Вопросы истории. Часть 1 Ацтеки

Глава 1

Вчера мы говорили о том, что история со временем умеет не только сохранять события, но и сглаживать их, переставлять акценты, а иногда превращать чью-то версию происходящего в нечто, воспринимаемое уже почти как установленную истину.

Сегодня посмотрим на конкретный пример — ацтеков.

Когда мы читаем об их цивилизации, значительная часть письменных сведений была записана уже после начала испанского завоевания. Среди авторов был доминиканец Диего Дуран, живший в XVI веке. Он знал науатль, собирал сведения о прошлом и культуре народов Новой Испании и использовал местные источники. Его труд стал одним из важных материалов для последующих историков.

Но Дуран был одновременно христианским миссионером XVI века. Он смотрел на происходящее глазами человека своей эпохи, своей культуры и своей веры.

И это не означает, что он всё придумал.

Наоборот, именно здесь начинается настоящая проблема: даже добросовестный автор выбирает, что считать важным, чему верить и как объяснять услышанное.

Теперь добавим к картине несколько дат.

1452 год — булла Dum Diversas папы Николая V.

1455 год — Romanus Pontifex.

1493 год — уже после первого плавания Колумба — Inter Caetera Александра VI.

Не стоит превращать эти документы в простую инструкцию «идите и забирайте Америку». История сложнее. Но они стали частью религиозно-политической системы, которую позднее использовали для оправдания европейской экспансии. Сам Ватикан в 2023 году признал, что подобные документы не отражали должным образом равное достоинство и права коренных народов и впоследствии использовались для оправдания колониальной политики.

А теперь появляется ещё одна деталь.

Практически одновременно с рассказами о новых землях в Европу начинают поступать сведения об их богатствах. Золото очень быстро становится одним из главных элементов этой истории.

Колумбу нужно было не только рассказать о путешествии. Ему требовались поддержка и деньги для следующих экспедиций. И сведения о богатствах новых земель были весьма убедительным аргументом.

Получается любопытная последовательность: новые земли, новые народы, новые возможности, золото — и религиозное объяснение того, почему европейцы вообще имеют право вмешиваться в жизнь этих народов.

На этом фоне человек, записывающий историю побеждённого народа, оказывается внутри уже сформированной системы представлений.

Он принадлежит к культуре победителей. Он слышит рассказы побеждённых, переводит их, сопоставляет с собственными представлениями и решает, чему доверять.

Мы не можем на этом основании объявить Дурана фальсификатором. Тем более нельзя утверждать, что вся история ацтеков была придумана ради оправдания жажды золота.

Но сама возможность искажения здесь заслуживает внимания.

Потому что история может быть и не прямой ложью.

Она может быть правдой, из которой постепенно исчезло всё, что было неудобно тому, кто её рассказывал.

И тогда главный вопрос становится гораздо проще:

сколько в дошедшей до нас истории принадлежит людям прошлого, а сколько — тем, кто получил право рассказывать о них?

Ведь между «история — ложь» и «история кем-то рассказана» существует огромная разница.

В первом случае мы всё отвергаем.

Во втором — начинаем читать внимательнее.

Смотрим не только на текст, но и на автора: кто он был, на каком языке говорил, кому служил, во что верил и какие интересы окружали его.

Возможно, именно там иногда и находится то, что позднее исчезает из истории.

И снова возвращаемся к вчерашней мысли.

Истина не обязательно исчезает потому, что кто-то написал откровенную ложь.

Иногда достаточно того, что один человек получил право говорить от имени целого народа — а его версия пережила всех остальных.