Волшебные лисы Востока и Запада

Они всегда рядом

Лисы встречаются в сказках и легендах по всему миру. Везде, где водятся лисы — в горах и на равнинах, в полярных снегах и в песках пустыни, в лесах и на окраинах человеческих поселений, — об этих умных и красивых животных рассказывают невероятные истории. Но нельзя объять необъятное, поэтому в этой книге разговор пойдёт, в основном, о сказочных лисах Евразии, о сходстве и различиях в наиболее распространённых сюжетах и о связи лисиц с волшебством во всех его проявлениях.

Лиса с глубокой древности воспринималась человеком, как особенное животное, и это неудивительно, учитывая склонность лисы к комменсализму, то есть, к совместному проживанию с другим видом, обычно с более сильным хищником, ради собственной выгоды. Полярные лисы сопровождают белых медведей и доедают за ними остатки добычи. Точно так же ведут себя лисы по отношению к человеку. С эпохи палеолита фиксируется синантропное поведение лисиц, то есть, питание остатками от человеческой трапезы. Лисы легко приручаются, но домашними животными они всё же не стали, поскольку пользу человеку принести в этом качестве не могли. Лисы — не стайные звери, у них нет инстинкта подчинения вожаку, охотиться с человеком и для человека они не будут. Использовать лис, как кошек, для защиты от мышей, тоже затруднительно. Мышкуют лисы иначе и при первой же возможности предпочтут добычу покрупнее (к примеру, кур из ближайшего курятника).

Единственная польза, которую человек мог получить от лисы, — это тёплый и красивый мех. Однако отношения человека и лисы с самого начала отличались от простой схемы «охотник-добыча».

Археологи из Тюбингенского университета попытались реконструировать диету плейстоценовых лисиц [Chris Baumann,Hervé Bocherens,Dorothée G. Drucker,Nicholas J. Conard "Fox dietary ecology as a tracer of human impact on Pleistocene ecosystems". Published: July 22, 2020]. Оказалось, что наравне с мясом грызунов в меню лис входило мясо оленей, лошадей и мамонтов. Учитывая, что для исследования использовали кости лисиц из археологических раскопок палеолитических стоянок в горном массиве Швабский Альб (Германия), очевидно, что эти лисы таскали объедки или воровали у древних людей. Интересно, что количество лисьих костей увеличивалось от среднего к позднему палеолиту, то есть, даже попадая в силки и ловушки, становясь добычей, лисы упорно продолжали держаться вблизи человека.

Подвески из зубов лисиц находят археологи в Денисовой пещере. Возраст находок — примерно сорок пять тысяч лет. Неизвестно, какое значение придавали этим украшениям древние люди, но традиция использования клыков и костей лисы в качестве подвесок не исчезла со временем. В погребениях бронзового века Южного Зауралья археологи находят амулеты из клыков лисицы, наравне с клыками волка. Причём, в большинстве случаев это женские погребения, а лисьи клыки входили в состав ожерелий и других украшений костюма. В этнографии северных народов зафиксированы обереги из челюсти лисы.

В археологии Великого Новгорода хоть и редко, но встречаются амулеты из клыков лисиц. Кроме того, в том же Новгороде, на Троицком раскопе, в жертвенной яме было обнаружено ритуальное захоронение лисьего черепа. [Тянина 2010-2011: 159-168].

К Железному веку относят «человека из Линдоу», найденного в торфянике в графстве Чешир (Великобритания). Судя по ранам на теле, мужчина был принесён в жертву. На левом предплечье сохранилась повязка из лисьего меха, которая могла иметь ритуальное значение.

Останки лисиц, найденные на стоянках Железного века, позволяют предположить, что их не просто ловили ради меха. Так, ритуальная яма в Винклбери (Хэмпшир, Великобритания), содержит сочетание костей благородного оленя и двенадцати лисиц. Олень и лисица в качестве жертв фигурируют среди останков, найденных в святилище Дигеон в северной Франции. Следы на костях лисиц из галльских святилищ, таких как Мирабо и Рибмон, свидетельствует о том, что животные были ритуально съедены. Возможно, съели их для того, чтобы перенять те качества лисы, которые восхищали людей: хитрость, ум, умение охотиться и запутывать следы.

Вера в особую силу отдельных частей тела лисы сохранилась и в последующие века. Северные народы Сибири употребляли сырое мясо лисиц в пищу, как лекарство. От разных болезней поедали внутренности, желчь, сердце, лёгкие, печень и хвост лисы. Охотники съедали глаза лисы, чтобы получить её способность видеть в темноте. Печень и некоторые другие органы лисы использовали в традиционной медицине Китая.

Очевидно, что на отношение к лисам, как к волшебным животным, повлияли некоторые реальные особенности этих зверей. Люди не могли не заметить отличия лисиц от прочих псовых. Лисы практически всеядны, они едят и растительную, и животную пищу, и термически обработанную. Они легко приспосабливаются к различным природным условиям, не боятся селиться неподалёку от человеческих жилищ, подбирают отбросы и даже при случае воруют еду из домов. Лисы умеют лазить по деревьям, способны не только подкопаться под курятник, но и забраться в него через крышу. У лис превосходный нюх и слух, развито внимание к деталям и зрительная память. Наблюдение за брачным поведением лис, когда они «танцуют» на задних лапах (именно от этих движений пошло название танца фокстрот), вероятно, способствовало зарождению сказок о лисах-оборотнях. К тому же, брачный клич лисицы, призывающей самца, весьма напоминает женский крик, только весьма жуткий.

Древнейшая легенда о хитром лисе дошла до нас на шумерской глиняной табличке № 12501 из Ниппура (датировка — около 2400 г. до н.э.). История начинается с описания сверкающих вод (рек и каналов), полных рыбы и разноцветных коров, принадлежащих богу бури Ишкуру. Но всё это великолепие заканчивается, когда Ишкур и его коровы попадают в подземный мир. В результате начали погибать дети, что, возможно, указывает на засуху и голод после исчезновения Ишкура. Его отец, Энлиль, собрал совет богов и просит помощи. Однако единственным, кто вызвался помочь, оказался Лис. Он успешно проникает в подземный мир, где успешно обходит главную ловушку: принимает предложенные ему еду и питьё, не оскорбив, тем самым, хозяев, но прячет угощение, вместо того, чтобы съесть. Таким образом, Лис сохраняет возможность вернуться в мир живых.

К сожалению, текст таблички обрывается, и остается неизвестным, удалось ли Лису выполнить свою миссию.

Представление о лисе, как о необычайно хитроумном звере, встречается у римского писателя и философа Клавдия Элиана. В своей книге «О природе животных» он приводит фантастические сведения о том, как лиса ловит рыбу, опустив хвост в воду. Рыбки, якобы, запутываются в густой шерсти, а лиса выдёргивает хвост и вытряхивает улов на берег. Возможно, что эта байка положила начало известнейшему сказочному сюжету о рыбной ловле волка (медведя) по наущению лисицы.

В дошедшей до нас мифологии Античного мира лисы встречаются редко, как и на изобразительных источниках. Известны изображение лисиц в греческой вазовой живописи VII в. до н.э. и на минойской резной печати 1900-1700 гг. до н.э. Интересно, что на печати лиса изображена восседающей на возвышении, похожем на алтарь.

Остаётся загадкой изображение лисы на греческом по происхождению зеркале, найденном в одном из Келерменских курганов (Северное Причерноморье) и датированном VII в. до н.э. Зеркало было изготовлено из сплава серебра и золота и разделено на сектора, в каждом из которых изображены животные и мифологические персонажи. В одном из секторов неведомый мастер изобразил хищную птицу, медведя и лису, движущихся в одном направлении [Вахтина 2000: 52-71]. К сожалению, до нас не дошло даже отголосков мифа, в котором бы действовали такие герои. Зато сразу вспоминаются сюжеты народных сказок о лисе, медведе и различных птицах.

Возвращаясь к мифологии, стоит упомянуть о Тевмесской лисице. Бог Дионис, разгневавшись на фиванцев, наслал на них злобное чуловище. Согласно легенде, огромная лисица-людоед поселилась в Тевмесской пещере и ежедневно разоряла окрестности Фив. Каждый месяц фиванцы были вынуждены приносить чудовищу в жертву маленьких мальчиков. По просьбе фиванского царя тиринфский царевич Амфитрион взялся изловить тевмесскую лисицу. Трудность состояла в том, что благодаря божественной воле лисица была неуловима — ни одно живое существо не могло её догнать.

Амфитрион отправился за помощью к знаменитому афинскому охотнику Кефалу, чья жена привезла с Крита волшебного пса Лайлапа (медную собаку, изготовленную богом-кузнецом Гефестом для охотничьих развлечений Зевса). Этот пёс настигал любую добычу, которую преследовал. В результате, столкнулись два божественных предназначения. Когда Лайлап кинулся догонять чудовищную лисицу, погоня стала бесконечной. Чтобы прекратить бессмысленную беготню, Зевс не нашёл иного выхода, как обратить и пса, и лису в камень.

Плутарх записал легенду, которая тоже не добавляла лисам популярности: однажды одного спартанского юношу отправили на охоту, и он обнаружил лисье гнездо, возле которого лежала мертвая лиса, а в норе был живой лисёнок. Мальчик взял его с собой, хотя это было запрещено, и спрятал под туникой. В это время его вызвал кто-то из старших и завёл разговор. Лисенок начал кусаться, но юный герой спокойно внимал беседе, пока не упал бездыханный. Обнаружилось, что лисёнок прогрыз тело мальчика до внутренних органов.

В Древнем Риме травля лисиц входила в ритуалы цереалий (весенних празднеств в честь богини плодородия Цереры). Лисам привязывали к хвостам зажжённые факелы, выпускали на поля и начинали травлю. Считалось, что это предохранит будущие посевы от зноя.

Нечто похожее, но с совершенно иной целью совершил Самсон в Ветхом Завете. Чтобы отомстить за обиду филистимляным, «изловил Самсон триста лисиц, связал их парами за хвосты, а между хвостами укрепил по факелу. Зажигал он факелы и пускал лисиц в несжатые поля, так что сгорел весь хлеб и сады филистимлян».

В христианской традиции лиса зачастую изображалась пособницей Сатаны из-за своих дьявольских уловок и оrненно-рыжего меха, напоминающего об адском пламени. Кроме того, рыжий цвет шерсти сравнивался с цветом волос Иуды, то есть, являлся маркером хитрости и лживости. Рыжий в христианской традиции — это цвет дьявольской природы. В Bерхней Австрии даже бытовало ругательство «Лис тебя побери!» То есть, лисы напрямую связывались с нечистым духом.

В средневековых рукописных книгах лисы часто встречаются на заставках, причём всегда в нелицеприятном виде. Обычно они воруют домашнюю птицу, а в рукописи XIV века лис предстаёт в образе астронома. Видимо, у художника замысловатая наука вызывала сомнения и ассоциировалась с хитрым зверем.

Лиса-астроном. Миниатюра из трактата «Альмагест», Париж, XIV век

С лисами связывали и похоть. В средневековом бестиарии читаем: «О том, насколько опасно поддаваться проискам дьявола, в своё время сказал апостол: «Знайте, ежели вы станете жить, подчиняясь плотскому влечению, умрёте, но если вы усмирите лисью похоть в соответствии с духовными стремлениями, то продолжите жить». Отметим и то, что говорит Господь: «Они отправятся в нижние части земли, отдадутся власти меча, станут добычей для лисиц».

Иная ситуация наблюдается в народных сказках и баснях, в которых лиса/лис — один из самых популярных персонажей. Считается, что истоки этих историй можно найти в индийских сказках ведических времён или ещё древнее. При этом следует учитывать, что в индийских рассказах чаще действует не лиса, а шакал, и хотя ряд сюжетов безусловно узнаваем, рыжий герой европейских сказок гораздо хитроумнее и коварнее.

Со времён античных басен Эзопа лиса является символом хитрости, изворотливости, пронырливости, лицемерия, коварства, эгоизма и лукавства. Этот зверь стал воистину интернациональным персонажем, самой узнаваемой зооморфной метафорой.

Лис — значимая фигура в животном эпосе, особенно в американском. У калифорнийских индейцев существует цикл мифов о лисе и койоте, которые находятся друг с другом в сложных, зачастую враждебных отношениях. При этом лис предстаёт положительным героем, а койот — трикстером. Кван, Серебряный Лис — культурный герой и бог-создатель в мифологии многих племен Северной Калифорнии. В некоторых племенных традициях Лис является женщиной; в других — мужчиной. Вместе с Джамулом (Койотом) Серебряный Лис создает мир и учит людей житейской мудрости. Хотя оба являются творцами, Серебряный Лис предстаёт более серьезным и мудрым, в то время как Койот более склонен принимать легкомысленные решения, основанные на прихотях, голоде или интересе к женщинам.

В Доколумбовой Америке лисицы были связаны с культом плодородия. Так, у индейцев майя-киче существовал миф о появлении кукурузы, в котором лиса входит в число благих посланников: «Это было ещё перед тем, как солнце, луна и звёзды появились над головами Создательницы и Творца. Из Пашиля, из Кайала, как именовались [эти страны], появились жёлтые початки кукурузы и белые початки кукурузы. Вот имена животных, доставивших эту пищу: лисица, койот, попугай и ворона. Эти четыре животных принесли известия о жёлтых початках кукурузы и о белых початках кукурузы. Они сказали [Создательнице и Творцу], что они должны идти в Пашиль, и они показали им дорогу в Пашиль. И так они нашли пищу, и это было то, что вошло в плоть сотворённого человека, созданного человека, это была его кровь, из этого была создана кровь человека. Так вошла кукуруза в [сотворение человека], по желанию Великой Матери и Великого отца» (см. [Павленко 2018: 47]).

Согласно сказкам индейцев аймара, живущих на юге Центральных Анд, лис, хоть и невольно, но способствовал появлению на земле злаков. Кондор пригласил лиса на пир, но поставил условие, запрещающее грызть кости. Поднятый на небо, лис наелся там до отвала и, забывшись, начал грызть кости. Возмущённые небожители вышвырнули его с пира. Чтобы вернуться на землю, лис вынужден был сделать верёвку. Но когда он начал спускаться, мимо пролетали попугаи. Они сели на верёвку, затеялась перебранка с лисом, и попугаи расклевали верёвку. Лис упал на землю, разбился, а злаки из его живота разлетелись по земле. Так и появились зерновые культуры.

У индейцев аймара Боливии есть и другие сказки и мифы о лисе, в которых это животное предстаёт медиатором, способным перемещаться между верхним и средним мирами. Лис хоть и является обманщиком, но обладает знаниями, недоступными людям. Порой лис выступает помощником демиурга, но всё портит, и его за это наказывают. Выступая в качестве псевдо-бога и обманом приобретая различные блага, лис, тем не менее, не является строго отрицательным персонажем. В Центральном Перу он даже считался охранителем дома.

Популярности историям о лисах несомненно способствовала противоречивость этого персонажа. Поступки сказочных лис не всегда можно предсказать, даже в рамках одной фольклорной традиции. Так, у северных народов, проживающих на территории России, лиса в сказках и легендах — персонаж, по большей части, отрицательный. Но при этом в якутской и долганской мифологии у лисиц, как и у собак, есть своя небесная покровительница — богиня Норулуйа.

У финнов и карел среди лесных духов известны «матери» зверей, к которым обращались с просьбой об удачной охоте. У лисиц существовало сразу две «матери»: Керейтар («золотая мать») и Лукутар (мать черно-бурых лисиц).

В мифах Азии лисе отведено особое место, зачастую весьма почётное. Так, в монгольском эпосе и шаманских мифах лиса связывается с древним женским солярным божеством или наоборот — с повелителем подземного мира Эрлэн-ханом. Огненно-чёрную лисицу называют «собакой Эрлэн-хана», за убийство этого редкого зверя полагалась жестокая кара от владыки загробного мира.

В некоторых областях Китая лисы-оборотни считались священными духами местности, им приносили жертвы, к ним обращались с молениями.

Лисы входят в свиту японского божества риса (и шире — благополучия) Инари. Да и само это божество порой изображали в облике белой лисы.

Наш путь-знакомство со сказочными лисами начнётся на севере Европы, а завершится в Японии, где до сих пор верят, что встреча с лисой-оборотнем возможна чуть ли не на каждом шагу. Это будет и путешествие сквозь время — от раннего средневековья до наших дней.

Обманщики и мстители

В скандинавском фольклоре лис — хитрый обманщик, прибегающий ко лжи ради выгоды или просто для развлечения, что свойственно трикстерам. Но образ лиса достигает и космической высоты, поскольку именно с этими животными скандинавы в древности связывали северное сияние, которое буквально называли «Лисьи огни».

Похожее поверье бытовало в Финляндии, где считалось, что лисы, когда бегут, запускают в небо искры, от которых рождается северное сияние. В фольклоре северной и восточной Финляндии «туликетту» («тулирепо» или «туликко») — это волшебная лиса, в хвосте которой мерцает огонь. Согласно легендам, живут эти лисы скрытно, причём, далеко на севере и мало кто их видел. Днём они чёрные, а ночью ярко сверкают, особенно если шерсть правильно расчёсана. Но огонь этот холодный. В некоторых быличках рассказывается, что шкура волшебных лис использовалась для освещения пороховых складов, вместо опасного настоящего огня. Счастливец, сумевший добыть волшебную лису, становится богатым человеком на всю жизнь.

В Лапландии тоже верили, что северное сияние зажигают огненные лисы: когда они быстро бегут, то задевают хвостами за кусты или ветки, от чего и возникают искры.

В норвежских сказках лис — деятельный персонаж, своей ловкостью, находчивостью и хитростью достигающий желаемого (обычно, благополучия и сытости, что в некоторой степени его оправдывает). Таков сюжет сказок «Блин», «Медведь и лис», «Курица, которая собиралась в Довре, чтобы весь мир не погиб».

Показательно, что ради достижения своей цели лис не использует силу, даже если противник физически слабее. Чаще всего лис применяет дар слова, дар убеждения, который действует в равной степени и на людей, и на животных. На зря в Норвегии бытует поговорка «У него лис за ухом». Так говорят о человеке, который вынашивает хитрые планы.

В сказках речь лиса всегда разнообразнее и богаче, чем реплики остальных персонажей. Так, в сказке «Лис-пастух» хищному лису доверяют пасти домашнюю живность, поскольку он сумел доказать, что лучше других претендентов на эту должность (медведя и волка) умеет подманивать и скликать животных. Здесь уместнее вспомнить, что словам в древних сообществах придавали особое значение. Человек (и не человек), с хорошо «подвешенным языком», умело обращающийся со словами — это уже колдун. Красноречие лисы — это не просто способность «заговаривать зубы» в переносном смысле. Изначально это была магия как таковая.

Лисы в норвежском фольклоре порой усыпляют своих жертв: либо своим красноречием (сказка «Курица, которая собиралась в Довре, чтобы весь мир не погиб»), либо создавая благоприятные условия для скорейшего засыпания (сказка «Медведь и лис»).

В скандинавских этиологических сказках о животных лисы тоже встречаются. В уже упомянутой сказке «Лис-пастух» рыжий хитрец попадется на поедании чужих сливок, но успевает сбежать. Ему вслед бросают горсть сливок, которые попадают на хвост. Именно поэтому у лис белый кончик хвоста, объясняет сказка. По другой версии белая отметина появилась от медвежьей хватки (сказка «Бросай еловый корень, хватай лисий хвост»).

Проделками лиса в норвежской сказке объясняется и короткий хвост медведя. Якобы, изначально у медведя был длинный хвост, но однажды лис Миккель научил голодного медведя Бамсе ловить рыбу хвостом в проруби. Дальше события развивались аналогично русской сказке про серого волка. Примёрзший хвост у медведя обрывается «и поныне ещё ходит он с коротким хвостом». Несомненно, что именно этот вариант распространённой по Евразии сказки о рыбной ловле более древний, чем тот, в котором хвост теряет волк.

Однако на этом история не заканчивается. Разгневанный медведь преследует лиса, и тот, в качестве компенсации, берётся изменить окрас бурой шкуры медведя на более яркий. При этом лис нагло, но убедительно врёт, что умеет раскрашивать птиц в яркие цвета. Поскольку ситуация складывается серьёзная, и на кону жизнь лиса, действует он жестоко: обманом заманивает медведя в яму со смолой и сжигает. Эта связь лисиц с настоящим огнём мы будем встречать повсюду в Европе и Азии.

Особо следует сказать про skuggabaldur — помесь кошки и лисы (скорее всего, чернобурой) из исландского фольклора. Это довольно кровожадное существо, разумное и говорящее. Сильные колдуны, подчинив этого монстра, посылают его убивать домашний скот. Однажды в одном хуторе скугабальдур был загнан в яму-ловушку, где его почти насмерть затоптали лошади. Местный фермер, смелый, но не предусмотрительный, решился прикончить чудовище ножом. Скугабальдур перед смертью произнес: «Скажи кошке в Болластадире, что я был сегодня зарезан в яме». Никто не обратил на его слова внимания, а убийца скугабальдура отправился в Болластадир, где рассказал местным жителям про убийство хищника. Рядом сидел старый кот, и когда фермер произнес последние слова скугабальдура, кот вцепился когтями и зубами человеку в шею и убил его.

Поскольку лисы и сами по себе необыкновенные животные, неудивительно, что их связывали с волшебным народом. В одной норвежской сказке фея научила лис звонить в колокольчики наперстянки, чтобы они могли предупреждать друг друга о приближающихся охотниках. По-норвежски наперстянка называется rev-bielde – «лисий колокольчик».

Другое норвежское народное название – Reveleika, «музыка лисы», дано растению в честь старинного инструмента тинтиннабулум – кольца колоколов, подвешенных к украшенной арке. Их сходство по внешнему виду с высокими стеблями наперстянки, вероятно, объясняет эту связь. В Англии это растение называли «Лисьи перчатки».

«Foxgloves and Brambles, with a Hawk Confronting an Adder» Thomas Weaver, 1814 г.

Лисы-оборотни в скандинавском фольклоре не встречаются. Да и в целом для Западной Европы не характерно представление о лисах-перевёртышах. Лиса — мелкий зверь, для жизни человека не опасный, в отличии от волка и медведя, которые с древних времён являются героями страшных легенд о чудовищах. Повсюду в народных представлениях лиса предстаёт вредным, но не страшным зверем. Самый серьёзный вред, который способна нанести лиса человеку, — это унести ягнёнка или разорить птичник. «Чем ближе к курятнику, тем больше у лисы забот», — гласит греческая пословица.

И всё же в Западной Европе можно найти легенды о лисах-оборотнях. В основном, в тех землях, где волков истребили.

Полон историями о лисах ирландский и британский фольклор. В Ирландии лис не любят, поскольку это единственный дикий хищник на острове. В бардических триадах тремя самыми вредными животными Ирландии и прилегающих островов названы лиса, волк и мышь. Но при этом в ирландском фольклоре бытует множество историй о том, как хитрый лис обманул своих врагов. Особое отношение здесь к чернобуркам, этих лис связывают с магией и воронами, которые тоже считаются волшебными существами.

Упоминаются лисы и в житиях святых. Например, в житиях святой Бригитты можно найти историю о ручной лисице короля Лейнстера, которая умела проделывать множество интересных штук. Прирученные лисы сопровождали святого Молинга и святого Киерана. Порой эти лисы проявляли свой природный зловредные нрав, но святые всё равно не бросали своих питомцев.

Гораздо более негативное отношение к лисам прослеживается в «Житии святого Патрика». Автор жития, Мурьху Мокку Махтени, пересказывает народную легенду о том, как до святого Патрика «дошли вести о зле, чинимом неким бриттским королём по имени Кориктик, властелином несчастным и жестоким, первейшим гонителем и убийцей христиан. Пытался Патрик наставить его в письме на путь истины, но король лишь насмехался над его спасительными предостережениями. Узнал об этом Патрик, вознёс молитву Господу и сказал: «Господи, если только это возможно, изгони вероломного мужа из этого мира и из грядущего». Прошло с того не много времени, и услышал Кориктик, как некто пел, что придётся ему лишиться королевства, а все близкие ему люди подпевали. Вдруг на глазах у всех посреди площади превратился он в жалким образом в маленькую лисицу и убежал. С того часа и дня словно утекшая вода, не появлялся он больше» [Перевод Г.В. Бондаренко и С.В. Шкунаева].

Ирландские сказки о лисах весьма напоминают русские. Самая популярная повествует о лисице, увидевшей однажды, как человек везет на телеге рыбу. Лиса немедленно легла на дорогу перед повозкой, притворившись мертвой. Обрадованный человек бросил «добычу» в повозку, а коварная лисица принялась выбрасывать одну рыбину за другой, потом выпрыгнула и собрала весь улов.

В другой сказке лисица и волк пробрались ночью в погреб, полный припасов, и начали пировать. Вскоре лиса утолила голод и полезла обратно, через узкий лаз, а волк пожадничал, сожрал так много, что растолстел и не смог пролезть обратно. Когда пришли люди, лисица сбежала, а волк попал в руки фермеров — в полном соответствии с русской пословицей «Несподручно волку с лисой промышлять».

В сатирической сказке «Лиса и гуси» лиса, взявшись судить гусей, постепенно съела всех больших и жирных птиц в стае. Сравнение законников с хищной лисой ещё раз подтверждает негативное отношение ирландцев к этому зверю. При этом лис опасались. Ирландцы верили, что лиса, единственная из всех животных, способна пользоваться огнём. В одной сказке, записанной в графстве Керри, лиса поймала двух уток, подплыв к ним под прикрытием большого листа. Когда она вылезла из воды с третьей уткой, то обнаружила, что пойманные птицы исчезли. Их унёс орёл в свое гнездо на вершине горы. Тогда лиса отыскала поблизости догорающий костёр и принялась класть в огонь утку и быстро вынимать её. Затем она оставила утку на берегу, а сама спряталась. Вскоре появился орел, хватил тлеющую тушку и унёс в гнездо. Оно тотчас загорелось и покатилось вниз по склону горы. Лиса получила обратно двух уток и в придачу трёх погибших орлят.

В другой истории рассказывается о том, как лиса пробралась в дом фермера и была замечена. Фермер уже принялся свистом подзывать псов, но лиса быстро схватила горящее полено и метнулась к кровати, стоявшей подле очага. Поскольку постели делали из сухого тростника или вереска, фермер, испугавшись пожара, перестал свистеть и отступил от двери, а лисица смогла убежать.

Ниалл Мак Койтир в своей работе «Звери Ирландии: Мифы, легенды, фольклор» приводит множество суеверий, касающихся лис. Так, лиса, якобы, способна предвидеть будущее, в частности погоду – её тявканье считается признаком надвигающегося дождя. А для некоторых семей лисица выступала в роли банши, например, для семьи Престонов из Горманстона, что в графстве Мит. Если член этой семьи находился при смерти, лисы собирались к дому и непрерывно лаяли.

Во всех подробностях эту легенду излагают Дж. Митчел и Р. Рикард в книге «Феномены книги чудес»:

«Виконт Горманстон — очень милый и приятный человек, но даже его самые закадычные друзья не станут отрицать, что в нём есть что-то лисье. Следует сказать, что род Горманстонов издавна связан с лисами. Бегущая лисица изображена наверху гербового щита, а другая, стоя на задних лапах, передними поддерживает герб рода. Отмечено, что, когда очередной виконт Горманстон оказывается на смертном одре, вокруг замка появляются лисы, прибегающие, чтобы почтить память того, кто был для них «своим» среди людей.

В «Нью-Айерлэнд ревю» за апрель 1908 г. помещено сообщение о событиях, разыгравшихся в замке глубокой ночью 8 октября 1907 г. В это время Дженико, четырнадцатый виконт Горманстон, умирал в Дублине от тяжёлой болезни. В восемь вечера кучер и садовник насчитали около дюжины лис, бродивших вокруг замка и часовни. При этом они, по словам очевидцев, лаяли и «плакали».

Прошло два дня, и, когда рано утром сын Дженико, Ричард Престон, сидел у гроба отца в часовне, он явственно услыхал, как за дверью кто-то повизгивает и скребётся. Он открыл боковую дверь и увидел сидящую прямо перед входом большую лису. За ней сидела ещё одна, а дальше, в кустах, угадывались другие. Престон вернулся и прошёл к задней двери. Открыв её, он убедился, что перед ней тоже сидели лисы. Причём одна из них сидела так близко, что молодой наследник чуть не ударил её дверью. «Осада» часовни лисицами продолжалась два часа, после чего они исчезли так же внезапно, как и появились.

Более ранние эпизоды, связывающие эту семью с лисами, нашли свое отражение в «Достоверных ирландских рассказах о привидениях»: «Известно, в частности, что когда в 1860 году умирал двенадцатый виконт в роду Горманстонов, то накануне было замечено множество лис, бродивших вокруг замка или бежавших к нему. Перед самой его смертью три лисы затеяли игру возле самого замка и в комнатах был слышен издаваемый ими шум… Г-жа Фаррелл свидетельствует, что лисы собирались вокруг замка парами и усаживались в основном перед окном спальни, где лежал на смертном одре виконт, лаяли и скулили всю ночь напролет. Любопытно, что они прошли через птичий двор, но не тронули ни одной курицы. После похорон лисы ушли».

Далее в книге рассказывается: «В 1876 году, перед смертью Эдварда, тринадцатого виконта, лисы снова собрались у замка. В один из дней ему стало немного лучше, однако лисы продолжали лаять под окнами. В ту же ночь Эдвард скончался».

В этой истории лисы ведут себя как разумные существа, но неясно, оборотни это или нет. Несомненно, что в Ирландии лис связывали с духами-плакальщицами и жителями полых холмов-сидов. В глоссах к юридическому трактату «Поздние сужения о почитаемых» говорится, что лисы и вороны «удваивают вопли» демонов из сидов (см. [Михайлова 2023: 116]).

Лис связывали с волшебным народом (фэйри) повсюду в Великобритании, вероятно, из-за обыкновения рыть норы в холмах, в том числе в тех, которые считались обителью волшебного народа. Впрочем, это не мешало охоте на лис. Да и в целом в Великобритании лисы воспринимаются отрицательно. «Лис может стать седым, но никогда не станет добрым», — гласит английская пословица. Бытовала даже народное поверье, что лисы на Британских островах появились после нашествия викингов. Якобы, это их рыжие собаки разбежались, одичали, и превратились в лис-вредителей.

"Лиса и утка". Джон Фернели (1782-1860 гг.), Англия

Но вернёмся в Ирландию. Здесь «встречались» и полноценные лисы-оборотни, так называемые верфоксы. Питер Бересфорд Эллис (писательский псевдоним — Питер Тримэйн), историк и филолог, специалист по кельтским языкам, в своём рассказе «Лисы Фэскома» записал народные предания о верфоксах, услышанные в горах Комерах графства Уотерфорд, Ирландия. Необыкновенно крупные лисы-оборотни в этой истории выступают мстителями, уничтожившими всех потомков одного жестокого английского лорда, убившего ирландскую девушку.

История эта выделяется на фоне подобных легенд, поскольку обычно роль сверхъестественного мстителя на Британских островах выполняют собаки — чёрные псы-одиночки или свора Дикого Охотника.

В Шотландии о лисах рассказывали разнообразные истории, как приближенные к реальности, так и совершенно фантастические. Собиратель фольклора Джордж Дуглас в своей книге «Легенды и предания Шотландии» приводит байки о лисе, подобные тем, что рассказывали охотники в других европейских странах. К примеру, как лиса избавилась от блох, взяв в зубы клок шерсти и понемногу входя в реку, так, что в конце концов только нос остался над водой. Блохи собрались на клок шерсти, который лиса, окунув морду в воду, выпустила из зубов.

В другой истории лиса взяла в зубы куст вереска и, замаскировавшись таким образом, подплыла к уткам на озере. Выпустив куст из зубов, лиса сумела поймать двух уток.

В качестве волшебного помощника фигурирует лис в шотландской сказке «Приключения Айена Дирека и рыже-бурого лиса». В этой истории королева-мачеха отправляет своего пасынка Айена на поиски Синего сокола, приказав не возвращаться домой без чудесной птицы. По дороге принцу встречается лис. Показательно, что встреча эта — целиком инициатива лиса. Он появляется перед бесприютным и голодным героем ночью, причём, с подарками — приносит баранью ногу и овечью голову. За ужином лис рассказал Айену, что Синим соколом владеет страшный пятиголовый великан. А дальше события начинают напоминать русскую сказку про Ивана-царевича и Серого волка. Лис и Айен вместе ночуют под деревом, а утром лис отправляет героя к великану со словами: «Ступай, наймись к нему на службу. Скажи, что умеешь ухаживать за охотничьими птицами. Он тогда поставит тебя смотреть за всеми своими ястребами и соколами, а среди них будет и та птица, что тебе нужна. Потом дождись дня, когда великан уйдет из дому, а тогда забирай Синего сокола и беги прочь. Это сделать несложно, только помни: когда будешь выбегать из великанова дома, смотри, чтобы Синий сокол не задел за что-нибудь даже кончиком одного своего синего перышка. Если заденет, плохо тебе будет».

Айен последовал совету лиса и нанялся к великану сокольничим. Однажды, когда великан ушёл из дома, Айен забрал Синего сокола и хотел бежать, но как только открыл дверь, сокол распахнул крылья и задел кончиком одного своего пера за дверной косяк. Тут же сработала сигнализация — косяк заскрипел так громко, что великан услышал и вернулся. Пришлось Айену рассказать хозяину про свою мачеху и её задание. Тогда коварный великан согласился отдать сокола, но только в обмен на Белый меч-светоносец, которым владеют дьюрредские Большие Женщины.

Айен отправляется на новые поиски и снова встречает лиса. Сцена повторяется — приятели снова ужинают и ночуют вместе, а лис рассказывает, что Дьюрред — это остров. Он лежит посреди моря, и там живут три сестры-великанши по прозвищу Большие Женщины. Лис предлагает Айену наняться к великаншам под видом мастера-чистильщика металлов. «Большие Женщины поставят тебя смотреть за их оружием, и там ты найдешь тот меч, какой тебе нужен. Потом дождись того дня, когда хозяйки уйдут из дома, забирай меч и беги. Это дело несложное, только когда будешь бежать из дома с мечом в руках, смотри не задень обо что-нибудь даже самым его острием. Если заденешь, плохо тебе будет».

На этот раз лис не ограничился советом. Он проводил Айена до берега моря, а сам обернулся рыже-бурой лодкой и отвёз приятеля на остров Дьюрред. Там лис снова принял свой обычный вид и обещал, что дождётся Айена, чтобы отвезти его обратно.

По законам сказки, всё повторяется — Айен благополучно нанимается к великаншам, но когда пытается выкрасть меч, задел острием за притолоку. На громкий скрип примчались сёстры и поймали вора. Выслушав честный рассказ Айена, великанши поставили условие: меч за Золото-гнедую кобылицу короля Эрина.

Айен вернулся к лису. Тот не выказал особого удивления провалом операции и с готовностью взялся доставить Айена на остров Эрин. Там герою предстояло наняться королю в конюхи, а ночью украсть кобылицу. «Только еще раз скажу, — предупредил лис, — будешь бежать, смотри, чтобы кобылица ничего не задела на конном дворе ни гривой, ни мордой, ни хвостом — словом, ничем, кроме копыт».

Лис обернулся баркой с рыже-бурыми парусами и перевёз Айена через море к берегам зеленого острова Эрина, то есть, в Ирландию. После чего остался его ждать. В третий раз Айвор нанялся в услужение, но как ни проявил осторожность, когда выводил кобылицу за ворота, она задела одним волоском своего хвоста за воротный столб. Столбы заскрипел так, что было слышно во всём Эрине. В результате король дал пойманному с поличным Айену задание: привезти прекрасную дочь французского короля.

Когда Айен ни с чем вернулся к лису, тот впервые проявил признаки досады. Но всё же взялся помогать приятелю и дальше. Лис превратился в корабль и отвёз Айена к берегам Франции. Но когда они причалили, лис больше не доверил приятелю дело. Только отправил его к французскому королю с наказом» «подойди к королевскому дворцу и попроси помощи. Скажешь, что корабль твой лежит разбитый на берегу. Тогда король и королева выйдут с дочерью посмотреть на твой корабль. А прочее я уж сам сделаю, и все уладится».

Так всё и случилось. Король с женой и принцессой вышли на берег, увидели корабль, и удивились, какой он большой. И вдруг с корабля донеслись звуки дивной музыки. Очарованная принцесс потребовала, чтобы Айен отвёл её на корабль, посмотреть на музыкантов.

Как только они оказались на борту, поду попутный ветер, наполнил паруса, и корабль помчался по морю. Принцесса ужаснулась, но Айен, который успел влюбиться в прекрасную девушку, рассказал ей всю правду. Принцесса пожалела его, к тому же Айен ей тоже понравился. Она даже выразила готовность выйти за него замуж. В пути влюблённые горевали о своей судьбе, но как только они добрались до Ирландии, лис снова пришёл на выручку. «Я обернусь красивой женщиной, — сказал он, — а ты отведи меня к королю Эрина. А уж как мне оттуда сбежать, я сам придумаю и потом догоню тебя».

Оставив принцессу на берегу, Айен повёл к королю лиса, который превратился в красавицу с бледным тонким лицом и темно-рыжими кудрями. Король Эрина пришёл в восторг от невесты и не только честно отдал Айену Золото-гнедую кобылицу. Герой немедленно вскочил в седло и умчался к свой любимой. А король попытался обнять свою невесту, но красавица превратилась в рыже-бурого лиса. Лис прокусил ему руку до кости и убежал к морю.

Превратившись в барку, лис доставил Айена и принцессу на остров Дьюрред, где принял облик Золото-гнедой кобылицы, чтобы не пришлось отдавать её великаншам. Сёстры так обрадовались, что сразу отдали меч, и Айен поскорее вернулся на берег, к своей принцессе. А великанши захотели прокатиться на кобылице, но причём запрыгнули на неё все трое разом. А лис «пустился вскачь к морю, домчался до самого края обрыва и вдруг стал как вкопанный — копытами в торф зарылся, а голову опустил. Тут все три великанши — и высокая, и черная, и безобразная — попадали с его спины вниз головой и шлепнулись в море. Там они и по сей день лежат».

А лис обернулся узкой рыже-бурой лодкой и повез Айена, королевну, кобылицу и меч к великану. И, опять же, по собственной инициативе, превратился в меч-светоносец. Айен отдал великану фальшивый меч и получил Синего сокола. А когда великан взял меч, клинок изогнулся в его руках и отрубил великану все пять голов.

Вернувшись к Айену, лис сказал: «Ну, теперь твои приключения подходят к концу. Осталось только рассеять злые чары мачехи-королевы. Вот что тебе надо сделать. Сядь на Золото-гнедую кобылицу, а принцессу посади к себе за спину. В правую руку возьми Белый меч-светоносец и поверни его плоской стороной к себе. А Синего сокола посади себе на плечо. Так держи путь домой. Скоро ты встретишь на дороге свою мачеху. Она попытается заколдовать тебя смертоносным взглядом, так, чтобы ты упал с кобылицы и превратился в охапку хвороста. Но ведь к ней будет обращено острое лезвие твоего меча, и злые чары рассеются».

Так всё и случилось. Злая мачеха сама превратилась в охапку хвороста, а невредимый Айен вернулся в отцовский дворец и рассказал отцу про свои приключения. Король женил его не французской принцессе, а охапку хвороста сожгли на костре. Счастливый Айен не забыл о лисе и пообещал ему, что «пока ты жив, мои охотники не тронут ни тебя, ни сородичей твоих». Любопытно, что это от этого обещания лис только отмахнулся. «Обо мне и моих сородичах ты не беспокойся, — сказал он. — Все мы сами умеем о себе заботиться. И лис гордо поднял свой рыжий хвост трубой и убежал в горы».

В этой сказке обращает на себя внимание не только фантастические способности рыже-бурого лиса, равные лишь умениям китайских и японских лис-оборотней, но и его ничем не обоснованная симпатия к Айену, от которого лис не принимает никакой награды. Поневоле начинаешь подозревать, что лис связался с незадачливым королевским сыном из каких-то собственных корыстных целей. Возможно, желая за что-то отомстить великанам и королеве-мачехе.

В целом лисы в шотландских сказках отличаются сообразительностью, находчивостью и остроумием. Проигрывают она крайне редко, хотя и здесь рассказывают истории о петухе или о пустельге, которые сумели обмануть лису («Петух и Лиса», «Лиса и пустельга»). Во французской сказке с тем же сюжетом «Лиса и куропатка» лисьих зубов сумела избежать находчивая куропатка.

Запомним этот любопытный момент — чаще всего в сказках над лисой берут верх не более сильные звери и даже не человек, а птицы. Мы ещё вернёмся к этой теме, а пока продолжим наше путешествие по Западной Европе.

Герой романа

В средневековой Западной Европе истории о лисах были любимы не только в простом народе, но и среди знати, образованных слоёв населения. Из фольклора лисы «проникли» на страницы книг. В английском манускрипте «Рочерский бестиарий» (ок. 1230-1240 гг.) есть иллюстрация с изображением лиса, который, притворившись мёртвым, приманивает птиц: «Лиса — животное, про которое говорят «кружащиеся ноги». Лиса никогда не ходит прямыми путями, лишь извилистыми закоулками. Это коварное животное своими кознями завлекает добычу в ловушку. Когда лисе нечего есть, она притворяется мертвой, ловит и пожирает спустившихся к трупу птиц».

В других вариантах бестиария лису называют на латинский манер вульписом (vulpes «лиса» (архаичн. Volpes): «Животное, напоминающее лису. Получило свое название из-за того, что всегда перемещается извилисто, кругами, цепочки его следов запутаны, как моток шерсти (volupis). Вульпис отличается изворотливостью и склонен к обману. Когда он голоден и не имеет пищи, он вымазывается в красной глине и выглядит так, будто запачкан кровью. Распростершись на земле, он удерживает дыхание и выглядит бездыханным. Птицы принимают его за падаль (ибо он покрыт кровью, лежит с высунутым языком и не дышит) и спускаются, чтобы сесть на него. Тогда он хватает их и пожирает. Такая же природа у дьявола».

Изображение охотящейся лисы из Рочерского бестиария, XIII век

Тот же сюжет перекочёвывает из бестиариев в супер-бестселлер средневековья — «Роман о Лисе». Этот фантастический животный эпос не терял популярности в Западной Европе (особенно во Франции, Англии, Испании и Германии) с XII века и до Нового времени. Первая версия была создана в начале XII века в Южной Фландрии и называлась «Изенгрим» (Isengrimus). В поэме рассказывалось о нелёгких испытаниях волка Изенгрима, случившихся по вине лиса Рейнгарда. Исследователи считают, что основой для поэмы послужила басня Эзопа о льве, волке и лисе. В полном соответствии с античной басней хитрый лис убеждает больного царя-льва в том, что излечение возможно только при помощи шкуры, содранной с живого волка.

В том же XII веке в Северной Фландрии поэма была переработана и, что показательно, получила название «Рейнард» (Reinardus) по имени лиса.

"Роман о Лисе", 1339 год

Примерно в то же время возникло и французское эпическое произведение «Роман о Лисе». В период между 1175 и 1250 годами было написано две дюжины сказок, или «ветвей», которые затем свели в одну книгу. В этом мозаичном «романе» действуют одни и те же персонажи-животные, домашние и дикие: баран, собака, осёл, кот, курица и петух, гусь, лиса, барсук, мышь, крыса, улитка, кролик, синица, ворон, волк, медведь, олень, заяц, хорёк. Царём над этими обыкновенными для Европы животными поставлен экзотический лев. А папскими легатом выступает ещё более экзотический верблюд.

Лис на суде перед королём-львом. "Роман о Лисе", XIII век.

Главный герой лис Ренар — хитрец, пройдоха и обманщик. Но при этом он вызывает и восхищение своей ловкостью. Из-за этой двойственности, лиса не стала популярной фигурой на гербах, но всё же вошла в число геральдических животных. «В золотом поле червлёная лиса», — так надлежало изображать этого зверя на гербе.

Роман о Лисе» много раз переписывался, наиболее полный вариант содержит двадцать восемь частей, созданных разными авторами в разное время. Именно поэтому лис предстаёт неоднозначным персонажем: он вызывает то уважение, то отвращение своими поступками. Исследователи этого выдающегося произведения до сих пор спорят, что это — пародия на феодальное общество, на эпос и рыцарский роман, сатира на духовенство или просто литературная игра? Вероятно, что в «Романе о Лисе», как в любом крупном литературном произведении, намешано всего понемножку.

Как и в народных сказках, в «Романе» лис сталкивается с противниками, гораздо сильнее его. Только благодаря своему уму и изворотливости, Ренар побеждает грубого и кровожадного волка Изенгрина, могучего, но глупого медведя Брена. И даже обводит вокруг пальца короля — льва Нобля. Более сложные отношения у лиса с котом Тибером. Оба зверя в фольклоре относятся к лукавым обманщикам, хотя проказы кота, обычно, приносят меньше вреда. В «Романе о Лисе» происходит постоянное состязание Ренара и Тибера. И, в полном соответствии с фольклорной традицией, лис далеко не всегда выходит победителем.

В «Романе о Лисе» сплелись античные басни и народные сказки — европейские и восточные (в основном, индийские). Герои-животные, на первый взгляд, ведут себя подобно людям, фактически, являясь аллегориями, смысл которых раскрывается в одной из версий «Романа»: когда Господь изгнал Адама и Еву из рая, он, из сострадания, дал им чудесную ветку, которая исполняла желания, если ударить ею по морю. Адам ударяет веткой, и появляется овца. Ева ударяет — появляется волк и уносит овцу. Адам ударяет второй раз, появляется собака и отбивает овцу у волка. Дальше с каждым ударом Адама появляются из моря домашние животные, а с каждым ударом Евы — дикие, в том числе и лис. «Сей лис иносказательно означает Ренара, большого пройдоху. С тех пор всех, кто хитер и ловок, называют Ренаром… Знайте же, что Изенгрин, дядя Ренара, был великий вор… Он иносказательно означает волка, который украл овец Адама. Всех, кто хорошо умеет воровать, по праву называют Изенгрином».

Причина вражды волка и лиса в различных вариантах романа указываются разные: родовая месть между семьями лиса и волка, либо бесчестие, нанесённое лисом жене волка.

Поединок лиса и волка. "Роман о Лисе", XIII век.

Несмотря на «очеловечивание» герои-животные не теряют своих природных повадок. Так, кот Тибер в сцене грабежа курятника, по-человечески приветствует лиса Ренара, вынуждая того ответить и тем самым выпустить из зубов петуха. Но тот же кот в другой истории, будучи в хорошем настроении, играет со своим хвостом, как обычный зверь. А лис то прячется в норе, то в собственном хорошо укреплённом замке.

Герои демонстрируют узнаваемое человеческое лицемерие. Кот и лис ненавидят друг друга, но не показывают свои чувства открыто. Чтобы заманить кота в ловушку, Ренар приглашает его в поход на волка Изенгрина. Причём оба зверя скачут на конях, как настоящие рыцари. Но когда появляются огромные собаки, Ренар и Тибер ведут себя как испуганные животные. В конце истории сам лис попадает в ловушку, к нему спешат разгневанные крестьяне, а кот спасается бегством. Аналогичную сказку можно найти в сборнике братьев Гримм («Лиса и кот»).

Лис и кот. "Роман о Лисе", XIV век.

В один из вариантов «Романа» включён сюжет о том, как лис притворяется мёртвым, чтобы своровать рыбу с воза. При этом вся добыча достаётся волку, который обжирается до такой степени, что вынужден обратиться к помощи врача.

В нидерландской переделке «Романа о Лисе» ворон является к царю зверей с жалобой на Рейнарта, который притворился мёртвым, а когда супруга ворона приблизилась пасти зверя, чтобы проверить, дышит ли он, Рейнгарт «щёлкнул зубами в великой злобе и откусил ей голову».

Подчёркивают двойственность образов многочисленные иллюстрации. На одной из них лис перевоплощается в паломника, сидит на корточках у дороги и и крестится, как положено человеку. Но после удачной кражи Ренар возвращается домой на звериный манер, мелкими прыжками. При этом дома его встречают жена, одетая, как знатная дама, и почтительные сыновья, вытирающие ему ноги тряпицей.

Особо следует упомянуть о сюжете, который встречается практически повсеместно в Европе и даже в Азии — в тех странах, где достаточно холодно зимой, чтобы замерзала вода в реках. Волк Изенгрин, по совету коварного Ренара, отправляется на ночную рыбалку, причём вместо удочки использует свой хвост. К утру хвост примерзает к проруби. В таком беспомощном положении волка застаёт зажиточный сеньор Констан, который как раз выехал на охоту — со свитой и собаками. Лис благополучно скрывается в своей норе, а волк вынужден принять неравный бой. Начинается «жестокая война», причём сцена боя явно скопирована с рыцарских романов: Констан скачет во весь опор и выхватывает меч из ножен, но чтобы нанести смертельный удар, спешивается. При этом волк защищается, как зверь: ощетинивается и кусается. Констан, нападая, пытается нанести удар в голову противнику, но меч соскальзывает и отрубает волку хвост. Освободившийся от ледового плена Изенгрин спасается бегством.

Попутно стоит заметить, что в тех местах, где вода не замерзает, эту сказку рассказывают немного иначе: лис привязывает к хвосту волка корзину для ловли рыбы и потихоньку наполняет эту корзину камнями, так что волк не в силах вытянуть хвост.

Исследователь Л. З. Колмачевский в своей работе «Животный эпос на Западе и у славян» выделяет девять сюжетов народных сказок, которые вошли в «Роман о Лисе». Все эти сказки распространены как в Западной, так и в Восточной Европе. Для нашего исследования из этого списка важны восемь сюжетов, демонстрирующих весь спектр ролей лисы/лиса в сказках:

1. Кража рыбы (или другой еды). Лиса, притворившись мёртвой, ворует рыбу с воза. Самый популярный сюжет, известный не только в Европе, но и в Азии.

2. Рыбная ловля. Как уже говорилось, встречается повсеместно, даже за пределами Европейского материка. Страдательным персонажем выступает волк или медведь.

3. Лиса-Исповедница, или Похищение петуха лисой. Наиболее поэтична русская версия этой сказки, с песней «Несёт меня лиса за тёмные леса, за крутые горы, за быстрые реки», в которой отчётливо звучат отголоски древних, языческих времён. Более поздние варианты — сатирические, в которых лиса, представившись паломницей, укоряет петуха за грехи и, обещая исповедать его, съедает. Иногда петуху (или тетереву) удаётся перехитрить лису.

Лис-проповедник. Часослов, Маастрихт, Британская библиотека. Первая четверть XIV века

4. Неравный делёж урожая. Начинается сказка обычно с того, что мужик и медведь (или другой крупный зверь) вместе распахивают поле и сажают урожай. Далее сметливый мужик обматывает зверя, отдавая ему то вершки, то корешки, а себе забирая лучшую часть урожая. Разозлённый медведь грозит убить человека, но вмешивается лиса и даёт совет, как разделаться с медведем. В уплату она требует мешок кур (или телёнка). Но мужик, избавившись от опасности, платить не желает и сажает в мешок вместо кур собак, которые и разрывают лису.

5. Избавление человека от хищного зверя. Этот сюжет близок к дележу урожая. Избавленный хитростью лисы от угрозы со стороны волка или медведя, или ядовитой змеи, человек платить своей спасительнице-лисе чёрной неблагодарностью, натравив на неё собак.

6. Звери-странники. В этих сказках лиса действует далеко не всегда. Но именно сюжет странничества вошёл в «Роман о Лисе», где Ренар отправляется в компании других животных в паломничество, но при этом заботится только в своём насыщении.

7. Лиса-судья, или Старая хлеб-соль забывается. Сюжет близок к пятому. Волк, спасаясь от охотников, просит мужика спрятать его. А после избавления от опасности хочет съесть мужика, заявив, что, дескать «старая хлеб-соль забывается». Мужик прости рассудить их спор старую лошадь и старую собаку, но они поддерживают волка. Третьим судьёй выступает лиса. Она проводит «следственный эксперимент» и требует, что волк залез в мешок, так как на вид мешок слишком маленький, что волк в нём поместился. Волк залезает в мешок, а мужик, по совету лисы, убивает волка. В финале мужик убивает и лису в соответствии с поговоркой «старая хлеб-соль забывается».

Для современного человека поступки людей в сказках пятого и седьмого сюжета представляются чёрной неблагодарностью. Но нельзя забывать, что сказки сочинялись в те времена, когда существовало чёткое разделение мира на «свой-чужой», на людей и нелюдей. И если с подобными себе, то есть, с людьми, человеку следовало поступать по чести и справедливости, то в отношениях с нелюдями человек не обязан был держать слово. И когда сделка, заключённая с не-человеком не соблюдается, это подаётся в сказках как правильный поступок, как проявление находчивости, избавление от потенциальной опасности. Не-человеку не место рядом с людьми, не-человеку нет веры, а его помощь, по представлениям традиционного общества, может вскоре обернуться большой бедой.

8. Дрозд-кормилец. Дрозд (или другая птица) выводит в гнезде трёх птенцов. Прознавшая об этом лиса является к дереву и поочерёдно выманивает у дрозда птенцов, обещая обучить их ремеслу («кузнешному», «башмашному» и «портняжному»). В других версиях сказки лиса грозит срубить дерево хвостом, если дрозд не накормит её. Дрозд добывает ей пропитание, но лиса требует напоить её, а потом развеселить. Измученный дрозд подстраивает так, что на лису кидаются деревенские собаки.

Как уже говорилось, «Роман о Лисе» имел большой успех в Европе, о чём свидетельствуют не только письменные, но и изобразительные источники. В числе гротесков собора в Бристоле встречаются изображения отдельных сцен из «Романа»: вызов лиса в суд, кот в доме священника, жилище лиса и др. В соборе в Беверли находится резьба, изображающая лиса на возу с рыбой. Во Франции и в Испании особо любили сюжет с лисом, притворившимся мёртвым. Но особенно много изображений казни лиса через повешение (барельефы в храмах Англии, Испании, Германии), смерти лиса, отпевания и погребения (встречаются во Франции, Германии, Испании). Священники явно предпочитали эти сюжеты из-за их назидательности.

Возникает вопрос, как эти изображения в церквях сочетаются с сатирой на монахов в самом «Романе о Лисе»? Ведь именно притворившись проповедником, Ренар совершает самые дерзкие свои преступления. Но следует учесть, что единой церкви в Западной Европе никогда не было, между разными слоями духовенства постоянно шла вражда. Лис в облике лже-проповедника первоначально представлял собой сатиру на лже-учителей, нищенствующие орденов францисканцев и доминиканцев. И только с распространением протестантизма на первый план в «Романе о Лисе» выходит сатира на всё католическое духовенство — до римского папы включительно.

Лис, переодетый монахом. Гравюра из «Романа о Лисе», XVI век

Не забыли «Роман о Лисе» и в Новое время. В 1793 году Гёте написал свою поэму «Рейнеке-Лис», с успехом переведённую на многие языки, в том числе на русский. А в нидерландском (бывшем фламандском) городе Хюлст даже установлен памятник Ренару.

Пожалуй, самый фантастический образ лисы во всей Западной Европе можно увидеть в Немецком музее охоты и рыболовства в Мюнхене. В этом уникальном музее выставлены чучела вольпертингенов — персонажей баварского фольклора. Обычно вольпертингер — это рогатый заяц, иногда с совиными крыльями и лисьим хвостом. Но среди экспонатов музея есть и чучело вольпертингера с телом лисы, птичьими крыльями и птичьими задними лапами. Из всех экспонатов этот выполнен наиболее мастерски.

Завершая краткое путешествие по Западной Европе, заглянем на юг. В Испании и Португалии сказки о лисах многочисленны, но сюжеты не сильно отличаются от общеевропейских. Особо популярны здесь сказки о лисе, волке и «сыре в колодце». Лиса либо заманивает волка в колодец, заявив, что там хранится огромный круг сыра (отражение луны), либо заставляет лакать воду, чтобы добраться до каравая хлеба — того же отражения луны. В другом варианте сказки волк, измученный проделками лисы, бросает её в пересохший колодец. Лиса забирается в ведро и во весь голос благодарит волка за то, что бросил её сюда, ведь именно здесь крестьяне хранят превосходный сыр. Голодный волк забирается в другое ведро и спускается в колодец, тем самым подняв более лёгкую лису.

Возвращаясь к теме победы над лисой умных птиц, обратим внимание на чудесную итальянскую сказку «Гусыня и лиса», в которой находчивая гусыня, чтобы защитить свой выводок, обзаводится железным домиком, в который лиса никак не может забраться. Все лисьи хитрости гусыня легко предвосхищает, а в конце концов доводит жадную лису до смерти.

Лиса Патрикеевна

На Руси ещё до басен И.А. Крылова были известны эзоповские сюжеты о лисе и зелёном винограде, о вороне с сыром и посиделках лисы с журавлём. Эти истории попали на лубочные картинки, что говорит об их немалой популярности в народе.

Басня «Лиса и виноград» на русской лубочной картинке

В русской культуре лиса — символ хитроумия, коварства и ловкости. Лиса в сказках, чаще всего, — обманщица, воровка. Само слово «хитрый» происходит от древнеславянского «хитити», то есть «хватать». Хитрый — это, в первую очередь, «хватающий, быстро схватывающий», а уже затем — «умный, сообразительный». Всборнике В. И. Даля пословицы с упоминанием лисы включены в тематические рубрики «Правда и обман», «Прямота и лукавство», «Мошенничество и воровство». Соответственно, в пословицах подчёркивается лукавый и вороватый лисий нрав:

Лиса семерых волков проведёт.

Когда ищешь лису впереди, то она назади.

Где лисой пройдёт, там куры не несутся.

Кабы лиса не подоспела, то бы овца волка съела.

Лиса врёт, на свой хвост шлёт, да оба изверились.

Лиса и во сне кур считает.

Лисица от дождя и под бороной схоронится.

Лисой лисит: в одно ухо влезет, в другое вылезет.

Лисье племя только льстит да манит.

Назначили лису воеводой в лесу: пера много, а птицы нет.

Старая лиса рыльцем роет, а хвостом след заметает.

Лиса покаялась — стереги кур (Заговелась лиса — загоняй гусей).

Весь ты прост, да привязан лисий хвост.

Сказки о проделках лисы были настолько популярны, что некоторые выражения из них стали крылатыми. Пословица «Сама лиса залезла в кувшин, а кричит «Пусти!» происходит из сказки «Лиса и кувшин». Поговорки «Битый небитого везёт», «Лисичка всегда сытей волка бывает», «Волк – голодай, а лиса – лакомка» — из сказок о лисичке-сестричке и сером волке.

Отношения лисы и волка в русских сказках не всегда сводятся к откровенной вражде. В некоторых сказках кума-лиса и кум-волк живут вместе, но лиса всё равно обманывает своего глуповатого сожителя. Так, в сказке «Лиса-повитуха» жили-были волк и лиса и была у них припрятана «кадочка мёду» (или крынка масла). Ночью лиса «украдкой постукивает хвостиком», а сама говорит: «А, знать меня на повой зовут!»

Выражение на повой» означает вызов повитухи к роженице. Работа повитухи считалась весьма уважаемой, и у волка не возникает никаких возражений или сомнений по поводу ночных отлучек лисы. На вторую и третью ночь лиса точно так же, обманом, ускользает из дома, проникает на чердак (или в погреб), где хранится мёд (или масло) и всё съедает. На вопросы волка, как назвали новорожденных, с юмором отвечает, что, дескать, первого — Початочек, второго — Серёдышек, а третьего — Поскрёбышек. Наконец волк обнаруживает пропажу, но лиса с жаром отрицает свою вину и в ответ обвиняет его самого. Чтобы разрешить спор, волк с лисой решили устроить испытание: лечь на солнышке и ждать, у кого на животе вытопится мёд (или масло). Волк быстро засыпает, а лисе нет покоя. Глядь, а у неё и «показался медок». Тогда лиса быстро перемазывает улики на волка, а потом будит его. «Волк, нечего делать, повинился».

В аналогичной сказке с тем же сюжетом «Лиса-повитуха», записанной в Пермской губернии, кума-лиса живёт в одном доме с кумом-зайцем. Да-да, это та самая лубяная избушка. Вот только в этой версии лиса зайца не выгоняла. Жили они вполне мирно, вместе спали на полатях, но лиса позарилась на припасы зайца. Три ночи подряд, под предлогом, что её «зовут бабиться» (то есть, принимать новорожденного), лиса подъедает на чердаке масло. Когда заяц обнаруживает пропажу, лиса обманывает его, как и волка. Но сказка на этом не заканчивается. Лиса поступает по-своему благородно, возмещая пропажу продуктов. Она выслеживает обоз с рыбой, ложится на дороге, притворившись мёртвой, а потом сбрасывает весь улов. Финал у сказки вполне счастливый: заяц с лисой собрали добычу и «стали жить-поживать, да рыбку поедать».

В русском фольклоре лиса встречается не только в сказках и пословицах, но и в приметах, обрядах, песнях.

В Сибири предрассветный сумрак, то есть, промежуточное состояние между ночью и утром, называют «лисья темнота», что намекает на неоднозначный нрав лисы. В Сибири встреча с лисой в пути воспринималась, как дурная примета. Писательница К. Авдеева (1789-1865 гг.), использовавшая в своём творчестве в основном сибирские материалы, записала интересное наблюдение: «В дороге, когда едете полем или лесом, и перебежит дорогу волк, почитается к добру, а если лисица или заяц, к неуспеху либо к какой-нибудь помехе в делах» [Авдеева 1841: 556].

Похожее поверье записал в 1870-х годах священник Д.Г. Булгаковский в Пинском уезде Минской губернии: «Если встретится лисица или заяц, то случится на дороге несчастье» [Пинчуки: этнографический сб. 1890: 187].

Заяц повсеместно на Руси считался зверем, связанным с нечистой силой — с чёртом и лешим. Оттого и встреча с зайцем на дороге воспринималась, как недобрый знак. Но почему к зайцу приравнивается лиса? Вероятно, это связано с другой приметой: если мужчины выходили на промысел (охоту, рыбалку) и дорогу им переходила (или просто шла навстречу) женщина, это считалось настолько дурной приметой, что охотники и рыболовы предпочитали вернуться домой и выйти позже или вообще отложить дело на другой день. А лиса в славянской традиции прочно связана с женским началом, как волк — с мужским. В этиологической сказке, записанной на Полтаве, из лисьего хвоста, оторванного собаками, Бог создал женщину.

Как истинная женщина, лиса всегда действует умом, а не силой, а главным своим достоинством считает красоту, о чём и поётся в песенке-потешке:

Тень-тень, потетень, выше город плетень.

Сели звери на плетень, похвалялися весь день.

Похвалялася лиса: «Всем лесу я краса!

В русской фольклорной традиции лиса не превращается в человека, как в азиатских легендах, поэтому сексуальность лисы в русских сказках мало отражена, хотя и подразумевается. Только в одной из «Русских заветных сказок», записанных Афанасьевым, лиса предстаёт особой лёгкого поведения, путающейся со всеми подряд зверями в лесу («Лиса и заяц»). Вполне вероятно, что таких историй было больше, но их не записывали, поскольку публикация скабрезных сказок в православной России не представлялась возможной. Более откровенно представлен образ лисы в свадебном фольклоре, который сохранился в записях с XIX века, благодаря иносказаниям — понятным для всех участников обряда, но всё же не вызывающий возмущения цензуры.

В песнях, причетах и других ритуальных текстах лиса, куница, ласка, выдра, белка наделяются женской символикой, часто выступая в паре с соответствующими мужскими образами соболя, горностая, и бобра. В восточнославянских свадебных песнях девица и молодец (жених и невеста) изображаются как лиса и соболь, лиса и бобр. Так, в смоленской свадебной песне невеста-лиса просит жениха-соболя забрать её из бора (родительского дома):

Ходзила лисочка по бору

Да просилася у соболя...

Частенько в свадебных приговорах посланцы жениха представляются купцами или охотниками: «Мы ездим здесь купцы, ищем куниц, лисиц да красных девиц». «Да мы вот ездим па барам, па лесам, за лисицами, за куницами, за чорными гарнастаями: мы ими таргуем».

В Ярославской губернии «лисицей» называли пряник, который родственники невесты приносили под белым покрывалом на второй день свадьбы. Лисицей называлась сваха в смоленской каравайной песне.

В белорусских шуточных песнях лиса и заяц, лиса и медведь изображены как любовная или брачная пара. В украинской сказке к лисе сватается конь.

На свой лад идеальной женой предстаёт Лиса Патрикеевна в сказке «Кот и Лиса». С присущей женщине хитростью и находчивостью, лиса «выстраивает» карьеру своего мужа-кота, сделав его воеводой над всеми зверями.

В рукописном Соннике XVIII в. говорится, что видеть «лисицу самку» — к весёлой свадьбе. А в белорусско-полесском регионе считалось, что увидеть во сне лису сулит женщине беременность. При этом существовали и негативные трактовки снов с участием лисы: обман от приятеля (Беларусь), враг прильстится (Украина), лукавый и опасный враг (Украина, Волынь), предвестие пожара (Витебская, Могилёская губернии).

Верили славяне и в особую, магическую связь лисы с огнём. В белорусских загадках лису сравнивают с молнией, то есть, с небесным огнём: «Ляцiць лiса з пад цёмнага леса, нi ей ня вiдаць, нi сьледу нi знаць»; «Бегла лиска коло лесу близко: ни стёжки, ни дорожки, только золотые рожки». Лису сравнивали даже с солнцем: «Бегала лиска коло лесу близко: а ни её здогнаць, а ни следу спозаць».

Самая огненно-рыжая лиса на Руси называется «огнёвка». В белорусском языке есть выражение «лиску поймать», то есть, опалить платье. В словацком диалекте «liska» — это пламя.

Неизвестно, входила лиса в свиту какой-нибудь славянской богини в языческие времена или нет. Можно лишь предположить, на основе всех собранных сведений, что это вполне возможно, тем более, что в народных сказках порой можно проследить замещение персонажами-животными других, более древних мифологических существ.

«Несёт меня лиса за тёмные леса, за быстрые реки, за высокие горы!», — кричит похищенный петух в сказке «Кот, Петух и Лиса». В этой истории лиса предстаёт воистину хтоническим существом, особенно если вспомнить, что петух на Руси символизировал солнце. В «Заюшкиной избушке», лису-захватчицу изгоняет именно петух, что так же можно трактовать, как борьбу солнечной и тёмной силы.

В некоторых местностях лиса относилась, отчасти, к табуированным зверям. Во время рыбной ловли у рыбаков белорусско-литовского пограничья запрещалось упоминать лису, из опасения мести водяного. Объяснялось это, вероятно, не только тем, что лиса, как лесной зверь, находилась под властью лешего, но и связью лисы с огненной стихией, враждебной воде.

Псковские рыбаки во время промысла называют лису эвфемизмом «хвостуха». А русские охотники на Колыме называли лису «пакость», то есть, считали её мерзким, нечистым зверем. Нечистотой лисы объясняется и запрет есть её мясо. Впрочем, далеко не везде в России лису считали нечистым животным. В народной медицине использовался лисий язык для лечения рожи — его накладывали на больное место или носили в ладонке. А у сербов больного лихорадкой купали в воде, в которой вымачивался лисий череп. Гуцулы капали лисье сало в открытую рану домашних животных, если в ней заводились черви.

Показательно, что даже в тех сказках, где лиса совершает однозначно подлые поступки, называют её ласково — лисичка-сестричка, кумушка. В этиологической сказке «Отчего у лисы длинный хвост» старик, обворованный и обманутый лисой, повстречав её в лесу, «хотел поймайть её, хвать за хвост. Так она дёрнулась и убежала. Оттянул ей хвост. Поэтому-то у лисы и хвост длинный. На том и сказка кончается, лиса-обманщица оставается, пускай в лесу разгуляется!» [У истоков мира 2017: 125]. То есть, хоть лиса и обманщица, но ничего плохого ей в конце сказки не желают, а напротив, провожают добрым словом.

В сказке «Лиса и лапоть» лиса проявляет свой коварный нрав в полной мере, воспользовавшись священным законом гостеприимства. Но обратим внимание, как ласково её называют: «Ночью лисонька украла и барашка, а поутру требует, чтобы за него отдали ей бычка».

Так же ласково величали на Руси лешего и домового: «хозяин», «суседушка», «дедушка лесной», таким образом устанавливая с ними родственную или близко соседскую связь, чтобы проявить уважение и отвести от себя беду. В Болгарии лису вежливо именовали «тётя». С этой же традицией связано и обращение «лисичка-сестричка» и «кума-лиса».

Кума в христианской традиции — это крёстная мать по отношению к крёстному отцу и к родителям крестника или мать ребёнка по отношению к крёстному отцу и крёстной матери. Но не только. Кумушки, кумовья — это ещё и «родственники по духу», названные родичи. На праздник Вознесения или Троицу девушки шли в лес и совершали обряд кумления. Иногда этот обряд совершали и замужние женщины, и парни с девушками. При этом обменивались подарками и пели песни:

Кумушки, голубушки!

Кумитеся, любитеся,

Кумитеся, даритеся.

Или:

Ты кукушка ряба!

Ты кому же кума?

Покумимся, кумушки,

Чтоб нам не бранитеся.

Обряд предусматривал установление на время (иногда недолгое, иногда на всю жизнь) отношений, равных родственным. Таким образом, славяне верили, что можно обезопасить себя от некоторых животных, породнившись с ними. К примеру, сербы считали, что, если покумиться с волком, змеей, лаской, мышами, они не будут трогать человека, его скот и зерно. Это «работало» и в обратную сторону: человек, покумившийся с волком, змеей и др. животными, не должен их убивать.

В этой связи весьма интересно, что в сказках лиса является кумой разным животным. Так, в сказке «Лиса и журавль» сказано: «Лиса с журавлём подружилась, даже покумилась с ним у кого-то на родинах». Но это не помешало лисе сжульничать с угощением, когда она пригласила журавля в гости. С кумом-волком и кумом-зайцем, как уже упоминалось, лиса тоже обращается пренебрежительно и без стеснения их обманывает. При этом в сказке «Овца, лиса и волк» лиса проявляет женскую солидарность:

«У крестьянина из гурта бежала овца. Навстречу ей попалась лиса и спрашивает:

— Куда тебя, кумушка, бог несёт?

— О-их, кума! Была я у мужика в гурте, да житья мне не стало: где баран сдурит, а всё я, овца, виновата! Вот и вздумала уйти куды глаза глядят.

— И я тоже! — отвечает лиса. — Где муж мой курочку словит, а всё я, лиса, виновата. Побежим-ка вместе.

Через несколько времени повстречался им бирюк.

— Здорово, кума!

— Здравствуй, — говорит лиса.

— Далече ли бредёшь?

Она в ответ:

— Куда глаза глядят! — да как рассказала про своё горе, бирюк и молвил:

— И я также! Где волчица зарежет ягнёнка, а всё я, бирюк виноват. Пойдёмте-ка вместе».

Разумеется, волк присоединился к женскому коллективу с дурными намерениями. Вскоре он попытался хитростью содрать с овцы шкуру. И тогда лиса, вместо того, чтобы поддержать кума-волка и вместе съесть овцу, встаёт на сторону жертвы и заманивает волка в капкан. Женская дружба оказывается сильнее хищных наклонностей.

Очевидно, что лиса воспринималась славянами не как простой зверь. Причём, если смертельно опасных медведя и волка вообще старались не поминать лишний раз («О волке речь, а он навстречь»), то лису стремились умилостивить, расположить к себе ласковым обращением. Это весьма напоминает отношение ирландцев к волшебному народу, фэйри, которых называли «добрыми соседями» с той же целью.

Называли лису и по имени-отчеству (Лиса Патрикеевна, Лизавета Ивановна, Лисавета Ивановна), тем самым проявляя своё к ней уважение. Почему самое популярное отчество у лисы «Патрикеевна», доподлинно неизвестно. Существует гипотеза, что это отсылка к литовскому князю Патрикею (XIV век), который одно время был служилым князем в Великом Новгороде и запомнился в народе хитростью и коварством. А отчество Ивановна тоже говорящее, указывающее на родственную связь со всеми «иванами». Учитывая, что это имя — одно из самых популярных на Руси, у лисы было множество «родичей».

В большинстве славянских стран отношение к лисе уважительное. Поляки в Рождественский сочельник оставляли на углу дома кусок хлеба для лисиц, чтобы они не душили кур. Сербы-граничары в Рождественский сочельник старались обезопасить себя от всех животных-вредителей, отсылая их к своим недругам. Для этого, взяв крошки от рождественского ужина, шли на поля недруга и, встав на меже, бросали по зёрнышку или крошке ястребу, лисице, мыши, мухам, блохам, клопам и другим подобным животным, приговаривая: «Я задобрил это животное ужином сегодня вечером, а ты [имя] весь год задарбривай и обедом и ужином!»

Пусть и в символической форме, но оба обряда сохраняют в себе явные отголоски жертвоприношения лисе, с целью её задобрить.

Ещё более интересный обряд зафиксирован в восточной Чехии. На третьей неделе Великого Поста женщина, наряженная лисой, обходит дома и в каждом кропит водой, чтобы у хозяек было много гусят и цыплят. Кроме того, ряженая «лиса» угощает хозяев водкой, а они одаривают её мукой, крупой или хлебом. На прощание «лиса» стегала всех домашних хвостом, а они пытались прищемить ей хвост дверью. Это хулиганство, впрочем, не одобрялось хозяйками, которые верили, что обиженная лиса отомстит, и в хозяйстве не будет водиться птица.

В нелепые ситуации в славянских сказках лиса попадает значительно реже, чем иноземные лисовины. Одно из немногих исключений — сказка о глупой лисе, которая обвинила свой хвост в том, что он мешает ей убегать от собак и в наказание выставила его из норы на съедение. Из этой сказки пошла гулять поговорка «Каждая лиса свой хвост береги».

В большинстве русских сказок лиса предстаёт умным и коварным зверем, от её проделок страдают не только другие звери и птицы, но и люди. Лиса хоть и не самый страшный хищник, но всё же хищник, её хитрости порой жестоки. В сказке «Звери в яме» лиса губит медведя, научив его добыть еду, просунув себе лапу в рёбра. «Медведь так и сделал, зацепил себя лапой за ребро, да и околел». В другой версии этой сказки оголодавшая свинья, по наущению лисы, разрывает себе брюхо, чтобы таскать оттуда «кишечки».

Собственно к волшебству лиса в русских сказках почти не прибегает. И только в одной, самой, пожалуй, известной сказке, лиса явно колдует, когда приговаривает над волком, удящим в проруби рыбу. Всем известное «Ясни, ясни на небе звёзды! Мёрзни, мёрзни, волчий хвост!» — этоничто иное, как заклинание, обращение к силам природы.

Здесь следует упомянуть и ещё об одной особенности сказочной лисы — певческих способностях. Причём голос у лисы всегда сладкий, чарующий. Именно пением выманивает лиса петушка из дома, именно пением убеждает мужика нанять её для оплакивания умершей старухи. Учитывая, что реальные лисы не поют, и голоса их никак нельзя назвать приятными, можно предположить, что голос в данном случае — это показатель магических способностей лисы, также, как умелое обращение лиса со словами в скандинавских сказках.

Самый страшный фольклорный сюжет с участием лисы — это когда она берётся оплакивать умершего человека, а потом съедает труп. В сборнике А.Н. Афанасьева данный сюжет записан под номерами 21 и 22. У старика умерла старуха, он ищет, кто бы сумел её оплакать, обращается к разным зверям — волку, медведю, но ни один из них не умеет причитать.

«Пошёл вперёд; лисица бежит:

— Куда, старик, пошёл? — спрашивает его.

— Плачеи искать, старуха померла.

— Возьми-ка меня.

— Умеешь ли плакать? Поплачь-ка.

Она заплакала:

— У — кресть-я-ни-на — бы-ла — ста-руш-ка — по-утру — ра-но — вста-ва-ла — боль-ше — простня — пря-ла — щи — ка-шу — ва-ри-ла — ста-ри-ка — кор-ми-ла.

‎Старик сказал лисичке:

— Ступай, ты мастерица плакать! — и привёл её домой, старухе в ноги посадил — та стала плакать, — а сам пошёл гроб строить.

Пока старик ходил да воротился, а в избе нет ни старухи, ни лисички: всё лисичка съела и сама ушла. Поплакал-поплакал старик и стал жить один».

В русской народной традиции оплакивали покойника, обычно, родственницы. Но существовали и профессиональные плакальщицы. В деревнях к плакальщицам относились с уважением и некоторой опаской, поскольку они провожали покойников на Тот свет, контактировали с миром мёртвых. Христианская церковь повсеместно осуждала обычай «выть над покойником», как исконно языческий. В этой связи можно вспомнить ирландских баньши и лисиц-плакальщиц семьи Престон. Связь лисы с миром мёртвых, таким образом, прослеживается и в Западной Европе, и на Руси. Ещё более ярко эта связь выражена в азиатских легендах о лисах, о чём пойдёт речь впереди.

В сказке «Лиса лекарка» лиса берётся оживить разбившуюся насмерть старуху. Для этого она требует, чтобы овдовевший старик натопил баню и принёс туда «толоконца мешочек, маслица горшочек, да старуху». При этом старик должен оставаться за дверью и не подглядывать.

«Старик вытопил баню, принёс что надо и стал за двери; а лиса зашла в баню, двери на крюк, стала мыть старухины кости, моет — не моет, а все огладывает. Старик спрашивает:

— Каково, старушка?

— Пошевеливается! — говорит лиска, а сама доела старуху, собрала костье, сложила в уголок и принялась месить саламату (жидкая каша).

Старик постоял-постоял и спрашивает:

— Каково, старушка?

— Посиживает! — говорит лиска, а сама саламату дохлебывает. Съела и говорит: — Старичок, отворь двери шире.

Он отворил, а лиса прыг из баньки и убежала домой. Старик вошёл в баню, поглядел: только старухины кости под лавкой, и те оглоданы, толоконце и маслице съедено. Остался старик один в бедности».

Обратим внимание, что старик даже не усомнился в способности лисы оживить старуху. Едва ли эта доверчивость объясняется исключительно наивностью старика. Скорее, подразумевается отношение к лисе, как к хитроумному зверю, которому открыты тайны волшебства.

В качестве волшебного помощника лиса предстаёт в сказках «Козьма Скоробогатый» и «Бухтан Бухтанович». Главное отличие этих историй от шотландской сказки «Приключения Айена Дирека и рыже-бурого лиса» в том, что лиса не меняет свой облик. Она остаётся зверем, но весьма находчивым и коварным.

Сказка «Козьма Скоробогатый» начинается с хищных проделок лисы:

«Жил-проживал Кузенька один-одинешенек в тёмном лесу; у него был худой домишко, да один петушок, да пять курочек. К этому Кузеньке повадилась ходить лисичка; пошёл он раз на охоту, и только из дому, а лисичка тут как тут; прибежала, заколола одну курочку, изжарила и скушала. Воротился Кузенька, хвать — нет курочки! и думает: верно, коршун утащил».

Отметим, что лиса не просто съедает курицу, как хищный зверь. Она жарит птицу, то есть, мы снова наблюдаем связь лисы с огнём.

В конце концов Козьма догадывается, кто ворует его кур и устраивает лисе ловушку. Но хитрая рыжая бестия выторговывает себе жизнь, обещая сделать героя богатым. Поверивший лисе Козьма даже пожертвовал ей самую жирную курицу. А лиса, наевшись, отправилась на царские луга и начала там демонстративно кататься на зависть другим зверям.

«Бежит волк и говорит:

—Эх ты, проклятая лиса! Где так жирно обтрескалась?

—Ах, любезный волченек-куманёк! Ведь я была у царя на пиру. Неужели тебя, куманёк не звали? А нас там было всяких разных зверей, куниц, соболей, видимо-невидимо!

Волк и просит:

—Лисонька, не сведёшь ли и меня к царю на обед?

Лисичка обещалась и велела собрать сорок сороков серых волков и привести с собою. Волк согнал сорок сороков серых волков. Лиса повела их к царю; как привела, сейчас же вошла в белокаменные палаты и поклонилась царю со́роком сороков серых волков от Козьмы Скоробогатого. Царь весьма тому обрадовался, приказал всех волков загнать в ограду и запереть накрепко. А лисичка бросилась к Кузеньке: прибежала, велела зажарить ещё одну курочку; пообедала сытно и пустилась на заповедные луга и стала кататься по траве».

Во второй раз лиса заманивает в ловушку сорок сороков чёрных медведей, а в третий раз, съев последнюю курицу с петухом, добывает сорок сороков соболей и куниц. Последний дар привёл царя в особый восторг и убедил в несметном богатстве Козьмы. Учитывая, что зверей царь не в зоопарк определил, а приказал снять с них шкуры, поступок лисы представляется весьма жестоким. С другой стороны, по отношению к Козьме лиса честно выполнила своё обещание.

«На другой день лисичка опять прибежала к царю и говорит:

— Ваше царское величество! Козьма Скоробогатый приказал тебе низко кланяться и попросить пудовки; нужно размеривать серебряны деньги. Свои-то пудовки все запростаны у него золотом.

Царь без отказу дал лисе пудовку. Она прибежала к Кузеньке и велела мерить пудовкою песок, чтобы высветлить у ней бочок! Как высветлило, она заткнула в зауторы сколько-то мелких денег и понесла назад к царю. Пришла и стала сватать у него прекрасную царевну за Козьму Скоробогатого. Царь не отказывает, велит Козьме совсем изготовиться и приезжать. Поехал Кузенька к царю, а лисичка забежала вперед и подрядила работников подпилить мостик. Кузенька только что въехал на мостик — мостик вместе с ним и рушился в воду. Лисичка стала кричать:

— Ахти! Пропал Козьма Скоробогатый!

Царь услышал и тотчас же послал людей перехватить Козьму. Вот они перехватили его, переодели в нарядное платье и привели к царю».

После свадьбы царь пожелал посмотреть на богатства своего зятя. Лиса побежала вперёд, направляя царскую карету.

«Бежала-бежала, глядит: пастухи пасут стадо овец; она спрашивает их:

— Пастухи, пастухи! Чьё стадо пасете?

Пастухи отвечают:

— Стадо царя Змиулана.

Лисичка начала их учить:

— Сказывайте всем, что это стадо Козьмы Скоробогатого, а не Змиулана-царя; а то едут царь Огонь да царица Маланьи́ца, коли не скажете им, что это стадо Козьмы Скоробогатого, — они всех вас и с овцами-то сожгут и спалят.

Пастухи видят, что дело неминучее, надо слушаться, и обещаются всякому сказывать про Козьму Скоробогатого, как лиса учила».

То же самое произошло со свинопасами и табунщиками. В конце пути лиса добирается до белокаменных палат царя Змиулана. Тот встречает лису ласково, как старую знакомую. А лиса нагло врёт ему, стращая неминуемой смертью:

«Ну, царь Змиулан, теперь-то надо скоро-наскоро спрятаться. Едет грозный царь Огонь и царица Маланьи́ца, всё жгут и палят. Стада твои и с пастухами прижгли; сначала овечье, потом свиное, а тут коровье и конское. Я не стала мешкать, пустилась к тебе сказать и чуть от дыма не задохлась!.. Есть в твоем саду старый заповедный дуб, средина вся повыгнила; беги и схоронись в дупло, пока они мимо не проедут».

Змиулан послушался, и тем самым обрёк себя на гибель. По наущению лисы дуб расстреляли на мелкие части. После чего Козьма Скоробогатый воцарился в том государстве, а лису за её заслуги каждый день угощал курочами.

Сказка «Бухтан Бухтанович» проще, но с интересными нюансами. Про героя говорится: «У Бухтана Бухтановича была выстроена среди поля печь на столбах. Он лежит на печи по полулокоть в тараканьем молоке».

Без особой причины пришла к нему лиса и предложила женить его на царевне. Хитростью убедив царя в несметных богатствах жениха, лиса добивается согласия на брак. Сказка весёлая, при знакомстве царя с Бухтаном, герой то и дело попадает впросак, но лиса всё оборачивает ему на пользу.

После свадьбы Бухтан Бухтанович с женой отправляются обратно на трёх кораблях, а лиса бежит по берегу, явно не случайно выбрав путь. Вскоре она видит огромный дом, в котором живут Змей Змеевич, Ворон Воронович и Кокот Кокотович. Все три героя — могущественные колдуны, известные из других русских сказок. Однако лиса легко их обманывает, угрожая расправой. Перепуганного Ворона она запирает в ступу, Кокота — в бочку, а Змея заворачивает в солому. Позже, когда прибывают корабли, беспомощных хозяев приглянувшегося лисе дома топят, а Бухтан Бухтанович стал жить в полном богатстве и довольстве.

О награде лисе в этой сказке ничего не говорится и это наводит на мысли, аналогичные тем, которые возникают после шотландской сказки о рыже-буром лисе. Вполне возможно, что лиса с помощью Бухтана Бухтановича отомстила Ворону, Кокоту и Змею.

Добрый поступок совершает лиса в сказке «Снегурушка и лиса». Заблудившаяся в лесу девочка доверилась лисе, и та не обманула Снегурушку, доставила домой в целости и сохранности. В детском варианте сказки мать и отец девочки отблагодарили лису, одарив курицей. Но в изначальном варианте, старики не пожелали приваживать хищного зверя к своему дому и натравили на лису-спасительницу собаку.

В XVII веке лиса на Руси становится персонажем сатирических литературных произведений. В этот период, в связи с Расколом, авторитет официальной церкви значительно снизился, зато распространились различные секты. Среди появившихся в это время антиклерикальных сочинений особенно интересно «Сказание о Куре и Лисице»:

«Стоит древо высоко и прекрасно, а на том же древе сидит кур велегласны, громкогласны, громко воспевает, Христа прославляет, а християн от сна возбужает. И под то древо, к тому сидящему на древе к велегласному куру, пришла к нему ласковая лисица и стала ему говорить лестными своими славами, глядя на то высокое древо.

И рече куру лисица: «Чадо мое милое, громкогласны кур! Вознеслася есити на прекрасное древо, красота твоя неизреченная, глас твой на небеси, а косы твоя до земли. А коли запоешь, аки в трубу златокованую затрубишь. Сниди ко мне, к преподобной жене лисице, и аз тя прииму на покаяние с радостию, и приемлеши от меня прощение грехов своих в сем веке и будущем...»

Справедливо подозревая неладное, кур, то есть, петух, отказывается спуститься к лисе. Чтобы его уговорить, лиса применяет всё своё красноречие, умело цитируя Святое Писание.

«Кур же, на древе сидя, прослезися горко, слышав же душеполезная словеса от преподобныя жены лисицы, поминаючи грехи свои окоянныя. И почел спущатца к лисице на землю, с древа на древо, с сучка на сучок, с кустика на кустик, с пенка на пенек. И скочил кур и сел у лисицы на голове.

И взяла ево лисица в кохти и згнела его крепко, и завопил кур великим гласом. И рече кур лисице: «О, мати моя лисица, то ли мне от тебя праведное покаяние?»

Лисица же скрежеташе зубы и, глядя на него немилостивым оком, аки диавол немилостивы на христиан, поминает грехи куровы и яряся ему...»

К числу грехов петуха лиса причисляет многожёнство, беззаконные драки с родичами-петухами, а главное — что он поднял переполох, когда голодная лиса забралась на крестьянский двор. Петух опровергает все обвинения, так же обращаясь за подтверждением своих доводов к Евангелию, а когда никакие слова не действуют, пытается обмануть лису:

«Завопил же кур великим гласом и рече: «Дай мне, госпожа моя лисица, единое слово прамолвить. Звал меня, госпожа моя лисица, митрополит, глас мой хвалил вельми, а петь бы мне у него тонко и высоким гласом. И ты, госпожа моя лисица, отпусти меня, и аз стану давать тебе оброку с году и в год, чем ты изволишь пожелаешь брать. Что мне даст митрополит, то я стану тебе давать. А буде ежели ты, госпожа моя лисица, пожелаешь сама во власти итить, и мне можно упросить у митрополита, поставлю и я тебя в чин в просвирнической... Да я же тебе оброку стану платить сверх того по пятидесяти рублей на год».

В народной сказке с аналогичным сюжетом, лиса поддаётся на обман и отпускает петуха. Однако в «Сказании» лиса оказывается умнее:

И рече куру лисица: «Подумала бы я на такую власть поити, и ты меня обманешь. А когда я была голодна и когда я была недобычна, и тогда я приходила к крестьянину на двор, где у нево сидят куры, и тогда б я тебя, лихова злова человека, погубила б. А когда будешь у митрополита в подьяках, а я буду в просвирницах, и ты, лихой человек, огласишь меня митрополиту небыльными словами, а я тогда от тебя, злаго человека, и от небыльных твоих неправедных словес и до конца погибну. И мне говоришь, как бы тебе от смерти своей избыть».

И рекла куру лисица: «Не сули ты мне журавля в небе, токмо дай синицу в руки. Не сули мне в год, сули в рот...»

И тако сконча живот куру».

Лиса и петух. Миниатюра XVII века

«Сказание» является фактически пародией на церковно-славянские тексты, читаемые на православных службах. Похожие истории о лисе-проповеднице входили в европейский «Роман о Лисе», который мог был известен русским книжникам. Впрочем, этот сюжет можно найти и в фольклоре. Сравнение священнослужителей (особенно монахов) со лживыми хищными лисами неудивительно, учитывая многочисленные церковные поборы.

Народная сказка «Лиса-исповедница» была широко распространена по всей Российской империи — с севера до юга. В сборнике Н. Е. Онучкова «Северные сказки» расправа лисы над петухом описывается особенно поэтично:«Мати-лисича подбегала, крепко петуха в кохти хватала, крылышки, пёрышки нá сторону расклала, начала трепать и приговарить...»

Буквица в виде лисы и петуха.

Литургия митрополита Стефана де Валачи, 1648-1668 гг. Румыния

Эта же сказка входила в репертуар знаменитой рассказчицы былин М. Д. Кривополеновой. В её исполнении образу лисы придаются черты паломницы: «Идё лисица из-за деветь пустыней. Не пила и не ела, и тошно йись захотела. Увидела петуха на высоком древе, стала его прельшшати, стала его называти: «Духовно ты дитятко, красота твоя несказанная, брови твои, как у соболя, очи твои, как у сокола, шшёчки твои, как маков цвет! Спустись ты на земёлку!» [Озаровская 2000: 117-118].

В этом варианте сказки петух сумел избежать смерти, пообещав лисе, что сделает её просвирней, и будет она есть «мяхки просвирки да сладки орехи». В результате лиса ушла голодная и посрамлённая.

Ни с чем остаётся плутовка и в сказке «Лиса и тетерев». А в южнорусской сказке «Лиса и дрозд» замученный лисьими угрозами и капризами дрозд в конце концов расправляется с обидчицей, натравив на неё собак. Снова мы наблюдаем ту же картину — верх над лисой берут птицы. С одной стороны, это простая мораль — слабый способен справиться с сильным, если будет умнее. Ведь и сама лиса благодаря своему уму одолевает соперников, которые сильнее её физически. Но есть у этих историй и более глубокий подтекст — птицы, связанные в славянской традиции с небом, с верхним миром, оказываются умнее, чем лиса, связанная с миром подземным.

Лисы двух миров

В киргизском фольклоре лисы встречаются часто, причём, даже по названиям сказок видно, что они во многом схожи с аналогичными европейскими историями: «Лиса и перепел», «Лиса и муравей», «Как лиса была наказана за свои проделки», «Пастух, тигр и лиса». В этих сказках лиса не просто олицетворяет эгоизм, хитрость, лукавство, лживость и коварство, но и предстаёт врагом человека. Так, в сказке «Лиса и перепел» она коварными речами пытается настроить перепела против человека. В сказке «Пастух, тигр и лиса» расчётливая, хитрая и льстивая лисица обманывает и глуповатого пастуха, и тигра. Но в финале ей самой приходится спасаться от второго, более умного, пастуха.

Среди киргизских сказок мы встречаем и распространённый в Европе сюжет «лиса обманывает волка». В сказке «Лиса и волк» плутовка обманом отправляет волка в капкан, а сама получает жирный курдюк.

Однако, несмотря на негативный образ лисы в сказках, лисьей шкуре тюрки Центральной Азии (кахахи и киргизы) придавали обережные свойства. Если рождался слабый ребёнок, его клали в дедовскую лисью шапку и подвешивали под куполом юрты, чтобы ребёнок набирался сил.

Калмыки изготавливали амулеты для детей из костей зайца и челюсти лисы. Их прикрепляли к вороту так, чтобы при движении кости стучали и отпугивали злых духов.

В калмыцких сказках лиса предстаёт то коварным зверем («Старик сам в четверть, а борода в три четверти»), то мудрым помощником. Так, в сказке «Охотник Иестир» лиса помогает герою жениться на ханской дочери и победить змея.

Норные животные (к которым относится и лиса) в традиционных представлениях тюрко-монгольских народов связаны с подземным миром, миром мёртвых. В Южной Сибири лиса напрямую связана с духами нижнего мира, насылающих на людей болезни. Эти духи бродят по земле именно в облике лисы или собаки.

В монгольском фольклоре лиса (лис) — двойственный персонаж. В сказках о животных — это хитрец, во всём похожий на своих родичей из Западной Европы и России. Зато в волшебных сказках лис — это мудрый помощник героя. Неоднозначность образа лисы объясняется несколькими причинами. Следует помнить, что на территории проживания тюрко-монгольских народов встречаются разные подвиды лис, различающихся цветом шерсти и повадками. Кроме того, немалую роль на формирование отношений к лисам играли связи с Китаем и лесными народами Сибири. Мировоззрение кочевников-скотоводов сильно отличается от мировоззрения охотников.

На металлическом зеркале X-XIII вв., найденном археологами при раскопках древнего Булгара изображены три лисы, бегущие друг за другом вокруг солярного символа. В данном случае три зверя символизировали три фазы солнца в течении дня [Валеев, Валеева-Сулейманова 2002: 82].

Металлическое зеркало с изображением на обороте трёх бегущих друг за другом лисиц. Три зверя, бегущих друг за другом, символизировали три фазы солнца в течении дня.Булгар X-XIII вв. Рис. из книги: Валеев Ф.Г., Валеева-Сулейманова Г.Ф. Древнее искусство Татарстана. - Казань, 2002. Рис. 37.3

Как и повсюду в Азии, лиса в фольклоре монгольских народов может быть как мужского, так и женского рода, но чаще всего встречается именно женский образ.

Особняком стоит легенда южных монголов, в которой лиса — это порождение любовной связи царя крылатых Хан Гаруди и его дочери. Именно поэтому лиса воплощает собой всё греховное.

В древние времена у монгольских племён существовали запреты на охоту на лис, но со временем эти табу отжили своё. Лис начали добывать из нор и на скаку — с коня, забивая зверей плетью. В XVIII веке академик Г. Ф. Миллер писал: «Шапки кузнецких и красноярских татар сходны, вследствие соседства, с шапками калмыков и монголов. А именно, они совершенно круглые, едва доходят до ушей и имеют круглую, не вырезанную ни спереди, ни сзади, опушку из лисьей шкуры или другого меха. У некоторых вверху на шапках можно видеть кисти, какие носят монголы и калмыки. Точно так же устроены шапки у селенгинских монголов и живущих как по эту, так и по ту сторону озера Байкал брацких, а также у нерчинских тунгусов. Верх у всех них или из китайки,или из камки, или других шелковых тканей, которые там недороги вследствие соседства с Китаем.

Женские шапки у татар и брацких по большей части оторочены мехом серой лисицы (душки), мужские шапки — мехом с лисьей спины. Оторочку мужских шапок в зимнее время при больших холодах можно опускать, чтобы предохраняла лицо».

В татарских сказках лиса способна на благородные поступки. Волшебным помощником выступает лиса в сказке «Соломторхан», устраивая свадьбу героя с дочерью падишаха.

В местах, где монгольские народы тесно контактировали с китайцами, превалировало негативное восприятие лисы. Ойраты, проживающие в Джунгарии, считали лису зверем с «чёрным следом», то есть, приносящим несчастье. Ойраты-монголы никогда не ели мясо лисы, запрещалось даже трогать лисью нору. Дурной приметой считалось встреча с лисой, особенно на охоте. Если это происходило в начале охоты, ойраты даже могли вернуться домой, всё равно удачи не будет. Об этом даже сложено поэтическое предостережение:

Даже если ты бедствуешь, умираешь,

Не иди по следу лисы,

Или по следу зайца,

Даже если за ним трудно угнаться...

У ойратов существовал и другой способ отвести от себя беду в начале охоты. Охотники брали с собой на промысел лисью шкуру. Увидев пробегавшую лису, сходили с коня и читали «Молитву лисе» («Унэгэйн сан»). При этом со шкуры вырывали клочок волос и воскуривали с благовониями. Если лиса лаяла на человека, то её старались убить, чтобы не случилось худшего.

Даже когда охота на лис у ойратов стала обычным явлением, к добыче проявляли особое уважение. Убив лису, читали молитву «Унэгейн сан», кланялись и благодарили духов природы, неба и духов-покровителей животных (тэннгри).

Урянхойцы, одно из древнейших монгольских племён, верили, что если лисица перебежит дорогу путнику, то быть беде. Но если лиса перейдёт дорогу медленно, то беды не произойдёт. Отсюда можно сделать вывод, что завидев лису следовало остановиться, чтобы не пугать её, и дать спокойно уйти по своим делам. Но существовал важный нюанс: если лиса переходила путь охотнику слева направо (то есть, с неправильной стороны), то это предвещало большой убыток. В этом случае лису следовало догнать и убить. А чтобы не сглазить охотничью удачу, тело лисы разрывали на части, разбрасывали по четырём сторонам света или зажимали хвост лисы в её пасти, а труп клали под кусты. Иначе дух лисы мог овладеть человеком, и тогда охотничья удача окончательно от него отвернётся.

Впрочем, ограничения на лисью охоту соблюдался далеко не строго и не повсеместно, особенно с распространением пушной торговли, когда лисьи шкуры стали ценным товаром. Собственно, запретов на ношение одежды из лисьего меха у монгольских народов не существовало. Шапки и шубы из рыжих шкур шили, но при этом соблюдали определённые условия. К примеру, калмыки, считая лису недобрым зверем, шили шубы мехом внутрь, а сверху покрывали тканью. Ткань сама по себе считалась оберегом и в данном случае «скрывала» лисью шкуру, нейтрализовала всё недоброе, что с лисами связано.

Особые шапки, сшитые из шкуры, снятой с лап лисиц, были распространены в быту монгольских народов, проживающих в лесной зоне и у бурят. При охоте не лис загонщикам отдавали именно передние лапы добытых зверей.

Мингаты, один из монгольских нардов, воспринимали лису, как зверя-охранника. Изображения лисиц из войлока подвешивали к детской люльке, чтобы защищать сон ребёнка. В этой связи интересно хакасское верование в связь лисы и сновидений, согласно которому лиса способна прогнать кошмары и сделать так, чтобы они не сбылись. Если снился дурной сон, то после пробуждения непременно говорили: «Пусть на мой сон помочится лиса!» Затем выносили мусор из дома, высыпали на улицу и трижды повторяли: «Пусть мне будет хорошо, а чужакам плохо».

В культуре хакасов лисе уделяется большое внимание У хакасов, как и у китайцев, годовые циклы называются в честь двенадцати животных, один из которых — лиса. Кроме того, Лисьим месяцем в народном календаре именовался февраль.

Среди хакасских сказок о лисах много этиологических, причём, космического масштаба. Одна из них повествует о возникновении созвездия Большая Медведица. Существует несколько вариантов этой легенды и все они связаны с мотивом небесной охоты:

«Старик охотник гонялся за семью лисицам на земле и загнал их так далеко, что попал с ними на небо. Там лисицы сделались семью звёздами, и охотник тоже стал звездою, которая находится на востоке от Семизвездицы».

В эпосе хакасов облик лисы принимают в основном женские персонажи. Но это не всегда лисы-оборотни, аналогичные китайским хули-цзин и японским кицунэ. Женщины, способные превращаться в лисиц, в хакасских преданиях могут быть как отрицательными, так и положительными персонажами. Само состояние оборотня у хакасов напрямую связано с переходом героя из мира людей в потусторонний мир. Говорящие лисы в героических сказаниях могут выступать в роли помощников героев. В одной легенде лиса, угодившая в силок мальчика-сироты, уговаривает отпустить её и учит мальчика и его сестру, как им разбогатеть.

Довольно много сказочных сюжетов о лисице перекочевало к хакасам из русского фольклора. Таков сюжет о лисе-судье, разбирающей конфликт человека со змеёй (сюжет «Старая хлеб-соль забывается»). У хакасской сказки, как и у русской, несколько вариантов окончания. По одному из них, лиса, выручив человека, просто уходит. Но есть варианты, когда человек проявляет неблагодарность и пытается убить лису — с успехом или нет.

Узнаваема лиса-обманщица и в сказке «Лисий суд». Взявшись рассудить спор между колонком и горностаем по поводу добычи, лиса под видом дележа мяса, сама съедает весь кусок.

Скорее всего, заимствован из русского фольклора и сюжет о лисе и зайце. В русском варианте эта история относится к скабрезным сказкам о наглом зайце, которому удаётся обмануть лису и изнасиловать её. В хакасском варианте добавлен трагический финал: не выдержав бесчестья, лиса покончила с собой.

Немало трагического и в сказке «О лисе и двух волках». Сначала лиса, притворившись мёртвой, ворует у старика рыбу с саней. Обнаружив пропажу, старик отправляется искать лису по её следам. В пути его застаёт ночь, и старик останавливается заночевать в лесном домике. Узнавшая о том лиса, приводит к домику двух волков, которые и съедают старика. Впоследствии волки пытаются заставить лису поделиться с ними рыбой, но рыжая обманщица отправляет своих глуповатых помощников на реку — рыбачить с помощью хвостов. За ночь хвосты у волков примерзают ко льду, а утром беспомощных волков убивает человек, приведший коня на водопой.

Практически все русские сказки о животных с участием лисы известны и у хакассов, но непременно переработанные, с учётом местных реалий. Так, лиса может играть на национальном струнном инструменте хомысе и представляться песенницей, идущей на пир-той. Музыканты-певцы во все времена у всех народов считались особенными, «знающими» людьми, близкими к волшебному народу. Неудивительно, что лиса, как зверь необыкновенный, в сказках обладает чарующим голосом.

Несколько отдельных русских сказок могут сплетаться в хакасском пересказе в одну приключенческую повесть, напоминающую «Роман о Лисе». Вот одна из таких историй:

Птица с жёлтой грудкой свила гнездо на высоком дереве и вывела птенцов. К дереву приходит лиса и угрозами вынуждает птицу раз за разом сбрасывать на съедение одного из птенчиков. Однажды пролетающие мимо турпаны узнают о беде желтогрудой птицы и объясняют ей, что угрозы лисы ничего не стоят — она не сумеет залезть на дерево и разорить гнездо. Когда лиса приходит в очередной раз, птица отказывается поддаваться шантажу, но проговаривается, что её научили турпаны.

Разозлённая лиса хитростью ловит турпанов, чтобы отомстить. Но и турпаны не лыком шиты! Они просят пощадить их, а взамен обещают отнести лису с богатое добычей место. Лиса верит (как говорится, и на старуху бывает проруха), а турпаны поднимают хищницу высоко в небо и сбрасывают в море. С большим трудом лисе удаётся доплыть до скалистого острова. Там он встречает оленя-марала, обманом губит его и устраивает пир. На запах оленины прибегает стая из десяти волков. Лиса вынуждена уступить им мясо, но когда волки принимаются за еду, лиса ходит вокруг, позванивая льдинками на своём хвосте, как погремушкой. Эта ледяная музыка и танец напоминает шаманские действия. Зачарованные волки просят лису научить их, как раздобыть такие же погремушки. Лиса ведёт их к проруби и велит опустить в воду хвосты. Разумеется, волки намертво примерзают ко льду, лишаются хвостов и гибнут.

Но на этом приключения не заканчиваются. Лиса встречает другую стаю волков. Они берут лису с собой на разбой и убеждают проделать подкоп в подполье дома русских поселенцев и там поживиться припасами. Лиса соглашается, и вся стая благополучно оказывается в подполе, где волки пируют всласть. Наевшись, они принимаются пить вино, а лиса тихонько ускользает и заваливает лаз. Люди, услышавшие вой пьяных волков, убивают всех серых хищников.

Лиса вновь остается одна и принимается за поиски пищи. Охотиться она явно не желает и снова избирает себе жертву-добытчицу. И снова птицу, на этот раз — перепёлку. Сначала перепёлка, вынужденная стать напарницей хищной лисы, обманом забирает еду у нищего. Наевшись, лиса требует развлечений. Тогда перепёлка притворяется, что у неё ранено крыло, и тем самым заставляет глупого старика гоняться за ней по двору с топором. В результате старик убивает сначала свою корову, а затем едва не убивает старуху. Глядя на это, лиса весьма развеселилась, а перепёлка, воспользовавшись моментом, предлагает показать лисе нечто страшное. Лиса соглашается, а перепёлка ведёт её в улус, где лису избивают и лишают хвоста, а иногда и убивают. Но в тех вариантах, где лисе удаётся сбежать, она мстит — ловит перепёлку и съедает.

Один из редких сюжетов о лисе, как о верном друге, — сказка «Лисичка и журавль». В отличие от русской сказки с тем же названием, в хакасской лиса и журавль мирно живут в одной пещере и вместе воруют еду в ближайшем селении, причём лиса таскает ягнят, а журавль — зерно. Разгневанные люди выслеживают преступную парочку по следам на снегу и принимаются раскапывать пещеру. Лиса предлагает журавлю лечь у входа и притвориться мёртвым. Наткнувшись на птицу, люди отбрасывают «труп» подальше и продолжают раскопки. А журавль, ожив, с клёкотом отбегает от пещеры, увлекая людей за собой. Во время этой суматохи лиса выскальзывает из пещеры и убегает. Журавль тоже благополучно улетает, а люди остаются ни с чем. Похожая сказка есть и у чувашей.

О том, насколько популярен среди хакасов образ лисы-плутовки свидетельствует и язык. Лисой называют хитрого человека, обманщика, плута и льстеца. А выражение «хвост крутить» означает хитрить, лукавить. Ведь вся хитрость лисы, по убеждениям хакасов, заключена в её хвосте (аналогичное поверье есть и у русских).

Связь лисы с женским началом у хакасов проявляется не только в сказках. Большое значение (статусное и обрядовое) в женском костюме играла шапка из чернобурки. Молодые женщины, владеющие этим головным убором, гордились им и надевали только по праздникам. Иногда шапку из чернобурки носила невеста на свадьбе, но чаще это был головной убор свахи. Шилась шапка из шкуры лисы, которую ещё надо было выиграть на особом состязании.

Уместно вспомнить, что сваха — это очень важная женская роль в традиционном обществе. Именно от свахи зависит удачное сватовство и, в дальнейшем, благополучная жизнь молодых. Сваха, подобно лисе, должна обладать красноречием и хитроумием, чтобы любыми средствами достичь своей цели. Неудивительно, что лисья шапка связывала два образа — лисы и женщины. Возможно, что шапка, согласно магии подобия, должна была помочь свахе, наделив её определёнными свойствами лисы.

Шапки из черной или красной лисы, согласно молитвенным обращениям, носили почитаемые хакасами божества Среднего мира — горные духи: «О горных дух, покровитель бурых коней, ноги твои ступают на белые хребты, полы касаются извилистых гор! Шапка твоя из чёрной лисицы, кнут — из чёрной выдры!» Таким образом, ещё раз подтверждается высокий статус лисьей шапки.

В народных песнях и поговорках хакасов лиса зачастую ассоциируется с желанной невестой. Сложность поимки лисы сравнивается со сложностями сватовства. «Красная лисица денег стоит, девушка стоит калыми», — говорит пословица.

В образе красной лисицы, играющей с красным мячом, предстаёт перед богатырём его суженая в хакасском героическом сказании:

Перед Хан Тонисом

Красная лисица промчалась.

В предрассветной темноте красная лисица

Изумительно красиво просияла.

Когтями своими хватая,

С красным мячом она играла.

На том месте, где стоял, застыл он,

Удивляясь, изумляясь,

Поражаясь, восторгается

Лучший из богатырей Хан Тонис.

В детстве виденное диво

Этой красотой взволнован,

Богатырь судьбу благодарит.

Красная лисица, прыгнув вдруг,

Красный мячик неожиданно бросила

Хан Тонису прямо в его объятия.

Словно ото сна очнувшись,

Вздрогнул муж достойнейший,

Ощупывая то место, видит,

Красный мячик на груди у него.

Снова взглядом окинул вокруг,

Красной лисицы и следа нет...

Предрассветная темнота — это лисье время. Важно, что богатырь воспринимает явление чудесной лисы, как доброе знамение. И когда слышит призыв лисы-невесты, без страха следует за своей судьбой.

Лиса в хакасском эпосе величается храбрейшей и проворнейшей из зверей, удалой от рождения. При этом чаще всего имеется в виду чёрная лиса. В одной из сказок говорящий конь предупреждает своего хозяина-царя: «О Кан Иргек, не только ты, но даже твои родственники и потомки не поймают чёрной лисицы!»

И это неудивительно, если ознакомиться с описанием чёрной лисы в поэтическом фольклоре:

Поверхность земли семь раз кругом объезжая,

И в время этого бега

Удалою рождённой чёрной лисицы

Пробегаемые ею малые горы с пылью оставались

Преодолеваемые ею труднопроходимые горы

В пыли оставались.

Невольно вспоминается русская сказка «Кот, петух и лиса», в которой петух поёт: «Несёт меня лиса за тёмные леса, за быстрые реки, за крутые горы».

В хакасском фольклоре лиса сравнивается с птицей, что лишний раз свидетельствует о связи лисы с небом [Бурнаков 2020: 75-92]. Но при этом легконогость, способность к полёту проявляет и чёрная лиса, связанная с подземным миром:

По следу-пути пастбищенского скота

Чёрная лисица пустилась,

По песчаной степи

Быстро она побежала,

По земле бесшумно она бежит,

И в глубине неба-хана

Примет её нет.

Высокой травы

Не приминая, бежит,

Широколиственные травы

Не придавливая, бежит,

Как крылатая хорошая птица

Взлетает она и парит.

Расстояние, равное шести дням пути,

Проворный зверь пробежит.

Неудивительно, что лиса входила в число звериных духов-помощников шамана, из шкуры лисы вырезали ленты для шаманского костюма. Считалось, что лиса способна видеть невидимое для человека, слышать неслышимое и предсказывать будущее. Кроме того, семь лисиц (вместе с другими животными) охраняют подземный мир от нежелательных визитёров и жестоко наказывают нарушителей границ.

Обычные люди хранили в своих жилищах специальный «лисий фетиш», к которому обращались за помощью в случае трудных родов, при заболевании спины, груди, головы и других частей тела. При этом приговаривали:

Ты превратился в рыжую лисицу!

Ты бегаешь по холмам,

Ты превратился в жёлтую лисицу!

Ты бегаешь по вершинам логов.

Обратим внимание, что для лечения, для благотворной магии, обращались именно к рыжим (солнечным) лисам.

Небо (воздух), земля и подземный мир — это ещё не все сферы деятельности лисы в традиционном мировоззрении хакасов. Как ни странно это звучит для современного человека, но лису связывали и с водной стихией:

Долго ли, коротко ли было,

Из глубин белого дворца

Красная лисица, выйдя,

Побежав, в Красное море вошла,

После неё из глубин белого дворца

Пёстрая лисица выйдя, и побежав,

В то место, где красная лисица нырнула,

Туда же бросилась,

В третий раз из глубин белого дворца

Чёрная лисица выйдя, побежав,

В Красное море также нырнула…

Из Красного моря чёрная лисица выйдя,

От крови в пасти она захлёбывалась,

Грудь от крови вздымалась,

Прямо в тайгу она умчалась.

Вода не только у хакасов, но и у многих других народов Евразии напрямую связывается с Нижним, потусторонним миром, миром мёртвых. Поэтому неудивительно, что в хакасском фольклоре и дочь водного владыки, и дочь повелителя царства мёртвых умеют превращаться в чёрных лисиц. Похожее верование бытовало на Алтае: у злого духа шулмуса, живущего под землёй, в норе, были дочери-лисицы.

Лисы-оборотни в хакасском фольклоре легко меняют цвет шкуры. Дочь подземного царя запросто оборачивалась не только чёрной, но и пёстрой лисицей. Но характер её в любом случае оставался злобным, и людям от подземной красавицы следовало держаться подальше. Случалось, что она действовала не одна, а вместе с неким духом в образе красной лисы с косами на лбу. Но всё же именно чёрный цвет прочно связан в хакасской традиции с подземным миром. Поэтому если происходит обратное действо, и положительный герой или героиня вынуждены спуститься под землю, то они принимают облик чёрных лисиц. Возможно, ради маскировки, чтобы не отличаться от местных обитателей.

Злые ведьмы хакасского фольклор, обитающие в глубоких подземельях, тоже умели превращаться в чёрных лисиц.

Честных сражений между нечистой силой в лисьем обличье и богатырями не происходит. Лисы-оборотни действуют в основном хитростью, стремятся погубить богатырей обманом. Главная особенность лисы, как уже упоминалось, — её невероятная скорость. Если же герой настигал лисицу, то всё заканчивалось для оборотня печально. Так, в одном из сказаний мальчик-богатырь, догнав чёрную лису,

Ту лисицу печенью повернув, по печени бьёт,

Спиной развернув, по хребту бьёт.

Во время жестокой расправы

О сорока саженей та лисица

Туда-сюда извивалась — и там же

С тремя растопыренными змеевидными косичками

В Учен Арыг деву-красавицу превратилась.

Учен Арыг деву голый мальчик,

Подобно мешку, туда-сюда волочит.

Подобно шкуре, её выделывает.

И не долго, и немного её бил,

Необрываемую душу-дыхание её ударом оборвал.

Среди хакасских фольклорных персонажей часто встречаются героини с именами вроде «Золотая Лисица», «Красная Лисица» или «Чистая Лисица». Женщины-богатырки, защитницы родной земли, в случае необходимости оборачиваются лисой. Так поступает идеальная женщина, хранительница очага, заботливая мать и, в то же время, воительница, Пора Нинчи:

Затем Пора Нанчи

С шумом встряхнулась,

Трёхсаженной чёрной лисой став,

Вытянувшись, помчалась…

Другая воительница по имени Пис-тумзух-Плё-Харын тоже перекидывается лисой перед совершением подвигов. В сказании даже приводится обряд обращения в зверя:

Шесть раз благородная женщина туда-сюда прошлась,

Семь раз повернулась,

С шумом встряхнулась -

Чёрной лисицей обернулась.

Любопытно, что одна и та же героиня могла оборачиваться то чёрной, то красной лисой. Так, богатырка Алтын Сас, скрываясь от врагов, меняет облик, в зависимости от того, куда убегает — в верхний или в нижний мир:

Богатыри-силачи здесь зашумели:

— Богатыркой рождённую, Алтын Сас

По всей поверхности земли семикратно

крест-накрест преследовали,

Земли так и не достигли.

В шкуру красной лисы

Облачившись, она убежала, говорят,

Чёрной лисой став,

Под землю ушла, говорят.

Любовница демиурга и праматерь людей

Особо стоит поговорить о лисах в башкирском фольклоре. В этом народе о лисах рассказывают затейливые истории — и похожие на сказки соседних народов, и непохожие. Так, в сказке «Лиса-сирота» хитрая лиса действует схожим образом, как в сюжете «Лиса-повитуха», но уйти от расплаты ей не удаётся. В сказке «Лиса и волк» хитрая и жестокая лиса отправляет волка охотиться в камыши, а сама устраивает пожар, в котором волк чуть не сгорает. А затем советует ему лечить ожоги, катаясь на льду, от чего волк и умирает. И снова мы наблюдаем народную веру в то, что лиса способна управляться с огнём.

Башкирская сказка «Лиса в берлоге медведя» напоминает русскую — про кота-воеводу, но лиса действует более жёстко. Обидевшись на медведя, который не пожелал пустить её жить в свою берлогу, рыжая плутовка наводит на медведя охотников. А потом занимает берлогу и, объявив, что медведь болен, требует от других зверей даров. В конце сказки, разоблачённая в своей хитрости, лиса благополучно убегает.

Спасая свою жизнь, лиса обманывает волка и медведя в сказке «Мышь, медведь, волк, лиса». Весьма похожа на русскую сказку «Лиса с лаптем» («Лисичка со скалочкой») башкирская сказка «Хитрая лиса». В результате обмана, лиса, не имеющая в начале сказки ничего, кроме бараньего копытца, оказывается владелицей курицы, гуся и бычка. Когда наступили холода, лиса съела птиц, а бычка зарезала, мясо спрятала, а шкуру набила соломой. Любопытно, что в этой сказке у лисы есть свой дом, возле которого она и выставляет чучело. Когда мимо проходят волк с медведем (эти два зверя в башкирских сказках часто выступают друзьями и действуют заодно), лиса просит их притащить сани, чтобы запрячь бычка и привезти из лесу дров. Но как волк с медведем ни бились, запряжённое в сани чучело не сдвинулось с места. Разозлившись, волк и медведь разрывают бычка, выпустив соломенную набивку, а лиса веселиться, наблюдая эту картину, и приговаривает: «Или вам не всё равно — сено ли, мясо ли, — ешьте на здоровье!»

Подобных историй, в которых лиса разнообразными хитростями берёт верх над другими зверями, у башкир много. «Лиса ведь только плутовством и обманом живёт», — говорится в сказке «Лиса и петух», в которой лиса, натянув на себя заячью шкуру, успешно крадёт из курятника курицу, а потом и петуха.

Но и в башкирских сказках лиса порой проигрывает птицам. Благородный, хотя и чересчур доверчивый беркут в сказке «Лиса и беркут» сначала попадает под чары хитрой лисы, но потом, потеряв всех своих детей, разрывает хищницу на части. А в сказке «Лиса и сорока» лиса и вовсе предстаёт глуповатым зверем, её с лёгкостью обманывает умная сорока.

Особое место среди этих историй занимает сказка «Лиса и перепёлка». К умирающей от голода лисе прилетает перепёлка и добровольно берётся накормить ослабевшую хищницу. Лиса сначала не верит, что замухрыжка-перепёлка способна раздобыть достаточно еды, но птица держит слово. Она ведёт лису к ржаному полю, где подстерегает мужика и бабу, идущих на жатву. Притворившись раненной, перепёлка заставляет людей гоняться за собой, а лиса в это время крадёт узелок с провизией. Наевшись, лиса признаёт, что «дело, действительно не в росте, а в хитрости».

Сытая лиса пожелала, чтобы перепёлка развеселила её. Вроде бы, птица должна обидеться на подобную наглость, но перепёлка выполняет и это желание подруги-лисы. Перепёлка приводит лису в аул, где живут те самые, обкраденные ими мужик и баба, а затем устраивает переполох: «Замахнулся было хозяин на птицу колом, а та возьми и порхни прямо на рог корове; пустил в неё мужик колом и чуть не сломал корове рога. Испуганная корова отбросила ногой ведро с молоком, женщина поскользнулась и упала прямо в молочную лужу. Не сумев поймать перепёлку, мужик от злости отколотил свою жену.

Лиса смеялась до колик в животе, растягивая пасть до ушей. Смеялась и наматывала на ус перепелиную хитрость. Вот так, обучившись хитрости от маленькой птахи, стала с тех пор хитрой и лиса».

Необычный и любопытный поворот. Птица снова оказывается умнее лисы, но противостояния не происходит. В этой этиологической сказке лиса получает свою хитрость от перепёлки.

Присутствуют в башкирском фольклоре и по-настоящему волшебные лисы, способные к колдовству. Так, в сказке «Золотая бабка» лиса защищает мальчика от злой ведьмы-убыр. Спасаясь от преследования ведьмы, герой залезает на дерево. Убыр принимается дерево рубить, но вдруг появляется рыжая лиса и говорит: «Эй, бабушка, брось рубить! Давай я дорублю». Ведьма соглашается и ложится спать. «Убыр старуха спит, а лисица бросила топор и брусок бросила в воду, насрала на рубленное место, и дерево вновь стало целым».

Однако и ведьма была не лыком шита. Проснувшись, она наколдовывает себе новый топор и брусок и снова рубит дерево. Тут прибегает чёрная лисица и предлагает дорубить дерево за ведьму. Убыр отвечает: «Нет! Сейчас был одна, обманула меня и убежала». Лиса продолжает уговаривать, доказывая, что она не обманщица: «Та какая была, бабушка? Красная? Я не обману».

Всё повторяется, и ведьме приходится в третий раз добывать себе топор и рубить дерево. Снова прибегает лиса и вызывается дорубить дерево. Ведьма отказывается: «Нет, два раза обманули меня и убежали».

Лиса отвечает, что поскольку она не рыжая и не чёрная, а «другой масти», то и не обманщица: «Та была вся чёрная — и сверху чёрная, и снизу чёрная — зло она думает; а я вся светленькая, не думаю зла».

Разумеется, и светлая (вероятно, белая или серая лиса) вредит ведьме. Не совсем понятно, одна это лиса, меняющая цвет своей шкуры, или три разных. Но в любом случае она задержала ведьму надолго, и друзья мальчика успели отыскать его и спасти.

Значительное место занимает лиса и в фольклоре бурят. Среди сказочных сюжетов встречаются международные («Лиса крадёт рыбу с саней», «Волк у проруби», «Звери в яме», «Пожирание собственных внутренностей»), в которых лиса предстаёт хитрой и жестокой обманщицей. Интересны сказки «Лисица» и «Жёлто-серый волк и лисица-самка». В этих историях лиса является владелицей козлят (или телёнка, козочки и ягнёнка). Причём эти детёныши домашнего скота называют лису матерью. Когда волк в сказке «Лисица» съедает козлят, лиса жестоко ему мстит.

Лиса успешно обманывает не только животных, но и людей, и чудовищ-мангадхаи. В этих сказках лиса проявляет способности к волшебству. Достойных людей лиса может и облагодетельствовать. Так, лиса-сваха помогает бедняку разбогатеть и жениться на ханской дочери. В сказках «Хинхунай-багин», «Хан Баатар Сагаан», «Хитрая лиса», «Голый сирота Суронэй», «Лисица», «Баян Баяма» лиса играет роль чудесной помощницы, способной колдовством убивать чудовищ, оборачиваться в коня и даже в богатыря-человека.

Историй о лисе, как о трикстере-неудачнике, в бурятском фольклоре мало («Девица Хонхинур», «Капля», «Смерть лисицы», «Два барана и лиса»). В подавляющем большинстве сказок она побеждает всех противников — если не волшебством, так сообразительностью.

Порой лиса оказывается способна на искреннюю дружбу. В сказках «Соплячок», «Старик и старуха», «Охотник» лиса дружит с людьми, помогает победить хищных зверей, выручает в трудный момент. В сказке «Человек, змея, собака и лиса» именно лиса спасает друга-человека от напавшей на него неблагодарной змеи. При этом лиса изрекает нравоучение: «Когда тебе делают добро, не делай зла».

Встречаются в бурятских волшебных сказках и легендах лисы-оборотни, враждебные человеку. В сказке «Плут Бухэ Лэгдэн и его пегий конь» вор Бухэ Лэгден получает помилование от хана, но при этом назначается наместником в далёкую провинцию, где происходит что-то нехорошее: все тамошние наместники умираюи по непонятным причинам.

Когда Бухэ Лэгден вступает в должность, к нему в первую же ночь являются две прекрасные девушки. Волшебный помощник героя, дух дерева, заключённый в дверной косяк, вовремя предупреждает Бухэ Лэгдена, что с этими красотками нельзя вступать в любовные отношения, а следует откупиться подарками, иначе умрёшь.

Утром герой отправляется с вооружённым отрядом по следам девиц и обнаруживает нору в ущелье между крутых скал. И норы выскакивают две лисицы. Одну из них убивают, а второй удаётся скрыться на священной горе. Чтобы выманить оборотня, Бухэ Лэгден пишет хану, что на священной горе живёт красавица, каких свет не видывал. Хан, как и ожидалось, влюбляется в лису-оборотня и женится на ней. Вскоре молодая жена заболевает и требует себе в качестве лекарства печень и лёгкие Бухэ Лэглэна. Хан вызывает героя к себе, но бывший вор, наученных волшебным помощником, берёт с собой охотничью собаку. Жена хана от испуга превращается в лисицу, тем самым выдав себя, и погибает в зубах собаки. В финале сказки хан благодарит Бухэ Лэглэна за спасение своей жизни, не сомневаясь, что «лиса-оборотень неизбежно погубила бы его».

Похожим образом развиваются события в сказке «Молодой хан и его собака Мус-Тайжа». Охотником на лис-оборотней является герой сказки «Гахай Тугшэ». А в легенде «След погони» колдун, желающий погубить самого Чингисхана, оборачивается в красавицу. Великий завоеватель женится на ней, но, испугавшись пронзительного взгляда мужа, молодая жена оборачивается чёрной лисицей и убегает. Чингисхан пускается за ней в погоню и по следам той погони получил своё название Чингисов вал.

В бурятском героическом эпосе (улигерах) лиса выступает символом разрушения и смерти. Обычно герой, вернувшись из длительного похода, обнаруживает разорённые врагами родные земли и развалины своего двора, по которым бродит лиса. Встреча с лисой в пути, её лай и вой предвещают беду.

В улигере «Алтан Шагай хубун» богатырь Алтан Шагай едет на невестой, но по пути слышит лисий вой. Решив, что это не к добру, Алтан Шагай стреляет в лису, но зверь исчезает, а на месте лисы оказывается невеста богатыря.

В улигере «Мор Мэргэн хубун» лисица перебегает дорогу богатырю, что вызывает его гнев, ведь лиса, подобно женщине, может навлечь беду. Богатырь пускает в лису стрелу, но лисица превращается в женщину, умоляет пощадить её и даёт дельные советы, как преодолеть препятствия в дальнейшем пути.

В улигере «Позднорождённый Арнай Гэрдэй» тридцатисаженная рыжая лиса оказывается девицей-оборотнем Саган Боронтой абхай, дочерью небожителя Дунэнхэн Саган тангрия. Повстречавший лису герой, женится на ней.

В одном из вариантов героического эпоса «Абай Гэсэр» бывшая жена героя Тумэн Яргалан оборачивается тридцатисаженной жёлтой лисицей.

Таким образом, лисы-оборотни занимают особое положение, приближённое к героям и небожителям.

При этом устойчивые эпитеты лисы «огненная», «жёлтая», «рыжая» связывают её с солнцем, с небом. Радугу буряты называли «мочой самки лисицы» (унеген-ези шеге), ведь радуга появляется, когда из-за туч выглядывает солнце. Подобное выражение встречается также у якутов. В мифологии радуга считается волшебным мостом, связывающим небо и землю. По радуге небожители спускаются на землю, а шаманы поднимаются на небо. Таким образом, лиса приобретает воистину божественный статус.

По другой легенде лиса раньше была небесной собакой. Однажды два небесных божества (тэнгэрины) отправились на поиски потерявшегося сивого быка, прихватив с собой собак — серую и жёлтую. Забыв о приказе, жёлтая собака, обнаружив норы мышей, увлеклась мышкованием, за это её выгнали с неба на землю, превратив в лису.

Но лиса — это и хтонический зверь. Она связана с могущественным персонажем шаманской мифологии, владыкой подземного мира, богом справедливости, Эрлэн-ханом: «Буряты Молькинского ведомства чёрную лисицу или огнёвку (по-бурятски галта хара унэгэн, в буквальном переводе — «огненно-чёрная лисица») называют «собакою Эрлэн-хана». Если кто убьёт эту лисицу, должен зарыть её в очаг огня и держать спрятанной в продолжении трёх лет; Эрлэн-хан будет три года искать убитую лисицу, но спрятанную в очаге не найдёт и прекратит поиски. Если же человек спрячет лисицу не в очаг, а в какое-либо другое место, Эрлэн-хан найдёт свою «собаку»-лисицу и убившего её человека жестоко накажет» [Хангалов 2004: 47-48].

С ростом товарных отношений и цен на пушнину, особенно на шкуры чёрно-бурых лисиц, страх перед наказанием уже не останавливал охотников. Но зато образ лисы начал изменяться в положительную сторону. Ещё бы, ведь одна удачно проданная шкура могла надолго обеспечить семью охотника!

Формирование представления о загробном мире, как о подземном, в который можно попасть через провалы или норы, привело к тому, что лису стали связывать в первую очередь с подземным миром. В лечебной магии бурят части тела лисы, как «нечистого» зверя использовались для изгнания болезней, насланных на человека небесными богами или духами. Суть лечения заключалась в осквернении духа болезни с целью заставить его покинуть тело больного. К примеру, сжигали носовую часть лисьей морды и окуривали дымом больного.

«Участвовала» лиса и в погребальном обряде. Когда умирал шаман, шкуры лисы и волка стелили на седло погребального коня, а сверху усаживали умершего. Души лисы и волка должны были сопровождать шамана в иной мир и служить ему там.

В период освоения бурятами таёжных просторов и активных контактов с народами Сибири (тюрками, эвенками) в сказках появляется более позитивный образ лисы. Через лисью нору человек может попасть в подземный мир, но это уже не страшный мир мёртвых, а чудесное место, полное сокровищ. А сама лиса выступает в сказках чудесным помощником и проводником героя.

В целом у бурят бытовало осторожное отношение к лисе. Само название этого зверя было табуировано, лисицу назвали эвфемизмом «малагай», то есть шапка — по популярному головному убору из шкур, снятых с лисьих лап.

У многих народов Сибири лиса пользовалась большим уважением. Исследователь традиций якутов Н. А. Алексеев сообщает, что охотники встречали добытую лису, как дорогую гостью. В жилище её вносили через окно, предварительно украсив женским серебряным ожерельем.

Шкуры лис (бурых и рыжих с белым пятном на груди) невеста преподносила в дар духам своего нового двора. По поверьям якутов злые духи боялись шерсти зверей рыжей масти. Возможно, именно этим поверьем объясняется обычай носить шапки из рыжей лисы.

Среди мелких вещей, которые якутские женщины постоянно носили с собой (огниво с сумочкой, игольник, щипчики) был амулет «лисий нос» (сасыл тумса). Возможно, этот оберег — свидетельство того, что в древности лиса входила в число тотемных животных якутов. Подобные амулеты в виде носов пушных зверей бытовали у тюрков и эвенков, применялись в шаманской практике монгольских народов. Связано это с архаичным представлением о кончике носа зверя, как вместилище его души.

У тувинцев и хакасов было принято изготавливать домашнего покровителя (хаджай-эреэн) из шкуры красной лисы. Помещали его в женской половине юрты и обращались к нему за помощью в излечении парши и коросты.

Лисий оберег (тулбек) изготавливали и северные хонгорцы. На берёзовую раздвоенную веточку прикрепляли два лоскутка лисьего меха (от самца и самки), а с двух сторон развилки подвешивали косы, что напоминало женскую фигуру (точнее, учитывая наличие кусочка шкуры не только лисы, но и лиса, двуполое существо). Вильчатый оберег предназначался для женского ложа, к нему обращались во время трудных родов и для лечения болезней груди.

Народы Южной Сибири прочно связывали лису с определённым статусом женщины. Головной убор свахи шили из шкуры чёрно-бурой лисицы, а сваха в семейных отношениях традиционных народов, как уже говорилось, играла очень важную роль.

В сказках северных народов лиса/лис зачастую предстаёт легкомысленным трикстером, обманывающим людей и других зверей даже без особой для себя выгоды. И в конце сказки неизменно получает по заслугам. Но бытуют в Северо-Восточной Азии и более глубокие, легендарные сюжеты, связывающие лису и ворона-демиурга. Лиса в этих мифах либо противостоит ворону, как хтоническое существо, либо вступает с ним в любовную связь.

В фольклоре салихардских айнов демонический лис считается хозяином подземного мира, он похищает солнце и всячески вредит медведю — хозяину гор, воплощению небесного божества (вспомним норвежские сказки о медведе и лисе!)

Множество историй рассказывают про лису и великого героя-демиурга ворона Кутха. Одна из самых популярных ительменских и корякских сказок похожа на русскую, но с некоторыми интересными нюансами: Кутх, возвращаясь с рыбалки, обнаруживает на дороге якобы дохлую лису: «положил Кутх лису на нарты, привязал её кое-как и поволок свою поклажу....» Лиса сбрасывает рыбу, спрыгивает сама и наедается досыта. На другой день ситуация повторяется:

«По пути к дому Кутх снова увидел лису. Это была Чачунавут, притворившаяся мёртвой. Взял Кутх лису, бросил в нарту и крепко-накрепко привязал её. Сам сел впереди и поехал домой. А лиса прогрызла мешок с рыбой и много гольцов выбросила на дорогу. Сама же, однако, не смогла выпрыгнуть. Так крепко привязал её Кутх. Приехал он домой и говорит жене Мити:

— Иди принеси гольцов да лису возьми и к очагу положи! Пусть оттает она. Потом освежую её.

Внесла Мити лису в дом и положила около очага. Кутх потрогал лису, а она словно деревянная. Кутх сказал:

— Мёрзлая ещё. Подожду немножко.

А сам начал точить нож. Приоткрыла лиса один глаз, увидела в руках Кутха нож, подумала: «Плохо моё дело, надо убегать!». А Кутх подошёл к лисе, потрогал её живот — оттаяла. Только хотел было он лису потрошить, а она как прыгнет прямо на светильник, тот и потух сразу. Кутх и Мити перепугались от неожиданности, а лиса выскочила из дома и ну хохотать:

— Ха-ха-ха, обманула я простака Кутха!

Кутх сказал:

— Ну, Чачунавут, если бы я знал, что обманешь, то ещё в первый раз распотрошил бы тебя!

— До свиданья, Кутыхэй, — засмеялась лиса, помахала хвостом и убежала на дорогу. Стала она выброшенных с нарты гольцов собирать. Собрала всех и тут же принялась есть. Вдруг подходит к ней серый волк и спрашивает:

— Чачунавут, здравствуй! Где это ты столько гольцов поймала?

— Здравствуй, серый, — отвечает лиса, — вон там, на озере, я опустила хвост в прорубь, посидела немножко, гольцы и примёрзли к хвосту. Едва-едва вытащила их!»

Что было дальше — известно. Хвост у доверчивого волка примёрз ко льду, а когда он начал ругать лису, та притворилась, что слышит, как к реке приближаются охотники. Волк от страха рванулся и оставил хвост в проруби.

Гораздо меньше повезло лисе в другой сказке про Кутха и его жену. Интересно, что если жена у Кутха всегда одна и та же — по имени Мити, то лисы в разных сказках с разными именами. То есть, это не одна и та же лиса, а разные женские персонажи, но с одинаково лукавым характером.

«Жил Кутх с женой Мити. Кутх сказал:

— Мити, я запор на реке поставлю.

Пошёл на рыбалку. Поставил запор. Стала ловиться чавыча и всякая другая рыба. Пошёл Кутх вынимать рыбу. Тут лиса Петенга пришла. Сразу Кутха соблазнила. Стал он рыбьи головки для лисы Петенги отламывать, а домой безголовую рыбу носить. Сказал жене:

— Медведи запор испортили, все головки у рыб отъедают!

Потом ещё прибавил:

— Я, Мити, буду по ночам к запору ходить.

Мити сказала:

— Ладно, Кутх, ходи по ночам!

Не знала Мити, что её муж обманщик! А Кутх вместе с лисой Петенгой спал, любил её, как жену. Встанет, сразу к запору идёт. Отдаст все рыбьи головки Петенге, а Мити безголовых рыб несёт. Вот раз пришёл Кутх и сказал, как всегда:

— На, Мити, рыбу!

Посмотрела Мити: опять рыба безголовая.

— Почему ты, Кутх, носишь мне безголовую рыбу? Неужели сам все головки съедаешь?

— Нет, Мити, это медведи. Испортили запор и отъедают головки.

Побыл Кутх дома немного и ушёл. Взяло Мити сомнение:

— Что это Кутх туда повадился? Неужели он меня обманывает?

Вечером пошла Мити к Кутху. Пришла, а Кутх вместе с лисой Петенгой лежит, разговаривает. Увидела это Мити, посмотрела и тут же домой вернулась: узнала, куда рыбьи головки деваются. Заострила она длинный кол, позвоночник к нему привязала. Опять вечером отправилась и кол с собой взяла. Пришла. Кутх уже с лисой Петенгой лежит. Воткнула Мити кол лисе в задницу. Заохала лиса:

— Ой, ой, больно!

Кутх сказал:

— Что ты, Петенга?

— Хвост болит!

Вскочила лиса, увидела Мити и убежала в лес вместе с колом, грохоча привязанным позвоночником. Мити сказала:

— Эх, Кутх, какой ты лгунишка! А я-то и правда думала, что ты медведей сторожишь. А ты меня обманываешь!

Кутх сказал:

— Ну, будет, Мити, давай опять станем жить по-хорошему!

Стали они опять хорошо жить и веселиться».

Звери в сказках и легендах северных народов не просто ведут себя подобно людям, но и живут, как люди, свободно меняя звериный облик на человеческий. Самым популярным сюжетом, общим и у индейцев Северной Америки, и гренландских эскимосов, и у коряков, и у народов Сибири, является сюжет о бедном человеке, к которому каждое утро в дом приходит лиса, сбрасывает свою шкуру и становится женщиной. Когда человек прячет шкуру, женщина выходит за него замуж. Однако, как только жена находит свою шкуру, сразу оборачивается лисой и убегает из дома. Этот сюжет роднит северных лис-оборотней с японскими кицунэ, китайскими хули-цзин и британскими фэйри. Впрочем, сказки о волшебной жене рассказывают по всему миру.

Вот одна из таких сказок эвенков: отправившийся на охоту юноша видит, как волк обижает лису. Юноша убивает волка, а лису отпускает. После этого кто-то начинает каждый день прибираться в его чуме и готовить еду. Однажды, вернувшись домой, юноша обнаруживает уснувшую на полу девушку и лежащую рядом с ней лисью шкуру. Он догадывается, что это – та самая лиса. Охотник и девушка поженились, у них рождается десять детей. Когда эти дети вырастают, то они разделяются на три группы. Трое старших учатся пахать землю, четверо средних становятся скотоводами в степи. Девятый и десятый начинают разводить оленей и охотиться. О восьмом сказка умалчивает.

Таким образом, лиса-оборотень является праматерью людей, явно, тотемическим животным.

В даурской этиологической сказке от брака с лисой происходят все дауры:

«В древние времена жил даур, который бродил по диким местам в одежде из коры. Однажды он нашел хижину, где жили старик и его прекрасная дочь. Старик принял даура и обручил его с дочерью. На самом деле и старик, и его дочь были превращёнными лисами. Позже пара родила много детей, и эти дети постепенно превратилась в тех дауров, которыми они являются сегодня».

В другой сказке эвенков лиса-оборотень предстаёт нежелательной женой: у мужа и жены был единственный сын. Однажды отца «запутала» лиса, и он замёрз насмерть. Вскоре сын познакомился с красивой девушкой и женился на ней. Почти сразу после свадьбы его мать умерла. Отправившись на охоту, юноша встретил в лесу старика, которого привёл домой. Старик оказался из «знающих» людей, разобрался, что в доме юноши творится неладное и научил его, что нужно делать: пойти на охоту и убить лису, которую встретит, но не убивать оленя. Юноша послушался, убил лису, и оказалось, что это его жена. Вернувшись домой, юноша обнаруживает мёртвого старика. После этого кто-то начинает тайком прибираться в чуме. Юноша устраивает засаду и встречает прекрасную девушку. Она тоже оказывается оборотнем, но оленем — тем самым, которого запретил убивать старик.

Сожительство человека и лиса в сказках, обычно, приводит к конфликтам. Так, в сказке эвенков «Лиса со сломанными зубами» выращенный охотником лисёнок «платит» своему воспитателю чёрной неблагодарностью, подъедая тайком припасы (как в русской сказке «Лиса-повитуха»), а затем убегая.

«Один охотник нашёл в лесу лисёнка. Он принёс его домой и вырастил, но, став большим, тот не захотел уйти. Однажды охотник и лисёнок отправились кочевать. Охотник погрузил свои вещи на оленя, и устроил лисёнка туда же, а сам пошёл впереди. На половине пути он спросил лисёнка:

— Где бы нам остановиться?

Лисёнок ответил:

— На мешке с мукой».

Через какое-то время охотник снова спросил:

— Где бы это нам остановиться?

Лисёнок отозвался:

— Посерёдке.

Охотник не понял и, пройдя ещё немного, спросил:

— Нам нужно остановиться здесь?

Лисёнок сказал:

— На дне.

В это время стемнело, и охотник разбил чум. Было холодно, и, проснувшись утром, лисёнок сказал:

— Нет дров. Дай мне топор, я схожу, нарублю немного.

Когда лисёнок ушёл, охотник обнаружил, что его мясо исчезло. Он очень разозлился, и пошёл искать лисёнка. При этом, он узнал, что, когда тот ел мясо, то сломал два передних зуба. Охотник пришёл туда, где было много лис, но все они выглядели одинаковыми. Тогда охотник насыпал в штаны опилок, и принялся танцевать перед лисами. Лисы, хохоча, стали обнажать зубы. Только одна лиса сидела со сжатыми губами. Охотник тут же понял, что это – его лисёнок, и словил его».

В другом варианте сюжета охотник, прежде, чем найти лиса, обнаруживает обгаженный им топор. Пойманный лис предлагает в качестве выкупа привести охотнику жену, но охотник не соглашается, и к зиме делает из своего питомца шапку. Есть варианты, когда охотник соглашается на предложение лиса, а тот либо убегает, нарушив обещание, либо действительно приводит красивую девушку. Воистину, поведение лисиц непредсказуемо!

Лисьи пути

В Китае к лисам сложилось особое отношение, которое прекрасно выразил Цзи Юнь, поэт XVIII века:

Люди и твари принадлежат к разным породам,

а лисы находятся где-то посередине.

У живых и мертвых пути различны,

лисьи пути лежат где-то между ними.

Бессмертные и оборотни идут разными дорогами,

а лисы между ними.

Поэтому можно сказать, что встреча с лисой –

событие удивительное,

но можно сказать и так,

что встреча с лисой – дело обычное.

Удивительное и обычное сосуществует в китайских историях о лисах. Это, скорее, былички с установкой на реализм, чем сказки.

В Древнем Китае лисицы представлялись зловещими созданиями.В знаменитой гадательной книге «И-Цзине» говорится:

Край этот страшный — рыжих лисиц сторона.

Признак зловещий — воронов стая черна.

То есть, рыжие лисы воспринимались как злые, чудовищные существа. Китайский философ XII века Чжу Си трактовал эти строки однозначно негативно: «Лисица — зверь, приносящий несчастье, и люди опасались встречи с нею. И, если в каком-то месте нельзя было увидеть ничего, кроме них, это свидетельствует, что государство подвергается опасности и обречено на смуты».

В IV веке до н.э. китайский философ Чжуан-цзы приписывал лисам злобный характер и способность предвещать несчастья: «На холме высотой не более чем в один бу или жэнь большие звери укрыться не могут, и только злобные лисицы предвещают недоброе».

Иероглиф ху (лиса) в китайских словарях снабжается многочисленными приметами. Лингвист Сюй Шэнь в словаре «Объяснение простых знаков и рассечение сложных знаков» (100-121 гг.) пишет: «Лиса — это мистическое дикое животное, считается чудовищем. У неё есть три положительных качества: жёлтый мех, острая морда и широкий, пушистый хвост. Умирая, лиса непременно поворачивает голову к своей норе, это означает, что она не забывает родные места… Лисы хитры и изворотливы, поэтому в древности люди необоснованно верили в их сверхъестественность, принимая за истину множество необычных легенд, связанных с ними».

Таким образом, внешность лисы, согласно традициям китайской культуре, считалась красивой: узко спереди и широко сзади, а жёлтый цвет — это цвет гармонии. При этом негативное отношение к лисе проявляется в таком китайском выражении, как «лисий запах», означающем вонь, идущую от больных и неопрятных людей из подмышек. А в поговорках образ лисы прочно связан с нарушителями закона.

Вера в сверхъестественные способности этих животных в Китае уходит корнями в глубокую древность. Первые записанные истории про волшебные превращения встречаются в «Чжу шу цзи нянь» («Бамбуковых анналах»), правда речь идёт об удивительной лошади, которая умела превращаться в человека и в лису (796-791 г. до н.э.)

Изображение духа лисы из гробницы Яньцзю, провинция Ганьсу.

Самые древние изображения хули-цзин изображают восемь хвостов, как ответвления от основного хвоста, а не как отдельные хвосты.

В более поздних источниках находим подробные истории о вредоносных лисицах. Так, в биографии гадателя и прорицателя Хань Ю (III-нач. IV в. н.э.) говорится: «В течение многих лет демон поражал болезнями дочь Аи Ши-цзэ. Колдуны-у сражались с ним, заклинали и нападали на него, в пустых могилах и среди старых городских стен поймали несколько десятков лисиц и ящериц, но болезнь не отступала. И тогда Хань Ю гадал на стеблях тысячелистника. Он приказал сделать полотняную сумку, которую, когда девушку вновь одолел приступ, он вывесил над окном. Потом он закрыл дверь и стал дуть, словно изгоняя что-то, и вскоре сумка разбухла, как будто её наполнили воздухом; сумка лопнула, и у девушки случился ещё один сильный приступ. Теперь Ю сделал уже две кожаные сумки, которые он повесил рядом на том же самом месте, что и первую; и опять они раздулись до предела. На этот раз он быстро затянул их верёвками и повесил на дереве, где они в течение двадцати с лишним дней постепенно ужимались и ужимались. Когда их открыли, то обнаружили около двух цзиней лисьей шерсти. Девушка же поправилась» («История династии Цзинь»).

Интересно, что демоны, насылающие на людей болезни, в древних китайских представлениях принимают облик лисиц, ящериц и черепах. В истории о маге и прорицателе Гу Хуань (V в. н.э.) сообщается: «В деревне Боши, что на северных отрогах гор, демоны насылали на людей болезни. Крестьяне сообщили об этом Гу Хуаню и просили его проявить сострадание. Хуань направился в деревню, прочел проповедь, а потом оградил участок земли, сделав его ловушкой. Вдруг появились множество лисиц, ящериц и черепах, которые по своей воле поспешили в ловушку. И тогда он приказал убить их, и все больные выздоровели» («История южных династий»).

Какие именно болезни насылали лисы, в этих историях не уточняется, но одной из них, скорее всего, было помешательство, получившее название «лисья болезнь» и напоминающее одержимость демонами в европейской традиции:

«В седьмом году Тайхэ (483 год) в монастыре Голубого дракона жил один монах по имени Се Цзун. Его старшего брата Фан Изина поразила лихорадка, от которой тот стал бормотать бессмысленные слова и глупо смеяться. Монах старался сдерживать его всеми силами и пытался изгнать болезнь, зажигая благовония, но вдруг больной стал поносить его и браниться:

— Эй, ты, монах, — кричал он, — убирайся в свой монастырь, к своему настоятелю, что ты мне мешаешь? Я живу в Наньгэ и люблю тебя, но урожай родился богатый и работ так много, что я могу быть с тобой только короткое время!

Услышав такие слова, монах решил, что его брат одержим лисой-оборотнем. Вновь он держал над братом персиковую ветвь, что отлично изгоняет духов, и ударял его ею, но в ответ слышал:

— Ты бьёшь старшего брата, это противоречит правилам почтительности, и Небожители покарают тебя! Бей же сильнее, продолжай!

Се Цзун понял, что так брату не помочь, и оставил это занятие.

Потом больной стремительно поднялся, убил свою мать, жену и второго младшего брата. А жену брата избил так сильно, что она потеряла зрение. На следующий день больной снова лежал.

— Раз ты не уходишь, то я созову всю семью! — закричал он Се Цзуну. Не успел он произнести эти слова как послышался писк сотен крыс. Они были во много раз крупнее обычных и бросались на людей, исчезнув только на следующий день.

— Пожалей свой голос и силы! — воскликнул брат-монах, — Я не боюсь тебя, потому что сейчас самолично явится мой великий брат. Холодная луна, Холодная луна, иди сюда! — при третьем крике из-под ног больного выскочил зверь размером с лису, красный, как огонь. Зверь бегал по одеялу, наконец соскочил, припав к земле, и из глаз его сыпались искры.

Се цзун схватил свой меч и ударил зверя по лапе. Тот выскочил из дома, но монах взял факел и пошёл по кровавому следу, найдя, в конце концов, зверя, спрятавшегося в кувшине. Се дзун взял большую тарелку, закрыл ей крышку кувшина и замазал глиной. Через три дня зверь ослабел, и Се дзун убил его, изжарив в масле.

Его брат выздоровел, но через месяц в одной из семей в этой деревне умерли от болезни отец и шесть или семь его сыновей. Люди обвинили в этих смертях духов ядовитых насекомых».

Нашествие крыс в этой истории необычно. Считалось, что присутствие лисы, наоборот, отпугивает мышей и крыс. Верили даже, что отсутствие мышей в доме больного и на несколько домов вокруг — это признак «лисьей болезни», а временное появление грызунов в доме свидетельствует о том, что лиса по какой-то надобности покинула больного. В этой же истории лиса либо колдовством наслала на монаха крыс, либо грызуны были демонами или наваждением.

Встреча с лисой считалась плохой приметой (за исключением белых лис, о которых речь пойдёт дальше). Пробежавшая через двор лиса могла на хвосте принести беду, а встреченная в поле жалобно воющая лиса считалась предвестницей скорой, трагической гибели. В биографии знаменитого гадателя Шуньюй Чжи (IV в. н.э.) приводится характерный пример этого суеверия: «У Ся Хоу-цзао из области Цяо была мать, которая очень тяжело болела. И тогда он отправился к Шуньюй Чжи, дабы спросить о его судьбе матери, но когда он выходил из дома, то увидел у ворот лисицу, которая завыла на него. Перепуганный, он поспешил к Чжи. Чжи сказал: «Несчастье, предвещающее этот случай, очень близко. Отправляйся домой, сложи руки на груди, причитай и плачь точно так же, как это делала лиса, чтобы все члены твоей семьи, и молодые, и старые, выбежали прочь в испуге и удивлении; продолжай завывать до тех пор, пока не останешься совсем один, и тогда все уберегутся от беды». Цзао отправился домой и исполнил всё так, как велел прорицатель. Даже мать, несмотря на болезнь, убежала прочь, и, как только семья собралась в главном зале, пять боковых комнат дома рухнули с оглушительным грохотом» («История династии Цзинь»).

Суеверный страх перед лисицами разделяли все слои обществ — от крестьян до императора. В хронике говорится: «Во втором году Чжэньмин (588 г.) императору приснился сон, что под его кровать забралась лисица, а когда её поймали, она стала невидимой. Император, полагая, что видение это предвещает великую беду, дабы предотвратить её, продался в рабство в буддийский монастырь и построил пагоду в семь этажей. Но ещё перед тем, как строительство закончилось, случился большой пожар, уничтоживший всё с такой быстротой, что великое множество людей погибло в пламени» («История южных династий»).

Вера в лис-оборотней распространилась в Китае, по мнению исследователей, во время династии Хань и позже. В китайской демонологии лисицы-оборотни называются по-разному: ху мэй («лиса-соблазнительница»), хули-цзин, ху цзин или ху гуай. Буквально, это лисицы-демоны или лисицы-призраки. В названии «хули-цзин» первые два иероглифа означают «лиса», а последний имеет много значений, в частности, «дух», «оборотень», «хитрый/ловкий/искусный».

Со сменами династий отношение к лисам остаётся, в целом, негативным, но появляются истории, в которых знающие люди (святые и волшебники) доброжелательно общаются с лисами-оборотнями. В «Истории Поздней Хань» рассказывается о великом волшебнике Фэй Чан-фане, способном управлять демонами и призраками: «Отправившись как-то на прогулку вместе со спутником, Чан-фан увидел ученика в жёлтом платке и меховой одежде, ехавшего на лошади без седла. Ученик слез с лошади и приветствовал Чан-фана земным поклоном.

«Если вернешь ему его лошадь, — сказал Фэй Чан-фан, — я освобожу тебя от смертной кары».

На вопрос спутника о том, что значат эти слова, Чан-фан ответил: «На самом деле он — лис, и украл лошадь у духа, охраняющего здешние места».

То есть, за то, что лис-оборотень проявил уважение и подобающим образом приветствовал волшебника, Чан-фан не только дал ему добрый совет, но и выразил готовность защищать лиса от гнева обкраденного духа.

В сочинении IV в н.э. приводится легенда о белой лисице: Сюй-цзи, принц ханьского дома увлекался не слишком достойным делом — раскапывал древние захоронения. «Когда он открыл гробницу, принадлежавшую Луань Шу, оказалось, что гроб и вся утварь, предназначенная для тени умершего, сломаны или сгнили, так что не осталось почти ничего. В могиле находилась белая лисица, которая, увидев людей, испугалась и бежала. Слуги принца преследовали её, но никак не могли поймать, и только ранили её дротиком в левую лапу. На следующую ночь принцу приснилось, как к нему пришел человек с совершенно белой бородой и белыми бровями и со словами «зачем ты ранил меня в левую ногу?» прикоснулся к левой ноге принца своим посохом. Принц проснулся с распухшей ногой, на которой тут же появилась язва, которая не заживала до самой его смерти».

Здесь мы видим пример не беспричинного насылания болезни, а закономерную месть археологу-любителю. И показательно, что наказывает принца белая лиса. Встреча с этим животным воспринималось, как благое знамение, и принц, ранивший лису, поступил весьма дурно.

Белая лиса, особенно если у неё девять хвостов, приравнивалась к священным животным и небожителям. На каменных гравюрах династии Хань девятихвостая лиса находится рядом с белым кроликом, лунной жабой, трехногим вороном и богиней Си-ван-му, Царицей-Матерью Запада, что символизировала благо и плодородие.

При этом следует помнить, что когда в источниках упоминаются девятихвостые лисы, лисы белого цвета или девятихвостые лисы белого цвета — это не всегда одно и то же. Легенда рассказывает, как Юй Великий, один из мифических императоров Китая, встретил белую лису с девятью хвостами, находясь в области Тушань. Император был не женат и не имел потомков, хотя правил уже тринадцать лет, и этот факт сильно беспокоил его подданных. Увидев лису, император сказал: «Белый — это мой цвет, а девять хвостов — знак многих потомков». Согласно легенде, император благополучно женился на девушке из Тушань и назвал жену Нюйцзяо, то есть, «Изящная девушка».

Память об этом событии сохранилась в песне: «Белая лисица ищет себе пару, девять её хвостов пушисты и сильны. В моём доме чтут гостей, сам царь придёт ко мне в гости. Мой дом и клан будут процветать, ты будешь процветать, благодаря мне. Небеса и люди мне помогут, но медлить нельзя».

Возможно, именно с лёгкой руки императора появление белой лисы с девятью хвостами стало считаться добрым признаком порядка и законности в государстве.

Однако в «Шань хай цзине» («Книге гор и морей»), своеобразном географическо-мифологическом трактате, говорится: «Ещё в трёхстах ли на востоке есть, говорят, гора Цинцю. На солнечной её стороне много нефрита, на теневой — много камня цинху. Там есть животные, по виду — такие, как лиса, но с девятью хвостами, голоса их похожи на [плач] младенцев. Могут есть людей. [Человек же], съевший [такую лису], не боится яда змей».

Трудно счесть встречу с лисой-людоедом благим предзнаменованием. Следовательно, речь в этом отрывке идёт о девятихвостых лисах иного цвета, рыжего или чёрного. То есть, девять хвостов — это не исключительный признак белой лисы.

В «Книге гор и морей» девятихвостый лис упоминается ещё раз, но уже без дополнительных характеристик: «Бога долины Утреннего Света (Чаоян) зовут Небесный У. Это Повелитель (Дядя) Реки. [Он] живет к северу от Радуг, между двух рек. Имеет вид животного желто-зеленого цвета с восемью головами, [у каждой по] человеческому лицу; с восемью ногами и восемью хвостами.

Царство Зелёных холмов находится к северу от него. У лиса, [живущего] там, четыре ноги и девять хвостов. Иные говорят, что [оно] расположено к северу от долины Утреннего Света».

Показательно, что лис снова связан с холмами.

Девятихвостая лиса. "Книга гор и морей", японская копия китайского трактата

Дальнейшее усложнение образа лисицы-оборотня произошло в эпоху Тан. Именно в послеханьское время (с 220 г. н.э.) зарождается и широко распространяется сюжетная проза сяошо, особенно чжигуай сяошо («рассказы об удивительном»). В этих историях лисы выходят на первый план не как мифические животные, обитающие неизвестно где, а как настоящие лисы, живущие рядом с человеком, но обладающие волшебными свойствами, в первую очередь, способностью к перевоплощению в мужчин и женщин.

«В годы Чжэньюань династии Тан у господина Пэя из Цзянлина, имя которого нам неизвестно, помощника начальника округа, был сын десяти с небольшим лет от роду, очень способный и умный, отличавшийся и усердием, и сноровкой, и внешностью, и манерами. Отец его очень любил. Внезапно мальчика поразила болезнь, и в течение десяти дней состояние его только ухудшалось. Лекарства не помогали, и Пэй, в надежде хоть как-то облегчить страдания сына, хотел уже было пригласить мага даосских искусств, который бы заговорил и изгнал [демона болезни], как вдруг в ворота дома постучали, и некий человек объявил, что его зовут Гао и что он умеет обращаться с амулетами. Пэй тут же пригласил его войти и взглянуть на ребёнка.

«Ваш сын страдает только от болезни, которую наслала на него лисица-оборотень, — сказал доктор. — Я владею искусством излечения от неё».

Отец горячо поблагодарил его и умолял помочь. Доктор с помощью амулетов призвал и испросил [демона], и тут же мальчик внезапно поднялся со словами «я здоров». Обрадованный отец назвал Гао настоящим знатоком искусства, угостил его отменной едой и вином, после чего щедро вознаградил деньгами и шёлком и со словами благодарности проводил до самых ворот. Перед тем как уйти, лекарь сказал: «Отныне я буду заходить каждый день».

Хотя болезнь отступила, душа мальчика ещё не восстановилась: он постоянно бормотал бессвязные речи, его одолевали внезапные приступы смеха или плача, с которыми никак не удавалось справиться. Каждый раз, когда приходил Гао, отец просил его обратить внимание на состояние мальчика, но лекарь отвечал: «Жизненные силы ребёнка удерживаются призраком и ещё не полностью вернулись к нему; но не пройдет и десяти дней, как он успокоится. Я счастлив сказать, что причин для беспокойства нет». И Пэй верил ему.

Через несколько дней к господину Пэй пришел доктор по фамилии Ван и сказал, что обладает амулетами чудодейственной силы и может с их помощью разрушать и изгонять болезни, насылаемые демонами. Во время разговора с Пэем он добавил: «Я слышал, что горячо любимый вами сын болен и ещё не выздоровел; я хотел бы взглянуть на него». Пэй провёл его к мальчику, и лекарь в ужасе воскликнул: «Молодой господин поражён лисьей болезнью! Если не начать лечение немедленно, состояние его станет очень тяжелым».

Тогда Пэй рассказал ему о лекаре Гао, на что Ван улыбнулся и ответил: «Откуда вы знаете, что этот господин сам не является лисой?» Они сели и только приготовились заговаривать и изгонять, как вдруг появился лекарь Гао.

Не успел он войти в двери, как тут же обрушился на господина Пэя: «Как же так! Мальчик только поправился, а вы приводите к нему в комнату лисицу. Ведь именно она — причина его болезни!»

Ван, увидев Гао, в свою очередь закричал: «Поистине, вот она — злобная лисица! Несомненно, вот она. Как может её искусство заговаривать демона?»

Так оба лекаря продолжали поносить друг друга, а вся семья Пэй стояла в оцепенении от испуга и удивления, как вдруг в воротах возник лекарь-даос. «Я слышал, — сказал он домашним, — что сын господина Пэя страдает от лисьей болезни. Я способен распознать демона. Сообщите обо мне своему господину и испросите разрешения войти и поговорить с ним».

Слуга поспешил передать всё это господину. Пэй вышел и рассказал даосу о том, что происходит. «Ну, это дело уладить легко» — ответил даос и вошёл в дом, чтобы посмотреть на обоих лекарей, которые тут же закричали, указывая на него: «Он тоже лиса! Как ему удаётся обманывать людей в обличье лекаря-даоса?» Лекарь же закричал на обоих страшным криком: «Эй вы, лисицы, возвращайтесь обратно в свои могилы в диких полях, что за городскими стенами, зачем вы изводите несчастных людей?»

Он захлопнул дверь, и все трое продолжали браниться и драться. Страх господина Пэя только усиливался, а слуги находились в таком смятении, что не могли придумать никакого способа, чтобы избавиться от них. Но с наступлением сумерек шум внезапно стих. Они открыли дверь и увидели трёх лисиц, распростёршихся на полу: они не двигались и лишь тяжело и часто дышали. Господин Пэй стал хлестать их плетью и бил до тех пор, пока они не умерли, а через десять дней мальчик поправился» (сборник «Сюань ши чжи»).

В этой трагикомедии обращает на себя внимание три момента: во-первых, лис-оборотней водится много в одной местности, они хоть и узнают друг друга при встрече, но действуют разобщённо и даже конкурируют между собой. Во-вторых, это уже немало прожившие лисы — они способны принимать убедительный облик профессионального доктора и даже священника-даоса. А в-третьих, лживый даос для правдоподобия отсылает лисиц «в могилы в дикие поля».

Сразу вспоминается белая лиса, обнаруженная принцем в старом захоронении. Лисы, действительно, прокапывают норы в холмах, в том числе, в древних захоронениях. Этот сюжет — о лисьей норе в могильном кургане — часто встречается в китайских сочинениях.

В Японии лисиц-оборотней также связываются с миром мёртвых. Многие холмы с названием Кицунэдзука, то есть, Лисья гора — это насыпи над погребальными камерами.

В китайской традиции (как и в японской) волшебные способности у животных (и предметов) возрастают в прямой зависимости от возраста. В китайском сочинении предположительно V в. н.э. «Сюань чжун цзи» («Записки из мрака») говорится: «Когда лисице исполнится пятьдесят лет, она может превратиться в женщину; когда ей исполнится сто лет, она становится красавицей, или призраком, или взрослым мужчиной, вступающим в отношения с женщинами. Эти существа способны знать о том, что происходит за тысячу с лишним ли от них; они могут отравлять людей с помощью колдовства, или завладевать ими, или приводить их в замешательство, так что люди теряют память и разум. А когда лисице исполняется тысяча лет, она поднимается на Небо и становится Небесной лисицей».

«Небесная лисица, – говорит другое литературное предание, – имеет девять хвостов и золотистую шерсть; она может проникать в тайны мироздания, покоящиеся на чередовании мужского и женского начал». Это уже особое существо, равное небожителям.

Низшая «возрастная категория» лис-оборотней — это молодые животные, способные к волшебству, но ещё не способные к превращениям.

Согласно «Запискам во мраке», пол для оборотня не имеет значения. Одна и та же лиса способна превратиться и в соблазнительную девушку, и в прекрасного юношу. Но чаще всего лиса принимает женское обличье. Явившись в таком виде к своему избраннику, лиса стремится вступить с ним в любовную связь. Жертвой оборотня становится обычно молодой человек, ибо, как пишет сунский автор Лю Фу (XI в.) в сочинении «Цин со гао и» («Высокие суждения у дворцовых ворот»): «в жизни человеческой в юности особенно сильно начало ян и слабо цинь, в зрелые годы ян и цинь поровну, а к старости становится меньше ян и много инь. А коли ян вовсе будет исчерпано и останется только инь — тогда смерть!»

Именно энергию ян и забирает лиса у своего любовника, доводя несчастного до истощения и смерти. Впрочем, трагический финал не обязателен. Если лиса серьёзно влюбляется в достойного юношу и выходит за него замуж, то умеряет свои «аппетиты» и всячески заботится о здоровье и благосостоянии мужа. Но такой союз редко бывает долгим. Обычно лиса через несколько лет покидает и мужа, и рождённых от него детей, чтобы продолжить свой, лисий путь.

В обратной ситуации, когда лис-оборотень соблазняет человеческую женщину, история обычно заканчивается трагически, поскольку лисы либо бросают свою избранницу (иногда беременную), либо уводят в свою нору, которую несчастная женщина воспринимает как богатый дом. Увы, жизнь среди иллюзий не может длиться долго, неизбежно наступает истощение и женщина умирает.

В IV в. н.э. женщин вольных нравов в Китае зачастую считали лисицами, «нанятыми» специально для того, чтобы сеять распутство и разврат. Именно об этом рассказывается в одной истории:

«Некто Гу Чжэнь из У во время охоты вдруг услышал около одного из холмов человеческий голос: «Ой-ой-ой, дела в этот год идут совсем плохо». Вместе со своими спутниками Гу Чжэнь обшарил холм и в яме, бывшей древней могилой, обнаружил старую лисицу. Перед ней лежал свиток с письменами; положив на него лапы, она что-то писала. Они спустили на неё собак, и собаки с громким лаем задрали её. Потом Гу Чжэнь взял свиток и увидел, что это список распутных женщин, в котором красным кружком обведены имена тех, кто уже вступал в запрещённую связь. Имен было более сотни, и среди них Чжэнь нашёл имя собственной дочери» («Coy шэнь хоу цзи»).

Эту же историю китайский поэт VI века Тао Юаньмин записал немного иначе:

«Гу Чжань, что был родом из области У, как-то отправился на охоту. Дошел до холма и услыхал чей-то голос: «Эх! Эх! До чего же я одряхлел!» Стал Гу Чжань с охотниками осматривать холм. На самой вершине разыскали они яму, где в стародавние времена, видно, была могила, и увидали в яме старого лиса-оборотня. Лис сидел на задних лапах, перед собой держал книгу, одну из тех, в которые обычно записывают счета, и, водя лапой по строчкам, что-то исчислял. Охотники спустили собак, и собаки затравили лиса. Когда взяли книгу и поглядели, оказалось, что это список женских имен. Против тех, с коими лис блудил, киноварью была поставлена метка. В списке было записано сто и ещё несколько десятков женщин. Была среди них и дочь Гу Чжаня».

Как уже говорилось, самое значительное собрание историй о лисицах-оборотнях было записано в эпоху Тан. Чаще всего в них рассказывается о человеке, которого соблазняет лиса.

«Сын семьи Вэй из Дулина жил в Ханьчэне; у него был сельский дом в десяти ли к северу от города. В первом году правления под девизом Кайчэн, осенью, он покинул город и отправился в загородный дом. Когда спустились сумерки, он увидел идущую с севера женщину в простом платье и с тыквой-горлянкой в руках.

«Целый год я жила в деревне к северу от города, — сказала она. — Моя семья очень бедна. Деревенский сборщик налогов плохо ко мне относится, и сейчас я направляюсь в управу, чтобы заявить на него. Я была бы очень признательна вам, если бы вы записали всё это на бумаге и отдали бы документ мне. Тогда я бы могла отнести его в город и таким образом смыть позор, который навлёк на меня этот человек».

Вэй согласился, и женщина вежливо поклонилась ему и села на землю. Достав из одежды чашу для вина, женщина сказала: «В тыкве у меня есть немного вина, давайте осушим её вместе». И, наполнив чашу вином, она выпила за его здоровье. Вэй в свою очередь тоже поднял чашу, но тут с запада показался охотник верхом на лошади вместе со сворой собак. Увидев их, женщина вскочила и стремглав помчалась на восток, но не успела она пробежать и десяти шагов, как превратилась в лисицу. И тут Вэй с ужасом увидел, что чаша, которую он держит в руках, на самом деле представляет собой человеческий череп, а вино напоминает коровью мочу. Он вдруг почувствовал жар, который спал только через месяц» (сборник «Сюань ши чжи»).

Судя по убедительности чар, которые применила лиса, она была уже в возрасте. И всё же не сумела преодолеть природный страх перед собаками. Именно собаки в азиатском фольклоре — от степей Монголии до Японских островов считаются главными защитниками людей от лисиц-оборотней.

Фальшивый Будда и незваные парикмахеры

Показательно, что к человеческой религии китайские лисы-оборотни относились пренебрежительно. Сильные волшебники-даосы были способны изготовить амулеты против оборотней, изгнать и даже уничтожить досаждавшую людям лисицу, но буддийские святыни для лисиц не представляли опасности. В сборнике «Гуан и цзи» («Великая книга чудес»), составленном в VIII в. приводятся истории, в которых лисы проявляют полнейшее пренебрежение к буддизму:

«В годы Юнхуэй династии Тан в Тайюаня жил человек, называвший себя Буддой Майтрейей. Те, кто отправлялся к нему выразить своё почтение, видели, что сначала ростом своим он достигал небес, а потом спустя время постепенно уменьшался до пяти-шести чи; тело его было словно красный цветок лотоса среди листьев. «Знаете ли вы, — говорил он людям, — что у Будды три тела? Самое большое — это его подлинное тело; поклоняйтесь ему и почтительно падайте ниц перед ним».

Городской монах Фули, глубоко проникший в учение Будды, заподозрил мошенничество.

«И тут он, взглянув под ноги святому, увидел, что это на самом деле — лисица, а его флажки, цветы, бунчук и одеяние — всё это на самом деле бумажные деньги из могилы. «Неужели Майтрея на самом деле такой!» — воскликнул Фули, потирая руки. И как только он произнёс эти слова, лисица приняла свой подлинный облик. Она спрыгнула со своего места и бросилась наутёк. Люди погнались за ней, но поймать её не смогли».

В этом же сочинении записаны ещё несколько подобных историй:

«В царствование танской императрицы У Цзэ-тянь была одна женщина, которая называла себя святым бодхисаттвой. Она знала всё, о чём думали люди. Императрица пригласила её ко двору; всё, что бы она ни говорила, на деле так и выходило, и в течение нескольких месяцев ей искренне поклонялись и восхваляли её как подлинного бодхисаттву. Потом во дворец прибыл монах Да-ань. Императрица спросила его, видел ли он женщину — бодхисаттву. «Где она? — спросил монах. — Я жажду увидеть её». И императрица приказала устроить ему аудиенцию.

Мысли монаха, подобно ветру, устремились куда-то вдаль, а потом он спросил: «Ты говоришь, что можешь читать мысли; что ж, попытайся узреть, где были мои».

«Мысли ваши были на вершине пагоды, на круглых дисках среди колоколов», — ответила она. Немедленно он вновь повторил свой вопрос, и женщина ответила: «Во дворце Майтреи на небесах Тушита слушали проповедь Дхармы». Когда же монах спросил в третий раз, она сказала, что мысли его находились на высочайшем из небес, там, где не существует ничего не имеющего сознания. Все три ответа были правильными.

Императрица пребывала в восхищении, но Да-ань сосредоточил свои мысли на четвёртом плоде святости — архатстве [состоянии святого, достигшего освобождения нирваны], и на этот раз женщина не смогла дать ответ. И тогда Да-ань вскричал: «Ты не можешь распознать мои мысли, если я сосредоточил их на архатстве, как же тебе удастся узреть их, если я вознесу их к состоянию будд и бодхисаттв?»

Женщина признала себя побеждённой; она превратилась в лисицу, сбежала вниз по ступенькам и исчезла; никто не знал, куда она направилась».

В данной истории у лисы явно имеются способности к предсказаниям и к чтению мыслей. Возможно, именно поэтому ей удаётся скрыться от людей. Но порой проделки оборотней заканчивались для них трагически:

«При династии Тан среди людей Дайчжоу жила девушка, старший брат которой нёс службу в далёком гарнизоне. Девушка жила вместе с матерью, и однажды они увидели бодхисаттву, парящего на облаке. «Исполнен добродетели ваш дом, — сказал бодхисаттва матери. — Я хочу поселиться в нём. Поскорее приведите его в порядок, ибо скоро я буду частым гостем здесь».

Жители деревни с огромным рвением бросились убирать дом, и как только они закончили, в дом на пятицветном облаке влетел бодхисаттва. Множество людей поспешило к нему с жертвоприношениями, но бодхисаттва приказал им не беспокоиться, желая, видимо, избежать наплыва верующих со всех сторон. Поэтому, жители деревни предупреждали друг друга держать язык за зубами. Бодхисаттва же вступил в связь с девушкой, и она забеременела. Прошел год, и домой вернулся её брат, но бодхисаттва заявил, что не желает видеть в доме мужчин, и уговорил мать прогнать его прочь. Сын, таким образом, не мог даже приблизиться к бодхисаттве, и тогда он стал, предлагая деньги, искать даосского мага и в конце концов нашёл одного, который использовал свое искусство. Так они раскрыли, что бодхисаттва был на самом деле старой лисицей; с мечом в руках старший брат ворвался в дом и зарубил оборотня».

Порой лисы принимали облик монахов и довольно убедительно проповедовали благой путь. Так, лисица по имени Хакудзосу однажды зимней ночью явилась к охотнику под видом его дяди-монаха. Лже-монах долго читал «племяннику» проповедь о том, как грешно заниматься охотой, убивать животных и вкушать мясо. После ухода «дядюшки» охотник всерьез задумался о смене профессии, но вдруг услышал за окном визг попавшей в капкан лисицы и сообразил, что монах был на самом деле переодетым оборотнем.

Китайская традиция приписывает лисам-оборотням магические способности, связанные с волшебной жемчужиной, от которой зависела сама жизнь лисы. Жемчуг в Китае считался одушевлённым, поэтому неудивительно, что душу лис-оборотней (точнее, часть души) представляли в виде жемчужины.

Считалось, что вечерами, между девятью и двенадцатью часами, в укромных местах можно увидеть огненный шар, окружённый светло-голубыми вспышками, который движется в воздухе вверх-вниз на расстоянии одного-двух метров от земли. Считается, что это как раз лисья душа, вернее, магическая её часть (по представлениям китайцев душа состоит из нескольких частей), которую лиса выпускает наружу, а потом заглатывает снова. Если в этот момент исхитриться и схватить шар, который тут же превратиться в жемчужину, можно обрести большие магические способности, почёт и уважение. Лиса же потеряет весь свой накопленный магический опыт и может даже умереть.

«Лю Цюань-бо, живший при династии Тан, сообщает, что Чжун-ай, сын его кормилицы, в юности забавлялся тем, что ставил ночью на дороге сеть для того, чтобы поймать кабана, лисицу или какого-либо ещё зверя. Деревушка Цюань-бо лежала у подножия горы. Как-то вечером Чжун-ай расставил сети в нескольких ли к западу от деревушки; сам он спрятался, чтобы посмотреть, что будет дальше. Вдруг он услышал в темноте звук шагов, а потом увидел крадущегося зверя. Увидев сеть, зверь встал на дыбы и превратился в женщину; на женщине была красная юбка. Обойдя сеть, женщина подошла к повозке, что стояла перед Чжун-аем, поймала крысу и съела её. Тут Чжун-ай страшно закричал, женщина бросилась прочь и попала в сеть. Чжун-ай стал колотить её дубиной и забил до смерти, но поскольку она, несмотря ни на что, не изменила своего облика, он испугался и стал сомневаться. «В конце концов, она может быть и человеком», — подумал он и бросил тело, сеть и всё остальное в водоём, в котором вымачивали пеньку.

Когда он вернулся домой, стояла уже глубокая ночь. Он рассказал обо всем родителям, и семья решила наутро бежать. Но Чжун-ай сказал самому себе: «Видано ли это, чтобы женщины пожирали живых крыс? Наверное, это была лисица». Он снова пошёл к водоёму и, увидев, что женщина ожила, ударил её большим топором прямо по пояснице — женщина превратилась в старую лисицу. Воодушевлённый, Чжун-ай отнёс зверя в деревню. Лисица была ещё жива, и один буддийский монах посоветовал Чжун-аю сохранить ей жизнь.

«Во рту у лисицы спрятана колдовская жемчужина, если сможешь завладеть ею, тебя полюбит вся Поднебесная», — сказал он. Связав зверю лапы, монах положил его в корзину и закрыл крышкой. Когда через несколько дней лисица уже могла есть, он закопал в землю сосуд с узким горлышком так, чтобы горлышко находилось как раз на уровне поверхности. Потом он бросил в сосуд два куска зажаренной свинины, и лисица, желая получить мясо, но будучи не в силах добраться до него, положила челюсти на горлышко сосуда. Когда мясо остыло, монах бросил в сосуд ещё два куска; рот у лисицы постепенно наполнялся слюной. Так они продолжали раз за разом, пока лисица, наконец, не изрыгнула жемчужину и не умерла. Формой жемчужина походила на игральную шашку, она была совершенно круглой и чистейшей воды. Чжун-ай часто носил её в своем поясе, и люди любили и высоко ценили его».

Как же лисицы превращались в людей? Объяснений существует несколько. Довольно часто оборотничество связывали с тем, что лисы проживают в могилах, то есть, рядом с останками умерших людей. Именно облик этих мертвецов лисы и принимали:

«На западной окраине Наньяна находился павильон, в котором не мог находиться ни один человек, а если оказывался в нём, то не мог избегнуть вреда. Однако один из жителей города по имени Сун Да-сянь, который придерживался правильного пути и всегда сохранял невозмутимость, провёл как-то в павильоне целую ночь. Он сидел в темноте и играл на лютне; при нём не было никакого оружия и даже палки. В полночь появился призрак; он поднялся по ступенькам и обратился к Да-сяню. Глаза его смотрели очень пристально, зубы были словно полированные, и выглядел он просто омерзительно. Да-сянь продолжал играть на лютне, а призрак тем временем отправился в город и вернулся с головой мертвеца.

«Не хочешь ли вздремнуть?» — сказал он Да-сяню, положив голову у него перед ногами. «Неплохо бы, — ответил Да-сянь. — Беда только в том, что у меня нет подушки; вот её я хотел бы иметь».

Призрак вновь куда-то исчез, но вскоре появился опять. «А не подраться ли нам на кулаках?» — сказал он. «Что ж, давай», — ответил Да-сянь. Не успел он сказать это, как призрак уже стоял перед ним. Но тут Да-сянь с такой силой схватил его в охапку и сжал, что призрак в отчаянии закричал: «Я умираю!»

Да-сянь убил его, а когда занялся день, увидел, что это — старая лисица. С тех пор призраки в павильоне больше не появлялись» (сборник «Coy шэнь цзи»).

Подробно способ превращения описывает китайский автор VIII века:

«Есть древнее выражение, что имя дикой лисы — Цзе, то есть Рыжая. Когда она желает явиться призраком, то ставит себе на голову человеческий череп и приветствует созвездие Северного Ковша, и превращение завершает до того, как череп упадёт с головы».

Другие методы превращения предполагают проглатывание листков с написанными на них заклинаниями или произнесение заклинаний. Все эти методы лисы используют для плохих целей, это «плохая» и бесчестная трансформация. В Китае был известен и «хороший», достойный способ:

«Один раз человек встретил группу молодых лис, который расположились кругом вокруг старой седой лисы. Он бросил в неё камень и попал ей в голову. На следующий день его семейный учитель пришёл с перевязанной головой и признал, что это он был той лисой, и со своими учениками овладевал добродетелями достойным путём, изучая классиков. Он сказал, что незаконный способ воровать человеческую сущность был гораздо быстрее, но порочен и опасен одновременно».

Получение могущества и приобретение добродетелей через книги восходит, вероятно, к древним представлениям о магической силе иероглифов.

Считалось, что лисы, превращаясь в людей, представляются определённой фамилией. В сочинении «Гуан и цзи» сообщается, что фамилия лисы зависит от её возраста: «У тысячелетних лис — фамилии Чжао и Чжан, у пятисотлетних — фамилии Бай и Кан». Возникает вопрос: сколько человек с подобными фамилиями подозревали в том, что они лисы-оборотни?

Кроме того, в том же сочинении приводится наиболее популярная «лисья фамилия» — Ху. В одной из историй рассказывается о девице Цуй, пятнадцатилетней внучке одного придворного, которая заболела от лисьего наваждения. Через некоторое время лис стал показываться её домашним в виде человеческого юноши, называя себя «господин Ху». Отвадить его не получалось никакими способами. Тогда дедушка-придворный стал с ним общаться и обнаружил, что лис высоко образован. Более того, оборотень потребовал и от своей возлюбленной знания канонов и исторических книг. По просьбе лиса ей наняли учителей, и Цуй начали обучать философии, истории и каллиграфии. Потом «господин Ху» заявил, что девушке следует учиться играть на цитре. Нашёлся пожилой учитель, тоже по фамилии Ху, который отлично играл самые сложные пьесы, даже те, которые были известны пятьсот лет назад.

В конце концов дедушка, которому, вероятно, надоело платить учителям, прямо спросил, не хочет ли молодой господин Ху жениться на девице Цуй? Тот в восторге признался, что только и мечтал об этом, но не решался высказать своих намерений. Его спросили, где он живёт и куда везти невесту. Он ответил, что живёт в бамбуковой роще, а рядом с домом у него растут два старых бамбука. В бамбуковой роще неподалёку действительно нашлось такое место — там оказалась лисья нора. Ночью старый придворный снарядил своих людей, которые под видом свадебных подарков несли бочки с водой. Лисью нору окружили и под звуки музыки залили водой. Оттуда сначала выплыли несколько барсуков и лисиц, а потом появился лис в зелёном платье, которое всегда носил жених. «Домашние обрадовались: молодой господин Ху показался! И убили его. После этого странные явления прекратились».

Обратим внимание, что лис в этой истории проявил высоко ценимую в Китае образованность и утончённость. Но увы, это его не спасло. Судя по всему, учёность считалась прерогативой человека, а для лисы показать свою образованность означало подписать себе смертный приговор. Весьма показательна история под названием «Лисий документ», рассказанная китайским поэтом Ню Цзяо:

«Чиновник Ван, будучи в командировке в столицу, как-то вечером увидел у дерева двух лисиц. Они стояли на задних лапах, и весело смеялись. Одна из них держала в лапе лист бумаги. Ван начал кричать на лис, чтобы они уходили, однако они проигнорировали его возмущение. Тогда Ван бросил в одну из лис камнем, и попал в глаз той, что держала документ. Лиса выронила бумагу, и обе скрылись в лесу. Ван забрал документ, но он оказался написан на неизвестном ему языке. Тогда Ван пошёл в трактир, и стал всем рассказывать о происшествии. Во время его рассказа вошёл человек с повязкой на лице, и попросил показать бумагу. Однако хозяин трактира заметил выглядывающий из-под халата хвост, и лис поспешил ретироваться. Ещё несколько раз лисы пытались вернуть документ, пока Ван был в столице, но всякий раз неудачно. Когда он поехал обратно в свой уезд, то по дороге с немалым удивлением встретил караван своих родственников. Они сообщили, будто он сам прислал им письмо о том, что получил выгодное назначение в столице, и пригласил их приехать туда же. Они на радостях быстро распродали все имущество, и отправились в путь. Когда Вану показали письмо, оно оказалось чистым листом бумаги. Семейству пришлось возвращаться обратно с большими убытками. Спустя некоторое время, к Вану вернулся брат, считавшийся погибшим в далёкой провинции. Они стали пить вино, и рассказывать истории из жизни. Когда Ван дошёл до истории о лисьем документе, брат попросил его показать. Увидев бумагу, брат схватил её, со словами «наконец-то!» обратился в лису, и выскочил в окно».

Этому лису ещё повезло, что у чиновника не оказалось знакомого охотника или мага-даоса, способного убить оборотня.

В большинстве китайских легенд лиса априори воспринимается как существо зловредное, которое нужно уничтожить, даже если она ещё ничего плохого не сделала. Соседство с оборотнем в представлении китайцев — это смертельный риск. Убийство лисы воспринималось как необходимая самозащита, иначе случится что-нибудь очень плохое. Шутки у лис-оборотней, действительно, были жестокие. К примеру, лиса могла выбрать определённого человека и практически на его глазах, так, чтобы он непременно заметил, превращалась в его знакомого или родственника. Разумеется, человек немедленно начинал подозревать самое худшее — что его намерены обмануть, ограбить или убить. Тут же припоминались все способы, как одолеть лис-оборотней. А при встрече с тем самым знакомым или родственником, запуганный человек воспринимал его как лису. Со всеми вытекающими последствиями, за которыми с удовольствием наблюдала настоящая лисица.

«В правление династии Цзинь в Усине жил человек, у которого было двое сыновей. Как-то раз, когда они работали в поле, внезапно появился отец и набросился на них с ругательствами и кулаками. Они пожаловались матери, которая спросила мужа, почему он так поступил. Отец весьма удивился её словам и решил, что это, должно быть, призрак сыграл злую шутку. Он сказал своим сыновьям убить его, если тот появится ещё раз, но призрак затаился и больше не приходил. Отец, опасаясь, что призрак так или иначе изведёт его сыновей, отправился присмотреть за ними, но тут один из них заметил его и с криком «вон призрак» убил и закопал тело в землю. Тогда призрак поспешил к их дому, принял облик отца и сказал, что сыновья убили оборотня. Вечером, когда они вернулись домой, все домочадцы искренне поздравляли их.

Истина оставалась сокрытой несколько лет, пока как-то раз мимо их дома не прошёл священнослужитель. Он сказал сыновьям: «Ваш отец окружён весьма неблагоприятной аурой». Сыновья передали его слова отцу, который пришёл в такую ярость, что они поспешили обратно к священнослужителю и посоветовали поскорее убраться; но когда учитель вошёл в дом, отец превратился в большую старую лисицу, которая забралась под кровать. Её вытащили и убили. Тот, которого они убили прежде, оказывается, был их настоящим отцом. Сыновья перезахоронили его в другой могиле и соблюдали по нему траур, но потом один сын покончил с собой, а другой умер от стыда и угрызений совести» («Coy шэнь цзи»).

Другие шутки лисиц-оборотней, хоть и не были столь кровавыми, тоже внушали ужас. Так, в исторических анналах династии Вэй читаем: «В первом году Тайхэ (477 г.) оборотни-лисицы отрезали у людей волосы». И через сорок лет, «во втором году Сипин, начиная с весны, в императорской столице, держа людей в страхе и ужасе», оборотни-лисицы занимались тем же делом. «Вдовствующая императрица Лин в шестом месяце приказала начальнику охраны дворца Чунсюнь Лю Тэну наказывать всех виновных в похищении волос плетьми за воротами Тысячи Осеней».

Эта невероятная история приведена и в «Описании буддийских монастырей Лояна», причём с подробностями:

«К северу от рынка лежали два квартала, Цысяо и Фэнчжун, где продавали гробы и склепы и сдавались внаём погребальные повозки. Там жил некто Сунь Янь, который зарабатывал пением траурных мелодий. Он был женат уже три года, но его жена ещё ни разу не ложилась спать раздетой. Изумление его достигло предела, он улучил момент, когда его жена спала, раздел её и увидел три волоса длиной в три чи каждый, напоминавшие хвост дикой лисицы. Из страха он развёлся с нею, а жена, перед тем как уйти, схватила нож, отрезала ему волосы и бросилась прочь. Соседи погнались за нею, но она превратилась в лису и исчезла.

После этих событий ещё у ста тридцати с лишним людей в столице отрезали волосы. Поначалу лисица ходила по дорогам в облике женщины, своей одеждой, украшениями и румянами прельщая всех, кто видел её. Но у тех, кто приближался к ней, она отрезала волосы. Дошло до того, что на каждую женщину в ярких одеждах стали указывать пальцем, что она — лисица-оборотень. Все это происходило в четвертом месяце второго года Сипин и продолжалось вплоть до осени».

Зачем лисам могли понадобиться волосы? Вероятно, речь идёт о магии подобия, в которую верили по всему миру. Недаром в некоторых традиционных обществах не принято выбрасывать отрезанные волосы или ногти, ведь через них ведьмы и колдуны способны навести порчу. Неудивительно, что люди пришли в ужас от того, что их волосы оказались у злобных лисиц.

Страх вызывает жестокость. Выкурить лису из норы вместе со всем потомством, а потом сжечь их было в Срединном государстве обычным делом. А тот факт, что в кодексе законов династии Мин и нынешнего правящего дома есть специальные уложения, запрещающие выкуривать лисиц из их обиталищ и тем самым разрушать могилы, лишь подтверждает, насколько часто подобное случалось.

Народные пословицы и поговорки тоже представляют лису, как существо хитрое, беспринципное и подозрительное. «Лиса сама закапывает, сама же и раскапывает» – гласит популярная китайская поговорка. А пословица «Лиса пользуется могуществом тигра» происходит из одной басни, известной не только китайцам, в которой говорится о хитром лисе, идущем впереди тигра и принимающим почтительное поклонение, расточаемое встречными.

***

При всей своей способности к чарам, лисы-оборотни уязвимы для физической расправы. Их можно ранить или убить обычным оружием или или с помощью яда. Другой надёжный способ, о котором уже говорилось, — напустить на лису свору собак. Кроме того, разглядеть лисьи чары способны ученые-книжники, священнослужители (обычно, даосы), монахи и маги-провидцы. Вернуть лисиц в их первоначальную форму можно с помощью волшебных заклинаний, а если они принимают облик ученого или святого, их можно перехитрить или превзойти в споре.

Согласно древним суевериям, бытовавшим не только в Китае, лисица способна вызывать огонь, ударяя хвостом.В одной китайской истории лис выступает предвестником пожара, плохим предзнаменованием. Сон, в котором лис заползал под его кровать, вынудил китайского монарха VI века построить семиэтажную пагоду, чтобы отвратить несчастья. Но пагода сгорела дотла, похоронив под своими руинами множество людей.

В роли поджигательницы лиса выступает уже в легендах о несравненных подвигах Гуань Лу, великого мага и предсказателя (годы жизни 209-256):

«Когда Гуань Лу проживал в деревенском домике, как-то он отправился с визитом к дальнему соседу, постоянно страдавшему от пожаров. Гуань Лу гадал по панцирю черепахи, и приказал соседу отправиться следующим утром к началу дороги, ведущей на юг, и ждать там господина, который будет ехать в старой повозке, запряжённой черным буйволом. Сосед всё сделал так, как он велел, и, несмотря на то, что господин очень торопился и просил позволить ему продолжить путь, задержал его.

Гость отправился отдыхать, но беспокойство одолевало его. Он прислушался к своим мыслям и, когда хозяин наконец покинул его комнату, взял меч и вышел из дома. Встав между двумя кучами хвороста, он притворился, что задремал, и вдруг прямо перед ним прошмыгнул маленький четвероногий зверёк, который держал в лапе факел и дул на него, распаляя огонь. Испуганный незнакомец поднял меч и ударил зверька по пояснице, и тут он увидел, что это лиса. Более во владениях хозяина пожаров не случалось».

Отношение к лисам в Китае несколько менялось с течением времени. При династии Тан (618-907 гг.) складывается культ лисы-феи. Так, в сборнике Чжан Чжо (660-740 гг.) «Полные записки о столице и окраинах» говорится: «Начиная с первых годов правления династии Тан, многие в народе стали поклоняться фее-лисе, в домах ей приносили жертвы, чтобы умилостивить. Приносили ей человеческую еду и питьё. Поклонялись стихийно. В то время бытовала поговорка: «Там, где нет лисы, нельзя деревню основать».

Таким образом, некоторые волшебные лисы стали восприниматься как духи местности, в целом благожелательные, если правильно им поклоняться. В полях перед курганами устанавливали столы с приношениями для живущей поблизости феи-лисы, упрашивая её не вредить, а, наоборот, благодетельствовать людям. Свои просьбы записывали на шёлке или красивых лакированных досках: «Есть у меня просьба – непременно ответишь!», «Смилуешься над нами, стадом живых» и т.п.

Изображение девятихвостой лисицы. Китай, XVII в.

В цинское время (XVII — XX вв.) лису причисляли к так называемым «четырём великих семействам», куда входили четыре вида животных, обладавших, по народным представлениям, волшебными свойствами: лиса, хорь, ёж и змея. Эти животные, якобы, обладали особыми фамилиями: лиса — Хумэнь, хорь — Хуанмэнь, ёж — Баймэнь, змея — Чанмэнь (Люмэнь). В деревнях в честь этих существ сооружали низкие глинобитные, кирпичные или деревянные кумирни и приносили перед ними жертвы, моля о содействии в делах, спокойствии в доме, достатке, богатом урожае и т.д.

Но и фея-лиса — это не полностью праведное существо. Она способна принести как добро, так и зло человеку, в зависимости от его поведения. Считалось, что фея-лиса обладает даром предвидения, умеет превращаться в человека и других существ, умеет обольщать и доводить человека до безумия. Убить фею-лису практически невозможно.

С этим образом сосуществовали и лисы-оборотни, воспринимаемые однозначно негативно, как существа вредоносные. Фактически, произошло разделение одного существа на три образа: белая небесная лиса, фея-лиса и лиса-оборотень.

С появлением новелл учёного, поэта и писателя Пу Сунлина (1640 — 1715 гг.) лисы-оборотни разделились на множество категорий — от романтичных до юмористических. В сборниках Пу Сунлина можно найти довольно много новелл и о благожелательно настроенных лисах. Такова, например, история о студенте, который оказал лису гостеприимство, подружился с ним, а благодарный лис помог студенту разбогатеть. Эта легенда входит в книгу «Рассказы Ляо Чжая о необычайном» — самый популярный до наших дней сборник Пу Сунлин. Заметно, что писатель относился к лисам с большой симпатией. Лисицы у Пу Сунлина, если они связали свою жизнь с человеком, — это идеальные жёны в полном соответствии с учением Конфуция. Считается, что писатель не целиком придумывал истории, но обрабатывал фольклорный материал, снабжая народные сказки и легенды своими комментариями.

В середине ХХ века китайские этнографы проводили опросы среди крестьян провинций Хэнань и Шэнси. Результат получился довольно любопытный: сельские жители были уверены в том, что враждебно к человеку настроены только молодые лисы, которым не исполнилось пятидесяти лет. В ряде ученых трактатов о чудесах, относящихся к эпохам династий Хань и Тан, даже встречаются утверждения, что лисы обладают особым духовным началом, именуемым лин-син. Якобы оно заставляет большинство ху цзин с возрастом терять интерес к миру людей и бесовские привычки. Они удаляются в уединенные места и начинают заниматься даосской алхимией (создавая киноварную пилюлю бессмертия) и другими духовными практиками, совершенствуя магические способности своей души. Некоторые из них порой, дожив до тысячи лет и отрастив девять хвостов, достигали таких успехов, что становились бессмертными и возносились в небесные сады, как даосские святые. Если же лиса достигла зрелых лет, но так и не встала на путь добродетели, из неё получалась ужасная колдунья, противостоять которой под силу только учёным монахам, хорошо владеющим приемами экзорцизма, да святым.

Исследователь традиционных представлений о лисах-оборотнях в китайской культуре Т.А. Лошнова выделяет три ипостаси этого волшебного существа:

1. Враждебная людям лиса-оборотень, чаще всего принимающая облик прекрасной девушки или юноши для рокового обольщения. Порой такая лиса проявляет благородство или демонстрирует чувство справедливости, но в целом она не ладит с людьми.

2. Противоречивая лиса-фея. Может принести человеку как добро, так и зло. Если ей приносить жертвы, то она может отблагодарить и оказать помощь. Лиса-фея — это могущественная волшебница, она умна, эрудирована, способна предсказывать будущее, превращается по своему желанию, умеет обольщать и порой заставляет человека терять разум.

3. Белая девятихвостая лисица — особое, почти божественное существо. Её появление однозначно воспринимается как благой, счастливый знак.

Похожие представления бытовали и в Корее. «Столетнюю лису не проведёшь», — утверждает корейская пословица. Здесь верили, что у лисы, прожившей пятьсот лет, хвост раздваивается. Когда число хвостов достигает девяти, лиса становится кумихо (дословно «девятихвостая лисица») и обретает бессмертие. В корейском фольклоре встречается сюжет о превращении кумихо в человека в том случае, если лиса съест печень у ста мужчин (или у тысячи) и проведёт сто дней с человеком противоположного пола. Иногда добавляется, что в случае нарушения этого условия, лиса распадается на множество мелких пузырьков.

Есть и другие, более гуманные, условия для превращения: если лиса воздержится от поедания трупов и убийства людей в течение тысячи дней (и вдобавок будет оказывать помощь нуждающимся) или если человек, распознавший сущность кумихо, когда она в человеческом обличье, сохранит эту тайну в течение десяти лет.

Кумихо часто раскапывает могилы, чтобы сожрать у мертвецов сердца. Лисы-оборотни способны воздействовать на души живых людей. Говорят, что для такого колдовства кумихо требуются бусы.

Обычна история, когда усталый путник встречает дом с хозяйкой-красавицей, которая оказывается куда любезнее, чем этого требует этикет. В лучшем случае дело заканчивается тем, что утром путник обнаруживает себя на кладбище в разрытой могиле. В худшем — лиса-оборотень стремится убить человека, съесть его сердце и печень.

Так, в сказке «Путешественник, лисица и тигрица» путник заблудился в горах и оказался в плену лисицы и её сына, которые хотели его съесть. Герой сумел сбежать, но угодил в логово тигрицы. Не растерявшись, он убил тигрёнка, а сам выбрался из ямы и залез на дерево.

Тем временем по его следу к логову прибежали лисы-оборотни и залезли внутрь в поисках беглеца. «Вернулась тигрица, смотрит — детёныш её мёртвый. Наверняка лисица и лис его прикончили, думает, набросилась на них, растерзала на части и сама издохла от раны. А путник с дерева слез, пошёл к дому лисицы, поджёг его. После башню лиса поджёг. Нашёл там горы золота, серебра, драгоценных каменьев. Разбогател и стал жить без забот».

Обращает на себя внимание сила лисиц — хотя они и погибают в схватке с тигрицей, но успевают нанести ей смертельную рану. И несметные богатства лисиц тоже показательны. Представления о связи хтонических существ с богатством распространены по всему миру. Вспомним, что лисы, в тех случаях, когда выступают в роли волшебного помощника, всегда способствуют обогащению человека, которому взялись помогать. Причём, довольно часто, особенно в китайских легендах, лисы указывают на закопанные клады.

В некоторых легендах даётся подсказка, как распознать истинную сущность кумихо. Для этого нужно снять с подозрительной красавицы всю одежду. Кроме того, кумихо боятся веток персикового дерева (вспомним, что этот способ применялся в китайской истории для изгнания духа лисы, но без особого успеха). А самый надёжный способ опознать оборотня — положиться на охотничьих собак. Они чуют запах лисы в любом обличье. Особенно кумихо боятся трёхногого пса самджокку. Это тоже персонаж фольклора, считается, что он видит лис-оборотней «насквозь».

В некоторых ранних легендах кумихо предстаёт в роли доброжелательного помощника человека или наивного персонажа, но в более поздних сказаниях лиса-оборотень чаще всего враждебна человеку.

Могущество лисы-оборотня весьма велико. Справиться в ней простому человеку сложно. Так, в сказке «Злая колдунья и царь Дракон» воин попадает в дом тысячелетней лисицы, перед тем победившей духа горы и забравшей гору в своё владение. Герой понравился лисе, и она попыталась его соблазнить. Воин отказался, догадавшись, что под личиной красавицы скрывается лиса-оборотень. Оскорблённая лиса «что-то начертила на листке бумаги, листок в воздух бросила. Потемнело небо, над головой воина огненные мечи закружились, того и гляди сразят его. Попросил тогда воин колдунью, чтобы неделю сроку дала ему на раздумья. Согласилась колдунья».

Герой обратился за помощью к морскому царю Дракону, которому когда-то спас жизнь. Царь отправил на помощь своих трёх братьев. Драконы подняли бурю, но водная стихия оказалась бессильна против лисы. Она вновь «в воздух листок бумаги подбросила, низвергло в тот же миг небо три столба пламени, и рухнули все три дракона на землю. Тотчас буря утихла, небо посветлело».

Вновь герой выпросил у колдуньи месяц на раздумье. Царь Дракон признал своё поражение, но отправился в Небесное царство на поклон к Небесному владыке. Тот выслушал просьбу и отправил против колдуньи трёх своих воинов.

«Пришли воины на гору, наслали бурю, да какую! Вышла колдунья из дома, подбросила в в воздух листок бумаги. Опомниться не успела, как её молнией сразило. Дом рухнул, а на месте, где стояла колдунья, мёртвая лисица лежит» [здесь и далее тексты сказок приведены по изданию «Феи с Алмазных гор. Корейские народные сказки». — М.: Художественная литература, 1991].

Обратим внимание, что лиса в этой сказке — существо грамотное, она записывает свои заклинания на бумаге, то есть, применяет силу иероглифов. А главное, она повелевает огненной стихией, поэтому даже силы водяных драконов оказалось недостаточно, чтобы справиться в ней. И только небожители сумели одолеть лису-оборотня.

Не столь сильная и умная, но не менее жестокая лиса губит семью героя в сказке «Как одолел юноша лисицу-оборотня». В семье богача был один сын. Но родители мечтали о дочери, и по их многочисленным молитвам небо послало им дочь. Когда девочке исполнилось пять лет, семью начали преследовать несчастья: каждую ночь по непонятной причине умирало по одной корове в стаде. По приказу хозяина пастух остался ночью в сторожить и увидел, как «вошла в коровник хозяйская дочь, смазала руку кунжутным маслом, сунула в брюхо корове, печёнку коровью вытащила и съела в один присест. А корова сдохла».

Утром пастух рассказал всё хозяину, но тот не поверил и приказал убить пастуха за клевету. Но коровы продолжали дохнуть, а потом и лошади, и свиньи. А всех пастухов, которые узнавали правду, хозяин убивал, чтобы не клеветали на его дочь.

В конце концов сторожить отправился сын хозяина и увидел то же самое — как его сестра убивает корову. Но даже сыну отец с матерью не поверила, так слепо любили свою дочь. Юношу выгнали из дома, а дочь, погубив всех домашних животных, принялась за людей, так что уцелевшие жители деревни бежали, бросив свои дома.

Тем временем юноша выучился у буддийского монаха волшебству и решил вернуться домой. Монах дал ему с собой три бутылки — красную, белую и синюю.

Вернулся юноша домой, а там никого живого нет, только сестра сидит, на солнышке греется. Сообразил юноша, что это сестра всех людей погубила и его не отпустит. Решил схитрить:

«Говорит юноша:

— Проголодался я, сестра! Сорви лук-репей, что вон там, возле сада растёт, поесть приготовь.

Вытащила сестра нитки и говорит:

— Не бегай больше из дома. Возьми нитки, одним концом себя обвяжи, другой — мне отдай, пока я лук буду рвать.

Не стал брат перечить. Всё сделал, как велела сестра. Но только она ушла, размотал юноша нитку, привязал конец к стойке, незаметно вышел из дома, сел на лошадь и умчался.

Вернулась сестра, смотрит — исчез брат, и погналась за ним.

— Остановись! — кричит, а сама вот-вот ухватится за лошадиный хвост.

Выхватил тут брат из-за пазухи красную бутылку и бросил в сестру. Вырвалось из бутылки пламя, обожгло сестру. Выскочила она из огня, снова погналась за братом, того и гляди настигнет. Бросил брат белую бутылку. Из неё иголки дождём посыпались. Убежала от иголок сестра, опять погналась за братом. Тогда юноша синюю бутылку бросил. Вылилась из неё вода — целое море — утонула сестра. Смотрит юноша, а не девушка на поверхность выплыла — лисица, и понял, что была его сестра оборотнем».

И вновь герой одолевает оборотня не сам, а с помощью более могущественного существа, в данном случае — буддийского монаха-волшебника.

Причина, по которой девочка стала лисой-оборотнем, не приводится. Но, вероятно, здесь, как и в подобных сказках других народов, заключена мораль: не следует вымаливать у небес ребёнка, ничего хорошего из этого не получится.

Бытовали в Корее и сказки о животных, подобно европейским. В них лиса выступает хитрым и находчивым зверем, справляющимся с более сильными противниками. В сказке «Хитрая лиса» лисица, позарившись на приманку (рисовую кашу и курицу) попадает в яму-ловушку. К счастью, мимо проходил медведь. «Обрадовалась лиса и говорит сладким голосом:

— Послушай, медведь, я здесь кашу нашла да курицу, наелась, а выбраться не могу. Спускайся в яму, доешь кашу и курочку, после мне спину подставишь, я вылезу и тебе выбраться помогу.

Медведь не долго думая бух в яму, полакомился курочкой и лисе свою спину подставил. Вылезла лиса из ямы и ушла. Только её и видели. А медведь так и подох в яме».

Противопоставление лисы более сильным, но менее умным хищникам — волку и медведю — наблюдается в фольклоре всех стран, где только обитают эти животные.

Роковые красавицы и небесные лисы

О японских лисах можно написать отдельную книгу — так много о них материала. В рамках этой работы приведено только самые характерные и любопытные сведения. В Японии волшебные лисы были и остаются частью повседневной жизни, даже в большей степени, чем в Китае. Тем более, что в Китае народные традиции были прерваны культурной революцией, а в Японии сохранились, во многом нетронутые, до наших дней.

Любопытно, что лисьи чары не воспринимались японцами, как что-то совершенно сверхъестественное. В рассказе Уэда Акинари «Ночлег в камышах» из сборника «Луна в тумане» (1768 г.) герой, столкнувшись с необъяснимым, думает в первую очередь не о призраках, а о проделках лисы. В рассказе «Котёл храма Кибицу» из этого же сборника главный герой приходит в ужас, увидев призрак своей жены. Но друг героя утешает его: «Это, конечно, тебя лиса обманула». То есть, сверхъестественный призрак — гораздо страшнее, чем реальная лиса, пусть и способная навести чары.

В легенде «Дорога духов мёртвых» герой вообще не верит в привидения, но не сомневается в силе лисьих чар: «Говорят, что это духи, а на самом деле просто кому-то во сне привидилось, вот и всё. Лисицы это, кто же ещё!» [Аокумо — голубой паук 2002: 96].

«Лисица-оборотень спрашивает дорогу, не будет хорошей дороги», — говорит популярная пословица, намекая, что встретить волшебную лису можно повсюду. И действительно, средневековые японские хроники упоминают, что в период правления императора Камму (781-806 гг.) лай лисиц был слышен по ночам даже в императорском дворце, а а 820 году, в период правления императора Сага, лисы поднимались по ступеням императорского дворца.

Словом «кицунэ» в Японии, собственно, называют любую лису, не обязательно оборотня. По одной из версий, это звукоподражательное название, от звуков, которые издают лисы («кицукицу»). А лисы-оборотни называются «бакэгицунэ» или «лиса-ёкай», то есть, волшебное существо, призрак, чудовище. Но поскольку все лисы в Японии считаются потенциально волшебными, а в мировой традиции именно «кицунэ» стало самым популярным наименованием лисы-оборотня, то и дальше будет использовано именно это слово.

Зачастую лису-оборотня объединяют с другим волшебным животным — енотовидной собакой тануки. Причём не лиса в этой паре выступает самым хитрым зверем и отношения между ними далеко не дружеские, если судить по японским пословицам: «Кицунэ и тануки друг друга дурачат»; «У кицунэ семь обличий, а у тануки — восемь».

Тануки верхом на лисе вместе. Каванабэ Кесаи (1831-1889 гг). Копия рукописного свитка XII века, известного как «Резвящиеся животные и люди». На голове лисы изображен череп, а на голове тануки - лист - это традиционные предметы, необходимые этим существам для изменения облика.

Говорят, что все лисы-оборотни умны, талантливы и красивы, но их мораль сильно отличается от человеческой. Все кицунэ боятся собак, а собаки ненавидят оборотней. Поэтому японцы считают подозрительным, если какой-то человек не любит и не держит дома собак, а на улице встречные псы скалят на него зубы.

По свои свойствам и манере поведения кицунэ напоминают одновременно фейри, оборотней, и вампиров. Они могут совершать как злые, так и добрые поступки, выступать посланниками богов или вести себя крайне легкомысленно. Особенно любят кицунэ романтические приключения, о чём даже слагались стихи. Так, поэт XVIII века Сюраюки Тамба писал:

Мелькнул хвост лисий.

Нет теперь мне покоя –

Жду каждый вечер.

Лиса-оборотень на гравюре художника Цукиока Ёситоси, XIX век

Подобно фэйри, кицунэ живут в холмах (в том числе, как уже упоминалось, в древних могильниках) и на пустошах, шутят над людьми, порой уводят приглянувшегося человека за собой. Девица-кицунэ может выйти замуж за человека, но если супруг чем-то обидит её или просто надоест, она уходит навсегда, бросив детей, что типично и для европейских фэйри.

Первая сохранившаяся легенда о кицунэ-невесте, запиисанная в сборнике «Нихон рёики» (822 г.) относится, предположительно, к 538-710 годам н.э.:

«Оно, житель области Мино, долго не мог найти свой идеал женской красоты. Но одним туманным вечером, возле большой пустоши он неожиданно повстречал девушку своей мечты. Они поженились, родился сын. В то же самое время собака Оно принесла щенка. Чем больше становился щенок, тем злее он относился к жене хозяина. Она испугалась, и попросила мужа убить пса, но тот отказался. Однажды пёс бросился на женщину. Она в ужасе сбросила человеческое обличье, обратилась в лису, и убежала. Оно, однако, стал её искать и звать: «Ты можешь быть лисой, но я люблю тебя, и ты мать моего сына. Ты можешь приходить ко мне, когда захочешь». Лиса услышала, и с тех пор каждую ночь приходила к нему в облике женщины, а утром убегала в пустоши в облике лисицы».

У пары родился сын, выросший сильным и ловким воином. Он стал родоначальником семьи Кицунэ-но-атаи в провинции Мино.

Из этой легенды выводится ещё два варианта перевода слова «кицунэ». Либо «кицу нэ», что означает приглашение провести ночь вместе («пойдём и поспим»); либо «ки-цунэ» – «всегда приходящая».

История, весьма похожая на легенды о людях, уведённых под холм фэйри, была записана в Японии в IXвеке:

«Пожилой мужчина по имени Ёсифудзи, богатый, одинокий и оставивший службу, чтобы наслаждаться спокойной старостью, вдруг начал писать любовные письма и стихи какой-то воображаемой женщине, а потом пропал. Его родственники, считая, что он совершил самоубийство и желая найти тело, принесли жертву божеству милосердия и боддхисатве, с которым связаны чувство сострадания и милости. Жертвы и молитвы продолжались тринадцать дней после чего, ко всеобщему удивлению, бледный как смерть и чрезвычайно похудевший Ёосифудзи выполз из-под собственного дома. По его словам, письма, которые он писал, были ответами. Он первый стал получать любовные послания от прекрасной женщины. Наконец, та пригласила его к себе. За Ёсифудзи прибыла прекрасно украшенная повозка, которая отвезла его в чудесный дворец, где его встретила та самая красавица. Еда и питьё были изысканы, приём — сердечный. Мужчина остался со своей возлюбленной и жил с ней нераздельно "как две ветви на одном дереве". У них родился прекрасный ребёнок, которого Ёсифудзи собирался сделать своим наследником, несмотря на то, что у него уже был сын от первой жены. Но через три года счастливой жизни в одной из комнат дворца появился буддийский монах с посохом в руке. При этом жена Ёсифудзи и все придворные дамы бросились врассыпную, как будто старались убежать и спрятаться. Монах ткнул посохом Ёсифудзи и заставил его выйти из дворца через необычайно узкий проход. После чего мужчина обнаружил, что грязный и в оборванной одежде, он выполз из-под собственного дома. После рассказанной им истории, под домом обнаружили целое логово лис».

В рассказе под названием «История о самурае, которого принимали у себя лисы» (сборник «Отогибоко» Асаи Рён) главный герой был найден в лисьей норе, причём он сам считал, что гостит в великолепном имении знатной дамы.

Так же, как британские фэйри, японские лисы способны управлять временем. В легенде «Приключения Вису» главный герой встречает на лесной поляне двух женщин, играющих в го: «Просидев на поляне три сотни лет, которые показались Вису лишь несколькими полуденными часами, он увидел, что одна из играющих женщин сделала неверный ход. «Неправильно, прекрасная госпожа!» — взволнованно воскликнул Вису. Тут обе незнакомки обратились в лисиц и убежали» [Дэвис 2008: 129].

Ещё одной характерной чертой, роднящей кицунэ с фэйри, являются лисьи сокровища «хоси-но тама» (Звёздные Жемчужины), белые шарики, похожие на жемчуг или белые камни, обладающие волшебной силой. Кицунэ всегда имеют при себе такие жемчужины, держат их во рту или носят на шее. Вероятно, это представление было заимствовано из Китая, слишком уже сходны легенды двух народов о лисьих жемчужинах.

Если человек умудрялся похитить сокровище лисицы, она в обмен на возврат жемчужины могла исполнить любое желание. Но способ таким образом обогатиться — весьма рискованный. Как и фэйри в европейских сказках со сходными сюжетами, кицуэн не прощают обиду. Не следует воровать что-либо у волшебных существ, ибо они ничего не забывают и непременно впоследствии найдут способ наказать вора. При этом данное человеку обещание, добровольное или вынужденное, кицунэ непременно выполнят, иначе рискуют быть пониженным в должности и статусе. Разумеется, следует хорошо подумать, прежде чем формулировать желание. Кицунэ, как и фэйри, — мастера иллюзий. Деньги превратятся в листья, слитки золота – в куски коры, а драгоценные камни — в булыжники. Гораздо ценнее нематериальные дары лис: здоровье, долголетие, удача в делах и безопасность в дороге.

Утагава Хирокаге «Лисьи огни в Одзи»

из серии «Комические виды знаменитых мест Эдо», 1859 г.

Лисы-оборотни стараются скрывать свою личную жизнь и жилища от людей. Но, как и люди, лисы любят праздники и пышные обряды. И если ночной в каких-то местах, обычно в сельской местности, слышится музыка и видны цепочки таинственных огней, то местные жители не сомневаются, что это лисы отмечают своё торжество, скорее всего, свадьбу.

В сборнике «Иссё-ва» (1811 г.) приводится история о лисах, согласно которой огонь появляется из пасти лисы, когда она прыгает и резвится, и горит он только в тот момент, когда лиса выдыхает воздух. По другой версии, огоньки лисы зажигают с помощью своей волшебной жемчужины. В «Истории о лисе, отблагодарившей самурая за возвращение ей драгоценного шара» описывается такой белый камень, весьма ценный для лисы. В благодарность за возвращение драгоценности, лиса не только покинула женщину, в которую вселилась, но и спасла жизнь человеку, вернувшему камень.

Префектура Ниигата (ранее провинция Этиго) издавна славилась связью с лисьей магией. Здесь, в окрестностях горы Кирин часто возникали вереницы таинственных огоньков. А поскольку вокруг горы водилось множество лисиц, никто не сомневался, что это «кицунэ-би» (лисьи огни). По-другому это явление называют «кицунэтаймацу»(лисий факел) и связывают со способностью волшебных лисиц испускать пламя из пасти или зажигать его на конце хвоста (вспомним китайскую легенду о том, что лиса-оборотень способна зажечь пламя, ударом хвоста).

Описание провинции Этиго, сделанное в период Хореки (1751-1764 гг.), содержит следующий рассказ об этих огнях: «Повсюду и в любой час ночи, когда становится необычайно тихо, можно увидеть огни, обликом подобные светящимся бумажным фонарикам или факелам, вереницы которых простираются столь далеко, что намного превышают расстояние в один ри [около 4 км]... Говорят, их появление возвещает свадебную церемонию молодых лисиц».

Жители деревни Ага-мати, расположенной на противоположном от горы Кирин берегу реки, верили, что «лисья свадьба» предвещает богатый урожай, а если год проходил без лисьего торжества, люди начинали опасаться голода. Большое скопление лисьих огней, означающее процессию паломничества в местное святилище Инари в преддверие Нового года, также предвещало хороший урожай.

«Лисьи огни у Дерева переодеваний в Одзи». Серия «100 видов Эдо», 1858 год. У носа каждой из лисиц виден маленький огонёк

В результате люди решил не полагаться на лисиц и самостоятельно устраивать праздник с огнями. И в наше время Лисья свадьба в городке Цагава проводится ежегодно 3 мая. Сценарий костюмированного праздника повторяет традиционную японскую церемонию бракосочетания, на которую собирается весь город, разросшийся на месте бывшей деревни.

Обряд в точности повторяет лисью свадьбу, описанную во множестве историй. Так, в быличке «Лисья свадьба» (1741 г.) к паромщику явился богато одетый самурай и сказал, что дочь его господина этой ночью выходит замуж. И что им требуются все лодки, чтобы свадебная процессия смогла переправиться на тот берег. За услуги самурай щедро заплатил. Паромщик, получив золотую монету, с радостью оставил все лодки на берегу. А к полуночи к реке действительно пожаловала процессия, ярко освещённая огнями. Гости и факельщики сели в лодки и отчалили, но вскоре исчезли в темноте, так и не достигнув другого берега. А наутро паромщик вместо золотой монеты обнаружил сухой лист (и снова вспомним, что такой конфуз — не редкость при расчётах с волшебным народом в Западной Европе).

Лорд Алджернон Митфорд в свою книгу «Сказки старой Японии» включил небольшую сказку «Свадьба лисиц»:

«Давным-давно жил-был молодой белый лис по имени Фукуэмон. Достигнув брачного возраста, он выбрил себе лоб и начал подумывать о том, чтобы подыскать себе красивую невесту. Старый лис, его отец, решил отдать наследство своему сыну и удалиться на покой. Юный лис в благодарность за это усердно и честно трудился, чтобы увеличить полученное наследство.

Так случилось, что в известном древнем роду лисиц была красивая юная лисица с таким прекрасным мехом, что слава о ее прелестях распространилась повсюду. Юный белый лис, прослышав об этом, решил сделать ее своей женой, и им устроили встречу. Ни с той ни с другой стороны изъянов не обнаружили, поэтому сватовство возымело успех, и свадебные подарки от жениха были отправлены в дом невесты с поздравительными речами, которые были должным образом вознаграждены сватом накодо, назначенным принимать подарки. Носильщики конечно же получили свои медяки, как следует по обычаю.

Когда церемонии были закончены, выбрали благоприятный день для того, чтобы молодая жена отправилась в дом мужа, и её несли торжественной процессией во время проливного «грибного дождя».

После церемонии обмена чашами с вином сан-сан кудо невеста переодела свое кимоно, и свадьба закончилась без помех или препятствий среди песен, плясок и всеобщего веселья. Муж и жена жили в любви, и у них рождались лисята, к великой радости старого лиса, который относился к маленьким щенкам нежно и осторожно, словно они были бабочками или цветами.

«Они как две капли воды похожи на своего старого деда, – говаривал он, гордясь потомством. – Что же касается лекарств, слава богам, они такие здоровые, что мы и медной монеты не потратили!»

Как только они подросли, их отнесли в храм Инари Сама, святого покровителя лисиц, и старые дед и бабушка молились, чтобы они были избавлены от собак и всех других бед, угрожающих лисицам.

Белый лис постепенно старел и богател, а год за годом детки вокруг него становились все более и более многочисленными, и каждая новая весна приносила ему, счастливому в семейной жизни и в делах, новый повод для радости».

Иллюстрация к сказке "Свадьба лисиц"

Помимо того, что это одна из немногих японских сказок о счастливой жизни лисиц, в этом тексте обращают на себе внимание ещё два интересных момента. Во-первых, юный лис от рождения белого цвета. То есть, белая шкура — не обязательно признак старой лисы, дожившей до девяти хвостов.

Во-вторых, лисы живут подобно людям, совершают обряды и молятся своему святому покровителю, но при этом остаются лисами. Эта своеобразная культура, существующая рядом с человеческой, в очередной раз роднит японских кицунэ с европейскими фэйри — тайным народом холмов.

Такое природное явление, как дождь во время солнца, в Японии тоже связывают с лисьей свадьбой, а сам дождь в дословном переводе называется «жена-лисица следует в дом своего мужа».

По некоторым легендам кицунэ способны менять пол и возраст, представая то юной девушкой, то седым старцем. Порой лисы-оборотни пьют человеческую кровь, но чаще ограничиваются «энергетическим вампиризмом», то есть, питаются жизненными силами людей. Бытовало поверье, что при сексуальной связи кицунэ и мужчины один из них должен после этого умереть. Так в «Сборнике историй из прошлого» (XI в.) рассказывается, как однажды красивый юноша встретил у ворот Судзаку в Киото девушку необыкновенной красоты, в которую мгновенно влюбился. Но та отвергла его ухаживания, заявив, что если он будет спать с ней, то умрёт. Юноша не отступал, и она вскоре ответила ему взаимностью, решив, что умрёт сама вместо него. Девушка попросила возлюбленного похоронить её и, переписав определённую сутру, пожертвовать от своего имени. Юноша посмеялся, но обещал так и сделать. После проведённой вместе ночи, девушка покинула юношу, забрав его веер и сказав, что по этому вееру он найдёт её тело в означенном месте. На следующий день на месте, которое она назвала, была найдена мёртвая лиса с веером, прикрывающим её голову. Поражённый и тронутый жертвой, юноша выполнил её просьбу, а через некоторое время его посетил дух кицунэ с благодарностями.

Считается, что вера в лисиц-оборотней пришла в Японию из Китая. Во многом это верно, но и айны, коренное население островов, тоже верили в волшебных лисиц. «Чернобурая лисица (ситумбэ-камуй) почти всегда рассматривалась айнами как «хорошее», доброе животное. В то же в время красная лисица считалась ненадлежащим камуем, способным причинить вред человеку» [Спеваковский 1988: 76-77].

Айны верили, что все лисы обладают великой хитростью и необычайными силами. В случае, если на охоте первым убитым зверем становилась лиса, ей непременно следовало завязать пасть, чтобы её дух не предупредил других зверей. При этом айны делили лис на добрых и злых. Этнографами зафиксирована легенда о происхождении лисиц из праха камуи (демона) Мосири-син-найсам:

«Давным-давно жил-был очень могущественный злой и очень гордый камуи по имени Мосири-Син-найсам. Однажды он захотел помериться силами с кротом, потому что прослышал о его силе. Камуи отправился в дом крота и вызвал его на поединок. Крот согласился, но Мосири-Син-найсам напал на него, избил до полусмерти и бросил в очаг, где, как показалось, крот сгорел дотла. Когда же Мосири-Син-найсам повернулся, чтобы уйти, в дверях он увидел крота. Удивленный дух замешкался, так что крот напал на него, избил и тоже бросил в очаг. Дух попытался убежать, превратившись в дым, но крот подул на него, чтобы задержать на месте. Так Мосири-Син-найсам сгорел заживо. Поскольку он был могущественным существом, его жизнь не могла совершенно угаснуть. Так из его праха возникли лисы и кошки. Вот почему айны верят, что кошки и лисицы тесно связаны».

Лисы с мехом тёмного цвета называлисьситумби-камуи, то есть, «светлые/благие камуи». К их черепам обращаются с молитвами. Рыжие лисы считались злыми демонами, умеющими изменять свой облик и зачаровывать людей. Их назвали сак-кимунбе, то есть, «твари, что укладываются летом в горах». Всю зиму они остаются в своих норах, появляясь на поверхности лишь с наступлением тепла, поскольку не могут переносить холод. У них есть обыкновение раскапывать трупы людей и поедать их. Черепа таких лисиц никогда не становятся объектами почитания или талисманами, поскольку сами звери не вызывают ничего, кроме страха и отвращения. Именно эти лисы творят всяческое волшебство, наводят на людей чары с вредоносными целями, отчего их следует избегать. Близкий контакт человека и лисицы-оборотня, по вере айнов, смертельно опасен для человека.

Красная лиса считалась у айнов искусным оборотнем, способным превращаться и в мужчину, и в женщину. Однажды, как гласит легенда, красивый юноша явился на соревнования женихов и всех превзошёл в искусстве прыжков. Невесту чуть не отдали ему, но вовремя заметили кончик хвоста, виднеющийся из-под одежды. В результате лиса убили.

Большая часть легенд о красавицах-лисицах также заканчиваются смертью оборотня после того, как люди замечают кончик хвоста.

Верили айны и в одержимость человека духом лисы, такое состояние назвалось «тусу».

Большая часть любовных историй айнов повествуют о красавице-лисе, соблазнившей мужчину. Но есть и обратные сказки, когда лис-оборотень преследует девушку, требуя от неё любви. Существует любопытная легенда о лисе, который преследует возлюбленную довольно оригинальным способом: вселившись в её влагалище, лиса отпугивает каждого потенциального жениха, вынуждая отступиться. Естественно, услышав грозный голос у невесты между ног, женихи не осмеливаются ухаживать за ней, что приводит бедную девушку и всю её семью в отчаяние. Но однажды во сне девушке явилась милостивая богиня и рассказала, как изгнать лису. Проснувшись, девушка рассказала свой сон отцу. Он изготовил из дерева точную копию своей дочери и предложил, как жертву, лисе. Та удовлетворилась и оставила девушку в покое. Вероятно, это была очень могущественная лиса, способная оживить куклу. По крайней мере, эта история с «подменышем наоборот» закончилась благополучно для всех.

Вероятнее всего, что заимствования и от айнов, и от китайцев легли на уже подготовленную почву собственных японских верований. В японской традиции кицунэ делят на две категории: Небесных лис, находящихся на службе божества Инари («дзэнко», то есть, «добрая лиса») и Вольных лис («яко», то есть «дикая лиса»). Впрочем, грань между ними весьма тонка.

Лисы играют важную роль в культе плодородия (именно с этим связана их повышенная любвеобильность). Более того, считается, что весьма почитаемое в Японии божество Инари в одном из своих проявлений – это высшая кицунэ и является в облике белоснежной лисы. А если божество появляется в человеческом обличье, то в сопровождении двух белых девятихвостых лисиц.

Различали лисиц и по цветам шкуры. Белая лиса (бьякко) — это та ипостась кицунэ, которая всегда воспринимается благожелательной, а встреча с ней считается большой удачей. Известно, что в древней Японии императорам не раз дарили белых лис.

Кроме того существовали куроко — чёрная лиса, кинко — золотистая лиса и гинко — серебристая лиса. Если лиса достигала уровня божества (ками), духа, то именовалась «тэнко» — небесная, божественная лиса или «ку:ко» и «кико», что означало уже не физическую, а воздушную, божественную форму существования с большой духовной силой.

Инари — сложное божество, у которого имеется и женская, и мужская, и смешанная ипостаси. В первую очередь, это покровитель риса — и как растения, и как пищи. Самый популярный миф рассказывает о том, как во время великого голода в незапамятные времена богиня спустилась с небес на белой лисе, сжимая в руках сноп колосьев злака, который рос в болотах. Само имя Инари означает «рисовый человек». Но Инари — это и божество-целитель, и бог, приносящий богатство, а кроме того, покровитель кузнецов и воинов.

Встреча человека с Инари на гравюре Утагава Куниёси. XIX век

Статуи небесных лисиц дзэнко устанавливаются возле храмов Инари, чаще всего попарно. Порой в пасти эти лисы держит ключ — от зернохранилищ, тем самым подчёркивая статус Инари, как божества богатства (состояние в Старой Японии исчислялось в мерах риса). Связь лисиц с божеством урожая вполне понятна, ведь лисы поедают на полях грызунов, защищая тем самым злаки. Вероятно, именно поэтому лисиц стали считать посланцами Инари.

Кроме ключей у статуй и фигурок дзэнко обращает на себя внимание хвост явно фаллической формы. Лисы-дзэнко белые, но утолщения на конце их хвостов часто красят в красный цвет, усиливая фаллическую символику. В храмы Инари приходили молиться о ребёнке бесплодные женщины.

В одной из легенд рассказывается, как после молитвы одной такой женщины, статуи лисиц, стоявшие у входа в храм, внезапно начали вилять хвостами, а с неба посыпался снег. Здесь следует уточнить, что слово «снег» в японском языке омонимично со словом, обозначающим мужское семя. Женщина восприняла это явление, как благое знамение. Тем же вечером в её дом зашёл бродяга и попросил поесть. Добрая женщина накормила его, а утром тарелку, с которой он ел, обнаружили перед храмом Инари. Таким образом, бродяга оказался самим Инари — в мужской ипостаси. В тот же год у женщины родился ребёнок.

Лис-посланников Инари называют ещё «мёбу», что означает высокий ранг, который в средневековой Японии присваивали придворным дамам. Это, в числе прочего, означало, что лисица Инари имеет право на беспрепятственный вход в императорских дворец. О том, за какие заслуги лисицам присудили столь высокий титул, повествуют различные легенды. Одна из них происходит из святилища Фусими Инари. Согласно этой легенде, в IX веке в Киото жила супружеская пара пожилых лисиц. Они пришли к божеству горы Инари-яма и высказали пожелание направить свою духовную силу (в том числе, способность предсказывать будущее) на пользу людям. Божество вняло их мольбам и позволило лисам стать его служителями. Лису было пожаловано имя Осусуки, и он стал служить в верхнем святилище, а его супругу нарекли Акомати, и она обосновалась в нижнем святилище. С тех пор пара белых лис стала являться перед прихожанами Фусими Инари и пророчествовать для них. Жили эти две лисы довольно долго, так как продолжение легенды относится уже к XI веку. В эпоху Хэйан жила девушка Фудзивара-но Гиси, которая имела ранг мёбу и часто ходила в паломничество в Фусими Инари. И вот однажды ей явилась лиса Акомати и провозгласила важное и счастливое пророчество. Вскоре после этого Гиси стала супругой высокопоставленного и чрезвычайно влиятельного чиновника. В благодарность за это Гиси пожаловала свой прежний ранг мёбу лисице Акомати. С тех пор им владеют все лисы, служащие Инари.

Другой вариант легенды рассказывают в святилище Ютоку Инари, что в городе Касима, префектура Сага. Якобы в 1788 году, во время правления императора Кокаку, в императорском дворце в Киото вспыхнул пожар и пламя перекинулось на Кадзан-ин, резиденцию принца Садаясу, сына императора Сэйва. Вдруг появились люди в белых одеждах, забрались на крышу и быстро погасили пожар.

Вельможа из Кадзан-ин очень обрадовался и спросил спасителей: «Кто вы и откуда?» Они ответили: «Мы белые лисы, мы служим в святилище Ютоку Инари, что в Касима, в провинции Хидзэн. Мы узнали о беде, случившейся в Кадзан-ин, и поспешили на помощь». Принц, потрясённый вмешательством высших сил, сказал: «Стоило ли усилий мое скромное жилище? Отчего же вы не отправились первым делом тушить императорский дворец?» На что лисы ответили: «Но ведь мы низкого звания и потому не имеем права войти во дворец». После чего они исчезли.

Об этом случае доложили императору, и тот издал указ о даровании лисам Инари ранга мёбу. Таким образом, отныне лисы получили право на вход в императорский дворец.

Особо следует сказать о связи Инари с ремеслом, поскольку именно с этой «сферой деятельности» божества существуют любопытные легенды. Согласно одной из них, в X веке жил великий кузнец по имени Кокадзи Мунэтика. Среди знаменитых клинков этого кузнеца был один меч по имени Когицунэ-мару («Лисенок»). Создание этого меча напрямую связано с богом Инари. Легенда о создании клинка стала основой для пьесы театра Но «Кокадзи». В пьесе рассказывается о том, что кузнецу Мунэтика для изготовления великого меча потребовался помощник, но достойного человека не нашлось. И тогда кузнец взмолился о помощи Инари. Немедленно перед мастером появился необыкновенный мальчик, который обернулся сначала стариком, потом лисом, а в конце оказалось, что это сам бог Инари. В результате Мунэтика сумел выковать с его помощью великолепный меч.

Мастер Мунэтика кует меч «Ко-кицунэ-мару» («Лисёнок») при помощи духа-лиса. Ксилография Огата Гекко (1859–1920)

Portrait of the actor Hanayagi Jusuke, in the role of Kokaji, with silver mica background, 1896

Особенно популярна богиня Инари на острове Кюсю, где проводится ежегодный фестиваль в её честь. На фестивале главным блюдом является жареный тофу – любимое лакомство как лис-оборотней, так и обычных японских лисиц. Хотя в синтоистском пантеоне Инари отведено довольно скромное место, в действительности её культ настолько широко распространён, что может считаться отдельной религией внутри синтоизма. В настоящее время Инари — божество еды, плодородия и достатка. Именно от благосклонности Инари зависит благосостояние отдельного человека.

Люди традиционно советовались с Инари, отъезжая в путешествие или покидая родину навсегда, и брали с собой изображения белой лисы — на удачу и в качестве талисмана. И в наше время фигурки Инари-кицун с фаллическим хвостом можно купить при храмах.

Особый танец «Ёсивара-но кицунэ-май» («Танец лисы Ёсивара») исполняли в канун Нового года в районе Син-Ёсивара, недалеко от Асакуса (ныне Токио). Район Син-Ёсивара с конца эпохи Эдо (1603-1868 гг.) был одновременно и районом «красных фонарей» и творческим центром. Здесь и поблизости жили актёры, художники, поэты и писатели. Квартал воспринимался как «рай» по сравнению с «адом», то есть, с обычной повседневной жизнью. Здесь сохранялась старая культура и создавались новые тенденции и мода. В канун Нового года, вместо традиционного танца льва, здесь исполняли танец лисы. По легенде, до застройки под квартал в 1657 году, Ёсивара было местом, тесно связанным с лисами — здесь находилось пять святилищ Инари. Поклонение божеству было столь популярно, что самих жительниц квартала стали называть «кицунэ» (что неудивительно, учитывая любвеобильность лисиц). Сравнение проституток с лисами вообще характерно для Японии. Так, во время паломничества государя Го-такакуры к святилищу Ицукусима в 1180 году свидетель этого события отмечал, что во время остановки государя в порту, «местные портовые асоби [женщины лёгкого поведения — прим. авт.] стали стекаться к покоям государя, словно лисы-оборотни из старого могильного кургана, принимающие облик женщин и соблазняющие мужчину с наступлением сумерек [Кикнадзе 2024: 53].

По записям современников, «Танец лисы», который исполнялся в роскошных костюмах и сопровождался музыкальным сопровождением, был настолько великолепен, что те, кто его не видел, считались грубыми и невежественными людьми.

В середине XX в. квартал был закрыт, о танце забыли, но в XXI веке «Танец лисы» был восстановлен и теперь это красочное представление можно снова увидеть в канун Нового Года.

Танец лисы Ёсивара. Гравюра 1801 года

В настоящее время в Японии насчитывается более тридцати тысяч святилищ Инари и бесчисленное множество персональных алтарей, посвящённых этому божеству.

Вольные «дикие» лисы, то есть, те самые лисы-оборотни из фольклорных сказаний, не подчиняются Инари, хотя считается, что божество способно их контролировать. По крайней мере, именно к Инари обращались за помощью против распоясавшихся кицунэ.

Сохранился примечательный документ XVI века, написанный от лица могущественного военачальника и узурпатора Тоётоми Хидеёси. Письмо адресовано «К Инари Даймодзин»:

«Мой господин. Имею честь сообщить, что одна из лис под твоей властью околдовала одну из моих служанок, принеся ей большие неудобства. Оставляю эту просьбу с тем, чтобы ты тщательно рассмотрел это дело и приложил все усилия, чтобы выяснить причины, по которым твой подчинённый так дурно себя вёл, и сообщил мне о результате. Если окажется, что у лисы не было достаточно веской причины для такого поведения, задержи и накажи её немедленно. Если ты проявишь нерешительность в этом деле, я прикажу уничтожить всех лис на этой земле.

Все подробности, которые ты пожелаешь узнать о том, что случилось, ты можешь узнать от верховного священнослужителя Ёсиды. Приношу свои извинения за несовершенство письма, и имею честь оставаться твоим покорным слугой. Хидеёси Таико».

Как уже упоминалось, Инари представлялось и женщиной, и мужчиной, и андрогином. А к XVI веку считалось не только богиней плодородия, но и покровителем воинов.

Показательно, что Хидеёси допускает, что лиса имела право околдовать служанку. Он не настаивает на непременном наказании лисы, но просит справедливого расследования, в противном случае даже угрожает божеству. Согласно преданию, служанка выздоровела в тот же день.

Вероятно, лиса из этой истории была достаточно предусмотрительной, чтобы выполнить приказ Инари. Ведь кицунэ, дожившие до тысячи лет и отрастившие девять хвостов могут достигнуть просветления и вознестись, пополнив число небожителей. Благоразумные лисы старались не портить отношения с богами.

Чары без границ

Вопрос о происхождении кицунэ сложен. Большинство источников сходятся на том, что кицунэ становятся после смерти те люди, которые вели неправедный, скрытный образ жизни.

Как и в человеческом обществе, у кицунэ существовали ранги — низшие и высшие, в зависимости от «выслуги лет». В легенде, объясняющей, почему на острове Сикоку нет лисиц, подробно рассказывается о системе рангов кицунэ:

Однажды управляющий острова вернулся домой и, к своему удивлению, обнаружил вместо одной жены — двух, схожих, как две капли воды. Но потом он заметил, что они предпочитают совершенно разную еду. Зная вкус своей настоящей жены, управляющий выявил поддельную. После пыток та превратилась в лисицу, то есть приняла свой оригинальный вид. Управляющий уже думал убить животное, но возле его дома собралась огромная толпа людей, среди которых были женщины, мужчины и даже буддийские монахи. Они сказали управляющему, что все они — кицунэ острова Сикоку, а он пленил кицунэ по имени Осагицунэ, который является посланником Инари и повелителем всех кицунэ Японии. Так как именно он учит их искусству вселения в людей, то после его смерти они не смогут это делать. В случае, если всё-таки управляющий решится убить Осагицунэ, то всю страну постигнут великие несчастья.

Управляющий согласился пощадить пленника, но при том условии, что все лисы покинут остров, и только после того, как все они уплывут, он пошлёт отдельным кораблём их правителя. Кицунэ согласились. Был составлен специальный договор, который все они подписали и, как сообщает автор XVIII века, документ до сих пор хранится у потомков этого человека. Поэтому на Сикоку нет лис.

Таблица рангов кицунэ — это попытка классификации того огромного количества названий лис-оборотней, которые встречаются в японской литературе и фольклоре. Названия различают в зависимости от степени опасности лис для человека, пола, времени суток, цвета шерсти (рыжие, чёрные, белые) и т.п.

Согласно легендам, достигшие высшего ранга лисы меняют цвет на серебристой, белый или золотой и обретают огромные магические способности. На Небе они либо входят в свиту богини Инари, служат её посланниками, либо живут сами по себе. Впрочем, девять хвостов и белая шкура не гарантирует, что кицунэ стала доброй и просветлённой. Печально знаменитая лиса Тамамо-но Маэ, наводившая ужас на Азию от Индии до Японии, была как раз белой девятихвостой лисой. О ней рассказывается в «Повести о доме Тайра», а также в пьесах театра Но «Мёртвый камень» и театра кабуки «Прекрасная лиса-ведьма».

Первоначально лиса прозывалась Хуа-Янг, жила в Индии, где, превратившись в прекрасную девушку, сумела околдовать царя. Будучи от природы злой и жестокой, лиса, пользуясь своей властью, убивала ради развлечения тысячи ни в чём не виноватых людей. А когда её разоблачили, перелетела в Китай, где назвалась именем Бао Сы, вошла в гарем императора Ю-вана, а вскоре стала его любимой женой. «Одно лишь было не по сердцу Ю-вану: Бао Сы никогда не смеялась, ничто не вызывало её улыбки. А в той иноземной стране был обычай: если где-нибудь возникал мятеж, зажигали костры и били в большие барабаны, сзывая воинов... Однажды начался бунт, и загорелись сигнальные огни. «Как много огней! Как красиво!» — воскликнула Бао Сы и впервые улыбнулась. А в одной её улыбке таилось бесконечное очарование...» [Повесть о доме Тайра 2005: 114].

Император, ради удовольствия своей жены приказал зажигать сигнальные огни каждую ночь, хотя в этом не было необходимости. Вскоре воины перестали собираться на эти огни, и когда столицу действительно осадили враги, никто не пришёл императору на помощь. Он был убит, а лиса, приняв свой настоящий облик, улетела в Японию (по другой версии, погибла с императором, но возродилась в Японии). Именно здесь она назвалась Тамамо-но Маэ. Превратившись в ослепительно прекрасную девушку, она стала придворной дамой и приблизилась к императору.

Однажды в полночь, когда во дворце был устроен праздник, поднялся сильный ветер и задул все светильники. И тогда все увидели, что от Тамамо-но Маэ исходит яркое свечение. С этого времени Микадо тяжело заболел. Придворный заклинатель определил, что причина болезни — в Тамамо-но Маэ. Тогда лисица бежала на равнину Насу, повсюду на своём пути убивая людей.

По приказу императора за ней отправились в погоню, но лиса превратилась в камень Сэссё-Сэки, который убивал всех, кто к нему приближался — и птиц, и зверей, и людей. Только в XIII веке буддийский монах по имени Гэнно силой своих молитв уничтожил этот гибельный камень.

Но вернёмся к рангам кицунэ. Возможности и положение лисиц напрямую зависят от возраста. Как и в Китае, в Японии верят, что животные (и некоторые вещи) с возрастом обретают волшебную силу. В легендах чаще всего встречаются лисы с тремя, пятью, семью и девятью хвостами. Что интересно, трёхвостые лисы редко становятся героями историй. Возможно, в этот период они проходят где-то службу или обучение. Пяти и семихвостые кицунэ часто чёрного цвета.

Превращаться кицунэ способны даже с одним хвостом, дожив до пятидесяти или, по другой версии, ста лет (для лисы — юный возраст). При этом японская лисья молодёжь зачастую выдаёт себя неумением спрятать хвост, как и их китайские «кузены». На более высоком уровне развития оборотней выдаёт тень или отражение. В «Записках от скуки» Кэнко-хоси приведена история о молодой лисице, которая проникла в императорский дворец и подсматривала через бамбуковую занавеску на игру в го: «Из-за шторы выглядывала лиса в облике человека. «Ах! Это же лиса!» — зашумели все, и лиса в замешательстве пустилась наутёк. Должно быть, это была неопытная лиса, и перевоплощение ей не удалось, как следует» [Кэнко-Хоси 2011: 175].

В легенде о лисице по имени Кудзуноха, матери знаменитого волшебника Абэ-но Сэймэй, кицунэ под видом прекрасной женщины любовалась цветами, но от восхищения не уследила за своим обликом, и через полы кимоно стал виден её хвост. Это заметил её семилетний сын Аэ-но Сэймэй и в результате лишился матери. Лиса ушла в лес, оставив прощальное стихотворение. Впрочем, Кудзуноха не совершила ничего плохого, так что в Идзуме даже построили храм Кудзуоха-Инари на том самом месте, где лиса, по легенде, оставила своё прощальное стихотворение.

Кудзуноха оставляет своего ребенка. Гравюра Цукиока Ёситоси, XIX век

Как именно кицунэ превращается в человека подробно рассказывается в «Истории о лисе, поглотившей энергию даймё» из сборника «Отоги-боко» Асаи Рёи:

«Прогуливаясь по берегу реки Синохара в тусклом свете туманного осеннего вечера он увидел лису, которая неистово молилась, повернувшись к северу, стоя на задних лапах, с человеческим черепом на голове. Каждый раз, когда лиса кланялась в молитве, череп падал с её головы. Однако лиса клала его обратно и продолжала молиться, стоя лицом к северу, как и ранее. Череп скатывался множество раз, но, в конец концов, он прочно укрепился на голове. Лиса прочитала молитву около ста раз». После чего превратилась в молодую девушку.

Аналогичным образом, как уже упоминалось, превращались лисы в Китае. Но там они обращались к созвездию Большой Медведицы, а по японским представлениям лиса в процессе превращения поклоняется Полярной звезде.

Взрослея, лисы обретают всё большее могущество, обучаются гипнозу, умению создавать сложные иллюзии, а с помощью своих волшебных жемчужин управляют огнём и молниями. Чем старше кицунэ, тем больше у них способностей, вплоть до умения летать, становиться невидимым и принимать любые формы.

Лисы практикуются в искусстве перевоплощения. Художник Утагава Куниёси, XIX век

Высшие кицунэ обладают властью над пространством и временем, способны превращаться в драконов, гигантские деревья, создавать вторую луну в небе, наводить безумие на людей и массово подчинять их своей воле. Существует рассказ о японском крестьянине, который однажды увидел столб чёрного дыма и пепла, возвышающийся на высоту двадцати тысяч футов и оседающий в форме зонтика, закрывая солнце. Затем крестьянин почувствовал, что на него льётся горячий дождь. Всё почернело, и гора под ним затряслась. Он услышал грохот, как будто мир раскалывался на кусочки. Но крестьянин спокойно оставался на месте, пока всё не закончилось, уверенный, что это всего лишь иллюзия, наведённая кицунэ. Случай не придуманный. Это реакция реального японского крестьянина на извержение вулкана Бандаи 15 июля 1888 года — самого страшного в новейшей истории Японии. Вулкан уничтожил несколько деревень и полностью изменил ландшафт на сотни километров вокруг. Крестьянин в тот день находился на вершине другой горы и смотрел на это буйство стихии, как на театральное представление. Вот как велика была вера крестьян в могущество лис-оборотней!

Элемент обмана есть практически во всех историях о кицунэ. Не зря в Японии существует поговорка «показать свой хвост», то есть, показать свой истинный характер.

Кицунэ. Художник Утагава Куниёси, XIX век

Большая часть историй о лисах — романтического толка, но немало и сказаний о мести. Например, к самураю, который выстрелил прямо у лисьей норы и тем самым напугал кицунэ, после охоты явились домой две лисицы под видом посланников от его господина, и передали приказ совершить сеппуку. Самурайский кодекс велит слушать господина своего клана во всём, поэтому самурай уже готовился убить себя, но его собаки в последний момент набросились на послов. Перепугавшись, те превратились в лисиц и попытались сбежать, но были загрызены.

В другой истории самурай ранил на охоте кицунэ. Немного оправившись, лис принял вид человека и поджёг обидчику дом.

В XVI веке была записано история об охотнике на лис, который стал буддийским священником. Вскоре перед его домом собралась толпа призраков убитых им лис, которые угрожали отомстить за свои смерти ему и его семье. Ни сутры, ни взывания о помощи боддхисатвам не помогали, лисы только смеялись в ответ. Священника оставили в покое, только когда он вернулся к прежнему занятию — охоте на лис. Казалось бы, парадоксальное решение: когда охотник перестал убивать лис, его мучили и сбивали с пути, но когда он вернулся к своей профессии, оставили в покое. Однако следует учесть, что лисы добивались не прекращения охоты не себе подобных. Они желали, чтобы ставший священником охотник прервал свой путь в нирвану. Именно к этой мести они стремились и добились своего.

Даже японские газеты в XX веке на полном серьёзе писали о случаях, когда лисы мстили людям. Так, ранним утром в субботу 24 декабря 1931 года на ипподроме в городке Сонода на беговых дорожках была убита лиса. За субботу и воскресенье на ипподроме во время скачек случилось двенадцать несчастных случаев, причём девять из них в течении одной гонки. Во вторник газета в ближайшем крупном городе Кобе вышла с заголовком: «Девятеро пострадало в одной гонке. Двенадцать жокеев падают в Соноде за два дня по причине смерти лисицы!»

Существует легенда, подобна ирландской, о том, как кицунэ извели подчистую всю семью человека, который убил лису на своём поле.

Любопытно, что при всём множестве подобных историй о мести, в Японии повсеместно охотились на лис, более того, кое-где считалось, что те, кто ест лисье мясо, не подвержен нападению кицунэ. При всей безграничной вере в могущество лисьих чар, никто не считал кицунэ неуязвимыми. При случае оборотней убивали обычным оружием, как простых животных. Наилучшим способом считалось застрелить лису. Правда, существовало поверье, что возле кицунэ, превратившейся в человека, всегда присутствует призрачный образ лисы. Поэтому нужно метить не в телесную видимость человека, а именно в эту фантомную фигуру.

Известно множество случаев проникновения лис во дворец императора. Поскольку стрелять из лука во дворце запрещалось, на лис натравливали собак или забивали до смерти палками и мечами. Министр права Фудзивара Ёринага (1120-1156 гг.) в своём дневнике упоминает, что во дворце стали появляться лисицы, поэтому в вероятном месте проникновения животных во дворец клали лук и стрелы в качестве своеобразного магического препятствия. А когда это не помогло, Фудзивара положил у специального решётчатого окна, которое, кстати, называется «лисья дверь», еду. Больше лисы не появлялись, что убедило министра в том, что это были не обычные звери: лука и стрел они не боялись, а приношение в виде еды приняли.

Другая слабость кицунэ — жареные крысы. Чтобы отловить оборотня, следует положить на дороге, где он постоянно ходит, жареную крысу и устроить засаду. Кицунэ не сможет пройти мимо, и его можно будет подстрелить.

В рассказе «Лиса, обернувшаяся женой» самурай, неожиданно вернувшийся домой, обнаружил не одну, а двух жён. Сообразив, что одна из женщин — лиса, самурай попытался угрозами выяснить правду. Но обе женщины только плакали и ни в чём не признавались. Тогда он схватил одну из них за руку так, словно собирался связать. Женщина тут же вырвалась, приняла истинный облик лисы и сбежала. Автор рассказа при этом даёт совет: «Нужно было сразу догадаться, поэтому он сам виноват. В первую очередь он должен был связать обеих женщин, и лиса в конце концов приняла бы свою настоящую форму» [Трынкина 2018: 104].

И всё же кицунэ порой находили общий язык с людьми. Пьеса театра кабуки «Ёсицунэ, и тысяча вишневых деревьев» рассказывает о таком достойном белом кицунэ.

У возлюбленной знаменитого военачальника Минамото-но Ёсицунэ, красавицы Сидзука, был волшебный барабан, сделанный в древности из шкур кицунэ. Их сын, белый лис-оборотень, решил вернуть барабан, который назвался Хацунэ, и предать останки родителей земле. Для этого он превратился в одного из доверенных лиц военачальника. Ничего плохого лис не делал, более того, он проводил красавицу через весенние горы, где в ту пору цвела сакура, чтобы помочь влюблённым воссоединиться.

Если девушка теряла своего спутника из виду, она начинала наигрывать на барабанчике, и лис тут же появлялся. Потом оборотень открыл Судзука и Ёсицунэ свою истинную природу и рассказал страшную историю барабана. Давным-давно случилась засуха, и чтобы спасти посевы, крестьяне поймали пару тысячелетних лисиц, убили их, а кожу натянули на барабан, с помощью которого вызвали дождь. С тех пор лис — сын этой пары — всюду следует за барабаном.

Ёсицунэ, у которого тоже убили родителей, был тронут рассказом. Он отдал барабан и даже назвал кицунэ именем Гэнкуро, что является сочетанием иероглифов из имени «Минамото» (принадлежащего самому Ёсицунэ) и символов со значением «девятый сын». Таким образом имя Гэнкуро можно перевести и как «Белый Девятый Сын», и как «Девятый сын Минамото», то есть военачальник фактически принял лиса в свой клан. Благодарный лис отплатил добром: когда появился отряд врагов, решивших напасть на Ёсицунэ, лис навёл на них морок и увёл прочь, а затем исчез.

Лиса с барабаном. Мастер — Кайгиокусай Масацугу (англ. Kaigyokusai Masatsugu). Япония, XIX в. Слоновая кость, тушь, инкрустация. 3,18х3,33×2,06 см. LACMA. Учётный номер: M.91.250.218. Эл. ресурс URL:https://collections.lacma.org/node/192282

Другой знаменитый кицунэ по имени Кюби покровительствовал людям, ищущим истину, то есть, в первую очередь, монахам-подвижникам. Лис помогал им исполнить задачи своего воплощения, то есть, выступал в роли духа-хранителя. Кюби обычно оставался с избранным человеком на несколько дней, но в случае привязанности к одной душе, задерживался на годы.

В 1805 году буддийским монахом был записан сборник народных историй, в том числе и про лису, которая жила в одном буддийском храме, охраняя его от пожаров и прочих неприятностей. Её никто никогда не видел, но иногда она разговаривала с главным священником храма и однажды пожаловалась, что на неё попали грязью, когда она сидела на сандалиях священника в то время, когда тот проводил религиозный обряд. На это священник ответил, что ей не стоит обижаться, так как её никто не видел, а значит запачкал не специально. В другой раз лисица рассказала, что в целом лисицы делятся на три категории: «начальники», «помощники» и «полевые лисы». Начальники командуют другими лисицами, но только теми, которые у них под начальством — другим они приказывать не могут.

Однажды лиса попросила помощи, так как, по её словам, у неё не хватало денег, чтобы приобрести себе более высокое звание. Священник удивился и спросил, откуда у лисы вообще взялись деньги. Ответ был таков: «Я всегда подбираю и сохраняю те деньги, которые упали за коробку с приношениями».

Далее автор сборника пишет: «что касается употребления денег для приобретения более высокого звания, то я слышал подобное и про других лис. Тогда я спросил других священников Инари, куда эти животные относили деньги, но никто из них ничего не знал об этом. Дела лис — тайна».

Лиса-оборотень. "Иллюстрированная книга сотни демонов". Художник Суси Саваки, XVIII век

В Японии существует явление, называемое кицунэ-моти, что значит «владение лисами». Истоки его следует искать в шаманской традиции. Явление зафиксировано в горных районах на острове Хонсю. Это явление касается целых семей, в которых «владение лисами» передаётся по наследству. Это наследство играет огромную роль, когда речь заходит о свадьбе или передаче земли из рук в руки.

Истории о владельцах кицунэ-моти весьма напоминают русские, прибалтийские и финно-угорские былички о колдунах, владеющих бесами или духами-обогатителями.

Другое название этих лисиц — куда-гицунэ, что можно перевести как «трубочная лиса». Эти лисы очень маленькие, не больше крысы, так что их можно носить в рукаве или бамбуковой трубке. По версии фольклориста Кунио Янагита название «куда» происходит от глагола «кудару», что означает «спускаться, сходить» и связано с представлением о том, что дух лисы, напрямую связанный с божеством плодородия, спускался с гор на поля, обеспечивая урожай и отгоряя вредителей. Таким образом, куда-гицунэ— это лиса, сходящая с гор. Возможно, верны обе версии. Если затрагивать тему шаманизма в Японии, то бамбуковая трубка могла быть той дрогой, по которой горное божество спускалось на рисовое поле. При этом гарантировалось, что дух не будет отвлекаться и отклоняться от цели [Фэйрчайлд 1962].

Поскольку лисы жили на горе Идзуна (префектура Нагано), называли их ещё идзуна. Эта гора в народном представлении издревле была связана с магией.

Обычно куда-гицунэ держатся в стороне от людей. Но если чародею или шаману удаётся приручить одну такую похожую на ласку лисичку, она становится домашним духом, фамильяром не только колдуна, но и всей семьи. Люди, владеющие куда-гицунэ, способны предсказывать судьбу, совершать пророчества, насылать на своих врагов болезни и несчастья. Семьикуда-моти стремительно богатеют и обретают могущество, но так же стремительно могут и разориться. Куда-гицунэ очень быстро размножаются, их число в одном «гнезде» доходит до семидесяти пяти особей. Хотя едят лисы мало, прокормить их всё же накладно. К тому же хозяева обязаны кормить своих волшебных питомцев в определённое время. Лисы должны есть первыми, все семьдесят пять. Как только сварился рис, кицунэ-моти громко стучат по боку котла и снимают с него крышку. И хотя сами лисы невидимы, количество риса заметно уменьшается. Поэтому бедняки боятся владеть лисами.

Лисы сопровождают хозяев, куда те ни пойдут, защищают и следят за полями. А если подзащитную семью обидели, в обидчика немедленно вселяется лиса, которая заставляет проговориться о своём преступлении, а иногда убивает. Страх перед владельцами лис невероятно велик, соседи их избегают. Всякий, кто женится или выходит замуж за представителя этой семьи, покупает у них землю, или не отдаёт одолженное у них, тоже считается владельцем лис. Тем не менее, не принято прямо спрашивать, принадлежит ли чья-то семья к владеющим лисами или нет, потому что это может оскорбить, а оскорбление может вернуться к спрашивающему в форме одержимости лисой.

Обычно никто не стремится породниться с семьёй, владеющей куда-гицунэ. Власть людей над лисами не безгранична, а верность лисиц имеет свои пределы. Куда-гицунэ вполне способны при случае сбежать от своих владельцев, забрав всё ценное из дому. А процветание хозяйства лисы обеспечивают методами, которые считаются нечестными и позорными. Всё, что лисы приносят в дом — ворованное. Причём, порой, украв что-нибудь у соседа, лиса может положить это прямо на пороге своего дома — чтобы увидели прохожие или хозяин украденного.

Любая сделка с лисой, даже белой, чаще всего оборачивалась для человека неприятностями. Так, в сказке «Лис-весовая гирька» неудачливый торговец поделился едой с горным божеством, а взамен получил волшебного лиса в услужение. При этом бедняка ничуть не смутило, что божество предлагает ему разбогатеть нечестным путём: «Сделаем вот что. Ты ведь продаёшь свой товар в оптовую лавку. Один лис из моей родни будет подвешиваться, как гирька, к весам невидимо для человеческих глаз. Семь канов [кан — примерно 4 кг] коры бумажного дерева будут тогда весить девять, а то и все десять канов. Вместо трех-четырех монов [старинная мелкая монета] ты заработаешь тридцать-сорок. Ведь чистая прибыль. Ну как, согласен?»

Обрадованный торговец согласился и пообещал в благодарность не скупиться на приношения, а лису давать в день по три сладких бобовых колобка. Вскоре бывший бедняк стал богачом. Через некоторое время лис женился и теперь торговец отдавал своему волшебному помощнику шесть колобков. А когда у лисьей четы родилось девять лисят, от торговца потребовали кормить всю эту ораву.

Торговец попробовал поторговаться, мол, трудно ему будет отдавать каждый день тридцать три колобка. На это лис возмутился: «Трудно? Вот о чём заговорил. Ведь с самого начала мог понять: раз я женился, значит, у меня народятся детки. Яснее ясного. Неужели же ты позволишь, чтобы мои дети, мои лисята голодали?»

Торговец с неохотой согласился, и тогда хитрый лис «поднял ставки»:

«Так ты согласен? Вот и хорошо, я как раз задумал, чтобы ты открыл оптовую лавку… А ты взамен обещай мне заботиться о моих детях и внучатах».

Ослеплённый блестящей перспективой торговец обещал. И действительно стал богатым купцом, владельцем оптовой лавки. Каждый день посылал он белому лису тридцать три бобовых колобка, а жене говорил, что это подношение богу.

Через полгода белый лис снова явился к купцу и заявил, что тридцати трёх колобков не хватает:

«Детки-то мои переженились. Вот и считай: девять на девять, стало быть, восемьдесят один. Это внучата. Теперь дети с мужьями и женами. Девять на два — восемнадцать. Да нас с женой двое. А всех сто один: большая у меня семья. Умножь на три, и выйдет триста три колобка. Пересчитай, все точно».

При этом лис добавил, что через год и внуки его обзаведутся семействами, так что следует позаботиться и об их потомстве. Купец возмутился и начал кричать, чтобы лис больше ничего не требовал. Но от волшебного помощника не так-то легко избавиться, особенно если связан с ним клятвой.

«Как это не требуй! — ещё громче раскричался лис. — Позабыл, что ли, наш уговор? Моими стараниями ты в богатые купцы вышел. А теперь хочешь меня надуть. Я-то семью завёл, понадеялся на тебя, а ты!.. От меня так просто не отвяжешься. Не на такого напал. Я, белый лис, от своего не отступлюсь!»

Испугавшись угроз, купец наконец-то всё рассказал жене. Та погоревала, но нашла выход: «В деревне говорят: не вступай в сговор с лисицей. Ведь чтобы прокормить лисью семейку, никаких денег не хватит. Беда, да и только! Но, говорят люди, если загодя, раньше, чем лисье семейство снова приумножится, выплатить вперед по новому счёту, то лисица отстанет… Надо изготовить тысячу сто шестьдесят колобков и отослать их сейчас, пока не народились у белого лиса правнуки...»

Так они и сделали, избавившись от лисьей угрозы. Но в результате снова вернулись к своей прежней, небогатой жизни [Легенды и сказки древней Японии 2005: 453-456].

Фантазия у всех кицунэ — и домовых и диких — богатая, а их проказы наносят ущерб разной степени тяжести. Так, в одной истории, датированной XVIII веком, известного актёра пригласили в богатый дом. Там собралась целая толпа восхищённых поклонников, бурно аплодирующих его выступлению. И вдруг наступила полная тишина, и актёр понял, что находится не в комнате, а на кладбище. Сообразив, что стал жертвой розыгрыша кицунэ, он поспешил домой и слёг больным, уверенный, что угощения и напитки, которыми его потчевали, были на самом деле фекалиями и мочой. Так он пролежал несколько дней, пока внезапно не выяснилось, что в тот же день, когда он демонстрировал своё искусство для кицунэ , кто-то похитил всю еду и напитки со свадьбы в соседней деревне. Лисы действительно разыграли его, но здоровью не навредили.

В другой быличке, записанной в 1912 году, простой крестьянин возвращался домой с вечеринки, нагружённый вкусной едой. Его остановила в бамбуковом поле лиса и потребовала помериться силой в борьбе сумо. В результате, вся еда у крестьянина оказалась украденной.

Ещё один типичный розыгрыш кицунэ — прикинуться странствующим монахом или паломником и попроситься на ночлег в крестьянский дом. Наутро хозяин обнаруживал, что во сне кто-то полностью его обрил, а «святого» гостя и след простыл.

Обрить человека, сделав его подобным монаху, видимо, с точки зрения кицунэ, было не просто шуткой, но и обидным наказанием. Лорд Алджернон Митфорд, британский дипломат, коллекционер и писатель, много лет проживший в Японии, в своей книге «Сказки старой Японии» (1871 г.) приводит любопытную во многих отношениях легенду под названием «Как лисы околдовали Токутаро и обрили ему голову». В этой истории недоверчивый плотник по имени Токутаро, находясь в гостях у почтенного семейства виноторговцев, выражает сомнение в том, что лисы способны околдовывать людей.

«На что человек, сидящий рядом с ним, отвечал:

– Токутаро мало знает о том, что происходит в мире, иначе он бы так не говорил. Сколько тысяч людей околдовали лисы? Ну, по крайней мере, двадцать или тридцать человек были обмануты негодницами только на болотах Маки. Трудно опровергать факты, которые имели место у тебя на глазах.

– Вы стадо прирожденных идиотов! – вспылил Токутаро. – Я вызываюсь пойти в болота Маки сегодня же ночью и докажу вам, что во всей Японии нет такой лисы, которая одурачила бы Токутаро!»

Заключается пари на пять мер вина и тысячу медных монет, и Такутаро в полночь один отправляется на болота.

«Приблизившись к болотам, он увидел перед собой небольшую бамбуковую рощицу, куда забежала лисица, и в тот же миг ему пришла мысль, что лисы с болота наверняка попытаются заморочить его. Пока выслеживал лису, он вдруг увидел дочь старосты селения Верхнее Хориканэ, которая вышла замуж за старосту селения Маки».

Женщина, которая шла в своё родное село в гости к родителям, попросила Токутаро проводить её. Плотник, который всё это время, разумеется, думал о лисах, заподозрил, что эта женщина — лиса-оборотень. Он согласился её проводить, но всё время шёл сзади, пытаясь разглядеть кончик хвоста из-под платья. Хвост он не заметил, но подозрения не утратил. Тем более, что когда они дошли до дома женщины, родители встретили с удивлением, явно не ожидая увидеть.

«Тем временем Токутаро подошёл к кухонной двери в задней части дома и, подозвав хозяина, принялся рассказывать:

– Девушка, которая пришла со мной, на самом деле вовсе не ваша дочь. Я шёл на болота Маки и, подойдя к бамбуковой роще, увидел прямо передо мной лисицу. Она тут же бросилась в рощу, мгновенно приняла образ вашей дочери и предложила пойти вместе в селение. Я сделал вид, что поверил негоднице, и пришел с ней сюда».

Отец и мать молодой женщины сначала возмутились и не поверили, но Токутаро настаивал на своём, и старики тоже усомнились в своей дочери. После чего Токутаро взялся разоблачить лису:

«он пошел на кухню и, схватив девушку сзади за шею, заставил ее опуститься на пол у очага.

– Ой! Господин Токутаро, что означает такая жестокость? Мама! Папа! Помогите!

Девушка плакала и кричала, но Токутаро лишь смеялся и говорил:

– Значит, ты думала околдовать меня, верно? С того самого момента, как ты прыгнула в рощу, я был настороже и ждал, что ты сыграешь со мной какую-нибудь шутку. Скоро я заставлю тебя показать всем, кто ты есть на самом деле. – И, сказав это, он заломил ей руки за спину. Он мучил её и пытал, но она только плакала и кричала:

– Ой! Больно! Мне больно!

– Если этого недостаточно, чтобы заставить тебя принять свой истинный облик, я поджарю тебя, и ты умрёшь.

Он свалил дрова в очаг и, заглянув ей под подол, подпалил её.

– Ой! Ой! Я этого не вынесу! – С этими словами она скончалась.

Тогда старики, выбежав из задней части дома и оттолкнув прочь Токутаро, заключили свою дочь в объятия и стали прикладывать руки к её рту, чтобы проверить, дышит ли она еще, но её жизнь угасла. Никаких признаков лисьего хвоста не было видно».

Здесь уместно сравнить способ «разоблачения» лисы-оборотня с распространённой в Западной Европе традицией определения и изгнания подменыша — ребёнка или взрослого человека, заподозренного в том, что это фэйри, принявший облик одного из членов семьи. Всё, что делает Токутаро, весьма напоминает действия ирландца Майкла Клири, который в 1985 году замучил и убил свою жену Бриджит, при полном попустительстве всех домочадцев. Все они были уверены, что заболевшая женщина — это подменыш-фэйри.

Возникает вопрос, сколько женщины в Японии были замучены таким же образом, заподозренные в том, что они лисы-оборотни?

Но вернёмся к сказке, где всё обернулось неожиданным образом.

«Тут родители девушки схватили Токутаро за шиворот и закричали:

– Под предлогом того, что наша дочь якобы была лисой, ты зажарил её до смерти! Убийца! Несите сюда веревки и вяжите этого Токутаро!

Слуги повиновались этому призыву, схватили Токутаро и привязали его к главной деревянной опоре дома. Тогда хозяин дома, обращаясь к Токутаро, сказал:

– Ты замучил нашу дочь до смерти у нас на глазах. Я сообщу об этом убийстве даймё, и ты наверняка заплатишь за это своей головой! Готовься к худшему!

Сказав это и бросая ненавидящие взгляды на Токутаро, они отнесли тело дочери в кладовую. Когда они делали приготовления, чтобы послать весть о случившемся в селение Маки, и решали, кто туда пойдет, настоятель храма Анракудзи в селении Ивахара в сопровождении послушника и слуги громким голосом взывал у парадного входа:

– Всё ли в порядке с достопочтенным хозяином этого дома? Я сегодня ходил помолиться в соседнее селение и на обратном пути не могу пройти мимо этой двери, не осведомившись, по крайней мере, о вашем благополучии. Если вы дома, я с радостью хочу засвидетельствовать своё почтение».

Старики рассказали настоятелю о том, что случилось, а Токутаро, при виде священника, который был ему знаком, взмолился о защите. Настоятель согласился спасти ему жизнь, но при условии, что плотник станет монахом. Токутаро согласился, и настоятель принялся уговаривать отца и мать убитой женщины пощадить убийцу.

– Пусть будет, как вы говорите, – отвечали отец и мать в один голос. – Месть не вернёт нашу дочь. Пожалуйста, рассейте нашу печаль, выбрив ему голову и обратив его в монахи прямо здесь.

– Я побрею его в монахи у вас на глазах, – отвечал настоятель, который немедленно приказал развязать веревки, которыми был привязан Токутаро, и, надев свой монашеский шарф, заставил его сложить ладони в молитве.

Затем священник с бритвой в руке встал позади него и, напевая гимн, провел несколько раз по его голове бритвой, затем отдал ее своему послушнику, который тщательно выбрил Токутаро волосы на голове. Когда последний закончил свою почтительную службу настоятелю и церемония посвящения в монахи была закончена, послышался взрыв громкого смеха, в тот же момент наступил день, и Токутаро оказался в полном одиночестве в середине обширных болот. С удивлением он подумал, что все это ему приснилось, и был сильно раздосадован тем, что над ним так посмеялись хитрые лисы. Затем он провел рукой по голове и обнаружил, что его голова чисто выбрита. Ему не оставалось ничего иного, как встать, повязать голову носовым платком и вернуться в дом, где собрались его друзья».

В результате Токутаро не только проиграл пари, но и действительно ушёл в монастырь. Видимо, слишком сильным оказалось пережитое им потрясение.

В рассказе Ихара Сайкаку «Верные вассалы лисицы» рассказывается, как торговец рисом по имени Монобёэ, проходя горной тропой, увидел белых лисят. Он бросил в них камнем, случайно попал в голову одному лисёнку и убил его. После этого лисы долго мстили Монобёэ и его семье, наводя чары и являясь под видом то стражников, то похоронной процессии. В конце концов лисы обрили всем домочадцам и самому Монобёэ головы и на том сочли месть завершённой.

Сюжет о лисах, которые отрезают людям волосы, в Японии был распространён так же, как и в Китае. Когда в конце XVIII века в Эдо появился маньяк, который отрезал волосы женщинам, его прозвали «Лиса, отрезающая волосы».

Актёр Накамура Утаэмон III в роли Девятихвостого лиса. «Танец девяти перемен». Художник Тоёкава Ёсикуни,

1825 год

По всей видимости, особенно досаждали лисы жителям Киото. Учёный и поэт Оэ из Масафусы даже написал книгу «Сообщения о лисах-призраках», в которой собрал все слухи и случаи, касающиеся кицунэ в Киото за 1109 год. Одна история рассказывает про кицунэ, которая любила появляться на дороге в Киото в облике грязной девушки, явно оказавшейся в беде, и молила подвезти. Мирно проехав какое-то время, она внезапно спрыгивала с лошади, превращалась в лису и убегала, громко крича. Один молодой человек решил покончить с этими выходками. Выехав из Киото, он поехал по той дороге, где, как говорили, появлялась кицунэ. Не встретив её по пути из города, он поехал назад и встретил грязную девицу, которая просила её подвести. Юноша согласился, подсадил девушку на лошадь, а затем привязал к седлу. Доехав до Киото, он сдал кицунэ дворцовой страже, но она превратилась в лису и убежала. Внезапно весь город исчез, а молодой человек обнаружил себя в чистом поле. Его коня нигде не было видно.

Согласно русской пословице, лисья хитрость — в хвосте. С этим согласны и японцы. Чем больше хвостов у лисы-оборотня, тем она могущественнее. Считалось, что и очаровывает лиса людей с помощью хвоста. В быличке, записанной от жителя города Кобэ, префектура Мияки, рассказчик однажды увидел странного человека, сидящего под деревом в безлюдном месте. Вёл он себя, как сумасшедший: кланялся кому-то невидимому, весело смеялся и словно бы пил сакэ из чашки. За человеком следила лиса, которая кончиком хвоста чертила круг на земле. Рассказчик бросил в лису камень, и она убежала. Очарованный человек пришёл в себя и не долго не мог понять, где он. Оказалось, что он направлялся в соседнюю деревню на свадьбу и нёс в подарок солёного лосося. Вероятно, именно из-за этой рыбы лиса и зачаровала путника.

В другой истории XIII века рассказывается про стража императорских ворот, который встретил прекрасную женщину и взялся её проводить. Она постоянно прятала своё лицо за веером и это показалось стражнику подозрительным. Решив проверить, не кицунэ ли это, он схватил даму за волосы и, выхватив меч, приставил ей к горлу, угрожая убить. В ответ она, резко подскочив, помочилась на стражника и с криком убежала в облике лисы. С тех пор этот мужчина, оставшись с любой женщиной наедине, всегда вёл себя максимально осторожно.

Впрочем, кицунэ ради своих целей способны заморочить не только людей. В книге «Кицунэ. Японская лиса: загадочная, романтическая и забавная» можно найти истории, похожие на европейские сказки, о том, как лиса зачаровала лошадь, петуха и ворон.

Демонический кицунэ с девятью хвостами. Художник Утагама Куниёси, XIX век

Способны кинцунэ и на искреннюю благодарность. В сказке, записанной лордом Митфордом, человек выкупил у мальчишек раненого лисёнка, вылечил и вернул лисам-родителям. А когда у этого человека смертельно заболел сын и лекарь заявил, что спасти мальчика может только печень, взятая у живой лисы, кто-то прислал для больного лисью печень.

«Той же ночью у подушки хозяина дома появилась женщина в возрасте примерно тридцати лет и заговорила:

– Я – лисица и живу на такой-то горе. Прошлой весной, когда я вывела поиграть своих лисят, одного из них поймали какие-то мальчишки, и он спасся только благодаря вашей доброте. Желание отплатить за такую доброту не оставляло меня ни на минуту. Наконец, когда в ваш дом вошла беда, я подумала, что смогу воспользоваться этим. Болезнь вашего сына могла излечить лишь печень, взятая у живой лисы. Поэтому, чтобы отплатить за добро, я вынула печень у своего лисенка, тем самым убив его, а затем мой муж, приняв облик посыльного, принес её в ваш дом.

И когда лисица рассказывала это, у неё текли слезы, а хозяин дома, желая поблагодарить её, пошевелился в постели, отчего проснулась его жена и спросила его, в чем дело. А он, к её изумлению, кусал подушку и горько плакал...»

Случай был, по всей видимости, беспрецедентный, ведь «хотя и бывали случаи, когда люди убивали своих детей, в благодарность за благодеяние, не существует другого примера, когда лисицы поступали бы так же, поэтому этот случай стал предметом разговоров по всей стране. И вот мальчик, который выздоровел благодаря эффективности такого лекарства, выбрал самое прекрасное место в усадьбе, чтобы возвести святилище в честь лисьего божества Инари Сама и совершил жертвоприношение двум лисицам».

Как и в Китае, в Японии верили, что дух лисы может войти в человека и подчинить его своей воле. Такой вид болезни называли «кицунэ-цуки» или «кицунэ-тай», то есть, «одержимость лисой» (сходное с христианской «одержимостью бесом»). Одно из первых упоминаний об этой болезни содержится в хронике времён императора Уда (IX в.). Причём лисьей одержимостью страдала принцесса Рокудзё. В «Собрании стародавних повестей» (1120 г.) также приводится история о женщине, одержимой лисой.

В эпоху Хэйан (794-1185 гг.) тяжесть одержимости лисой делили в соответствии с рангами, то есть, силой вселившейся кицунэ. Если человеком овладевала лиса низкого ранга, то он не совершал ничего особенного, просто кричал что-то вроде «Я — Инари-ками-сама!» или требовал излюбленную лисью еду. Гораздо хуже, если в человека вселялась могущественная лиса высокого ранга. При этом одержимость определяли далеко не сразу. Человек выглядел больным и слабым, впадал в забытьё днём, а ночью, наоборот, не мог уснуть и часто пытался совершить самоубийство.

С XVII века понятие «кицунэ-цуки» стало использоваться как профессиональный медицинский термин. В 1876 году Эрвин Бальц, врач императорской семьи, так сформулировал своё отношение к этой болезни: «Одержимость лисицей — это форма нервного расстройства или мания, которая нередко встречается в Японии. Войдя в в человека через грудь, или чаще через место между ногтями и плотью, лиса живёт своей собственной жизнь, отдельной от жизни человека, которого она населяет. Это приводит к двойной сущности или двойному сознанию. Одержимый слышит и понимает всё то, что лиса внутри него думает или говорит. Иногда эти двое устраивают громкие и ожесточённые споры, и лисица говорит голосом совершенно непохожим на нормальный голос человека. Единственное отличие между случаями одержимости, описанными в Библии и наблюдаемых в Японии заключается в том, что здесь ему подвержены практически исключительно женщины, причём низших классов. К предрасполагающим состояниям можно отнести слабый интеллект, суеверность, и такие подтачивающие здоровье болезни, как например, тифоидная лихорадка. Одержимость случается только у тех людей, которые слышали о ней и верят в его существование».

Ликадио Хёрн, американский писатель второй половины XIX века, проживший в Японии половину своей жизни и искренне увлечённый японской культурой, тоже отметил случаи одержимости лисой, как довольно распространённое явление: «Загадочно безумство тех, в кого вселилась лиса. Иногда они голыми бегают по улицам, отчаянно крича. Иногда они валятся навзничь и тявкают, подобно лисам, с пеной у рта. Иногда у одержимых под кожей вдруг вырастает страшная опухоль, которая, кажется, живёт своей собственной жизнью. Ткни её иголкой — и она тотчас переместится. И даже с силой невозможно её сжать так, чтобы она не проскользнула между пальцев. Говорят, что одержимые часто разговаривают и даже пишут на тех языках, о которых ничего не знали до того, как в них вселились лисы. Они едят только то, что, по поверьям, любят лисы: тофу (соевый творог), абураагэ (обжаренный тофу), адзуки-мэси (красные бобы адзуки, сваренные с рисом) и т.д. — и всё это они поглощают с большой охотой, утверждая, что это не они голодны, а вселившиеся в них лисы».

В рассказе «Лиса-сваха» из сборника «Мими-букуро» (XVIII в.) есть история о лисе, вселившейся в нечестного жениха, который обещал жениться на девушке, а сам уехал и не отвечал на её письма. Брошенная невеста взмолилась Инари, и божество прислало лису, которая вселилась в обманщика. Будучи в теле этого человека, лиса всё рассказала его отцу и вынудила написать расписку о том, что он непременно организует свадьбу.

Таким образом, вселение лисы в человека не являлась недопустимым действием, с позиции небожителей. Осуждались только недостойные цели этого действия.

Даже в XX веке вера в «кицунэ-тай» сохранялась в Японии. Любую болезнь, которая не поддавалась лечению, могли счесть одержимостью. А такие симптомы, как бред, галлюцинации, повышенный интерес к чему-то необычному однозначно трактовались, как одержимость лисой и вместо врача приглашали монаха. Порой, с весьма печальными последствиями, поскольку обряд изгнания лисы был неприятным и тяжёлым для больного. Всё это неудивительно, если вспомнить, что в Японии вообще все таинственные и непонятные явления объяснялись проделками кицунэ. Впечатлительные люди «заболевали» одержимостью лисой, поскольку свято верили в то, что это возможно.

Поскольку чаще всего лиса вселялась в женщин, это напоминает феномен кликушества в русских деревнях. Во многом это объясняется тяжёлым положением женщины в японской семье. Будучи «одержимой», молодая жена могла говорить всё, что угодно и о муже, и о его родственниках, не опасаясь наказания.

В настоящее время «ицунэ-цуки» считается «культурно обусловленным» нервным расстройством. Показательно, что при лечении используются не только методы современной психиатрии, но и традиционные, как сотни лет назад. Накагами Кинкэй, японский практикующий психиатр, описывал случай одержимости лисой шестнадцатилетней девочки. Она танцевала ночами, а а утром не помнила об этом. Похожий случай приводит психиатр Китамура: женщина, посещавшая святилище Инари, вдруг потеряла сознание, а когда очнулась, начала петь, громко смеяться и беспокойно озираться по сторонам. Доктора диагностировали у женщины одержимость лисой [Фролова, Бабенко 2015:303].

С позиции лисы, вселение в человека совершалось не просто «из вредности», но часто имело вескую причину — месть или желание что-то украсть у людей. Однажды кицунэ вселилась в женщину ради того, чтобы украсть еду. Как только ей дали достаточно еды, кицунэ покинула женщину, причём прихватила и те продукты, которые успела украсть.

Чаще всего сюжет о вселении лисы связан с местью. Например, одна кицунэ вселилась в жену человека, убившего лису, и поклялась отомстить. Лиса была убита по приказу самурая, так как ему требовалась печень лисы, которая считалась универсальным лекарством. Поэтому самурай отправил гонца, который объяснил кицунэ, что убийство было совершено не из прихоти, а по приказу, и для чего понадобилась печень лисы. Кицунэ покинула женщину, согласившись с разумными доводами.

В сочинении XVIII века приведено интересное объяснение одержимости: когда человек испытывает сильные чувства, — ярость, злость, удовольствие, любовь, ненависть, — он становится пустым, и эту пустоту заполняет дух лисы.

При этом японцы верили, что лиса не может вселиться в человека, который не боится кицунэ. Также широко распространено мнение, что в физически сильного человека, например в борца сумо, кицунэ не посмеет вселиться.

Главным средством определить, одержим ли человек, были жареные листья бадьяна, которые давались больному. Если он одержим, то кицунэ не станет это есть.

С изгнанием кицунэ возникали сложности, если лиса не уходила сама, получив то, за чем пришла. Методов излечения довольно много и все они связаны с физическим воздействием. Если лиса вошла в тело и выглядит как вздутие кожи или опухоль, с ней справлялись таким образом: путём растираний и щипков перемещали это вздутие, например, на руку, а потом протыкали раскалённой иглой. И хотя кицунэ, вселяющийся в человека — дух, это доставляет ему столько страданий, что он обещает уйти. Впрочем, все кицунэ — лгуны и часто может потребоваться второе протыкание.

Японцы твёрдо верили, что кицунэ не переносят некоторые запахи и особенно дым, что естественно, ведь лис выкуривали из нор именно дымом. Поэтому одержимых заставляли вдыхать дым от горящей высушенной полыни или конского навоза. Другие, более жестокие способы, могли привести к смерти больного. Исследователи приводят несколько подобных сообщений из газет XIX-XX веков. В одном из них двум женщинам, матери и дочери, в глаза и ноздри засыпали серы и читали буддийские тексты, пока несчастные задыхались. Экзорцизм закончился смертью женщин.

Наиболее щадящие методы — это лечение при помощи западной медицины и молитвы. Часто одержимые сами обращались в храмы, где им назначали в качестве лекарства паломничество и принесение жертв.

В 1938 году описание обряда изгнания лисы было записано со слов японца, проживающего в Америки. Он уверял, что знал лично одержимую девушку.

Главный священник (дзинзё) и его помощник позади него преклонили колени к югу комнаты. Девушка стала на колени к западу, а её семья и друзья — к северу. Всё это происходило днём. Сначала священник с помощником совершали обычные для любой церемонии действия: взмахнули ритуальными жезлами, чтобы изгнать зло, и прочли длинную молитву. Затем главный священник погрузился в долгую медитацию, а потом вошёл в транс. Когда он заговорил, то голос был непохож на его обычный голос. Его губы практически не двигались, когда он говорил, а глаза — закрыты. Он задавал девушке вопросы, но на них отвечала не она, а лиса. Её голос был гораздо более тонким и громким, чем обычный голос девушки. Лиса сказала, что вселилась в девушку в наказание за святотатство. Оказывается, девица сломала ветку дерева в святилище Инари. Лиса сказала, что если бы это сделал ребёнок, она не наказала бы его так, но взрослой девушке следует знать что можно делать, а что нет.

Священник пытался убедить лису покинуть девушку, но кицунэ отказывалась. Время от времени девушка пыталась выйти из комнаты, но помощник не давал ей этого сделать. Наконец, помощник взял небольшой листок рисовой бумаги, смял его, положил ровно в центре татами в середине комнаты и поджёг. От этого маленького кусочка бумаги вспыхнул большой огонь, озаривший всю комнату. Он достиг потолка и подобрался близко к людям, которые сидели у стен, но ничего другого не горело. Затем помощник отвёл девушку в юго-западный угол и попытался провести по диагонали через огонь. Лиса, которая была в ней, не хотела делать этого и повторяла: «Нет, не надо! Не делайте этого!» В конце концов помощник справился с девушкой и втолкнул в огонь. Когда она оказалась в огне в центре комнаты, то выкрикнула «квей» и упала без чувств. Огонь немедленно затух, дух лисы был изгнан из тела девушки. Весь процесс длился около двух часов.

По мнению японца, дух вернулся в прежнее тело, а лиса вскоре после этого умерла.

Вспомним, что божество Инари совершенно не осуждало такое поведение кицунэ. В рукописи XVII века лисицы прямо называются посланниками Инари, и сказано, что все лисы Японии совершают паломничества в храм Инари в Киото. В соответствии с их умением вселяться в людей, они получают от Инари различные звания.

Но это книжные рассуждения. Простым крестьянам сложно было принять мысль о том, что благожелательное божество покровительствует вредоносным существам. Для народных представлений характерно мнение, что вредоносные лисы, особенно те, которые вселяются в людей, — это изменники, изгнанные из сообщества лис, лисы-одиночки. По некоторым данным, таким образом лисы восстанавливают свои силы после ранений или истощения.

Особо следует сказать о полукровках — людях, в которых наличествовала «лисья кровь». Таких определяли по ряду признаков, в то числе по манере поведения: склонности скрывать глаза от собеседника, повышенной сексуальной активности, нервозности и эмоциональной холодности. В старые времена таких людей могли сжечь. Подозрение в не полностью человеческой природе вызывали и люди с густой шевелюрой, близко поставленными глазами, узким лицом, удлинённым и курносым («лисьим») носом, и высокими скулами. Взаимная нелюбовь к собакам, как уже говорилось, считалась самым надёжным «маркером». Считается, что собаки видят (или чуют) истинную натуру кицунэ и немедленно нападают на него. Именно по этой причине на лбах новорожденных в Японии раньше рисовали иероглиф «собака».

Кроме того, японцы верили, что в отражении всегда видно истинное обличье кицунэ. Даже если лис невидимый, то его отражение всё равно видно в воде (или он отбрасывает звериную тень). Кроме того увидеть истинный облик оборотня можно, скрестив пальцы «окошком» и посмотрев в него. Ещё один общераспространённый способ выяснить, не с наваждением ли имеешь дело, — отвернуться от подозреваемого, наклониться и посмотреть на него у себя между ног. Если увидишь лису, то перед вами кицунэ. А самый простой способ проверить, не является ли ваш собеседник кицунэ, — это ущипнуть его. Если он ойкнет, то перед вами человек, а если никак не среагирует, то нужно принимать меры.

Тени, выдающие кицунэ. Художник Утагама Куниёси, XIX век

Один из способов проверить, не с кицунэ ли общается человек, перешло в современный мир — в телефонные разговоры. Японцы всегда начинают беседу по телефону с «говорю-говорю». Слово принято повторять именно два раза, чтобы собеседник знал, что разговаривает с человеком. Считается, что кицунэ обучаются человеческой речи примерно в течение года, но даже опытный кицунэ не способен выговорить некоторые слова. «Моши-моши» («говорю-говорю») лисы не могут произнести.

Сверхъестественным существам часто недоступны какие-то простейшие для людей действия. Кицунэ путает левое и правое. В одной истории, записанной в XVIII веке, мужчина вышел из дома по делам, но очень скоро вернулся и под предлогом усталости отправился спать. Его тёща заметила, что он слеп на левый глаз, в то время как муж её дочери был слеп на правый. Мать и дочь подняли мужчину под фальшивым предлогом и действительно — он был слеп не на тот глаз. Подождав, когда он опять отправится спать, они закололи его и, говорят, что под ударами ножей он кричал так же, как кричат лисы.

Учитывая множество способов разделаться с кицунэ, неудивительно, что девятихвостные лисы в подавляющем большинстве случаев предстают благожелательными к людям. Просто до тысячи лет доживали только те кицунэ, кто изначально либо держался подальше от людей, либо относился к ним без враждебности.

Лисы-оборотни не всегда превращались в людей. В «Сборнике историй из прошлого» (XI в.) рассказывается история про двух людей, которые в лунную ночь искали потерявшуюся в горах лошадь. Внезапно они остановились у гигантского кедра, которое никогда раньше не видели на этом месте. Решив, что их заставляет бесцельно блуждать какое-то божество, они выстрелили в дерево из своих луков, чтобы пометить его таким образом. Но как только стрелы коснулись дерева, оно исчезло. Стрелки в страхе убежали. Утром они возвратились к этому месту и нашли старого лиса, в пасти которого была веточка дерева, а в животе торчало две стрелы.

Б. Х. Чемберлен в своей книге про японские нравы и обычаи описал самое необычное превращение кицунэ:

В 1889 году ходили слухи о том, что лиса приняла облик поезда на линии Йокогама-Токио. Этот поезд-призрак будто бы ехал навстречу настоящему поезду, но при этом не приближался к нему. Машинист настоящего поезда, увидев, что все сигналы, которые он отчаянно подавал, бесполезны, развил максимальную скорость, на которую был способен локомотив. В конце концов, когда машинист догнал поезд, не раздалось ничего, кроме лёгкого, глухого стука, и, о чудо, на рельсах был найден лис, попавший под колёса.

Линия сообщения Токио-Йокогама — первая железнодорожная линия в Японии. Она была введена в эксплуатацию в 1872 году и за семнадцать лет японцы не перестали смотреть на это чудо западной техники с опасением.

В середине пятидесятых годов на юге острова Кюсю бытовали поверья, что по ночам по железнодорожному полотну проносится поезд-кицунэ , который выглядит со стороны как цепь огней. Местные утверждали,что при возведении железнодорожных линий было разрушено множество лисьих нор, и вот теперь их призраки, объединившись в один большой призрачный поезд, не дают о себе забыть.

***

Итак, практически во всех странах лис воспринимали как особых животных, связанных с потусторонним миром. Показательно, что дождь во время солнца связывают с «лисьими свадьбами» не только в Японии, но и в Сицилии, Турции, Иране, южной Индии. Практически на всей территории Евразии это природное явление (как и радугу, часто его сопровождающую) связывают с миром потусторонним, часто с особенными животными, которые женятся, рождаются или умирают.

Связь лисы (подземного зверя) с богатством тоже распространён по всей Евразии. Лиса, выступая в качестве волшебного помощника, либо прямо указывает своему подопечному клад, либо хитростью сватает герою богатую невесту, либо способствует его богатству мудрыми советами.

Таким образом, лисы предстают особым народом — не людьми, но и не совсем животными. И повсюду в фольклоре это персонаж одновременно зловредный и почитаемый. От лисы можно ждать как милостей, так и подлостей. Помните об этом и не обижайте лисиц.

Литература

Авдеева К. Русское житьё-бытьё // Русский вестник, 1841. Т. 3.

Александрова Е.А. Изучение традиционной этнической культуры через семиотический анализ сказочных персонажей (образ лисы в русской и китайской традициях) // Аналитика культурологии. 2011. С. 230-234.

Алексеев В.М. Предисловие переводчика // Пу Сунлин. Рассказы Ляо Чжая о необычайном. М.: Художественная литература, 1988.

Алимов И.А. Китайский культ лисы и «Удивительная встреча в Западном Шу» Ли Чянь-Миня // Религиозный мир Китая. 2005. Вып. 2. М., 2006. С. 239-266.

Алимов И.А. Бесы, лисы духи в текстах сунского Китая. СПб.: Наука, 2008.

Аокумо — голубой паук. 50 японских историй о чудесах и привидениях. М.: Наталис, 2002.

Бурнаков В.А. «Лисьи» сюжеты в фольклоре хакасов // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: История. Филология. 2020. С. 156-166.

Бурнаков В.А. Образ лисицы в культуре хакасов (конец XIX — середина XX в.) // Oriental Studies. 2020. № 3 (1). С. 75-92.

Валеев Ф.Г., Валеева-Сулейманова Г.Ф.Древнее искусство Татарстана. Казань, 2002.

Вахтина М.Ю. Келермесское зеркало, сектор 6: Лиса, медведь и птица // Stratum plus, № 3, 2000. С. 52-71.

Великорусские сказки Пермской губерии. Сборник Д.К. Зеленина. М.: Правда, 1991.

Го Вэй Лисы-оборотни в китайской литературе и искусстве и в творчестве В. Пелевина // Мир науки, культуры, образования. 2020. С. 341-343.

Горшунов Ю.В. Зооморфные метафоры, обыгрывающие коварство, двуличие и лицемерие человека, в русской и английской лингвокультурах // Вестник Башкирского университета. 2021. Т. 26. С. 144-148.

Дайриймаа Б. Монгол ардын үлгэр дэх цэцэн мэргэний сэдэв (Тема мудрости в монгольских народных сказках) // Бюллетень Калмыцкого научного центра Российской академии. 2020. С. 276-282.

Данилова Ю., Бубекова Л., Ибрагимова Э. Этнолингвокультурные стереотипы в русских народных сказках о животных // Филология и культура. 2020. № 4 (62). С. 21-28.

де Гроот Я.Я.М. Лисы-демоны // Религиозный мир Китая. 2005. Вып. 2. М., 2006. С. 219-237.

де Гроот Я.Я.М. Демонология древнего Китая. СПб.: Евразия, 2019.

Дэвис Х.Ф. Мифы и легенды Японии. М.: ЗАО Центрполиграф, 2008.

Казакова Е.В. Образ лиса Ренара как воплощение констант средневекового менталитета // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. 2012. № 1 (2). С. 77-82.

Казакова Е.В. Своеобразие антропоморфизма в средневековом «Романе о Лисе» и поэме Гёте «Рейнеке-лис» // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. 2013. № 1 (2). С. 122-126.

Кашапова Л.А. Образ лиса в норвежской культуре // StudArctic Forum. 2023. Т. 8. № 1. С. 54-58.

Кикнадзе Д. Тёмная сторона средневековой Японии. М.: МИФ, 2024.

Ковальчук Л.П. Смешение ментальных пространств «женщина» и «лиса» в русском сказочном дискурсе // Вопросы когнитивной лингвистики. 2014. Вып. 2. С. 16-24.

Колмачевский Л.З. Животный эпос на Западе и у славян. М.: Вече. 2022.

Купирянова С.В. Элементы тотемизма в религиозных системах племён бронзового века Южного Зауралья (по материалам археологических памиятников) // Электронных научный журнал (Online). ISSN 2303-9922.

Кэнко-Хоси Записки от скуки. М.: Азбука, 2011.

Легенды и сказки Древней Японии. Екатеринбург: У-Фактория, 2005.

Легенды о самураях. Традиции старой Японии» — Центрполиграф, 2014.

Лисица // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под ред. Н.И. Толстого. М.: Международные отношения. 1995-2012. Т. 3. С. 114-116.

Лиса // Восточнославянские этиологические сказки и легенды. Энциклопедический словарь. М.: Неолит, 2019. С. 211-212.

Лобанова Т.Е., Сухарева В.А.Функциональность фразеологизмов с образами животных в русском и китайском языках // Система ценностей современного общества. 2009. С. 63-68.

Логинова Т.А. Традиционное представление о лисице-оборотне в китайской культуре // Язык и культура (Новосибирск). № 21. С. 31-36.

Митфорд А. Легенды о самураях. Традиции Старой Японии. М.: Центрполиграф, 2014.

Михайлова Т. Магия кельтов. М.: АСТ., 2023.

Николаева Н.Н. Лиса в эпическом фольклоре бурят // Вестник Бурятского государственного университета. Философия. 2010. С. 277-283.

Озаровская О.Э. Пятиречкие. Бабушкины старины. Пятиречие. Эпическая поэзия. СПб.: Тропа Трояна, 2000.

Павленко Н.В. Семантика образа лисы в японской культуре как отражение концепта другого/чужого // Журнал фронтирных исследований. 2018. № 3. С. 41-58.

Пинчуки: этнографический сб.: песни, загадки, пословицы, обряды, приметы, предрассудки, поверья, суеверья и местный словарь / собр. В Пинском уезде Минской губернии Д.Г. Будгаковский. СПб.: В тип. В. Безобразова и Комп., 1890. (Записки Императорского Русского географического общества по отделению этнографии. Т. 13. Вып. 3).

Повесть о доме Тайра. СПб.: Азбука-классика, 2005.

Пу Сунлин. Рассказы Ляо Чжая о необычайном. М.: Художественная литература, 1988.

Путь к Заоблачным Вратам / Сост. И.С. Смирнов. М.: Правда, 1989.

Роман о Лисе. М.: Наука, 1987.

Сиссе Кумба Репрезентация культурного образа «семья» персонажами русских сказок (на материале образов волка, лисы и зайца) // Неофилология. 2020. Т. 6. № 22. С. 362-367.

Сказание о Куре и Лисице // Библиотека литературы Древней Руси / РАН. Ин-т рус. лит. (Пушкинский дом); под. ред. Д. С. Лихачева и др. Санкт-Петербург: Наука, 1997. Т. 16. 2010. С. 663.

Сорокина Е.С. Образ лисы в японской языковой картине мира // Современные востоковедческие исследования. 2021. № 3(2). 295-305.

Содномпилова М.М., Нанзатов Б.З.Зооморфный код в контексте этногенетических связей: лиса в традиционных представлениях монгольских народов // Известия Иркутского государственного университета. Серия «Геоархеология. Этнология. Антропология». 2026. Т. 15. С. 48-63.

Спеваковский А.Б. Духи, оборотни и божества айнов. М.: Наука, 1988.

Сюаньэр Лю, Довгаль С.Е. Сравнительное изображение лисы в китайских и русских народных сказках [http://elib.bspu.by/handle/doc/49548]

Тертицкии K.M. Культ лисицы в Маньчжурии в 1920-40-е годы / Религиозный мир Китая. 2005. Вып. 2. М., 2006. С. 273-305.

Трынкина Д.А. Волшебные лисы Японии // Вестник Московского университета. Сер. 8. История. 2018. № 4. С. 99-116.

Трынкина Д. Культура ёкай: эволюция низшей мифологии Японии. М.: Альма Матер, 2024.

Тянина Е.А. Амулеты средневекового Новгорода из зубов и костей животных // Археологические вести 17 (2010-2011). СПб.: Дмитрий Булани. С. 159-168

У истоков мира. Русские этиологические сказки и легенды. М.: Неолит, 2017.

Фаркаш Х. Животный мир легенд и сказок. Алма-Ата: Кайнар, 1985.

Фридман Д. Японские мифы. От кицунэ и ёкаев до «Звонка» и «Наруто». М.: Манн, Иванов и Фербер, 2022.

Фролова Е.Л., Бабенко Е.М.Образ лисы-оборотня и духа мононокэ в в японской мифологии // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: История, филология. 2015. Т. 14. Вып. 7: Археология и этнография. С. 299–306.

Фэйрчайлд У. Шаманизм в Японии. 1962

Хангалов М.Н.Собрание сочинений: в 3 т. — Улан-Улэ: ОАО «Республиканская типография», 2004. Т. 1.

Яковлев А.M. Лисица-оборотень // Религиозный мир Китая. 2005. Вып. 2. М., 2006. С. 267—271.

Ян Лю Образ лисы в новелле Пу Сунлина «Подвиги Синь Четырнадцатой» и традиционная китайская мысль // Вестник магистратуры. 2020. № 4-3 (103). С. 5-7.