Вий. О чем мог рассказать Гоголь, но решил об этом умолчать?

1.Вступление

Многие из нас наслышаны о произведении Николая Васильевича Гоголя «Вий». Даже тем, кто не читали повесть и не смотрели одноимённый фильм, наверняка знакома та знаменитая фраза, поистине ставшая культовой; «Поднимите мне веки» – именно так говорило чудище именуемое Вием, когда оно явилось в церковь на третью ночь чтения молитв философа Хомы Брута, по умершей панночке.

Или умершей не совсем?

Те, кто хоть как-то знакомы с данным произведением, наверняка знают о том, что панночка была ведьмой. Это понимает и сам Хома Брут, главный герой повести Гоголя, и также об этом говорят и жители хутора, в который сам Хома и прибывает, дабы читать молитвы об умершей.

Перед первою ночью жители хутора сами рассказывают философу о том, что дочь сотника панночка «зналась с нечистым».

Вот, как пишет об этом сам Гоголь, описывая разговор мужиков во время ужина:

«– Правда ли, – сказал один молодой овчар, который насадил на свою кожаную перевязь для люльки столько пуговиц и медных блях, что был похож на лавку мелкой торговки, – правда ли, что панночка, не тем будь помянута, зналась с нечистым?»

Один из мужиков решается спросить о мёртвой дочери сотника, на что тут же получает ответ:

«– Кто? панночка? – сказал Дорош, уже знакомый прежде нашему философу. – Да она была целая ведьма! Я присягну, что ведьма!»

В этот самый момент Хома в очередной раз убеждается в том, что та, по которой должен он будет читать молитвы, является самой настоящей ведьмой.

Собственно говоря, понял он это еще гораздо раньше. И описывается это у Николая Васильевича минимум дважды. Первый раз вначале, когда бурсаки прибывают на хутор, у которого просят ночлег. И второй раз, когда после беседы с сотником он видит панночку, уложенную в гроб.

Первый момент описывается так; когда философ остаётся на ночлег в хлеву, к нему приходит старуха, которая, собственно, и принимает бурсаков у себя. Философ сначала не понимает, что происходит. Он спрашивает у женщины, что ей нужно, и даже умудряется шутить, когда та, так и норовит подойти к нему ближе:

«– А что, бабуся, чего тебе нужно? – сказал философ.

Но старуха шла прямо к нему с распростертыми руками.

«Эге-гм! – подумал философ. – Только нет, голубушка! устарела». Он отодвинулся немного подальше, но старуха, без церемонии, опять подошла к нему.

– Слушай, бабуся! – сказал философ, – теперь пост; а я такой человек, что и за тысячу золотых не захочу оскоромиться»

В конце концов, старуха накладывает на философа чары, и запрыгивает ему на спину верхом, будто на коня. Именно в тот момент Хома и понимает, что попался под чары ведьмы.

«Эге, да это ведьма» – именно так думает философ, прыгая по полям, да по лесам со старухой на спине

Второй раз, когда Хома понимает, что панночка есть та самая ведьма, оседлавшая его ночью, и которую он избил до смерти, в тот момент, когда ведет беседу с сотником, и после смотрит на умершую, лежащую в гробу.

Вот, как описывает это Гоголь:

«– Ведьма! – вскрикнул он не своим голосом, отвел глаза в сторону, побледнел весь и стал читать свои молитвы.

Это была та самая ведьма, которую убил он».

Хома узнал в мертвой панночке ту самую девушку, что оседлала его ночью в облике ведьмы, и которая умерла от его руки. Он знает, что в смерти девушки виновен он, но не говорит об этом ее отцу сотнику.

Многие читатели, или же зрители (если смотрели только фильм), наверняка задавались вопросом, как связаны та старуха, оседлавшая философа ночью, и мёртвая панночка, дочь ныне уже неоднократно упомянутого сотника. Как так вышло, что старуха в конечном итоге обернулась молодой и красивой девой? И почему именно в тот момент, когда Хома, дабы защитить себя от беды, принялся лупить ее поленом, она из старухи стала красивой молодой девушкой?

Перечитав данное произведение несколько раз, прослушав аудиокнигу, а после даже и аудиоспектакль, я решил разобраться в этом вопросе лично, потому как сам Гоголь не дает однозначного ответа на этот вопрос. Вся эта ситуация со старухой и панночкой окутана лёгкой тайной, присыпанной щепоткой мистики. Но если окунуться в произведение глубже, и хоть немного поразмыслить над прочитанным, то очень многое в данной повести, помимо ожившего трупа и разных чудовищ, может удивить и напугать.

По моему мнению, главной загадкой повести является даже не сам Вий, в честь которого и названо произведение, а сама панночка и ее колдовская сущность.

Но обо всем по порядку.

2.Старуха и панночка – один человек?

Как я уже описал ранее, первая встреча Хомы Брута с ведьмой случилась тогда, когда он остался на ночлег в хуторе у некой безымянной старухи. Та применяет на философа свои чары, и скачет на нем по полям, словно на коне. Главный герой понимает, что перед ним ведьма, начинает читать молитвы, и в конечном итоге сбрасывает старуху с себя, и после сам запрыгивает на нее. После этого он хватает с земли палено, и начинает избивать ведьму, в последствии чего, та превращается в юную и красивую девушку.

Но, как же так вышло, что старуха вдруг стала молодой? Если задуматься над этим, то можно прийти к выводу, что старуха с хутора, где остановились бурсаки и панночка, это один человек.

Вот только есть в этой истории одна большая логическая несостыковка.

Насколько мы знаем, панночка живет на хуторе вместе со своим отцом сотником. У них там свое хозяйство и своя жизнь. Старуха же живёт на своём хуторе, у которого имеется уже свое хозяйство, и своя жизнь. Если панночка, это всё-таки та старуха, то как же так получается, что один человек живет на два хутора. Причем один из хуторов, а именно хутор старухи находится недалеко от Киева, а хутор сотника за пятьдесят верст от него. Гоголь пишет об этом прямым текстом:

«Между тем распространились везде слухи, что дочь одного из богатейших сотников, которого хутор находился в пятидесяти верстах от Киева, возвратилась в один день с прогулки вся избитая...»

Как молодая девушка могла за одну ночь пройти такое большое расстояние, будучи при смерти после встречи с Хомой? Дело даже не в этом, ведь всё-таки она ведьма и вполне могла использовать свою магию, дабы вернуться домой. Вопрос в другом; если старуха – это панночка, то как ей удавалось жить на два хутора? Ведь когда к ней в хутор приходят бурсаки, она уверяет их в том, что ее дом полон гостей, и новых принимать ей попросту некуда. Разумеется, старуха могла и попросту обмануть бурсаков, дабы не принимать их в своём доме, но ведь по итогу она их приняла. Одного из них даже уложила спать в доме, и уж наверняка тот на утро все бы рассказал своим товарищам, если бы никого там не увидел.

Тут уже возникает вопрос в другом; не был ли тот самый старухин хутор тем самым местом, где ведьма находила себе своих жертв? Одинокий хутор стоит посреди поля, и заманивает к себе одиноких путников. Возможно, ведьма и правда жила на хуторе вместе с сотником отцом, а тот хутор, куда попали бурсаки ночью, сбившись с дороги, был ее логовом. Там она и занималась своими колдовскими делами, отлавливая путников, заманивая их к себе.

Отсюда следует вопрос; врала ли старуха, когда говорила бурсакам, что ее дом уже полон гостей. Вероятнее всего нет, и на тот момент, когда бурсаки приходят к ней просить ночлега, в доме явно кто-то есть. Можно рассуждать так потому, что сам хутор старухи не описывается Гоголем неким заброшенным местом:

«Предположения его не обманули: через несколько времени они свидели, точно, небольшой хуторок, состоявший из двух только хат, находившихся в одном и том же дворе. В окнах светился огонь. Десяток сливных дерев торчало под тыном. Взглянувши в сквозные дощатые ворота, бурсаки увидели двор, установленный чумацкими возами...»

Более того, там даже был какой-то скот. Когда Хома доедает карася в хлеву, которого он стащил из кармана своего товарища, он толкает ногой свинью:

«Философ, оставшись один, в одну минуту съел карася, осмотрел плетеные стены хлева, толкнул ногою в морду просунувшуюся из другого хлева любопытную свинью и поворотился на другой бок, чтобы заснуть мертвецки».

Все это уже априори говорит о том, что хутор никак не может быть заброшен, ведь живность в нем элементарно не могла бы быть. Она бы не выжила без кормёжки и должного ухода. Значит, кто-то там жил, причём жил на постоянной основе.

Кто же тогда обитал в хуторе, если же ведьма в основное время, жила на другом хуторе вместе с отцом?

И вот тут у меня есть два предположения.

Первое; на хуторе жили обычные люди, которых ведьма как-то могла взять под свой контроль, и использовать их в своих интересах, как ей только вздумается. Это объясняет то, почему она изначально не хочет пускать к себе бурсаков. Она не желает, чтобы они увидели ненароком что-то не то. Она запустила в дом только одного из них, аргументируя это тем, что ежели тот, что-нибудь да увидит, то это как-нибудь можно будет объяснить тем, что ему просто показалось.

Но это лишь мое мнение, и в самом тексте, и даже в фильме, к сожалению, это никак не описывается.

И второе предположение; заключается оно в том, что на хуторе в тот момент, когда туда приходят бурсаки, находятся различные демоны и вурдалаки, на примере тех, кого умершая панночка призывает к себе в церковь на третью ночь чтения молитв Хомой Брутом. В самом конце повести она призывает к себе в помощь нечистую силу, во главе с Вием, дабы те помогли ей найти и одолеть философа. Я не исключаю того, что данный хутор из начала повести, в котором бурсаков встречает старуха, является неким своеобразным логовом всей этой нечистой силы, которая впоследствии приходит панночке на помощь. Это в какой-то мере также объясняет и то, почему старуха поначалу отказывала бурсакам в ночлеге. Она опасалась, что они увидят в хатах то, чего не должны увидеть. Она боялась, что втроём, они смогут дать отпор. Именно поэтому она их разделила, уложила спать каждого раздельно друг от друга. Таким образом она могла загубить бурсаков по отдельности, но, как мы помним, в самом конце повести, двое других бурсаков остаются в живых. А все дело в том, что ведьма, вероятней всего, решила начать своё гадкое дело, из всех троих, именно с Хомы Брута, но все пошло совсем не так, как она ожидала. Он дал ей отпор, и на двоих других, у нее уже просто не осталось ни времени, ни сил. Двое других бурсаков, в какой-то мере благодаря Хоме, спокойно отсыпаются ночь, и на утро идут дальше. Сам же Хома оказывается впутан во всю эту страшную историю.

Но опять же, это лишь моя теория, и в самом тексте, к огромному сожалению, этот момент никак подробно не описывается. Но, такие догадки имеют место быть, ведь сам Гоголь не дает на эти вопросы чёткого ответа. Он оставляет все на воображение читателя, намеренно, как я считаю, укрывая ведьмину суть.

Но кто же она всё-таки такая эта ведьма, и что из себя представляет? Является ли она молодой панночкой, что умеет обращаться в старуху, либо же наоборот, это старуха способна ловко примерять на себя облик молодой девушки?

Как мы помним из повести, в том моменте, когда Хома Брут избивает ведьму поленом, она неожиданно становится молодой девушкой. Отсюда мы можем сделать вывод, что истинное лицо ведьмы, это молодая панночка, а образ старухи, что-то вроде устрашения.

Выглядит все достаточно просто и логично. Но если окунуться во всё это чуть глубже?

Здесь я буду вынужден в очередной раз повториться, дабы рассмотреть ту сцену подробнее;

Когда Хома избивает старуху поленом, она падает и начинает стонать, а после превращается в молодую умирающую девушку. Действительно ли он убивает именно ведьму, или, быть может, таким способом он на какой-то момент освобождает панночку от влияния злой силы? Быть может, панночка и вовсе не ведьма, а обычная девушка, которая попала под влияние неких злых чар, либо же стала одержима и вовсе каким-нибудь бесом?

Сейчас я постараюсь объяснить, что же я имею ввиду.

3.Истинная сущность ведьмы

То, что старуха и панночка это одно некое существо, нет никаких сомнений. В некотором роде советский фильм 1967 года подтверждает эту теорию тем, что на третью ночь в церкви, когда Хома умирает, панночка вновь принимает на себя образ старухи и ложится в гроб. Однако фильм снят по мотивам повести Гоголя, и концовку режиссёр и сценарист были вправе придумать сами. Ведь в самой повести, панночка, после смерти философа не принимает на себя облик ведьмы назад.

Однако же, к самому фильму мы вернёмся чуть позже.

Как я уже сказал, старуха и панночка – это единая сущность, что преподносит себя читателю, или же зрителю (кто смотрел фильм), в разных обличиях.

На этот счет у меня есть несколько версий.

Первая версия; ведьма и есть сама панночка, которая примеряет на себя образ старухи для того, чтобы под этим видом творить свои злые колдовские дела. Когда Хома избивает старуху, магия ведьмы слабеет, она начинает умирать и от того, не имея более сил поддерживать свою магию, превращается обратно в молодую девицу.

Вторая версия; панночка одержима неким злым духом, который принимает облик старухи, по своему желанию. Выходит так, что тело панночки одно, а души в нем две – душа самой девушки, и некий злой дух, сидящий в ней. Эту теорию я могу подкрепить тем, что в конце повести, на третью ночь, ведьма призывает к себе орду нечистой силы, для того чтобы погубить Хому. Могла ли панночка, будучи ведьмой, иметь такие «связи» с нечистой силой? Мне кажется нет. Уж слишком молода она для того, кто знает так много нечисти, готовой прийти ей на помощь. Из этого следует, что именно злой дух, захвативший контроль над телом девушки, и призвал к себе в помощь всю эту нечисть на третью ночь. Сам дух просто призывает на третью ночь в церковь себе подобных. От того их и приходит так много, что он злой дух, буквально нечистая сила, существующая явно не один век. Иначе, как бы он мог так просто и легко вселиться в тело человека?

Разумеется, это все тоже исключительно лишь моя теория, ведь сам Николай Васильевич, прямого ответа на эти вопросы не даёт.

И третья версия; которая мелькнула в моей голове после второго прочтения повести, и заключается она в том, что Хома просто погубил молодую девушку, и от осознания этого сошёл с ума. В таком случае, если это правда, то все логические несостыковки, что я описал до этого, могут быть прощены, так как все описанное после ночевки философа на хуторе и встречи со старухой, является в прямом смысле бредом сумасшедшего.

Но, как же так вышло, что Хома Брут мог сойти с ума? После долгого дня пути, уже уставший философ, к тому же отужинавший карасем, решается вздремнуть. Вполне возможно, что в молодой юной девушке, когда та полезла к нему в хлев, он и разглядел старуху, но разглядел не специально, а попросту увидел ее спросонья. Молодая девушка пытается его схватить, чтобы обнять, или, еще кое зачем, но философ видит в ней угрозу в лице старухи, и потому отнекивается от нее. Наконец, она решается взять свое силой, и запрыгивает на Хому, как на скакуна. Быть может, ради собственной забавы, а быть может, она и впрямь хотела провести с ним ночь. Всё-таки она молода, а тут в хутор пришел такой же, пусть и не совсем молодой, но и далеко не старый мужчина. Дальнейшее путешествие философа с девушкой на спине, Гоголь описывает, как нечто невообразимое и невероятное, что уже намекает читателю на то, что все то, что происходит далее, как бы фантастика, не реальность. Сам Гоголь подталкивает нас к тому, что видения Хомы, когда он скачет с девушкой на спине, вполне могут быть обычным наваждением, и не более.

Вот, как пишет сам автор:

«Видит ли он это или не видит? Наяву ли это или снится? Но там что? Ветер или музыка: звенит, звенит, и вьется, и подступает, и вонзается в душу какою-то нестерпимою трелью…»

Хома в момент прогулки с девушкой верхом на его спине, находясь не в себе, по-прежнему видит в ней старуху ведьму. Он решается сбросить ее с себя, и после запрыгивает на нее сам, после этого избивая молодую деву поленом. Свое преступление философ совершает только потому, что думает, якобы ведьма взяла над ним контроль. На деле же, молодая девушка решившая развлечься с мужчиной, получает от него урон, и падая на землю без сил, сквозь стоны говорит: «Ох, больше не могу», или, как пишет сам Гоголь:

«Ох, не могу больше!» – произнесла она в изнеможении и упала на землю».

Вот только чего она больше не может? Бежать с философом на плечах? И как вообще молодая девушка могла вынести на себе взрослого мужика, да еще какое-то время продолжать бежать, терпя от него удары? Панночка, которую философ после видит на месте старухи, точно не обычная девушка. Пусть и сам философ в какой-то момент начинает в этом сомневаться.

Вот, как-то описывает это Гоголь:

«и невольно мелькнула в голове мысль: точно ли это старуха?»

Образ старухи, в данном случае, лишь маска, за которой панночка прячет свою ведьмину сущность. В повести дочь сотника умирает, будучи юной девушкой, а не мерзкой старухой, и после три ночи наводит ужасы на Хому точно также в образе панночки, пусть уже и мёртвой.

Однако, в советской экранизации, образ панночки показан несколько иначе, чем то описано у Гоголя. Но к фильму, мы еще с вами вернемся.

Третья версия, которую описал я выше, мне самому не приходится по душе. Слишком уж много подробностей описано в повести, что могла бы представлять из себя бред сумасшедшего. Панночка априори не могла быть обычной девушкой, а вся дальнейшая повесть не могла развиваться по сценарию того, что это все загоны и бред Хомы; нечисть в церкви, летающий гроб, восставшая из мертвых панночка, и, наконец, приход Вия. А бред у философа мог пойти только потому, что он на рассвете, забив, как он думал ведьму, он осознаёт, что убил человека. Просто и банально он мог бы сойти с ума, и все последующее могло явиться ему бредом, где после убитая им панночка восстает из мертвых, желая в отместку загубить уже самого Хому. Но уж больно много подробностей всей этой истории Гоголь описывает на страницах повести; и вызов философа к сотнику, и рассказы жителей хутора о том, что панночка действительно ведьма, и три ночи, проведённые в церкви. Неужели целых три ночи Хома Брут находится в бреду, и все то, что он видит, не происходит с ним по-настоящему.

Подобная версия, разумеется, имеет место быть, ведь самому мне она пришла в голову на втором прочтении, и я не сомневаюсь, что все те, кто знакомы с произведением, могли думать об этом точно также, как и я.

В таком случае, если все же брать за основу то, что убитая философом девушка была невиновна (не была ведьмой), то дальнейшие муки Хомы Брута, в лице трех страшных ночей, являются ему своеобразной карой за совершённое злодеяние, ведь отнять жизнь, это есть страшный грех.

Звучит логично, не правда ли? Точно также, как и то, что панночка была самой настоящей ведьмой, которую загубил Хома. Именно так в основном думают люди, ознакомившиеся с произведением Николая Васильевича. Но что, если я скажу, что история Хомы Брута и панночки не так однозначна, как может показаться на первый взгляд? Уверяю вас, эта история может таить в себе гораздо больше тайн, чем те, которые изволил раскрыть читателям сам Гоголь.

Сам я считаю, что именно вторая версия, озвученная ранее мною о том, что панночка не совсем ведьма, а просто одержима злым духом, имеет в себе больше логики, чем первая версия, где панночка обыкновенная ведьма, и уж тем более третья, где вся дальнейшая повесть обыкновенный бред сошедшего с ума Хомы. Гоголь поистине великий русский писатель, и я уверен в том, что он не мог одарить панночку обычной ведьминой сущностью. Панночка не была ведьмой, в обычном ее понимании, и сейчас я попробую это доказать.

4.Была ли панночка действительно ведьмой?

Когда панночка умирает, она просит своего отца сотника привести к ней Хому Брута, дабы тот читал по ней молитвы три ночи. Когда девушка умирает окончательно, сотник ведёт себя относительно спокойно; безусловно, Гоголь описывает его печаль, и то, как вся радость в нем умирала в один миг:

«Сотник, уже престарелый, с седыми усами и с выражением мрачной грусти, сидел перед столом в светлице, подперши обеими руками голову. Ему было около пятидесяти лет; но глубокое уныние на лице и какой-то бледно-тощий цвет показывали, что душа его была убита и разрушена вдруг, в одну минуту, и вся прежняя веселость и шумная жизнь исчезла навеки. Когда взошел Хома вместе с старым козаком, он отнял одну руку и слегка кивнул головою на низкий их поклон».

Но, как только в стенах его дома появляется Хома, он тут же начинает свой допрос:

«– Кто ты, и откудова, и какого звания, добрый человек? – сказал сотник ни ласково, ни сурово.

– Из бурсаков, философ Хома Брут.

– А кто был твой отец?

– Не знаю, вельможный пан.

– А мать твоя?

– И матери не знаю. По здравому рассуждению, конечно, была мать; но кто она, и откуда, и когда жила – ей-богу, добродию, не знаю».

Затем наступает интересный момент; сотник задумывается о том, кто же собственно такой есть этот Хома, которого так сильно желала призвать его дочка, и потому, задаёт он следующий вопрос. Вот как это пишет сам Николай Васильевич:

«Сотник помолчал и, казалось, минуту оставался в задумчивости.

– Как же ты познакомился с моею дочкою?

– Не знакомился, вельможный пан, ей-богу, не знакомился. Еще никакого дела с панночками не имел, сколько ни живу на свете. Цур им, чтобы не сказать непристойного.

– Отчего же она не другому кому, а тебе именно назначила читать?

Философ пожал плечами:

– Бог его знает, как это растолковать. Известное уже дело, что панам подчас захочется такого, чего и самый наиграмотнейший человек не разберет; и пословица говорит: «Скачи, враже, як пан каже!»

– Да не врешь ли ты, пан философ?

– Вот на этом самом месте пусть громом так и хлопнет, если лгу».

Сотник понимает, что его покойная дочь, совершенно и никак, не могла быть знакома с таким человеком, как Хома. Чтобы дочь пана и какой-то бродяга были знакомы, этого просто не могло быть, а знакомы, они, по пониманию самого пана, должны были быть хорошо, иначе сама панночка не стала бы просить на чтение молитв по ней незнакомого проходимца. Сотник понимает, что философ что-то утаивает от него, но не решается узнать силой. Ведь любой здравомыслящий человек, и тем более отец, сделал бы все на свете лишь бы только узнать, что же случилось с его дочерью. Но он не угрожает Хоме, и не выпытывает у него силой того, откуда же тот знал его дочь.

Вот что пишет об этом Гоголь:

«– Если бы только минуточкой долее прожила ты, – грустно сказал сотник, – то, верно бы, я узнал все. «Никому не давай читать по мне, но пошли, тату, сей же час в Киевскую семинарию и привези бурсака Хому Брута. Пусть три ночи молится по грешной душе моей. Он знает…» А что такое знает, я уже не услышал. Она, голубонька, только и могла сказать, и умерла. Ты, добрый человек, верно, известен святою жизнию своею и богоугодными делами, и она, может быть, наслышалась о тебе».

И отсюда назревает вопрос; почему же сам сотник толком не поговорил со своей дочерью, и не разузнал всю правду из ее уст? Ведь умерла она не сразу, а только тогда, когда на хутор прибыл Хома. Он ведь добирался до хутора какое-то время, неужели в тот период отец и дочь не могли поговорить?

Могли. И более того, вероятней всего они и поговорили. Сотник знал, что его дочь одержима злым духом, и на смертном одре, скорее всего, она рассказала ему о том, что некий Хома теперь тоже знает ее тайну. Именно поэтому она и просит отца призвать философа, потому как он, в ночь, когда панночка в обличии старухи оседлала его, смог сбить с нее те злые чары, окутанные злым духом, и, пусть и ненадолго, вернуть ей чистый разум. Находясь под контролем духа, панночка обрела облик старухи, а Хома смог этот облик сбить. Уставшая от всех этих злых чар девушка явилась ему взору, и именно потому и говорила она тогда: «Ох, не могу больше», потому как злой дух в ней буквально вытягивал из нее все ее силы. А тут появился Хома, который смог помочь, и панночка надеялась, что он и вовсе сможет ее освободить.

Другой вопрос; почему нельзя было обратиться гораздо раньше к какому-нибудь дьякону, или попу? Почему дотянули именно до появления Хомы? Да потому что Хома увидел, что с девушкой происходит что-то не то. Он уже узнал, что панночка, не просто девушка, а что-то с ней не так. Сотник очень любил свою дочь, и, вероятней всего, как любящий отец, страшился любого осуждения в ее адрес. Если бы на помощь призвали обычного попа, то неизвестно, что могло бы произойти, и какие слухи разнеслись бы по округе. Пусть люди сотника и болтали о том, что его дочь была ведьма, но то спокойно можно было списать на простые мужицкие сплетни. Тут же Хома видел воочию, на что способна его дочь. Потому и не стал давить на философа вопросами, потому как надеялся и верил, что он сможет помочь. А если же не поможет, так и умрёт, от нечистой силы, как единственный свидетель тому, что дочь сотника была связана с нечистым. Так по итогу и произошло. Хома погиб на третью ночь чтения молитв, и помочь панночке не сумел. Ее душа окончательно погибает, а вся нечистая сила вырывается на свободу.

5.Темная сторона сотника

Еще одно подтверждение тому, что сотник явно знал, что с его дочерью творилось что-то неладное, заключается в том, как именно прошла беседа между ним и Хомой, перед третьей ночью. Когда философу жители хутора говорят о том, что он стал седой, тот более не выдерживает всего ужаса, и направляется к пану просить свободы.

Вот, как описывает это Гоголь:

«Повесил голову Хома Брут и предался размышлению.

– Пойду к пану, – сказал он наконец, – расскажу ему все и объясню. что больше не хочу читать. Пусть отправляет меня сей же час в Киев.

В таких мыслях направил он путь свой к крыльцу панского дома.

Сотник сидел почти неподвижен в своей светлице; та же самая безнадежная печаль, какую он встретил прежде на его лице, сохранялась в нем и доныне. Щеки его опали только гораздо более прежнего. Заметно было, что он очень мало употреблял пищи или, может быть, даже вовсе не касался ее. Необыкновенная бледность придавала ему какую-то каменную неподвижность.

– Здравствуй, небоже, – произнес он, увидев Хому, остановившегося с шапкою в руках у дверей. – Что, как идет у тебя? Все благополучно?

– Благополучно-то благополучно. Такая чертовщина водится, что прямо бери шапку, да и улепетывай, куда ноги несут.

– Как так?

– Да ваша, пан, дочка… По здравому рассуждению, она, конечно, есть панского роду; в том никто не станет прекословить, только не во гнев будь сказано, успокой бог ее душу…

– Что же дочка?

– Припустила к себе сатану. Такие страхи задает, что никакое Писание не учитывается.

– Читай, читай! Она недаром призвала тебя. Она заботилась, голубонька моя, о душе своей и хотела молитвами изгнать всякое дурное помышление.

– Власть ваша, пан: ей-богу, невмоготу!

– Читай, читай! – продолжал тем же увещательным голосом сотник. – Тебе одна ночь теперь осталась. Ты сделаешь христианское дело, и я награжу тебя».

Философ прямым текстом говорит сотнику о том, что в церкви, по вине его дочери, происходит всякая чертовщина. И что же делает сотник? Он совершенно никак не удивляется словам Хомы. Он не начинает упрекать того во лжи, не начинает сомневаться в правдивости его слов, хотя стоило бы. По-сути человек, которого не знает он совершенно, выдумывает небылицы про его покойную дочь. Но, во время прочтения повести, складывается ощущение того, что сотника будто бы устраивают слова Хомы. Он не сомневается в том, что тот говорит правду, а даже наоборот, настойчиво просит того продолжать читать. Более того, сотник прямым текстом говорит о том, что его дочь знала о своей, назовём ее так, проблеме, и, мол, специально для этого она и призвала в помощь Хому:

«– Читай, читай! Она недаром призвала тебя. Она заботилась, голубонька моя, о душе своей и хотела молитвами изгнать всякое дурное помышление».

Панночка знала, что Хома мог помочь. Сотник знал, что его дочь заботилась о своей душе, и желал освободиться от злого контроля молитвами. Хома был выбран ею потому, что он уже один раз помог ей прийти в себя, оглушив злые силы молитвами и ударами поленом, когда панночка была в обличии старухи-ведьмы. Данные слова сотника, обращенные к философу в мольбах, отчётливо подтверждают мою теорию о том, что панночка не была обычной ведьмой, а была невинной жертвой нечистых сил, которые через нее творили свои злодеяния. И сотник прекрасно знал о том, что его дочь одержима нечистой силой, и потому по ходу всей повести и вел себя странно. Перед третьей ночью, он прямым текстом признаётся Хоме в том, что, мол, да, моя дочь одержима нечистой силой, и надобно ей помочь! Сотник не отпускает Хому после того, что тот рассказывает ему о панночке. Если бы сотник не знал, что его дочь одержима, он бы наверняка отпустил бедного философа домой, а сам привёл бы более сильных и влиятельных божьих людей себе в помощь. Так бы в те времена поступил бы любой здравомыслящий отец, если бы ему сказали, что дочь его окутана злою силой. Он бы давно уже отправил Хому с богом на все четыре стороны, а сам бы заплатил любые деньги, лишь бы только съехались к нему все священнослужители Киева, и отмолили душу его дочери. Но сотник так не поступает. Он оставляет Хому читать молитвы, потому как знает, что его дочь находится под контролем злой силы, и помочь может только Хома. Помочь вернуть панночке здравый рассудок так, как он уже делал это раньше.

Сотник не просто не отпускает Хому обратно в Киев, он начинает ему угрожать расправой, если же тот, не завершит начатое дело до конца:

«– Читай, читай! – продолжал тем же увещательным голосом сотник. – Тебе одна ночь теперь осталась. Ты сделаешь христианское дело, и я награжу тебя.

– Да какие бы ни были награды… Как ты себе хочь, пан, а я не буду читать! – произнес Хома решительно.

– Слушай, философ! – сказал сотник, и голос его сделался крепок и грозен, – я не люблю этих выдумок. Ты можешь это делать в вашей бурсе. А у меня не так: я уже как отдеру, так не то что ректор. Знаешь ли ты, что такое хорошие кожаные канчуки?

– Как не знать! – сказал философ, понизив голос. – Всякому известно, что такое кожаные канчуки: при большом количестве вещь нестерпимая.

– Да. Только ты не знаешь еще, как хлопцы мои умеют парить! – сказал сотник грозно, подымаясь на ноги, и лицо его приняло повелительное и свирепое выражение, обнаружившее весь необузданный его характер, усыпленный только на время горестью. – У меня прежде выпарят, потом вспрыснут горелкою, а после опять. Ступай, ступай! исправляй свое дело! Не исправишь – не встанешь; а исправишь – тысяча червонных!»

Он не желает упускать единственного человека, способного помочь его дочери, и потому прибегает к угрозам, лишь бы только оставить Хому на хуторе. Философ был нужен ему не просто как исполнитель последней воли его дочери, а как самая настоящая надежда на то, что все будет хорошо. А надежда, как это водится в народе, умирает последней.

И, кстати говоря...

Никто из вас никогда не задумывался о том, почему читать молитвы нужно было именно три ночи? Наверняка это тоже было не просто так. Панночка знала, что если же кто-то продержится три ночи в замкнутом пространстве с ней, то душа ее вновь станет свободна; свободна от зла, захватившего ее тело.

Но, если же все то, что я описал, действительно так, и Гоголь и впрямь задумывал панночку не просто как ведьму, а как жертву злых сил, то, как же так всё-таки вышло, что она вообще стала одержима?

Моя теория на этот счет заключается в том, что панночка могла быть чем-то больна, и ее отец, дабы она не умерла, заключил некий контракт со злыми силами. В результате чего, его дочь осталась жива, но попала под контроль некой магии, или, этих же самых злых сил, а-ля дух, демон, бес. Именно потому, он так спокойно, и даже смиренно вёл беседу с Хомой. Само собой, он был опечален, как нам кажется, смертью дочери, но слишком уж он был спокоен для того, кто потерял поистине близкого человека. Сразу после смерти дочери, сотник приказывает отнести ее в церковь, а панихиду назначает только после того, как философ отчитает молитвы три ночи. Сам он склоняется к тому, что просто желает исполнить последнюю волю дочери, но не проще ли было умершую сначала отпеть, а после читать три ночи молитвы? Скорее всего сотник знал, что как только начнётся панихида, злые силы дадут о себе знать, а он не желал, чтобы по округе ходили слухи о том, якобы дочь его была ведьма.

Если же сотник догадывался, что его дочь убил именно Хома, почему же он не наказал его сразу? Не убил, не казнил в первую же минуту, как только философ ступил на порог его дома? Вместо этого, он заключает с ним некую сделку, мол, прочитаешь молитвы, и я тебя отпущу. Сотник надеялся, что Хома своими молитвами сможет освободить его дочь от злых сил, и его дитя вернётся к нему нормальной. Но затем, когда он видит, что ни на вторую, ни на третью ночь, молитвы не работают, он просто позволяет злым силам загубить его, дабы сбросить всю вину на неумелого философа, и сохранить свою тайну.

6.Советская экранизация

В фильме, концовка произведения показана иначе; панночка, после смерти Хомы вновь принимает облик старухи, и ложится в гроб. Безусловно, советская экранизация хороша, она показана интересно, и, даже в наши дни, смотрится хорошо. Леонид Куравлёв в образе Хомы Брута просто бесподобен. Так, как он сыграл философа, я уверен, более никто не сможет сыграть лучше. Сама панночка в исполнении Натальи Варлей, абсолютно также была выше всех похвал. Сама советская экранизация повести Николая Васильевича Гоголя стала поистине культовой, и настоящей классикой советского кино. Однако, в некоторых местах, фильм упустил, а где-то и вовсе изменил, ключевые моменты повести. Например момент, где люди сотника рассказывают байки о панночке ведьмы сокращены лишь до одного момента, где рассказывается о псаре Миките. В повести Гоголя, люди сотника рассказывают философу также историю о том, как у «козака» по имени Шептун, и у его жены Шепчихи, панночка, в обличие собаки убила годовалое дитя, а после покусала и саму жену Шептуна.

Вот, как это было написано у Гоголя:

«...У нас есть на селе козак Шептун. Хороший козак! Он любит иногда украсть и соврать без всякой нужды, но… хороший козак. Его хата не так далеко отсюда. В такую самую пору, как мы теперь сели вечерять, Шептун с жинкою, окончивши вечерю, легли спать, а так как время было хорошее, то Шепчиха легла на дворе, а Шептун в хате на лавке; или нет: Шепчиха в хате на лавке, а Шептун на дворе… А в люльке, висевшей среди хаты, лежало годовое дитя – не знаю, мужеского или женского пола. Шепчиха лежала, а потом слышит, что за дверью скребется собака и воет так, хоть из хаты беги. Она испугалась; ибо бабы такой глупый народ, что высунь ей под вечер из-за дверей язык, то и душа войдет в пятки. Однако ж думает, дай-ка я ударю по морде проклятую собаку, авось-либо перестанет выть, – и, взявши кочергу, вышла отворить дверь. Не успела она немного отворить, как собака кинулась промеж ног ее и прямо к детской люльке. Шепчиха видит, что это уже не собака, а панночка. Да притом пускай бы уже панночка в таком виде, как она ее знала, – это бы еще ничего; но вот вещь и обстоятельство: что она была вся синяя, а глаза горели, как уголь. Она схватила дитя, прокусила ему горло и начала пить из него кровь. Шепчиха только закричала: «Ох, лишечко!» – да из хаты. Только видит, что в сенях двери заперты. Она на чердак; сидит и дрожит, глупая баба, а потом видит, что панночка к ней идет и на чердак; кинулась на нее и начала глупую бабу кусать. Уже Шептун поутру вытащил оттуда свою жинку, всю искусанную и посиневшую. А на другой день и умерла глупая баба. Так вот какие устройства и обольщения бывают! Оно хоть и панского помету, да все когда ведьма, то ведьма».

В фильме эта история не рассказывается, хотя она не менее интересна, чем про псаря Микиту.

Также, в фильме изменен и сам облик панночки, по сравнению с тем, как она описывалась у Гоголя. Разумеется, панночка была девушкой красивой, вот только когда Хома читал по ней молитвы ночами в церкви, весь ее красивый облик ушел на нет. В момент, когда панночка встает из гроба, и направляется к Хоме, тот очерчивает себя в круг, и рассматривает умершую подробнее.

Вот, как пишет Гоголь:

«Она стала почти на самой черте; но видно было, что не имела сил переступить ее, и вся посинела, как человек, уже несколько дней умерший. Хома не имел духа взглянуть на нее. Она была страшна. Она ударила зубами в зубы и открыла мертвые глаза свои. Но, не видя ничего, с бешенством – что выразило ее задрожавшее лицо – обратилась в другую сторону и, распростерши руки, обхватывала ими каждый столп и угол, стараясь поймать Хому».

Затем, когда гроб с панночкой начал летать по церкви, но ней найдя Хому, просто упал, умершая вновь описывается не как прекрасная девушка, а как самый настоящий труп:

«…Гроб грянулся на середине церкви и остался неподвижным. Труп опять поднялся из него, синий, позеленевший».

У Гоголя, образ панночки в церкви описывается, как самая настоящая нечисть. В советском фильме, панночка прекрасна весь фильм.

У многих в голове сейчас мог возникнуть вопрос; если же панночка и впрямь была мертва, как то описывается у Гоголя, то как же тогда Хома мог ей помочь? Даже пусть он сумел бы одолеть то зло, что взяло над девушкой контроль, но ведь тело ее уже буквально мертво, и это пишет сам Гоголь!

Спешу вставить свое слово: образ мертвой панночки был всего-навсего иллюзией, подобной той, что описывается в повести. Панночка – молодая и красивая девушка, что под контролем нечистой силы над ней, способна принимать на себя любой облик; будь то старуха из хутора в начале, будь то собака, убившая ребенка. Облик мертвой девушки был представлен нечистой силой исключительно для того, чтобы напугать Хому. Сама панночка по-прежнему оставалась молодой и красивой девушкой. После облика старухи, она не оставалась старухой. После превращения в собаку, она собакой также не оставалась. Все ее изменения облика – обычная прихоть злой силы, что имела над девушкой контроль. По своему желанию, нечисть, обитавшая в панночке, могла превратить ее в кого угодно. Вот и все.

И так же, в фильме изменена концовка повести Гоголя.

Во-первых, Хома умирает после нападения на него разной нечисти, призванной панночкой; нечисть набрасывается на философа после того, как его находит Вий. В повести Хома умирает не от рук нечисти, а непосредственно от взгляда Вия; вернее даже сказать от страха, когда смотрит Вию в глаза.

И во-вторых, панночка, после смерти Хомы, вновь принимает облик старухи. Этого не было в повести, и тут уж, авторы фильма, решили сделать по-своему.

Но я, описывая и разбирая все происходящее в произведении «Вий», опираюсь исключительно на повесть, потому как именно она есть оригинал.

Панночка не была ведьмой, она была инструментом в руках злых сил. Отец панночки знал, что с его дочерью что-то не так, и потому заставил Хому читать по ней молитвы; он рассчитывал на то, что философ поможет его дочери вновь стать нормальной.

7.Истинный сюжет повести

И теперь, зная все это, я напомню вам весь сюжет повести целиком, дабы в вашей голове собралась цельная картина.

Молодая панночка, в какой-то период своей жизни, серьёзно заболевает, и никто не может ей помочь. Отчаявшийся отец, дабы спасти дочь, обращается за помощью к злым силам, которые не дают панночке умереть, но берут над ней контроль. Спустя время, быть может, годы, три бурсака натыкаются посреди ночи на загадочный хутор, в котором кишит нечистая сила. Встречать их выходит старуха (сама панночка под влиянием, и видом нечисти), ведь по ночам этот хутор является ее логовом и местом, куда она заманивает к себе запутавших путников. Она видит, что незваные гости бурсаки, и опасается того, что они могут оказать сопротивление ее окутанному нечистой силой хутору, и потому разделяет бурсаков по одному, впустив их переночевать. Она планирует загубить каждого из них, и тем самым восполнить свои силы, и, начав своё дело с Хомы, «ломает об него зубы». Философ дает отпор, и тем самым, на мгновение, освобождает панночку от нечистой силы. После этого, он думает, что избил невинную девушку, и бежит прочь. Панночка возвращается в родной хутор, и рассказывает обо всем отцу, что, мол, так и так, некий философ Хома Брут сумел, пусть и ненадолго, но сбросить с меня злые чары. Призови его читать по мне молитвы, и ежели продержится он три дня, то я стану свободна. Сотник, зная о проблеме дочери, исполняет ее волю, и призывает Хому, надеясь на то, что тот и правда сможет помочь. Хома прибывает, читает две ночи молитвы, но помочь девушке не может. После всех ужасов, что видел он в церкви две ночи, он просит сотника отпустить его, но тот не отпускает, а заставляет идти читать молитвы третью ночь (сотник не желал, чтобы философ ушел, и ненароком разболтал округе о том, что видел/плюс к этому, сотник надеялся на то, что философ всё-таки сможет как-то помочь, и очень не хотел отпускать эту надежду). Хома идёт читать молитвы третью ночь, и погибает от взгляда Вия. Панночка умирает окончательно, и вся нечистая сила, что была в ней, вырывается на свободу, но застревает в окнах, дверях и щелях церкви. Сама церковь по итогу остаётся в запустении, и более никто и никогда не проводит в ней службу. Уже в самом конце нам рассказывается о том, что же случилось с товарищами Хомы, с которыми был разделён он в начале повести. Они рассуждают о печальной участи своего товарища, и один из них говорит, что прекрасно знает, как нужно было правильно расправляться с ведьмой, не забывая, с лёгкой иронией упомянуть о том, что в Киеве все бабы на базаре ведьмы. Этакая лёгкая шутка от Гоголя в том, что всезнайки были всегда и везде; человек, не встречавшийся с ведьмой личной, с уверенностью рассказывает о том, как нужно было с этой самой ведьмой бороться, потому как он то уж сам видел ведьм немало на базаре в Киеве:

«– А я знаю, почему пропал он: оттого, что побоялся. А если бы не боялся, то бы ведьма ничего не могла с ним сделать. Нужно только, перекрестившись, плюнуть на самый хвост ей, то и ничего не будет. Я знаю уже все это. Ведь у нас в Киеве все бабы, которые сидят на базаре, – все ведьмы»

8.Рассуждение о Гоголевском финале повести

Если подвести итог по всей повести целиком, то можно прийти к выводу, что произведение Гоголя далеко не простая страшилка про мертвую панночку-ведьму, летающий гроб, и вия. Это трагичная история о надежде, отцовской любви, и, несомненно, о вере... И даже не важно какой именно вере; о вере в Господа, вере в чудо, и о вере в незнакомого человека, который на самом деле мог помочь.

Я уверен, если бы Хома не погиб, и дочитал молитвы третью ночь до конца, то он несомненно помог бы освободиться панночке от нечистой силы, и она бы осталась живой. Сотник точно был бы ему благодарен, так как, пусть он и покрывал злую сущность дочери все это время, но он делал это исключительно от любви к ней, и был бы несомненно счастлив, если Хома сумел помочь его родному человеку. Именно поэтому, злая сущность панночки и пыталась так отчаянно погубить философа, что даже призвала себе в помощь вия, дабы тот сумел его найти в начерченном кругу, потому как философ реально мог помочь, и уничтожить зло, захватившее контроль над бедной девушкой. Но у Хомы ничего не вышло. Злой дух в теле панночки призвал себе в помощь нечисть, во главе с вием, и всё-таки сумел остановить философа, дабы тот его не уничтожил его своими молитвами. Нечисть, призванная на третью ночь, все это время покорно ждала своего часа в том самом хуторе, куда бурсаки попросились на ночлег в самом начале повести. Хому, в какой-то степени, можно назвать глупцом, ведь, все что ему было нужно делать, это просто дочитать свои молитвы до конца, и не отворачиваться... Его любопытство поглядеть, кто же такой вий, его и погубило. И панночке по итогу не помог, и сам умер.

Хома Брут, по своей сути, был, всего-навсего, неким инструментом спасения, но он провалил свою миссию из-за своей слабости, и своего любопытства. Нечистая сила в лице мёртвой панночки, к третьей ночи окончательно ощутила его страх, и дабы завершить, наконец, попытки философа спасти сотника дочь, призвала вия, который сделал свое дело быстро и чётко.

В целом, данную повесть Гоголя можно рассматривать, как некую христианскую притчу.

Три ночи в церкви – это три ступени очищения.

Если бы Хома Брут сумел продержаться три ночи, не оборачиваясь, и не поддавшись своему страху, он бы сумел изгнать из панночки нечистую силу. Но он нарушает главное правило – смотрит на того, чей взгляд априори смертельно опасен. В каком-то смысле сам вий, является неким олицетворение страха и ужаса испытываемых Хомой, и, как только он оборачивается, эти страх и ужас, его и убивают.

Так называемая ведьма, нечистая сущность в теле панночки, это не сама девушка, а, в своём роде, ее тюремщица. Истинная душа панночки остаётся где-то там, далеко в ее теле, а все зло творит именно злой дух, взявший над телом полный контроль. Если бы Хома выжил, и дочитал молитвы до конца, он бы разрушил ту власть всей нечистой силы, что так долго не давала девушке покоя. Осознавая это, нечистью был призван вий, как некий последний аргумент, который был ей доступен. Не помог бы вий, значит власти нечистой силы над панночкой точно пришел бы конец. Вий служит неким оружием отчаяния; он не приходит сам, его вызывают в помощь.

Сотник поистине трагическая фигура. Он действительно был бы счастлив, если бы Хома спас его дочь, но уж слишком поздно он понимает, что сделка с нечистой силы не имеет обратного пути. Он искренне верил в то, что молитвы философа помогут, однако, чуда не произошло. Сотник до последнего верил в Хому, и в спасение своей дочери... Но, все получилось так, как получилось.

Хоме всего-навсего нужно было дочитать молитвы до конца, и тогда все бы было хорошо. И вот этот самый момент, когда философ оборачивается на вия, и умирает, как мне кажется, и есть смысловой центр всей повести. Николай Гоголь ясно показывает нам, что вера, это акт не сомневающейся воли. Как только Хома начинает сомневаться и думать, – а что же там за спиной? что будет, если я посмотрю? – он тут же подписывает себе смертный приговор. Его любопытство в данном случае, это не просто черта характера, а, как вижу это я, грех гордыни; он хочет посмотреть на того, кто одним своим взглядом может убить. Он будто не верит в то, что может погибнуть. Он верит в то, что посмотрит и останется жив. Он слишком сильно начинает верить в себя, и в свою, так называемую неуязвимость (ведь две ночи до этого он продержался), и желает заглянуть, в прямом смысле, в глаза самой смерти, вместо того чтобы просто поверить и принять тот факт, что вий, находящийся за его спиной, действительно смертельно опасен.

В данной повести, Хома определённо не является, каким-то, так называемым, злодеем. Но, однако же, чистым героем, либо же, исключительно положительным персонажем назвать его также нельзя. Он просто слабый человек, который действительно мог помочь, но испугался. Панночка, вовсе не чудовище, и не какое-нибудь зло в чистом виде. Она жертва, которую, к сожалению, так и не удалось спасти. Сотник также, по сути своей, не идеален. Он не хороший, и не плохой. Просто любящий отец, который хотел счастья и спасения для своей дочери. Пусть он и обрёл её на эти страдания, но сделал он это только ради нее. Потому, что любил. Потому, что она была его дочь. Пусть она и стала одержима, как я считаю, по его вине, но она по-прежнему оставалась его дочерью. А для любящего родителя, его ребёнок одно из самых ценных, если не самое ценное, что в принципе у него есть.

Сейчас, я ни в коем случае не хочу показаться великим знатоком Гоголя, но все же, если бы я был на его месте, то я бы написал финал данной повести иначе.

9.Альтернативный финал

Если бы я писал финал, то я бы оставил облик Вия загадкой, потому как Хома бы на него не посмотрел, и соответственно не знал бы, как тот выглядит. Я бы описал весь происходящий ужас, окутавший бурсака, немного по-другому; ходуном ходили бы стены, слышны были бы ужасные вопли мертвецов, скрип досок под ногами, язвительные смешки ведьмы, и наконец ее отчаянный крик, когда, наконец, наступил бы рассвет. Хома бы выжил, но не посмотрел на Вия, и соответственно его помощь ведьме, не случилась бы. После всего того ужаса, что он пережил, Хома бы начал праведную жизнь, потому как уверовал бы в бога окончательно, ведь тот уберегал его от нечести все три ночи. Панночка бы пришла в себя, и сама бы рассказала Хоме, как все было на самом деле; о нечести, сидевшей в ней, и проклятии. Сотник бы тоже во всём сознался, но и отблагодарил бы Хому по справедливости. Люди, жившие на хуторе, были бы счастливы, что история с ведьмой подошла к концу, и больше панночку они могут не бояться.

При подобном исходе событий, как мне кажется, каждый из героев получил бы по заслугам:

Хома – обрёл бы настоящую, искреннюю веру; не ту книжную, по которой он учился, а выстраданную. Он более не стал бы пьянствовать, и курить, а уверовал бы по-настоящему, ведь он прочувствовал божью силу на своей шкуре.

Панночка – освободилась бы от проклятия, но при этом помнила бы весь тот ужас, который с ней происходил. Она бы стала не просто, так называемой, спасенной принцессой, а самой настоящей свидетельницей зла, которая впредь могла бы рассказать людям правду, и тем самым предостеречь их от всяких ведьм и нечистой силы.

Сотник – был бы грешником, который раскаивается. Он бы признал все свои ошибки о том, что самолично и по своей вине обрёл дочь на страдания путем сделки с нечистой силой. Пусть он сделал это и ради нее, дабы она не умерла от болезни, но из-за этого, все же, она страдала не меньше (моя теория о том, что сотник спас дочь от болезни, путем сделки с нечистой силой, которая по итогу взяла над девушкой контроль).

Зло, в моей версии концовки, проиграло бы не потому, что его убили, а потому что перестали бояться. Хома бы выдержал три ночи в церкви, и тем самым нечистая сила потеряла бы над панночкой свою власть. Ее отчаянный крик, как я описал в своей версии концовки, нечто иное как крик страха и бессилия, а вовсе не гнева.

Что особенно правильно, как мне кажется, в моей версии финала:

Вий остаётся невидимым. Как мне кажется, это был бы хороший сюжетный ход. В таком случае, вий бы стал символом непознанного ужаса, который человек может победить, только не смотря ему в глаза. В повести и в фильме Вий – это уязвимость Хомы. В моей версии Вий – это проверка на веру. Если бы Хома увидел Вия, он бы погиб, иначе говоря, проиграл. Но он выбирает не смотреть на него, и тем самым доказывает, что вера и бог сильнее любого страха.

Хома в моём финале не убивал бы ведьму, а просто переживал бы ее нападки и атаки. Как мне кажется, это было бы по-христиански; не бороться со злом напрямую, а стоять до конца в вере, пока зло само себя не изживёт. Нечистая сила просто не смогла бы существовать в том месте, где человек три ночи подряд молился без страха и сомнений.

Хома бы точно не остался тем же самым веселым дурачком простачком, каким был до встречи с панночкой. Он бы уверовал по-настоящему, и нес бы свою веру далее в мир, ведь вера, как мне кажется, должна быть общей, а не только личной. Благодаря Хоме, люди на хуторе избавились бы от страха, и это помогло бы всему их обществу.

Но, разумеется, я не Гоголь, и не в праве лезть со своими альтернативными финалами в его поистине замечательную историю.

Единственное, вот прям единственное, что бы я еще добавил в конце, с вашего позволения, разумеется, если бы был на месте Гоголя, так это прописал бы некий эпилог, спустя много лет, уже после событий основной истории.

Сделал бы я это так:

Пережив весь тот ужас, что он видел на хуторе сотника, Хомы бы определённо пошел служить Господу по всей стране, дабы вносить в каждый уголок нашей необъятной те лучи света, и те сказания о том, какой ужас с божьей верой человек в силах выдерживать и переживать. Но, разумеется, иногда, во время своих странствий, Хома бы заглядывал на хутор к сотнику и панночке в гости. После всего того, что между ними было, они бы определённо продолжали общение. Ведь Хома помог их семье справиться с нечистой силой, а сам, в том месте, обрёл душевное просветление по-настоящему.

Как мне кажется, это было бы прекрасное завершение, не менее прекрасной Гоголевской повести. Если бы мой финал, всё-таки, был бы истинным, то история о погибшем бурсаке, превратилась бы в добрую светлую притчу о спасении и духовном возрождении, где ужас стал бы не точкой невозврата, а дверью к новой жизни.

Мой Хома странник, несущий свет, как мне кажется, был бы таким же сильным типом персонажа, как и Гоголевский Хома жертва. Мне хочется верить, что моя версия финала ничуть не противоречит духу Гоголя, а даже наоборот, в какой-то степени позволяет лучше раскрыть его, и без того, великое произведение.

Ведь мой финал, как мне кажется, не ломает и не отрицает Гоголевский мир, а даже наоборот, дополняет его. Ведь Николай Васильевич сам верил, что страх и тьма нужны человеку, чтобы он наконец прозрел.

В этом и есть, как мне опять же кажется, главная задача именно моего финала; спасение было не только панночки, но и самого Хомы. Он спас панночку, но на самом деле она и сотник, через свои страдания, свой страх и свою благодарность, спасли его душу от цинизма и пустоты. Они стали его второй семьёй, потому что никакая книга и никакая школа не могли дать ему того, что дали эти три ночи в церкви – живую веру.

10.Подведение итогов

И вот я сейчас думаю; если бы Гоголь написал в своей повести мой вариант концовки, то могли бы люди читать всю эту историю не как хоррор, а как добрую мистическую сказку о том, что даже в самой чёрной бездне можно отыскать свет, если не закрывать глаза на бога?

Этого, к сожалению, мы уже никогда не узнаем. Истинный финал повести «Вий» один, и написан он самим автором. И кто же я вообще такой, чтобы иметь право как-либо менять финал самого Гоголя?

Одно могу сказать точно – произведение «Вий», уникальное по своей сути. Оно зацепило меня своими тайнами и сюжетом, и именно поэтому вы сейчас и прочитали все то, что я для вас написал.

Гоголь великий русский классик, и его история про обычного бурсака Хому Брута, и молодую панночку-ведьму, гораздо глубже и загадочнее, чем просто старая страшилка 19-го века.

Надеюсь, сегодня я сумел вам доказать, что «Вий» – это не просто повесть о страхе, а самая настоящая глубокая история о том, как этот самый страх может быть побежден, если не закрывать глаза на свет.