В семье единой

«На берегах Маркаколя»: родная природа как персонаж романа Ж. Аймаутова «Акбилек».

«И лук сладок, как мед, если на родине растет».

/ Казахская народная пословица /

«Родимый край для каждого рай».

/ Казахская народная пословица /

«В родном краю и воздух исцеляет».

/ Казахская народная пословица /

Родная природа у Аймаутова – разговор особый. «Усть-Камня край. На правом бреге Бухтармы явил себя на целый белый свет Алтай. Там, где срывается с южных алтайских высот, струясь в парении, Иртыш, затаился пленивший осень округ Куршим, первозданная тишь», - так ярко и одновременно поэтично начинает автор свой роман «Акбилек». Лирическое повествование о вечернем ауле на Алтае, ничего не подозревающем о предстоящих драматических событиях. Обычный мирный день клонится к закату. В своих описаниях Аймаутов возвышается до сказочно-мифологического слога, тем самым давая понять читателю значимость предстоящего повествования: «Вознес к своей главе старец Алтай свою ладонь и хранит на ней пьянящее озеро Маркаколь – не тронь! – с медовым вкусом, с тайнами небесными и небесным ликом. Ожерелье Маркаколя – белоснежные юрты алтайского люда с жемчужным бликом».

Безлунье.«Повесть о бедствиях, встреченных мною

по воле рожденных Древним Ураном богов…»

/Гомер «Одиссея»/

Аймаутов – великолепный рассказчик. Природа в его романе неотделима от основных событий повествования. Она, природа, тоже как бы является одним из героев романа. Вот, послушайте: «Наивный лучик зари с любопытством заглянул сквозь рваный войлок, весело скользнув по лицу Акбилек, но не поспешил высушить ее струящиеся слезы…» или «Ее глаза не притянули к себе ни четыре величественные горные вершины, тонущие в молочной белизне, не заворожили кружева лесов, поднимающихся к ним, не увлек беркут, парящий в горной высоте, не заинтересовали замысловато изогнувшиеся ветки кустарника…». Уже с первых страниц романа мы ощущаем вечность дыхания Природы и краткость существования одного отдельно взятого человека. И, вместе с тем, единство Великого и Малого.

А вот как автор передает ощущение беды, нависшей над главной героиней: «Порывистый жужжащий ветер. Безлунье. Плотная тьма. Темные, ледяные, всклокоченные облака стадом скрыли вершины гор, а на небе черная голодная курица торопливо выклевывала зернышки звезд. Вместе со звездами гасли и лучики зажегшийся было надежды. Полное тоски сердце Акбилек угасало вместе с ними…». Одиночество Акбилек, оставленной в опустевшем лагере русских, прекрасно описывают следующие строки: «Промозглая лохматая груда туч уже черным двугорбым самцом накрыла белые горные вершины, растеклась непроглядным мраком по всем склонам. Вот и приглядывавшая за ними звезда поспешила скрыться с небес, как робкий пастух, увидевший крадущихся к его стаду лихих воров».

Вместе с писателем мы словно прикасаемся к живительному роднику народного одушевления Природы и всего сущего в ней: «Осенняя листва! Что гукаешь, кого ты, пожухлая, пытаешься убаюкать, ау? Перепелки, ладно вам на крепких ветвях, беспечны, беззаботны, ау! Хорошо вам призывать и надеяться на отзывчивость кромешной ночи. Вам ли утолить тоску в сердце Акбилек? Иль уверены, что вам дано донести до Бога жалобный плач истерзанной белохвостым сарычом уточки, сломленным крылом тыкающейся в землю среди покосившихся пустых кошев и все еще глядящей в небо?!» Обратите внимание на исконно народное сравнение девушки с уточкой, а насильника с хищником – этим образам тысячи лет!

«Тучи, ау, отчего вам не рассеяться?! Листья, ау, чем, шурша, разлетаться по земле, укройте лучше печальную красавицу! Студеные ветра, не петляйте беспутно, а донесите отцу весточку о доченьке его, брошенной в гиблом провале», - подобно древним заклинателям, призывает автор. Мы словно слышим его эмоциональный надрыв: «О, бездушные природы формы, ай! Язык ваш алтайский израненной красавице незнаком! Пропала не пожелавшая считаться с хмурыми вашими личинами и угождать вашей воле прекрасная заложница! Доверилась богу Алтая и вот пропала!..»

«Похоже, на ночь напластовалась еще одна ночь. Даже корыто, валявшееся тут перед близким кошем, не виднелось. Создатель, ай! Скоро ль заря?!»

Чрезвычайно ярки у Ж. Аймаутова образы животных. Схватка беззащитной девушки с волками напоминает и народную легенду, и эпизод из современного фильма ужасов: «В какой-то момент показалось, что из лесу доносится завывание. Так жутко. В ближайшем распахнутом и скрючившемся ведьмой коше завозились какие-то тени… Неужели волки?.. Вой все нарастал. Потрясая горы, сметал иные звуки. Руки Акбилек сами по себе дотянулись и вытянули из-под войлока коша один из шестов. Перехватив двумя руками березовую палку длиной в сажень – переломит любой хребет, она встала за лачугу. Кому, как не ей, встретить волков во всеоружии, больше ведь, действительно, некому… Донесся всплеск воды со стороны родника… Кто это?.. Человек? Зверь?.. Все равно, кто. Акбилек, присев, снова ухватилась за шест. Затаила дыхание, замерла. Тут и вспыхнули в черной пелене пара круглых глаз. Красные-красные, пылают огнем…глядь: два огонька умножились в четыре. Если бы так! За ними вспыхнула еще пара багровых пятнышек. Шесть горящих волчьих зенок виделись Акбилек, как шестьдесят. Пречерная ночь наполнилась одними горящими глазами. Они мерцали, то притухая, то вновь разгораясь, мелькали, близились… Неужели все взаправду?.. Уже шуршит трава под ними. Там-здесь, вот они… Ойбай, ай! Свора волков! Куда же мне теперь?! Берегись, вот они колышут пологи коша, обнюхивают землю…Ой, Создатель, ай! Неужели найдут?.. Ой, святые, ай! Один из серых нашел у потухшего очага кость и вгрызся в нее. Представь себе только, что стало с Акбилек!.. Скоро в открытом проеме коша, скрывшем Акбилек, появилась, урча, волчья морда…Волки бросались то вперед, то крутились на месте, рокотали утробным гулом. ..Иногда от удара шестом то ли по подвернувшемуся хищнику, то ли по кошу сладостно отдавало в руки. Кружение все быстрей и бешеней. Акбилек, обезумев, машет и машет палкой. Волки сомкнулись вокруг нее. Акбилек лупит, волки увертываются. Акбилек колотит, волки напрыгивают. Акбилек молит Бога, волки бесятся. Акбилек пищит…волки рычат… Акбилек вопит, волки воют… Так и билась она с ними, долго…»

«Акбилек почти уже задохнулась на нервном срыве, в горячке и метаниях, гибнет, нет спасения… «Сейчас упаду, сейчас, сейчас вцепятся, растерзают, съедят…» - неслось в голове, как вдруг под ее ногами что-то ярко вспыхнуло. Волки отскочили. Оказалось, угли костра – чай попили, а угли до конца не погасли… Акбилек тут же принялась раскидывать их по кругу своими ногами. Чудо! Огонь, зола и потаенно чуть тлевшие веточки вспыхнули с новой силой. От разгоревшегося костра волки и отступили разом».

Огонь, спасительный огонь! Писатель, по своему обыкновению, одушевляя силы Природы, делает Огонь союзником девушки: «Акбилек поспешила подбросить в полымя тут же валявшиеся заготовленные сухие ветки, кору. И ветер уважил (вновь одушевление! – Я. А.), раздул костер высоко, словно оправдываясь: «Я, вообще, был на твоей стороне, видишь?» И чем ярче разгоралось пламя, тем тусклее становился огонь в волчьих глазах…»

Велика сила спасительной Женской Магии, древней, как сама Земля, и могущественной, как все силы Вселенной. Магии, единой со всем Сущим, с его Божественной Женской Ипостасью, частицей которой подсознательно выступает наша героиня: «Прежде смерти огня не умрешь. Погаснет пламя, и жизни Акбилек суждено будет угаснуть. И как здесь не зашаманить самой? «Взлетай, мой огонь, взлетай! Разгорайся, мазда, разгорайся, дай огня, дай! (Ахура-Мазда – верховное божество огнепоклонников-зороастрийцев, Светлая Сторона Силы – Я. А.) Трусливые звери, немое вражье! Вот огонь, вот ружье! Прочь, не приближайтесь ко мне! Вам гореть в огне! Обожгу, опалю!» - скакала и выкрикивала в полубезумии до самого рассвета Акбилек: «мазда-мазда» и спаслась».

2. Рассвет.

«С перстами пурпурными Эос…»

/Гомер «Одиссея»/

Да. Всевышнему, а вместе с ним и автору, было угодно, что наша героиня осталась жива. Пришло спасение, а вместе с ним «стряхнул Алтай с морщинистых чресл своих темную ночь с кровавыми глазами и чудовищными клыками, тонко прочертил на свинцовом небе в таявшем лунном свете черты солнечной, сказочной красавицы Кунекей (аналог Аматэрасу – японской богини Солнца! – Я. А.). Небесный купол на восходе насыщался белизной, вершины гор засияли позолотой. И лишь открылись врата зари, райские да красные. Акбилек, пугливо оглядываясь назад, пошла. Подпоясалась веревкой от войлочного покрова, прикрывавшего дымоход коша. И пошла в найденных в коше солдатских сапогах, ей голенища – по пояс, в руке – ночной шест. Кого она собиралась колотить им еще - неизвестно, как бы там ни было, прихватила с собой». Узнаваем образ сказочной странницы с посохом, «истоптавшей сорок железных сапог». И сама Природа помогает ей в пути: «Вспыхнула заря, опомнился и ветер, тучи распались. Взлетевшие с гнезд жаворонки устремились к скалам, требуя от каменных громад плату за право первыми лицезреть солнцеликую Кунекей. Жаворонки, ау, попросили бы вы у нее за Акбилек. Впрочем, не надо, она и так идет, сияя. Лицо ее озарено. И впереди у нее лучистый день! Тотчас она забыла страшную длинную ночь, смертельную пляску с волками, постукивает себе с камня на камень подковками армейских каблуков, не угнаться!»

«Акбилек неслась, как звук буквы «Ә». Торопилась к своим, насмотрелась на русских, чужих, гадких, хотели убить ее – вот какие! И не было у нее иного пути, чем проскользнуть сквозь ушко иголки. Позади нее горы, горы, полные чудовищ: медведей, волков, албасты, кабанов и одним глазом во лбу. Впереди – узкая тропинка (курсив мой – Я. А.), и на ней хватает зверья: никто не даст гарантий, что ночные клыки не встретят ее на предстоящей дороге. Кто выведет ее, если не она сама? И двигает тяжелые сапоги мамина неженка, забыв о еде, сне, усталости. Желая только увидеть краешек родного аула».

Но «настал час, когда солнце поднялось над всем горным хребтом на вершину копья. И задыхавшаяся Акбилек выбралась на самый краешек каменной ловушки, увидела туманное степное пространство. Обрадовалась, словно оказалась у родного порога. И пришла в такое восхищение – дай крылья, взлетит!»

Притягателен у автора образ Воды, не менее древний, чем Огонь: «Река оказалась узкой… У кромки воды Акбилек просидела достаточно долго. Думалось ей: «Вот вода течет и замирает, течет и замирает, и нет ей конца, ничто ей не грозит, и не знает она смерти. Ничего не чувствует. Выпью я ее или нет – ей все равно (Замечательно! Да, есть очень хорошее выражение – Богу все равно, верят в него или нет! - Я. А.), напоит и плохого человека, и хорошего. Она тоже Божья благодать. Милосердие Его! А мне не досталось!» (Можно, конечно, глубокомысленно порассуждать о том, что человек, якобы, сам притягивает все, что с ним происходит – принято сейчас так! Но… в данном случае, стоит лишь посочувствовать несчастной девушке… - Я. А.). Всю жизни перед ее глазами протекала вода, а вот такие мысли не приходили никогда… Вода течет, плещется чисто… Акбилек смотрит на прозрачную воду, а укачивают ее мутные мысли…».

«В полуверсте виднелась сопка. Решила взойти на нее и поискать глазами народ. Взобралась… Впереди – холмистая степь, позади – гряда гор. Аул Акбилек располагался у подножия горного кряжа. Не восточней, а на юго-западе, горы не похожи на ее родные, они тянулись поперек тех дальних вершин. Значит, не отдаляясь от гор, а обходя их, следует шагать в сторону Мекки».

Совершенно удивителен у Ж. Аймаутова образ Степи – архетипичный, как Огонь, как Вода, как Женщина: «Вздыбленная, безлюдная долина. Переплетенье бледных трав, заросли диких цветов, бугры, насыпи, красная супесь, заросшие провалы. Серые мыши, пестрые сороки, зайцы-русаки, жаворонки – кроме них и не увидеть никого (Узнаваемая картина наших восточно-казахстанских просторов! – Я. А.). Люди, кто может показаться, ау! Безлюдная степь схожа с ожогом. И как пастухи пасут на ней отары и не умирают от скуки? Эй, оголенная безграничная пустошь! Печален вид одинокого путника в голой степи».

«По еще сулящей спасение степи идет тоскливо акбилек, коленки болтаются в голенищах. Кобчик несется за мышью, клекочет, прямо как орел. Там вдали взлетает и падает звонко жаворонок, пронизывает высь, не в силах, дрожа крылышками, замереть хотя б на миг. Голос этой птички особенно тревожил, другие пели иначе, что случилось с бедняжкой? (автор потрясающе передает эмоциональный настрой героини, осознанно проводя параллели с жаворонком, опять же, древняя, еще языческая символика – Я. А.) Вокруг нее носились по кругу, то приближаясь, то отдаляясь, еще четыре-пять пташек; хлопотали крохотные заступницы: подлетят, возмущенно пощебечут и отлетят в сторону».

Совершенно сказочное и, надо сказать, символичное, впечатление производит эпизод, когда Акбилек спасает от змеи жаворонка: «В какое-то мгновение жаворонок безоглядно упал камнем, как в атаку. И Акбилек понеслась пулей к птичке. Место, куда устремилась она, густо покрыто травой, Акбилек спешит, присматриваясь. Крылатая крошка, канувшая в травяных зарослях, завозилась, зашебуршила там, углубляясь в заросли густых стеблей, колыша траву, расшумелась. Да что с ней, бедненькой? Подбежала, а там, распластав зелень, лежит упруго серая змея (Чувствуете аналогии? – Я. А.). Змея вскинула острую головку, в ней – смерть, алмазные глазки впились в жаворонка, раздвоенный язычок мельтешит; змея, посвистывая, елозит боком, завораживая, то свернется, то протянется, испуская ядовитые пары, вот готова к прыжку… Ужасная змея, впившись пронизывающим насквозь взглядом в птичку, облизывается вилочкой языка, лежит и ждет, пока она сама не прыгнет ей в пасть. Акбилек стало жаль жаворонка. Взяла и шестом своим влепила точно по отточенной злодейской головке. Прямо вбила ее в землю, узкое тело отчаянно задергалось. Бедненькая пташка чуть пришла в себя: шевельнулась, покрутилась по земле, встряхнулась, словно сбрасывала с себя нечто цепкое, взмахнула шумно крыльями и взлетела пушинкой в небо. Акбилек еще два раза врезала по шевелившейся змее и пошла себе дальше… Интересно, что за магия в глазах у этой гадины? – удивлялась. Случай с жаворонком словно снял с нее усталость, зашагала бодрей, сердце билось сильно, отдаваясь ровным пульсом. Радовалась все, что спасла жаворонка от верной гибели. И своей храбрости убить змею (курсив мой – Я. А.). Это добрый знак. Пташка такая беззащитная, за что же ей погибать?»

Вполне понятны размышления героини: «А я перед кем провинилась?» «Себя представила жаворонком, а обидчиков своих тварями ползучими. Я прибила губительницу птицы, непременно кто-нибудь убьет и моих обидчиков, и посчитала правильным свое решение».

Что ж, «скоро сказка сказывается», и вот – новая встреча на пути нашей Акбилек…

3. Божий человек.

«Странник, сначала сама я тебя вопрошу; отвечай мне: Кто ты? Откуда? И платье свое от кого получил ты?»

/Гомер «Одиссея»/

Видит Акбилек – «идет у подножия холма, словно в гонке, некто вертлявый, бормочет странное себе под нос, на башку словно сова нахлобучена. Пришла догадка, что нет у русских таких остроконечных шапок, стало легче на сердце, и конус на голове стал понятен: да это же обыкновенный дуана – и колдун себе, и знахарь, и божий человек. Вон и посох у него в руке». Браво, автор! Действительно, самое время встретить «красной девице» волшебника с посохом. Который сразу – на раз-два – решит все проблемы. Ан нет, проблемы-то придется, с Божьей помощью, решать самой Акбилек. Но добрый дедушка-волшебник с говорящим именем Искандер все-таки помогает ей. Опять же весьма символически: часть пути он несет ее …нет, не на руках – для этого как-то больше «добры молодцы» предназначены, а на спине: «Акбилек проголодалась, измучилась. Скинула наполненные болью сапоги…Убежавший от нее на полверсты дуана…прыжками вернулся к ней…: «Э, дитя мое, глаза набухли, ножки опухли… устала, небось? А, понесу дитя мое на себе. Давай забирайся!» - и подставил свою спину…Акбилек…Прямо-таки заставила себя обнять его вокруг шеи, а дуана ничего – вскочил, как коняга, и с возгласом: «Со мной пир мой святой!» понесся дальше. Посох свой передал Акбилек, а болтавшиеся по сторонам ее ноги он прихватил углами локтей, прижал, встряхнул ее для более прочной усадки и зашагал размашисто дальше по буграм и камням».

И стало казаться Акбилек, что несет ее на спине мама… «И заплакала бы, да вот прямо перед ними из травяного кустика с трепетом вылетел жаворонок (опять! Великолепная символика!– Я. А.) и отвлек ее от слез. К этим минутам и солнце склонилось к горизонту, вечерело». Да, в сказках и легендах многих народов известны Божьи люди, волшебные странники, способные ходить чудесными путями со скоростью, немыслимой для обычного человека.

«Акбилек показалось, что она почувствовала запах закипевшего молока, тонко переплетенного с дымком разгоревшегося кизяка под котлом…Скоро на склоне горки показался прижавшийся к ней аул». В дальнейший путь Акбилек отправляется в сопровождении своего двоюродного дяди Амира, а «дервиш отправился по своей дорожке».

Душевные страдания героини автор передает, опять же, через образы природы, поистине, мифологические: «Бог мой, Бог мой!.. Отчего я не пропаду куда-нибудь прямо сейчас, не погибну как-нибудь! Пусть конь споткнется подо мной, а я под копыта его без звука! Или провалилась бы подомной земля и сглотнула бы меня! (курсив мой – Я. А.) Можно и так: налетела бы черная туча и молния меня ударила! Если и это невозможно, тогда пусть ведьма на меня налетит и меня задушит! Ну, если итак не случится, то, как только приведут меня к отцу, пусть упаду, хлоп ресницами, и все, лучше умереть, чем жить и помнить!»

Именем святого человека Искандера называет Уркия усыновленного ею ребенка Акбилек…

«В конце зимы Орик (мачеха главной героини – Я. А.), посчитав, что аксакал полностью перешел на ее сторону и доверился ей, как никогда, решила окончательно покончить с Акбилек и сообщила ему о беременности дочери. Аксакал перепугался так, словно увидел перед собой вставшего на задние лапы скалящегося медведя (меткое сравнение! – Я. А.)… Глаза Мамырбая налились кровью, и он захрипел: «Гони, гони…зараза! Сгинет пусть, греховодница! Видеть ее не хочу, видеть ее не хочу!» - только и смог он произнести. Крик его, действительно, был недолог, зато каков! Сову днем сорвет с ветки…Невозможно и высказать, как отозвались эти слова в душе и так мучавшейся и исстрадавшейся Акбилек. И все же она собралась с духом и. с трудом переставляя ноги, поддерживая руками живот, поковыляла от родного дома».

И вновь настроению героини созвучны перемены в Природе: «Весна сугробы разрыхлила золотой лопатой, земля под ними поплыла лужами со снежным крошевом. Куда ты? Стой! Обычный вечер, суматошно блеют козлята и ягнята, бросившись к соскам своих мамаш, тоже, надо сказать, не молчаливых… Акбилек плетется среди этого гвалта и тает, как весенний снег, добралась до изгороди, за которой Уркия суетилась среди своих овечек…»

Но все проходит…

4. Иртыш – великая река.

«Укрыт вдали от смертных глаз,

тот край сияет, как алмаз…»

/ Дж. Р. Р. Толкиен /

«Прошло пять лет. Иртыш – великая река. Исток завис над горным Китаем, как свет. Два берега иртышских в городах и селах вольных. Народа всякого довольно. В середке самой мира Иртыша – Семь палат – Семей, Семипалатинск, город знаний и искусств, ей-ей! Поджнялся вековым шаныраком город, и к нему причаливают, прокашливаясь дымно, пароходы с товарами и паровозы катятся с машинами. Доходы! Семей – мозг губернии. В Семее вы найдете решение всех своих проблем. В нем всем приют и хлеб найдется всем. Семей – сердце губернии. Семей шевельнется – задвигается весь народ губернский. Семей улыбнется – вся степь засмеется (курсив мой – Я. А.). Семей на правом берегу, на левом – Алаш-городок. На востоке – Запад, на западе – Восток». Прекрасны авторские сравнения: «Иртыш-река между ними ворочается, как верблюдица на боку, и выпер одинокий остров из волн горбом. Левый край острова порос густым леском. Летом лес, расстелив перед собой луговой ковер, а над собой раскрыв небесный голубой шатер, заманчив так, что, бросив все, к нему на лодках и стар, и млад стремится… По острову бежит дорога, по краям – деревья, разнотравье. Плетенье паутинок – кустам надглавье». Обратили внимание? Начальная и завершающая части романа выдержаны в едином гармоничном ключе – это совершенно особая рифмованная проза, прямо-таки находка Аймаутова!

В уста Камили – родственницы главной героини – писатель вкладывает восторг и преклонение перед природой родного края: «…а какие травы стоят летом на пастбищах нашего аула! Телят не видать! А какой душистый запах, особенно когда только юрты поставим, голова кружится! А озеро у гор какое! Гладенькое. Смотришься, как в зеркало. Соберется мелюзга со всего аула, и бежим на озеро, плещемся, собираем камешки «змеиные головки» и «пуговки». Мои родные, ай! Край мой родной, ай! Как я соскучилась…ничего не могу поделать…»

Пройдя Огонь, Воду и Медные Трубы (в лице недоброжелателей), наша героиня выходит с честью изо всех испытаний. И вот – заключительные строки романа: «Вода Маркаколя сладка, как мед. Напитаются ее водой и травушкой божьи вымистые тварины, и истекает из охватистых сосков – не молоко, а благодать… И здесь она – Акбилек Мамырбайдина – дочь Маркаколя, мать сына, женщина».

2011 г., Усть-Каменогорск

ЛИТЕРАТУРА

Аймаутов Ж. Акбилек: роман / пер. с каз. Ш. Кусаинова. – Алматы: Раритет, 2007. – 232 с. – Библиотека «Алтын қор».Джуанышбеков Н. Жусупбек Аймаутов. Очерк о жизни и творчестве. – Алматы, 2006. – 38 с.Исмакова А. С. Возвращение Плеяды. Экзистенциальная проблематика в творчестве Ш. Кудайбердиева, А. Байтурсынова, Ж. Аймаутова, М. Жумабаева, М. Дулатова и М. Ауэзова. – Алматы: НИЦ «Ғылым», 2002. – 200 с.Казахские народные пословицы и поговорки. – Алматы: ИД «Кочевники», 2002. – 216 с.Нургали Р. Казахская литература: концепции и жанры. – Астана: Фолиант, 2010. – 504 с.

«Путь Мухтара»

Я – божие сиянье, райский сад,

И ангел я, и страж у райских врат.

Я – каф и нун, начало всей вселенной,

Сура Корана и ее аят.

Я – жизнь и смерть, я то, что ограждает,

И сам ограда, крепче всех оград.

/ С. Насими, пер. Н. Гребнева /

Красочная выставка, развернутая в читальном зале Восточно-Казахстанской областной библиотеки им. А. С. Пушкина и посвященная 110-летию со дня рождения великого казахского писателя и ученого Мухтара Омархановича Ауэзова, так и называется – «Путь Мухтара». Литература, представленная на ней, чрезвычайно разнообразна – это и работы самого М. О. Ауэзова, и критические материалы о нем и его творчестве на казахском и русском языках.

Помимо книг, в экспозиции отражены репродукции всемирно известного художника Е. Сидоркина, прославившегося своими великолепными иллюстрациями к эпопее «Путь Абая»; DVD-диски из серии «Золотая коллекция казахского кино» - экранизации произведений М. Ауэзова «Выстрел на перевале» и «Серый лютый».

«Я пришел из сложного и мрачного

средневековья, даже не европейского, а

азиатского. Три времени и теперь

наступившее четвертое пролегли через

мою жизнь, как разноцветные полосы

судьбы…»

/ М. О. Ауэзов /

День рождения М. О. Ауэзова внесен ЮНЕСКО в календарь памятных дат человечества. Ауэзов известен не только у себя на родине, но и всему миру как автор многочисленных рассказов, повестей, очерков, пьес и четырехтомной эпопеи о жизни и творчестве выдающегося казахского поэта-демократа и просветителя Абая Кунанбаева. По либретто М. Ауэзова поставлены художественные фильмы, завоевавшие немало призов на престижных международных фестивалях. Он лауреат Сталинской и ленинской государственных премий, профессор, академик АН Каз ССР, крупный общественный деятель, член различных комитетов.

Работа Нурболата Джуанышбекова «Мухтар Ауэзов. Очерк о жизни и творчестве» вышла в Алматы в серии «Творческий портрет писателя. В помощь учителям казахской литературы, школьникам, студентам» в 2006 г. Составлена она по программе «Казахская литература для 10-11 классов».

Фундаментальный библиографический указатель по творчеству М. О. Ауэзова, выпущенный алматинским издательством «Жібек жолы» в 2005 г. Представляет собой наиболее полный перечень публикаций произведений М. О. Ауэзова, библиографических сведений об исследованиях его жизни и творчества на казахском и русском языках, а также на языках народов мира.

Книга Лейли Мухтаровны Ауэзовой «История Казахстана в творчестве

М. Ауэзова», подготовленная к изданию внуком великого писателя – Диаром Аскаровичем Кунаевым, привлекает прежде всего обилием использованных в ней исторических, архивных материалов, что дает возможность автору глубоко, творчески осветить поставленную тему, благодаря чему наше представление о романе-эпопее «Путь Абая» становится полнее и богаче.

«Летопись жизни и творчества М. О. Ауэзова», изданная в 1997 г. В Алматы, содержит богатый материал архивных и литературных источников о творческой жизни, наследии М. О. Ауэзова, его научной, педагогической, общественной деятельности. «Летопись» раскрывает связи с русскими писателями, учеными, представителями других национальных литератур.

В «Избранное» М. О. Ауэзова, посвященное 100-летию со дня рождения великого казахского писателя и ученого-академика, вошли фундаментальные исследования о жизни и творчестве классика казахской литературы Абая Кунанбаева, эпосе и фольклоре казахского народа, о творчестве народного акына Жамбыла, киргизском героическом эпосе «Манас», а также малоизвестное широкой общественности исследование ученого о национальностях, проживающих в Казахстане. Впервые включены статьи 20-30-х гг. о культуре, нации, науке и научном языке, высказывания о творчестве А. Байтурсынова и М. Жумабаева, письма, речи, ранее опубликованные лишь на страницах периодической печати.

«Он гробовщиком быть не хотел, он хотел быть строителем».

Напрасно в дни великого совета,

Где высшей власти отданы места,

Оставлена вакансия поэта:

Она опасна, если не пуста.

/ Б. Пастернак /

Судьба Мухтара Ауэзова – автора всемирно знаменитой эпопеи об Абае – это трагедия триумфатора. Выдающийся представитель первого поколения казахских интеллигентов, человек, удивительно связавший в своей жизни разные эпохи народного бытия, Мухтар Ауэзов пережил со своими соотечественниками и счастье пробуждения к историческому творчеству, и очарование революционной романтикой, и отрезвляющую трагедию ГУЛАГа.

«Любой значительный художник – одинокий волк, хотя и без хищнического инстинкта, стаю он отторгает, - пишет известный литературовед Н. А. Анастасьев, обратившись ныне к одной из самых ярких фигур Востока. – Ауэзову – степняку в десятом или более того колене эта ничем не стесненная воля, наверное, особенно дорога – императив творчества. Но как художника советского времени его постоянно окружали флажками, помещали в бригаду, союз, гильдию – в коллектив, одним словом.

Художник и тоталитарная власть, формирование языка самобытной национальной культуры, творческий диалог Великой Степи и Европы, столь органично разворачивающийся на страницах книг Ауэзова, - таковы взаимопересекающиеся темы книги Н. А. Анастасьева «Мухтар Ауэзов. Трагедия триумфатора», вышедшей в серии «Жизнь замечательных людей» московского издательства «Молодая гвардия» в 2006 г.

«…не надо пепел называть алмазом».

«Принято считать, - отмечает Н. А. Анастасьев, - что вслед за Мухтаром Ауэзовым и рядом с ним всегда шел Сабит Муканов. Эти два имени в любом культурно-критическом, академическом, историко-литературном контексте идут через запятую или соединительный союз…Но стоит выйти за двери библиотеки или из зрительного зала драматического театра, как идиллия уступает место суровой реальности: называя вещи своими именами младший… травил старшего, швырял прилюдно с трибуны могильными плитами социалистической идеологии. Благо, возможности были – близость власти и безупречность бедняцко-трудовой, в отличие от подозрительно-аристократической у Ауэзова, биографии. Естественно, все живут в предлагаемых социальных обстоятельствах… И все-таки не надо пепел называть алмазом».

«Подлинная история советской культуры еще не написана, слишком мало времени прошло с того момента, как раскрылись архивы, да не все еще и раскрылись, но и существующих фрагментов хватает, чтобы представить себе масштабы драмы и силу атмосферного давления революции на художественное сознание, - подчеркивает далее Н. А. Анастасьев. – Естественно, главное, что вменяли М. Ауэзову, как и старшим его товарищам – жертвам начинающегося государственного террора, - националистические настроения, собственно, проходили эти 70 человек – цвет интеллигенции – «по делу казахских националистов». Это сквозная тема всех его «репортажей с петлей на шее». На самом же деле, никакой он не диссидент и не националист… Выразитель национального духа – это верно, но не националист. Хранитель, но не охранитель. Строитель дорог и мостов, но не стен и заборов. Путник, а не домосед».

Творчество М. О. Ауэзова нашло свое отражение и в новейших носителях информации: имя Мухтара Омархановича занимает свое почетное место в составленной и постоянно пополняемой сотрудниками ВКОБ им. А. С. Пушкина базе данных «Восточный Казахстан: известные имена», его жизни и деятельности посвящены многие страницы всемирной сети Интернет:

«Их именами названы улицы Усть-Каменогорска» http://vkonline.pushkinlibrary.kz/ulicy.htm

«Биографии знаменитых личностей» http://www.history.kz/names.php

«Писатели и поэты Восточного Казахстана» http://library.vkgu.kz/writers/geo.shtm

Интерес современного читателя к М. О. Ауэзову, бесспорно, велик. Не стоит упоминания то, что часть студентов читают его произведения постольку, поскольку оные числятся в университетской программе. А вот возросшее внимание действительно интеллигентной публики хотелось бы отметить. Дело в том, что в настоящее время на просторах СНГ наблюдается повышенный читательский спрос на литература СОВЕТСКОГО периода (как, впрочем, и вообще на ВСЕ советское – символику, элементы культуры ушедшей эпохи). Возвращаются из, в общем-то, недолгого забвения имена Г. Маркова, Д. Гранина,

А. Коптяевой, О. Берггольц… М. О. Ауэзов и здесь не стал исключением: его читают, перечитывают, открывают для себя все новые грани его удивительного ТАЛАНТА.

«Он пытался связать миры и эпохи…Это непомерный по своему напряжению труд, это никому еще не удавалось сделать, но только такими, бессмысленными на вид, усилиями и держится мир».

2011 г., Усть-Каменогорск

«В степном краю его любимо имя…»: казахстанская Пушкиниана

Он даже гнев в божественность облек,

Он не жалел для счастья краски лишней.

Он начинал стихи свои, как Бог,

И завершал их – тоже, как Всевышний.

Он был крылатым и не знал покой.

Вся жизнь его – событье, миг, явленье.

/ К. Салыков /

Поэт предрекал: «Слух обо мне пройдет по всей Руси великой, и назовет меня всяк сущий в ней язык…». Уже при жизни пророчество начало сбываться. А в наши дни творчество А. С. Пушкина интересно и популярно на всех континентах планеты.

«Поехал я в Уральск…»

Достоверно известно, что во время короткого пребывания на Казахской земле в 1833 году, когда Пушкин, собирая материалы для «Истории Пугачева», заезжал в Уральск, его встречали как известную личность. Ему же самому пришлись по душе казахские степи. То ли факты, то ли вымысел легли в основу неподтвержденной версии, что у Пушкина состоялось знакомство с казахским поэтом трагической судьбы Махамбетом Утемисовым. Но и без того поездка в Оренбург и Уральск отозвалась в его творчестве. Часть собранных материалов вошла в «Историю Пугачева», а также в повесть «Капитанская дочка». Но интерес к культуре казахов Пушкин проявил еще раньше, когда читал заметки А. Левшина о киргиз-кайсаках и публиковал эти исследования в своей «Литературной газете».

Ученый, писатель из Уральска Николай Щербанов в своей книге «Поехал я в Уральск…» предполагает, что название крепости из «Капитанской дочки» могло возникнуть «на основе фольклорных источников, в частности, топонимических преданий Приуралья. Известно, что изначальное название Уральска – Белый городок. Это второе, народное название города удерживалось долгие десятилетия. Об этом писал историк В. М. Витевский ( Раскол в Уральском войске… Казань, 1878 г.): «Уральск называется иногда Белогорск (от местности Белые горки, расположенной на западе от города), подобно тому, как, например, Казань называется Черноозерск, Симбирск – Приволжск…». Пушкину, конечно, было известно неофициальное название Яицкого городка, впоследствии, работая над «Капитанской дочкой», он мог им воспользоваться, назвав вымышленную крепость Белогорской.

…Пребывание поэта в Уральске обогатило его восточными материалами. Где-то в окрестностях города он мог услышать калмыцкую сказку об орле и вороне, а также казахскую эпическую поэму о Козы-Корпеш и Баян-Сулу. Сказку об орле и вороне Пушкин использовал в повести «Капитанская дочка». Она очень убедительно и колоритно характеризует образ Пугачева.

Что касается казахской поэмы, то текст ее был обнаружен в архиве поэта и впервые опубликован лишь в 1937 году в «Вестнике пушкинской комиссии» Л. Б. Модзалевским.

До сих пор мы не знаем, кто исполнил эту поэму и перевел ее на русский язык, и пересказал Пушкину…

Сам факт обнаружения поэмы среди бумаг Пушкина является доказательством того, что великому русскому поэту было близко народно-поэтическое творчество казахского народа. Таким образом, у истоков изучения фольклора степей стоял великий Пушкин».

Пушкиниана в Казахстане

«Чем лучше мы знаем жизнь Пушкина, тем глубже и точнее понимаем смысл его творений»,- писал казахстанский пушкиновед Н.А. Раевский в своей книге «Портреты заговорили». В научной литературе Казахстана, начиная с середины ХХ века, появились серьезные труды, посвященные необъятной теме – Пушкин.

«Когда заговорят портреты» и «Портреты заговорили» своеобразны по жанру. Это не воспоминания современника, хотя, по свидетельству супруги писателя – Н. Раевской, «он был духовно связан с этой средой. А прабабушка его бывала на одних балах с Пушкиным».

Казахстанская пушкиниана рубежа ХХ и ХХI веков была бы не полной без книг К. Гайворонского «Поговори мне о себе» и «Между Сциллой и Харибдой».

В повести-эссе «Между Сциллой и Харибдой» автор пытается разобраться в сложностях отношений поэта и императора Николая Павловича, человека энергичного, требовательного, властного, неутомимого. В частной переписке поэт отзывался об императоре с глубокой симпатией. Именно этот факт пушкиноведы игнорируют, так как он не поддается привычной интерпретации.

К. Гайворонский восстанавливает суть происходящего на основании дневниковой записи Пушкина от 28 февраля 1834 года: «Государь позволил мне печатать «Пугачева»; мне возвращена моя рукопись с его замечаниями (очень дельными). В воскресенье на бале, в концертной, государь долго со мною разговаривал; он говорил очень хорошо, не смешивая обоих языков, не делая обыкновенных ошибок и употребляя настоящие выражения». 6 марта 1834 года Пушкин фиксирует в дневнике следующий факт: «Царь дал мне взаймы 20 000 на печатание Пугачева. Спасибо».

Прочтя книгу К. Гайворонского, читатель другими глазами будет смотреть на Россию, в которой жил Пушкин, на общество в котором он вращался, на тех лиц, кто были его друзьями и недругами. Еще одна книга К. Гайворонского так и называется - «Дорогие недруги».

Жайсан Акбай, уральский писатель, историк-краевед, назвал свой труд «Казахская пушкиниана». Он пишет: «Дата рождения А.С. Пушкина почти совпадает с образованием Букеевского ханства (1801 г.) на территории между Уралом и Волгой и рождением последнего хана казахов Жангира. Бурные события начала ХIХ века в России коснулись и Казахстана. Начался процесс духовного пробуждения казахов.

Первыми из казахов открыли Пушкина букеевцы. Хан Жангир, ровесник Пушкина, был человеком весьма просвещенным… В ханской ставке в школе хана Жангира дети обучались русскому языку, в библиотеке имелись книги, атласы, энциклопедические словари на русском языке. В публичных экзаменах в школе хан принимал личное участие. Дети, успешно окончившие эту школу, продолжали образование на средства хана в Москве, Санкт-Петербурге, Казани и Омске. Выпускники школы Жангира в последующем стали видными государственными деятелями и учеными. Хан бывал в Санкт-Петербурге. Особый интерес проявлял к русскому искусству. Как люди, широко известные в тогдашнем обществе, Пушкин и Жангир, возможно, знали друг друга…»

Как отмечает далее Жайсан Акбай, хан Жангир с особым старанием за 22 года своего правления использовал свою власть по преобразованию жизненного, бытового, социального уклада жизни своих соплеменников. В 1841 году Жангир был избран почетным членом Ученого совета Казанского университета. А через два года, в 1843 году, “Божьей милостью Всероссийский самодержец Николай I пожаловал хана Жангира в генерал-майоры”.

Сам Жангир не упускал возможности познакомиться с приезжавшими в Орду путешественниками, исследователями и поддерживал эти отношения в дальнейшем. Среди них всемирно известный энциклопедист Гумбольдт, ученый-ботаник Карл Клаус, химик А. Бергман, профессор Тартуского университета Гебель, исследователь-этнограф Г. Карелин, ученый-путешественник Е. Ковалевский и другие. Все они побывали в ханской ставке, их лично принимал Жангир.

Известно, что потомки хана Букея были пропагандистами поэзии Пушкина. Первым из династии Букей-хана в степи пропагандировал стихи Пушкина Кушеккали Шигайулы, выпускник Неплюевского училища 1820 года, а затем продолжил это дело старший сын хана Жангира Сакыпкерей, учащийся Петербургского пажеского корпуса, удостоенный княжеского титула.

В 40-е годы в канцелярии хана Жангира в Ханской ставке работал близкий друг М.Ю. Лермонтова – Святослав Раевский. Он был сослан в Букеевскую степь за распространение стихов М.Ю. Лермонтова «На смерть поэта». С. Раевский не только распространял стихи Пушкина и Лермонтова, но ему удалось привлечь семью хана Жангира для перевода стихотворных произведений русских поэтов на казахский язык. С.Раевский по поручению хана Жангира составил географическую карту Бокеевского ханства.

Подлинным подвижником пушкинского дела был сын хана Жангира Губайдолла – крупный военный и государственный деятель (возглавлял российское телеграфное ведомство того времени). Он близко общался с пушкиноведами, а также Натальей Гончаровой-Ланской – вдовой Пушкина. Губайдолла собрал 1000 рублей от букеевцев на сооружение известного памятника Александру Сергеевичу Пушкину в Москве. Как человек, внесший свою лепту в это дело, он был одним из ораторов, выступивших на торжестве открытия памятника. Другой потомок хана Жангира, известный кюйши-композитор Даулеткерей внес большую сумму денег на сооружение памятника А.С. Пушкину у здания лицея в Санкт-Петербурге».

Так жизнь и творчество А. С. Пушкина, поэта ренессансного типа, по-прежнему приковывают к себе пристальное внимание современных казахстанских исследователей, в книгах которых давно известные факты и эпизоды получают принципиально новое толкование и объяснение. Пушкин продолжается…

«И назовет меня всяк сущий в ней язык…»

Откуда пришла, появилась откуда

Ты, русская песня, в безбрежье степей?

Письмо русской девушки – это ль не чудо?! –

Поет по-казахски степной соловей.

/ Х. Бекхожин /

Да, Пушкин продолжается – в творчестве современных служителей муз, в творчестве своих многочисленных переводчиков и последователей. Широко известны слова самого Александра Сергеевича:

Нет, весь я не умру – душа в заветной лире

Мой прах переживет и тленья убежит –

И славен буду я, доколь в подлунном мире

Жив будет хоть один пиит.

И это воистину так! Принято считать, что Пушкин пришел в Степь, главным образом, благодаря Абаю, когда в 1889 году появились абаевские переводы пушкинской лирики. Поэт глубоко проник в дух подлинника, и поэтому переводы пушкинских стихов были восприняты современниками как свое, родное.

Таңғажайып бұл қалай хат,

Мағынасы – алыс, өзі жас.

Сөзі орамды, әр түрі жат,

Және әдепті, және рас.

Жас жүректің толқынын дөп

Жаза алыпсың толтырып.

Бойды жеңіп бұл асыл леп,

Тұрды титық көп құрып.

Предвижу все: вас оскорбит

Печальной тайны объясненье.

Какое горькое презренье

Ваш гордый взгляд изобразит!

Чего хочу? С какою целью

Открою душу вам свою?

Какому злобному веселью,

Быть может, повод подаю.

Абай не только перевел замечательные строки«Письма Евгения Онегина Татьяне», но и положил на музыку, как и «Письмо Татьяны». С тех пор у юношей и девушек стало доброй традицией объясняться в любви пушкинскими стихами. Степь запела о пронзительной женской любви Татиш – Татьяны Лариной.

Известно, что, кроме переводов Абая, трех вариантов полного перевода «Евгения Онегина», в Казахстане существуют пять вариантов народных поэм-переложений по мотивам всемирно известного романа в стихах. Впервые вариант «Евгения Онегина» в виде дастана был напечатан в газете «Социалды Казахстан» 17 мая 1936 года. Позже было уточнено имя автора. Им оказался прославленный поэт, композитор Асет Найманбаев.

«О, Татиш!» («Письмо Онегина Татьяне»)

Е, Тәтіш! Мен қырық алты, сен он сегіз,

Арамыз екеуміздің ұшан-теңіз.

Жадырап өзің теңдес жас жанға ти,

өлмейтін тіршіліктің қамын жеңіз.

Жүргенге сыртым тірі болма әуес,

Дүниеден біз пақырды қайтқан деңіз.

О, Татиш!

Мне сорок шесть, тебе восемнадцать,

Нас разделяет временной океан.

Найди себе равного, молодого мужа,

Веселись, радуйся прелестям жизни.

Я лишь внешне жив, не смотри на это,

Внутри же я – настоящий мертвец.

Автором еще одного народного варианта «Евгения Онегина» является Арип Танирбергенов. Герои Пушкина настолько вселились в сердца людей, что имя Татьяны в казахскую среду вошло под привычным, ласкающим слух девичьим именем Тәтіш. А это, действительно, уникальный случай.

Первым и самым известным переводчиком «Дубровского», безусловно, считается Шакарим Кудайбердиев, чье творчество – одна из вершин Шынгыстауских гор. Примечательно, что его «Дубровский» зазвучал как поэма.

Дубровский әңгімесі

Жер айналмай тұрмайды дүние жай,

Келер, кетер адамзат із қалдырмай.

Сол өткен көп заманның бір кезінде,

Болыпты Троекуров деген бір бай.

Осы бай Русияның шетінде екен,

Күнбағыс заграница бетінде екен.

Өлшеусіз жер, санаусыз ақшасы көп

Сүйтсе де тағы жұтпақ ниетінде екен.

Бұл кезден ол заманның заңы қызық,

Бар еді бір әдеті тіпті бұзық.

Кәдірлі, қолы жеткен мықтылардың

Құлы боп жүруші еді тамам мұжық.

Дейтұғын «Покровский» қышлағы бар,

Жазылған құлы болып көп мұжықтар.

Тамам бастық соңынан итше ереді.

Ұлығы ол заманның ақшақұмар.

Следует отметить, что казахский читатель впервые смог тогда познакомиться с вольнолюбивыми стихами Пушкина: «Арион», «Анчар», «Послание в Сибирь», «К Чаадаеву», «Памятник», «Зимняя дорога», «Буран», «Пророк».

Также на казахский язык были переведены сказки А.С. Пушкина. Примечательно, что для многих наших соотечественников первое знакомство с этими удивительными сказками состоялось именно на казахском языке. «Лично я «Руслана и Людмилу» Пушкина и другие небольшие произведения, например, «Сказку о попе и работнике его Балде» («Молда мен Балда») впервые читал на казахском языке», - вспоминает Нурсултан Абишевич Назарбаев.

Еще в далеком 1899 году к 100-летию Пушкина в Казанской императорской типографии была издана на казахском «Сказка о рыбаке и рыбке». К сожалению, имена переводчика и издателя указаны не были. Одним из переводчиков был Тахауи Ахтанов. Благодаря ему «Сказка о золотом петушке» зазвучала на государственном языке.

Бір елде осы ғаламда,

Дадон атты хан болған,

Жасынын қатал жан болған.

Көршілерін зарлатып,

Қаласын шапқан шаңдатып.

Жасы жетіп қаптайып,

Демалуға жантайып,

Жаугерліктен безіпті;

Көршілері сөзікті

Еліне салды бүлікті;

Ұйқыны Дадон ұмытты.

Негде, в тридевятом царстве,

В тридесятом государстве,

Жил-был славный царь Дадон.

Смолоду был грозен он

И соседям то и дело

Наносил обиды смело;

Но под старость захотел

Отдохнуть от ратных дел

И покой себе устроить.

Тут соседи беспокоить

Стали старого царя,

Страшный вред ему творя...

«Творцу молитесь: он могучий...»

Он милосерд: он Магомету

Открыл сияющий Коран,

Да притечем и мы ко свету,

И да падет с очей туман.

/ А. С. Пушкин /

А.С. Пушкин прославлен и близок людям не только в Европе, но и на Востоке, людям Востока. В своем письме П.А. Вяземскому он пишет, что побывал в Мекке и Медине (в период ссылки в селе Михайловском).

Известно, что Пушкин был глубоко верующим человеком, сторонником веры в Единого Бога, именно поэтому его внимание привлек Коран – Священная книга мусульман. Сауытбек Абдрахманов в своей книге «Коран и Пушкин» утверждает, что в произведениях Пушкина на тему Корана охвачены положения 33 сур из имеющихся 114 в Священной книге. Согласно его исследованиям, русский гений в трудный период своей жизни обращался к Корану, который, судя по всему, знал глубоко: «В пещере тайной, в день гоненья, читал я сладостный Коран». Вывод казахского пушкиниста: «…Гениальный Пушкин, скромно называя цикл этих стихов «Подражанием», демонстрирует огромное уважение к Корану, преклонение перед Богом. И это очень сильный пример».

В городе Усть-Каменогорске в 2009 году Областным Драматическим театром им. Жамбыла был поставлен спектакль «Подражания Корану» по мотивам одноименного произведения Пушкина. «Подражания Корану» написаны поэтом в селе Михайловском в 1824 году и посвящены Прасковье Александровне Осиповой, владелице соседнего имения Тригорское. На основе русского и французского переводов Корана 25-летний гений создал шедевр мировой поэзии, великолепную интерпретацию книги такого же масштаба, как Библия, Тора и другие значимые произведения мировых религий. Девять песен «Подражаний…» помогают нам только приблизиться к неведомому и прекрасному миру исламской культуры, который Пушкин, опередив свою эпоху, отразил в своем знаменитом цикле.

Ант етемін таспихсіз, таспихпен де, Ант етемін қылышпен әділетті күреспен де, Ант етемін таңертеңгі жұлдызбен, Ант етемін кешкі оқылар намазбен.

Жоқ, тастаған жоқпын сені мен, Енгіздім тыныштандыру панасына. Ұнаттым оның тарауы мен, Қадала қудалаудан жасыра.

Мен емес пе ем сусын қандырған, Шөлдегенде сені суымен шөлдің? Мен емес пе ем сол тілді сыйлаған, Ақылдан да асқан үстемдігі елдің?

Қаһарман, өтірікке шыдама, Шындықтың жолын қууды таңда. Жетімді сүй, Құранды сүй, Түсіндір соны барша жанға!

(«Құранға еліктеу - І», аударған Ә.Қоқанбаев)

Клянусь четой и нечетой, Клянусь мечом и правой битвой, Клянуся утренней звездой, Клянусь вечернею молитвой: Нет, не покинул я тебя. Кого же в сень успокоенья Я ввел, главу его любя, И скрыл от зоркого гоненья? Не я ль в день жажды напоил Тебя пустынными водами? Не я ль язык твой одарил Могучей властью над умами? Мужайся ж, презирай обман, Стезею правды бодро следуй, Люби сирот, и мой Коран Дрожащей твари проповедуй.

(«Подражания Корану – I», А.С. Пушкин)

Сегодня мы с вами ходим по пушкинским площадям и улицам, посещаем музеи и библиотеки имени А. С. Пушкина в разных городах и странах мира. И у нас, в городе Усть-Каменогорске, уже 73 года носит имя великого поэта Восточно-Казахстанская Областная библиотека. В конце августа 2009 года перед ее фасадом состоялось торжественное открытие бюста А. С. Пушкина, приуроченное к 210-летию поэта. А второго октября у парадного входа библиотеки прошло яркое и необычное мероприятие «Болдинская осень – пушкинская осень» при участии самодеятельных артистов студенческого театра при ВКГУ.

2010 год по инициативе нашей страны был объявлен ЮНЕСКО Международным Годом Сближения культур. И литературно-музыкальная композиция «Пушкин в Казахстане», поставленная сотрудниками отдела обслуживания читателей и членами молодежного интеллектуального клуба «Сұхбат» совместно со студентами ВКГУ - активистами историко-патриотического клуба «Атамұра», открыла сезон Казахстанской пушкинианы. В перспективе – интересный разговор о современных переводчиках А. С. Пушкина, об исследователях-пушкиноведах и, конечно, о волшебных пушкинских сказках!

Тема пребывания поэта в наших краях, поистине, неисчерпаема и еще ждет своих глубоких исследований. Хочется повторить вслед за писателем Такеном Алимкуловым: «Для нас Пушкин – Абай, вышедший из русского народа». И именно поэтому казахский народ называет великого поэта – «Наш Пушкин».

2012 г., Усть-Каменогорск

Литература:

Доронин Г. «Чудное мгновенье. Тайны, загадки, предположения» 224-241 с. // Абай. Пушкин / Г. Доронин. - Москва: Русский Раритет, 2006. – 312 с.

Абдрахманов С. «О, Татиш!..» О казахских народных вариантах «Евгения Онегина» 253-275 с. //Перевод поэзии и поэзия перевода / С. Абдрахманов. – Астана: Аударма, 2008. – 472 с.

Абдрахманов С. «В стране сказок» 282-288 с. // Перевод поэзии и поэзия перевода / С. Абдрахманов. – Астана: Аударма, 2008. – 472 с.

Абдрахманов С. «Наш Пушкин» 170-182 с. // Коран и Пушкин / С. Абдрахманов. – Астана: Елорда, 2006. – 288 с.

Абдрахманов С. «Коран и Пушкин» 3-18 с. // Коран и Пушкин / С. Абдрахманов. – Астана: Елорда, 2006. – 288 с.

Шығармаларының үш томдық жинағы / Ш. Құдайбердіұлы. - Т. 2 : Өкінішті ғұмыр : дастандар, роман, аудармалар, мәнді сөздер, түрік, қырғыз, қазақ һәм хандар шежіресі, мұсылмандық шарты / Халықаралық Абай Клубы. - Алматы ; Жидебай : Халықаралық Абай клубы, 2008. - 423 б.

Ананьева С. «Казахстанская пушкиниана»/Ананьева С.//Amanat.- 2006. - № 1. – С. 126-132

Гайворонский К. К. Дорогие недруги : повести / Гайворонский К. К.- Алматы: Раритет, 2006.- 368 с.-(Библиотека "Алтын қор". Дружба народов)

Гайворонский К. К. Между Сциллой и Харибдой : повесть / Гайворонский К. К.- Алматы: Раритет, 2006.- 232 с. - (Библиотека "Алтын қор". Дружба народов)

Гайворонский К.К. Поговори мне о себе: Пушкинская эпоха (Пушкин-Николай І -Грибодов-декабристы):Повести-эссе.- Алматы: Гылым, 1999.- 312 с.

Раевский Н.А. Портреты заговорили.- Алма-Ата: Жазушы, 1977.- 432с.

О простом и добром человеке

В этом году ряд местных прозаиков и поэтов отмечают свой юбилей. Среди них особое место занимает удивительный человек, писатель-краевед Елтай Катпанович Турлыбаев, больше известный под псевдонимом Елтай Елғон. Об этом человеке и пойдет сегодня рассказ.

1.

«Суперчитатель», «суперветеран» - так называют библиотекари Е. К. Турлыбаева. Елтай Катпанович – читатель «Пушкинки» с 1939 г. В это трудно поверить, поскольку ветеран молод не только душой, но и внешне - ему лет на 20 меньше, чем по паспорту. Достаточно один раз с ним пообщаться. Эрудированный, предельно скромный человек. Это заметно сразу. Печально, что эти замечательные качества в наше время почему-то считаются «пережитком», хотя такие люди, как Елтай Катпанович могли бы подавать (и подают) хороший пример молодежи – в поведении, в поступках… Каждая встреча с ним – интересная беседа. Он часто принимает участие в наших общебиблиотечных мероприятиях – книжных фестивалях, диспутах на самую различную тему.

Елтай Катпанович охотно делится своим душевным теплом и знаниями. Его творческая энергия передается и читателям, и сотрудникам, заражая нас энтузиазмом. Он же, в свою очередь, общаясь с людьми, в т.ч. в библиотеке, черпает сюжеты для новых книг!

В 2008 году Елтай Катпанович был удостоен номинации «Суперчитатель», его имя украшает «Книгу Рекордов» нашей библиотеки. И так уже более 7 десятков лет - рядом с библиотекой и с книгой в руках.

2.

Каждая встреча с ним – интересная беседа, размышление о творчестве и жизни. Биография Елтая Катпановича, как и любого другого творческого человека, изобилует яркими, поучительными деталями.

Будущий писатель родился 18 декабря 1929 г. в Уланском районе в бедном степном ауле, окруженном холмистой степью, насыщенной легким запахом полыней, чабреца, отливающей по весне ковыльным серебром.

Отец его был учителем, много читал, приобщил сына к чтению. Мать – домохозяйка. Особое впечатление, рассказывает Елтай Катпанович, производили беседы его родителей. В семейные традиции входило обсуждение прочитанного. «Часто по вечерам, - вспоминает писатель, - после трудового дня, родители обсуждали прочитанные книги. Я жадно слушал их разговоры. Очень нравилось. И тогда впервые услышал имена Сакена Сейфуллина, Беимбета Майлина, великого Абая и еще многих, многих других поэтов и писателей».

Очарованный литературой, будущий писатель со второго класса жадно читает доступные библиотечные книжки и заводит собственную библиотеку.

В конце войны жизнь семьи Турлыбаевых омрачается смертью отца, а вскоре и матери. Оставшиеся без родителей, будущий писатель и его младшие братья и сестры переходят на попечение бабушки и дедушки с материнской стороны. Елтай Катпанович работает подпаском, чабаном, познает тяжелый труд землепашца, косит сено и как старший в семье выполняет главную работу по хозяйству.

Зародившаяся в сердце юноши страсть к знаниям, учебе не оставляет его, и он поступает в школу-интернат им. Джамбула в Усть-Каменогорске. По окончании 9 класса уходит в армию.

В 1954 году, после армии оканчивает 1-ю городскую вечернюю школу рабочей молодежи. Сразу поступил в пединститут (ныне – ВКГУ) на заочное отделение. «Я пришел поступать, - рассказывает Елтай Катпанович, - а аттестат был еще не готов. Но разрешение на сдачу вступительных экзаменов было получено». Будущий студент в солдатской форме встал перед выбором, на какой факультет поступать. Принял решение поступать на филологию. Но туда его не приняли, объяснив это тем, что он не педагог.

Но на физико-математическом факультете, как выяснилось позже, был недобор. И Елтай Катпанович поступает на физмат.

Приезжает работать в Уланский район. А там был нужен преподаватель русского языка в казахской школе (7-летней). Т.е. выпускник физмата их не устроил.

Елтай Катпанович проработал там один год в качестве учителя русского языка. А в 1955-м, сдав разницу (определенные предметы), перешел в том же институте на свою специальность – филологию.

25 лет Елтай Катпанович отдал любимой работе педагога. За отличную работу в 1972 году награжден значком «Отличника просвещения Казахской ССР».

3.

В период работы учителем уже была мысль стать писателем. Елтаю Катпановичу попали советы М. Горького «Молодым писателям». Кроме того, в журнале «Молодая гвардия» в то время был раздел «Лаборатория писателя», что также послужило толчком к писательской деятельности. В тот же период Елтай Катпанович познакомился со сборником «О писательском труде» (размышления разных авторов, в т.ч. известных писателей).

В то время, поскольку нагрузки учителя очень большие, не было времени на крупные вещи. И, помимо того, сказывалось отсутствие литературного опыта. «Нужно было отработать слог», - так говорит об этом Елтай Катпанович. Будущий автор оттачивал стиль – набрасывал стихи, прозу, мысли по ходу – в записных книжках.

Приходилось по работе читать много программных книг, переводя их по ходу (в процессе) с русского на казахский и обратно…

Записные книжки стали неисчерпаемым кладезем замыслов и набросков для будущих книг. Постепенно выработалась программа – план работы над литературными произведениями, сформировались темы будущих вещей.

«Большим подспорьем для автора является хорошая привычка записывать интересные факты, моменты… - все, что может помочь в создании будущего произведения», - считает Елтай Катпанович. Именно по этой причине писатель выпускает по одной книге в год, в отличие от т.н. «литературных ремесленников», «выдающих на-гора» по 2-3 «романа» в месяц (типа небезызвестной Д. Донцовой, с позволения сказать, «творчество» которой не выдерживает никакой критики и рассчитано, похоже, на умственно отсталых индивидуумов). Серьезный же, вдумчивый автор годами работает над своими творениями, поскольку ориентируется на достаточно подготовленную в интеллектуальном отношении аудиторию.

Первая публикация появляется в районной газете Уланского района в период, когда Елтай Катпанович работал инспектором районо. Речь шла о среднем образовании рабочей молодежи колхоза.

Литературная деятельность, можно считать, началась с 1960-х годов. Вначале это были небольшие статьи, заметки в газете «Большевик Алтая», «Алтай большевиғы», республиканских газетах. Поиск материала иногда занимал длительное время.

В 1979 г. Елтай Катпанович переходит работать референтом областного общества «Знание». По служебным делам постоянно выступал с лекциями на казахском и русском языках по районам. Темы лекций – «Международное положение», «Атеизм».

В 1984 г. – перешел на работу в редакцию газеты «Коммунизм туы» (ныне «Дидар»).

В 1990 г. официально вышел на пенсию. Некоторое время работал на областном радио. Затем – переводчиком с русского на казахский и наоборот. С 2005 г. – не работает.

Первая книга увидела свет в 1998 г. – «Ерлік әнін тудырған». Это была первая проба – небольшие рассказы о фронтовиках. Еще в 1958 г. Елтай Катпанович вырезал из газеты совсем маленькое сообщение о Тулегене Тохтарове и Изгутты Айтыкове. С этого началась работа по конкретным темам, сбор материалов. Результатом стали рассказы о героях в сборнике «Ерлік әнін тудырған».

В настоящее время Елтай Катпанович – автор 10 книг.

(показать книги)

Вот, к примеру, книга «От Алтая до Алаколя».

Елтай Катпанович рассказал о том, как собирался материал о древней казахской истории. В советское время в 1944 г после смерти отца мать переехала к родителям. Из разговоров старших о генеалогии (шежире) у Елтая Катпановича пробудился интерес к ее изучению. Он стал собирать материал.

Но в советское время такие материалы найти было чрезвычайно трудно, поскольку это считалось контрпропагандой косного феодального образа жизни. Даже взрослые люди, услышав вопрос о шежире, презрительно махали руками – «Пустое! А зачем это?!» и т.д. Партийной верхушке было выгодно иметь дело с «манкуртами» («иванами, не помнящими родства»).

Материалы стали появляться только после 1985 г. (время горбачевской Перестройки). Имена первых правителей казахов вошли в историю благодаря нашим соседям-китайцам, которые скрупулезно вели летописи на протяжении 1000-летий. Елтай Катпанович, работая над своей книгой «От Алтая до Алаколя» старался выбирать наиболее достоверные материалы, отсеивая остальные (легендарные, сказочные, изобилующие неправдоподобными подробностями). Так появился очерк «Найманы».

В 2004 г. выходит в свет сборник повестей и рассказов на русском языке о ратном пути фронтовиков «Приближали, как могли». Автор посвятил ее 60-летию Победы над захватнической Германией. В ней отражено участие воинов-восточноказахстанцев в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. Вместе с такими прославленными именами Героев Советского Союза, как Толеген Тохтаров, Изгутты Айтыков, названы имена героев-воинов, подвиги которых до сих пор не были известны широкому кругу читателей. Их ратный подвиг является ярким примером истинного патриотизма и служит примером несравненного мужества для подрастающего поколения.

4.

С 1970-х годов, в период работы в селе Завидное, Елтай Катпанович по мере возможности посещает заседания областного литобъединения (ныне – «Звено Алтая»). После переезда в Усть-Каменогорск такая возможность стала предоставляться чаще, и встречи с коллегами-писателями стали регулярными. Для Елтая Катпановича «Звено Алтая» - это, прежде всего, общение с людьми, объединенными одной идеей, интересующимися литературой, интересными собеседниками.

5.

«Книга – учебник жизни, - не устает повторять Елтай Катпанович. – Не должно быть такого, что «прочитал - и забыл». Что-то у человека должно остаться, какой-то жизненный опыт. Хорошая ли, плохая ли книга оставляет след в душе читателя, обогащает его духовно…

Одна из моих любимых книг – двухтомник М. О. Ауэзова «Путь Абая». А любимых писателей много, перечислять долго.

Абая люблю со школьных лет. С годами стал понимать его все глубже. Абая на русский язык переводили «кампанейски» - к разным юбилейным датам. Результат получался печальный. Познакомился с Е. В. Курдаковым. Это совершенно отдельная история. Дело было так. Приезжает в Усть-Каменогорск московский лектор. Его повезли в Лениногорск. По ходу дела пришлось заехать в Бутаково к Н. Зайцеву в этнографический музей…» Там Елтай Катпанович впервые увидел работы Е. В. Курдакова в экспозиции «Лесная сказка» и записал адрес автора. Это было перед отпуском, и лично в тот момент встретиться не довелось.

А в том же 1983 году в журнале «Простор» публикуются переводы абаевских стихов Е. В. Курдакова. Елтай Катпанович сразу сделал полный «разбор» того, что было опубликовано – где какие неточности, подробности, ошибки и пр. И отправил Е. В. Курдакову большим письмом.

Критическая статья-«выжимка» из этого письма-«разбора» появилась в «Просторе» в 1983 году в №11. Елтай Катпанович уезжает в отпуск. В это время, как оказалось, к нему приходил Е. В. Курдаков, оставив записку соседям. По приезде Елтая Катпановича состоялось личное знакомство писателей.

На творчество Елтая Катпановича, как он сам говорит, оказали влияние М. Шолохов, Стендаль, Т. Драйзер и многие другие писатели-классики.

Книги Елтая Катпановича всегда актуальны: в них чувствуется любовь к родному краю, бережное отношение к наследию предков. На примере своих героев писатель утверждает Красоту и Правду нравственных отношений между людьми.

Хочется пожелать Елтаю Катпановичу крепкого степного здоровья, духовного полета и долголетия, чтобы песня его вдохновения звучала еще долгие годы!

2009 г., Усть-Каменогорск

«Страницы великой жизни»: Г. Н. Потанин

«Пусть каждая область зажжет свое солнце,

и вся земля будет иллюминирована».

/ Г. Н. Потанин /

… Сопровождая белого слона - подарок хивинского хана русскому царю, по зимней дикой степи ехали молодые муж и жена – казак и казачка. В пути у них родился сын, и они берегли его пуще ока, кутая в одеяла и подушки. Но случилась оплошка: ночью задремала молодая жена и выронила драгоценный сверток. Спохватилась – нет сына! Долго бежали казак и казачка в страшном смятении назад по санному следу, наконец, видят: лежит сверток в снегу, а в нем младенец спит себе богатырским сном, жив-здоров. И был этот младенец будущим великим путешественником Потаниным. Белый слон принес ему неслыханную удачу.

Примерно так большой сибирский писатель Георгий Гребенщиков пересказывает удивительную быль-легенду со слов самого Потанина. Скорее всего, это, действительно, легенда. И сам путешественник сочинил ее, питая огромную любовь к народному фольклору и, в особенности, сказкам. Кто знает…

А вот как рассказывает о судьбе отца Григория Потанина, Николая Ильича, казахстанский писатель и литературовед Павел Петрович Косенко в своей книге «Скрещение судеб»: «Николай Ильич Потанин был, несомненно, человеком незаурядным. Несмотря на скудное образование (имя Пушкина, например, до конца дней оставалось для него пустым звуком), он имел заслуги перед наукой; командование войсками Западной Сибири поручало ему ответственные задания. В 1829 году он сопровождал в качестве начальника конвоя возвращавшееся из Петербурга посольство кокандского хана и составил точную маршрутную карту пути на Коканд. Записка Николая Ильича об этом путешествии в следующем году была опубликована в «Военном журнале» - немалая честь для захолустного казачьего офицера в небольшом чине.

Другое посольство кокандцев, которое вело в дар Николаю I слона, Потанину было поручено сопровождать до столицы. Во время экспедиций в степь Николай Ильич добирался до Ташкента, Чимкента и Сузака, вел маршрутную съемку на реке Сарысу в самом сердце Бетпакдалы.

В 1834 г. хорунжего Николая Потанина назначили начальником отряда в Баянауле (служил он у султана этого округа Шормана Кучукова, отца Мусы Шорманова, - прим. автора). В том же году он женился на дочери капитана-артиллериста Трунина Варваре Филипповне. 22 сентября 1875 года в станице Ямышевской у нее родился сын, которого назвали Григорием.

Это был год наибольшего возвышения и счастья Николая Ильича; дальше жизнь его покатилась под уклон. Человек характера независимого и упрямого, чему, конечно, содействовали его служебные успехи, Потанин сумел так рассориться с непосредственным начальством, что оказался под следствием. Дело его годами лежало в суде, а сам он большую часть времени находился в тюрьме. В период одной из его отсидок умерла жена. Все наследство постепенно ушло на взятки судейским, однако, без особого толка. Впрочем, в итоге все кончилось разжалованием Николая Ильича в рядовые. Но для самолюбивого офицера, столь успешно начавшего карьеру, это оказалось страшным ударом, от которого он так и не оправился.

Маленький Гриша жил сначала у тетки Меланьи, жены казачьего фельдшера, в Пресновке, потом у дяди Дмитрия в станице Семиярской. Дядя был богат, табуны его насчитывали десять тысяч голов, но ребенку жилось у него скверно: его невзлюбила дядина жена, с успехом сыгравшая для него роль злой мачехи. Когда же два года спустя дядя умер, вдова немедленно спровадила племянника восвояси».

Свежие и яркие детские впечатления от повседневного общения с казахами, от поездок в степные аулы углубились и осмыслились в пору пребывания юного Потанина в Омском кадетском корпусе. Через два года после того, как десятилетний Потанин поступил в корпус, судьба послала ему друга, «маленького киргиза, сына атамана Чокана Валиханова».

Отец Чокана Чингиз активно содействовал сбору всевозможных сведений о казахах, в частности, сбору фольклора. Так, например, им был доставлен в Омск один из редких списков эпоса «Козы-Корпеш и Баян-Сулу».

Атмосфера неподдельного интереса к казахской культуре с детских лет окружала Чокана, юного друга кадета Потанина. Сблизились они не сразу. Впервые Потанин увидел своего будущего друга в омской квартире В. И. Дабшинского, переводчика при пограничном начальнике. Именно этот Дабшинский привез Чокана из отцовского аула по поручению Чингиза Валиева. Ровесникам было тогда двенадцать лет. По воспоминаниям Потанина, казахский мальчик любил рисовать карандашом; Дабшинский показывал картинку, нарисованную Чоканом уже в Омске: русский город поразил мальчика, и он изобразил карандашом один из городских видов. «Чокан не знал по-русски, я не знал по-киргизски. Но потом, когда он подучился по-русски, особенно, когда я…заинтересовался путешествиями и географией Киргизской степи, некоторые части которой были еще неизвестны, я стал водить знакомство с Чоканом, - свидетельствует Потанин. – С этой поры мы стали друзьями. И наши умственные интересы более не разлучались; нас обоих интересовал один и тот же предмет – Киргизская степь и Средняя Азия».

В 1852 году семнадцатилетний Потанин оканчивает корпус в чине хорунжего и направляется для прохождения службы в 8-й казачий полк в Семипалатинск. В конце 1853 года в составе 8-го казачьего полка Григорий участвует в основании крепости Верный. А в 1856 году он был переведен в Войсковое правление Омска. Именно здесь судьба сводит его с известным путешественником П. П. Семеновым-Тян-Шанским. Это знакомство определяет его дальнейшую жизнь: в 1858 году Григорий Потанин бросает военную службу и решает продолжить образование в университете.

Получив рекомендации, он в марте 1859 года прибывает в Петербург и поступает вольнослушателем естественно-исторического отделения физико-математического факультета Санкт-петербургского университета. Здесь, в тесном кругу студентов-сибиряков – Г. Н. Потанин, Н. М. Ядринцев, С. С. Шишков, Ф. Н. Усов и многие другие – зародилось сибирское областничество. Возникнув как кружок студентов-единомышленников для изучения родного края – Сибири, движение приобретает общественно-политическую направленность.

В начале 1860-х годов сторонники идеи за возрождение Сибири вступают в открытую борьбу за демократические реформы в России. В октябре 1861 года Григорий Потанин за участие в студенческих волнеинях был арестован и заключен в Петропавловскую крепость, откуда чуть позже, в том же году, был выслан на родину под надзор полиции.

Одну из первых своих научных экскурсий Потанин совершил летом 1862 года на Урал. А уже в 1863 году он в качестве переводчика и натуралиста экспедиции астронома К. В. Струве отправляется к устью реки Кокбекты, впадающей в озеро Зайсан, и затем, на следующий год, в сопровождении проводника тана Тлемисова – к подножию гор Тарбагатай, к озеру Маркаколь.

«Муза дальних странствий»

«Где женщины, там успех.

Нет в общественной жизни рычага

могущественней, чем женщины».

/ Г. Н. Потанин /

Где бы ни жил Потанин, в каких бы условиях ни находился, он всегда разоблачал недостатки, был одержим идеями, которые стремился воплотить в жизнь. Одной из таких была идея о необходимости женского образования, решительного вовлечения женщин в жизнь общества. Он писал: «Мне кажется, необходимо привлечь молодежь и женщин. Где женщины, там успех. Нет в общественной жизни рычага могущественней, чем женщины».

Потанин не предполагал, что эти слова можно будет отнести к нему самому. Он никогда не думал о том, чтобы обзавестись семьей, жениться. По тем временам уже старый холостяк – 39 лет. Да и когда он имел возможность обзавестись семьей? Корпус, казачье войско и военные походы, нищенская студенческая жизнь, арест, Омская тюрьма, шесть лет каторги и ссылки… «Кроме того, - пишет в своем рассказе «Сибиряк» Лев Разгон, - Потанин твердо знал, что его будущее – путешествия. Долгие, изнурительные путешествия, которые выдерживают не все мужчины, где женщинам нет места».

Но так ли это? Одна из бухт Северного Ледовитого океана – бухта Прончищевой. Она названа в честь жены командира дупель-шлюпки «Якутск» Василия Прончищева, который более 200 лет назад исследовал берега Ледовитого океана. Жена капитана была ему верной помощницей и, как и ее муж, умерла от болезни во время путешествия.

«И всего лишь несколько десятков лет назад, в 1851 году, - отмечает далее Л. Разгон, - 19-летняя Екатерина Невельская вместе со своим мужем отправилась с амурской экспедицией. Она делила с экспедицией все тяготы, проделала 1100 верст по полному бездорожью Охотского тракта. И, по утверждению участников экспедиции, стала полноправным членом экспедиционного отряда. Можно бы вспомнить и Марфу Павловну Черскую, да и других…»

Но Потанин не задумывался над этим, когда познакомился в Никольском с сестрой своего товарища, ссыльного студента Константина Лавровского. Александра Викторовна Лавровская приехала повидаться с братом из Нижнего Новгорода, где она служила классной дамой в епархиальном училище, в котором обучались дочери священников.

Александра Викторовна сама вышла из семьи священника. Немногие городские интеллигенты так знали народную жизнь, как сыновья и дочери сельских священников. Многие из них не пошли по стопам своих отцов, а ушли в литературу, публицистику, революцию. Из таких семейств вышли Чернышевский, Добролюбов… В полемике с революционными демократами 60-х годов противники часто презрительно называли их «поповичами».

Патриарх русских путешественников XIX века Петр Петрович Семенов говорил, что в жизни каждого человека, а особенно путешественника, огромное значение имеет «господин Случай»…

Для Александры Лавровской этим «случаем» оказалось знакомство с товарищем брата по ссылке Григорием Николаевичем Потаниным. Что пленило ее в этом немолодом, уже немало истрепанном жизнью, недоучившемся студенте? Без образования, без профессии, без всякого будущего. Вероятно, огромный жизненный оптимизм, неудержимый интерес к людям, приверженность к науке и вера, что она может и должна помогать обществу. Лавровская же оказалась для Потанина именно тем человеком, который имел решающее значение для всей его будущей жизни путешественника. Но ни он, ни сама Александра Викторовна никогда не распространялись о своей личной жизни. И мы можем только гадать, как случилось, что после возвращения в Нижний Новгород и интенсивной переписки Александра Викторовна бросила работу, уехала из большого города в маленький захудалый городишко Вологодской губернии и там вышла замуж за ссыльного без всяких средств к жизни, который живет в какой-то нищей каморке и сам себе готовит скудный обед…

Однако это случилось, и для этой пары началась другая жизнь, поставившая их имена рядом в списке самых известных русских путешественников позапрошлого века.

Александра Викторовна любила и ценила Потанина. В ней жило чувство долга перед ним, перед наукой, к которой он ее приобщал. Но не менее сильна в ней была скромность, постоянное желание уйти в тень, затушевать вои личные заслуги.

Вот почему при ее жизни о ней мало знали, для всех она – только жена знаменитого путешественника. А в действительности Александра Потанина стала первой крупной русской путешественницей. Не просто женой ученого, а самостоятельным исследователем, этнографом, фольклористкой и писательницей. История великих открытий не знает женщины, равной личности Александры Потаниной.

«Неутомимая путешественница, посвятившая все зрелые годы своей жизни странствиям по Сибири, Монголии, Тибету, Китаю, она оставила по себе неизгладимую память в истории землеведенья Азии», - писал о ней в предисловии к посмертному сборнику ее статей Д. А. Анучин.

Только после смерти Александры Викторовны, героической смерти, подобной смерти Пржевальского, в русской печати стали появляться статьи, посвященные замечательной русской женщине. С удивлением писали. Что женщина, столько сделавшая для общества, для русской науки, ставшая гордостью русской географии, оставалась для России совершенно неизвестной.

«Тяга на Восток»

«…чудное разнообразия племен и рас

может нас только восхищать и заставлять

верить в величие человеческих рас

и блестящее будущее человечества».

/ Г. Н. Потанин /

В 1874 году Потанин получает право уехать из ссылки. Куда? Для Потанина тут не было вопроса. Только в Петербург! Только там можно доучиться, если удастся, и только там существует единственное в России учреждение, где его знали, ценили, где могли помочь ему осуществить давнюю мечту: Русское географическое общество, в котором главенствующее положение занимал старый знакомый и доброжелатель – Петр Петрович Семенов.

Так начались знаменитые путешествия Григория Николаевича Потанина и его жены Александры Викторовны.

Пять путешествий, совершенных Потаниными, создали им имя больших ученых, глубоких исследователей народов Центральной Азии. Их книги переводились на другие языки, потанинские таблицы языков и говоров давали важнейший материал для географов, этнографов, лингвистов. Но самим Потаниным их путешествия не принесли ни материального достатка, ни успокоения.

Они уже были немолоды. А Потанину все казалось, что он еще недостаточно сделал для родной Сибири. Когда стало очевидно, что надо отдохнуть, набраться сил, обработать все материалы, Потанин решил поселиться в Иркутске. К этому времени Иркутск стал наиболее важным центром всей Сибири: административным и культурным. Григорий Николаевич становится «правителем дел» Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества, то есть руководителем этого крупного центра русской географической науки.

В 1890 году Потанины переезжают из Иркутска в Петербург. Издание трудов прошлых экспедиций требовало присутствия Потанина в столице. Да и не оставляла мысль о новой экспедиции, которую можно было подготовить только в Петербурге…

На этот раз Потанин задумал осуществить то, что не удалось Пржевальскому: детально обследовать Тибет и побывать в его загадочной и недоступной столице. В 1892 году начинается последнее, шестое, путешествие Потаниных. В состав экспедиции включаются, как всегда, переводчик, зоолог и – впервые – геолог. Им был молодой ученый, будущий академик и глава русской геологической школы В. А. Обручев.

Началось путешествие с пограничного города Кяхты. Путь лежал через Монголию, пустыню Гоби к Пекину. Там надобно получить разрешение на дальнейшее следование экспедиции в Тибет.

Уже по дороге в Пекин стало ясно, что на этот раз Александра Викторовна переносит этот привычный путь с трудом… 13 сентября 1893 года Александра Викторовна Потанина умерла.

У Григория Николаевича оставалось теперь лишь одно желание, чтобы тело его друга и жены покоилось в русской земле. Только в январе 1894 года тело А. В. Потаниной было предано земле в Кяхте. На похоронах присутствовал весь город, были закрыты школы и магазины, кяхтинцы понимали, какого человека они провожают в последний путь…

Потанин вернулся в Петербург, сразу же ставший для него пустым. Тщетно он старался подавить свою тоску, свое отчаяние. «Без Саши я потерял интерес и к жизни, и к науке», - говорил он.

Только через шесть лет, в 1899 году, он совершил короткое путешествие к Большому Хингану. Григорий Николаевич жил еще долго. Последние 10 лет прожил в давно полюбившемся ему городе – Томске.

Потанин был в Томске издателем и редактором многих изданий. Он добился открытия областного музея и Высших женских курсов, продолжал работать над своими воспоминаниями, ставшими замечательным литературным памятником эпохи. Но все это было уже не то, совсем не то… Умерла его «муза дальних странствий», и он чувствовал себя непривычно, неуютно в любимой Сибири, в уюте и комфорте большого города. Он одряхлел, почти ослеп. С палочкой в руках, ощупывая дорогу, шел по улицам Томска на свою лекцию, на собрание.

Григорий Николаевич страдал от невозможности работать, и потому нуждался в помощнике. Друзья уговорили его жениться на скромной поэтессе Марии Васильевой. Когда-то Потанин помог ей напечататься, но дальше дело у него не шло, и она так же нуждалась в опеке, которую мог дать ей маститый ученый. Два человека хорошо дополнили друг друга и счастливо дожили до кончины Потанина.

Потанин умер 30 июня 1920 года в возрасте 85 лет. Он считал, что его настоящая жизнь окончилась тогда, когда кончились его путешествия. Но настоящая жизнь потому и настоящая, что она продолжается и после физической смерти. Всегда в ряду великих русских путешественников будет стоять имя Григория Николаевича Потанина. И вместе с ним имя его верной спутницы жизни и путешествий – Александры Викторовны. Потанины – такими они остались в истории.

«Этнограф и фольклорист».

«…эта местность, где мы живем,

настоящая родина человека… Рай Адама и Евы,

я теперь уверен, находился в верховьях Иртыша…».

/ Г. Н. Потанин /

До конца своей жизни Потанин сохранил трепетное отношение к Иртышу, на берегу которого он родился и вырос. В 1877 году во время путешествия в верховья Иртыша он пишет: «Здесь возник первый культ солнца. Реки здешние представлялись первым людям материнскими лонами, отцов они видели в горных вершинах».

Большую ценность представляют собранные Потаниным материалы по культуре, быту и народному творчеству многих тюркских и монгольских народов Сибири и Центральной Азии, а также тангутов, китайцев, дунган. Безусловно, многие труды ученого, написанные по материалам его путешествий, посвящены Монголии и Тибету. Однако несомненен тот факт, что в них содержится ценный и оригинальный материал о народах Российской империи, в частности, о казахах. Желание изучить историю казахского народа проявилось у Потанина еще в юношеском возрасте, в годы учебы в Омском кадетском корпусе, когда он подружился с Чоканом Валихановым. Их дружба продолжалась почти двадцать лет.

«Пренебрежение ученых к степным народам задерживает развитие науки… Установлению правильных взглядов мешает наше арийское высокомерие, ложная историческая перспектива и несмелость мышления, порабощенного рутинными взглядами и рутинными верованиями», - таким было основное кредо Григория Николаевича Потанина в науке, отмечает видный ученый-историк Жамбыл Омарович Артыкбаев.

По мере того, как материал, собранный Потаниным, разрастался, он высказывался решительнее. Начиная с 90-х годов XIX века, Григорий Николаевич в ряде статей, печатавшихся преимущественно в «Этнографическом обозрении», настойчиво проводил мысль о значении тюрко-монгольских народов для истории эпоса. Он считал, что центрально-азиатские народы сыграли большую роль в распространении эпоса с Востока на Запад. Таким образом, буддийские легенды, вошедшие в христианство и превратившиеся в апокрифы, «путешествовали» на Запад не одним только южным путем. Потанин допускал и другой путь – по северной стороне Каспийского моря, то есть путь переселения кочевников Центральной Азии в степи Северного Причерноморья. Кочевники Центральной Азии, двигавшиеся в южную и восточную Россию, распространяли всюду центрально-азиатский эпос. Так, устанавливается сходство между эпосом Карла и эпосом Чингиз-хана, между сказаниями о Гэсэре с «Илиадой» и «Одиссеей»… Большой интерес представляет крупное исследование Потанина «Восточные мотивы в средневековом европейском эпосе». В одном же из последних своих трудов «Сага о Соломоне» он настаивает на центрально-азиатском происхождении преданий о Соломоне. Здесь Григорий Николаевич доказывает, что Соломон – только западное произношении имени Цолмон. В основе, стало быть, лежит североазиатский эпос о звезде Цолмон.

«Печальник казахов».

«Мы называли Г. Н. Потанина

«печальником казахов». Ведь Потанин давно

и постоянно проявлял интерес к инородцам,

знал их быт, нравы и всячески способствовал

сохранению самобытной культуры».

/ А. Ермеков, один из лидеров «Алаш» /

«В то время, как аристократ Толстой в мятежных исканиях…метался в железной клетке мишурной роскоши, тщетно пытаясь опроститься, - скромный, никем не прославляемый, простой и неизменно кроткий, всегда нуждающийся сибиряк шел прямо по своей демократической и тернистой дороге к единой светлой истине – ко благу своей родины», - пишет о Потанине Георгий Гребенщиков.

Свободно владея казахским языком, Потанин много сил отдал исследованиям национальной культуры казахов. Им произведены записи бытовых казахских сказок и легенд, поэзии, в частности, стихов Бухар-жырау. Он был своим человеком в любом ауле. В Каркаралинске, где Потанин останавливался в доме богатого купца Рязанцева, до сих пор висит мемориальная доска в память об этом визите.

Эпистолярное наследство Г. Н. Потанина до недавнего времени было известно мало. Но в 70-х годах прошлого столетия Иркутский университет издал том писем нашего земляка, охватывающий период с 1859 по 1874 год. «Эти письма молодого Потанина читаются с захватывающим интересом, - отмечает П. П. Косенко в другой своей работе – «Вчера. Сегодня… Завтра?». – Можно сказать, что в них передовой представитель замечательной эпохи шестидесятых годов XIX века создает свой автопортрет, в котором выражены многие типические черты его времени».

«Г. Н. Потанин пользовался огромным авторитетом среди казахов и, в особенности, среди молодых интеллигентов начала ХХ века, - пишет Жамбыл Омарович Артыкбаев в своей монографии «Среднее Прииртышье в контексте проблем истории Евразийских степей: этноисторический и этноархеологический опыт исследования», – В казахской степи ходили легенды об этом человеке. К нему часто приезжали А. Букейханов, А. Байтурсынов, М. Дулатов, С. Торайгыров и многие другие яркие представители национально-освободительного движения «Алаш»».

После встреч с молодым Магжаном Жумабаевым Потанин сравнил его с Чоканом, считал, что юноша в будущем станет вторым Чоканом.

«А по исследованию природы …

он сделал гораздо больше, чем Пржевальский».

/ В. А. Обручев /

Ради чего тратил силы и средства, рискуя своей жизнью и жизнью близких, Григорий Николаевич Потанин? Жизнь Потанина была посвящена такой, казалось бы, далекой от насущных потребностей науке, как этнография. Изучение происхождения, языка, быта, духовной жизни народа, часто далеко отстоящего от нас и по расстоянию, и по каким бы то ни было родственным связям. Но Потанин и его жена доказали, что многие азиатские народы, которые веками в определенных кругах имели репутацию диких и примитивных, в действительности обладают многовековой историей, высокой культурой, что они имеют право на уважение к своей культуре, к ее самобытности не меньше, нежели европейские народы. И разве такая деятельность не влияла на ход истории, на взаимоотношения различных народов друг с другом?

Такими людьми, как семья Потаниных, творится история. И о них всегда будут помнить с уважением, восхищением и благодарностью.

2011 г., Усть-Каменогорск

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

1.Алейник В. Уголок первозданной природы // Заря. – 2007. – 24 марта. – С.3.

2.Артыкбаев Ж. О. Среднее Прииртышье: в контексте проблем истории Евразийских степей. – Павлодар, 2007.

3.Валиханов Ч.Ч. Собрание сочинений: в 5 т. – Алма-Ата, 1985. – т.5.

4.Герасимов Б. Г. Избранные труды. – Усть-Каменогорск, 2000.

5.Гребенщиков Г. Большой сибирский дедушка // Семь дней. – 2003. – 21 февр. – С.8.

6.Гребенщиков Г. Степные узоры. – Усть-Каменогорск, 2006.

7.Жуков П. Улица, которой нет // Спектр. – 2006. – 25 мая. – С.7.

8.Исаханова К. С. Развитие просвещения в Казахстане в период конца XIX в. – первой трети ХХ в. (на примере Прииртышья). – Караганды, 2004.

9.Казахский фольклор в собрании Г. Н. Потанина. – Алма-Ата, 1972.

10.Кобенова К. С. Вклад русских ученых-фольклористов XIX в. (В. В. Радлова, Г. Н. Потанина) в собирание, изучение, издание казахского фольклора // Вестник КазГУ. Сер. Филологическая. – 1999. - №32. – С. 100-103.

11.Косенко П. Вчера. Сегодня… Завтра?: дневник критика. – Алма-Ата, 1983.

12.Косенко П. Скрещение судеб: историческая хроника. – Алма-Ата, 1981.

13.Косенко П. Скрещение судеб: историческая хроника и биографические повести. – Алма-Ата, 1985.

14.Лухтанов А. Г. Алтайское притяжение. – Усть-Каменогорск, 2006.

15.Лухтанов А. Г. Исследователи казахстанского Алтая // Нива. – 2006. - №2. – С. 134-145; №3. – С. 169-191.

16.Лухтанов А. Г. Исследователи казахстанского Алтая // Семь дней. – 2002. – 19 июля. – С.8.

17.Потанин Г. Н. Исследования и материалы. – Алматы, 2006.

18.Разгон Л. Семь жизней: рассказы. – М., 1992.

19.Таргынский К. По 101-му меридиану: об исследователе Григории Потанине // Семь дней. – 2010. – 18 марта. – С.9.

20.Шахимарден (Шахимарден Кусаинов) Биографии исторических личностей Казахстана XIV – XIX веков: хроника, факты, легенды. – Алматы, 2001.

«Куда идешь, Человек?»: жизнь и проза Оралхана Бокеева.

Идея казахстанского проекта «Одна страна - одна книга» основана на широко известных в США библиотечных проектах «Одна книга, один Чикаго» и «Если весь Сиэтл прочтет одну книгу», когда весь город читает одно и то же литературное произведение в одно и то же время.

В нашей странеакция «Одна страна - одна книга» проводится с 2007 года. В этом году читателям были предложены произведения, воспевающие красоту родного края, людей труда, богатых духовным миром. Таким произведением стал сборник повестей и рассказов О. Бокея «Қайдасың, қасқа құлыным».

Членами оргкомитета акции было отмечено, что повести и рассказы О. Бокея переведены на многие языки мира, их охотно читают люди разных возрастов и национальностей, находя в них признание в любви к родной земле. Мнение писателей поддержали учителя, библиотекари (http://nabrk.kz/ru/meropriyatiya/odnakniga/ ).

«К сожалению, я не был с ним знаком,

Но оказался свидетелем его заслуженной славы…»

/В. Бадиков «Превозмочь одиночество»/

«Великая вещь – память. Это и тем нужно,

которые живут сейчас, и тем понадобится,

кто придет после нас. Иначе что останется после того,

как человек проходит отпущенный ему путь?..

Какую память оставим мы завтра о себе?»

/О. Бокеев/

Оралхан Бокеев… Все удивительно и, может быть, загадочно в судьбе этого писателя – мощный художественный интеллект (слово «талант» здесь мало что объясняет), стремительный набор творческой высоты, широкое признание, интенсивная общественная деятельность и внезапная, как катастрофа, смерть вдали от родины, в Индии, накануне своего 50-летия.

«Портреты свидетельствуют, - пишет Виктор Бадиков в своем очерке «Превозмочь одиночество», посвященном О. Бокееву, - был он человеком красивым, гордым, знающим себе цену, и это выражалось в его высоколобом узком лице – в обрамлении черных, по-шопеновски, до плеч волос. Всегда при галстуке – сосредоточен и самодостаточен. … Литература стала не просто его призванием, но творческим бытием. Да, это бытие всю жизнь подпитывалось «родниками» Горного Алтая. Бывший тракторист, заочно окончивший журфак КазГУ, ставший как бы в одночасье писателем, только в 25 лет «сменил» родной аул на Алма-Ату, продолжая все-таки по нескольку раз в году его навещать».

Итак…

Начало

«Живя в городе, начинаешь забывать

о своем доме, происхождении. Да что там предки,

забываешь, что существуют на небе луна, солнце,

о звездах забываешь. Люди отчуждаются друг от друга.

Иногда мне становится страшно, будто нас посадили

в машину под названием «город» и везут прямо к бойне, во тьму».

/О. Бокеев/

Как же прав писатель! Здесь можно было бы порассуждать в духе Бокеева на тему «Личность и Система».Впрочем, обо всем по порядку.

Оралхан Бокеев родился 28 сентября 1943 г. в селе Чингистай Катон-Карагайского района. В семье он был единственным сыном – наследником и опорой родителей. У него было четыре сестры, которым нужно было помочь выучиться. После окончания в 1961 г. Чингистайской средней школы им. Султанмахмута Торайгырова работал пионервожатым, а позднее - трактористом совхоза "Алтайский".

В замечательном очерке нашей землячки О. М. Тарлыковой «Конспект по книге под названием «жизнь»», вошедшем в сборник «А за строкой мне видится судьба» можно познакомиться с интереснейшим человеком – Кларой Нуржакуповной Магзумовой, двоюродной сестрой Оралхана Бокеева. Ее воспоминания, поистине, бесценны.

«С грустью и нежностью Клара-апай вспоминает своего брата, - пишет О. М. Тарлыкова. – Я листаю книги с автографами, сожалею, что не знакома с оригиналами его книг и интересуюсь, что она думает о переводах Бокеева на русский язык? В какой мере они соответствуют подлиннику?»

- Переводы хорошие. Особенно мне понравился в русском варианте роман «Поезда идут мимо» в переводе В. Мироглова. Но и А. Ким, и Ю. Домбровский великолепно передали главные мысли его произведений, их стиль и самобытность. Доволен был переводами и Оралхан, - говорит Клара Нуржакуповна.

Действительно, первые же произведения Оралхана Бокеева сразу обратили на себя внимание в кругу переводчиков России и Казахстана. А. Ким, А. Кончиц, О. Мирошниченко, Б. Момыш-улы, Р. Сейсенбаев… «Вот далеко не полный перечень мастеров художественного перевода, которые сразу же определили высокий талант казахского писателя и в своих переводческих свершениях были и остаются верны духу и принципам Оралхана Бокеева, его творческим исканиям в раскрытии образа и ландшафта Алтая, его прекрасного мира животных, которые зачастую своим естественным благородством находятся выше нас, людских особей этого мира, - подчеркивает Бахытжан Канапьянов в своем очерке «Великая проза Алтая», - ибо мы только во взаимосвязи и в гармонии с флорой и фауной несем в себе истину природы, и сами становимся выше от природы и ее ландшафта. Все это, включая фольклор этих мест, притчи и предания Алтая, полнокровно живет и присутствует в произведениях Оралхана Бокеева, где-то внешне выходит на единый ряд с произведениями Джека Лондона, и, разумеется, через образы и ткань повествования в них проступают глубинные традиции Мухтара Ауэзова».

«Еще со школьных времен придавал большое значение мечте. Хотел быть журналистом – стал им… Нет лучшего аргамака, чем мечта…» - эти строки из дневника писателя как нельзя лучше раскрывают одну из главных черт его непростого характера. Действительно, Оралхан Бокеев мечтал стать актером, и, несмотря на большой конкурс, сразу же после школы поступил на актерское отделение Государственной консерватории Алма-Аты.

«Мечте стать актером не суждено было сбыться, - вспоминает далее К. Н. Магзумова. – После зачисления он отправил телеграмму домой, однако мать не была довольна его поступком и решительно не одобрила выбора такой профессии. В тот же день она послала телеграмму, что тяжело больна, и чтобы сын срочно возвращался».

Оралхан сделал именно так, как просила мать. Вернувшись в аул, он стал работать помощником тракториста. Позже он вновь едет в Алма-Ату и поступает на заочное отделение журналистики Казахского государственного университета.

В конце 60-х гг. заочно закончил Казахский государственный университет. Работал в редакциях "Большенарымской районной газеты "Енбек туы" и Восточно-Казахстанской областной "Коммунизм туы".

С 1968 года жил в Алма-Ате, работал в редакциях молодежной газеты "Лениншил жас" и журнала "Жулдыз". С 1991 года был назначен главным редактором газеты "Казак адебиети".

«Камчигер»: раздумья о смысле жизни на фоне природы

«Мало ли он в своей жизни видел крови,

и не он ли, смеясь, всегда говорил жигитам,

что любой другой хлеб, хлеб, не связанный

с риском и смертельной опасностью, показался бы ему пресным…»

/О. Бокеев/

«У художественного явления, у каждого мастера литературного слова есть начальная точка отсчета, которая во многом характерна для персонажей, образов и героев его книг – рассказов, повестей, романов, - отмечает Бахытжан Канапьянов. – И благодаря мастерству писателя – вымышленных образов, но имеющих сугубо реальные прототипы, взятые из родных, суровых и благодатных мест, из той самой точки художественного отсчета, откуда родом автор, имя которому Оралхан Бокеев. Для него и героев его произведений подобной точкой отсчета является, разумеется, Алтай, предгорья этого изумительного края. А если быть до конца точным в данном определении, то можно раскрыть одну географическую метафору этих мест, которая несет в себе и глубинный поэтический смысл. Вблизи Катон-Карагая, между устьями рек Нарыма и Бухтармы, среди гор великого Алтая, где мерцает своим вечным льдом Белуха, есть эта самая точка отсчета – это местность в один конный переход, где Казахский Алтай граничит с Россией, если с юга на север, с Китаем, если с севера на юг, и с Монголией, если с запада на восток. Это и есть родные места, как для самого Оралхана Бокеева, так и для героев его великой прозы. Это ландшафт, на фоне которого живут, любят, надеются на лучшую участь, и в большей степени в одиночку люди гор, люди Алтая – персонажи и образы Оралхана Бокеева. И в своем высоком стремлении сливаются, и мыслями, и образом жизни, благородством и трагедийностью своего бытия, с этим ландшафтом, растворяются в этой природной стихии – во имя своего бессмертия».

В литературу Бокеев вошел стремительно, сразу же удивив непохожестью на других. Его первый сборник повестей и рассказов "Камчигер", изданный в Алма-Ате в 1970 г. на родном языке, принес начинающему писателю признание. В 1978 году выходит книга Бокеева «След молнии» на русском языке. Дебют прозаика был удачным, дарование его было замечено, имя запомнилось.

Итак, «Камчигер»… Круг вопросов, возникающий при чтении рассказа, необычайно широк: Человек и Человечность, Человек и Общество, Человек и Природа. Относительно последнего…Очень хочется назвать Оралхана Бокеева мастером экологической прозы. Но не получается: его описания природы, поэтичные и зримые, существуют в произведении не сами по себе. Писатель как бы очеловечивает явления природы: оживляет «поющие барханы»; его герои, часто очень одинокие люди, беседуют с природой, доверяя ей самые сокровенные свои мысли. Оттого так задушевны и лиричны повести и рассказы Бокеева. Лирическое начало вторгается и в жанровую систему произведения, окрашивает субъективным восприятием жизнь персонажей, их психологию.

Вот это стойкое лирическое начало, т.е. автор, его присутствие, делает любое произведение О. Бокеева убедительным. Эмоционально, лирично и потому верно. Добавим – «и романтично» - после чтения рассказа «Камчигер». Все в нем написано крупными мазками, без полутонов. Здесь все романтично: дикая природа, одинокая юрта, разбойник-камчигер, интригующая завязка сюжета, его развязка. Как и положено в романтическом произведении, события развиваются быстро. В этом им «помогают» описания природы, как всегда у Бокеева, совершенно потрясающие… Разбойник-камчигер видит во сне, как кровь капает с камчи, и ему становится страшно. И стыдно за свой страх: мало ли, что может присниться? Но идти «на дело» со своими подельниками все-таки отказывается: дурной знак, не будет удачи. Выбросить камчу, которая кормила его столько лет, и покончить со всем разбоем раз и навсегда – вот, что следует сделать. А не трусость ли это? С чего это он вдруг испугался какого-то сна?.. Злой на самого себя за чуть было не победившее малодушие, герой все-таки идет на разбой со своей шайкой. Он лихо выигрывает поединок с джигитом, без проблем забирает коня у тщедушного сторожевого, великодушно отпуская его живым. Он даже не сбился с пути в страшном буране: нашел дорогу домой… Вот только «тосклива и пуста его душа, ибо предчувствие страшной беды тревожит его». О, Аллах! Стольких людей загубил! А вот не встретил на своем пути настоящего врага, достойного его! Были стычки, но не было врага! Так с кем же воевал он всю жизнь?

На обратном пути камчигер срывается в пропасть. Кровь все-таки пролилась: сон в руку. С этого момента начинается самая сильная часть рассказа. Судьба посмеялась над героем: она сохранила ему жизнь. Жизнь, обреченную на смерть. Зачем ему такая жизнь? Но не о разбитом теле страдает камчигер. Страшные нравственные муки буквально сотрясают его. Зачем жил, вправе ли он был лишать жизни людей, что хорошего сделал он для жены, для окружающих? Да и жил ли он вообще?..

О чем плакал камчигер в последний день своей жизни? О потерянной славе удальца, о бренности жизни, а может, подкралась к нему горечь одиночества? И вдруг, как вырванный бурей дуб, рухнул на землю… Судорожно сжал он камчу в руке, не разжать! Так и похоронили его в нарушение закона Шариата: камчигера вместе с камчой…

Интересная и поучительная история, не правда ли? И дело здесь вовсе не в разбойнике, хотя образ его, безусловно, чрезвычайно ярок и заслуживает всяческих похвал. «Куда идешь, Человек?» Этим вопросом мудрые задавались еще две тысячи лет назад. «Зачем мы живем? Что мы делаем здесь, на этой земле?» - словно спрашивает автор.

Провидение послало нашему герою знак судьбы, предсказав верную дорогу и путь к истине. Это был шанс. Измениться самому и изменить свою жизнь. Он это понял, но пошел против знака судьбы. Против собственной Совести. Против Души. Как бы сказали философы, «животное начало взяло в нем верх». Ибо Путь человеческий подобен струне над пропастью. Путь между Богом и Зверем. «Как прожить жизнь? Это – как перейти по струне Бездну – красиво, бережно и стремительно». К этому и призывает нас автор.

«Превозмочь одиночество»

«Взгляд человека обычно устремлен к вершине,

покрытой снежными пеленами. Там чудится казаху

долгожданный покой, и кажется, что лишь при достижении ее

наступит желанное умиротворение. Но сама природа противится тогда,

ибо она создавала человека по своему разумению для великой общности:

мир внутри человека зависит от мира вне его. Движение вверх или вниз

у Бокеева – это всегда поиск внутреннего равновесия, поиск смысла существования».

/В. Личутин/

«У одиночества есть друг, неразлучный верный друг – мысль. До самой могилы этот друг будет делить с каждым из нас и радости, и горе. И кто знает, может, там, в вечном мраке, мысль останется с нами? И оттого, наверное, человек выше природы, выше смерти».

/ О. Бокеев «Крик»/

Повести Оралхана Бокеева «Человек-Олень», «Осиротевший верблюжонок», «Крик», «Снежная девушка», «Отголосок юных дней», «Олиара», «Скаазание о матери Айпаре», а также рассказы «Бура» и «Камчигер» выходили в прошлом веке общим тиражом свыше одного миллиона экземпляров и были приняты по зову сердца и души читателями мира. И в наше время уже читатель XXI века принимает в круг своего общения героев художественной прозы Бокеева.

«Смирение и одиночество – основные черты личности, приводящие к творческой зрелости, - об этом размышляет исследовательница творчества Бокеева М. Х. Аргынбаева в своей работе «Концепции мира и человека в казахской литературе (1970-1980 годы». – Одиночество – не самоизоляция, это тотальная свобода от конфликтов и печали, от страха и смерти. Одиночество – это пустота, в которой разум делается зрелым». И это, воистину, так!

Творчество Оралхана Бокеева в литературоведении и критической литературе давно находится под пристальным вниманием ученых и критиков. «Еще в 1984 году исследователь современной казахской литературы С. Кирабаев написал статью «О повестях Оралхана Бокеева», в которой назвал прозу Бокеева философской, в частности, говоря о повести «Крик», нашел в ней «жизненную философию, символические значения», - отмечает далее М. Х. Аргынбаева. – Тревожное, разбуженное сознание О. Бокеева находит в мире подобное же – его героев. Философствование для О. Бокеева совершенно естественно, органично и необходимо: эта рефлексия есть источник всего его творчества. Прозу писателя можно назвать «потоком сознания», пытающегося себя определить, вернее, «мыслью, узнающей себя как способную к миру и захваченную миром». Не задай писатель себе вопросы: «Что такое человек?», «Его жизнь, смерть?», «Для чего он живет, в чем смысл его жизни?» - не было бы и попытки на них ответить – его произведений. По М. Хайдеггеру, главной нотой ХХ века является расспрашивание, допытывание: «Ибо спрашивание есть благочестие мысли».

Проза О. Бокеева как нельзя более открыта для философского ее анализа. Все сплетено в мощном органичном построении произведений писателя – сюжет, философские монологи, характеры героев, их поступки и ситуации, в которых они действуют. Стоит обратить внимание на выбор Бокеевым героев – часто это одинокий человек (Чабан, Табунщик, Человек-олень, Конкай, Ерик), определенной ситуации (одиночество, ситуация выбора), повторяемость мотивов, судеб. Писатель словно разыгрывает «общечеловеческую мифологическую драму».

Недаром Бокеев объединяет свое творчество в циклы повестей под названиями «Диптих «Это было зимой» », «Три повести», а рассказы называет «Ауыл хикаялары». Автор поставил задачу «понять бытие», а это и есть «признаки мифологического мировосприятия».

Так каков же человек у О. Бокеева? Он постоянно размышляет: одинокий человек «погружается в мысли», «уходит в думы». «У одиночества есть друг, неразлучный верный друг – мысль. До самой могилы этот друг будет делить с каждым из нас и радости, и горе. И кто знает, может, там, в вечном мраке, мысль останется с нами? И оттого, наверное, человек выше природы, выше смерти», - утверждает Оралхан Бокеев в своей повести «Крик».

Его человек - думающий, похоже, даже грезящий, а скорее, медитирующий, - что же есть его жизнь, что есть он сам, для чего он живет? А мир ждет ответа человека, чтобы безличное – различилось, «несбывшееся - сбылось». Вопросы человека предстают как отзывчивость его на мир. Мир, который перед нами раскрывается в простом сказе о Чабане, о табунщике, об Аспане, о Снежной девушке.

«…мир орет, и в этом крике невозможно

услышать крик одного человека. А когда он

остается один среди огромного безмолвного

своего мира, на крик его отвечает эхо».

/О. Бокеев «Крик»/

«Они едины в своей радости,

потому что созданы друг для друга.

Небо создано для земли, земля для воды,

вода для животных, насекомых, даже тугаи и те

созданы для незаметного, величиной с пальчик,

воробья. А для чего им нужен человек?»

/О. Бокеев «Крик»/

В повести «Крик» писатель представляет человека в мире, который не безразличен ему, он постоянно во взаимодействии с человеком. Человек затерян в «огромном орущем мире» и «небо ему недоступно», и каждый раз человеку необходимо сообщать «всему миру и недоступному небу, что он жив». Сообщать и возвещать через Поступок, через Выбор, который организует его жизнь. «По Бокееву, - пишет М. Х. Аргынбаева, - выбор есть прикосновение к собственной Божественной сути, есть прикосновение к Вечному и утверждение этого Вечного в этой краткой, как сон, жизни».

В ауле живет человек по имени Аспан. Когда-то он, проходя через Чертов мост, попал в снежный обвал и потерял ноги. Его сын, которого автор называет то Аманом Тенгриновым, то Аманом Аспановым, по какому-то долженствованию идет по этому Чертовому мосту: «Аман стоял перед Чертовым мостом и чувствовал, что медлить нельзя. Нужно одним махом, с ходу, перейти этот проклятый мост, оставить его позади. Но что-то сделало тяжелыми ноги, слабым сердце. Этим «что-то» был страх. Страх, что повторится вдруг то, что настигло его когда-то на берегу Бухтармы. Что раздастся позади крик, и он останется здесь навсегда, и в занесенном снегом замовье табунщики будут думать, что обречены погибнуть в одиночестве, что никому не нужны в этом мире. Нужны только для того, чтобы приносить пользу».

Это был день судьбы. Вот и вся сюжетная канва. Но все это – поступок Аспана как выбор изначально долженствующий и выбор его сына Амана – есть истинный прорыв в суть бытия и утверждение Бытия подлинного, Бытия сознания. Автор медитирует о сплетении Добра и Зла, о выборе, о судьбе, о смерти: «Эй! Я прошел Чертов мост, я, Аман, сын табунщика Аспана! Я не боюсь ничего. Самое страшное, что меня ждало, - это повторить судьбу отца. Отца! Отца! Своего отца! Я не боюсь ее повторить, она священна. А… А!..»

Мир Бокеева, действительно, во многом враждебен человеку. В нем настолько сплелись добро и зло, что герою необходимо постоянно различать их. Каким же образом? Следуя судьбе. Находя в себе самом опору и силы выдержать все испытания. Аспан считает, что каждый из людей «обречен перейти Чертов мост хотя бы однажды» (здесь сразу вспоминаются тролли – нечистая сила в скандинавской мифологии, обитающая под мостами). Его сын тоже идет через мост. Подобный архетип моста существует в мистическом сознании ислама: «Человек должен сперва перейти по мосту над пропастью проклятия… лишь достигнув другой стороны, может он сказать: «Я спасен»».

Духовное совершенство персонажей Бокеева не обязательно сопровождается совершенством физическим. Герой ущербен, но высок в своем стремлении противостоять и выстоять во враждебном ему мире. В этом отношении показателен Аспан: утратив ноги, половину себя, герой хоронит Табунщика и остается Аспан-человек, обретя собственную сущность как высшую ценность.

Интересна идея бокеевского мироздания. Мать – земля («око матери-земли, плачущей по своим несчастным детям»), отец – небо («огромное, исколотое звездами небо почудилось рябым лицом отца»), и «спал человек в чистейшей колыбели из снега». Колыбель – это рождение и жизнь, но она из снега. В бокеевской мифологии снег – это зло, смерть:

«Теперь буран прикинулся искрящимся легким снегом, тихо падающим с небес. Обманутая природа обрадовалась избавлению от воющей напасти; подала голос река Бухтарма, улыбнулось наигранной улыбкой солнце сквозь сизую пелену неба. Навьюченный громадой темных елей, Алтай словно распрямил плечи с усталым вздохом».

Человек трагически одинок, но человеку от рождения дана сила и возможность выстоять. «Это сила – его душа, - подчеркивает далее М. Х. Аргынбаева. – Душа, которую вдохнул в него Тот, кто смотрит на него сверху, со всех сторон и всегда». Недаром героя зовут Аспан, что значит Небо, а сына – Аман, что значит оставшийся, Живой, Здоровый, и фамилия его двойная – Тенгринов (в тюркской религиозной традиции Тенгри – это Бог, Небо) и Аспанов (казахское слово Аспан – Небо).

Безногий Аспан является символом победы добра и символом жертвенного искупления как необходимого условия победы добра. Понятие души у писателя претерпевает трансформацию – от души, способной к природному перевоплощению, как все в природе претерпевает естественные изменения, до души как Божественного дара, не исчезающего и бессмертного.

По Бокееву, и в человеке, и в мире заключен древний код познания и человека, и мира. Только нужно увидеть его и расшифровать. В прозе писателя вырастает гора как Мировая гора, деревья могучи, черны, ветвисты и загадочны, точно Мировое древо, вокруг летают Девы-птицы, разгуливают Медведи и Олени. Небо смотрит на человека, посылая ему Великий Шум, Великий Обвал, Буран Великий, Великий Крик, Снег Обильный, Океан Белизны, указывая ему Путь намеками, снами, видениями. Человек же должен эти знаки принять, настроившись посредством размышлений, и понять, исполнившись веры и любви, идти по собственному Пути, «продолжая ту дорогу, которой шли старшие, ведь люди не меняются тысячелетиями, просто одно поколение сменяет другое».

«О славе нашего племени…»

«Не привыкать ни к чему, даже к родине…»

/О. Бокеев/

«И если найдется среди вас кто-нибудь с талантом писать

и рассказывать, то не задирайте носа потом,

как некоторые, что пишут о поющих петухах

да орущих ишаках, а расскажите всем

о славе нашего племени, о высоких вершинах

и бездонных архаровых ямах нашей горной страны… »

/ О. Бокеев «Человек-Олень» /

Владимир Личутин в свое время отметил: «Мотив бокеевской прозы…печален и постоянен, и тем усилено ее воздействие: одинокий человек, одинокая юрта, одинокая гора, над нею солнце, и постоянно ждущая хозяина, верная ему одинокая лошадь. Бокеев все время пытается вырвать человека из обжитой среды, он помещает его посреди матери-природы почти поверженным, усталым, в несчастье и горести, и ждет его исцеления…Душа Оралхана Бокеева созрела для поэтического повествования, и сейчас он как бы выполняет обет, данный своему народу, тому казахскому аулу посреди Алтая, где пророс. «…Если найдется среди вас кто-нибудь с талантом писать, - сказал однажды последний их старик Асан, - то не задирайте носа потом, как некоторые, что пишут о поющих петухах да орущих ишаках, а расскажите всем о славе нашего племени, о высоких вершинах и бездонных архаровых ямах нашей горной страны». И Оралхан Бокеев смело взялся за перо, ясно слыша в себе большую силу запечатлеть тот мир, в котором когда-то прорезалось его дыхание. И горный воздух родины подымает его и помогает ему».

О его прозе писали авторитетные казахстанские и московские критики. На русский язык переводили Ю. Домбровский, Г. Бельгер, А. Ким, Р. Сейсенбаев, Б. Момыш-улы, В. Мироглов. Пьесы его шли в театрах. Он уже был лауреатом многочисленных премий – Государственной РК, Ленинского комсомола Казахстана, имени Абая, Н. Островского, издательства «Молодая гвардия» и «Жалын». Сборники повестей и рассказов О. Бокеева охотно издавали в Москве…А он в интервью 1993 года, накануне гибели и в зените славы, говорил: «Да, в ауле произошли большие перемены, хороши они или плохи, речь не об этом. Но я-то остаюсь прежним… Слава Аллаху, остаются глаза, которые по-сегодняшнему видят эти изменения, осталось неизменное чувство, способное донести всю правду. Кто знает, если бы жил там, то, может быть, привык бы ко всему окружающему». Не привыкать ни к чему, даже к родине – это, во-первых, и. во-вторых, оставаться «прежним», самим собой, чтобы говорить людям всю правду. Не в этом ли выражалась его писательская позиция и в советские, и в новые рыночные времена?

В Восточно-Казахстанской области имя знаменитого выдающегося писателя носят 2 казахские школы: средняя школа №44, г. Усть-Каменогорска и средняя школа пос. Глубокое Глубоковского региона. В 1994 г. одной из улиц в пос. Металлург г. Усть-Каменогорска присвоено имя О. Бокеева.

В Казахстане ежегодно проводятся «Бокеевские чтения», ставятся пьесы и фильмы по мотивам художественных произведений классика казахской литературы, который, как справедливо утверждает Бахытжан Канапьянов, «всю свою творческую жизнь посвятил горам Алтая и людям, живущим среди этих гор, и на взлете своего писательского восхождения завершил свой земной путь в дели, за Гималаями и Тибетом. Такова судьба писателя, полностью себя отдавшего высокогорью своей прозы».

2012 г., Усть-Каменогорск

Литература

Алтаева Г. Роль анималистического образа оленя в философской повести О. Бокеева «Кербугу – серый олень» / Г. Алтаева // Ізденіс = Поиск. – 1999. - № 1. – С.52 – 56.Алтайулы Т. Волшебного слова мастер [Текст] / Т. Алтайулы; пер. с каз. М. и А. Шарипжановых // Рудный Алтай. – 1993. – 25 мая (№ 58). – С.3. – (Светлой памяти О. Бокеева). Андре Т. Исламские мистики. – СПб.: Евразия, 2003. – С.28.Аргынбаева М. Х. Концепции мира и человека в казахской литературе (1970-1980 годы): автореферат. – Алматы, 2005. – 26 с.Бадиков В. Превозмочь одиночество [Текст] : 60-летию со дня рождения / Виктор Бадиков // Нива. – 2003. - № 12. – С.96 – 102.Бадиков В. Не уходи, Человек-Олень! [Текст] / Виктор Бадиков // Казахстанская правда. – 2003. – 11 окт. (№291 – 292). – С.8.Бокеев О. Крик: повести. Пер. с каз. – М.: Сов. писатель, 1984. – 336 с.Бокеев О. Человек-Олень: повести, рассказы / О. Бокеев; пер. с каз. - Астана: Аударма, 2011. – 568 с.Габдуллин Б. Тоска по материнскому чреву [Текст] / Бигельдин Габдуллин // Простор. – 1992. - № 6. – С.170 – 173.Ишанова А. Обрести силу духа [Текст] : заметки о прозе Оралхана Бокеева / А. Ишанова // Простор. – 1983. - № 8. – С.168 – 171. Канапьянов Б. Великая проза Алтая // О. Бокеев. Человек-Олень. – Астана: Аударма, 2011. – С. 5-6.Кьеркегор С. Болезнь к смерти // Этическая мысль. Науч.-публ. Чтения. – М.: Политиздат, 1990.Новиков М. В поисках жизненной гармонии [Текст] / М. Новиков // Рудный Алтай. – 1985. - 20 дек. (№ 244). – С.4. – (Писатель и время).Ровенский Н. «Так я начал понимать мир» // Ровенский Н. Совпадение. – Алма-Ата, 1986. – С.116 – 120.Теракопян Л. Разделение души [Текст] / Л. Теракопян // Простор. – 1990. - № 5. – С.178 – 183Токобаев М. Параллели в творчестве [Текст] / М. Токобаев // Рудный Алтай. – 2007. - 25 сент. (№ 144). – С.6.Хайдеггер М. Время и бытие. Статьи и выступления. – М.: Республика, 1993. – с.251.Шалабаева, Гульмира. Дорога будущего [Текст] / Г. Шалабаева // Простор. – 1984. - № 4. – С.190 – 192. – Рец. на кн. : Бокеев О. Поезда идут мимо [Текст] / О. Бокеев; пер. с каз. В. Мироглова. – Алма-Ата: Жазушы, 1985.

Радостное ожидание чуда к 45-летию Ермека Тютенова

«Это таинство, когда из пустоты рождается живое и теплое слово,

а из высоты – плавно спускается музыка…»

/Е. Тютенов/

«Если смотреть на мир сурово и пристально, то удивлению и радостному ожиданию чуда вряд ли найдется место, а это так необходимо людям творческим, дышащим музыкой и поэзией», - с этих строк начинается послесловие к поэтическому сборнику усть-каменогорского бард-рок-клуба «Горный Ручей» под названием «Исключения». Составитель его, а также руководитель клуба и гость нашей сегодняшней встречи – Ермек Тютенов. Прежде чем начать разговор о нем и его творчестве, хочется добавить насчет «сурового и пристального взгляда». Философы утверждают: «Мир – это зеркало. И он отражает исключительно то, что есть в нас самих». Лучше, пожалуй, не скажешь… Есть еще похожий вариант: «Вселенная – это купол, который, вибрируя в такт нашим словам и мыслям, отвечает нам эхом». Короче, что посеешь, то и пожнешь. С этим не поспоришь… Мораль такова, что, если будешь «смотреть сурово», т.е. концентрироваться на негативе, именно его (негатив) и получишь. Какое уж тут «радостное ожидание»… А чудеса, согласитесь, происходят там, где в них верят! И одно из таких усть-каменогорских чудес – автор и исполнитель собственных песен Ермек Тютенов.

Очень хорошо помню день нашего знакомства. Дело было летом 1995 года. Молодой человек с обезоруживающе обаятельной улыбкой представился почему-то… Русланом. Это была шутка. Вполне в духе Ермека. А еще…приятной неожиданностью стало открытие, что, оказывается, необычных и творческих людей в нашем городе еще больше, чем я предполагала. 90-е… Полная «свобода слова и печати». Самопальные переводы Р. Желязны и Ф.Х. Фармера. Книжные обложки с многократно тиражируемыми репродукциями Бориса Вальехо и Луиса Ройо. Сахаджи-йога и всевозможные клубы, вырастающие, как грибы после дождя. Темы встреч – от гадания на бобах и экстрасенсорики до полетов на Луну и создания искусственного интеллекта. КЛФ тогда был младенцем и носил претенциозное название «Виртуальный мир», а «Горный Ручей» существовал только, опять же, ВИРТУАЛЬНО, т.е. пока в мыслях своего создателя – до воплощения будущего бард-рок-клуба в жизнь оставалось 3 года. Впереди было множество совместных мероприятий, сотрудничество с местным Домом Дружбы народов, диспуты на всевозможные темы, Осенние,

Весенние и Новогодние балы (автор этих строк перевоплощалась то в Екатерину II, то в Апрельскую Королеву шуток и розыгрышей)… А еще – выступления группы «Псевдоним», созданной, опять же, Ермеком, выяснения точек соприкосновения Поэзии и Фантастики… Впрочем, будем последовательны и вернемся к нашему герою.

Жизненный путь будущего лидера усть-каменогорских молодых поэтов начался 13 марта 1974 года в г. Павлодаре. Стихи, песни, прозу начал писать в 14 лет – время, когда формируются новые ценности и взгляды. По словам самого Ермека, первые попытки стихосложения родились под воздействием духовных исканий персонажей классической литературы (вспомните Онегина и Печорина!). Бурная юность пришлась на те самые «лихие» 90-е. Как вспоминает Ермек, это были дискотеки, занятия карате и, конечно, творчество!

«Мы могли пройтись по парку на руках и играть на гитаре в мороз прямо на улице!» - когда это слышат от Ермека 15-20-летние ребята, очень удивляются. А живой свидетель сих «художеств» с удовольствием делится с вами сейчас своими личными впечатлениями. Действительно, часто ли сейчас услышишь во дворах гитару? Скорее, это будут разнообразные звуки, исходящие от сотовых телефонов и тому подобной дорогостоящей техники. Но, согласитесь, никакие, даже самые навороченные гаджеты не заменят теплое, живое человеческое общение. 20 лет назад в нашей «Пушкинке» бурно и весело отмечали 25-летие Ермека. В крошечный кабинет на первом этаже набилось человек 30, если не больше… Курить ребята вылезали в окно на улицу. Это было 13 марта 1999 года. И номер кабинета тоже был 13…

А предыдущий, 1998-й год оказался знаковым не только для нашей библиотеки, но и для города: КЛФ стал называться «Перекресток Миров» (согласитесь, символично!), а под крышей «Пушкинки» нежно зажурчал «Горный Ручей». Автора этих строк буквально очаровала теплота, дружеская аура новорожденного творческого объединения. По кругу передавалась гитара… До сих пор помню, как было приятно присутствие «сестер по полу» - девушек (это были студентки-биологи Настя Кудрявцева и Женя Ефремова). Что любопытно, КЛФ в то время, за редким исключением, был чисто мужской командой. И немногочисленные КЛФ-овские девушки были околдованы рыцарской атмосферой «Ручья». Действительно, кого-то вполне устраивало быть «своим в доску парнем», а кого-то это, мягко говоря, стало напрягать… Но это, скажем так, размышления по ходу.

Неподражаемый юмор Ермека – вообще отдельная песня. До сих пор улыбаюсь, вспоминая его сакраментальную фразу года так 1999-го: «Если вы при галстуке, к Янке знакомиться и не вздумайте подходить – у нее ассоциации с «Гербалайфом»!» Это у нас был диспут «Мода и человек» или что-то в этом роде…

Лет 5 назад бард-рок-объединение «Горный Ручей» собиралось дважды в неделю – по субботам у нас в библиотеке, а по понедельникам ждало своих поклонников в Восточно-Казахстанском Музее Искусств (выступая там в слегка другой ипостаси под названием «Евразия»). А ныне «Горный Ручей» выступает в помещении библиотеки-филиала №2 на Бульваре Гагарина, 24…

В самом деле, говоря о Ермеке, невозможно не сказать поподробнее и о его любимом детище… «Ручью» в прошлом году исполнилось 20, а у нашего героя юбилей в марте нынешнего года: 20+25 (именно так!).

Еще раз позволим себе процитировать послесловие Е. Тютенова к юбилейному сборнику «Исключения»: «Сколько ребят разбросано по Усть-Каменогорску, пишущих в подушку, скрывающих свое творчество от любопытных глаз, стесняющихся, как болезни, муки творчества. А ведь творчество не должно проходить бесследно!.. Структура «Горного Ручья» проста. Приходят люди, слушают песни, стихи… Все спонтанно, интуитивно-искренне. Кто-то послушает и уйдет, а другой вернется и прочтет свое с листа в дрожащей руке, или, стесняясь, попросит гитару из рук ведущего. Так пополняется «Ручей»!.. У нас, «Ручьевцев», за спиной бардовские фестивали и экологические сплавы по древней, могучей реке Иртыш, публикации в газетах и журналах страны, выступления по телевидению. Наше творчество проникает всюду. Мы не сидим обособленным кругом. Ребята с «Ручья» выступали с концертами в школах и колледжах города, пели в детских домах и в тюрьмах. Несмотря на недостаточность рекламы, в последнее время наш клуб стал известен в городе. Нас приглашают на праздничные мероприятия, мы активно участвуем в жизни города… И самое главное – отмечу, везде нас встречают открыто и дружелюбно».

Интересы участников клуба разнообразны, круг увлечений широк. Елизавета Осипова, Ирина Суворова, Иван Пивоваров, Роман Лагутин, Сергей Радичев, Елена Бадьина, Максим Ананьев, Александр Киселев, Дмитрий Филенко, Алексей Семенко, Владимир Семенов – не только «Ручьевцы», но и КЛФ-овцы.

«Мы делаем общее дело, которое, надеюсь, не сотрется в памяти и даст великие всходы… по крайней мере, хочется в это верить. Отразить многогранность усть-каменогорского творческого потенциала, доказать нужность создания молодежных клубов, довести до людей полезность творческого образа жизни – вот чего мне хочется достичь!..» - под этими словами Ермека с радостью может подписаться и автор этих строк. В настоящее время Ермек Тютенов проживает в г. Усть-Каменогорске, работает шахматным тренером детско-юношеской спортивной школы (ДЮСШ). Кандидат в мастера спорта по шахматам. Своими хобби называет, опять же, шахматы, музыку и поэзию.

Публикуется в местных газетах – «Рудный Алтай», «АlМА-ТВ».

Основные близкие ему темы – философия, гражданственная лирика. Остальное, как говорит сам Ермек, в творчестве…

ЕРМЕК ТЮТЕНОВ

Если Шива - отец мой танцует

Я растекаюсь волною гибкой

на кафельном полу

в надежде зыбкой…

Яростным огнем сжигаю царства.

И караваны верблюдов

в ужасе разбегаются

Ветры, братья мои, волнуют море,

люди Ом мантры поют,

Но двигают руками в страхе

за жизнь свою…

Если Шива - отец мой танцует…

Что светских муз блистающий наряд?

Ах ты, медовая, все светишься напрасно

оставь мой мир, ступай к себе домой

уставший я, угрюмый и опасный,

я пьяный милая, ну что тебе со мной

Карета подана, окончено свиданье

Ты - баловница, балы маскарад

а я молюсь, что б как бы мне не спиться

пора красавица с тобою нам проститься

что светских муз блистающий наряд?

Онегинские смуты заедают

воочию уже убеждена,

что взгляд мой хладен,

чувства остывают,

недоуменье-глупо, боль-видна

не знаменит, не свят, не знатен

Позиция Мудрецов

В энергии,что тебя окутывает - кладезь мудрости

в энергии,что тебя окутывает - здоровье

в энергии,что тебя окутывает - сила

куда направишь триаду сияющую...тем и нарекут

или Светлым или Темным

все просто...

Зачем вас исцелять люди

вы же поубиваете друг друга

лучше болейте и плачьте

В детях спасение

на них я направлю Энергию...

Я, кажется, начинаю понимать

Я, кажется, начинаю понимать, почему люди так панически бояться Одиночества. Именно здесь человек открыт всем ветрам и водам. То таинственное, что называется Человеком, начинает просыпаться в нем и сводит наш суетливый ум с катушек. Мы оказываемся неподготовленными к таинству откровений, и быстренько уходим в...телевизор. Слабенький ум, ох, слабенький, даже как-то неудобно...

Плодовитый Герат 1

Плодовитый Герат любил выражаться ярко и умно. Он писатель грамотный и весом в определенных кругах Богемы. Однажды с ним произошла пренеприятнейшая история. Он умер.

Плодовитый Герат 2

При жизни плодовитый Герат любил поумничать, он засыпал собеседника различного рода советами...а по пьянке просто засыпал...его собутыльники не тревожили...уважали.

Если ленту Времени свернуть

Если ленту Времени свернуть, получившийся свиток назовем Пространством. И если свиток сей сжечь на Огне, то прорвемся в Вечность. Так просто все.

Я раздвинул границы понимания реальности

- Я раздвинул границы понимания реальности…

- И что же Вы поняли?

- Я понял, что жизнь - уникальное явление и чудесное

- И вы хотите сказать, что своим заявлением обогатили наших читателей? Глупо...

- Я не хотел вас обидеть, простите великодушно...

Я безмерно счастлив, упоенно

Я безмерно счастлив, упоенно

песнь слагаю о любви своей

жажду жизни целеустремленно

отдаю последнее я ей

без разбору смерти не бывает

все рассчитано в аптекарском быту

и собака просто так не лает

взвешенно и мудро на лету

птица мошек ловит клювом

а деревья клонятся на юг

волю дали неспроста акулам

я приветствую тебя, мой друг