самого мощного, самого справедливого, самого великого государства в мире. Государства, в котором растили и воспитывали правильных людей, где прошло наше беззаботное и счастливое детство.

Потом вернулись домой. Где гудел, как улей, Таганрогский комбайновый – работал в три смены. На Русском поле из проходных нескончаемым потоком выходили люди в спецовках, а на платформах, готовые к отправке по всему Союзу, стояли ряды ярко-красных комбайнов с золотым названием «Колос». Из радиоприемников лились песни о Родине. В магазине-«стекляшке» был тот самый пломбир за 20 копеек в хрустящем вафельном стаканчике – лучший в мире вкус, не изменившийся с детства.

А на каждом перекрёстке – колонки с водой, обычные уличные краны. Напиться бесплатно в любой момент. Ледяная, чистейшая вода текла, позвякивая о металл. Мы, разгорячённые беготнёй, по очереди припадали к струе, фыркали и обливались. А если хотелось праздника – шли к автоматам с газировкой. Три копейки – и тяжёлый гранёный стакан наполняется шипучей влагой с сиропом. Любой: яблочный, грушевый, а если повезёт – «Буратино» или «Тархун». Три копейки звенели в ладони как пропуск в мир блаженства.

А летом, в каникулы, Русское поле превращалось в арену водных сражений. Целая армия пацанов и девчонок с брызгалками – пластиковыми пузырьками из-под шампуни с дырявыми пробками, водяными пистолетами, а то и просто вёдрами. Штурмовали замки из песка, брали крепости, обливались с ног до головы, визжали – звон над всем микрорайоном. Солнце, вода, смех – вот оно, лето нашего детства.

Эпилог. «Всегда готов!»

Мы не знали слова «гламур». У девчонок не было косметики, украшений. Но все сияли белоснежными улыбками и косичками с бантами. У мальчишек – одна форма на все случаи, но каждый гордился ею, как воин мундиром. На груди у лучших – значок ГТО, символ: ты не просто человек, а гражданин, готовый к труду и обороне. А у сердца – алый галстук, частица знамени, под которым деды шли в бой.

По вечерам над тремя белыми девятиэтажками загорался закат. Он подсвечивал буквы «ЛЕНИН», «ПАРТИЯ», «НАРОД» – делал их золотыми, как буквы на комбайне «Колос». Мы стояли на поле, которое только начинало становиться микрорайоном, и чувствовали прилив воли, силы, стремления к Победе. Мы были едины: русские, украинцы, белорусы, узбеки, казахи, грузины, азербайджанцы, литовцы, латыши, эстонцы, молдаване, киргизы, таджики, армяне, туркмены. Пятнадцать республик, пятнадцать сестёр. И мы, наследники великой Победы, знали: сила наша – в братстве.

С годами понимаешь: мы были не просто счастливы. Мы были частью великой, могучей, кипучей страны. Советский Союз не просто стоял на карте – он гудел, строил, взлетал, закалял сталь в каждом из нас.

Нас вёл Пашка Корчагин, поднимал в небо безногий Маресьев, Беляев учил мечтать о невозможном. Том и Гек – верной дружбе, умению идти против течения.

Воспитывали Светлана Владимировна, Екатерина Фёдоровна, Ирина Владимировна. Шолохов, Толстой, Тютчев, Киплинг, Маршак, Дюма. Пробирал до мурашек хриплый голос Высоцкого. Вскакивать с дивана заставлял победный клич Озерова «Гол!», а к большой политике приобщал умный, спокойный голос Бовина.

Согревал треск пионерского костра и песня «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались» – под гитару в звёздное небо.

Мы гоняли кожаный мяч до темноты, сражались клюшками на залитом льду, штурмовали крепости с брызгалками в жаркий полдень.

Объединял значок ГТО и алый галстук.

А где-то в центре, на мозаичном панно, сияли слова нашего земляка, которые мы пронесли через всю жизнь: «В человеке должно быть всё прекрасно!».

И когда я слышу вопрос: «Ты готов?» – я вспоминаю блеск начищенного паркета, запах ванили, четырёхчасовые тренировки в «Богатыре», ледяную воду из уличной колонки в знойный полдень и тот самый лес ровных рук на партах. И отвечаю так же твёрдо, как тогда, в 1985-м:

– Всегда готов!