Война в наследство. Материалы, персоналии, биографии.

О Генрихе III Валуа и Марии Клевской

Франция XVI века полна разнообразными истоиями. Интриги, любовь, войны, предательство, политика. Все это переплетено в жуткий совершенно клубок, где непонятно, кто герой, а кто негодяй, кто невинная жертва, а кто жесток и беспринципен. Какую историческую личность не возьми, всегда можно найти несколько разных ракурсов, разных точек зрения, с которых человек может показаться как полным отморозком, так и жертвой, например, несчастной любви.

Одним из таких персонажей может являться Генрих III Валуа, последний король этой династии, занимавший французский трон. Например, история его любви и отношений с Марией Клевской до нас дошла лишь в виде разрозненных упоминаний в мемуарах их современников. И каждый придавал ей свое настроение, характер и отношение.

Мария Клевская, дочь герцога Франсуа де Невера и Маргариты де Бурбон-Вандом, приходилась племянницей наваррской королеве Жанне д’Альбре и кузиной будущему королю Генриху Наваррскому.

Мария Клевская (1553-1574)

Если подробнее, то мать девушки, Маргарита де Бурбон-Вандом, была родной сестрой Антуана де Бурбона и Людовика Конде. То есть Мария была двоюродной сестрой как Генриху Наваррскому, так и принцу Конде.

Она воспитывалась своей теткой в духе кальвинизма с семи лет и практически не общалась со своей семьей и родными сестрами очень долгое время.

Есть несколько разных упоминаний о том, как ее выдали замуж за ее кузена, принца Конде. По одной из версий решение об этом браке было принято практически одновременно с договоренностью о браке Генриха Наваррского (будущего Генриха IV) и Маргариты Валуа. Вроде как решение было исключительно политическим и довольно поспешным. Но все же много нюансов указывает на то, что сговорили Марию и Конде еще в детстве. И это было причиной ее воспитания при наваррском дворе в Нераке в традициях кальвинизма, тогда как ее обе сестры и вся семья были убежденными католиками.

Генрих де Бурбон, принц Конде (1552-1588)

Был ли действительно какой-то политический смысл в этом браке – неизвестно. Мне кажется, решение примирить непримиримых противников таким образом весьма спорное.

Старшая из сестер Клевских, Анриетта, была замужем за фаворитом Екатерины Медичи, Людовико Гонзага и передала ему свой титул, он стал герцогом де Невером, так как у Франсуа де Невера не было наследников мужского пола.

Вторая из сестер, Екатерина, стала женой Генриха де Гиза.

Оба эти человека, Людовико Гонзага и Генрих де Гиз были яростными противниками реформации и кальвинизма. Причем, к описываемому периоду у обоих были уже такие глубокие и многочисленные личные счеты к протестантам, что как мог подобный брак как-то примирить их с Конде, имеющим такие же глубокие личные счеты к католической партии, я представляю очень слабо.

Сомневаюсь, что у людей, воспитывавшихся вместе с самого детства, были прямо плохие отношения с самого начала. Любви особо так, конечно, не было. Но это уже другое дело. Однако обычно принято считать, что подозрительный, угрюмый и мелочный принц Конде просто затерроризировал несчастную Марию Клевскую своими придирками, запретами и ревностью к каждому столбу, когда они оказались в Париже, в Лувре на праздниках по поводу бракосочетания их общего кузена Генриха Наваррского и Маргариты Валуа.

Вот там-то Марию заметил Генрих Валуа, бывший тогда герцогом Анжуйским и первым наследником французского престола.

Генрих III Валуа (на момент описываемых событий герцог Анжуйский, брат и наследник короля Карла IX)

Есть история-легенда об их знакомстве, похоже считавшаяся в XVI веке довольно романтичной.

Во время бала в душном зале Лувра Мария зашла в соседнюю комнату, чтобы сменить нижнюю рубашку, полностью мокрую от пота. Камеристка, помогавшая своей госпоже, по оплошности забыла убрать этот предмет гардероба, оставив там же на одном из кресел. Позже зашедший в ту же комнату освежиться и передохнуть герцог Анжуйский перепутал сорочку Марии с полотенцем, и мистическим образом влюбился в неизвестную ему хозяйку рубашки. Он даже потратил какое-то время на расспросы, чтобы выяснить личность девушки. Позже пришел к ней, и на требование вернуть вещь, сказал, что этот кусок ткани слишком драгоценен и отдать его он не может. Вместо этого он подарил невероятной ценности рубиновую брошь, которую Мария носила, демонстративно приколов к рукаву платья.

Судя по этой истории как-то уже не похоже на то, что Мария была уж очень затюкана ревностью супруга. Хотя, конечно, это все может быть приукрашенной выдумкой современников.

Позже герцог начал писать Марии любовные послания и передавать их через дворян своей свиты. Посланцы каждый раз старались убедить принцессу Конде не отказывать герцогу и прийти на свидание. Но она долго отказывалась, ссылаясь на верность мужу, честь и достоинство. Один из доверенных людей герцога Анжуйского, уже отчаявшись уговорить ее, но не решаясь возвращаться с очередным отказом и расстраивать своего господина, потребовал от нее прямого ответа, который он мог бы передать.

На что Мария сказала удивленно: «А что ему передать? Я знаю, что отказ такой никогда не шел никому на пользу. Однако Монсеньор ни разу не назначил мне встречи», - намекая на то, что ни в одном письме он не указал ни времени ни места свидания.

Обрадованный посланец вернулся к герцогу с ответом и свидание все-таки состоялось.

После влюбленные обменивались записками и посланиями, которые передавали украдкой, содержание которых обсуждалось всем двором. И тайно встречались чуть ли не каждый день, о чем в Лувре не знал только самый ленивый и нелюбопытный.

Герцог Анжуйский даже хотел испросить у Папы Римского аннулировать брак Марии Клевской и принца Конде, чтобы самому на ней жениться. Так как после Варфоломеевской ночи Мария и Конде перешли в католическую веру и заново венчались уже в католической церкви, дело это затянулось.

Отношения влюбленных были прерваны отбытием герцога Анжуйского в Польшу, где Екатерина Медичи с помощью хитрых политических интриг выхлопотала для любимого сына корону. Там он должен был жениться на польской королеве Анне Ягеллонке, которая была на 30 лет старше жениха, и стать королем Польши. Преграда была бы непреодолимой, если бы Генрих Анжуйский выполнил все условия договора. Но французская корона была ему явно милее, и он вернулся во Францию, не проправив Польшей и нескольких месяцев.

Почему-то многие пишут, что он уже не застал Марию в живых. Чисто хронологически все же получается, что застал. А некоторые истории того времени говорят, что их роман продолжился и прошение Папе Римскому об аннулировании ее брака было все-таки отправлено.

Про этот период их отношений есть также одна история, из области слухов и сплетен. Генрих обсыпал свою возлюбленную подарками, среди которых оказались те, что он сам получил когда-то от своей прежней фаворитки Рене де Риё-Шатонёф, фрейлины Екатерины Медичи. Эта дама узнала драгоценности и вещи, которые когда-то дарила сама своему любовнику и разгласила происхождение эти вещей, опозорив себя и задев честь соперницы. Марию же это ничуть не смутило. Она заявила, что Монсеньер герцог Анжуйский имеет право распоряжаться своими вещами по своему усмотрению, подарки это или нет.

Пожалуй, Генрих Валуа женился бы на Марии Клевской. Но ответ из Рима пришел слишком поздно. Мария родила девочку, названную Катрин, и умерла через две недели от воспаления. Медицина тогда, увы, могла сделать крайне мало.

О ее смерти боялись говорить несколько дней, так переживал герцог Анжуйский болезнь своей возлюбленной. Записку с этим сообщением просунули ему под дверь. По свидетельствам его окружения, Генрих даже потерял сознание от такого удара судьбы, носил траур несколько месяцев даже после своей коронации и долгое отвергал все возможные кандидатуры невест. Также многие считали, что после смерти Марии Клевской его характер и нрав изменились до неузнаваемости.

О дочери Марии Клевской, Катрин де Бурбон-Конде, маркизе д’Исиль, известно очень мало. Первые два или три года девочка воспитывалась при дворе, вместе с дочерью Карла IX и Елизаветы Австрийской. Позже принц Конде, признавший ее своей дочерью, потребовал передать ее ему. Видимо с целью дать ей воспитание в духе кальвинизма, в котором был воспитан сам. Она умерла в возрасте 21 года.

О Габриэле де Монтгомери

Немного о Габриэле де Монтгомери, человеке, который не должен был оказаться в протестантской партии.

Габриэль де Монтгомери, граф де Лорж, известен нам в первую очередь как главный герой романа А. Дюма «Две Дианы». Но расхождения в биографии персонажа Дюма с реальной биографией Монтгомери настолько велики, что собственно из всего остается только смертельное ранение Генриха II на турнире.

А ведь и реальные жизнь и биография Габриэля де Монтгомери полны событий и достойны внимания.

Сначала несколько слов хочу сказать о Жаке де Монтгомери, отце Габриэля, и о доме Монтгомери вообще.

Монтгомери – старинный шотландский род, который разделился на две ветви: шотландскую и англо-французскую еще в XI веке. Французская ветвь угасла, а само графство Монтгомери в Нормандии перешло во владение семьи д’Аркуров и стало приданным Марии д’Аркур-Монтгоммери ставшей женой Жана де Дюнуа. (1439 год).

Жак де Монтгомери, сын шотландского дворянина, служившего королю Франциску I. Жак хорошо проявил себя на поле боя, что было замечено королем. Он командовал французской пехотой. А позже стал капитаном шотландской гвардии при короле. Существует история того времени, как Жак де Монтгомери невольно ранил короля Франциска горящей головешкой. Рана была не опасной, но оставила на лице Франциска шрам. Однако этот эпизод никак не повлиял на отношение к Монтгомери при дворе.

Жак де Монтгомери предъявил права на графство в Нормандии, заявив, что оно принадлежало его предкам. В итоге графство он вынужден был купить, так как тогдашний его владелец имел все права на эти земли, являясь потомком Марии д’Аркур-Монтгоммери и Жана де Дюнуа.

Двойную букву «м», которая присутствовала в имени французских Монтгоммери, Жак принимать не стал. Таким образом, появилась новая французская ветвь этого семейства.

Чтобы заниматься делами приобретенных земель, он оставил Париж, передав свою должность сыну Габриэлю. Жак де Монтгомери умер своей смертью в 1562 году в своем замке.

Вопреки тому, что придумал А. Дюма, Габриэль всегда знал, чей он сын. Он воспитывался и рос при дворе. Хорошо знал Париж и Лувр. И у него никогда не было никаких конфликтов с королем Генрихом II, при котором он, по сути, состоял капитаном королевской шотландской гвардии, то есть командовал телохранителями короля. Полагаю, если бы ему по какой-то причине пришло в голову убить Генриха II, он бы сделал это как-нибудь более безопасно для самого себя, нежели на турнире. Любовь Монтгомери к незаконнорожденной дочери короля – полная выдумка. В 1550 году он женился на Изабель де Ла Туш. У них было восемь детей. К Диане де Кастро, жене Франсуа де Монморанси, у него не было никаких чувств.

Габриэль де Монтгомери

Портрет, кстати, не аутентичный. Написан в 1834 году, как копия какого-то, не сохранившегося до нашего времени.

Поэтому все произошедшее на турнире, устроенном Генрихом II по случаю свадьбы Елизаветы Валуа с Филиппом Испанским, трагическая случайность, перевернувшая судьбу Франции и самого Монтгомери.

Турнир предполагал лишь, что противники безопасными копьями должны попытаться выбить друг друга из седла. Король лично принимал в нем участие и, потерпев поражение от Монтгомери, потребовал реванша, хотя сам Габриэль отказывался продолжать поединок. По неудачному стечению обстоятельств во время повторного поединка копье Монтгомери расщепилось, и его обломок попал под сдвинувшееся забрало королевского шлема и вошел в правый глаз Генриха.

Королевский лекарь, Амбруаз Паре, считавшийся лучшим хирургом того времени, пытался спасти жизнь короля и даже нашел способ извлечь обломок копья. Однако Генрих II скончался через 12 дней после ранения. Монтгомери не покидал все это время Лувра и страшно переживал о случившемся. Король же в один из немногих моментов тех дней, когда пришел в себя, чтобы говорить, попросил позвать Монтгомери и обратился к нему с фразой: «Не волнуйтесь. Вам не нужно прощение. Вы послушались своего короля и поступили как рыцарь и храбрый воин». Монтгомери поклялся служить дому Валуа.

Однако Екатерина Медичи его не простила, устроив настоящую травлю, обвинив в участии в нескольких заговорах, лишила звания, собиралась заключить в Бастилию, лишить земель и титула.

Не самые умные действия, я полагаю. Стоило Екатерине чуть-чуть поразмыслить своим прагматичным, холодным умом, который ей многие приписывают, она бы поняла, что из Монтгомери можно было бы сделать самого преданного ей человека, стоило лишь немного надавить на его чувство вины, которое было в тот момент просто до Луны и обратно. Он ведь не сразу сбежал из Лувра. Даже когда его начали открыто обвинять невесть в чем, он держался за обещание, данное Генриху II. Но неумные действия Екатерины заставили его бежать в свой замок в Нормандии. Позже ему пришлось отправиться в Англию.

Обычно пишут, что там он заинтересовался протестантизмом и сменил вероисповедание.

Все же не совсем так. Английская реформация имеет на самом деле мало общего с протестантами Франции. Их объединяет лишь желание освободиться от главенства Рима и Папы. А так это совершенно разные течения, имеющие разные причины, истоки и формы. Так что в кальвинизм Монтгомери перешел, скорее, когда обнаружил, что на той стороне собрались все политические противники Екатерины Медичи. Но все же он не принимал активного участия в религиозных войнах до смерти Франциска II (старший сын Генриха II , муж Марии Стюарт).

Только после устроенной Франсуа де Гизом резни в Васси (1562 г.), произведшей на Монтгомери сильное впечатление, он собрал армию и привел ее на помощь Людовику Конде и Гаспару де Колиньи. В битве при Дрё Монтгомери окончательно стал на сторону гугенотов, которой остался верен до самой смерти.

В Варфоломеевскую ночь ему удалось вовремя избежать смерти в Лувре благодаря тому, что очень хорошо знал дворец, Париж и его окрестности, а также помощи Жака де Матиньона, маршала Франции, который был сторонником мир между партиями.

Жак де Матиньон

По одной из версий, Монтгомери пересек Сену на пароме и поднял оставшихся в Сен-Жерменском предместье Парижа людей, чтобы добиться от короля приказа о прекращении резни во дворце и городе. Однако приблизившийся к Лувру отряд встретили залпами аркебуз. Монтгомери пришлось спасаться и уводить людей. Его отряду, преследуемому Генрихом де Гизом, все же удалось уйти.

После он прибыл в Ла-Рошель и вместе с Жаком де Монсиданом, тогдашним губернатором порта, организовал оборону города. Позже к ним присоединился де Ла Ну, также известный протестантский полководец. Осада Ла-Рошели стоила королевским войскам в 1572-1573 году 40 000 жизней, которые унесла как война, так и эпидемии, непрерывно возникавшие в лагере осаждающих.

После сдачи Ла-Рошели он вновь отплыл в Англию, где вел переговоры с королевой Елизаветой. Король, уже Генрих III, требовал от англичан выдать ему Монтгомери, как преступника. Но Англия ответила отказом.

Монтгомери не терпелось действовать и что-то предпринять. Поэтому, не дождавшись от англичан значимой помощи, он собрал вокруг себя тех, кто так же, как и он, бежал в Англию после Варфоломеевской ночи, и вернулся во Францию, снова начав военные действия.

Он проиграл несколько сражений и заперся в крепости Домфон, в которой продержался до тех пор, пока у него не закончился порох, а из его людей не осталось в живых всего пятнадцать человек. Он сдался в плен своему же старому другу Жаку де Матиньону.

В Париже Екатерина приказала запереть его в Консьержери и подвергнуть пыткам, а после казнить. Одна из башен Консьержери до сих пор носит название Башня Монтгомери. Его дети были лишены титулов и земель.

Консьержери, Париж

Впрочем, его сыну удалось все вернуть. Он даже построил новый замок, символизирующий возвращение графства Монтгомери законным владельцам.

Замок Монтгомери в Дюси (не очень впечатляет)))

Мне кажется, жизнь и судьба Габриэля де Монтгомери и без выдуманной истории его любви к Диане де Кастро и соперничестве с королем, могла бы быть достойна целого цикла романов.

Франсуа де Бовэ, сеньор де Брикмо. Насилие порождает насилие.

Франсуа де Бовэ, сеньор де Брикмо. 1502-1572 г.ж.

В художественном произведении, в фокусе которого судьба конкретного человека, сложно рассказать обо всех, кто когда-либо был в его окружении. В итоге такие персонажи бывают второстепенными, а бывает, становятся совсем фоновыми. Вот так получилось у меня с Франсуа де Брикмо. Сначала мне хотелось дать ему чуть большую роль в первой части «Войны в наследство». Но в итоге от этой идеи я отказалась, упомянув его в тексте всего несколько раз. Во второй части одним из важных моментов является то, как закончилась его жизнь. Рассказать о том, что это был за человек, как и почему оказался в протестантской партии, в самой книге не получилось.

Зато в этом небольшом сборнике статей я могу восполнить этот пробел.

Франсуа де Бовэ, сеньор де Брикмо – один из самых видных протестантских лидеров и полководцев в период до Варфоломеевской ночи на ряду с Людовиком Конде, Гаспаром де Колиньи и Франсуа де Марсийаком.

Будучи старше Колиньи почти на двадцать лет, он свою карьеру он начинал еще при короле Франциске I.

[Франциск I - отец Генриха II]

В то время Франция активно воевала с Испанией. Противостояние Франциска I и Карла V (короля Испании) длилось больше двадцати лет практически до самой смерти первого. И продолжилось с Генрихом II до отречения короля Испании. В той войне, изобилующей победами и поражениями Франции, успели отличиться все известные полководцы, сражаясь против испанцев плечом к плечу, набираясь опыта, чтобы потом на протяжении многих лет воевать между собой.

Брикмо отличился в битве при Черизоле в Пьемонте за что был посвящен в Орден Святого Михаила. На тот момент это была высшая королевская награда за проявленную доблесть в бою. Брикмо в этой кампании против испанцев заслужил репутацию бесстрашного воина и полководца.

В 1545 году он женился на девице Рене де Жокур (Renée de Jaucourt), на некоторое время вернулся в родовой замок и отошел от военных дел. В этот период Брикмо занимался в основном делами своих земель, король также пожаловал ему губернаторство в Сен-Дамьене. Он занял место советника в парламенте Тулузы.

Сорок три года - довольно приличный возраст для человека в XVI веке. Не почтенный, может быть. Но для того, кто уже навоевался вдоволь, отприключенствовал, получил признание, как воин и полководец, вполне годится для начала мирной семейной жизни. Полагаю Франсуа де Брикмо так и видел свое будущее.

Но у судьбы были свои планы.

Рене де Жокур принадлежала к древнему роду, конкретно ветвь, к которой она относилась, вела свое начало от Жана I де Жокура советника Карла Смелого (бургундского герцога 1433-1477). Если вспомнить, что вообще такое Бургундское герцогство и как оно относилось к французской короне, в принципе понятно, что Жокуры воспринимали власть Валуа постольку-поскольку.

И ее отец, Жан II де Жокур, обратился в кальвинизм, так сказать до того, как это стало мэйнстримом по каким-то видимо глубоко личным соображениям. Рене же постепенно склонила к протестантизму своего мужа. А в 1556-57 годах Брикмо призывает король, теперь уже Генрих II, и он участвует в военное кампании вместе с Гаспаром де Колиньи. Они разрабатывают план по возвращению Кале, находящегося в тот момент во власти англичан и успешно осуществляют осаду и взятие порта в январе 1558 года.

А в 1560 Брикмо оказался втянут в Амбуазский заговор Людовиком Конде.

Основной причиной заговора было все возрастающее влияние при дворе герцогов де Гиз. Их жесткое отношение к реформации (кальвинизму) и позиция воинствующего католицизма породила много политических противников.

По сути все видные дворяне-протестанты, включая Колиньи и Конде, были втянуты в заговор. Целью было ослабление влияния Гизов вплоть до полного их отстранения от власти. Однако решительные действия не предпринимались. Конде и Колиньи не хотели портить отношения с королем и королевой-матерью. Их ближайшие соратники, такие как Брикмо, в этом их полностью поддерживали. Но как раз это бездействие беспокоило других участников заговора, не так тесно связанных со двором.

В итоге протестантская партия была скомпрометирована несколькими провинциальными дворянами, которые спланировали нападение на королевский двор в Амбуазе с целью похищения молодого короля Франциска II, королевы-матери и Гизов. Их нападение напугало Екатерину Медичи. Но удача отвернулась от заговорщиков. Они были схвачены и казнены.

[Думаю, несмотря на то, что я не пишу и не затрагиваю тему Амбуазского заговора в книге, об этом стоит сделать отдельную статью, так как я считаю, что это вообще переломный момент, с которого по сути началась религиозная междоусобица во Франции]

Эта ситуация очень повлияла на отношение к протестантам при дворе в целом. И если до этого противостояние было скрытым, то теперь очень быстро раскол привел к военным действиям.

Франсуа де Брикмо в большей степени был соратником Людовика Конде. Его действия, решительные и всегда рассчитанные, чаще всего приводили к победе. Вообще, он считается одним из самых удачливых полководцев религиозных войн во Франции. Ни в одном сражении, которым он руководил, Брикмо не потерпел поражения. Кроме того, он проявил себя как дипломат, сумев договориться о значительной помощи от английской королевы Елизаветы.

После резни в Васси, устроенной Франсуа де Гизом, действия Брикмо в захваченных городах, где население преимущественно католическое, становятся также жестоки. Он не щадит ни мирных граждан, ни церкви, ни монастыри.

Например, он пересек Ниверне. Его солдаты подожгли предместья Аваллона, вырезали жителей Аскина в церкви, подожгли церковь Сен-Пер-су-Везле. С 10 до 20 мая 1569 г. они грабят и разрушают Ла-Шарите-сюр-Луар, там было убито 900 человек из 4300 населения. Затем армия Брикмо грабит Пуйи-сюр-Луар, Шамлеми и Кон-сюр-Луар .

Затем он принял участие в сражениях при Ла-Рош-л'Абель, 23 июня 1569 г., где победа была за протестантами.

Но в составе армии Колиньи потерпел поражение при Монконтуре. Оттуда протестантские войска отступали в спешке и по разным направлениям, в беспорядке.

Брикмо отступил к Буржу и осадил город в отместку за отказ городских властей впустить его. Обычно пишут, что взять город у него не вышло. Но фактически он вынудил власти города откупиться. Бурж заплатил Брикмо за снятие осады по разным источникам от 40 до 100 тыс ливров. (К слову, на 60 тыс. ливров чуть позже в 1575 г. Генрих Конде собрал приличную армию, с которой довольно успешно действовал полтора года)

В мае 1570 г. Франсуа де Брикмо остановил католическую армию в долине Роны, переправился в Бургундию через Морван. Он сжег несколько небольших городов, В Сен-Симфорьене его солдаты после взятия города сделали из католической церкви казармы. Летом того же года он разграбил аббатство Клюни и аббатство Ла-Ферте, и еще несколько аббатств и церквей.

У Брантома есть упоминание, как Франсуа де Брикмо жестоко расправился с монахами в Клюни, “которых он жестоко и варварски изувечил, отрезав уши. Сделал из своих позорных трофеев ожерелье, которое носил с наглой дерзостью.” - Насколько это правда судить сложно. Брантом приводит слова из обвинительного приговора, вынесенного Франсуа де Брикмо.

Эти действия, их успешность и слухи, изрядно их приукрашавшие и демонизировавшие, наводили на Екатерину Медичи ужас и вынудили ее согласиться на компромисс, предложенный Гаспаром де Колиньи и подписать соглашение о Сен-Жерменском мире в августе 1570 года.

По условиям этого соглашения все преступления протестантским полководцам были прощены. Франсуа де Брикмо получил возможность вернуться ко двору.

Он присутствовал на свадьбе Генриха Наваррского и Маргариты Валуа. А в Варфолемеевскую ночь сумел выжить, попытавшись укрыться в особняке английского посла, но был арестован с Арно де Каванем, заключен в Консьержери. Карл IX, даже устроив суд и приговорив Брикмо к смерти, сомневался в том, чтобы довести дело до конца почти полтора месяца. Но все же Франсуа де Брикмо был казнен, как заговорщик и еретик.

Перед казнью Брикмо и его потомков лишили дворянского звания.

Его сын, Жан де Бовэ, в 1575 году стал соратником Конде и поддерживал его вплоть до смерти принца. Позже примкнул к Генриху Наваррскому, который, после того, как стал королем Франции Генрихом IV, вернул все земли, замки и титулы Брикмо.

Причины Варфоломеевской ночи

Варфоломеевская ночь выступает центральным событием первой части "Войны в наследство", и хоть в самой книге мало сказано о причинах этого события, я бы хотела поподробнее рассказать о нем здесь.

У Варфоломеевской ночи было несколько причин. Их можно разделить на категории: религиозные, социальные и политические.

Постараюсь минимально загружать текст именами и действующими лицами и писать только по существу.

Религиозные и социальные причины Варфоломеевской ночи

Зимой 1534 года в Париже сожгли шестерых еретиков-протестантов выступавших за весьма умеренные, кстати, реформы католической церкви. Среди них был человек по имени Этьен де ла Форж, друг прокурора пикардийского народа при Орлеанском университете Жана Кальвина.

Жан Кальвин, человек чрезвычайно образованный для того времени и в области богословия, и в сфере юриспруденции, также являющийся сторонником умеренных реформ, был потрясен настолько, что объявил о своем полном разрыве с католической церковью. Кальвин, уже в то время проповедовавший идеи гуманизма, уверился, что Бог избрал его и призвал служить в определённом месте. Под этим избранием он понимал призвание Богом неправедных, отверженных и разочарованных людей, которых тот преобразовывает для служения некой своей цели. И цель эта теперь была определена.

Жан Кальвин

Его труд "Наставления в христианской вере" он адресовал королю Франциску I, надеясь найти понимание у этого просвещенного монарха. Судя по всему, отклика в душе короля сей труд не получил. Или получил, но совсем не тот, на который рассчитывал Кальвин. Книге устроили публичное сожжение на площади перед Нотр-Дам-де-Пари.

Однако меры были слишком запоздалыми. Реформация уже окрепла и приобрела множество сторонников.

В то же время в Женеве идеи реформации были настолько популярны, что тамошний епископ отлучил весь город от церкви и все католическое духовенство покинуло город. Собор Святого Петра стал протестантским. А военная помощь из Берна позволила Женеве объявить о независимости от Савойского герцогства.

Город стал центром Реформации и ее идей. Именно здесь укрылся Кальвин, здесь проповедовал и писал свои труды.

Отношение короля Франциска к Реформации было изначально довольно равнодушным, пока выступления французских протестантов не приобрели радикальный характер. Они распространяли листовки, где обличали власть католической церкви, называли священников лжецами, богохульниками. В некоторых их пасквилях король усмотрел нападки и на свою власть.

Существует легенда, что одну такую листовку Франциск нашел прямо под дверьми своих покоев в замке Амбуаз.

Король Франции Франциск I

Король издал эдикт об истреблении еретиков, назначил инквизитора по делам гугенотской ереси для всей Франции. По всей стране запылали костры.

Франциск умер в 1547 году. На тот момент казалось, что протестантам нет места во Франции. И ересь будет истреблена окончательно в течении очень короткого времени.

Генрих II, сын Франциска, следующий король Франции с большим энтузиазмом взялся за дело своего родителя. Этим настроениям способствовала и его жена Екатерина Медичи, истинная католичка, нетерпимая к Реформации. Хоть ей и приходилось делить своего мужа с его любовницей Дианой де Пуатье, Екатерина все же имела некоторое влияние на политические взгляды своего супруга.

Генрих II

Генрих учредил при Парижском парламенте Огненную палату - специальный департамент для суда над протестантами. За три года с 1547 по 1550 палата осудила на смерть 600 человек.

Несмотря на все это идеи Реформации начинают подниматься вверх по социальной лестнице. Уже и при дворе короля появляются ее сторонники. Судя по тому, что это были за люди, чего они добивались и какие цели себе ставили, я очень сомневаюсь, что они, кроме особо экзальтированных, вроде Жанны д'Альбре (королевы Наварры) искренне поддерживать Реформацию. Для многих это было больше политикой, о которой мы поговорим чуть позже.

Но факт остаётся фактом: общество во Франции к концу правления Генриха II оказалось разделено по религиозному признаку. Кроме того, различия проявлялись даже в культурных нормах. Образовалось словно для разных общества, находящиеся в конфронтации друг к другу.

Смерть Генриха II спустила этот поезд с тормозов, и дальше он только набирал скорость.

Екатерина Медичи

В 1558 году в Париже состоялась массовая манифестация. 13 мая в Пре-о-Клер собрались протестанты, среди которых были Бурбоны (Антуан, король-консорт Наварры и Людовик Конде), то есть принцы крови, близкие родственники правящей династии.

Гугеноты устроили шествие по улицам Парижа. А через год собрался первый протестантский синод. Опять же в Париже.

Сын почившего в тому времени Генриха II, молодой король Франциск II находился под полным контролем со стороны своей матери Екатерина Медичи и родственников своей жены, герцогов де Гиз, убежденных католиков и радикальных противников Реформации. Он учредил Огненные палаты при всех провинциальных парламентах. Гонения на протестантов начались с новой силой. Но гугеноты, приобретя сторонников среди высшей знати, почувствовали себя увереннее.

Франциск II

Франциск II долго не правил. Он умер в возрасте 16 лет от ушной инфекции. А трон занял его печально известный брат Карл IX.

Карлу было 10 лет. Такая быстрая смена королей, два малолетних монарха подряд привели к тому, что порядком в стране было заниматься толком некому.

А протестанты, как я говорила выше, почувствовали себя свободнее и увереннее.

Результатом попыток католиков подавить реформаторское движение, а протестантов утвердиться во Франции в правах стала Первая религиозная война (1562-1563), начавшаяся с того, что герцог Франсуа де Гиз вырезал гугенотское население города Васси в Шампани, включая людей дворянского происхождения. Протестанты в этом конфликте получили поддержку от английской королевы Елизаветы. И Екатерина Медичи, почувствовав, как запахло жаренным, нашла способ примирить две партии, склонить к заключению мира.

Карл IX

Протестантам было предоставлено много прав и уступок. Проблема в том, что регулировать и контролировать процессы, происходящие в обществе было некому.

Это повлекло за собой серию неприятных инцидентов. Сентябрь 1567 года был щедр на происшествия.

30 сентября 1567 года произошла Нимская Резня. В городе Ним, находящимся в юрисдикции Лангедока под управлением Генриха де Монморанси проходили выборы на пост сенешаля. Протестантская партия в городе была сильна. И кандидат, которого предложил Ним, был также гугенотом. Но Монморанси эту кандидатуру не одобрил. Кстати, я не думаю, что по религиозным соображениям. Монморанси вообще довольно интересная семейка. Подробно я о них напишу в части, где буду разбирать политические причины. Думаю, капитан Ла Гриль, кандидат-протестант, попросту не годился на должность сенешаля. Но решение Монморанси вызвало ярость горожан, которые не нашли ничего лучше, кроме как устроить похохотать католическому населению города. Во время осенней городской ярмарки 80 человек из городской знати и духовенства католического вероисповедания были убиты, а тела их были сброшены в колодец епископского дворца.

Вторым инцидентом, случившимся на несколько дней раньше, был "сюрприз в Мо", когда принцу Конде на пару с адмиралом Колиньи пришло в голову захватить короля Карла, чтобы устранить от него католических вельмож, в частности Гизов. Однако заговор был раскрыт и предприняты жёсткие меры по охране короля. Заговорщики не стали даже пробовать осуществить свой план.

Но разразился новый конфликт. А за ним и следующий.

Обе стороны жестко трепали друг друга на всех уровнях. От крестьян до принцев крови. Взаимная ненависть и желание мстить за свата-брата-отца-дядю бушевали в сердцах и ревностных католиков, и сторонников протестантизма. И вот в этих условиях Екатерина Медичи со стороны официальной власти и Жанна д'Альбре со стороны протестантов решают его скрепить Сен-Жерменский мир браком между молодым королем Наварры Генрихом де Бурбоном и Маргаритой Валуа, дочерью Екатерины и Генриха II.

Надеясь снизить напряжение, они превратили Париж в пороховую бочку, где сошлись все звёзды: недовольное католическое население, невероятное количество гугенотов всех социальных слоев, приехавших на свадьбу, знать обоих вероисповеданий. И жених с невестой, протестант и католичка. Оставалось только чиркнуть спичкой. Вспомнить друг другу ещё совсем свежие обиды. Подтолкнуть лишь слегка. Катастрофа была неизбежна и она случилась.

Политические причины Варфоломеевской ночи

С религиозным и социальным конфликтом более-менее понятно. Теперь разберемся с его политической частью. С тем, что творилось в Лувре, кроме быстрой смены малолетних королей на престоле. И какую роль в этом во всем сыграли фавориты прежних королей.

Вернёмся назад, к королю Франциску I, с которого все началось.

С 1521 года по 1544 король с переменным успехом воевал с испанцами с Италии. Он выигрывал одни сражения, с треском проигрывал другие (битва при Павии, например, положила конец рыцарской кавалерии), заключал союзы, в том числе даже с турецким султаном Сулейманом Великолепным, побывал в плену, из которого его долго и мучительно выкупали, и в результате более-менее остался при своих, потеряв Милан, из-за которого все началось.

Эстафету за ним принял его сын Генрих II.

За тридцать лет с лишним в этих войнах бесценный опыт получило множество народу. Опыта этого этим блистательным полководцам итальянских войн, хватило потом аж до третьей религиозной войны, где они уже сражались не против испанцев и англичан, а друг против друга.

Безусловным фаворитом Франциска I был Анн де Монморанси, маршал, коннетабль и пэр Франции. Он неотрывно следовал за Франциском во всех его военных кампаниях и возглавлял переговоры с испанцами, спасая из плена своего короля. Анн де Монморанси пользовался бесконечным доверием монарха и был его ближайшим советником.

Анн де Монморанси

Со смертью Франциска Монморанси начал стремительно терять влияние. А Франсуа де Гиз, ближайший друг и соратник Генриха II, теснил великого коннетабля по всем фронтам.

Так или иначе, амбиции именно этих двух людей, погибших за несколько лет до Варфоломеевской ночи, запустили те процессы, которые привели сначала к политическому расколу знати, совпавшему с религиозным и включившим его в себя, а потом и к Варфоломеевской ночи.

Немного о родственных связях.

Франсуа де Гиз

Франсуа де Гиз принц де Жуанвиль, великий камергер и великий ловчий Франции был родным братом Марии де Гиз, которая вышла замуж за короля Шотландии Джеймса V (в традиции перевода на русский его почему-то именуют Яковом. Хотя где Джеймс и где Яков?) Дочь Марии и Джеймса, Мария Стюарт, королева Шотландии с 6го дня своей жизни, вышла замуж за старшего сына Генриха II, будущего Франциска. Таким образом Гизы упрочили свое положение при дворе, как родственники будущей королевы.

Гаспар де Колиньи

Уступил ли Анн де Монморанси свое место при дворе спокойно или нет, сложно сказать. Однако клан Монморанси, а по-другому их назвать нельзя, всегда имел ещё один путь укрепления семьи. Во Франции вряд ли можно найти высокородное семейство, которое бы не породнилось с Монморанси через брак. У коннетабля было шестеро дочерей и четверо сыновей, а также шестеро братьев и сестер, через которых Монморанси были в родстве со множеством влиятельных семей во Франции и за ее пределами. Позже это во многом влияло на нестойкие позиции сыновей Анна в отношении католической и протестантской партий.

Таким образом ещё один значимый участник всех этих события Гаспар де Колиньи, один из будущих вождей и символов гугенотов, приходился Анну де Монморанси племянником через сестру последнего Луизу.

В любом случае, задвинули Монморанси в темный угол или нет, а, возобновив противостояние с испанцами, Генрих II все же доверил командование войсками именно коннетаблю.

Спустя всего 7 лет после итальянских войн Франциска I, Генрих II вновь вступает в противостояние с Карлом V, королем Испании и императором Священной Римской империи.

Гаспар де Колиньи и Франсуа де Гиз, ровесники, начали свою военную карьеру одновременно при Франциске I, успев поучаствовать в битве при Черизоле, и ее продолжили при Генрихе II. Оба проявили себя, как талантливые полководцы. Оба славно сражались под одними знамёнами. Успели сдружиться, не смотря на то, что политически при дворе находились в разных лагерях.

К сожалению, взаимных претензии у двух семей на тот момент были слишком много, чтобы эта дружба продлилась долго.

Клин между этими двумя людьми был вбит в период войны за Лотарингию, и послужил причиной раздопра спор о том, кто из них действительно должен быть чествован, как победитель битвы при Ранти.

Окончание войны с Испанией привело к новому витку борьбы за власть Гизов и Монморанси.

Не вступая теперь в прямую конфронтацию с Гизами, Анн де Монморанси под предлогом политического союза втянул в это противостояние Бурбонов.

Антуан де Бурбон, король-консорт Наварры

Антуан де Бурбон, отстраненный от двора, недовольный результатами мирного договора с Испанией, легко поддавался убеждению. К тому же сыграли немаловажную роль его амбиции, как принца крови.

Его же младший брат, Людовик де Бурбон принц Конде, обладал не меньшими амбициями и был человеком деятельным. Несколько бестолково деятельным, если присмотреться к его биографии. И его готовность вступить в открытый конфликт с Гизами сыграла свою роль.

Жанна д'Альбре, королева Наварры, жена Антуана де Бурбона, в это время открыто заявила, исповедует кальвинизм, объявила его государственной религией Наварры. И ее популярность среди протестантского населения французских городов росла день ото дня.

Жанна д'Альбре, королева Наварры, мать Генриха Наваррского, будущего короля Франции Генриха IV

Эту возможность стать во главе действительной силы почувствовали и Бурбоны, принявшие кальвинизм и ставшие в политической и религиозной оппозиции Гизам.

В придачу ко всему Колиньи принял кальвинизм, когда попал в плен к герцогу Савойскому и два года пробыл в Генте.

Вернувшись во Францию в 1559 году Колиньи очень быстро стал также видным деятелем и одним из вождей протестантской партии на ряду с Жанной д'Альбре и Людовиком Конде.

Весь клан Монморанси уже начинало лихорадить. Среди довольно близких их родичей было теперь почти поровну рьяных католиков и убежденных протестантов.

Гаспар де Колиньи и Людовик де Бурбон Конде открыто передали Франциску II от имени гугенотов Франции прошение о передаче церквей для богослужений. И король при поддержке королевы-матери согласился и подписал Сен-Жерменский эдикт.

Людовик де Бурбон, принц Конде

Удивительно, что произошло это всего через пару месяцев после Амбуазского заговора. Правда от участия в нем Бурбоны и Колиньи сумели отпереться. Однако напряжённость в отношении даже высокопоставленных протестантов со стороны Екатерины Медичи сохранялась.

[Амбуазский заговор - неудачная попытка протестантов захватить в плен короля Франциска II, вырвать власть у Гизов и передать бразды правления Конде и протестантской партии. Подобная же попытку позже в 1567 году будет в отношении Карла IX (сюрприз в Мо), упомянута в предыдущей части статьи.]

Франциск II умер в том же году, Мария Стюарт перестала быть гарантом положения Гизов при дворе.

Почва под их ногами зашаталась. Чем Франсуа де Гиз руководствовался, когда устроил резню в Васси, неизвестно. Но именно это его действие окончательно раскололо теперь уже дворянство Франции на два враждующих лагеря.

Анн де Монморанси, по всей видимости, сам не ожидал таких последствий своих политических игр. И он, не смотря на раскол в семье, принял сторону католиков.

Но оба, и Франсуа де Гиз, и Анн де Монморанси сложили головы в первой религиозной войне. Причем убийство де Гиза приписывают наемнику, которому заплатил Колиньи. А смертельную рану Монморанси по некоторым сведениям нанес Габриэль де Монтгомери (о Габриэле будет отдельная статья буквально на днях).

Также погиб Антуан де Бурбон, предавший свою супругу Жанну д'Альбре. В этом конфликте он выступал на стороне католиков.

Итак католическая партия лишилась двух самых видных своих полководцев. Клан Монморанси потерял своего патриарха, как-то ещё удерживавшего семью от необдуманных действий.

Протестантов этот конфликт тоже изрядно потрепал. Они лишились Конде, довольно своеобразного человека, если пристально рассматривать его деяния, но популярного в партии.

На политическую арену вышли новые фигуры.

При этом протестантская партия крепла день ото дня. По сути весь западный регион с центром в Ла-Рошели оказался превращен Колиньи в плацдарм кальвинизма. И три войны с протестантами, результатом которых каждый раз были уступки католиков гугенотам, не добавляла первым любви ко вторым.

Результатом же третьей религиозной войны стал Сен-Жерменский мир, по которому гугеноты получили свободу вероисповедания по всей Франции, кроме Парижа, право занимать государственные должности, четыре крепости (Ла-Рошель, Монтобан, Коньяк, Ла-Шарите).

Маргарита Валуа

Жанна д'Альбре вынудила Екатерину и Карла отдать руку Маргариты Валуа ее сыну Генриху де Бурбону, которого уже многие видели будущим вождём гугенотов. Колиньи занял место в королевском совете. Кроме того Карл внезапно возвысил и приблизил его к себе. Прислушивался к его советам. И даже начал подготовку к новой войне с Испанией, которую католическая партия Франции почитала очень невыгодной. А все дело в том, что войну эту Колиньи предлагал устроить в поддержку протестантских Нидерландов в союзе с Англией. То есть по сути против католического мира.

Как видите, Екатерине Медичи, Гизами и католической партии вообще было не за что любить протестантов, внезапно получивших так много и не собирающихся останавливаться на достигнутом. Им не нужен был ни такой мир, ни брак Генриха и Маргариты, ни протестанты на ключевых местах.

Вот так вот в итоге в августе 1572 года пороховая бочка под названием Париж с фитилем в виде Лувра была готова. Оставалось лишь поднести огонек.

Ну и немного о том, что происходило на внешнеполитической арене.

Во-первых, у нас, конечно, есть Испания. Испанцы по отношению к Франции в выжидательной позиции. Традиционные противники, они потихоньку прибирали к рукам то, что не могла удержать слабеющая Франция с меняющимися на троне королями-малолетками. Вступать в открытую войну сейчас? Пожалуй, нет. Посодействовать тому, чтобы конфликт продолжался, пока мы тут решаем свои дела вокруг Франции? Отличная идея. Испания поддерживала католическую партию. Причем не бескорыстно, ставя свои условия. И поддержка эта была ровно такой, чтобы католическая партия Франции не загнулась окончательно, не побеждая, но и не проигрывая в пух и прах.

Во-вторых, Англия. Вроде бы и протестанты, но такие... не совсем настоящие. Англиканская церковь хоть и вела богослужения на английском, а не на латыни, по своей сути от католической отличалась мало. Позже своих кальвинистов, называемых пуританами, англичане будут нещадно давить, сжигать и вешать. Но сейчас... Почему бы не подкинуть деньжат и оружия этим милым людям, которые согласны устроить тарарам в родной стране, а самим заграбастать пару портов, немного земли там и тут. Да и вообще, зачем англичанам сильная Франция под боком? Ровно как и испанцам.

Немецкие князья, которые делились в тот момент на католиков и лютеран вперемешку. Одни отправляли наемников и оружие католикам, другие гугенотам. Кто-то за деньги. А, например, Пфальцграф Рейнский Иоганн-Казимир был весьма мотивирован отхватить кусок Лотарингии и Шампани. Чем он активно и занимался, поддерживая Людовика Конде, а позже его сына.

И, наконец, Фландрия и Нидерланды. Пожалуй, единственные, кто совершенно искренне желал, чтобы во Франции установился мир, причем в принципе, неважно католический или протестантский. Протестантский, конечно, лучше. Но главное, чтобы Франция немного взяла на себя испанский удар и помогла против непомерных габсбургских амбиций. По тому, как Вильгельм Оранский пытался во Франции договориться хоть с кем-нибудь о взаимопомощи, положение Нидерландов относительно этого конфликта весьма заметно.

Вот так подстрекаемые со всех сторон католики с протестантами просто не могли долго находиться в состоянии мира. Слишком много факторов влияло на это противостояние, подогревало и кормило его со всех сторон.

Клан Монморанси. Краткая история рода

Когда попадаются исторические романы, где местом действия является Франция, о каком бы историческом периоде не шла речь, Монморанси есть везде. Без них просто никуда.

Клан просуществовал много веков, его представители становились ближайшими сподвижниками короля, а бывало, что и плели заговоры против него, были бунтовщиками или стояли на страже спокойствия в королевстве. И чаще всего в жизни представителям этого рода, основной ветви, всегда сопутствовала удача. И даже проигрывая, они умудрялись выйти с минимальными потерями. Или же чувствуя, что проигрывают, быстро меняли курс.

Показательно, что основная линия не прерывалась с самого начала, с родоначальника Бушара де Бре, женившегося на Ильдегарде, дочери Тибо де Блуа, первого графа Блуа. Ильдегарда в качестве приданого принесла Бушару город Монморанси. И их старший отпрыск уже именовался Бушар II де Монморанси.

И вот уже сын Бушара II Альберик де Монморанси стал одним из ближайших сподвижников и другом короля Генриха I, коннетаблем Франции и приором Сен-Мартен-де-Шан. Он, кстати, вообще первый известный коннетабль Франции.

Альберик де Монморанси

Герб баронов де Монморанси XI век

Чтобы как-то сориентироваться во временах и эпохах:

Бушар де Бре - это времена Гуго Капета. Его годы жизни р. до 910 - ум. после 958 г.

Альберик де Монморанси - р. до 1000 - ум. после 1060 г.

И вот с тех пор Монморанси через одного становились коннетаблями Франции, да и вообще старались, как могли расширять владения и быть поближе к королю в принципе.

Где-то при Филиппе I был небольшой прокол, когда тогдашний Бушар де Монморанси восстал против судебного решения короля и долго воевал с ним. Королевские войска в той междоусобице потерпели сокрушительное поражение под стенами замка Монморанси, однако непокорный вассал после этого помирился с королем и принял его условия. А уже при Людовике VI стал верным вассалом короны.

После этого Монморанси особо не удалялись далеко от королей. Иногда даже роднились с ними, но несколько своеобразно - в жены им частенько сватали внебрачных дочерей короля. Или же дам, чей род возможно, но не точно, восходит к самому Карлу Великому. Чуть-чуть не дотягивали бароны де Монморанси до руки законной королевской дочери.

Тут надо упомянуть еще один интересный момент. В каждом поколении этого семейства рождалось всегда от 5 до 10 детей, из которых большинство доживало до совершеннолетия, женилось и выходило замуж, и плодило, плодило, плодило побочные ветви рода.

Поэтому среди французского дворянства даже не то чтобы очень многие фамилии могли похвастаться родством с Монморанси, а скорее, мало кто не мог им похвастаться.

Пожалуй самых высот род достиг во времена Франциска I, когда Гийом де Монморанси после печального исхода битвы при Павии (1525 г.) и пленения короля Франциска испанцами, был назначен чрезвычайным правителем столицы, с целью предотвращения возможных беспорядков, а также входил в состав регентского совета.

Герб сеньоров де Монморанси XVI век

И вот, спустя 500 лет истории рода, Анн де Монморанси (сын упомянутого выше Гийома) становится, наконец, герцогом. Но сын его, Франсуа, до руки настоящей королевской дочери так и не дотягивал. Франсуа де Монморанси женился на внебрачной дочери Генриха II Диане де Кастро (помните роман А. Дюма “Две Дианы”?)

Герб первого герцога де Монморанси

Наступил XVI век. Короля Франциска на троне сменил его сын, Генрих II. Он правил 12 лет и оставил своим потомкам в наследство множество проблем. В том числе и разгоревшийся религиозный конфликт.

У Анна де Монморанси, бывшего коннетаблем при Франциске I, было шестеро братьев и сестер и двенадцать детей. Все выжили, дожили до совершеннолетия, и, за исключением парочки, вышли замуж и женились, завели детей.

То есть на момент начала религиозных войн и в самый их разгар Монморанси были в принципе везде. И среди католиков, и среди протестантов, и переходящие из одного лагеря в другой, и воздержавшиеся от участия в конфликте.

Все пятеро сыновей Анна де Монморанси принимали активное участие в этом конфликте. Правда Габриэль де Монморанси погиб в битве при Дрё, еще до основного замеса.

Зато остальные четверо отрывались по полной, лавируя в опасных ситуациях, то и дело меняя сторону, периодически вроде сочувствуя одним, но действуя в интересах других.

Кстати, протестантский лидер адмирал Гаспар де Колиньи был сыном Луизы де Монморанси, сестры коннетабля Анна де Монморанси. То есть этим четверым приходится двоюродным братом.

В моем романе “Война в наследство” (https://author.today/work/154122) как раз все четверо братьев де Монморанси в разной степени являются действующими лицами, хоть и очень второстепенными в первой книге.

Франсуа де Монморанси, губернатор Парижа, пытается предупредить Колиньи об опасности, поджидающей протестантов в Париже.

Шарль де Монморанси де Дамвиль появляется в самом конце в замке Монтаржи после Варфоломеевской ночи.

В дальнейшем в повествовании их роль будет значительнее, ведь впереди осада Ла-Рошели 1573 года и новый виток религиозных войн, в которых принимали участие по разные стороны баррикад Генрих с Шарлем де Монморанси на стороне католиков и Гийом де Торе на стороне протестантов.

Кстати, показательным является один момент. Они поддерживали разные стороны, воевали одни за католиков, другие за протестантов, но умудрялись сохранить хорошие отношения между собой. Об этом свидетельствуют и личные письма, дошедшие до наших дней, и сами события, с ними связанные.

Показательно, что сохранив и влияние, и владения в эпоху религиозных войн, основная весть рода де Монморанси прервалась по сути буквально в следующем поколении, причем чрезвычайно печально.

Анри де Монморанси, последний представитель знаменитого рода, в 1632 году примкнул к восставшим против власти кардинала Ришелье. Проиграл битву королевским войскам, попал в плен, был признан виновным в оскорблении величества и приговорен к смертной казни.

Герб последнего герцога де Монморанси XVII век

Истинной причиной королевского гнева было плохо скрываемое стремление Монморанси к образованию независимого княжества на итало-французской границе. Приговор был исполнен в Тулузе; все титулы и владения Монморанси были конфискованы (позднее их выпросил себе муж его сестры — принц Генрих II Конде).

Дочери герцога де Монпансье

Еще об одном семействе хочется поведать отдельно. Причины этого желания разнообразны. И показать продукт своего времени, своей эпохи, и немного продемонстрировать, что женщины, выбирающие свою судьбу сами, встречались и в насквозь патриархальном XVI веке.

Речь пойдет о Людовике де Бурбоне, герцоге до Монпансье. (не путать с Людовиком де Бурбоном принцем Конде и другими Людовиками де Бурбонами).

Людовик де Бурбон, герцог до Монпансье

Кстати, да, Бурбонов тоже много. Также как и Монморанси. А потомков Робера де Клермона (от которого они как раз пошли) еще больше.

У этого замечательного господина было пять дочерей и только один возлюбленный сын. А еще было убеждение, что дочери - это вообще нечто мешающее и ненужное. Поэтому каждая из них была еще в детстве определена в монастырь. Девочкам не давалось ни единого шанса на какую-то другую жизнь. Все они должны были расти, как монахини. Конечно, все это было еще и продиктовано нежеланием герцога разбазаривать наследство своего сына на приданое дочерям. Действительно, если можно отправить в монастырь, а чего бы и нет?

Две дочери Жанна и Луиза покорно приняли свою судьбу. В последствии обе стали настоятельницами и тихо прожили свой век, не покидая стен своих монастырей.

Первой затею отца провалила старшая дочь, Франсуаза.

Франсуаза де Бурбон-Монпансье

Попав в монастырь в возрасте 12 лет, она никак не прониклась его суровым распорядком и правилами. А кроме того, воспылала явной нелюбовью к католицизму. В 16 лет она написала длинное письмо жене принца Конде, Элеоноре де Руа (наперснице и подруге Жанны д’Альбре, королевы Наварры) и попросила помощи. Франсуаза покинула монастырь с приехавшим за ней вооруженным отрядом, командовал которым молодой герцог Буйонский и Седанский Анри-Робер де Ла Марк. Она оказалась при дворе своей дальней родственницы наваррской королевы, пропитанном идеями кальвинизма, но вероисповедание в тот момент не сменила. Через четыре года ее, бесприданницу, от которой отрекся отец, взял в жены тот самый герцог Буйонский, вызволивший ее из монастыря. Анри-Робер на тот момент был католиком и занимал при французском дворе достаточно неплохое положение. Он испросил у короля прощение для девушки, тот в свою очередь склонил герцога да Монпансье к примирению с Франсуазой. Волей-неволей герцогу пришлось простить дочь и даже выделить небольшое приданое. Брак Анри-Робер и Франсуаза заключили в Париже. Но позже, больше сочувствующие протестантам, после резни в Васси, устроенной де Гизом, сменили вероисповедание. Анри-Робер потерял из-за этого губернаторство Нормандии и герцогство Буйонское, но Седан стал прибежищем протестантов. В Варфоломеевскую ночь пара чудом успела выбраться из Парижа. Позже Анри-Робер обещал помощь и поддержку молодому принцу Конде, но не успел ничего предпринять, так как умер в 1574 году. По общему мнению протестантов - был отравлен шпионами Екатерины Медичи. Франсуаза осталась с двумя малолетними детьми регентшей при старшем сыне, которому достались титулы и владения отца. Она не стала активным участником религиозных войн, все силы бросив на укрепление Седана, но никогда не отказывала единоверцам в помощи и убежище. А вот сын ее, повзрослев, кинулся в этот омут с головой, за это ею и поплатился.

Вторым разочарованием герцога де Монпансье стала его дочь Анна, руки которой добился герцог Неверский (родной брат сестер Клевских Анриетты, Екатерины и Марии), успев посвататься до того, как девушку окончательно постригли в монахини. Взял он ее в жены, не требуя приданого и вообще безо всяких условий. Жаль, но я нигде не нашла никаких более подробных сведений о них. О самом Франсуа де Невере осталось немного сведений. Он был протестантом и в период религиозных войн поддерживал своих единоверцев. В 1562 году он выступил в Первой религиозной войне на стороне Людовика Конде и погиб в битве при Дрё. Анна осталась верной своему вероисповеданию. Так как детей у них не было, титул ее мужа перешел к его сестре Анриетте, а она его передала, в свою очередь, своему мужу, Людовико Гонзага.

Шарлотта, третья ослушавшаяся отца дочь, пошла сначала по стопам старшей сестры. Ее отправили в монастырь, где настоятельницей была ее тетка, чтобы со временем Шарлотта заняла ее место. Но девушка не желала этого абсолютно. В итоге из монастыря она сбегала трижды, пока ее насильно не постригли в монахини в тринадцать лет. Единственное, жаль я не нашла никакого упоминания о том, как, куда она сбегала и как ее оттуда возвращали. А очень жаль. Только представьте: XVI век, религиозные войны, да и вообще мало хорошего ждет маленькую одиннадцати-двенадцатилетнюю девочку одну-одинешеньку за стенами монастыря. Девочка явно была не робкого десятка, как минимум. Та еще хулиганка на самом деле.

Шарлотта де Бурбон-Монпансье

Однако это ее не остановило. Чтобы окончательно покинуть монастырь, ей не понадобился ни отряд, ни помощь. Девушка покинула его стены в 1571 году под предлогом паломничества и бежала с протестантский Пфальц, где попросила защиты и покровительства у курфюрста Фридриха III (отец Иоганна-Казимира). Более того, Шарлотта не собиралась отказываться от положенного ей наследства и приданого. И с помощью своего покровителя она затеяла судебную тяжбу со своим родителем с целью обеспечения себе приданого. Честно говоря, не нашла никаких сведений, получила она что-то или нет. Но нервов папочке попортила изрядно.

Иоганн-Казимир вообще был к ней привязан как к сестре и очень заботился о ее положении и состоянии. В Зиммерне он ее познакомил с Вильгельмом Оранским, штатгальтером Голландии и Зеландии. Тот был уже на тот момент женат дважды. Первая жена умерла, со второй он расторг брак по причине измены супруги (история эта мутная и длинная).

Вильгельм Оранский

Переписка Вильгельма и Шарлотты длилась год, с редкими встречами в Зиммерне, где она продолжала пользоваться покровительством теперь уже Иоганна-Казимира. А через год Вильгельм Оранский предложил ей руку и сердце. Свадьба состоялась 12 июня 1575 года в Бриле. Это бракосочетание вызвало непонимание у многих сторонников Вильгельма, так как он, имевший огромные долги, взял в жёны бывшую аббатису, лишённую отцом после бегства из монастыря права на наследство. Но именно эти факты указывают на то, чувства Вильгельма к Шарлотте были искренни и не имели отношения к политике или финансам. В лице Шарлотты де Монпансье Вильгельм нашел и любящую жену (у них было шестеро дочерей) и соратника. Она всячески поддерживала своего мужа в ведении освободительной борьбы против испанцев. После покушения на Вильгельма Оранского 18 марта 1582 года, когда её муж был серьёзно ранен, Шарлотта потратила много сил, чтобы поставить своего супруга на ноги. Когда Вильгельм уже выздоравливал, она заболела тяжёлой формой воспаления лёгких, в результате чего скончалась.

Показательно что у напрочь верного католика, Людовика де Монпансье, три из пяти дочерей были замужем за ярыми сторонниками кальвинизма. И он, и его сын Франсуа, тот самый, из-за которого Людовик старался всех девочек сбагрить в монастырь, ни раз встречались на поле боя со своими зятьями (это касается двух старших сестер). Причем, судя по тому, что о них написано, все три брака были удачными в плане отношений супругов, что в XVI веке, согласитесь, редкость.

Франсуа де Монпансье

Франсуа де Монпансье был женат на Рене Анжуйской, маркизе де Мезьер. По неподтвержденным слухам он какое-то время соперничал за ее руку с Генрихом де Гизом, из-за чего впоследствии испытывал к герцогу неприязнь и даже, будучи убежденным католиком отказался вступать в Католическую лигу.

Фильм «Принцесса де Монпансье» 2010 года режиссёра Бертран Тавернье представляет вольное изложение отношений Рене и Франсуа. Он снят по новелле мадам де Лафайет, «Принцесса де Монпансье», написанной 1664 году. В новелле Франсуа зовут Филиппом, а Рене - Марией. Сестры Франсуа и их судьба в фильме никак не упоминаются.

Осада Ла-Рошели 1573 года (часть 1)

Немного о беспрецедентном по своему размаху событии в истории религиозных войн Франции XVI века - осаде Ла-Рошели 1572-73 годов.

______

Краткая историческая справка: Ла-Рошель, порт-крепость, основанный в Х веке. В XII и XIII она была одним из оплотов Ордена Тамплиеров. Рыцари храмовники внесли большой вклад в развитие ее потенциала, как торгового, так и военного. Кстати, улица Тамплиеров в городе есть до сих пор.

В конце XII века Совет Ла-Рошели становится выборным. Он включает в себя мэра (губернатора), четырех олдерменов (старейшин), десять советников и прокурора. Это наложило свой отпечаток на менталитет жителей города. Разные короли в разное время лишали Ла-Рошель этой привилегии. Но в итоге город ее себе возвращал разными способами.

_____

Вот к примеру, если говорить о событиях 1572 года, то дело было так:

После Варфоломеевской ночи, когда продолжали по всей Франции то тут то там убивать гугенотов, король Карл IX (ну или его мать Екатерина Медичи) по какой-то причине решил, что Ла-Рошель пора избавить от вольностей и отправил туда своего губернатора, Армана де Гонто, барона де Бирона. Ла-рошельцам, пребывающим в непроходимом шоке от происходящего (город-то протестантский просто до мозга костей) это мягко говоря не понравилось. Господина де Бирона выставили за стены. Дело было в преддверии зимы, которая в тот год была особенно снежная и суровая. Господин де Бирон толком не получил из Парижа ни вразумительного приказа, ни помощи и решил осаждать город теми силами, которые у него имелись. Имелось, кстати, немного, но выхода не было.

И пока де Бирон шарошился под стенами Ла-Рошели, периодически постреливая и грабя окрестные деревеньки, город продолжал жить как жил. Ремесленники работали, торговцы торговали, а ла-рошельцы, понимая, что одним Бироном дело не кончится, начали придумывать, что им делать и как быть.

В первую очередь они вернули на место губернатора сьера Жана Бландена. А тот в свою очередь устроил голосование, чтобы на время наступающих несомненно тяжких времён передать свои полномочия Жаку-Анри де Монсидану, человеку, имеющему опыт ведения военных действий, а кроме того, уже участвовавшем в защите города при осаде вместе с Людовиком Конде несколько лет назад.

Так под руководством де Монсидана велись работы по реконструкции старых и строительству новых укреплений города. Работы не прекращались даже во время самой осады, и Ла-Рошель обзавелась к окончанию осаду:

тремя новыми бастионамиукреплениями, прикрывшие ворота Двух Мельницдвумя полубастионамт (один прикрывал Порт-де-Кунь, другой - Сен-Николя)

Ла-Рошель XIII века

Ла-Рошель XVI века

В Ла-Рошели к тому времени уже скрывался Габриэль де Монтгомери, счастливо избежавший смерти в августе в Париже. Он, как человек разумный, действовал оперативно и почти сразу после Варфоломеевской ночи перевез в Ла-Рошель, а оттуда в Англию всю свою семью. Сам он оставался в городе со своим небольшим отрядом в 100-150 человек.

Вторым, кто оказался в Ла-Рошели во время осады и сыграл значимую роль в организации обороны - Франсуа де Ла Ну (иногда его имя пишут слитно де Лану, но по французски оно пишется так François de La Noue, стало быть и я буду придерживаться раздельного написания).

Он привел в город ту тысячу человек, с которой дожидался летом в Амьене решения короля о войне с испанцами в Нидерландах.

Де Ла Ну личность вообще интересная. Его прозвали Железной Рукой вовсе не из-за крутого нрава, а по вполне физической причине. Лишившись руки во время одной из осад третьей религиозной войны 1568-1570, он заменил ее железных протезом, сработанным мастерами в Зиммерне. Протез был устроен так, что Ла Ну вполне мог держать оружие, правда опять же специально выкованное именно под эту руку.

Франсуа де Ла Ну

Не лишним будет немного рассказать ещё об одном человеке, который входил в Совет Ла-Рошели.

Жан Гитон сьер де Ла Валад был одним из четверых олдерменов и занимался финансами города. Однажды спустя 54 года его правнук возглавит оборону Ла-Рошели, и его противником будет сам Арман де Плесси кардинал де Ришелье. Правнук ту осаду не вытянул. А вот Жан Гитон был достаточно авторитетен и удачлив, чтобы всегда держать в казне какой-то запас. На протяжении всех лет, пока он занимал этот пост, у Ла-Рошели всегда хватало средств заплатить англичанам за поставки оружия и припасов.

Кстати, ещё два занимательных факта. Сестра Жака-Анри де Монсидана вышла замуж за внука сьера Гитона. То есть тот самый Гитон, который сражался с Ришелье некоторым образом родственник Монсидана, оборонявшего Ла-Рошель от герцога Анжуйского (будущего Генриха III).

По разным оценкам численность защитников Ла-Рошели составляла от 1500 до 2500 человек. Армия, которую привел на осаду Генрих Анжуйский, включая войска всех тех, кто поддержал вольно и невольно это мероприятие, насчитывали 28 000 человек.

Перед началом самих боевых действий ла-рошельцам удалось обманом заманить в порт каракку адмирала маркиза де Виллара, экспроприировать ее, а самого маркиза, как до этого назначенного королем губернатора, выставить из города. Виллар, правда, занозился не на шутку и чуть позже доставил-таки защитникам города множество неприятностей.

Вот примерно так обстояли дела в Ла-Рошели перед основной осадой (жалкие попытки де Бирона что-то там изобразить даже сами жители в расчет не брали).

О самой осаде напишу еще один пост. Она вполне заслуживает того, чтобы описать ее отдельно со всеми удивительными происшествиями и потрясающими решениями, которые принимались командованием королевской армии, и которые завели в итоге осаждающих в полный тупик, когда все происходящее можно было бы описать одной фразой: осаду нельзя закончить, ее можно только прекратить.

Осада Ла-Рошели 1573 года (Часть 2)

В мероприятии со стороны осаждающих принимали участие добровольно и принудительно практически все мало-мальски имеющие значение и все исторические лица того времени. По сути это было самое массовое мероприятие со стороны католической партии Франции.

Официально кампанию возглавлял герцог Анжуйский (будущий король Генрих III Валуа), по своему обыкновению опираясь на талант и опыт маршала Гаспара де Таванна, который принес ему победу при Жарнаке и Монконтуре. Таванну было на момент осады 64 года. Уверенный в своем опыте и собранных силах, он ни на мгновение не сомневался в успехе предприятия. В такой же уверенности пребывал и герцог Анжуйский. А с ним и большинство тех, кто присоединился к кампании.

Гизы, пламенные противники протестантов, с энтузиазмом поддержали данное начинание. Генрих де Гиз, его родной брат Шарль де Майен, их дядя Клод д’Омаль - все трое присутствовали и командовали войсками. Клод д’Омаль, к слову, бывший фаворит Карла IX, внезапно потерявший расположение короля, победами и славой в этой осаде рассчитывал вернуть хотя бы часть былого. Гиз и Майен продолжали дело своего отца, Франсуа де Гиза, который уничтожал протестантов с особым рвением и тщательностью.

Присутствовали в качестве полководцев на этой осаде и Монморанси: Шарль и Генрих - подтянув с собой еще пару-тройку родственников. Например, Луи де Ла Тремуйля герцога Туарского и Анри де Ла Тур д’Овернь графа Седана. Вот эти господа, все четверо, по-разному и очень неоднозначно относились к протестантам. Про Монморанси я уже писала более-менее подробно.

Принудительными участниками осады были Генрих Наваррский и принц Конде, попавшие в безвыходное положение. Карл IX требовал от них подтверждение лояльности и доказательство, что переход в католицизм был абсолютно искренним. Екатерина Медичи мечтала от них избавиться. Желательно навсегда. Сами они толком не понимали, куда можно податься и как вообще дела обстоят у протестантской партии, будучи запертыми в стенах Лувра с самого августа 1572 года.

Генрих Наваррский привел к Ла-Рошели полк, состоявший целиком из беарнцев, а Конде - пикардийский полк. Разница была в том, что беарнцы были верны Генриху. А вот пикардийцы своего лидера в Конде не видели. На то было множество причин. И одна из них - непопулярность еще предыдущего принца-протестанта Людовика Конде в родной католической провинции.

Прибыл на осаду и Франсуа д’Алансон, младший брат Генриха Анжуйского. Ему еще не исполнилось 18 лет, и это была его первая военная кампания. Но его старший брат ревностно следил, чтобы младший не смог принять в ней активного участия, сразу определив его и его людей в резерв. Как результат, Франсуа приехал, грубо говоря, потусить.

В общей сложности, по разным оценкам осаждающих было от 28 до 30 тысяч человек. Напомню, что силы Ла-Рошели насчитывали около 2,5 тысяч.

Войска герцога Анжуйского подошли к Ла-Рошели 11 февраля. Несмотря на беспрецедентно холодный декабрь и такой же январь, в начале февраля 1573 года была продолжительная оттепель. И, так как обычно зимы были более-менее мягкие, ошибочно решили, что холода на этот год закончились. Не тут-то было. Не успела осаждающая армия толком обустроить лагерь, капитально испортилась погода. Так, что к реальным действиям и даже рекогносцировке сумели приступить только спустя две-три недели.

К тому моменту более расторопному и организованному, хоть и малочисленному противнику, было уже известно о готовящихся к осаде войсках все, что можно было выяснить на расстоянии, пробравшись в лагерь тайком, подкупив пару-тройку людей непосредственно из самого лагеря.

Первой бедой, пожалуй, предопределившей все последующие, оказалась внезапная смерть маршала де Таванна. Место главного военного советника при герцоге Анжуйском занял Людовиго Гонзага герцог де Невер.

Эта смерть подорвала почти сразу общую уверенность в быстрой победе. И герцог Анжуйский перед тем, как предпринимать что-либо попробовал-таки провести переговоры. Изложил свои требования защитникам, выслушал их требования. Увы, к консенсусу они не пришли. Осада длилась долгих 4 месяца, за это время было предпринято восемь попыток штурма только внешней линии укреплений города. К стенам города осаждающим не удалось подобраться ни разу.

Нескоординированность действий, отсутствие сколь бы то ни было действительно стоящих полководцев, внутренние дрязги привели к тому, что Анжуйский потерял на этой осаде от 10 до 12 тысяч человек, и при этом не добился никаких успехов.

Мало того, прямо на их глазах город возводил дополнительные укрепления.

Одним из ярких инцидентов был подрыв мины, которой собирались разрушить один из бастионов крепости. Такой способ ведения осады в XVI веке применяли нечасто, и только когда все средства были испробованы. Все дело в том, что этот метод не был достаточно испытан и требовал тщательной подготовки и умений. Ни того ни другого, как я понимаю, у осаждающих Ла-Рошель в 1573 году не было.

Генрих Анжуйский решил попробовать его практически в самом начале, в марте. Я пробовала найти подробную информацию о том, что же на самом деле там случилось, но почти везде написано только, что порох, который использовали для заряда мины, взорвался и привел к смерти около 150 человек из армии нападавших. Город не пострадал. Не исключено, что был акт диверсии или саботажа. Так или иначе, от повторной попытки провести такую операцию отказались.

Между тем в порт исправно приходили английские корабли, доставляющие порох, оружие и провиант осажденным. Так что ла-рошельцы ни в чем не испытывали нужды.

Герцог де Невер попробовал прекратить это безобразие, перекрыв англичанам доступ в порт. Для этого затопили груженную мешками с песком баржу (спустя 54 года в осаде 1627—1628 годов кардинал Ришельё построил на том месте массивные заграждения, чтобы блокировать город с моря). Этих мер было недостаточно. И английские поставки не прекратились.

Была также и попытка подкупить кого-то в городе. Как и везде, и в сплоченной Ла-Рошели хватало недовольных, готовых устроить переворот и сдать город герцогу Анжуйскому.

По роковой для осаждающих случайности о плане стало известно генералу де Матиньону, считавшему себя другом графа де Монтгомери, не смотря на то, что они уже ни раз сражались по разные стороны баррикад. Именно он в Варфоломеевскую ночь помог Монтгомери покинуть Лувр. Так вот Жак де Гойон граф де Матиньон посчитал такой поворот дел бесчестным и отправил своего человека в город предупредить Монтгомери о готовящемся предательстве. На следующее утро осаждающие имели удовольствие наблюдать тела всех участников заговора внутри города, вывешенные на крепостных стенах.

23 мая в лагерь королевской армии прибыл отряд в 6000 человек швейцарских наемников, и было предпринято генеральное наступление - самая масштабная атака, в которой герцог Анжуйский потерял почти 3000 человек убитыми, и неизвестно сколько еще было ранено.

Все это были бы просто неудачи, ставшие результатом плохой организации. Но… Я не просто так отметила присутствие Монморанси на этой осаде. В тот момент активно начала действовать партия политиков или партия недовольных.

Позже главной целью партии стало установление спокойствия в государстве путём веротерпимости.

Но на тот момент, у меня сложилось ощущение, они в принципе не знали, чего хотят, и что будут делать. Вместо того, чтобы определить какое-то направление своих чаяний, “недовольные”, к которым принадлежали в первую очередь Монморанси, а также Генрих Наваррский и Франсуа д’Алансон, занимались тем, что интриговали против герцога Анжуйского, подрывая его авторитет среди войск и дворянства.

В конце мая была предпринята еще одну попытку договориться с ла-рошельцами. Военные действия были приостановлены на некоторое время, стороны рассматривали требования друг друга. Примерно тогда же в лагерь королевской армии явилась делегация из Польши. Генрих Анжуйский узнал, что избран королем Речи Посполитой. В результате, не имея никакого желания продолжать это бесполезное действо - осаду не поддающегося ему города, он принял и удовлетворил все требования ла-рошельцев, снял осаду и спустя некоторое время покинул Францию ради польского трона.

Четвёртый этап гугенотских войн был завершён Булонским эдиктом, подписанным в июле 1573 года. Ла-Рошель была определена в качестве одного из трёх городов Франции, где была разрешена протестантская вера.

Ла-Рошель. Так выглядел вход в порт в XVI веке. Арка соединяет башни Сен-Николя и Цепную.

План Ла-Рошели XVI века. Можно видеть, какой системой каналов был окружен город.

Система укреплений Ла-Рошели со стороны замка Воклер.

С осадой 1573 года ассоциируют историю:

Во время осады Ла-Рошели католиками в 1573 году сотни дворянок и горожанок пришли на помощь защитникам города. Они все оделись в платья из белого голландского полотна, чтобы выделяться из толпы. Кроме того, это было и практично, так как такая одежда легко стиралась, отстирывалась и потом выглядела как новая. Эти женщины работали на укреплениях и в самом городе, а наиболее сильные из них переоделись в мужскую одежду, вооружились и принимали участие в отражении атак врагов.

Письмо Монсеньора герцога Анжуйского к защитникам Ла-Рошели, написанное перед началом осады 1573 года

Мой очень вольный перевод:

Господа, поскольку ваши заблуждения, к несчастью, заставили вас впасть в неповиновение, я надеюсь, что вы примите мою добрую волю по отношению к вам, и она убедит вас, что вы пребудете в безопасности. Вы упрямо отказываетесь слышать голос вашего короля, который, как добрый отец, призывает вас, как своих детей, что было бы угодно Богу и королю, моему брату, что я не могу не отметить без крайнего сожаления и неудовольствия. И ежели вы будете упорствовать, я буду вынужден показать вам всю тяжесть своей силы и авторитета, что не может быть возможно без пролития большого количества крови подданных моего и вашего короля и опустошения некогда прекрасного города, чего я хотел бы избежать, насколько это возможно.

Армия Его Величества находится перед вашим городом. И прежде чем войти в его ворота, я бы хотел применить последнее средство. Вы связаны долгом повиновения с вашим королем. И как верные подданные вы должны признать это и принять его волю. Это будет не только спасением для вас самих, но и для ваших женщин и детей, которые, должно быть, дороги вам, как и всей стране, которая до сих пор кормила и взращивала вас, своих детей. Я обещаю вам сохранение вашего покоя и клянусь в этом своей верой и даю слово его Милости короля, моего брата, что вы получите также и прощение, а все ваши грехи и преступления против короля будут забыты.

Я могу также пообещать и поклясться своей собственной жизнью и честью, что позабочусь о том, чтобы все было исполнено так, как я вам обещаю сейчас.

Но не думайте, что эти милостивые увещевания означают, что я не могу вернуть вашу покорность силой на суше и на море, о чем вы очень скоро узнаете.

Моим голосом также говорят сердца принцев и всей знати Франции, господ, которые находятся здесь, и которые желают, чтобы король был вами признан своим повелителем и вы повиновались ему.

Но если я исчерпаю перед Богом и людьми все возможности, которые, как я думаю, могли бы послужить вашему спасению, а вы откажетесь принимать мою протянутую руку, я с прискорбием буду вынужден сулить вам только разорение и опустошение вашего города, многочисленные смерти жителей и самые жестокие страдания и бедствия, которые может принести суровая война.

Поэтому я молю Бога, господа, чтобы он наставил вас в вашем решении.

Написано в Мозе близ Ла-Рошели, февраль, 1573 года.

Оригинал на французском:

B.N.F, collection Dupuy, 745, fol. 270, copie (Henri d’Anjou à Ceux de La Rochelle, février 1573, Mauzé)

Messieurs, comme le soin que nature a donné a chacun de nous de procurer sa conservation vous a peu par le malheur du temps faire entrer en quelque deffiance et chercher les moiens que vous avez pensez y estre propres, j'avois aussy esperé que mesme instinct vous feroit embrasser et recevoir tout ce qui vous seroit presenté et connoistriez estre a vostre salut et repos. Mais je vous ay au contraire jusques icy connus si durs et s'il faut dire, obstinez a ne vouloir ouyr la voix du roy, votre prince, qui a essaié, comme le bon pere fait ses enfans, vous appeller a soy et user de tout bon et favorable traictement en vostre endroict, que, pour le lieu qu'il a pleu a Dieu et au roy, monseigneur et frere, me departir en ce royaume, je ne puis estre sans extreme regret et déplaisir et seray encor plus si, continuant vostre resolution premiere, je suis contrainct vous faire sentir la pesanteur de ses forces et authorité, qui ne peut estre sans respandre beaucoup de sang de ses subjectz et paistre les yeux de plusieurs de la reuine et desolation d'une nagueres belle et florissante ville, chose que j'eviteray toujours autant qu'il me sera possible. Au moyen de quoy, m'acheminant presentement au camp et armée de sa Majesté qui est devant vostre ville, j'ay voulu, avant que d'y entrer et emploier contre vous le dernier remede de la force, vous faire la presente pour vous exorter et amonester et vous mettre derechef devant les yeux le devoir et obeissance dont vous estes tenus a vostre roy et prince et combien il vous sera profitable et avantageux comme bons, loyaux et fidelles subjectz le reconnoistre et embrasser pour maistre sous le benefice d'icelle pourveoir non seullement au salut et conservation de voz personnes mais de voz femmes et enfans, et qui doibt estre le plus cher a toute ame bien née, de vostre propre patrie, laquelle vous a jusques icy nourris et eslevez, vous promettant en ce faisant sur ma propre foy et parolle la bonne grace du roy, monseigneur et frere, oubly perpetuel des choses passées, seureté et conservation de vosdictes personnes et de tout ce qui vous peust toucher, et en mon particullier vous avoir toujours en spécialle protection autant que vous pourrez desirer, vous garder, et maintenir au gaige de ma propre vie s'il est besoin, a ce que je vous auray promis et accordé, n'ayant, Dieu mercy, mon honneur et ma parolle en si peu de recommandation que je veille permectre y estre faict tache ny en donner aucune sinistre oppinion. Ne pensez que ces gracieuses et humaines remonstrances soient a faute de moins de vous ramener par la voie de la force, d'aultant que, outre celles de la mer et de la terre vous le feront assez tost connoistre, sy vostre malheur vous reduict a en faire l'aissay, le coeur et bonne volonté des princes et de toute la noblesse de France qui est icy pres de moy n'a aucunement dégenéré pour s'emploier a faire reconnoitre et obeyr son roy ou le besoin se presentera. Mais, après m'estre acquité envers Dieu et les hommes de tous les gracieux offices que j'ay pensé pouvoir servir a vostre conservation et estre legitimement excusé de ceux de la force dont j'ay délibéré ou vous serez si mal conseillez de reffuser le premier m'aider à vous y disposer, lesquels ne vous peuvent promettre que la ruine et desolation de vostre ville, meurtre de vostre propre sang et en somme les plus extremes miseres et calamitez que la rigueur de la guerre porte quant et soy. Au moyen de quoy je prie Dieu, Messieurs, vous vouloir sur ce bien conseiller. Escrit à Mauze près la Rochelle, fevrier 1573.