В поисках утерянного Слова-2

Верхом на цветке

Рецензия на роман Игоря Волкова «Краски и пыль»

https://author.today/work/349392

Произведение можно было бы определить, как тёмное фэнтези с некоторыми признаками бояр-аниме, однако на самом деле ни тем, ни другим оно не является. Даже несмотря на наличие многих традиционных для обоих поджанров тем: архаического мира с борьбой кланов и различными «магическими» проявлениями и попаданца туда из мира нашего, который выступает в местных интригах в роли некоего джокера.

Впрочем, по поводу магии автор предупреждает сразу в аннотации:

«Магии нет! Даже там, где кажется, что это она!»

Формально он прав, однако на деле несколько кривит душой, ибо в его мире всё-таки есть магия — того же рода, что в третьем законе Артура Кларка:

«Любая достаточно развитая технология неотличима от магии».

…Каскадёр и паркурщик Евгений Микулин, катаясь на снегоходе во время отдыха с друзьями в зимнем лесу, проваливается под лёд, но в последнюю секунду перед гибелью вдруг переносится в аристократический замок чужого мира, причём обнаруживает себя стоящим над окровавленным телом его хозяина…

Процесс «попадания» достаточно стандартен для такого рода литературы, однако уже с самого начала роман обещает не быть заурядной историей о крутом «марти стю» в волшебном мире. По крайней мере поведение главгера в столь необычных на самом деле обстоятельствах вызывает доверие. Автор описывает стадии осмысления ГГ ситуации: панику, отрицание и в конце концов приятие и начало действия. Хотя Евгений (или, как называют его местные, Евгень-ий), на мой взгляд, адаптируется к новым реалиям слишком быстро, это можно списать на его привычку к экстриму, обусловленную его профессией. Он делает некоторые обычные для литературных попаданцев не слишком логичные вещи, но сам же над этим и иронизирует:

«Я сам не заметил, как задремал. Конечно, первое правило любого выживальщика — попасть в незнакомый мир и прикорнуть на дикой природе. Ведь что такого может случиться в незнакомом мире? Ничего. Именно этому нас учат голливудские фильмы».

Но вот мир, в который он попал, никак нельзя назвать «стандартно-фэнтезийным». В его конструировании автор проявляет выдающуюся фантазию. Чего стоят одни только «ездовые цветы» — мобильные растения с интеллектом животных, которые местные обитатели используют в качестве средств передвижения. Да ещё цветы эти похожи на гигантских насекомых — то ли пауков, то ли богомолов. А люди, которые их выращивают, считаются в этом мире весьма ценными специалистами, тем более что умения садоводов врождённые, что делает их очень ценным товаром. Да, здесь процветает торговля людьми.

«Уметь приручать и дрессировать цветы — это особый дар, генетическая аномалия, которая выпадает крайне редко сама по себе, и еще реже проявляется у членов знатных домов».

Растения используют здесь и другими способами, к примеру, как светильники. Мне даже трудно вспомнить фантастический мир, в котором растения играли бы роль основного ресурса цивилизации, на ум приходит разве что повесть Джека Вэнса «Изсмийские жилища».

Продают тут и художников, которые тоже исполняют не совсем те функции, что их собратья в нашем мире. Написанные ими картины являются порталами — и не только в разные места этого мира, но в другие миры. Некоторые художники даже могут писать портреты конкретных людей, и таким образом можно мгновенно к ним приблизиться, но эта практика весьма опасна в криминальном отношении и потому запрещена. Это обстоятельство является одним из важных движителей сюжета.

«Каждый человек по-своему преломляет свет, пронизывающий мир, — медленно произнес Остилья. — Добавляет свои цвета, создавая присущую только ему палитру, разбивает на блики, отражающие его мысли и чувства. — Портретисты видят этот преломленный свет и могут воссоздать его…»

Сама идея приводит на ум художника Дворкина и других персонажей «Хроник Амбера» Роджера Желязны, живописные работы которых являются порталами для путешествия по Отражениям. Ассоциация, похоже, не случайна: в «Хрониках» при помощи портретов на картах тоже можно связаться с отдельными людьми из королевского семейства Амбера, а коллизия со слепым художником Максимиллианом в романе Волкова напоминает обстоятельства побега ослеплённого Корвина из тюрьмы в первой книге амберского цикла. Да и процесс перемещений по мирам похож на описания Желязны походов по Отражениям.

Однако, как выше сказано, автор постарался подвести под этот фантдоп наукообразный «обоснуй» — картины приобретают свойства порталов вследствие действия порошка из особых минеральных друз, имеющихся в этом мире. А позже выясняется, что порошок этот и вовсе состоит из активных наноботов.

Другие реалии этого мира не менее удивительны, к примеру, создающий вредный утренний туман «воздушный планктон». А поскольку местные жители легко способны проникать в иные миры, то покупают там или же попросту воруют самые разные вещи. Потому в мире «Красок и пыли» средневековое холодное оружие соседствует с лазерными винтовками, ездовые цветы с внедорожниками-багги, кланово-аристократический способ правления — с компьютерными технологиями, применяемыми, впрочем, довольно неумело.

На самом деле читателю, по большому счёту, всё равно, магией объясняются реалии вторичного мира или наукой. Однако последнее придаёт ему дополнительную оригинальную черту, а сам роман переводит в разряд жанрового микса фэнтези и НФ.

Что касается собственно сюжета, развивается он тоже вполне традиционно, однако очень динамично, с хорошим экшеном, множеством лихих твистов, а практически каждая глава заканчивается клиффхэнгером. ГГ с места в карьер попадает в центр сложной кланово-династической интриги, в которой важную роль играет художница Лючи, предсказуемо становящаяся предметом его романтического интереса.

«Башня есть, принцесса, заточенная в ней, теперь тоже есть. И уж коль скоро мне в этой сказке странным образом выпала роль рыцаря, негоже идти искать другую принцессу, отягощенную меньшим количеством проблем».

Правда, вскоре-таки появляется и другая «принцесса» — боевая красавица Марьятта… Между прочим, такая любвеобильность, похоже, фирменная черта главных героев данного автора, ярко проявляющаяся и, например, у ГГ космооперы «Касание пустоты». Да и характерами они с Евгением схожи: рефлексирующие, обидчивые, порой почти истеричные, но при этом прагматичные. У Евгения всё время возникают сомнения в том, стоит ли ему вообще встревать в здешние разборки, мысли, что «это не его война», и что не лучше ли ему удалиться подобру-поздорову куда подальше, бросив новых знакомых разгребать их проблемы. Однако раз за разом он остаётся с ними и даже лезет ради них в самое пекло.

Более того: он постоянно размышляет о смысле своего попаданства и статусе героя, и мысли эти, в общем, не слишком распространены в фэнтезийных романах. Что-то подобное я встречал, разве что, в отдельных вещах Майкла Муркока:

«Знаешь, герои из нас как-то не очень получились, — вздохнув, я снова отпил из мешка, проигнорировав еду. — Негероические совершенно».

Марьятта отвечает Евгению:

«…Героизм, это знаешь что? Это поступок, требующий личного самопожертвования. Вот то, как мужественно ты, получив рану в живот, спасал нас от потопа — это героизм».

В конце концов в очередной опасной ситуации на Евгения срывается из-за таких рефлексий Остилья:

«Знаешь, с удовольствием бы поговорил, про философию, судьбу, то, что предопределено каждому из нас, где начинается и заканчивается свобода воли… За настойкой, сидя в удобных креслах. Но не сейчас!»

Не меньше вопросов вызывает и право ГГ нести этические нормы своего мира в чужой, исправляя его недостатки в соответствие со своими понятиям и о морали:

«Что за… Что все это такое, а? Художники, творчество, картины и вот такое варварство по отношению друг к другу».

Это вызывает протест у некоторых здешних обитателей:

«…Бегать по нашему миру за справедливостью, которую ты придумал себе сам, бессмысленно. Наш мир в равновесии… Это ДРУГОЙ мир. А ты приволок свою мораль и размахиваешь ей, как флагом».

Всё же Евгений приходит к мысли, что, возможно, имеет в этом мире некую миссию:

«Может, я и оказался тут, потому что этому миру не хватало каких-то смыслов, и только я их мог принести? Знать бы еще, что это за смыслы такие».

Впрочем, всё это не мешает ГГ заниматься своим природным делом — баламутить ситуацию в чужом мире. Получается это у него обычно удачно, хотя он порой и садится в лужу, например, его в одном из эпизодов легко «роняет» хрупкая на вид девица, так что никаким «марти стю» там точно не пахнет. А успехи его обоснованы тем, что, во-первых, он по полной использует свою подготовку каскадёра, например, запросто проникает в любой замок, а во-вторых — что способен противостоять некоторым местным квазимагическим явлениям. К примеру, методике «зомбирования» с помощью упомянутых наноботов.

Вообще, старания автора логично обосновать действия ГГ и его удачу составляют одну из наиболее симпатичных черт произведения. Например, психологически и сюжетно обоснована помощь, которую оказывают ему некоторые местные обитатели. Или то, что Евгений, даже со своими навыками паркурщика, удивительно легко водит за нос замковую охрану, объясняется тем, что в этом мире давно не было настоящих войн, лишь мелкие стычки кланов:

«Мы действительно не умеем ни воевать, ни охранять».

Случаются, конечно, и малоправдоподобные эпизоды, например, когда Евгений успешно делает тяжело раненой Марьятте интубацию, зная об этой медицинской процедуре только по рассказам… Совершенно игнорируется языковая проблема — камень преткновения для любых попаданцев. Но тут и ГГ сразу прекрасно понимает обитателей этого мира, и они его, и обстоятельство это никак не объясняется. Хотя, конечно, подобных вещей очень сложно избежать в книгах данного жанра.

Помимо отлично выписанного главгера, другие персонажи тоже выглядят яркими и многомерными. Рассудительная и умная Лючи, неоднозначный Остилья, который при первом появлении кажется неприятным высокомерным антагонистом, но в дальнейшем становится верным другом и соратником Евгения. Положительный и преданный садовник Бруно, порывистая и острая на язык Марьятта, и многие другие…

Слог отличный — без излишних словесных изысков, простой, но ясно передающий мысль автора и очень легкий при чтении. При этом имеются и интересные метафоры:

«Гнев, презрение, ненависть создали на его лице такую маску, что казалось, она сейчас затвердеет, а позже ее можно будет снять и просто носить в руке».

В общем, произведение вызывает искреннюю симпатию. Финал его промежуточен: герои добираются до источника происходящих неприятных событий, которым оказывается искусственный интеллект в образе фам фаталь, даже не одной:

«Шикарные тетки оказались куклами, которых просто использовали, чтобы пустить пыль в глаза. Вот всегда так…»

При этом ещё возникает неожиданная, но приятная аллюзия на «Снежную королеву» Андерсена.

Главгер злокозненного искина побеждает, но явно не окончательно. Остаются и другие незаконченные линии — любовный треугольник ГГ или необходимость вызволить из рабства Бруно. Так что продолжение наверняка будет. Желаю автору сделать его не хуже первого романа цикла.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Попаданка в стиле «анти-мерисью»

Рецензия на роман Полины Ром «Красная королева»

https://author.today/work/285751

Хочется сразу поздравить автора: нечасто мне попадается роман про «попаданку», от которого трудно оторваться и не терпится узнать, что там будет дальше. В данном случае было именно так. Но, справедливости ради, «Красная королева» очень во многом отличается — и в выгодную сторону — от типичного «дамского фэнтези».

Прежде всего, образом главной героини. Современная российская бизнес-леди, ведущая курсы по женской самообороне, попадает в тело королевы некого государства в фэнтезийном мире. Та представляет собой несчастное существо на поздних сроках беременности, к которому король относится исключительно как у утробе для производства наследников, затюканное жёсткой свекровью — королевой-матерью, да и ещё не обладающее, судя по всему, ни большим умом, ни волей, ни красотой.

То есть получается такая «анти-мерисью», которая на фоне великого множества других «попаданок» — сплошь сексапильных писаных красавиц, выделяется очень резко. То, что ГГ приходится начинать свою жизнь в новом для неё мире с такой вот незавидной базы, делает повествование весьма интересным.

Мир, куда она попала, представляет собой нечто среднее между европейскими Средневековьем и началом Нового времени. Симпатию вызывает то, что ГГ не кидается сразу с маху ломать все неприятные ей устоявшиеся законы и традиции этого мира: она долго присматривается к окружающему, по крупицам собирая информацию о местных реалиях. Слишком уж часто в таких случаях «попаданец» указывает на что-то пальчиком, говорит «фи», и неприятное явление меняется, словно по волшебству. При этом он не задаётся вопросом о его корнях, смысле и о том, какую функцию в данном обществе оно выполняло.

Так что долгие беседы королевы со слугами, придворными, союзниками и врагами, ее желание получить книги и учителя, вызывают доверие к логике повествования. Так же, как и мотивация ГГ: зачастую «прогрессоры» из низкопробный литературы проводят свои реформы непонятно зачем, буквально «чтобы было». Однако у королевы Элен — героини разбираемого романа — мотивация железная: дети. Как оказалось, у неё в этом мире уже есть маленькая дочка, а теперь она вот-вот должна произвести на свет ещё ребёнка. Но попавшая в её тело современная нам женщина Елена детей не имеет и, кажется, страдает от этого. Так что родившийся сын, которого окружающие воспринимают лишь как наследника престола, для неё величайшая драгоценность. А поскольку, согласно традициям королевства, он должен быть у неё отнят и воспитываться окружением короля и королевы-матери, ГГ предпринимает титанические усилия, чтобы эту ситуацию изменить.

Всему этому веришь, потому что психологически достоверно. И уже не осуждаешь героиню за применение «грязных» приёмов, типа отравлений опасных для её планов людей, или её молчания по поводу смертоносного «лечения» королевы-матери — то есть соучастия во врачебном убийстве по неосторожности.

Местная политика конструируется и описывается довольно толково и убедительно. В частности, очень понравились пиар-технологии, применённые королевой в связи с воображаемой эпидемией холеры — весьма актуально и злободневно…И таких радующих глаз моментов в романе достаточно. К примеру, сцена первого представления народу новорождённого дофина описана ярко и зримо, напоминает даже булгаковский бал Воланда. Очень уместны и мелкие детали, вроде того, что лишь шляпники из всего простонародья имеют право находиться в присутствии монарших особ с покрытой головой — всё это делает романную вселенную более сложной и достоверной. Симпатичен и проявляющийся местами хороший юмор, например, в имени фаворитки короля — графини Лисапеты…

Однако следует перейти от похвал произведению к критике его слабых мест — ибо таковые тоже имеют место. Мне, например, показалось несколько вяловатым и затянутым представление ГГ в первой главе. Хотя сделать это было необходимо, но монотонный пересказ предшествующих событий, разбавленный лишь длинным диалогом подруг ГГ, способен утомить читателя и заставить его отказаться от дальнейшего чтения.

При том, что, как уже сказано, ГГ ведёт себя достаточно адекватно, в соответствие с фантастической ситуацией «попаданства», она являет довольно частый «косяк» таких героев — сразу же понимает, что «попала». У неё даже не возникает мысли, что она стала жертвой галлюцинации или розыгрыша, или ещё какого-то более или менее реалистического объяснения. Напротив, она сразу принимает то, что стала королевой фантастического мира и сходу начинает действовать в соответствии с этой данностью, причём действовать расчётливо и продумано. Что не слишком сочетается с образом женщины, только что угодившей в смертельное ДТП в одном мире и возродившейся в теле беременной королевы в другом. Не хватает описания смятения, состояния недоумения и прострации, в которое в такой ситуации впадёт на какое-то время любой человек.

Описание усилий, которые ГГ предпринимает ради того, чтобы сделать жизнь свою и детей в этом мире более приемлемой, в принципе, довольно достоверно и интересно. Хотя, конечно, лучше бы она имела специальные знания, например, в социологии или истории. Как, скажем, в романе Джона Диксона Карра «Дьявол в бархате», где в тело английского дворянина XVII века попадает профессор истории, изучавший именно этот период. Или как в «Трудно быть богом» Стругацких, где «прогрессор» теоретически вполне подготовлен к своей деятельности (чувствуется, кстати, что этот роман АБС оказал немалое влияние на разбираемый).

Впрочем, если героиня хотя бы хорошо учила историю в школе и читала некоторую дополнительную литературу, ей должно хватить и поверхностных представлений о петровских реформах в России, которые, похоже, она и пытается повторить в фэнтезийном королевстве. Для фантастического романа этого достаточно.

Но всё равно местами возникает впечатление, что «стартапы» Элен в новом мире развиваются чересчур легко и просто. Да ещё внешние обстоятельства слишком уж благоприятны для неё. Например, удивительно вовремя заболевает вредная и опасная королева-мать, а невежественный врач добивает её толчёным изумрудом (привет от Дрюона, надо думать). Профит героине.

Порой подобная «игра в поддавки» неплохо воспринимается читателем (наглядный пример — герой серии романов о стране Ехо Макса Фрая). Но всё равно пользоваться этим следует в разумных пределах, иначе читатель начнёт раздражаться и подозревать, что его держат за дурака.

Довольно часто в романе ситуации подаются торопливо и скомкано, из-за чего действие провисает. Например, как-то слишком скоропалительно в сюжет введена опала королевы-матери. Тут хотелось бы более подробного описания.

Ещё дам, возможно, спорный совет: вставить хотя бы наброском описание постельной сцены между королём и ГГ, когда она впервые вынуждена исполнять свои супружеские обязанности. Я, вообще-то, сам не сторонник излишнего эротизма в фэнтези, но мне кажется, героиня так много размышляла на эту тему и готовилась к неприятному событию, что, когда оно всё-таки случается, читатель невольно ждёт некоего действия. А там — ничего.

Не слишком убедительна и коллизия с агрессией со стороны тамошнего Ватикана — если принимать во внимание исторические аналогии. К примеру, английскую Реформацию, реалии которой просматриваются в религиозной ситуации романной вселенной. Однако в отношении агрессии, скорее, на них повлиял жуткий Орден из того же «ТББ» Стругацких. Но всё равно хотелось бы указать автору на некоторые ошибки в церковных делах. Например, кардинал в иерархии РКЦ не является низшей ступенью перед архиепископом, это лишь должность в аппарате Папы Римского, а архиепископ — духовный сан. Он может быть при этом и кардиналом — как и любой священник, вплоть до диакона. А король в Англиканской Церкви является её главой лишь формально и никакого духовного сана не имеет, нося титул Верховный правитель Церкви Англии. Реально же ею управляет архиепископ Кентерберийский. Я понимаю, что в фэнтезийном королевстве всё это имеет право быть другим, но всё-таки, как я уже написал, ситуация с Церковью конструировалась автором, похоже, именно по английскому образцу.

Имеются и другие шероховатости. Например, категорическое отвержение сановниками женщины на месте регента, мотивированное патриархальной традицией. Но, позвольте, ведь покойная королева-мать уже была регентом, добившись этого в результате гражданского конфликта. Наверняка среди тех самых сановников достаточно процветавших при её регентстве, и вряд ли они будут возражать против ещё одной дамы во главе государства. Тем более, что Элен уже не раз проявила свои качества правительницы.

События в романе зачастую лишь «проговариваются» без всякого действия и даже диалогов. Это может утомить читателя. Я надеялся, что описание противостояния королевства Папскому престолу этот недостаток исправит, однако, кажется, эти события автор тоже решила оставить «за кадром».

Что касается персонажей, тут у меня претензий немного — все они описаны мастеровито, большая часть достаточно выпукло, так, что индивидуальности их для читателя очевидны. Хотя, например, образ короля, на мой взгляд, чересчур уж плоский — просто напыщенный дурак, без всяких нюансов. Впрочем, для романа он фигура проходная.

Подытоживая, мы имеем очень симпатичный образчик «попаданческого» фэнтези. Его можно было бы назвать «женским», но роман с интересом прочитают и многие мужчины.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Скромное обаяние мертвечины

Отзыв на роман Сергея Хохлова «Замок Лето»

Автор явно кокетничает, когда сообщает, что писал эту вещь для отдыха. По замыслу и исполнению роман блистателен. Ну, почти.

Характеристики «не настоящий» и «бездушный» мир в приложении к фэнтези, обычно, являются уничижительными. Но не в этом случае, ибо, по всей видимости, автор такого эффекта и добивался. Повествование производит впечатление сложной постановочной игры, участники которой постоянно меняются ролями, добросовестно их отрабатывают и с облегчением или недовольно ворча, берутся за новые.

Еще больше напоминает это игру компьютерную, в которой разнообразные виртуалы, очень похожие на живые существа, но таковыми не являющиеся, делают все для перехода на новый уровень. Но и переход уровнем выше, и падение ниже вызывает эмоции отнюдь не у них, а у того, кто держит джойстик. И кто бы это мог быть для «Замка „Лето“»?.. Очевидно, автор, поскольку в теле романа такой персонаж отсутствует фатально.

По большому счету, это книга о Боге, Которого нет. Ибо невозможно считать таковым, например, главного героя, искусственно созданного бесполого монстра, наделенного способностью создавать таких же монстров. Формально автор назвал его правильно — Создатель, но по существу, это злая насмешка над самовоспроизводящейся машинерией жуткого мира.

Не может быть Богом и великий Зеленый Маг — он тоже плоть от плоти этого выморочного мира, не объект для него, а его субъект. И все прочие могучие существа никак не могут претендовать на эту должность. Хотя «создателей» там — яко песка морского. Но Бог-то может быть только один. И Его там нет.

« — То есть меня создал другой Создатель, не тот, что создал тебя?

— Выходит так.

— И создал меня для чего-то?

Он кивнул.

— Значит, я нужен Ему?

— Скорее — был нужен, — уточнил он, — ведь он оставил тебя.

— Также как твой тебя?

Он усмехнулся — улыбнулся.

— Примерно так».

И тут у верующего человека возникает вопрос: если все эти чудовища — живые мыслящие существа, то откуда у них душа? И есть ли у них она вообще?

Вопрос тривиальный для фантастики, давным-давно оперирующей искусственным интеллектом. Однако ставится он очень редко — в силу дремучего атеизма большинства фантастов. Но в данном случае, как бы сам автор ни относился к вере, он поставлен — хоть и неявно. Впрочем, ответ на него предначертан: никакой души у них нет, ибо душа не может возникнуть из ошметков кадавров, мумифицированной плоти, каких-то протухших грибов — материала, который используют в своих омерзительных экспериментах здешние «создатели». Некому вдуть в этих зомби «дыхание жизни», вот и маются они, бедствуют, попадают из передряги в передрягу, составляют быстро рассыпающиеся альянсы, соединяются вновь, и бесконечен их бессмысленный декадентски-шедевральный танец по темным лесам и гнилым болотам.

Если вспомнить о теме конкурса, слова «истинные ценности» для «Лета» звучат издевательски. Все показанные автором человеческие эмоции выглядят мультяшными символами — рисованные персонажи проявляют рисованные чувства. «Любовь» Создателя к Белой, «ревность» Героя, «коварство» магов — все это хочется писать исключительно в кавычках. И даже финал, в котором главные герои, вроде бы, обретают человечность, не убеждает — по уже названной причине. Если у них нет души, человечность эта не истинная. А душу в обезбоженном мире им не подарит никто.

Призрачную надежду автор читателям и своим героям все же оставляет: выясняется, что мир «Лета» существует в постапокалипсисе, что он — всего лишь осколок нашей Земли, отделившийся от нее в незапамятные времена и с тех пор ведущий неполноценное существование во вселенной. И, может быть, когда-нибудь он воссоединится с большой землей, как собирается воссоединиться с ним его собственный осколок, в свою очередь, ушедший в автономное плавание. И обретет мир цельность, и обретет истинного Создателя. Но, честно говоря, как-то плохо верится в серьезность этого мира-матрешки.

Автор оставляет героев и читателей в неопределенности, и делает это мастерски. Вообще, искусство его выше похвал, фантазия неуемна, мышление парадоксально. Если бы он принадлежал другой, не истощенной и деградировавшей литературной традиции, очевидно, мы имели бы нечто грандиозное, сравнимое, может быть, и с Рабле. Но — увы, «постмодернизьм», туды его в качель…

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Кусачие бабочки ведьмы Веселины

Рецензия на роман Тани Баньшива «Да прибудет тьма»

https://author.today/work/334922

Начало любого романа о попаданце может сразу сказать опытному потребителю жанра, стоит его продолжать читать, или нет. Если автор обходится простой констатацией: «Я вдруг очутился (лась) в незнакомом мире», и сразу переходит к приключениям героя, который невозмутимо принимает новые правила жизни, да ещё с места в карьер становится в ней очень крутым, это почти наверняка плохой роман.

К счастью, разбираемое произведение этим не грешит — при том, что завязка его вполне традиционна для «попаданческой» литературы, да и вторичный мир не так чтобы оригинален. Однако главная героиня по имени Веселина, университетская преподавательница фольклора из сибирского Омска, достаточно достоверно воспринимает то, что после нападения неизвестного злодея вдруг оказалась в новом странном месте. Конечно, она в смятении, потрясена, испугана, о чём свидетельствует её внутренний монолог, вполне адекватный для ситуации. Однако ГГ находит наиболее вероятное объяснение происходящему: она лежит в коме, и всё это плод деятельности её повреждённого мозга. Забегая вперёд, в финале оказывается, что она права… хотя автор оставляет возможность и для того, что магический мир и правда существует.

У авторов романов о попаданцах есть, по большому счёту, две возможности укоренить своего героя в новом мире. Одна: он адаптируется с нуля, словно новорождённый, терпя неудачи и учась на своих ошибках. Другая: у ГГ уже в нашем мире имелся некий бэкграунд, помогающий ему прижиться в непривычной среде, к примеру, боевые и прочие полезные тут навыки. Есть, конечно, третий вариант: герой попросту сразу всё понимает, делает всё правильно, не обучаясь, очень быстро и легко приобретая высокий социальный статус, но это, скорее, приём не настоящей литературы, а школьных фанфиков.

Баньшива избрала некий средний путь: с одной стороны, её Веселина мало что понимает в окружающем, однако с другой, её знания фольклористки очень ей в этом мире пригождаются. Ибо это альтернативная Скандинавия примерно начала IX века, и она в целом соответствует представлениям современных учёных о германско-скандинавских, а также славянских мифологии и фольклоре, персонажи которых существуют там во плоти.

Помимо этого, скоро выясняется, что Веселина вообще тут не случайно, а послана высшими силами с некой миссией. Сущность её остаётся несколько смутной, но в любом случае ГГ есть аватар многоликого бессмертного существа, альвы, приходящей ради того, чтобы ценой жизни своей ипостаси в этом мире спасти его. Мне кажется, правда, что трактовка альв в германских легендах несколько иная, но автору и ее героине-фольклористу виднее.

Что до угрожающей данному миру опасности, она исходит от ужасной магической гнили, пожирающей всё живое. Несут её демонические существа Сумрачные, природа которых неясна, а сражаться с которыми очень трудно, однако можно. Забегая вперёд, вообще-то эта линия до конца не раскрыта: [spoiler=спойлер (показать)]непонятно, например, кто такой инфернальный мальчик, «пожиратель богов», от которого, похоже, это зло и проистекает.[/spoiler] То же можно сказать о некоторых других линиях в целом интересного, динамичного и логично развивающегося сюжета, в упрёк которому можно поставить ещё разве что несколько сумбурную и запутанную, хотя и остродраматическую кульминацию.

Возвращаясь к главной героине, в соответствии со своим волшебным статусом, она имеет возможность лечить своей кровью живых существ, даже придавать им магические свойства, и сама на высоком уровне владеет магией, в том числе и боевой. Её охраняет могучий варг. Она повелевает здешней нечистью, вступает в дружбу со скакуном-драконом и медведем-оборотнем, который оказывается никем иным, как славянским богом Велесом. Она влюбляется со взаимностью в «мужчину своей мечты», бессмертного летучего вампира-альпа, с которым она сталкивалась и в других мирах. В общем, смотрелась бы она образцовой «Мэри-Сью», если бы не само её положение: как сказано, всё это время в нашем мире Веселина пребывает в коме, так что все эти чудеса и победы можно списать на сны.

«Сон мой, мир мой, кровь моя, правила тоже мои», — провозглашает ГГ и продолжает жить в этом мире по этому золотому правилу. А как иначе?..

В скобках замечу, что даже если это и не галлюцинации, а и правда некий параллельный мир, в которой скромная преподавательница вдруг становится ведьмой-воительницей, приём «очнувшегося героя» в фэнтезийной литературе вполне традиционен и почтенен — вспомнить хотя бы романы Майкла Муркока, Роджера Желязны и многих-многих других.

Что касается коммуникации, то Веселина в магической Скандинавии может передавать свои мысли в создание других людей в виде слов, а речь здешних обитателей легко понимает. Это снимает языковой барьер — ещё одна «попаданческая» проблема. И телепатия тоже уже использовалась писателями для этих целей, к примеру, в вывешенном на АТ романе Александра Кондратова «Тихий мертвый лес».

Радует, что автор уделила внимание и психологии своих персонажей. К примеру, юный Матс, в начале романа потерявший родителей при нападении Сумрачных, не забывает о них тут же, как о «расходных» персонажах, и не продолжает свою сюжетную роль, как часто бывает в более низкопробной литературе. Нет, автор убедительно показывает не только горе мальчика, но и то, что ребёнок своего времени, преодолевая душевную боль, продолжает делать то, что должен.

И многие другие персонажи выписаны достоверно и ярко, хотя некоторые всё-таки несколько сливаются друг с другом. Это касается, например, отдельных людей и волшебных существ — жителей лесной деревни, где происходит основная часть действия. Еще мне показался недостаточно прописанным образ Зиминиара. Студент ГГ в нашем мире, в магическом он оказывается могущественным демоном, и это впечатляющий ход. Однако его характер и мотивация раскрыты не до конца. Впрочем, может быть, это просто задел на продолжение цикла — как и другие не завершённые сюжетные коллизии и «подвисшие» линии.

На достойном уровне и описания, точно передающие настроение повествования. Например, таинственное волшебство древнего леса или тревожный мистический нуар мёртвой деревни:

«Первые вечерние тени пролегли на высушенной земле. Старые поношенные дома беззубо зевали открытыми дверями. Небольшие оконца пусто пялились на незваную гостью. Ни движения, ни звука. Только паутина, свисала отовсюду и колыхалась от любого дуновения ветерка… Тени домов от заходящего солнца росли с угрожающей быстротой».

Некоторые образы и эпизоды вызывают восхищение фантазией и чувством юмора автора. К примеру, материализация женского образа «бабочек, порхающих в животе» от любовного томления. Которых Веселина ещё и магическим образом заставляет покусать предмет своих чувств…

Вообще, ощущается некоторый стилистический микс, пёстрый, но не хаотичный. Ироническое фэнтези сменяется элементами хоррора и выглядит это вполне гармонично. Напевный слог скандинавских саг, повествующий о деяниях полубогов и подвигах героев, плавно переходит в «приземлённые» эпизоды, например, связанные с проблемой естественных отправлений ГГ. Горячо это приветствую, ибо авторы фэнтези, забывающие о таких «неуместностях», выглядят довольно глупо, скажем, отправляя свою героиню в многодневное путешествие на драккаре викингов, забывая, что никаких гальюнов там не было и все свои дела ГГ должна делать на глазах команды…

«„Совсем не принцесса я из книжки. Те в туалет никогда не ходят. И ещё много чего не делают. А тут ни туалетной бумаги, ни зубной щетки. Никакой гигиены“, — вздохнула Веселина горестно и сорвала самый крупный лист, размяла в пальцах».

В целом же стиль романа по-хорошему прост и внятен — за исключением упомянутых «архаичных» вставок, которые, однако, совсем не режут глаз. Впрочем, кое-где речь персонажей чересчур правильна, далека от настоящего разговора:

«А куда бежать? Гниль везде достанет. Лучше посмотреть врагу в глаза и гордо принять смерть в бою. Чем бежать и жить в страхе. Можно лишь отсрочить свою гибель», — это говорит напуганный и раздавленный смертью родителей девятилетней ребёнок…

Различные виды магических существ тоже иногда представляют себя, словно зачитывают статью из энциклопедии:

«Считается, что мы потомки троллей. Обладаем с пеленок мудростью, силой и магией, — заявил малец».

Хотя, может, это и сознательный приём: ведь ГГ специалист по фольклору, и если это лишь видения, то предметы её исследований вполне могут изъясняться в них цитатами из академической литературы. Этим же, вероятно, можно объяснить и то, что Скандинавия эпохи викингов показана через призму современной исторической науки. Скажем, названия «гёты», «викинги», «варяги» с большой долей вероятности несли для современников совсем иной смысл, нежели сейчас. Или вот «Балтийского» моря тогда ещё не было, скандинавы того времени называли его Восточным. Но, как сказано, мир этот альтернативен, так что придирка не принципиальна. С другой стороны, в романе достаточно исторически вполне аутентичных мелочей, например, «тягучее пиво» — таким, а не жидким, как наше, оно тогда и было.

Простота и стройность в целом характеризуют и структуру романа, хотя вот два флешбэка — из Средневековья и Древнего Рима, где появлялся аватар ГГ, выглядят несколько чужеродно. Впрочем, эту шероховатость можно снять, добавив ещё парочку таких эпизодов — для уравновешивания текстовой конструкции.

Остаётся попенять автору лишь на довольно частые опечатки и ошибки, к примеру, местами неправильно оформленную прямую речь — что легко убирается корректурой. И поздравить его с интересным и достойно написанным романом.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Жизнь и приключения Косты Оливийского

Рецензия на цикл романов Greko «Черкес»

https://author.today/work/series/34722

Редкое явление в современной «попаданческой» фантастике, не столько по содержанию, сколько по методу работы его соавторов. Проще говоря, мы имеем «попаданца здорового человека», когда при заведомо фантастическом посыле повествование подчинено строгой логике, поведение персонажей психологически мотивированно, а события обоснованы. Ну, почти.

Кроме того, «Черкес» имеет ещё одно положительное отличие от огромной массы произведений, где речь о попаданце в прошлое: историзм, в частности скрупулёзное внимание к аутентичным эпохе деталям. Тут роман встаёт рядом с почтенными предшественниками, вроде Джона Карра, столь же тщательно воссоздавшего для своего попаданца реалии Англии 60-х годов XVII века, как соавторы «Черкеса» — реалии Причерноморского региона и Кавказа 30-х годов века XIX для своего. По собственному признанию авторов, попаданство для них не просто модная обёртка:

«Нам было интересно пофантазировать на тему „современный человек в мире относительно недавнего прошлого и точечные воздействия на историческую реальность“».

На выходе получился полноценный исторический роман, добросовестно и толково сработанный, напоминающий ранние вещи иноагента Бориса Акунина — когда он ещё не свихнулся на почве русофобии. Подобный подход мне очень симпатичен, хотя и тут получилось, на мой взгляд, не совсем идеально, однако весьма достойно.

Итак, наш современник Спиридон Позов, грек по национальности, родившийся и выросший в советской Грузии, совершает паломничество на место гибели своего предка, который полтора века назад пал в самом первом бою Крымской войны. По злой иронии судьбы или воле Провидения, на том самом месте на Спиридона нападает один из потомков грузин-мусульман, противостоявших в том бою его прапрадеду, и бьёт ГГ камнем по голове. После чего тот вдруг оказывается в Константинополе-Стамбуле 1836 года в теле грека Косты, довольно скоро догадавшись, что это и есть его героический предок.

Авторы не «заморачиваются» объяснениями фантастического феномена, и это, видимо, правильно — попал и попал, надо жить дальше. С места в карьер сюжет летит, потрясая ГГ твистами и клиффхэнгерами, подвергая разнообразным опасностям, из которых тот, однако, выходит почти невредимым, да ещё и с прибылью, неизменно упрочивая своё положение. На него обращают внимание кишевшие тогда, накануне Крымской войны, в регионе британские шпионы и привлекают к своим делам в рамках идущей уже Большой игры — противостояния разведок Британской и Российских империй в XIX — начале XX века. В ту пору сам термин ещё не придумали, но это она и есть.

ГГ на английские предложения соглашается — но лукаво, ибо является патриотом России, какое бы название она ни носила, СССР или РИ. Ну и неплохо знает историю и понимает, что ничего хорошего англичане ни России, ни народам Кавказа принести не могут. Поэтому он связывается с русскими контрразведчиками и становится двойным агентом.

За пять романов цикла Коста Варвакис-Варваци, на Кавказе известный как Зелим-бей Заговорённый, а сам себя любящий называть Костой Оливийским (по аналогии со знаменитым британским шпионом Лоуренсом Аравийским), проходит головокружительный путь по суше и морю, горам и долам: Стамбул, Одесса, Крым, Кавказ, Грузия… В рамках заданий британской разведки он совершает опасные миссии, на самом деле выполняя задания разведки российской. Странствует по дикому в ту пору Кавказу, сражаясь, вступая в союзы и братаясь с представителями местных воинственных этносов, приобретя среди них авторитет и славу. Успешно морочит головы своим английским «хозяевам», однако не пасует и перед русскими, неизменно поступая по-своему даже в случаях, когда у его командиров иное мнение. Столь же успешен он и в личных делах: вырывает из турецкой неволи свою — вернее, своего предка — сестру и племянника, устраивая их жизнь, отклоняет предложение возглавить одесскую мафию, став офицером русской службы, растёт в чинах, получает орден, женится на грузинской красавице по имени, само собой, Тамара…

Финал цикла открыт, однако авторы обещают продолжить историю Косты в следующем.

Авторы воссоздают эпоху весьма основательно, проштудировав массу литературы по теме. В результате мы имеем вполне узнаваемые и достоверные 30-е годы XIX века со множеством подлинных деталей и исторических персонажей, действующих в романе. Так, между прочим, работал Александр Дюма-отец, и велел своим последователям опираться на аутентичные исторические источники, а не статьи в Википедии. Хотя, справедливости ради, порой источники слишком уж «лезут» из художественного текста, например, разговор ГГ с пиратом Абделем напоминает пересказ книги, слегка обработанный под диалог.

Дэвид Уркварт, Гильберт Стюарт, Феликс Фонтон, Ольга Нарышкина, Иван Витт, Григорий Розен, Сефер-бей Зан, Михаил Воронцов… Шпионы, чиновники, генералы, светские дамы, писатели, абреки, участники Большой игры… Все эти люди некогда прожили свои жизни, подчас очень яркие, а теперь «воскрешены» на страницах «Черкеса». Его главгер принимает последний вздох павшего в бою писателя-декабриста Александра Бестужева-Марлинского, спасает в горах Кавказа императора Николая I, выручает из плена горцев знаменитого русского офицера-разведчика Фёдора Торнау, встречает самого Лермонтова и признаётся ему в своём «попаданстве». Подумалось, кстати, что, произойди такое в реальности, мы бы имели первый «попаданческий» роман в России — вряд ли Михаил Юрьевич упустил бы подобный сюжет… Впрочем, ГГ-таки подсказывает великому поэту имя глагероини его поэмы «Демон» — своей жены… Довольно изящный постмодернистский ход.

Мы видим подлинные сражения и тайные операции: русский десант на мыс Адлер, английскую провокацию со шхуной «Виксен» и другие, причём ГГ принимает в них деятельное участие и значительно влияет на их исход. По Кавказским горам Коста странствует с опять же реальным лицом — британским писателем, журналистом и разведчиком Эдмундом Спенсером, и эти страницы написаны с опорой на его книгу об этом путешествии.

Весьма интересен эпизод, когда ГГ пытается рассказать этому джентльмену о современном положении Британии, и тот со смехом потрясается буйной фантазии Косты. Кстати, в романе полно и отсылок к сегодняшней международной политике: мы ведь смотрим глазами ГГ — нашего современника на начало исторических процессов, развитие и финал которых происходят на наших глазах, начинаем понимать причины нынешних отношений России с Англией, различными народами Северного Кавказа, Грузией, и прочих современных геополитических коллизий.

«У нас нет ни вечных друзей, ни незыблемых правил — исключительно текущие соображения. Конкретные задачи. И одна из них — превратить Кавказ в точку уязвимости русских. Если они тут укрепятся, Кавказ станет их неприступной крепостью», — рассуждает, например, один из английских агентов.

Что касается упомянутых исторических «мелочей», введение их в текст делает роман более фактурным и достоверным. Это и сведения о тогдашнем быте, этикете, кухне, оружии, одежде, и интереснейшие этнографические подробности, вроде социально-этнического значения цветов туфель в Турции или черкесок на Кавказе, и нюансы отношений между разными народами и социальными группами.

Хотя я заметил и некоторые исторические ошибки и анахронизмы. К примеру, Лев Нарышкин не был главой Одессы; в деле «Виксена» не показан польский след; персонаж по фамилии Дадиани на самом деле был полковником Александром Дадиановым и принадлежал к побочной ветви известной грузинской княжеской семьи; слово «декабристы» в ту пору ещё не употреблялось; расстрел приговорённых из пушки — «дьявольский ветер» англичане стали применять в Индии позже, и так далее. Однако тут авторы могут сослаться на альтернативность этого мира, поскольку уже само появление в нём ГГ неизбежно породило новые линии реальности.

Собственно, такие ошибки встречаются и в исторических романах без всякого фантдопа, даже в лучших. Но ведь главное в них не «заклёпки», а воссоздание достоверной атмосферы эпохи, с этим же, повторюсь, у «Черкеса» всё в порядке. Султанский Стамбул, плохо освоенный пока русскими Крым, совсем молодая ещё Одесса, описания которой напоминают рассказы Бабеля, хотя тогда место евреев в «Жемчужине у моря» занимали греки, старый Тифлис, глубокие ущелья и опасные дефиле Кавказа… Каждая локация радует богатой фактурой и яркой картинкой.

«Мы стояли на самом носу у ограждения позади бушприта и вглядывались в приближающийся берег. Высокие скалы, увенчанные парадными зданиями, еще не были видны во всех подробностях, но уже накатывало волнение от предстоящей встречи.

— Что за странное облако над городом? — спросил я матроса.

— Так ведь — пыль! — охотно пояснил мне Митька.

— Пыль? — переспросил я удивленно.

— Еще какая! Летит с песков за Привозом и со степи. Ее возчики-чумаки своими обозами поднимают — только держись!»

Внимание к описаниям — не слишком характерное для современной литературы, роднит «Черкеса» с хорошими приключенческими романами XIX — начала XX века. И этот весьма добротный текст вполне достоин занять место вреди них. Если снять с него обёртку попаданства, мы с ностальгией обнаружим нечто из детства — те книжки, которые запоем читали с фонариком под одеялом.

А если говорить об аспектах фантдопа, попаданство ГГ оформлено достаточно достоверно — что не так уж часто случается в произведениях на эту тему. Переселение в тело предка — приём, уже использовавшийся другими авторами, но в данном случае он выглядит вполне уместным. В конце концов, как следует из завязки, мысли ГГ изначально концентрировались на истории своего прапрадеда, так что вполне можно предположить, что он на самом деле прокручивает её в голове, пребывая в коме.

Довольно правдоподобно показано и его состояние сразу после попадания. С одной стороны, смятение и неверие, но с другой сразу обрушившиеся на него проблемы заставляют его предпринимать активные действия, не особенно размышляя о фантастичности нового положения.

Бэкграунд ГГ частично обосновывает его быстрое вхождение в новые непривычные реалии. Он прекрасно владеет греческим, грузинским, русским и английским языками — последний изучал в вузе. Отлично знает Кавказ и вообще Причерноморье. Неплохо подкован в истории этого периода, поскольку интересовался жизнью своего предка.

Правда, возникают и некоторые недоумения. К примеру, что его собеседники в прошлом спокойно воспринимают манеру его речи — хотя за более чем 150 лет все языки, которые он знает, неизбежно претерпели значительные изменения. Он прекрасно ориентируется в Стамбуле и схватывает его реалии, но ведь тот город, который он знал в наше время и тот, в котором оказался — две очень большие разницы. А с точки зрения психологии вызывает некоторое недоверие слушком уж быстрое превращение человека из нашего времени — причём, по собственному признанию, не имевшего практически никакого боевого опыта — в умелого головореза и расчётливого конспиратора, а позже даже в грозного воина.

«Окруженный с детства любовью и опекой родителей и старшей сестры, он так привык к такому комфорту, что боялся всех вызовов судьбы», — говорит ГГ о себе, и тем удивительнее стремительно происходящие с ним метаморфозы.

У некоторых других авторов попаданческих романов эта коллизия более обоснована. К примеру, в дилогии «Терской фронт» Бориса Громова, чем-то напоминающей «Черкеса» — по крайней мере, кавказской локацией, хотя там попадание не в прошлое, а в постапокалиптическое будущее, — быстрая адаптация ГГ и его успехи в новой среде обусловлены тем, что он опытный и обстрелянный боец спецназа, десятилетия назад воевавший в этих местах. С «Черкесом» это вовсе не так.

Мне, признаться, симпатично отсутствие у ГГ частого для попаданцев морального чистоплюйства — он без особых рефлексий убивает врагов и карает предателей кинжалом, пулей и верёвкой. Но слишком уж легко начинает делать это уже через несколько часов после того, как оказался в прошлом. Не думаю, например, что человек, впервые взявший в руки кривой ханджар — оружие, вообще-то, довольно сложное в пользовании — сумел бы столь умело и спокойно перерезать им горло человеку.

А вот принятие ГГ «серой» морали вполне психологически достоверно. Нарушение им нравственных табу, когда он ликвидирует доверившегося ему врага или обманывает симпатичного ему человека, который работает на противника, ситуацией вполне обусловлено. При этом он лукавит и со своим русским начальством, предупреждая, к примеру, знакомого черкесского вождя о готовящейся атаке русских войск. Так что профессией и стилем поведения двойного агента он овладевает в полной мере.

«По сути, единственное мое преимущество — откровенный цинизм, как отрицание идеализма, присущего XIX веку, зачатки знаний социальной психологии и способность к анализу, основанному на послезнании. Все то, чем должен обладать настоящий политик или… разведчик с той единственной разницей, что послезнание им заменяет предвидение или интуиция», — рассуждает Коста.

Но всё же одна из главных сюжетных проблем произведения — некоторая «мэрисьюшность» ГГ. Проще говоря, ему неправдоподобно везёт — слишком часто на его пути возникают «боги из машины» и «рояли в кустах». Причём, судя по всему, понимают это и авторы, вкладывая в уста Косты иронические реплики на эту тему. То он совершенно случайно наталкивается в стамбульской бане на английских шпионов, и те мигом видят в этом голом (да ещё, как мы помним, странно говорящем) греке огромный потенциал для разведки и мигом его вербуют, сразу же давая важное задание. То же самое позже делают и русские агенты, а граф Самойлов сходу выкладывает этому подозрительному типу конфиденциальную информацию. Так же случайно ГГ натыкается на Кавказе на похищенную горцами Тамару, а потом, когда думает, кто поможет ему её спасти, получает предложение о вступлении в тайный орден крутых абреков — и проблема решена. А когда он спасает любимую и едет с ней, думая, как быть с князем, за которого она была просватана, они встречают похоронную процессию этого самого князя… Свалившийся буквально с неба старый друг спасает ГГ от предательского выстрела в спину, а когда ему надо передать информацию русскому командованию, не раскрывая себя, вдруг во время боя он натыкается в горах на знакомого казака. Буквально за пять минут уговаривает турецкого мужа своей сестры, который хочет воссоединиться с семьёй, остаться с ней в Крыму и одобрить крещение сына, а позже так же легко убеждает местных греков, готовых общаться с турками исключительно посредством сабель, принять зятя в своё общество.

Ещё он удивительно легко отделывается во всяких смертельно передрягах — в худшем случае лёгкими ранами. За исключением пятой книги, в которой получает действительно серьёзные ранения, оправляясь от них, впрочем, очень быстро. И, неоднократно попадая в плен, тем не менее сохраняет в целости пояс с золотом и даже папаху, где спрятаны секретные документы.

Вызывает некоторое удивление и осведомлённость ГГ о реалиях времени, в которое он попал. Да, он изучал этот период, однако его знания о нём иногда выглядят слишком глубокими. Он откуда-то извлекает нужные для общения с данными людьми обороты речи — устной и письменной. Например, пишет письмо главе британского МИДа лорду Палмерстону с описанием кавказских дел, в надежде, что тем самым остановит экспансию англичан в регион. Хотя откуда бы знать все официальные обороты и форму такого документа человеку нашего времени, не специалисту-историку, пусть даже и отлично знающему современный английский.

Спокойно общается ГГ и с русскими аристократами, вплоть до государя императора, не вызывая у них ни удивления, ни подозрений, что перед ними человек не из их мира.

Но при этом в его знании истории имеются странные пробелы. К примеру, он, кажется, был не в курсе такого значительного события, как русский десант на мыс Адлер и основание там форта Святого Духа, давшего начало городу Адлер. По крайней мере, ГГ ведёт себя так, словно не знает, чем всё это закончится.

Вообще-то, знание ГГ будущего, конечно, влияет на его поведение и психологическое состояние, но не так чтобы уж очень. Особенно Крымская война, о которой тогда не думали ни русские, ни, возможно, даже англичане, но которая тем не менее неумолимо приближалась. Конечно, показано, что Коста пытается подготовиться к ней сам и подготовить своих близких, а также российских государственных деятелей, но временами кажется, что он забывает об этом. Как и о том, что должен умереть в первом же бою этой войны. Есть пара эпизодов, где он вспоминает про это, но мне кажется, его знание будущего должно проходить по всему повествованию красной нитью, гораздо сильнее влияя на его психологическое состояние и поступки.

Впрочем, сцена, когда Коста хочет сказать царю многое о будущем, но понимает, что это невозможно, сильна и напоминает другую — из упомянутого романа «Дьявол в бархате» Джона Карра, где английский король Вильгельм III спрашивает ГГ, что он будет делать через несколько лет, а тот молчит, зная, что к тому времени монарх уже умрёт.

«Я не смогу остановить войну на Кавказе. Я это уже хорошо понимал. И черкесы не готовы к смирению. И император настолько уверен в своей правоте — в своем праве! — что я, даже будучи снова допущен к его телу, не смогу его переубедить. Видит Бог, я сделал попытку! Без толку. Только в книжках лихих авторов попаданец, вроде меня, может прогнуть этот мир. Все записано!»

А вот эпизоды с хулиганским «прогрессорством» ГГ, когда он, например, «изобретает» танцы шалахо и сиртаки задолго до их появления, симпатичны и забавны. Или когда делает своего зятя «апельсиновым королём», наперёд зная тенденции местного рынка.

Всё это — вкупе с головокружительным сюжетом, заставляет читать эпопею запоем, без отрыва. А простой, но очень лёгкий и грамотный слог этому способствует. Иной раз, правда, авторы явно пытаются стилизовать его под литературу XIX века, а иные диалоги звучат, пожалуй, слишком художественно, но всё это чтению не препятствует.

Кроме того, в речи персонажей попадаются явные анахронизмы из куда более позднего жаргона: «уконтропупил, жопотерпилы». Или вот слово «русофоб» тогда точно не было известно, хоть само явление и существовало. Это снижает достоверность.

Не знаю также, насколько уместны юмористические эпизоды — например, когда ГГ в беседе с другим персонажем пародирует Сталина, или вставка сатирического стишка а-ля «Федот-стрелец» Филатова, или постоянные отсылки к советскому кинематографу. Несомненно, впрочем, что часть целевой аудитории романа всё это только порадует.

Как и отличный экшен, которого много и подан который на очень хорошем уровне. Восхитительны, к примеру, сцены кабацкой драки, сопровождаемой политическими комментариями Спенсера, или побега ГГ из Кутаиси, описанного короткими динамичными предложениями, подчёркивающими скорость и опасность происходящих событий, или комичного и гротескного разноса, которому Тамара подвергает своих непутёвых братьев.

Что касается персонажей — как исторических, так и придуманных, почти все они ярки и интересны. Очень хорошо описан, например, тот же Эдмунд Спенсер, которому ГГ симпатизирует, хорошо понимая при этом, что тот враг. Это очень двойственный человек — как и вообще образ британского джентльмена, имеющий как светлую, так и тёмную сторону натуры. Отлично получилась первая романтическая привязанность ГГ — «фам фаталь» Малика. К сожалению, её линия скоро угасла. Да и Тамара тоже очень неплоха. И все другие персонажи, даже лишь мелькающие на страницах романа — их немало, но практически каждый имеет собственный характер и логику поведения.

Вердикт: «Черкес» — явление в русскоязычной приключенческой литературе своевременное, приятное и полезное.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Два мира, две Алисы

Рецензия на повесть Елены Филатовой «Миссия „Спасти Веру“»

https://author.today/work/351902

Попаданка из современной России в поздний СССР, которая ничего не собирается там менять, спасать советскую империю, бороться с агентами Запада или готовиться стать миллиардершей после краха Союза — это свежо. Как и то, что попаданчество тут двойное: успешная по всех отношениях Ангелина из современного Архангельска попадает в тело скромной советской библиотекарши 1989 года — старой девы Веры, а та, в свою очередь, переносится на место Ангелины.

И та, и другая ощущают себя Алисой в Зазеркалье — мире непривычном, пугающем, но одновременно и привлекательном. И обе постепенно начинают меняться, поневоле принимая образ жизни и черты друг друга, но в чём-то остаются прежними и привносят в жизнь своей «сменщицы» новые оттенки.

При этом, повторяю, никаких «точек бифуркации», альтернативных сценариев истории, да даже и завалящего детективного сюжета в романе нет. Героини занимаются сугубо бытовыми вещами: работой и личной жизнью. Но всё равно читатель следит за ними с неподдельным интересом. Конечно, касается это в основном людей, чья юность или позднее детство пришлись на излёт СССР, прошедших через смуту 90-х, прижившихся в новой России и теперь чувствующих потребность оглянуться на прошлое и сравнить своё положение тогда и теперь. Для них автор раскидывает по тексту узнаваемые приметы конца 80-х: песня «Белые розы», телесериал «Рабыня Изаура», фильм «Маленькая Вера», отсылка к которому неявно содержится и в самом названии произведения…

Интересным роман может стать и для более молодых людей, ничего о том времени не помнящих. Но лишь для тех из них, кто готов посмотреть на СССР трезво, без флёра мифов про «великую волшебную страну». Ибо автор романа вовсе не склонна приукрашивать советскую жизнь. Особо очернять, впрочем, тоже. Просто честно и достоверно описывает тогдашние реалии: тотальный дефицит, бездушный формализм, серость и убогость быта.

«И чего это все вздыхают по СССР, пока она плюсов не углядела, одни минусы», — это восклицание Ангелины адресовано как раз таким современном молодым (да и не очень) «ностальгистам».

С другой стороны, попавшая в современную России Вера сначала уверена, что вокруг царит обещанный вождями компартии коммунизм: изобилие товаров и услуг, технологические чудеса… Не сразу (даже, на мой взгляд, поздновато) доходит до неё, что в стране изменился государственный строй.

Однако обеих главных героинь столь глобальные вещи, похоже, волнуют мало, куда меньше, чем личное место в новом для них социуме. И тут обе проявляют недюжинную адаптивность. Ангелина быстро овладевает библиотечным делом и всеми правилами поведения советского человека. Она учится писать липовые отчёты, стоять в очередях за «дефицитом», изворачиваться, чтобы прилично выглядеть, и так далее.

Симпатию у читателя Ангелина вызывает своими попытками устроить личную жизнь женщины, в тело которой она попала. Само собой, с её стороны это не вполне бескорыстно — ведь она понимает, что может остаться Верой до конца жизни, и таким образом работает себе на благо. Но и, конечно, надеется вернуться в своё время, к своей семье — оставив хозяйке тела несколько менее серый и одинокий образ жизни. В общем, «спасение Веры» и впрямь становится для неё некой миссией.

С другой стороны, Ангелина начинает видеть и привлекательные черты жизни в прошлом, и это не только открытие, что упразднённые ныне в Архангельске трамваи — очень удобный и милый вид транспорта. Главное — это некое спокойствие, отсутствие современной суматохи и мельтешения, провоцирующего стресс:

«Ангелине нравилась неспешность своего нового положения».

Правда, она не может не понимать, что этого «покоя» хватит всего лишь на пару лет, после чего страна войдёт в крутое пике. Этот аспект ситуации, как мне показалось, отражён недостаточно.

А вот с Верой куда сложнее. Если Ангелина довольно быстро осознаёт, куда попала и, что важнее, в общих чертах знает, с чем может там столкнуться, то новая Россия для Веры — нечто совершенно неведомое. Здесь, кстати, надо бы заметить, что, если попадание Ангелины описано довольно достоверно, хотя и не без неизбежных условностей, то вот Вера как-то слишком быстро понимает, а главное, принимает, что попала в будущее. А ведь она даже вряд ли читала романы о попаданцах — в её время такой литературы практически не было.

Впрочем, всё это тоже можно списать на литературные условности. Тем более, что и в новой частной жизни сложностей у Веры оказывается поболее, чем у Ангелины. Взять хоть то, что она — бездетная сорокалетняя женщина, похоже, смирившаяся с грядущей одинокой старостью, оказывается вдруг замужней дамой с двумя детьми. И если муж, на её счастье, пребывает в дальнем плаванье и отношения с ним налаживать не надо, то с детьми и свекровью приходится разбираться здесь и сейчас.

К чести Веры, она достойно выходит из положения. Миссия «спасения» Ангелины перед ней не стоит, но она вполне адекватно общается с новообретёнными близкими. И тут симпатию вызывает то, как она относится к детям — вроде бы чужим, но как бы и своим. Сначала они её раздражают, но она старается заботиться о них, вскоре становясь им настоящей матерью. И как у Ангелины проявляются какие-то черты Веры, так и та постепенно становится похожей на ту, кого заменила.

Это совершенно логично: ведь на самом деле главгероини романа, фактически, представляют собой две ипостаси одного образа обычной советской обывательницы, чья жизнь пришлась на эпоху больших перемен. В этом отношении фантастический роман вполне реалистичен. При каких-то обстоятельствах Вера ведь и правда могла бы стать с течением времени подобием Ангелины и занять похожее место в новой стране и новом обществе. А Ангелина, не случись исторических катаклизмов, могла бы так и остаться «серой мышкой», никак не отождествляющей себя с глобальными историческими процессами, да не слишком-то ими и интересующейся:

«Что она для истории? Песчинка. Ее судьба никому не интересна, она одна из миллионов и ничем не выделяется на общем фоне».

Но ход истории, пусть героини воспринимают его как нечто далёкое и их напрямую не касающееся, заставляет «маленького человека» тоже меняться — порой радикально:

«Она вращалась по орбите в заданных координатах: дом, работа, снова дом. Жизнь ее была размерена и пуста. Ее не научили мыслить на опережение, строить планы, просчитывать шаги. Зачем? Вокруг все было стабильно и понятно. Оказавшись в новой, в чем-то странной ей реальности, она вдруг поняла, что ее судьба только в ее руках. Именно от нее зависит, станет она счастлива здесь, или проживет остаток дней в страхе перед жизненными обстоятельствами, как страус, пряча голову в песок».

Такие метаморфозы психологии Вера прекрасно, хоть и интуитивно, сознаёт:

«Люди вокруг изменились. Эти изменения, не всегда видимые глазом, Вера чувствовала каким-то внутренним чувством».

Впрочем, что-то и остаётся неизменным, например, библиотека, куда в конце концов и в будущем переходит работать Вера. При всех новых технологиях и подходах к библиотечному делу, типажи начальников и сотрудников, да и сам дух этого культурного учреждения остаются прежними. Например, Маша из российской библиотеки весьма напоминает Надежду из советской, как и Инга — советскую подружку Ангелины Любочку.

Здесь стоит пару слов сказать о персонажах, которые выписаны достаточно тонко и живо. По крайней мере, обе главные героини и наиболее значительные фигуры из их окружения: та же Любочка, или Леонид, или Мария Ивановна — свекровь ГГ в будущем. Хотя, конечно, хотелось бы менее схематичного и торопливого описания сотрудниц Веры в библиотеке нашего времени.

Торопливость и незавершённость вообще станет самым большим разочарованием для читателя романа. После несчастного случая Ангелина вновь попадает в своё тело в будущем, и мы так и не узнаем, как сложилась судьба Веры, хотя бы вышла она замуж за Леонида или нет. Напрашивается сюжетный ход, когда Ангелина встречается с пожилой уже Верой и узнаёт о том, что произошло с ней после их возвращения в свои времена. Но этого, увы, в романе нет.

Есть проблемы и со структурой повествования, особенно к концу, когда оно становится порядком хаотичным, с частыми флешбэками из прошлого героинь. Кроме того, в процентом соотношении рассказ с фокалом на Ангелине занимает раза в два больше места, чем когда он на Вере, и это явный дисбаланс — ведь обе героини для повествования равнозначны.

Зато вот стиль произведения — грамотный, внятный и стройный — критиковать не за что, за исключением редких грамматических огрехов. Да и вообще приятна сама аура романа — спокойная, с лёгким юмором, но и элегической грустью.

Резюмируя, могу сказать, что, эта вещь, явно предназначенная прежде всего читательницам среднего возраста, мною, тем не менее, прочитана с удовольствием. А после некоторой доработки она вообще способна заблистать.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

«Ура, ура!» - закричали нефелимы все

Рецензия на роман Nefelim «Дверь в Демонов»

https://author.today/work/357865

Трогательно инфантильное произведение в модном ныне с подачи Голливуда сеттинге мультивселенной. Мешанина из психоделических миров, населённых богами, демонами, высшими и низшими мутантами, другими персонажами (иногда даже перекочевавшими из мировой поп-культуры, вроде Человека-паука), а также некоторым количеством обычных людей, играющих, впрочем, по большей части роль статистов. Нечисть же пребывает друг с другом в крайне запутанных отношениях, в том числе и родственных,

и организуется в многочисленные и столь же мутные структуры.

Всё это вместе напоминает одновременно компьютерную игру и «мыльную оперу». От первой — описание персонажей со скрупулёзным перечислением их статов и всё усложняющиеся, но однообразные квесты. Со второй же роман роднит то, что его, в принципе, можно начинать читать с любого места, без ощутимого ущерба в восприятии.

Местами повествование отсылает и к более архаичным жанрам — к примеру, рыцарским романам, которые, если верить Сервантесу, в своё время свели с ума идальго Алонсо Кехано, превратив его в Дон Кихота. Там, в частности, тоже имеет место крайне упрощённое линейное перечисление событий, безликие персонажи-функции и «сказочные» описания.

Впрочем, всё это опять же сводится к наиболее простой и наивной манере рассказывания историй и созидания вторичных миров, всем нам хорошо знакомой по детству. Это конструктор из разнообразных подсобных смыслов, сопрягаемых без плана, стихийно, но на великом кураже от собственной фантазии. В большой литературе это прекрасно описано Львом Кассилем в автобиографической повести «Кондуит и Швамбрания». Даже многие названия стран и имена «Двери в демонов», вроде Браканда или Грави-Тон, разительно напоминают «швамбранские»: Бренабор, Беф Строганов…

Ничего плохого в этом нет: все мы нomo ludens, непрестанно играем во всевозможные игры, а сочинительство — одна из лучших. Однако позиционировать подобные творения в качестве литературы, мне кажется, несколько самонадеянно. Прежде всего, из-за примитивности повествовательных приёмов. Поведанная самому себе или друзьям в детском лагере перед сном история от этого не пострадает, однако читателям романа требуется нечто посложнее, чем монотонный пересказ событий без акцентов и нюансов.

Но в разбираемом произведении так и есть: саспенс, твисты, клиффхэнгеры, накал, не говоря уж о полутонах и подтексте — всё это автор подвергает великолепному игнору. Схема его текста элементарна: персонаж — его характеристика — краткая экспозиция ситуации — действие.

И так далее — от начала и до конца. Таким образом мы видим некое длинное двумерное полотно с огромным (без преувеличения) количеством безликих картонных персонажей, участвующих в непрестанной чреде скупо описанных катастрофических кризисов, заканчивающихся, впрочем, достаточно быстро, без развития конфликта, тут же сменяясь другими. При этом уже разрешившиеся коллизии практически никак больше не влияют на сюжет и вскоре стираются из читательской памяти.

Что до самих персонажей, автор, безусловно, старался сделать их узнаваемыми за счёт «наворотов» их суперсил, оружия и гротескного облика, но преуспел в этом слабо, ибо героев очень много, а их описания примитивны, однообразны и часто невнятны:

«Красивая девушка в странных инопланетных доспехах и довольно большого роста».

Более или менее узнаваемы, разве что главгерша Кэт Прайз:

«Юная и прекрасная девушка, чьи силы делают ее особенной даже для этого мира, а высокомерие способно поразить богов».

Ну или ещё пара-тройка, вроде Доктора Гуля — эманации древнего могучего демиурга Нормадду. Остальные сливаются в однообразную толпу. Действия их плохо обоснованы сюжетно, потому зачастую выглядят нелогично, а мотивации ходульны:

«Все люди должны ползать у моих ног и ловить деньги, что я кидаю им».

Вдобавок герои постоянно и без смысловой подготовки погибают, что дополнительно затуманивает восприятие, и часто возрождаются при этом в иных мирах, убивая таким образом весь драматизм и сопереживание.

В общем, фабулу романа вполне может отразить гимн той же самой кассилевской Швамбрании:

«У-ра, у-ра! — закричали

Тут швамбраны все.

— У-ра, у-ра — и упали…

Туба-риба-се!

Но никто совсем не умер,

Они все спаслись.

Всех они вдруг победили

И поднялись ввысь!..

Кстати, наречие «вдруг» — один из основных повествовательных приёмов автора разбираемого произведения, наряду с «но тут…» и подобными. Ещё чаще употребляется «а в это время в далёкой России…» или «в далёкой Америке…», вплоть до оксюморона «в это время в далеком будущем…» Это напоминает субтитры под фильмами немого кино и порой выглядит даже мило, но стилистическим приёмом явно не является, перекочевав напрямую из наивного сказа.

К списку стилистических провалов следует добавить также слишком затянутые и малоинформативные диалоги, местами несколько бредового содержания.

Экшен иногда прописан неплохо, хотя тоже выглядит довольно примитивно, напоминая не самые лучшие образцы советской детской фантастики годов 60-70-х прошлого века:

«Кэт и Смотритель высадившись из самолета почти сразу же открыли огонь из автоматов на поражение по Низшим мутантам, нанося им тяжелые повреждения, и убивая их».

Описание эмоционального состояния героев примерно на таком же уровне.

Монотонный и тусклый слог местами разбавлен просторечиями, сомнительными метафорами и неологизмами:

«С размаху напрыгнуть; бешеная ярость, граничащая с ненавистью; с почти экстазийным наслаждением».

Вдобавок текст очень плохо вычитан, в нём обильно попадаются ошибки разного рода, от грамматических до технических. Кстати, слово «нефилим» в русской транскрипции пишется через «и».

При всём при этом я ни в коем случае не хочу сказать, что данное произведение не имеет права на существование. Во-первых, потому что у него есть и достоинства, например, фантазия автора, которая несомненна и изобретательна. Жалко только, что ему недостаёт литературных инструментов для её воплощения, но это дело наживное. Есть в этом чисто развлекательном фэнтези и здравые политические посылы, вроде линии соперничества между мутантами британскими и американскими, или борьбы России против власти нефелимов.

Есть эпизоды, поднимающиеся до социальной сатиры, вроде Демона соцсетей, которого глава мутантов «запустила в местный интернет, чтобы он транслировал нашу точку зрения» — такой троллинг известных явлений, конечно, «толстоват», но забавен.

А во-вторых, подобная манера изложения истории такого рода в любом случае найдёт немало благодарной публики среди и дворовых тинейджеров, и определённой части пользователей АТ.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Чёрный жемчуг альтернативного Китая

Рецензия на роман Крис Велрайт «Утерянный жемчуг»

https://author.today/work/327120

Сразу возникает желание определить разбираемый роман как «уся» — не жанр традиционной китайской прозы, а то, что под этим словом подразумевается в поп-литературе сейчас. Хотя, конечно, к настоящему уся — рассказам о мастерах боевых искусств, продукция современных писателей имеет мало отношения. Да и отнести к ней «Утерянный жемчуг» тоже не получается.

Во-первых, этот роман гораздо ближе к старой китайской литературе, чем большая часть современного «уся». Чувствуется, что историю и культуру Китая автор знает и любит, стараясь создавать аутентичную атмосферу — несмотря на то, что в романе речь идёт не собственно о Китае, а о некой фантастической стране, имеющей, однако, множество китайских реалий, соответствующих примерно периоду от династии Тан до Мин.

Во-вторых, уся — это лишь поджанр чуаньци, средневековой литературы на языке вэньянь. Это сейчас такие новеллы издаются в академических сериях, но когда они писались, литература эта считалась низовой, чисто развлекательной. Таким образом можно сказать, что современное уся, выполняющее ровно ту же функцию, вернулось к истокам.

Однако, если уж встраивать «Утерянный жемчуг» в некую литературную схему, по его началу можно решить, что он относится, скорее, к другому поджанру чуаньци — гунъань, «судебные повести», то есть детектив. Возможно, для многих производителей современной литпродукции, более или менее удачно стилизованной под традиционную китайскую, будет новостью, что они в этом деле отнюдь не первопроходцы — в Европе и США это делали ещё в прошлом веке. Впрочем, думаю, автор разбираемого романа это прекрасно знает. Во всяком случае очевидно, что он во многом написан под влиянием творчества голландского учёного-синолога и писателя Роберта Ван-Гулика, чьи романы о судье Ди стилизованы как раз под новеллы гунъань. (Ранее в отечественной литературе творчеством Ван-Гулика вдохновлялись тоже китаеведы-писатели Вячеслав Рыбаков и Игорь Алимов, написавшие цикл романов в жанре альтернативной истории под псевдонимом Хольм ван Зайчик.)

Как сказано, вселенная эта альтернативная: действие происходит на континенте Астир то Лур, в провинции Синтора. Не очень понятно, какое там государственное устройство: похоже, провинции независимы и имеют собственные правительства. Главная героиня — Мэйлинь, молодая служанка из гостиницы, но нашим понятиям, «нелегальная мигрантка». Родители привезли её, спасаясь от нужды и позора из-за беспутного сына, из провинции Сэя, жители которой имеют в этом мире репутацию людей пробивных, храбрых, но опасных, подобно нашим цыганам или северокавказцам.

Вообще-то, антагонизм между южанами-сэянцами и северянами-синторцами несколько напоминает ситуацию с китайским югом и севером, в том числе и в языковом отношении. Но лишь несколько. И других отсылок к реалиям старого Китая (а порой и других стран Юго-Восточной Азии) в романе предостаточно: иероглифы, традиционная одежда ханьфу, культ предков и поклонение духам, продажа дочерей из семей, поскольку они не считаются «ценным ресурсом»…

Уже упоминалось, что просматривается и некоторая текстовая стилизация над литературу на вэньяне (в русских переводах, конечно), однако лишь в некоторых местах. Да, скорее, и не стилизация, а отдельные стилистические ассоциации. Особенно в диалогах — именно поэтому не выглядит неуместной их иногда заметная «книжность»: персонажи чуаньци именно так и разговаривают.

«Этот господин — капитан Ведомства Безопасности… Ты стала свидетельницей преступления, и господин незамедлительно прибыл сюда, чтобы разобраться с произошедшим убийством».

Впрочем, в остальном роман написан вполне по европейским лекалам — это касается и экспозиции, и описаний (в старокитайской прозе они зачастую заменялись поэтическим текстом). Нет и частого в чуаньци фантдопа в виде мистических проявлений — а их вводил в свои романы даже Ван-Гулик, впрочем, лишь лёгкими намёками.

А вот персонажи из традиции не выбиваются. Даже ГГ: как ни удивительно, в старой китайской литературе «сильные женщины» часто выступают на первый план повествования. Как, например, в классическом романе XVII века «Цветы сливы в золотой вазе», само название которого состоит из частей имён трёх главных героинь, играющих, впрочем, роль антагонисток, «женщин-вамп». Есть в старой китайской литературе и женщины-воины, вроде широко известной сейчас благодаря голливудской поделке Мулань. Хотя все эти образы весьма далеки от современной феминистической трактовки, когда женщины просто меняются ролью с мужчинами — дамы старого Китая женщинами и остаются.

В героине «Утерянного жемчуга» этого тоже нет: Мэйлинь, при своей решительности, сметливости и здравом смысле, остаётся молодой девушкой — не слишком образованной из-за своего происхождения и жизненных обстоятельств, часто наивной, порой превратно толкующей происходящее. В общем, классический герой триллера — «маленький человек», попавший в паутину интриг сильных мира сего. Однако она, ошибаясь и совершая неверные поступки, всё же в итоге всегда приходит к самому правильному решению — очевидно, имея некий моральный компас, не дающий ей делать роковые шаги.

Второй главный герой — молодой следователь Ведомства Безопасности Лиджу (на самом деле приближённый наследного принца, защищающий его от интриг вдовствующей императрицы), сначала выступает как типичный «судья» новеллы гунъань, вроде Бао или гуликовского Ди. То есть играет роль литературного детектива, расследуя убийство, произошедшее в гостинице, где работает Мэйлинь. Однако, чем дальше, тем больше роман удаляется от детективного жанра, становясь просто увлекательным повествованием с закрученной интригой и любовной линий (намеченной, впрочем, лишь пунктирно).

Мы видим Лиджу глазами ГГ, и сначала он предстаёт в образе весьма мутном и зловещем: Мэйлинь опасается государственного чиновника, способного одним своим приказом обречь её и её семью на страшные беды. Однако постепенно мы видим, что девушка, злясь и опасаясь, всё больше интересуется этим молодым человеком. Более того, в отличие от неё, мы понимаем, что и тот ею заинтересован. По мере развития сюжета к нам приходит понимание, что ГГ во многом была права: Лиджу далеко не столь «белый и пушистый», и его мотивация не слишком-то чиста. Однако его увлечение девушкой и желание помочь ей и её близком вполне искренни. Но в этом отношении роман заканчивается, практически, открытым финалом: Мэйлинь принимает предложение Лиджу стать придворной служанкой, но как будут развиваться их отношения, совершенно непонятно.

В общем, образ Лиджу сложен, неоднозначен и интригующ. Впрочем, и другие герои романа, в том числе второ- и третьестепенные, тоже не «картонны» и одномерны. Каждый имеет свою индивидуальность, свои узнаваемые черты, особенности характера, обстоятельства жизни, подчас неожиданно раскрывающиеся. Подруга ГГ Суи, попавшая в трудное положение, но не теряющая весёлости и присутствия духа; недруг ГГ служанка Бию, оказывающаяся, впрочем, не столь уж плохой; сводный брат Лиджу Сианг, вокруг которого, собственно, и крутится вся интрига; многоопытная и себе на уме хозяйка гостинцы тётушка Ицин; родители Мэйлинь и многие другие…

Читается роман удивительно легко — несмотря даже на непривычные русскому уху имена и реалии. Сюжет динамично развивается и увлекает. Однако мне показалось, что главная интрига с императрицей, наследником и украденным жемчугом раскрыта недостаточно — практически, лишь намечена. Автор предпочла сосредоточиться не на дворцовых играх, а на взаимоотношениях героев — Лиджу с Мэйлинь и Сиангом. Не уверен, что это правильно.

Да и в отношении драгоценной чёрной жемчужины складывается впечатление, что она введена только лишь того, «чтобы было». Драгоценности, вообще-то, часто играют ключевую роль у того же Ван-Гулика («Императорская жемчужина», «Золото Будды»), однако у него в сюжете они играют куда более важную роль — это «сценическое ружьё», которое обязательно должно выстрелить. Или вот бриллиантовые подвески из «Трёх мушкетёров» интересны же не сами по себе, а тем, что являются ключом к сложной любовно-политической интриге, затрагивающей судьбы Европы. Ничего такого в «Утерянном жемчуге» нет.

В этом отношении полагаю, что роман просто-таки требует продолжения, где как основная интрига, так и любовная — между главными героями, получат своё разрешение…

На мой взгляд, недостаточно проработаны и линии некоторых персонажей, которые сами по себе очень интересны. К примеру, тётушки Ицин, которая, как на мой вкус, вполне тянет на полноценного антагониста.

Из других недостатков мне показалось, что в романе маловато экшена. В частности, напрашивается хотя бы парочка силовых сцен с участием Лиджу — после того, как ГГ решила, что он вовсе не воин. Это произвело бы впечатление как на неё, так и на читателя. Тот же Ван-Гулик, хоть на чистое уся с непрерывным мордобоем и не опирался, но «боёвка» у него всегда уместна и подаётся на высоком уровне. А вот в «Утерянном жемчуге» сцены драки двух братьев на корабле явно недостаточно.

Больше, в общем-то, критиковать роман не за что (есть мелкие повторы слов или неудачные обороты, но всё это легко убрать). От чтения получил удовольствие. Думаю, остальные читатели тоже не разочаруются.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Отражённые в зрачках демона

Рецензия на повесть Зои Орловой «Увидеть демона»

https://author.today/work/378097

Маленькая повесть — точнее, рассказ, поднимает тему вовсе не новую: столкновение людей общества потребления и глобальной информации с духовным феноменом, дающим надежду на определение своих координат в мироздании. При этом люди рассматривают этот феномен со своей «потребительской» точки зрения — то есть совершенно неправильно, ожидая от него вовсе не того, что он на самом деле способен им дать.

Не знаю, специально ли автор закладывала в свой текст такую аллюзию или это получилось случайно, но он — по структуре, смыслу, да и сюжету — напоминает фильм Андрея Тарковского «Сталкер». В фильме Профессор и Писатель под водительством Сталкера идут по практически не принадлежащему нашему миру пространству — Зоне в поисках исполняющей все желания Комнаты, служащей аллегорией Бога. Причём, в отличие от «познавшего просветление» Сталкера, для которого этот путь — самоценное паломничество, его ведомые сами плохо представляют, чего хотят достичь.

В рассказе герои тоже современные люди, пресыщенные прогрессом и жизненной суетой, «желающие странного», сути которого они, однако, не осознают:

«Один предприниматель из Тюмени, пятьдесят два мужику, называет себя по фамилии — Васянов. Программист Эдик из Питера, москвич-гуманитарий Андрей, я так и не понял, чем он занимается. И одна женщина, психологиня из Екатеринбурга, Леной зовут».

Их привлекает таинственный артефакт — буддийская (весьма условно) ступа в глубине сибирской тайги. К этому строению, где, как говорят, заперт ужасный демон, вышеозначенную компанию и ведёт проводник Аким. За ступой и демоном присматривает «лесной монах» Цыдэн — вероятно, буддист. Аким же, похоже, православный — по крайней мере, он крестится.

Понятно, что рассказ не про конфессиональные особенности: и ступы в буддизме исполняют несколько иные культовые функции, и речи Цыдэна не вполне коррелируют с учением Дхармы. Тем более, в тексте содержится намёк, что ступа никакая не древняя и не «волшебная», а установленный этими двумя новодел. Само собой, ради денежных сборов с «духовных туристов», идущих, однако, на добрые дела:

«Им осталось ещё два сезона встречать людей и водить их к ступе. За это время Аким соберёт денег, чтобы достроить хорошую грунтовую дорогу в деревню, где живут его старенькие родители. А Цыдэн накопит нужную сумму, чтобы восстановить у себя на родине маленький дом культуры, который случайно по пьяни спалил баянист».

Но это частности, а главное в рассказе — мотивы «паломников». Как сказано, они неважно представляют, зачем их, собственно, несёт в тайгу за «просветлением». Вот, к примеру, «психологиня Лена»:

«Я уже и в дацане Зелёной Тары была, и в Индию два раза ездила и даже в Тибет. Мне там сказали, что у меня мощная кундалини. Я готова к просветлению, понимаете? Я и образование психологическое получила, чтобы подтвердить своё моральное право на это. Я знаю людей, я готова их просвещать. Но почему-то меня никто не воспринимает всерьёз!»

То есть у скучающей и неудовлетворённой своей жизнью дамочки попросту чересчур завышенная самооценка, провоцирующая жажду власти. Что «смотритель ступы» тут же и подмечает:

«Вижу, — откликнулся Цыдэн. — Представляешь себя золотым буддой, который сидит под красивым деревом, а вокруг солнце и бабочки летают. А люди сидят у твоих ног, как щенята, и смотрят тебе в рот. Ждут, когда твои слова превратятся в алмазы. И тебе хорошо, тебе приятно. Ты лучше всех, только ты знаешь, как надо жить. А люди глупы…»

У остальных побуждения сопоставимы: программист Эдик намерен заснять демона камерой, произведя тем самым фурор в интернете. «Гуманитарий» Андрей почему-то решил, что является шаманом, которому необходимо пообщаться с потусторонней сущностью в ступе. Наиболее интересен нефтяник Васянов: жёсткий бизнесмен, полагающий, что познал в жизни всё, и по этой причине утративший способность испытывать сильные эмоции:

«Я же ничего не чувствую, понимаешь, братан? Ни страха, ни радости, ни удовольствия. Я жизни не чувствую! И ничего не хочу».

Из героев Тарковского он одновременно напоминает и Писателя, и Профессора. Первого — потому что тоже пребывает в духовном кризисе, а ещё своим едким скепсисом, а второго — сугубым рационализмом. Только если Профессор принёс в Зону бомбу, чтобы взорвать чудесную Комнату, то Васянов — множество приборов, призванных раскрыть сущность Ступы.

Как видим, вся компания напоминает кучку детей с их инфантильными стремлениями и понятиями о жизни.

Цыдэн проводит над ними довольно эффективный сеанс «психотерапии», в ходе которого паломники осознают, что никакого чудовища в Ступе нет, а настоящих демонов они принесли сюда с собой — в себе.

«Смотри в глаза своему демону, смотри ему прямо в зрачки! — повторял монах».

В частности, вскрывается старая психотравма Васянова, во время войны в Афганистане попавшего в засаду и чудом выжившего из всего его отряда. С подачи Цыдэна Лена возвращает нефтяника в детство, и его душевное исцеление начинается. Остальные «туристы» тоже, подобно героям «Сталкера», осознают тщетность своих страстей и стремлений, и обновлёнными возвращаются домой.

В общем, произведение несёт позитивный заряд и звучит оптимистично. К сожалению, автор сочла нужным подробно описать предысторию и «преображение» лишь Васянова и в какой-то степени Лены. Эдик же и Андрей получили только несколько кратких характеристик и схематичную мотивацию, оставшись не раскрытыми как персонажи, лишь сюжетными функциями.

Не раскрыт до конца, на мой взгляд, и Цыдэн, похожий, скорее, на «бога из машины». Аким производит несколько более живое впечатление, более ярок по сравнению со своим напарником, но и это не очень хорошо — по идее, именно Цыдэн должен быть главным героем рассказа.

Возникли некоторые вопросы и по сюжету: почему, скажем, работают приборы Васянова, если рядом со Ступой сбоит вся электроника? Или почему Эдик назван программистом, если очевидно, что он занимается в основном блогингом?

Имеются и некоторые другие сюжетные и структурные огрехи. К примеру, мне кажется, «афганскую» историю надо было не пересказывать в паре-тройке абзацев, а дать полноценный флешбэк — это бы значительно драматизировало и сделало более ярким весь текст.

Есть замечания и к стилистике: хотя написана вещь гладко и правильно, всё же ощущается некоторая, если можно так выразиться, авторская зажатость и неуверенность, может быть, боязнь словесных экспериментов или просто нежелание слишком «расписываться». Но от этого текст выглядит несколько торопливым, упрощённым и «куцым». У меня вообще возникло ощущение, что он представляет собой лишь «зародыш» отличной мистической повести с внятной, светлой и целостной моралью. Надо надеяться, что таковой он и станет — после определённой авторской работы над текстом.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Песнь грязи и железа

Рецензия на роман Тимофея Николайцева «Красное на остром, или Опоздание Бога Войны»

https://author.today/work/289265

Вещь во многом уникальна — в современной русскоязычной фантастике я что-то подобное встречал, разве что, в дизельпанковских рассказах Максима Тихомирова. Хотя, конечно, литпредшественники у неё есть, и даже много, причём из совершенно разных жанровых ниш. Дело в синкретическом характере произведения, объединившего, казалось бы, несочетаемые художественные методы: беспощадный реализм в первой части и безудержный аллегоризм, переходящий в босховское безумие, во второй.

То же самое с жанрами. Например, сначала отчётливо ощущается жестокая военная проза, приводящая на ум даже не более современные произведения, а те, что создавались психотравмированными ветеранами Первой Мировой — Ремарком, Олдингтоном или нашим Виктором Финком:

«Стоял ноябрь, месяц-свинобой, бесснежие — земля стеклянно хрустела под подошвами, маленькое солнце вмерзло в середину ледяного неба, дымные облака разрывов то и дело заволакивали его, шрапнель секла градом, и выше обезумевших голов взлетали твердые земляные брызги, обломки веток, обрывки шинельного сукна и человеческих тел. Пугаясь близких разрывов, они падали машинально, не разбирая куда — металлическое крошево стучало по шлемам…»

Но ошибкой было бы определять «Красное на остром» просто как антивоенный памфлет — это произведение с признаками эсхатологической притчи гораздо глубже и многозначнее. Потому совершенно уместно выглядит в нём и разгул «тёмной» фантастики: мрачные мотивы Пирса Энтони, Дэна Симмонса, некоторых вещей Роджера Желязны или Стругацких, даже космических гекатомб «Вархаммера» и фэнтезийного постапокалипсиса Майкла Муркока. Классической постап тоже, конечно, имеется — более того, с начала романа так и кажется, что дальше всё пойдет по накатанной авторами этого жанра колее. Однако нет — повествование всё круче стремится в пике мрачного сюрреализма, увлекая героев в тёмную бездну, скрежещущую, словно Великая Пустота дзен-буддийского коана.

Героев всего двое главных, плюс парочка второстепенных, не имеющих, впрочем, реплик. В этом отношении повесть напоминает камерные пьесы, в которых дуэт актёров показывает себя во всей красе. «Химия» между охранником Миголом и шофёром Утцем, влачащими тягачом по безжизненным пустошам груз оставшегося после великой войны металлолома, убедительна, остра и напряжённа. Они грубовато шутят, обмениваются воспоминаниями о кошмаре, который прошли все люди этого мира, делятся робкими надеждами на будущее — которого у них, похоже, нет… И всё это на общем фоне рухнувшей в войне и революции великой Империи — бывшего железного порядка, обращённого в изувеченный бардак, где и уехать-то некуда, потому что рельсы сняли и переплавили в оружие… Это драматично и несёт явные отсылки к нашей реальности, однако не одними социальной драмой и психологизмом берёт эта вещь — она «умеет» ещё много всяких «гитик».

К примеру, нуар и саспенс. Они по законам жанра и обязаны тут присутствовать, но в данном случае автор строит их с особо экспрессивной выразительностью. Очень впечатляют, например, постапокалиптические описания:

«Над правым гребнем скреб сухими прутьями чахлый подлесок, а из-за него, роняя пересушенную желтую хвою, возвышался древний, старческой мрачности бор, весь в проплешинах отмерших крон, с укутанным пластами прелой паутины средним ярусом. Обломанные голые сучья блестели на солнце — как кость. Тонкая кирпичная пыль высеивалась оттуда».

Чем дальше герои уводят в пустоши громыхающий поезд прицепов, тем более удручающ пейзаж. Пока не заезжают в вовсе уж непролазное место, где, кажется, и жизни-то нет — лишь искорёженный металл среди чахлой растительности и грязи. Но она есть — только вот несовместимая с жизнью человеческой…

«Могилой была вся балка, тягач был их надгробием, кусты поверх склонов были их терновым венцом, эти кусты теряли бутоны и рассыпали их вниз, до самого дна их могилы — будто плакали отмершими лепестками, красивыми и мягкими, как погребальные гвоздики…»

И наконец, после того, как прицеп напарывается на старую мощную мину, но герои почему-то не гибнут при взрыве (впрочем, так ли это?..), Мигол видит нечто совсем уж несуразное и зловещее: калитку без ограды в глухом лесу, ведущую словно бы в потусторонний мир, на манер торий синтоистского храма. А за ней — сотни крестов заброшенного кладбища, неизвестно каким образом возникшего в самой тёмной чаще. И кресты те явно не во спасение:

«Перержавевшие гвозди перекладину уже не держали — она бы совсем отпала, если б не была дополнительно скручена несколькими витками колючей проволоки. Ржавые её колючки оказались куда долговечнее гвоздей — до сих пор хмуро огрызались скощенными остриями».

Но на самом деле всё это лишь антураж, подготавливающий читателя к кульминационному ужасу, неуклонное нагнетание саспенса, всё глубже затягивающее героев в пучину кошмара:

«Что-то не так было с этим оврагом, и что-то определенно неправильное, небывалое творилось за его высокими краями, среди враз замолчавших кустов, источавших теперь молчание и неторопливо наплывающую темноту».

Нарастающую тревогу усугубляет и сама декорация тяжёлой и опасной дороги. Именно на этом — правда, киноязыком — играет Дэвид Линч, используя свою знаменитую «фишку» с жутким ночным шоссе, буквально вливающимся в сознание зрителя. Можно вспомнить и другой пример из кино: ищущего дорогу в полях шофёра из «Утомлённых солнцем» Никиты Михалкова. Черты этого бурлескно-трагического персонажа угадываются в Утце — как и в фильме Михалкова, мы предчувствуем, что роковой «поворот не туда» предвещает смерть водителя.

И образ её появляется уже на первых страницах. Правда, сначала герои принимают её за ветхую деревенскую старуху, пасущую в пустошах чудом выжившую корову, но читатель сразу чует: что-то тут нечисто. И чем дальше, тем сильнее в этом убеждается. Я не знаю, смотрел ли автор серию «Доктора Кто» с пугающей старухой, которая всегда маячит в поле зрения, но к которой невозможно приблизиться — поклонники шоу прозвали её «дальнобабка». Но образ, выведенный им в романе, хоть в деталях и отличается, но сутью очень с ней схож — та же смесь гротеска и хоррора, обыденности и инферно:

«Старуха и впрямь была — как пугало. До нее оставалось еще прилично ползти по склону, и с такого расстояния Мигол так и решил сначала — это ж не человек вовсе, пустая одежда на кресте… ворон пугать… И Мигол уже почти уговорил себя, что видит пугало, истрепанное ветром, но старуха вдруг зашевелилась и пошла к ним… медленно, бочком спускаясь со склона наперерез движению машины».

Опять же, в отличие от героев, читатель способен довольно быстро догадаться, что эта таинственная дама — классическая аллегория смерти, у неё потом даже и коса появится. Но в то же время она — полноценный, хоть и бессловесный персонаж, оказывающий существенное влияние на сюжет.

Старуха метит Утца своей ладонью, и мы понимаем, что с этого момента он обречён. Да скоро он и сам это понимает, и начинается кульминация повести — страшная, безнадёжная, переполненная (на мой взгляд, даже перегруженная) символизмом и разного рода аллюзиями. В ходе которой Утца посещает путаное, но пугающе-апокалиптичное откровение о судьбе этого (или нашего?) мира:

«Она окликнет, а ты руку ей дай… так он сказал… и она отведет… и ему тоже руку дай, и тогда он решит… Будет жатва, и серпы скрестятся с батогами… И будут могилы потеть и сочиться временем, густым как смола, липким, как глина, твердым, как бетон и прозрачным как…»

Всё это подкрепляется усугублением мрака и нагромождением ужасов с «подтекстом» — похожими на кошмарное сновидение блужданиями Мигола во тьме или нападением стаи псов-мутантов с человеческими руками вместо лап. Причём герои практически бессильны против всего этого: они попали в ловушку «прОклятого места» — почти гоголевского, где вещи теряют свою силу, как соль в евангельской притче: не горят спички, бензин и соляра, оружие не стреляет, зато сами собой движутся колючие кусты, а стальная гусеничная лента обретает квазижизнь, становясь подобием безумного удава.

«Говорят, что ликов много у смерти, но как по мне — всё в итоге одинаково».

И наконец является самый главный кошмар этого места и его фантасмагорическое олицетворение: напророченный Утцем Сорокопут, надо думать, тот самый «опоздавший бог» из названия романа. Это чудовищный гигант из остатков ржавой военной техники и мотков колючей проволоки, накалывающий людей на шипы на своём теле — словно богиня Кали, обвешанная окровавленными кусками человеческой плоти. А из прОклятой пустоши, засеянной искорёженным металлом, словно из зубов дракона античных мифов, вырастает Древо Великой Боли, знаменующее конец вселенной;

«Древо уже достигло совершенно циклопических размеров — ветви оплетали далекие звезды, корни проросли в черноту так глубоко, что планеты казались скучными комками земли, прилипшими к корням… и даже само время сворачивалось там, словно прокисшее молоко…»

Два эти образа — даже не аллюзия, а прямой оммаж тетралогии «Песни Гипериона» Дэна Симмонса, перенос из одного футуристического апокалипсиса в другой персонажа Шрайка, Повелителя Боли. И как и у Симмонса, роль его неоднозначна: он, конечно, антагонист, суперзлодей, мучающий несчастного Утца изуверской пыткой, напоминающей китайскую «смерть от тысячи порезов». Но, как подчёркивает автор, люди ему по большому счёту, безразличны: он «просто» выполняет обязанности Кроноса, воплощения времени, пожирающего не только существа, но и миры. Или, если угодно, Орла Карлоса Кастанеды, силы, «которая правит судьбой всех живых существ». Бесполезно искать в их действиях смысл — если он и есть, то людям непостижим. Потому Утц гибнет, насаженный на шип, а Мигола Сорокопут переносит в «покой», на другой берег реки,

«высокий, открытый ветрам, здесь пахло медвяным льном и далеким морем, здесь был уже день — легкие облачка таскали по лугам нестрашные прозрачные тени, где-то рядом скользила стрекоза, преследуя четырехкрылую букашку…»

Но ложна и эта сотериология: мирная стрекоза превращается в ужасную боевую машину. Покоя нет.

Финал удручает — и дело даже не только в его безнадёжном пессимизме. Как написано выше, он перегружен символами, слоями религиозных аллегорий и литературных аллюзий (вот, например, Мигол на манер Мюнхгаузена, за волосы вытаскивает сам себя из земли). Весь этот многозначный мрак, творящийся под скрежет и грохот металла и чавканье грязи, производит впечатление хаоса, безвидного и безОбразного. Впрочем, возможно, автор и хотел достичь такого эффекта.

Его усугубляют всё более массивные пласты текста — поток сознания героя, содержащий и его смятённые чувства, и воспоминания из прошлого. Логично: ведь это, фактически, предсмертные переживания — когда «вся жизнь проходит перед глазами». Но вот с чисто литературной точки зрения такой приём — экспозиция в кульминации, на мой взгляд, спорен.

К слову, финал повести по стилю и рисуемой картине поразительно напоминает финал романа Рейнмастер «Пасифик» — тоже предсмертные галлюцинации, выглядящие, как первозданный хаос, фрагментарная мозаика воспоминаний, эмоций и смыслов.

Хотя, вообще-то, к стилистике повести придираться не хочется — уровень её высок. Местами это буквально «текстовая живопись», в которой слова и фразы служат мазками:

«Маленькое сердитое солнце полыхало в зените, безжалостное его свечение вышелушивало ветровое стекло. Ложбина, по дну которой петляла дорога, прогрелась, словно нутро хлебной печи. Тугие узлы кустарника по склонам щетинили колючие плети».

«Чуть поодаль, возвышаясь над колючими полынными метелками, торчал кособокий, прошитый насквозь неровными крупными стежками вьющихся растений, холм — неприглядный и инородный, как волдырь. Из его массивного основания, будто застарелые трупные кости, выпирали изломанные концы металлических конструкций, изъеденные ржой и зализанные солнцем».

«Размытое призрачное облако выплыло из-за гребня и, угодив в отвесный солнечный жар — задрожало, истончаясь. Оброненные им клочковатые хлопья, зашипев, канули в небо, как в кислоту».

На этом фактурном, мрачно-величавом фоне отдельные ошибки, вроде «тьму-таракань», выглядят незначительными помарками.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Альтернативный романтизм Горной страны

Рецензия на рассказы Эдгара Ладиславичюса «Чертов мост» и «Р»

Казалось бы, за последнее время «путевые заметки», еще полтораста лет назад считавшиеся почтенным литературным жанром, окончательно перешли в ведомство публицистики. Однако, похоже, не все с этим согласны. Во всяком случае, касается это Эдгара Ладиславичюса, чей рассказ «Чёртов мост» был опубликован в журнале «Нева» № 1 за 2006 год.

Вскоре выяснилось, что рассказ является началом цикла, продолженным рассказом «Р», до сих пор пребывающим в рукописи.

Однако назвать эти произведения «путевыми очерками», значит одновременно сказать и слишком много, и слишком мало. Много, потому что на самом деле собственные путешествия автора по Горной стране, в которой угадывается Швейцария — лишь предлог, чтобы рассказать интересующую его историю, и рассказать именно так, как он, автор, хочет. А мало — потому что на самом деле разбираемые произведения заставляют привлечь для своей характеристики несколько больше различных литературных жанров и направлений.

Прежде всего очевидно — более по рассказу «Чёртов мост» –- что автор очарован литературой европейского романтизма, а более узко — романтизма немецкого. Мрачно-фантасмагоричная мистическая история о контактах с нечистой силой вызывает в памяти произведения Вильгельма Гауфа или Адельберта фон Шамиссо.

А вот трагикомический рассказ «Р» более ассоциируется с другим популярным направлением европейской литературы XVII–XIX веков — историческим анекдотом. Хотя и этот поджанр вполне бытовал в общем романтическом русле.

Однако на деле оба рассказа вполне современны, и постмодернистская стилизация не исключает их принадлежности к популярному поджанру фантастики под названием альтернативная история. Или, скорее, криптоистория. Настоящие истории перехода русских войск под командованием Александра Суворова через перевал Сен-Готард и открытия фосфора были, конечно, иными. Это подчёркивается и в рассказах, где не звучит настоящим имен и географических названий. Но зато в них эти истории предстают, пожалуй, более интересными.

Конечно, наследник престола российского не пробежал первым по простреливаемому неприятелем мосту. А значит, он не вручил свою душу сатане, не обезумел впоследствии и не покончил на этом мосту самоубийством. И история выделения фосфора, хоть и имела отношение к алхимии, но связана с другими людьми и не имеет столь пикантных, как в рассказе, подробностей.

Однако, как писал о литературной мистификации по имени Козьма Прутков советский писатель и литературовед Дмитрий Жуков: «Не историк, а в исторических анекдотах у него больше от духа и языка эпохи, чем в иных увесистых томах». Так что пусть жизнь и смерть Великого князя Константина Павловича были не столь романтичны, как описано в «Чёртовом мосте», а история случайного открытия фосфора слишком напоминает многочисленные похожие исторические байки — об открытии алхимиком тайны производства фарфора в Саксонии или попытках вырастить из мочи гомункулуса, менее интересными от этого рассказы Ладиславичюса не будут.

Трудно сказать, каким получится весь задуманный автором цикл рассказов. Если же говорить об имеющихся двух, они порядком не совпадают по стилю. И если первый представляет собой некую «страшную сказку», а повествование идёт от имени персонажа, то второй написан от третьего лица и носит черты почти раблезианского грубоватого бурлеска: «прибежал к чану с мочой, словно на свидание с юной девушкой».

Интересны и герои — байронический образ Великого князя, хоть и доходящий до читателя через третьи руки, и Карла Вольфа — незадачливого, даже туповатого, но увлечённого своим делом подмастерья алхимика. Второстепенные персонажи на их фоне несколько блекнут, представляя собой по большей части литературные функции.

Здесь стоит перейти к недостаткам текстов. Прежде всего, структурному решению «Чёртова моста» — традиционного рассказа в рассказе. На мой взгляд, автор не слишком удачно применил его, отчего повествование трактирщика (тоже весьма традиционный персонаж для такого рода литературы) выглядит уж слишком объёмным и художественно-гладким для разговорной речи. Это несоответствие текста заданным реалиям может вызвать у читателя подспудное недоверие.

Второй же рассказ куда более беден в структурном отношении, в нём явно не хватает диалогов и других литературных приёмов. Поэтому он более напоминает художественный очерк, чем новеллу. Кроме того, вступление показалось мне несколько тяжеловесным для столь небольшого по объему текста.

При этом, на мой взгляд, сама по себе эта история вполне достойна стать ядром повести или даже романа.

Ну и удручает большое количество различных орфографических и пунктуационных ошибок в рукописи второго рассказа.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Странная планета СССР

Рецензия на роман Анатолия Георгиева «Мажоры СССР»

https://author.today/work/391501

Мемуарная литература о жизни на излёте СССР сейчас популярна и тому есть несколько причин. Главная, конечно — неизбывная ностальгия по прошлому «рождённых в СССР», настойчивая потребность оглядываться на свою юность, пытаться осмыслить пройденный жизненный путь и его истоки. Но это можно делать, и не создавая мемуары. Их же пишут люди более глубокие, привыкшие не только к анализу, но и умеющие и любящие письменно формулировать свои мысли. Короче, писатели и публицисты, причём даже не столько по профессии, сколько по духу.

Таков и автор «Мажоров СССР» Анатолий Георгиев — историк по образованию, достаточно успешный по жизни, а в последние годы — талантливый и плодовитый сетевой писатель. В данном случае он выступает под настоящим именем, к чему, собственно, обязывает жанр произведения — автобиографическая проза.

«Мажоры СССР» очень напоминают книгу того же жанра «Лестница в небеса» Артура Болена (Михаила Иванова) https://author.today/work/322892. Да, собственно, Георгиев уже в посвящении ссылается на неё, как на один из источников своего вдохновения. Однако между двумя произведениями видна и значительная разница. Дело не в отношении к советскому прошлому — у обоих авторов оно плюс-минус схожее. Оба прекрасно видят его тьму и язвы, но вовсе не склонны предавать его тотальной анафеме.

«Все крутились, кто как может, и жили неплохо, очень пьяно, дружно и весело, с уверенностью в завтрашнем дне, в достойной жизни пенсионера, в предсказуемых обстоятельствах — в уютном мещанском мирке с его мелкими радостями и бедами, с засоренными идеологическими штампами мозгами», — пишет Георгиев, и очень схожие месседжи транслирует Болен.

Вообще-то, думающий человек — а именно такие, как сказано, и пишут мемуары — «очернять» советскую жизнь и не может, если он жил там в уже достаточном для осмысления мира возрасте. Ведь это его юность, а она никогда не бывает однозначно чёрной: всё, что к ней прилагается — бескорыстная дружба, пылкая любовь, энергия, сила, радость, здоровье — не может не оставить духоподъёмной памяти. Но не может такой автор быть и тем, кого Георгиев именует «совкодрочерами» — то есть представлять СССР волшебной бесконфликтной страной вечной радости. Ибо это дурной миф.

Но вот отобразить в тексте это парадоксальное единство и борьбу противоположностей — задача, сложная даже для поднаторевшего в смысловой эквилибристике проводника диалектического материализма. Чтобы успешно её решить, надо иметь прежде всего цельность души и ясность мысли. А у обоих авторов «их есть».

Но всё же разница в их подходах ощущается, и она, очевидно, проистекает из характеров — более созерцательного у Болена и более деятельного у Георгиева. Дело не только в том, что Болен очень много слов уделяет пути своего духовного развития, а Георгиев сосредотачивается больше на перипетиях своего жизненного пути, его наиболее ярких моментах. И не в том, что первый распространяет свою историю далеко за хронологические рамки существования СССР, а второй обрывает рассказ на его кончине:

«Для меня и для моего поколения, как и для более старшего, родина закончилась спуском флага СССР в Кремле 25 декабря 1991 года в 19:35 по московскому времени».

Самая очевидная и элементарная разница — социальные страты, в недрах которых начиналась жизнь обоих авторов. Рабочая окраина Ленинграда Болена и московская элита Георгиева, который неоднократно сам называет себя мажором — правда, с хорошей долей иронии. Однако при этом зачастую их юношеские истории удивительно схожи — если не по антуражу, то по духу. Да что говорить: и я, примерно ровесник обоих, но родившийся далеко от обеих столиц, в совершенно иной обстановке, тоже порой вижу между своей и их юностью разительное сходство. Ну да, страна-то одна и та же, в одно и то же время…

«Очень странная это была страна — планета СССР», — удивляется Георгиев, и я готов под этой фразой подписаться.

Итак, советские мажоры — отпрыски элиты государства, принципиально провозглашавшего всеобщее равенство. Какового, разумеется, и в заводе не было.

«Раскройте рты, сорвите уборы — по улице чешут мальчики-мажоры, — пел тогда Юрий Шевчук, а потом, отхлестав явление бичом поэтической сатиры, доверительно признавался: — …Я сам, брат, из этих…»

Дело обычное — во все времена и у всех народов самыми яростными обличителями элиты были как раз её представители. Впрочем, Георгиев никого обличать не собирается, даже наоборот — всячески доказывает, что советская элита и её молодая поросль были плоть от плоти советского народа и мало чем из него выделялись.

«Я верю, что тысячи моих сверстников, чьи отцы занимали ответственные посты, были нормальными и порядочными людьми и семья прививала им здоровый взгляд на действительность, правильные моральные устои».

Можно, конечно, принять это за некую попытку самооправдания, как сказано в книге: «попытка оправдаться и извиниться за „золотую ложку“ во рту». Тем более, что данная «ложка» была не слишком-то и огромна — номенклатура среднего уровня, обслуживающая компартию интеллигенция:

«Мой отец десять лет отработал на серьезном посту в ЦК КПСС, инструктором в Отделе науки и учебных заведений, и потом на дипломатическом поприще, а в моей большой многопоколенной семье было не счесть лауреатов всех уровней премий СССР, профессоров и „небожителей“, не вылезавших из-за границы».

При этом юный Толя — главгер книги — предстаёт простым советским парнем, честным, деятельным и работящим, с развитым чувством ответственности. Тем, что сам автор называет «порядочный человек», примерно, как Даниэль Дефо позиционировал себя исключительно как «джентльмен» — приблизительный британский аналог того же явления.

«Мой личный компас совести всегда — и в юности, и в зрелости, и на пороге старости — всегда указывал одно направление: быть порядочным человеком».

И да, автору в этом веришь — как и в его описания «элитной» жизни юного москвича в 80-е годы. Другое дело, что этот, в общем-то, достаточно простой, не роскошный образ жизни для общего советского уровня был недосягаемой вершиной. Это могут засвидетельствовать выросший в питерском «спальнике» Артур Болен или я — сибиряк из «закрытого» города, приезжавший в Москву, как на другую планету, жители которой пользуются немыслимыми и недоступными мне благами.

Да, ассортимент закрытых номенклатурных столовок и продуктовых магазинов был довольно жалким по сравнению даже с нынешними общедоступными супермаркетами:

«Сегодня ассортимент в какой-нибудь „Пятерочке“ в Подмосковье куда более разнообразен».

Но этот убогий набор: коньяк, мармелад, сырокопчёная колбаса, сосиски и сардельки (или «сосисы и сардели», как было написано тогда в меню одной такой столовки — видимо, для вящей солидности) казались удручённому пустыми магазинными полками простому советскому человеку, да ещё из провинции, верхом роскошества.

Ну и по тексту «Мажоров» постоянно прорываются воспоминания, в которых представители этой социальной группы предстают именно такими, как в песне Шевчука: наглыми и самоуверенными «золотыми мальчиками — хозяевами жизни». Например, в том месте, где речь идёт об отпрысках мидовских работников. Стоит и помнить, что именно из советских мажоров вышли сначала «прорабы перестройки», потом деятели «дикого капитализма», да и сейчас многие из них вполне активны и остаются у руля многих процессов в стране.

«Моя жизнь разделилась на две неравные части: в первой я, скованный одной цепью, живя в „красной казарме“, ходил в колоннах на демонстрации и жил в счастливой уверенности, что вокруг все прекрасно, что мне всегда помогут; во второй — самостоятельно выгребал против течения, пихался локтями во имя личного успеха».

С другой стороны, по сравнению с поведением нынешней элиты, те мальчики и девочки и впрямь смахивают на благонравных пионеров с лёгкими отклонениями в поведении, легко корректируемыми адептами «социалистической морали»:

«Трудно сегодняшнему читателю понять мажористость того поколения „золотых мальчиков“, ибо на фоне „подвигов“ современной элиты мажоры СССР выглядят нелепо и странно».

В любом случае автобиография — жанр по определению зыбкий. Автор всегда — сознательно или бессознательно — склонен приукрашать факты своей жизни, подавая их в более выгодном свете. И ничего зазорного в том нет — естественное человеческое поведение. Да и сам Георгиев того не скрывает:

«Перед вами не исповедь. Исповедь — жанр сложный и не каждому взявшемуся за перо доступный. Она есть чувствописание, и я, увы, не готов к подобному. Не потому, что не хочу каяться, а потому, что элементарно не помню свои эмоции, тревоги и сомнения, дурные или светлые мысли в тот или иной момент моего прошлого, тридцать-сорок лет назад. Но я готов к честному рассказу, без утайки и увиливаний».

В этом, кстати, ещё одно отличие «Мажоров» от «Лестницы» Болена, которую автор как раз решительно окрестил «исповедью», причём предельно искренней.

Но довольно об этом. В конечном итоге, и та, и друга книга естественным образом дополняют друг друга, складываясь в очень сложное, яркое и фактурное панно многообразного, противоречивого и во многом удивительного бытия позднего СССР.

«Странный мир, знакомый и загадочный, весь сотканный из противоречий, по которому многим хочется лить ностальгические слезы и одновременно скрипеть зубами от ярости».

Как уже сказано, автору удалось избежать как тотального очернения, так и фальшивой лакировки.

«Сегодня я далек от обожествления „совка“. Да-да, я использую это презрительное название, потому что отчетливо вижу коренные недостатки, глубинные противоречия и порою звериную сущность социалистической системы».

Тотальная ложь, лицемерие, двоемыслие, ставшие modus vivendi этого общества («все уяснили, что есть символы, в которые верить не нужно, но поклоняться им необходимо»), лишали людей достоинства, побуждали погрязнуть в бытовых мелочах или в тяжёлом пьянстве. Или и то, и другое.

«Повальное увлечение спиртным было примитивным, но действенным способом заглушить пустоту и отупляющую скуку в душе у многих советских людей, их усталость от серых будней, от пустых обещаний с высоких трибун».

Что касается быта, то вызывают щемящую жалость и некоторое недоумение эпизоды книги, в которых ГГ — который, по собственным словам, совершенно не интересовался одеждой, рассказывает тем не менее, каких трудов ему или его близким стоило поддерживать его «достойный вид»; или как человек с высшим образованием самолично мастерит мебель для своего жилища. Но ведь именно так всё и было! Отсюда и страстное авторское заверение:

«Я жил куда лучше многих из вас, я был, как уже написал выше, мажором (не по духу или образу жизни, всего лишь по общественному положению: с двумя комнатами на госдаче, кремлевскими сосисками в холодильнике и с воблой в спецпайке), но мне и в страшном сне не придет в голову мечтать о возврате в тот мир. И слезы я готов лить лишь по утерянному чувству гордости за свою страну и по своей молодости — она была классная!»

Вновь подписываюсь под каждым словом и адресую этот абзац нынешним страдальцам по «совку», особенно тем, которые ещё и не родились, когда он закономерно рухнул.

Некоторые пассажи «Мажоров» вовсе напоминают сонет Верлена «Томление»:

Я римский мир периода упадка,

Когда, встречая варваров рои,

Акростихи слагают в забытьи

Уже, как вечер, сдавшего порядка.

Автор «Мажоров» помнит и чтит былое величие СССР и немалый вклад, который внесла в него собственная семья. И печалится, ибо отчётливо видит, что величие это утекает, словно песок сквозь пальцы.

«У многих в СССР зрели и вопросы, и сомнения, и раздражение от начетничества. Страна-победитель, страна, покорившая космос, на моих глазах превращалась в Зазеркалье, наполненное не смыслами, а символами — гротескными, кафкианскими».

Но ведь и в величии этом было достаточно темноты и уродства. И Георгиев, вспоминая, как пострадала его семья в ходе разных волн репрессий, поражается духовной силе своих близких:

«Как они, подчас ощущая себя пасынками своей страны, могли творить, изобретать, лечить и оставаться патриотами нашей Родины, не допуская даже мысли о побеге за границу?»

Думается, именно из-за таких людей «совок» и продержался целых 70 лет — на удивление всему миру, и только когда сгнил напрочь, естественным образом упразднился. И, дай Бог, на них же долго ещё продержится истинная Россия. Это подчёркивает финал книги, где автор на другом конце света, в Карибском море, смотрит в сторону Родины, размышляя:

«Мой взгляд устремлен вперед, где за океаном и разжиревшей Европой лежит моя многострадальная страна, которая еще стоит на коленях после того насилия, что над ней учинили. Но я верю, что ей достанет сил, как много раз в прошлом, подняться и засиять назло всем недругам, подобно утренней звезде».

Однако не только историческим оптимизмом или социально-политической аналитикой интересно разбираемое произведение, но более — живым дыханием эпохи, яркими моментами, вспыхивающими перед читателем свежими красками, словно они творятся сейчас, прямо перед его глазами. Живые бытовые зарисовки из советских элитных дачных кооперативов, прелестная миниатюра о восхитительном кюфта-бозбаше в азербайджанском кафе на Невском в Питере, эпилог с ловлей лангустов на Кубе, приводящий на ум хэмингуэевского Старика в море… И громкие имена людей, с которыми сталкивался, был знаком и запросто общался автор: Карен Шахназаров, Сергей Тапезников, Анна Курникова, Дмитрий Песков… И жутковатые истории из глубинной жизни СССР, тогда бывшие тайной за семью печатями для большинства его граждан, вроде попытки отправления отца автора армянскими партократами. Всё это интересно и само по себе, и как ценный документ эпохи, который просто обязан войти в свод источников по позднему СССР.

Да ещё всё это написано образным языком, настолько «вкусно», что текст хочется разобрать на цитаты.

Впрочем, есть в нём и недостатки, в основном, структурные. Автор, похоже, старался расставить фактуру по смысловым блокам, но в результате книга мемуаров стала во многом напоминать сборник коротких автобиографических очерков, слабо связанных и поданных несколько сумбурно. Может быть, это случилось из-за сугубой личностности темы, вызвавшей повышенную эмоциональность и даже некоторую нервозность изложения. Кроме того, помимо авторского текста, в книге содержатся довольно большие куски воспоминаний друзей автора и его супруги, причём они почти никак не отделены от основного текста, что ещё больше усугубляет структурный хаос.

С другой стороны, такими ведь и должны быть воспоминания — мозаичными, временами противоречивыми, даже сумбурными. Именно такими, какой выглядит и реальная жизнь.

В любом случае всё это не перевешивает достоинств книги — и литературных, и исторических (повторюсь, она будет очень полезна авторам, занимающимся позднесоветским периодом), да и назидательных.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Девушка с девятью хвостами

Отзыв на сборник рассказов wayerr «Девятихвостая Ленка»

https://author.today/work/82898

Юмористическое фэнтези, довольно милое и местами смешное. Первые главы показались мне больше похожими на студенческий капустник, написанный «по приколу». Дальше — больше походит на произведение, над которым автор старался работать.

Логичность и достоверность обусловлена логикой фэнтезийного мира, где возможно всё. Здесь студенты-физики могут создать чёрную дыру, а главгерша-кицунэ — соединить её с нарисованным котёнком. Студенка влюбляется в дракона, а другая сливается с единорогом из придуманного мира. Но мне всё равно местами не хватило чёткого — даже в рамках этой вселенной — обоснования событий.

Поскольку произведение представляет собой несколько новелл, связанных лишь героями и местом действия, про сюжет тоже можно сказать немного. Вообще-то, хотелось бы видеть в законченном произведении хоть какое-то подобие сюжетной арки, а лучше нескольких. По типу «Королей и капусты» О. Генри, где имеется хотя бы видимость цельного романа, под который замаскирован сборник новелл.

Весёлая жизнь главгерши, изгнанной за неуспеваемость из магической академии и превращенной в злого духа провинциального физмата, постоянно встревающей во всякого рода магические неурядицы — интересно и позитивно. Однако о предыстории героини читатель может узнать лишь из аннотации и ещё нескольких коротких упоминаний дальше по тексту. Надеюсь, в законченном виде этот недостаток произведения исчезнет.

Диалоги живы и информативны, чувствуется, что автор любит и умеет их писать. Однако они частенько занимают слишком большую долю текста, что не есть хорошо для жанра, требующего много экшена.

Герои живы, привлекательны и интересны, особенно беспутная лиса-студентка ГГ. Очень импонирует её всегдашняя готовность помогать ближним.

Стиль достаточно лёгкий, по ходу чтения почти не спотыкаешься. Но грамотность иной раз расстраивает: «под мерное бубнение лекции», «вырвала с тетради листок», «ни мало смущаясь» и т. д. Беда с запятыми, сплошь стоящими, где не надо. Имеются и стилистические «перлы»:

«Открывшийся проём тут же заполнился раскрасневшимися лицами. Некоторые выделялись очками, иные бородами. Кто-то совмещал и то и другое… Одно из лиц вместе с очками, бородой и собственным телом просунулось в аудиторию»

«Что-то там в голове Ленки приятно зудело мыслями — одни слова зацеплялись за другие, пробуждали странный интерес, опасно грозя перерасти в понимание предмета»…

Как лёгкое, ненавязчивое и весёлое чтение, спасающее от осенней хандры и похмельного синдрома — вполне.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Жестокие будни сумеречного мира

Рецензия на роман Константина Васильева «Удержать зверя»

https://author.today/work/269044

Городское фэнтези о кланах сверхъестественных существ — вампиров, оборотней и прочих, — столь популярное ещё лет двадцать назад, сейчас появляется гораздо реже. Может быть, это и хорошо: в огромном количестве таких произведений было трудно разобраться и извлечь что-то стоящее из множества «проходных» опусов. Но, думаю, если бы мне попался роман «Удержать зверя» тогда, я бы его выделил и запомнил. При многих недостатках и недоработках, он впечатляет.

Само собой, он не оригинален: за ним стоит, как минимум, мощная тень «Дозоров» Сергея Лукьяненко — вплоть до прямых отсылок, например, эпилога, в котором инквизитор прибывает в Прагу. И, конечно, западных вампирско-оборотнических киносаг, вроде упомянутого в романе «Другого мира», и даже отечественного телесериала «Вампиры средней полосы». Однако мне хотелось бы сравнить разбираемое произведение с менее известной вещью этого жанра, а именно только что полностью выложенным на АТ романом Яны Титовой (Татьяны Алексеевой-Минасян) «Не такие, как все» https://author.today/reader/431048/4022412. Дело в том, что её роман и роман Васильева, при разительном сходстве в сюжете, столь же разительно отличаются в подходе к теме. Хотя в конечном итоге они всё же сходятся в некоем очень важном пункте.

В обоих романах главные героини — современные девушки, по рождению принадлежащие к «сумеречному миру», но понятия об этом не имеющие и живущие до поры до времени обычной жизнью, пока вокруг них не начинает твориться пугающая чертовщина. А дальше они начинают постепенно осознавать ситуацию и принимают новый образ жизни…

Здесь стоит прерваться, чтобы кратко охарактеризовать вторичный мир, созданный Васильевым, ибо он сильно отличается не только от мира романа Титовой, но и прочих подобных произведений. И он сложен — иногда кажется, что излишне. Начать с того, что тут нет традиционного антагонизма между оборотнями и вампирами — поскольку сверхъестественные существа этого мира, ликантропы, объединяют в себе признаки обоих «видов». Они оборачиваются в волкоподобных зверей, но, как и вампиры, имеют клыки и высасывают кровь. А принятие их крови придаёт обычным людям и животным часть их магических свойств. Кроме того, они способны на создание иллюзий, чтение мыслей и изменение памяти как обычных людей, так и своих менее сильных собратьев.

«Мы все являемся существами, породившими легенды и об оборотнях, и о вампирах. Мы можем менять облик, нам неприятно полнолуние, а серебро, попадая в кровь, вызывает опасные аллергические реакции… Но мы не становимся безумными зверьми, а наши возможности не ограничиваются превращением, нечеловеческими чувствами, скоростью и силой. Мы даже можем воздействовать на мозг других людей».

При этом сами ликантропы тоже делятся на множество подвидов и фракций, и разобраться среди этих Совершенных Ликантропов, Подобных, Ищеек, Терионов и варгов — задача для читателя довольно сложная.

В довершении всего в мире уже довольно давно (почти 600 лет, начиная с господаря Валахии Влада Цепеша — известного Дракулы) существует Орден, приглядывающий за ликантропами и защищающий от них человечество. В него входят как сами оборотни, принявшие идеи Ордена, так и обычные люди, и, кажется, какие-то маги, в романе, впрочем, лишь упомянутые. Кланы ликантропов создаются и возглавляются Белыми Волчицами. Одной из них является и ГГ романа Вероника-Виктория Миронова, сначала предстающая испуганной и ничего не понимающей студенткой из выдуманного сибирского города Волданска, неожиданно брошенной в гущу жутких событий, начавшихся со зверского убийства её матери. Но к концу романа она становится очень сильным и жестоким суперзверем. А одна из основных сюжетных линий повествует о её противостоянии с другой Белой — предводительницей Ищеек Ордена Анастасией Бессоновой. Другая линия — история ненависти-любви Вики и Иена-Яна, Териона, то есть сверхоборотня, ради борьбы с которыми Орден, собственно, и создавался: в истинном виде — звероподобного массивного существа, отдалённо напоминающего рогатого волка.

Есть в этом мире и другие фантастические твари, и чудесные явления, которые, впрочем, как уже сказано, в романе лишь упомянуты:

«В нашем сумеречном мире существует куда больше всякой чертовщины, чем тебе известно: ангелы и демоны, ведьмы и колдуны, призраки…»

Что касается Ордена, его «силовой блок», как сказано, представляют Ищейки — в романе их группа замаскирована под сотрудников волданского отделения полиции. То есть это «оборотни в погонах» в самом прямом смысле. Обоснована такая ситуация, кстати, довольно логично:

« — Слушай, а в других крупных городах Белые Ищеек тоже шифруются под условными невестками командиров? Почему не в мэрии или у муниципалов?

— Где ты там спрячешь вооружённых боевиков и Ищеек?»

Уже из изложенного можно осознать сложность созданного Васильевым мира. Само по себе это не недостаток, но такой замах требует куда более стройного и логичного описания и чёткой, вовремя предоставленной читателю экспозиции. А вот с этим в разбираемом романе не всё благополучно. Если говорить об экспозиции, то она в первой четверти романа разворачивается крайне неторопливо, а подаётся фрагментарно. Между тем сюжет летит, появляются всё новые персонажи, а читатель долгое время совершенно не понимает, что происходит. Вернее, понять-то можно, но лишь при значительном напряжении и осмыслении, на какое готовы далеко не все потребители такого рода литературы. Полностью конструкция мира раскрывается лишь в шестой главе, но сколько к этому времени у романа останется читателей?..

Непросто всё и с таймлайном: роман начинается за полвека до основных событий, а по ходу действия периодически возникают флешбэки из прошлого — порой никак не отбитые в тексте. Это создаёт дополнительную композиционную сумятицу. Вдобавок в повествовании всё время гуляет фокал, переходя с персонажа на персонаж, подчас даже второстепенных, причём делается это зачастую тоже без всякой смысловой или символической отбивки. А персонажей, как сказано, довольно много, и некоторые из них даже дублируют сюжетные функции друг друга (как безвременно — в сюжетном отношении — павший антагонист Камиль, который передал эстафету своей роли другому ликантропу, тоже «слитому» почти сразу).

Впрочем, персонажи романа достойны не только критики — многие из них очень хорошо выписаны, и не только главные. И что особенно ценно — некоторые показаны в развитии, как Вика, постепенно превращающаяся из обычной девушки в могущественное существо, но не теряющая остроумия и шарма. Хороша и её соперница, Белая Волчица Ищеек «госпожа» Анастасия — автору удалось передать глубину и жутковатую мощь трёхсотлетнего оборотня в образе юной красавицы. Во многом такой эффект достигнут тем, что автор долгое время держит её как бы на самом краю сюжета, а полноценно вводит её в действие уже во второй половине романа.

«Невысокая девушка с прямыми белоснежными волосами сидела на одной из скамеек у стены. Казалось, что никто больше не замечал её. Анастасия подняла взгляд на замерших товарищей. На тонких губах девушки проступила улыбка, не сулившая ничего хорошего, а глаза начали источать заметное даже днём холодное свечение».

Впечатляет образ Иена, наиболее близкий к романтическим кровососам вампирских саг, однако имеющий и свои оригинальные черты. Отлично представлен старый оборотень, «дядюшка» Вики лейтенант Валерий Назаров (у меня подозрение, что его предполагаемая гибель в кульминационной битве не означает, что он полностью выпадет из сюжета последующих книг), и его сослуживец Марк Цуберг, вроде бы, обычный человек, слуга Ордена, с которым, однако, связан очень резкий и неожиданный (может быть, даже чересчур) твист в конце романа. Университетская подруга Вики Саша, двусмысленный Камиль и многие другие персонажи тоже вышли вполне узнаваемыми и фактурными. При этом некоторые их характеристики, на мой вкус, сильно затянуты — это было уместно в литературе XIX века, но в современном приключенческом романе они идут в ущерб динамичности сюжета.

А вот нуарно-мистическую атмосферу автор по большей части сумел выдержать вполне достойно, чему способствуют отдельные сильные описания:

«Они прошли тёмными улицами, едва освещёнными фонарями на покосившихся деревянных столбах. Ветер с гор шелестел оранжевой и багровой листвой. Густые тени раскачивающихся ветвей, едва отрываясь от ночной тьмы, плели причудливые узоры на грунтовой дороге»

Имеется и обязательный для такого рода литературы тревожный саспенс. Хороши и сцены экшена, хотя в некоторых из них встречаются чисто композиционные просчёты. Например, очень удачная сама по себе идея видений Вики о грядущих событиях реализована, на мой взгляд, недостаточно чётко. Читатель далеко не сразу поймёт, что несколько сцен её убийства, данных прямо в описании жесткой схватки — это просто разные варианты развития ближайших событий, которые она видит и реагирует на них. Между тем тут можно было поступить элементарно: просто выделить эти куски курсивом или другим форматом.

Очевидны и некоторые другие стилистические и повествовательные недочёты. Скажем, несколько раз используется напрочь устаревший и уже почти комический штамп, когда злодей, повергнув героя, начинает в подробностях рассказывать ему про суть своих злодейств, пока герой собирается с силами, чтобы супостата победить — это происходит в эпизодах и с Иеном, и с Камилем. А прямая речь персонажей частенько страдает частым недостатком — нарочитой художественностью, делающей её неестественной для разговора, особенно в экстремальной ситуации:

«Я ожидал кого-то из рода древнейших хищников этой планеты, а не цепного зубастого пса!.. Ожидал одного из тех, кого называют монстрами даже в сравнении с оборотнями! Разве азарт охоты не заставил бурлить твою кровь, зверь? Разве не вздохнулось полной грудью, как только эта лживая белая сука выпустила тебя из клетки?.. Да, я прекрасно знаю, кто ты такой. Знаю, откуда ты взялся, Терион», — произносит, например, тяжело раненный Герман на пороге смерти.

Увы, есть в тексте довольно много неудачных оборотов и попросту стилистических ошибок:

«перепуганный насмерть крик; выглядели старинно; искомой девушки в салоне не было; его взгляд стал нехарактерно ледяным; неотъемлемой светлой юбки; наполовину японские корни».

А вот, в принципе, удачной метафорой «жгучая улыбка» автор явно злоупотребляет, используя её не менее десятка раз. То же можно сказать и про слово «инфернальный».

Есть и кое-какие фактические несуразицы, к примеру, пучок волос на затылке у красноармейца 50-х годов. Интересно, как на это смотрело его начальство?.. Хотя антураж романа в целом неплох: например, меня порадовали оружейные «приблуды» борцов с оборотнями, вроде ламинарных бронежилетов.

Симпатичны и разбросанные по тексту аллюзии и упоминания других произведений — и не только фильмов о вампирах и оборотнях, но и прочей тёмной кинофантастики: «Звонок», «Штамм „Андроме́да“»… Стильно выглядит оформление цитатами из песен отечественной хэви-метал группы «Ария», хотя на мой вкус их многовато.

Однако хватит критики — при всех недостатках, повторюсь, роман сильный, а после некоторой доработки вообще способен стать очень хорошим. Но мне хотелось бы вернуться к сравнению его с похожим и одновременно не похожим романом Яны Титовой. Про схожие черты их уже написано, что касается отличия, оно заключается в подходе к теме. Если автор «Не таких, как все» умудрилась, несмотря на тематику, почти избежать «чернухи» и «расчленёнки», то Васильев, похоже, даже не пытался это сделать. «Удержать зверя» — вещь очень жёсткая и даже жестокая, с реками крови и обильными смертями не только статистов, среди которых и оборотни, и обычные люди, ставшие «сопутствующим ущербом» в разборках сверхсуществ, но и значительные персонажи, даже и самого первого ряда.

Я не хочу давать этому факту оценок — каждому своё, и каждый видит тему по-своему. Может быть, дело в разном взгляде авторов на основную идею: если для Титовой её вампиры и вервольфы остаются людьми, хотя и не по своей воле ставшими жуткими тварями, то ликантропы Васильева практически утратили свою человеческую суть и душу — если такое явление в его мире вообще существует. В финале, когда Вика и Иен удаляются в закат, читатель понимает, что эти двое почти безнадёжно отделены от прочего человечества.

Но откуда же тогда их чисто человеческая тяга друг к другу? Откуда у того же Иена стремление лишний раз не вредить обычным людям — пока его не охватывает звериное безумие? Может быть, между героями Титовой и Васильева гораздо больше сходства, чем кажется? Недаром разбираемый роман носит название «Удержать зверя» — тем же самым занимаются и герои «Не таких, как все», да, в общем-то, и все люди в реальности. И сказано это в романе Васильева прямым текстом:

«Ведь мы все — и Подобные, и Ликантропы — просто те же люди, с теми же недостатками, но подверженные ещё и сверхъестественному голоду…»

Стоит, очевидно, подождать последующих книг цикла, в которых эта тема, возможно, получит развитие. И — удачи автору!

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Инклюзивность здорового человека

Рецензия на роман Яны Титовой (Татьяны Алексеевой-Минасян) «Не такие, как все»

https://author.today/work/306483

Роман представляет собой образец раннего творчества писательницы, и это заметно. Как и то, что создавался он не по чёткому плану, а постепенно разрастался из небольшой повести. Всё это стало причиной некоторых огрехов в композиции и повествовании, однако ни в коем случае не перевесило очевидных достоинств романа.

Написанный на самом пике популярности «вампирской» литературы, «Не такие, как все», тем не менее, очевидным образом выбивается из бесконечных историй о нуарных декадентствующих кровососах с болезненно-романтическими порывами и «серой» моралью. Нет, и нуар, и романтика в романе имеют место, и немалое. Но всё равно он не про это. А про что?

Я бы сказал: про инклюзивность здорового человека. Как известно, согласно современной западной «повесточке», которую, увы, иной раз придерживаются и некоторые отечественные авторы, в повествовании в обязательном порядке следует совершать инклюзию, понимаемую, как введение туда героев, обладающих «особенностями». При этом за Западе в этом отношении предпочтение отдаётся представителям «не белых» рас, разного рода сексуальным девиантам, ну и немного инвалидам. Причём зачастую делается это навязчиво, бестолково, да и просто глупо.

С таким подходом Алексеева-Минасян вступает в своём романе в неявную полемику. Даже его название, похоже, призвано сперва в какой-то степени ввести в заблуждение привыкшего к «повесточке» читателя — ведь в парадигме «новой этики» именно таким эвфемизмом принято именовать вышеупомянутые категории.

Но нет — «не такие, как все» по Алексеевой-Минасян, это отнюдь не гомосексуалисты, а… вампиры и вервольфы. Что, в общем, логично: ведь ещё один из родоначальников вамп-литературы Брэм Стокер по-викториански завуалированно, но всё же достаточно ясно связал вампиризм с извращённой сексуальностью. А в отношении вервольфов то же самое, хоть и иначе, сделал Шарль де Костер в «Легенде об Уленшпигеле».

Однако автора «Не таких, как все» этот аспект интересует мало. Её «сверхъестественные» герои — прежде всего люди. Тяжело больные, заражённые помимо своей воли — хоть и не все. Вынужденные приспосабливаться к своему состоянию, оставаясь при этом людьми со всеми их силой и слабостью, благородством и низостью, счастьем и страданием.

С этой точки зрения книга, которая, по идее, должна бы быть жестоким хоррором, выглядит вполне гуманистично — в отличие от многих других образцов жанра, к примеру, романа Константина Васильева «Удержать зверя» https://author.today/reader/431048/4019400. Титова не противопоставляет людей вампирам, а тех вервольфам. Для неё все они люди и конфликты их — человеческие, а не противостояние людей адским чудовищам. Грехи и страсти вампиров-вервольфов — те же самые, что и у «обычных» людей.

«Я ничего не могу дать никому другому!!! Я могу только отнимать! Только брать для себя… И дело не только в крови, я вообще никогда никому не помогала. Ничего не делала бескорыстно», — эта исповедь молодой вампирши может принадлежать и обычной женщине.

Потому что свои демоны есть у всех, и если у вампиров и оборотней они очевидны, то у их «нормальных» оппонентов скрываются внутри. Но бороться с ними можно и нужно. Что герои романа с разной степенью успеха и делают. И некоторые в борьбе этой даже побеждают — как главгер Борис, переставший быть вервольфом. Причём ему удалось это не потому, что он исполнил положенный ритуал — убил оборотня, который его инициировал, а как раз наоборот: потому что не стал его убивать, предпочтя даже в образе зверя оставаться человеком.

С другой стороны, бескомпромиссно борющиеся с вампирами и оборотнями люди-охотники зачастую выглядят не очень достойно — особенно когда начинают воспринимать своих оппонентов скопом как чудовищ, подлежащих безусловному уничтожению. Таким образом они становятся не лучше «диких» вампиров и вервольфов, презирающих «обычное» человечество и тоже мечтающих о его уничтожении.

Всё это напоминает мир «Дозоров» Сергея Лукьяненко, и он действительно повилял на автора очевидным образом. Однако при внешнем сходстве моральные «флажки» в «Не таких, как все» расставлены гораздо более чётко и недвусмысленно, чем в «Дозорах». Добро и зло находятся именно там, где им положено, не меняясь местами. И водораздел между ними проходит в людских душах — неважно, душа это человека, вампира или оборотня. Потому что по Яне Титовой души есть у всех них.

Другая красная нить романа (по крайней мере, первой его части) — тема тоже вполне традиционная и освященная веками: поиски отца. Её усиливает введённый автором фантдоп: обычная женщина может родить от вампира лишь мальчика, который наследует в слабой степени некоторые способности отца, но сам вампиром не будет. Таким образом вторая главная героиня романа Мартиника, дочь вампира, является уникумом и предметом интереса могущественных игроков этого мира.

Но автору эта коллизия нужна в основном затем, чтобы подчеркнуть непростые отношения героини с отцом — Олегом. Причём обрисованы они отнюдь не в умильно-розовых тонах: напротив, они нелегки, осложнены старыми обидами и комплексами. Но в конце концов выруливают на правильную дорогу.

«- Ты извини, я как-то растерялся. Совершенно не знаю, о чем с тобой говорить.

— И я не знаю, — доверительным шепотом сообщила ему девушка. — Только мне, пожалуй, простительно. Все-таки в первый раз встречаюсь с вампиром.

— Так ведь и я в первый раз встречаюсь с собственным ребенком, — парировал Олег».

А вокруг отношений «таких» с «не такими» и ребёнка с родителем накручивается энергично развивающийся сюжет с хорошим экшеном и неожиданными поворотами. Хотя иной раз они не слишком тщательно и логично обоснованы. Например, как-то слишком часто и удачно герои оказываются поблизости друг от друга — что в лесу, что в городе. Или вот твист с превращением забулдыги-сторожа Матвея в могущественного, живущего много веков вампира вполне впечатляющ, но происходит как-то «на ровном месте», без всякой предварительной подготовки читателя.

Вообще, Матвей — прекрасно нарисованный антагонист, но гораздо лучше было бы, присутствуй он в повествовании с самого начала, хотя бы неявно, за кулисами. Этот недостаток проистекает от того, что, как сказано, роман не задумывался изначально, а «прирастал» частями: к истории полувампирши Марти прибавилась история вервольфа Бориса, а потом — их совместная история. То есть композиционно произведение заметно распадается на две или даже три не слишком крепко связанные между собой части.

Некоторая повествовательная неуверенность чувствуется вначале — чересчур затянутая экспозиция при попытке сразу взять динамический темп. Однако дальше этот недостаток выправляется.

Тем не менее в целом роман написан очень хорошо. Например, он содержит прекрасные описания леса, или красочную, почти кинематографическую, передачу «перекидывания» оборотней. Отлично выписаны персонажи, и не только главные, но и второстепенные. Про Матвея уже сказано, хочется вспомнить ещё полувампира-ботана Юлия, да и прочих — вампиров, вервольфов и охотников.

Можно, конечно, перечислять и другие мелкие огрехи: слишком книжно беседующих уличных хулиганов, не очень внятный механизм превращения вервольфов, традиционную путаницу авторов-дам с револьверами и пистолетами. Но всё это незначительные мелочи на фоне интересного чтения, одновременно лёгкого и вызывающего серьёзные размышления.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Чудесные коты в скрытом городе

Рецензия на роман Яны Титовой (Татьяны Алексеевой-Минасян) «Под тихое мурчание…»

https://author.today/work/207763

Ламповое городское фэнтези в локациях сибирской тайги. Закрытый город на севере Красноярского края очень напоминает по духу Лукоморье из «Понедельник начинается в субботу» Стругацких — тоже симпатичный «игрушечный» городок, в котором сказка и повседневность сливаются естественным образом. Однако если роман АБС — фэнтези, стилизованное под научную фантастику, то «Мурчание» — фэнтези чистое. Точнее, то, что в англоязычной фантастике называется animal fantasy, а более узко — cat fiction. То есть фантастика про умных котиков — которых в «Мурчании» ну просто очень много.

Как известно, фэнтези вовсе не сказка, несмотря на наличие сказочных существ — в данном случае котов-баюнов, персонажей русского фольклора. Однако это не те страшноватые мистические зверюги, которые, если верить сказкам, сидят за тридевять земель в тридесятом царстве (то есть на том свете) на железном столбе, завлекая своим мурлыканьем путников и убивая их железными когтями. Нет, в романе Яны Титовой это вполне биологические существа, обладающие, правда, некоторыми чудесными свойствами, основное из которых — лечить людей, даже самые страшные их болезни. Ну, ещё они умеют навевать на человека сон, проникать в его мысли и даже внедрять в них ложную память.

Собственно, баюнами-оборотнями и являются главные герои произведения: шофёр-дальнобойщик Егор Грушев, он же кот Хвостомысл, и Таисия Полуянова, она же Ушкомила, дочь сибирского кота и сиамской кошки — само собой, тоже оборотней. Таков же и главный антагонист Илья Серегин, бывший партнёр Егора по бизнесу автоперевозок, и многие другие персонажи. А ещё там есть дикие полуразумные лесные баюны, их родственники йольские коты из скандинавского фольклора, и даже жар-птицы.

И вообще эта сторона романа здорово напоминает бестиарий мира Гарри Поттера. Тут тоже сказочные существа вполне вписаны в современную реальную жизнь и являются его неотъемлемой частью. На то оно и городское фэнтези: Воланд со свитой оперирует в настоящей Москве, Александр Привалов работает в реалистичном советском НИИ, а принц Мерлин, выныривая из Хаоса, становится обычным американским горожанином. Вот и Егор Грушев попадает в закрытый городок, где волшебные кошки лечат людей, при обстоятельствах прозаических, хоть и драматичных: во время очередного рейса на зимней трассе посреди глухой тайги он попадает в аварию, обитатели города котов его спасают, и ГГ постепенно погружается в их мир, находя в нём в конце концов своё призвание, друзей и любовь.

Но довольно спойлеров — следует перейти к разбору литературных аспектов произведения. О стилистике я обычно пишу во второй половине рецензии, но сейчас хотелось бы начать с неё. Стилистическая грамотность автора (и грамотность вообще) безупречна. Но, помимо этого, слог романа попросту очень приятен: спокойное неторопливое повествование, красивые, но не вычурные метафоры, местами почти напевные предложения затягивают читателя, создают в нём уютное и радостное ощущение снежного рождественского утра.

«Уходящая вперед белая лента дороги стала вдруг словно бы загибаться вверх, нацелившись в черное небо, как половина разведенного моста в Петербурге».

При этом, однако, это достаточно динамичное повествование, способное захватить читателя и заставить его, не отрываясь до самого конца следить за приключениями героев. Для этого автор пользуется некоторыми простыми, но действенными приёмами. К примеру, довольно обширная экспозиция в первой части романа разбита на комфортные для читателя «порции» и переложена экшеном.

Хотя начало романа показалось мне несколько бесконфликтным — ГГ просто приживался на новом месте и устраивал свою личную жизнь. Впрочем, потом сюжет стал развиваться вполне динамично. Но всё-таки главная интрига — кто же живёт в этом городе, кажется довольно прозрачной, и твист, когда оборотническая сущность Таи открывается ГГ, особого «вау-эффекта» не вызывает.

Тем не менее герои, по крайней мере основные, выписаны умело, с любовью и ярко. Положительный и добрый Егор, чем-то неуловимо напоминающий ГГ «Понедельника», Тая — порывистая, искренняя, иногда чересчур эмоциональная. Её довольно легкомысленный братец Константин, периодически играющий роль трикстера. Да и многие другие — узнаваемые и живые.

Приятен и пронизывающий всё произведение мягкий юмор. Забавное поведение котов или превращённых в котов людей, взаимоотношения пары главных героев — одновременно романтические и комические. Уморительна, например, сцена, когда Тая тыкает носом Егора в монитор компьютера за некоторые его прегрешения. Что же касается романтики, то, например, сцену первого соития героев весьма украшает и делает более фактурной присутствие в ней «настоящих» котов. Такие вещи, помимо прочего, препятствуют тому, чтобы романтика вырождалась в розовую приторность. Прекрасно переданы ощущения ГГ, который учиться обращаться в кота. Чувствуется, что автор глубоко изучила повадки этих животных и вполне способна описать мир их глазами.

А где-то она переходит и к прямой сатире — например, в описании международной бюрократии в области разведения волшебных существ. Эти страницы тоже приводят на ум аналогичные пассажи из «Гарри Поттера». Они хороши, но мне не хватило более подробного развития этой темы. В частности, неясно, в каком отношении эти самые международные бюрократы пребывают к государству, почему, например, они так свободно распоряжаются на территории России. Или кто подписывает все международные договоры в этой сфере. У той же Роулинг параллельность магловских и магических властных структур обоснована тем, что волшебники способны скрыть свою деятельность от обычных людей. Но ведь у героев «Мурчания» таких способностей нет. Или есть?

По тексту возникают и ещё подобные, более мелкие, недоумения. Например, мне с моей мужской «колокольни» как-то не особо верится, что только очнувшийся после серьёзной аварии, чуть насмерть не замёрзший в зимней тайге парень первым делом будет думать о том, как и у кого он станет отбивать понравившуюся ему девушку. Сначала он всё-таки в себя придёт… Удивительно спокойно ГГ относится и к перспективе остаться в секретном городке навеки, не особенно рефлексируя по поводу столь резких метаморфоз в своей жизни: измены друга, потери работы, фактического плена в подозрительном поселении. Стоило, наверное, добавить в его внутренний монолог сомнений и смятения. Или почему у Егора раньше не проявилась его «кошатность» — неужели он всю жизнь даже не подозревал о том, что оборотень? Или на собеседовании с директором кошачьего приюта он даже не поинтересовался размером своей зарплаты — что было бы естественным для современного работяги. И так далее.

Но всё это, как сказано, мелкие недочёты, нисколько не снижающие удовольствие от чтения этой милейшей вещи. Могу смело рекомендовать её всем, кто хочет провести уютный вечерок, погрузившись в приятный и интересный фэнтезийный мир — «Мурчание» для такой цели подойдёт идеально.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

На четыре советских буквы

Обзор сборника рассказов «СССР — 2061». Идея обзора принадлежит Антону Кизиму

«Сборник рассказов о светлом советском будущем от финалистов конкурса СССР-2061 (за 2016 год)» порадовал мало. На самом деле этот ежегодный литературный конкурс превратился в некую онлайн игру, участники которой принадлежат к определённой субкультуре — назовём её «советскими ностальгистами». Они (ну, самые умные из них) прекрасно понимают, что возвращение советского государства — по крайней мере, в том виде, в каком они его себе представляют, невозможно. Но их это не волнует — они, словно фанаты исторической реконструкции, просто реализовывают своё увлечение.

По большому счёту, ничего плохого в этом нет. Однако сама тема играет со многими авторами злую шутку. Пытаясь воссоздать реалии нового СССР, они опираются на реалии старого (а многим из них, в силу возраста, они просто неизвестны). В результате обычно получается некий странный гибрид футуризма и ретроградства. Устроители конкурса неоднократно обращали на это внимание участников, но тщетно — указанной болезнью страдает в той или иной степени большинство рассказов финала.

Другой недостаток рассказов — чисто литературный и берёт начало в советской практике идеологического регулирования литературного процесса. Если говорить об узком жанре научной фантастики, то ещё в конце 40-х — начале 50-х годов советским писателям была предложена (фактически, навязана) концепция «фантастики ближнего прицела». Жанру была поставлена «партийная задача» прославления советских достижений, которые, конечно, свершались благодаря социалистическому строю. Результат был довольно бледный. Аркадий и Борис Стругацкий (АБС) иронически описали его в романе «Понедельник начинается в субботу»:

«В большинстве своем, правда, эти люди были какие-то нереальные, гораздо менее реальные, чем могучие, сложные, почти бесшумные механизмы. Так что, когда такой механизм случайно наезжал на человека, столкновения не происходило. Машины мало меня заинтересовали, наверное, потому, что на лобовой броне у каждой сидел вдохновенный до полупрозрачности изобретатель, пространно объяснявший устройство и назначение своего детища. Изобретателей никто не слушал, да они, кажется, ни к кому в особенности и не обращались».

Однако нынешние продолжатели традиций советской фантастики почему-то считают, что именно этот воинствующий технократизм — сильный литературный приём. По крайней мере, большинство текстов-финалистов построены именно на реализации советским человеком некой научно-технической или социальной идеи. При этом тексты изобилуют специальными описаниями этой самой идеи, ничего не дающими сюжету и рассеивающими внимание читателей. Такое впечатление, что многие авторы, прямо как у АБС, являются специалистами в какой-то узкой области и увлечённо делятся с читателем своими техническими знаниями. В ущерб литературным качествам своего произведения.

Львиная доля представленных текстов — стилизация под «производственный роман». Этот жанр принадлежит не только литературе социалистического реализма, но именно в её рамках он приобрёл специфические и неприятные черты — навязчивая идеологизация, загромождённость ненужными техническими деталями, искусственность конфликтов, шаблонность героев. Я говорю, конечно, о худших образцах, но авторы сборника явно и не равнялись на Андрея Платонова…

Сборник несёт и еще одно родимое пятно советской литературы — бесконфликтность, вернее, «конфликт хорошего с лучшим», характерный для текстов, где повествуется о счастливой и насыщенной жизни в Стране Советов. Настоящий конфликт имеет место там, где рассказывается о борьбе советских людей с враждебным окружением. Но, как мы покажем далее, в отзывах на рассказы, некоторые их этих вещей вообще не стоило включать в сборник, поскольку они явно выбиваются из темы.

Ну и многие рассказы являют порок советской утопической фантастики, подмеченный ещё Иваном Ефремовым:

«Люди эпохи всепланетного коммунизма страдают едва ли не худшими недостатками, чем мы, их несовершенные предки, — эти неуравновешенные, невежливые, болтливые и плоско-ироничные герои будущего больше похожи на недоучившихся и скверно воспитанных бездельников современности».

Противоположность этому — статуеподобные герои без страха и упрёка, патетические и беспредельно ненатуральные. Такие есть и у самого Ефремова, но он выписывал их гораздо искуснее, чем авторы сборника, у многих из которых подобные персонажи выглядят откровенно нелепо.

И ещё одно наблюдение, относящееся уже, скорее, не к литературе, а к психологии и стилю мышления авторов. Во многих рассказах сборника главные герои (ГГ) — или советские рыцари плаща и кинжала, агенты спецслужб, или граждане, выполняющие их задания… К чему бы это?

Итак, рассказы.

Алиса Климова. «Вампир»

Странно, что этот рассказ вообще дошёл до финала — обычно бессюжетные зарисовки на таких конкурсах выше первого тура не поднимаются. Как зарисовка, впрочем, текст выглядит неплохо. Начинается с абзаца, пародирующего ещё недавно модные вампирские саги:

«Под бледным мерцанием звёзд неслышно движется он в беспрестанном поиске добычи. Чутьё, превосходящее чутьё любого зверя или человека, неумолимо ведёт к выбранной цели. Невообразимая выверенность движений и точнейший расчёт с самого начала ведут к единственно возможному результату охоты, которая может длиться неделями. О, он умеет ждать!»

Настроившийся на вамп-хоррор читатель тут же понимает, что слова звучат из уст одного из героев — руководителя команды, управляющей орбитальным мусорщиком «Вампир-4У». Просто ей нравится писать и читать такие тексты, а к содержанию рассказа он напрямую не относится. Фамилия главной героини — Гадина. И это забавно. Остальное не очень — очерк взаимоотношений в научно-технической конторе второго СССР. Ничем не отличающейся от подобной конторы СССР первого. Сюжета как такового нет.

И, господа-товарищи, ну когда же вы усвоите: в обращении «вы» первая буква поднимается лишь в эпистолярном жанре, когда обращаются к реальному собеседнику. Но не в речи героев рассказа. Это очень неприятная мелочь, которой грешит примерно половина текстов сборника. В дальнейшем специально указывать на неё не стану.

Спящий Сергей Николаевич. «Городские соты»

Рассказ о мотивациях «неохомосоветикус». Огромная страна живёт, трудится и отдыхает, как и положено любой стране. Но это же СССР-2, тут всё должно быть иначе, лучше и ярче, чем в окружающем мире чистогана. Потому народу предложено стучать… (зачеркнуто) указывать на отдельные недостатки. Для этого есть и специальная коммуникационная программа (прогресс, понимаешь). А за стукачество… (зачеркнуто) сигналы полагается соцкап — некие бонусы, повышающие, надо полагать, самооценку граждан.

Ну вот ГГ и настучал… (зачеркнуто) сигнализировал, что посреди города, ещё от старой буржуазной власти, торчит пустырь со сгоревшими торговыми павильонами (кто их поджёг, интересно?..) Но оказалось, что существует в стране структура, действующая на добровольных началах и состоящая из хунвейбинов… (зачеркнуто) юных советских граждан, озабоченных самоорганизацией. И вот такая гражданка начинает доставать… (зачёркнуто) агитировать ГГ самому эту площадку и расчистить. Гражданке за это будет профит — если у неё получится сагитировать энное число людей на бесплатный труд, ей зачтётся и когда-нибудь она войдёт в советскую элиту. Вот и старается.

А вот чем она зацепила ГГ и ещё несколько десятков людей, заставив их после тяжёлого рабочего дня пахать за бесплатно — совершенно непонятно и в рассказе не объясняется. Но это не удивительно — социалистическая мораль, она такая, неизвестно на чём основанная.

«Это и называется правильной организацией труда, когда эгоистичный мотив сдать практику, умножаемый на эгоистичный мотив получить под окнами парк для прогулок и зимний каток, дают вполне себе альтруистическое поведение?»

Какая странная советская арифметика…

Рассказ написан очень сжато, словно второпях. И оставляет тягостное впечатление. Может быть, навязчивым уподоблением людей отходам производства:

«Конец рабочего дня, люди выходили из тёплого и душного помещения в наполненный стылой прохладой воздух… И, словно мелкая металлическая стружка из-под сверла, разлетались по своим делам».

«Коллеги-инженеры, творцы на зарплате, в конце пятничного рабочего дня разлетались брызгами расплавленного металла…»

Слишком уж напоминает щепки, летящие, когда рубят лес…

Михаил Савеличев. «Девочка, с которой всё случалось»

Стилизация под советскую детскую фантастику. Хорошая фантастика была, но всё хорошо на своём месте и в своё время. Сейчас наивный взгляд юной советской гражданки, конечно, вызывает во многих светлые воспоминания о чтении Николая Носова и Кира Булычёва. Но на самом деле выглядит это фальшиво — не те времена. Хорошо, это Союз будущего? Но почему же он, несмотря на все прогрессивные нововведения, настолько похож на Союз прошлого?..

Девочка живет с мамой-учёным на очень продвинутой арктической станции. Под большими куполами — посёлок полярников. Все очень мило. Но, судя по художественному лепетанию маленькой ГГ, посёлком управляют некие «абэвэгэдейкины». Добрые эльфы, не иначе… В настоящем СССР «Абэвэгэдейкой» в народе назывался Комитет госбезопасности…

Символом счастливого советского быта выступает куриный суп и котлета с макаронами. Очевидно, это чисто советское меню — суп из «синей птицы» и слипшийся ком макарон с котлетой, наполовину состоящей из хлеба, дорого автору как символ безмятежного детства. Во всяком случае, он постоянно пичкает этой едой свою ГГ.

Девочка шалит, познаёт мир, болеет, выздоравливает, едет с мамой в отпуск по огромной счастливой стране, видит чудеса техники и социального развития. Например, торговцев с восточного базара, даром раздающих свои фрукты — ну, понравилась им девочка… Или робота-продавца, на том же основании презентующего ей мороженое. И, наконец, встречается с отцом-космонавтом, улетающим, как выяснилось, на Марс. Надолго, если не навсегда. А мама с дочкой возвращаются в полярный поселок. «Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону»…

Автор очень старался, но текст воспринимается приторно-пресно. Герои похожи на фальшиво-патетические гипсовые суцльптуры в советских пионерлагерях. Диалоги, впрочем, написаны неплохо. Но в рассказе практически ничего не происходит. Я понимаю, что интрига и саспенс — порождения гнилой буржуазной литературы. Но нельзя же их до такой степени игнорировать!..

Михаил Денисов. «До конца смены осталось…»

На структуру рассказа явно повлияло творчество поздних АБС — он весь состоит из информационных сообщений и личной переписки в коммуникационных сетях. Впрочем, мэтры этим увлекались не настолько. ГГ — оператор «Главного информационно-управляющего центра при Совете Министров СССР», очень достойный молодой человек, честно служивший Советскому Союзу и в военное, и в мирное время.

Всё остальное — сообщения, которые он пишет, читает и передаёт по инстанциям, рисующие напряжённую жизнь страны и — штрихами — личную жизнь ГГ. Личная переписка в чате оформлена искусственно-литературно, не было сделано даже попытки стилизовать её под стиль интернет-сообщений:

«> Здравствуй Юра. Это Анжелика. Люда с месткома говорила, что у твоего отца со здоровьем нехорошо. Там что-нибудь серьёзное? Если квот минздрава не хватит и нужно будет доплатить, обращайся. Поможем. < Пока ничего серьёзного. Но вы же родителей знаете. Родились в прошлом веке, медицина была пещерная. Ни генотерапии, ни регуляторов метаболизма, ни микропропротезных комплексов. Потом в Реконструкцию страну из разрухи поднимали, о здоровье не думали. Хотим отца на обследование положить, а он на наши с матерью уговоры отвечает обсценно и всё поминает какого-то зайца энерджайзера. При чём здесь заяц?»

И так далее.

Говорить о литературных достоинствах рассказа не приходится. Да и не рассказ это — просто зарисовка в телеграфном стиле.

Константин. «Дороги сыновей»

Ещё одно воспоминание о назидании юношества по-советски. Школа СССР-2, где витает призрак Макаренко. Мотивы семиклассников исключительно благородны, ну, кроме отдельных несознательных. Выражаются же детишки весьма выспренне:

«- А что случилось? — спросил Алик.

— Да опять подрались, — с досадой ответил Генка — Видишь, как получилось — шли они в школу и по пути встретили свою тетю. Тетя у них, между прочим, тот еще фрукт — Севку прямо съесть готова, а Савку недолюбливает почему-то. Ну, угостила она Севку конфетой и дальше пошла. Савка у него конечно половину попросил, а этот пожадничал. Ну и вот…

— Понятно. А чего он с портфелем-то шел? Уроков же нет.

— Модель мне несли. Сами клеили, красили. Теперь будем чинить — уже втроем, а то как бы они снова не передрались… над обломками авиакатастрофы.

— Ага, то есть это был очередной самолет? Хотя бы раз твои орлы кораблик собрали. Или машинку. Или вообще рисованием занялись… музыкой! Забиваешь им голову своей авиацией, суживаешь кругозор! — Алик обличительно ткнул в Генку указательным пальцем».

Ну не могут школьники так общаться, даже в благословенном СССР-2!

Интрига (здесь, слава Богу, есть некое её подобие) вращается вокруг нововведения минобразования, позволяющего со школьной скамьи распределять детей по роду занятий в будущем. Ничего нового, о коммунарских методах воспитания много и спорно писали те же АБС. Но подобные программы действовали и во вполне буржуазных странах, и, как правило, заканчивались ничем.

Не совсем ясно, что хотел сказать автор, подробно объясняя читателям эту методу (солидную часть рассказа составляет нуднейший и ничего художественному тексту не дающий разговор в министерстве, где подробно излагается суть нововведения, а также краткая история нео-СССР). Развитие героев и сюжетные повороты отсутствуют.

Бескаравайный С. С. «Задумки лесничего»

Сидит в колымской тайге простой советский лесник. Или лесничий — он сам путается в названии своей должности. И вовсе даже не сидит, хоть это и Колыма, а патрулирует тайгу, пользуясь достижениями электроники. Каждую травинку в ней знает. Друг зверушек и пташек. И ещё есть у него невеста, которая к нему в эту тайгу прилетает. Нагулявшись по лесу, влюблённые уединяются в избушку и начинают…

Нет, тем, что вы подумали, они тоже будут заниматься, но не сразу. А сперва лесник закатит девушке вдохновенную речь примерно на 20 тысяч знаков о своих идеях по поводу лесных преобразований. Потому как лесник он не простой, а учёный — эколог и биолог, и мыслей у него много. Девушка его слушает и тает.

Суть преобразований изложена многословно и малопонятно. Из всего действия — один раз заваривают чай и один раз занимаются любовью. Без описания процесса.

Евгения Л. «Запах яблонь»

И на Марсе будут цвести яблони… Кстати, многие рассказы сборника имеют «марсианский колорит». Очень напоминает общее поветрие в фантастике 50-60-х. Но та была интереснее…

Итак, на Марсе пока ещё не цветут яблони, зато его активно пытаются освоить космические державы. ГГ — решительная тётя, сама себя характеризующая, как стерву.

«Знаете, есть такая порода зловредных тёток, разного, впрочем, возраста и даже пола, но единых по сути своего взаимодействия с миром… Получив некие властные полномочия и не обладая при том волшебной способностью организовать все как надо с самого начала, они только и делают, что тычут других носом в сделанные ошибки… Ответственность за других — вот что давит на плечи, заставляя отращивать горб бабы-яги».

То есть не виноватая она, жизнь такая. Ну да ладно. Интрига строится вокруг некоего американца, появляющегося в советской сфере ответственности. Американец весьма дружелюбен, потому тётка сразу предполагает в нём шпиона и сообщает, куда следует. После этого разыгрывает вполне приличную многоходовку с целью выяснить намерения супостата. Но оказывается, что паренёк отнюдь не вербует неприступную русскую стерву на службу проклятому империализму. Наоборот, он сам страстно желает попасть в «свободный мир» (СССР-2, если кто не понял). Но злые капиталисты ведь его за это убьют. Потому к своей мечте он идёт вот таким кружным путём — через Марс.

Не надо смеяться, это всё на полном серьёзе.

В тексте присутствует комсомольская романтика 50-х и напоминающие Азимова марсианские реалии. В целом читается легко. Правда, сложно представить такую зашоренность «идеологических противников» в век глобальных коммуникаций. А вот в 50-е это было бы вполне уместно. И совершенно неясно, какую такую райскую жизнь ищет американец в СССР. То есть, это просто не объясняется. По умолчанию — у нас лучше, вот он и…

Александр Горбов. «Зарянка»

Милая пожилая дама рвётся в космос. Её упорство трогательно и преодолевает всё и вся. Удача и авторское благоволение ей сопутствуют и её мечта осуществляется. Она становится звездой детского ТВ в космических масштабах, легендой и примером для подражания. По ходу дела ещё и перевоспитывает длинноволосого печального асоциального поэта (есть ещё такие в СССР-2, оказывается). Поэт стрижётся и тоже становится космонавтом.

Рассказ довольно удачно структурирован — героиня рассматривается с точки зрения разных персонажей, отчего гораздо рельефнее обрисовывается её характер. Она вызывает сопереживание. Непонятно, однако, почему эта история могла случиться только в СССР? Герой, вырывающийся в космос, преодолев самого себя и свои обстоятельства, вполне традиционен и для западной фантастики.

Всеволод Ржевский. «Здесь и сейчас»

Рассказ с точки зрения двух героев, но автору не хватило мастерства чётко отделить их друг от друга, так что сначала читателю не очень понятно, что он смотрит на происходящее уже глазами другого человека.

Один из героев своим посконным остроумием слегка напоминает Рэдрика Шухарта из «Пикника на обочине». Но только слегка — до АБС автору не дотянуться. Этот ГГ производит впечатление пошловатого простеца с претензиями. Даже удивительно, что такого поместили в стерильный мир СССР-2. Хотя, памятуя цитату из Ефремова, приведённую выше, удивляться не стоит — именно «болтливый и плоско-ироничный». Собственно, в рассказе все персонажи такие:

«Н-да. Эх, молодежь, молодёжь… Мирона с эээ… Праксителем на вас нет. Соответственно. Или Веры Мухиной. На обоих. На рабочего с колхозницей вы, пожалуй, уже не тянете, а вот на „Хлеб“ — да, вполне. С „Плодородием“ вместе».

Кажется, автор думает, что это натужное словоблудие забавно.

Текст изобилует длиннотами и ненужными техническими описаниями. Присутствует и совершенно неоправданная сюжетно вставка про некий давний военный конфликт. Главная мысль рассказа? Честно говоря, затрудняюсь. Все советские люди хотят полететь на Марс, но не каждому это удаётся. Однако и на Земле для всех найдется дело. Примерно так, надо думать…

Константин Бахарев. «Интересы народа»

СССР построил АЭС для арабов, чем задел интересы США. Коварные янки задумали направить на АЭС метеорит из космоса и избавиться от проблем. Но советская разведка сработала чётко, и империалисты снова сели в лужу. А метеорит советские космические инженеры направляют на территорию США.

Совершенно бутафорские, в духе советских шпионских романов 50-60-х, поведение и речь американцев. Тогдашние авторы просто информации не имели, но сейчас-то все хотя бы голливудские боевики смотрят… Впрочем, наличествует довольно живое и интересное описание хитросплетений мира разведки в духе Ле Карре. Имеется и толика остроумия, смягчающая надутую помпезность советского международного детектива. И — наконец-то хоть один рассказ, в котором присутствует саспенс и экшен!

Межзвёздный 4. «Как я провёл лето»

Мальчик мечтает о звездах, сидя на скучном уроке. Вот и все. Сюжета нет, героя нет, есть инфантильные мечты «о подвигах и славе», неумело излагаемые ГГ в школьном сочинении. Или всё-таки автором?.. Ну и — фоном — выдающиеся успехи СССР-2 в освоении космического пространства. Такой рассказ мог бы быть гениален, пиши мальчик не сочинение, а письмо, называйся рассказ «Ванька», и будь его автором Антон Чехов. Но всё это совсем не так.

Александр Руджа. «Лейтенант Немо»

Первый рассказ, который мне по-настоящему понравился, несмотря на свою жестокость. Бывшие влюблённые из СССР-2 после долгих лет разлуки встречаются в Амстердаме. Она давно уехала в Европу, успешна и одинока. Он — тоже чем-то занимался в своём СССР. Она предлагает ему сотрудничество в сфере информационных сетей, а именно, быть консультантом по советской жизни в её популярном блоге.

Довольно тонко передано напряжение между людьми, ведущими светскую беседу, скрывая подлинные чувства. Ибо они ещё остались — у той, и у другого. Наконец она не выдерживает и выплёскивает свои эмоции. Но он холодно подтверждает, что всё давно прошло. Хотя сам внутри бурлит страстями. Расставшись с девушкой, он ненавидит себя, потому что весь этот разговор… Дальше спойлер.

Отлично описан футуристический, уже наполовину виртуальный, жутковатый Амстердам — явно чувствуется чтение «Падения» Альбера Камю. Неплохо исполнена задача доведения до читателя информации о жизни в СССР-2 — через рассказ ГГ о себе. Будь я на этом конкурсе судьёй, поставил бы произведению высший балл.

Олег Колеганов. «Место для агрессора»

Хм, наш Декстер? Это герой романа Джеффри Линдсея и одноименного сериала, очень симпатичный маньяк-убийца. В детстве папаша-коп разглядел в нём неуправляемую агрессивность и жажду убийства и, понимая, что из мальчика всё равно вырастет жестокий маньяк, вложил в него некий кодекс, согласно которому он должен будет убивать и расчленять исключительно «плохих парней». Чем он и занимается.

Мне всегда казалось, что хорошая порка, вовремя исполненная отцом, спасла бы мир от маньяка, а нас от сериала. Во всяком случае, папаше не надо было забивать ребёнку голову пророчествами о его мрачной судьбе. Но примерно то же самое делают и с ГГ данного рассказа — только, в полном соответствии с советскими принципами, не буржуазный индивидуалист отец, а компетентные органы СССР-2.

Растёт мальчик и мальчику нравится драться. И не просто драться, а жестко бить и даже калечить противников. Ну, разумеется, противники эти выведены плохими — дети «лавочников», случайно сохранившихся в СССР-2 индивидуальных предпринимателей. Они, конечно, тупы, необразованны и несправедливы, чего таких жалеть. ГГ их и не жалеет, лупит со всей пролетарской ненавистью. Кстати, его дворовая кличка Безумный Макс. То есть, по мнению автора, в СССР-2 в ходу упадническое западное кино. Ну да ладно.

Мальчика замечает его учитель истории, по совместительству осведомитель органов. Органы к ГГ присматриваются и, когда он взрослеет, предлагают ему реализовать свою агрессивность на службе советскому государству. А именно, работать агентом некой засекреченной организации, занимающейся убийством всех, кто когда-либо причинил зло СССР или его гражданам. ГГ радостно соглашается и принимается за любимую работу.

«Как же ему повезло родиться в Союзе! С его агрессией и наслаждением от реального боя в любой другой стране он давно бы докатился до криминала самого худшего толка. А тут — оценили, направили, воспитали. И всем хорошо. Ну, кроме тех, кто по другую сторону прицела».

Вот-вот, всякий труд у нас в почёте и всем найдётся место в советском обществе. Даже прирождённым головорезам.

Независимо от того, что я думаю о содержании рассказа и внутреннем мире его автора, написан текст неплохо. Начало вообще очень хорошее, «мускулистое». Дальше более вяло. И сцена боя в конце подана довольно скомкано.

Татьяна Нестерова. «Не любит сказка суеты»

Любовная пастораль, неплохо написанная, хотя с несколько бредовой фабулой. Опять лесник — похоже, второй по популярности после шпионов ГГ сборника. Уже в годах, одинокий и мучимый любовной истомой. И дама, по нему воздыхающая и для сближения использующая крайне изощрённый метод: регулярно появляется перед ним в виде купающейся русалки. А он верит и чуть не сходит с ума. Рассказ усложняется любовной линией дочери лесника и юного армянина. Всё кончается хорошо — все переженились. Однако, опять же, причём тут СССР-2? Такое могло случиться и в дебрях Амазонки…

Ava Rlamova. «О гвоздях и ошибках второго рода»

Не очень понятная авантюра неких наёмников в глухих африканских джунглях. «Дикие гуси» попадают в переделку, из которой их спасает парочка бескорыстно трудящихся среди звероподобных аборигенов советских врачей. В столкновении социалистического гуманизма и капиталистического индивидуализма побеждает сами понимаете что. ГГ — наймит буржуазии, под влиянием передовой советской этики, делает первые шаги на пути перевоспитания. Кроме социализма, в тексте прослеживается и феминизм — в речах советской врачихи. Смесь гремучая. Написано хорошо, но сюжет и мотивация героев искусственны до зубной боли. И опять большие, маловразумительные и ненужные специальные вставки — на сей раз медицинские.

Сергей Спящий. «Охота на блуждающего робота»

Опять что-то Азимовым пахнуло: охота на дикого робота в Антарктиде. Герои честно трудятся на полярной станции, свободное время посвящая разгадке интригующей тайны. А что же им, водку жрать что ли?.. Таинственный робот оказался причудой электронной сети. Довольные герои разъезжаются, чтобы продолжить трудиться на благо СССР-2. Антарктида остаётся советской. Нагнетаемая в тексте социальная эйфория выглядит удручающе искусственной. Написано на среднем уровне.

Валентин Ус. «Прыжок»

Опять детская НФ «ближнего прицела». Мальчик не стал на физкультуре прыгать с вышки. Девочка, с которой он дружит, думает, что тот струсил и начинает его презирать. Но мальчик не струсил, просто он работает над неким изобретением и перед прыжком его посетила мысль, которую он и побежал реализовывать. Зато потом он на благо этого изобретения сигает с парашютом и, увлекшись, чуть не гибнет. Девочка осознаёт свою неправоту и гордится своим другом. Занавес. «Приключения Электроника» помните? Там тоже про это, но куда интереснее.

Даниил Дресвянников. «Путешествие»

Опять советские спецы круче всех, на сей раз на Луне. Две биолога из СССР (один из них негр) летят на спутник Земли, чтобы выяснить, что за странная эпидемия началась в корейском лунном посёлке. Заболевают сами, чуть не умирают, но выясняют, что болезнь — обычная… (спойлер). А виноваты опять американцы.

В общем-то, всё неплохо, но напряжение от сюжета ничтожно в силу уже традиционной для сборника мелочности конфликта. Однако почему те же АБС умели создавать конфликт на почти таком же материале?.. Умилил один из примеров упомянутого выше ретрофутуризма: герой курит сигареты «Союз-Аполлон». Сразу вспомнились эти сырые, с привкусом псины, табачные палочки, которые еле раскуривались, если не размять их. Неужели в СССР-2 нет курева лучше? И вообще, там что, ещё кто-то курит?..

Из неприятных мелочей — опять повышенная буква в «вы» и кореец Нань Чжонг. Это китайское имя, да ещё написанное в соответствии с английскими правилами.

Андрей Каминский. «Северная железная дорога: Хатанга»

Производственная драма. Инженеру поручают проектировать магистраль на Крайнем Севере. Инженер — мужчина сложной судьбы. Когда-то он уехал в США и был там успешным спецом на работе и злобным боксером в свободное время. Но потом во Вьетнаме, где до сих пор помнят покойный СССР-1, познакомился с неким товарищем Фи, пробудившим в нём гордость за свою страну. И вернулся в СССР-2. И перестал бить людям морды.

Интрига сюжета — в необходимости вынести проект ГГ на всеобщее обсуждение. Таковы реалии СССР-2 — сложные технологические проекты обсуждают всенародно. Палки в колёса проекту ставит некий высокопоставленный коррупционер и очковтиратель — такие-то как сохранились в обществе победившего социализма?.. Он уже почти добился своего, но ГГ с друзьями с помощью вполне буржуазных спин-технологий супостата посрамляют.

Текст вялый, изобилующий не относящимися к сюжету напрямую технологическими описаниями. Особенно затянут рассказ о проекте в сцене его презентации.

Ну и вишенка на торте — одно из крайне редких в сборнике упоминаний религии:

« — Ладно, убедил. По тонкому лезвию ходим, в прелесть бы не войти, — практически сам себе сказал Юрий.

— Ты что, религиозный? Такими словами кидаешься, — неожиданно посерьёзнел Анатолий».

Похоже, у коммунистов всех времён аллергия на упоминание любой другой религии. Дедушка Маркс конкуренции не терпит.

Михаил Рагимов. «Синие птицы»

Советский лётчик сбит над горами Памира некой диверсионной группой — то ли американской, то ли европейской. Суть конфликта не разъясняется, и так понятно, что если СССР возрождён, во всём мире идёт война разной степени интенсивности. Летчик с переломанными костями лежит рядом со своей догорающей машиной и трупами товарищей и вспоминает свою жизнь. Мы узнаём, что он воевал с контрреволюционерами на Кубе (опять?!) и женился на кубинке. Но больше мы о нём ничего не узнаём — приходят диверсанты и ГГ героически гибнет.

Имеется описание различных военных вундервафель и генномодифицированных солдат (империалисты их используют, а Союз — ни-ни). Ещё летают синие птички, название которых мучительно вспоминает умирающий герой. В общем, всё.

Текст вполне может иметь место в этом сборнике. Однако совсем не цепляет. Замечание не по поводу литературы: почему все авторы, касавшиеся этого вопроса, свято уверены, что Китай будет верным союзником СССР-2? Они что, историю СССР-1 плохо знают?

Максим Неков. «СМЕРШ 2057»

Бонд, Джеймс Бонд. Причём, совершенно намерено — в пику Флемингу, заставившему своего героя в ранних романах противостоять страшной советской спецслужбе СМЕРШ. А тут такой же Бонд, но из СМЕРШа. Впрочем, СМЕРШ этот даже не подчиняется советскому правительству. Вообще-то, в бондиане аналог подобной организации — международный криминальный синдикат СПЕКТР…

Итак, Мур, Алекс Мур. Красавец, хоть куда:

«Среди азиатов он выделялся высоким, под два метра, ростом, светло-голубыми глазами и резкими, чуть грубоватыми чертами лица, присущими классическому европейцу. Придирчивый антрополог не преминул бы отметить, что молодой мужчина похож на кельта, но сам Мур предпочитал считать, что унаследовал хоть немного славянской мягкости от отца. Возможно, так и было, ибо женщинам внешность высокого молодого мужчины нравилась».

Похоже, авторский «Марти Сью», но это грех для писателя небольшой.

Однако до Бонда ГГ как-то не дотягивает — пошловат. Ну, например, небрежно-высокомерно беседует с намеренным убить его громилой. А диалог происходит в мужском сортире… После того, как он громилу оприходовал:

«Он аккуратно взял „Беретту“ с пола и шагнул к туалетным кабинкам. Протерев рукоять рукавом пиджака, Алекс бросил пистолет в ближайший унитаз».

И воду спустил, надо думать… Всё-таки плебейство неизлечимо (это так, в сторону).

Ну и далее таким же манером:

«Чего только не натерпишься ради мировой революции», — произносит великолепный Алекс, оказавшись в низкопробном публичном доме.

«Лезвие вошло в живот легко и быстро… Убийца широко раскрыл рот и гулко взвыл:

— У-у-ы!

— Засосало под ложечкой? — спросил Алекс, выдергивая нож и толкая противника в грудь».

Нет, я не против чёрного юмора и треша, но делать это надо с великим чувством меры. Которого у автора, похоже, нет.

Алекс благополучно выполняет задание в Токио, оставляя за собой несколько трупов и перевербовывая главного супостата, и вновь растворяется в неизвестности, как все его коллеги — бойцы невидимого фронта.

«Пусть каждый из них может сгинуть, не признанный Родиной, если провалится. Зато будут жить другие».

Да ладно, не надо тут норм советской морали, ГГ им чужд. Просто автору захотелось написать непритязательный «крутой боевичок», а тут конкурс подвернулся. Понимаю и не осуждаю.

Но написано не очень. Особенно ненатурально выведен китаец. Не разговаривают так они, и не думают так. Автор, похоже, читал триллеры Ластбадера, но тот, в отличие от него, изображал психологию восточного человека не топорно.

Лев Соколов. «Солнечный зайчик»

Девушка учит детей в «двадцать восьмой средней школе имени Иосифа Сталина». Юноша… нет, он не воспитатель в детсаду имени Лаврентия Берии, он простой инженер на производстве, изготовляющем зеркала. «Пускаю солнечных зайчиков», — как говорит он девушке. Та несколько разочарована приземлённостью профессии. А зря… Но спойлерить не буду. Скажу только, что объяснение в любви, на которое ГГ решался в муках на всём протяжении рассказа, произошло в момент его профессионального триумфа.

Забавны неосоветские реалии: в провинциальном российском городе стоит памятник Тома Санкаре, революционеру из Буркина-Фасо. Почему? А так просто — человек был хороший, прогрессивный… Ретрофутуризм представлен внезапно вошедшими в моду «авоськами». Кто не помнит, это такие капроновые сетчатые сумки, которые граждане СССР-1 всегда носили при себе на случай, если где «выбросят дефицит». Они были некрасивыми, жутко неудобными и сразу же вышли из употребления, когда появились пластиковые пакеты. Так что восторги героини по поводу модной «авоськи» довольно смешны.

Формально рассказ для молодёжи, но заинтересует он, скорее, пожилых дам. Написано весьма средне.

Шура Тверских. «Учитель русского»

Рассказ выбивается из сборника мрачным колоритом и некоторыми явно не советскими настроениями. Гуманитарный лагерь для беженцев в Африке, опекаемый СССР. Туда приезжает в качестве волонтёра молодой советский учёный, одержимый изобретённой им методикой обучения языкам с помощью воздействия на психику неким устройством. Ему, вообще-то, нужны подопытные кролики, и он это не скрывает. Как и презрения к аборигенам-африканцам: «Нахер пойди, обезьяна», — это он своей чернокожей спутнице. Она для него «мартышка с очками», низшее существо для экспериментов.

Похоже, автор с ним солидарен, потому как африканцы выведены тёмными и жестокими дикарями. Зачем же ГГ самоотверженно, рискуя жизнью при кровавом нападении на лагерь неких злодеев, внедряет своё изобретение? Отвечает он столь же откровенно:

«Хотел бы я сказать, что из любви к человечеству, но ты — персона еще менее романтичная, чем доктор Кузнецов. Поэтому ответ прост: я чесал свое ЧСВ».

«Думаю, что это был бы отличный повод для гордости. Представь: благодаря мне в мире могло стать чуть больше правильных людей. Одна большая кнопка, которая бескровно исправит все. Простой советский студент, переписавший мир. И державе хорошо, и мне — приятно».

Кажется, это и есть суть социализма: нажать на «большую красную кнопку», чтобы счастье было всем и задаром. И кто не спрятался, мы не виноваты.

С литературной точки зрения текст неплох, но читать его неприятно.

Евгений Лонин. «Крылья подарит мечта»

Юная героиня совершает подвиг — спасает людей, оставшись после этого калекой. Но она не сломлена, продолжает бороться и побеждает. Для пущего эффекта победа эта вынесена в космос. Неплохая задумка, но исполнение оставляет желать. Вот это, например, не описание героини художественного рассказа, это характеристика из комитета комсомола по месту требования:

«Нина Белякова — была не только талантливой юной гимнасткой и восходящей звездой советского спорта, но и мировой знаменитостью. Уже в 13 лет она стала мастером спорта международного класса, пробилась в юношескую сборную СССР и стала абсолютной Чемпионкой Европы среди юниоров. Её выступления произвели фурор и очаровали весь мир».

Написано грязновато, например, масса повторов слов в одном абзаце: «кровь, кровь», «безвольного, безвольно», «авиа-инструктором, авиа-инструкторы». При описании экстремальной ситуации, в которую попадает ГГ, использованы распевные тягучие фразы, совершенно не передающие напряжённости действия. Монологи героев искусственны.

В целом попытка выжать слезу из читателей не удалась — тон слишком приторный и концовка предсказуема. Сейчас такому даже дети не верят. Может, в СССР-2 будут верить?..

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Хозяин симпанток, «сын» императора, муж матриарха

Рецензия на роман Сергея Сухонина «Офицер Империи Зла»

https://author.today/work/79408

Приятная космоопера в стиле классической НФ 60-х годов, причём более западной, чем советской. Хотя, конечно, ощущается влияние и Ефремова, и Казанцева, и Алексея Толстого, но больше всё-таки Азимова, Энтони, Гаррисона и особенно Хайнлайна. С другой стороны, роман, по крайней мере, в первой части напоминает советские «кинологические» произведения — о военных и полицейских псах и их хозяевах, типа повести «Ко мне, Мухтар!» или фильма «Джульбарс». На Западе аналогичные вещи есть о полицейской команде К-9.

Ещё одним источником вдохновения автора, судя по всему, стала компьютерная игра — известная в рунете визуальная новелла «Бесконечное лето». Сюжет и антураж её совершенно иные, однако прослеживается несомненное сходство персонажей и их ролей, имеется и множество отсылок на неё. Возможно, этим обусловлены и некоторые очевидные нестыковки в романе, например, когда инопланетянки свободно пользуются русским жаргоном.

Впрочем, многие из этих литературных и прочих ассоциаций в дальнейшем оказываются в значительной степени обманчивыми.

Антураж романа примыкает к постапокалипсису — описывается конец XXII века, мир после ядерной войны, в которой возрождённая Российская Империя сражалась с некими Свободными нациями (в них угадывается, разумеется, нынешняя «западная» коалиция). Вне зависимости от явной аллюзии на нынешнюю геополитическую ситуацию в мире, сценарий не слишком оригинальный. Впрочем, всё зависит от того, как повернуть сюжет. Автор разбираемого произведения сделал это достаточно свежо.

Главгер, Илья Анечкин — простой русский парень из маленького городка, неожиданно получает приглашение сдать вступительные экзамены в наиболее престижный вуз — Императорский Личный Университет (ИЛУ), где готовят «детей императора», офицерский состав армии. Поступить туда не просто тяжело, а вообще малореально — даже при наличии приглашения, которые рассылают подходящим по неким параметрам молодым людям. Дело осложняется тем, что гражданам империи можно пытаться поступить в любой вуз только трижды за жизнь, и при неудаче в ИЛУ одна попытка сгорает.

В таком положении оказывается ГГ, чей балл на вступительных экзаменах оказался слишком низким. Однако военные психологи при тестировании обнаружили у него некую аномалию («двойной Z», что пробуждает любопытные ассоциации, тем более, что роман был написан задолго до начала СВО), благодаря которой он способен стать «хозяином» симпантов — искусственно созданных генетиками разумных существ, суперсолдат, с которыми определённый тип людей способен образовать симбиоз, сначала присутствуя при их рождении, а потом заботясь о них и воспитывая (симпанты развиваются гораздо быстрее людей). В результате звено человек–симпанты образуют весьма эффективную боевую единицу, причём её члены способны общаться друг с другом телепатически, и вообще взаимозависимы, вплоть до того, что могут не пережить смерть одного из членов команды.

В имперском обществе, однако, «вожатые» симпантов имеют не очень хорошую репутацию, их сторонятся, а самих симпантов многие просто боятся. Так что выбор перед Ильёй встал тяжёлый, но он согласился и «приобрёл» симпанток Лоду и Карри:

«Ощущения были предельно идиотские — не каждому удается сразу стать многодетным родителем, будучи неженатым девственником шестнадцати лет от роду».

Вот тут-то и возникают ассоциации с мухтарами, джульбарсами и К-9: кажется, что дальше начнётся описание совместного боевого пути ГГ и его подопечных. Так и происходит, однако эта линия оказывается отнюдь не основной, да и ко второй части почти уже не прослеживается — что является, на мой взгляд, одним из структурных недостатков романа.

С другой стороны, первая часть «Офицера» разительно похожа на «Звёздный десант» Роберта Хайнлайна: тоже молодой человек футуристического общества выбирает армию и через испытания, боль, ошибки и потери становится опытным воином. Да и социальное устройство Империи напоминает земное общество «Звёздного десанта» — хотя бы в части престижности военной службы. Тут слышатся даже и какие-то отголоски из Империума человечества «Вархаммера», только что речь идёт не о Галактике, а об одном земном государстве, да и император вовсе не сверхъестественное существо (хотя об этом ниже).

К слову, в «Звёздном десанте» тоже есть эпизод, когда ГГ пытается записаться в армейские кинологи, однако старший его забраковывает, поскольку тот психологически не готов составить со своим псом тоже некий симбиоз. Но всё-таки для боевой фантастики взаимодействие человека и зависимых от него существ — явление довольно редкое.

Дальше, однако, сходства со «Звёздным десантом» становится меньше, зато проявляются ассоциации с другим романом Хайнлайна — «Тоннель в небе», о юных землянах, проходящих тест на выживание на дикой планете. Только в «Офицере» этот экзамен сдаёт вся империя. Дело в том, что перед землянами встал вопрос о колонизации иных планет — на родной всё меньше ресурсов. Но большая часть подходящих планет в Галактике уже имеет владельцев. Они могут дать империи «в аренду» одну такую, однако для этого её представители должны показать свою «живучесть» — продержаться ограниченными силами на незнакомой территории против превосходящих сил противника. Причём на ту же планету есть и претенденты из других цивилизаций, так что тест вместе с землянами проходят и они.

ГГ вместе с симпантками оказывается в составе имперского корпуса и сражается с армией биороботов. В ходе этого он знакомится с представительницами цивилизаций, тоже претендующих на «аренду», и, вступив с ними в союз, помогает империи благополучно пройти экзамен. И вот тут наконец-то проявляется главная тема романа, а также, надо думать, последующих книг цикла.

Инопланетянок зовут Славя из Великой Славии и Лена из цивилизации Ленааа. Это выглядит слегка комично, но автор подводит под именование новых персонажей тот «обоснуй», что таким образом автомат-переводчик назвал их для землянина Ильи, а настоящие их имена для него непроизносимы. Кроме того, тут есть и скрытая аллюзия на то самое «Бесконечно лето», поскольку, по словам самого автора:

«Пионерка Славя Ясенева стала инопланетянкой Славей из клана Ясеня, вскрывшая себе вены ножом в плохой концовке новеллы пионерка Лена стала мастер-ножом и тоже попыталась „вскрыться“ в книге… и т. д.»

Больше вопросов вызывает допущение о почти полной человекоподобности жительниц иных планет — за исключением нескольких незначительных отличий, они прямо как обычные человеческие девушки. Даже разговаривают так же — через переводчика, конечно, но он передаёт их речь весьма цветисто и эмоционально, даже, как уже сказано, с привлечением русских жаргонных словечек. Ещё они с удовольствием едят земную пищу и даже употребляют алкоголь.

Главное отличие этих цивилизаций от человеческой состоит в наличие у них тотального матриархата — именно такого, о котором мечтают феминистки, а не того явления, которое этим термином раньше называли в исторической науке (сейчас он считается устаревшим). Проще говоря, в цивилизациях Слави и Лены гендерные роли поменяли знак на противоположный — прямо как в своевременной голливудской продукции: агрессивные и напористые женщины воюют и охраняют слабых, эмоциональных и робких мужчин:

«Слабость — это мужское оружие, — продолжала Славя. — Мужчинам можно быть слабыми. Но я женщина, легионер, офицер-каратель. Мне нельзя быть в таком вот виде, как сейчас, и вдвойне стыдно быть в таком виде перед мужчиной».

Вообще-то, эта тема разрабатывалась ещё античными авторами, так что ничего особо нового тут тоже нет. Более интересно, как это подано. И тут очевидна некоторая прямолинейность и наивность. Ну хотя бы в том, что в реальности гендерные роли обусловлены не столько культурой, сколько биологией млекопитающих, которым необходим ресурс на производство, защиту и воспитание потомства. Эту природную зависимость не преодолеет ни одна, даже самая могущественная, феминистка. Следовательно, чисто «амазонские» цивилизации вряд ли возможны.

В цивилизации ленаа, правда, мужчины несколько более напоминают земных, но в целом социум тоже матриархален. Что касается славей, автор попытался обосновать превосходство самок над самцами у них тем, что ввёл для первых «живые косы» — весьма функциональный орган, а также усиленный метаболизм. Однако это не отменяет биологических функций «рожающих и выкармливающих» и «оплодотворяющих и защищающих».

Даже гендерная символика в Славии, оказывается, зеркально копирует земную:

«Вообще-то, это даже где-то романтично, если подумать, — сказала Славя, уже закрывая глаза. — Раненая воительница и красивый скромный медбрат, как в розовых мужских романах, и все такое…»

Литературные предшественники «Офицера» делали это несколько более достоверно. Например, аналогичное матриархальное общество описано в трилогии Гарри Гаррисона «Запад Эдема». Но там речь идёт о цивилизации разумных яйцекладущих ящеров, так что в отношении биологии всё логично.

А вот «перемена мест» полов в разбираемом романе выглядит несколько надуманно. Например, когда Илью питается «склеить» некая развязная офицерша в ресторане, а сопровождающая ГГ Славя защищает своего спутника от домогательств. Легко представить аналогичную, хоть и зеркальную, ситуацию в нашем родном земном ресторане — тем более что на планете Слави герои потребляют тот же шашлык под водочку. Но вот в инопланетной культуре хотелось бы несколько большей экзотики…

В этой связи надо упомянуть главное страшное оружие расы славей, вернее, её женской части, которое автор окрестил взятым из анимэ-культуры словечком «няш»: ментальное сексуально-подчиняющее воздействие самок на самцов, против которого те бессильны. Это, опять же, не слишком логично с точки зрения биологии — раз уж самки этого вида доминируют, няш нужен был бы, скорее, самцам. Тем более, что вскоре выясняется: землянин Илья не только способен успешно противостоять няшу, но и сам владеет им на приличном уровне — что, очевидно, обосновано его талантом подчинять симпанток.

Как бы то ни было, сюжет развивается достаточно лихо: Илья получает официальное задание от империи наладить связи с Великой Славией, растёт в чинах по службе, одновременно становится чем-то вроде принца-консорта при верховном матриархе Слави, участвует в тамошних дворцовых интригах, защищает венценосную супругу от заговорщиков. Потом они спасаются от них на Земле, где Славя приносит феодальный оммаж российскому императору, а Илья везёт супругу к своим родителям в маленький русский городок. Умилительна финальная сцена, в которой Славя, начитавшись рекомендаций для молодых русских жён, пытается варить мужу борщ.

Такие юмористические моменты искупают многие недостатки книги, в том числе и упомянутую наивную прямолинейность. Да и прочие недочёты, среди которых, например, провисание отдельных даже не сюжетных линий, а целых тем. Вроде тех же симпанток, которые во второй части, в отличие от первой, почти незаметны. Или практически в песок ушли соученики Ильи по ИЛУ, обещавшие стать важными второстепенными героями. Оборвана и линия любовного треугольника Илья — Славя — Лена.

Недостаточно, на мой взгляд, раскрыта интереснейшая тема с Духами галактических цивилизаций — разумными космическими нематериальными сущностями, некоторые из которых помогают в развитии планетарным разумным видам. Это, кстати, касается и важной темы религии в мире «Офицера». Дух русской империи не Бог — она, насколько я понял, традиционно православна, в Бога верит и сам покровительствующий ей Дух, которого можно принять за одного из ангелов. А ещё он чем-то напоминает межгалактического Странника из «Макроскопа» Пирса Энтони.

Никак не «выстрелили» в дальнейшем и упомянутые в начале другие инопланетные цивилизации, с которыми у империи есть контакт: художники-перфекционисты киннеры, военно-кастовое общество рационалов, друзья империи курсаны. Но надо надеяться, что эти и прочие не раскрытые темы сработают в последующих книгах цикла. Первая, вообще-то, является, скорее, развёрнутой экспозицией к нему.

В любом случае всё это не портит впечатление от динамичного сюжета с рядом неожиданных твистов, ярких персонажей и общего позитивного посыла. Интересны и психологические конфликты героев, к примеру, Ильи, разрывающегося между долгом перед империей и всей Землёй и любовью в Славе. Или отвергнутой им Лены, пытавшейся найти геройскую смерть в бою, но остановленную офицером-человеком, воззвавшем к её долгу и чести.

Всего этого вполне достаточно для того, чтобы ожидать появления последующих романов цикла.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Достоверное ЛитРПГ

Отзыв на роман И. Алексина «Игра на выбывание»

https://author.today/work/74126

К поджанру ЛитРПГ я отношусь скептически, но этот роман неожиданно «зашёл», очередной раз подтвердив истину, что нет плохих жанров, а есть плохая литература. «Игра на выбывание» — литература хорошая.

Вообще-то, такого рода произведения — по типу «Голодных игр», где смертельно опасное соревнование служит для развлечения публики, давно следовало бы выделить в особый жанр. Однако автор пошёл по линии ЛитРПГ и, в общем, её выдержал. Фантдоп — игра, и она идёт: переходы на уровни, квесты, получаемые или теряемые «ништяки», геймерский жаргон — всё на своём месте. Но при этом герои — отнюдь не игровые функции, как сплошь и рядом происходит в подобных произведениях. Они живые страдающие люди, их испытания истинны, а угроза для них более чем реальна. Такая достоверность, не типичная для ЛитРПГ, подкупает. Достоверен и мир, в котором разворачивается действие — это действительно леса и болота, пустыни и скалы, сырые пещеры и заснеженные поля. Это не условная цифровая реальность — здесь можно споткнуться, завязнуть, упасть, получить травмы.

Радуют и моменты авторской иронии — например, в описании некоего бюрократического центра игры в конце романа. Такие юмористические вставки значительно смягчают некоторую монотонность повествования.

А вот в композиции встречаются серьёзные огрехи. Например, перед глазами ГГ проходит огромный флешбэк, а заканчивается он фразой:

«Я резко мотнул головой, прогоняя молнией промелькнувшие воспоминания».

И тут читатель погружается в тягостные раздумья, как вся эта прорва информации успела «промелькнуть молнией».

Полноценный сюжет тоже имеется: группа людей разных национальностей из нашего времени похищена развращенными и технологически развитыми людьми будущего, и помещена в опасную игру, где выбывшие игроки умирают самым настоящим образом, а в конце останется только один. Но, в отличие от головорезов мира «Горца», герои романа в большинстве своём люди для такой задачи малоподготовленные, типичные дети общества потребления, слабые и рефлексирующие. Однако реальная опасность заставляет ГГ и прочих игроков собраться и проявлять качества, о наличии которых они у себя и не подозревали.

Действие захватывает — главы хочется «проглатывать». Но всё-таки законы жанра сказываются, и цепочка квестов ГГ, при ощутимом драматическом накале, смотрится несколько однообразно. Развитие сюжета происходит количественно, путём усложнения стоящих перед игроками задач, а не качественно — введением свежих линий и неожиданных твистов.

В принципе, главной темой романа является личностная трансформация героя, обусловленная с одной стороны опасной ситуацией, в которой он оказался, а с другой — его стремлением даже в этой мясорубке, где все изначально против всех, сохранить какие-то моральные принципы. Насколько это возможно. Следить за его попытками благополучно пройти игру, выжить, но не подставить при этом других игроков, за его дружескими связями и стычками с врагами, достаточно интересно. А окончание романа даёт надежду на то, что в дальнейшем главная сюжетная линия будет связана с попытками ГГ и его соратников найти и покарать злодеев, поставивших их в такое положение. И это радует.

Диалоги выполнены на неплохом уровне — в меру просторечия, жаргонизмов, но в то же время они достаточно информативны и служат развитию действия.

Герои тоже выписаны добросовестно, по крайней мере, основные: главгер, его соперница-подопечная Инга, друг Селезнев — боец, воевавший в реале, враг — мерзавец Никита, куратор — глумящийся над игроками зловещий Клоун. Экстремальная ситуация, как и положено в такого рода произведении, выявляет в персонажах как всё хорошее, так и дурное. А вот второстепенные герои — как игроки, так и «местное население» этого цифрового мира — более напоминают статистов из массовки. И ещё их многовато, так что иногда забываешь кого-то, кто уже мелькал раньше и появился вновь, а некоторые вообще сливаются друг с другом. Ну и несколько примитивно выглядят попытки автора наделить игроков «национальными характерами» — китайцы и японцы у него обязательно коварны, испанцы надменны, французы пылки, перс вообще напоминает фигуранта «1000 и одной ночи», что вряд ли типично для современных иранцев…

Стиль и язык особой изысканностью не блещут, но для приключенческой книги вполне на уровне, текст читается легко. А вот элементарных грамматических и пунктуационных ошибок многовато: «сосиську», «девчёнки», «а для тебя Селезнёв — куратор» (последняя фраза — пример того, насколько важное значение имеют запятые).

По словам самого автора, этот роман — лишь первая книга цикла, до конца игры ещё очень далеко, и меня, как читателя, интересует, чем она закончится. У автора есть возможность удивить неожиданными поворотами. Так что, надеюсь прочитать и последующие романы серии. Автору успехов!

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Сбитый лётчик из коммуналки

Рецензия на роман Артёма Добровольского «Поражение»

https://author.today/work/193825

Это невесёлое произведение несёт две «фирменные» черты автора (насколько я могу судить после прочтения пары его романов): психологичность и депрессивность. Но в данном случае эти особенности присущи и самому жанру: негативный роман воспитания — история душевной катастрофы закомплексованного молодого человека. Как одного из литпредшественников, можно вспомнить, например, «Смятение воспитанника Тёрлеса» Роберта Музиля — это тем более уместно из-за стилистики обоих повестей, приближённой к экспрессионизму.

Соблазнительно заподозрить, что «Поражением» автор пытается закрыть какие-то личные гештальты, но это совершенно необязательно. Тот же Музиль, кстати, отрицал, что «Тёрлес» имеет какую-либо автобиографическую подоплёку. Близость произведения немецкоязычной психологической прозе подчёркивает и упоминание одного из самых душевно-смутных романов Стефана Цвейга — «Нетерпение сердца», любимой книги главгера «Поражения» Мишани, что уже характеризует его в достаточной степени.

Как и его «говорящая» фамилия Донатор — в католичестве человек, жертвующий на храм, а в широком смысле вообще безвозмездный даритель. Он и правда отдаёт жизни больше, чем получает — но не по доброй воле, щедрости или благочестию, а по собственной слабости. Мишаня — неустроенный в жизни аутсайдер без личной жизни, обитающий в коммунальной квартире. Он рефлексирует, задумывается о странном («если связать тысячу, нет — десять тысяч котов в одну упряжку — перетянут они, скажем, трактор?»), заглядывается на красивую соседку Свету, несколько её идеализируя и романтизируя, хотя дама эта со всей очевидностью нравом довольно свободна и легкомысленна. Во всяком случае у Мишани есть счастливый соперник — сосед Коля, крутой чувак на крутой тачке. Прямо как известный мем про Девственника и Чеда (последний, кстати, в рунете иногда тоже именуется Коляном).

«Горе не бывает столь молодым. Горе — старое. Горе — завершенность… А это — всего лишь нежелание воспринимать вещи такими, какие они есть. Или, наоборот, желание. Желание видеть свою руку на месте Колиной. Желание ощущать будоражащую прохладу Светиных пальцев… Желание обладать…»

В общем, типичная ситуация, ничего из ряда вон выходящего.

Но есть у Мишани и оборотная сторона, невидимая окружающим — Ангел смерти. То ли в мечтах, то ли в снах, то ли в видениях он предстаёт военным лётчиком-асом, не вылезающем из боёв, непобедимым, безжалостным, несущим гибель своим противникам: «Он тот, чье имя Легион». В общем-то, банальный психологический перенос подавленной агрессии, однако эта «хайдовская» ипостась ГГ настолько реальна, что он не сомневается в её истинности, мучаясь виной за «погубленные» его альтер эго жизни.

Сцены убогой коммунальной жизни, пошлой романтики и душевных метаний героя перемежаются с эпизодами полётов в облаках, воздушных сражений и страшных бомбардировок. За апокалиптической кульминацией второй его жизни — разрушением густонаселённого города и гибелью множества людей, следует мучительно-постыдная кульминация в коммуналке, когда Мишаня грубо и в то же время жалко домогается Светы, та полупрезрительно и равнодушно отдаётся ему, а он перед ней от волнения и неопытности позорится. Смерть и любовь, танатос и эрос — одинаково трагичные.

Кстати, и коммунальный быт, и образ некоего инфернального самолёта у автора появляются и другом романе: «История Болезни» https://author.today/reader/420437/3928211. Однако тот и по содержанию, и по структуре сложнее и, кажется, глубже «Поражения», довольно простой истории с линейным сюжетом и типическими героями. Но это не значит, что она не содержит скрытые смыслы и подтексты. Например, в описании изменений психологического состояния ГГ, порой в буквальном смысле переносящих его в другую локацию, иные пласты бытия: преображение коммуналки в некий метафизический континуум, или обычного пригородного леса в символическую чащу с болотом, приводящую на ум начало «Божественной комедии» Данте:

«Белыми копьями полетели навстречу березы. Со злым равнодушием подвыпивших охранников дубы брались кривыми сучьями за шкирку: куда?! Осины, стоя вдоль трассы, остервенело хлопали в свежие зеленые ладоши. Трава таила в себе преграды. Лес был весел и жесток, но край ему казался близок. Край ему наступал в ста шагах: там светлело, там кончались пни и коряги, там расступались стволы и сгущалось небо»

Подобные эффекты достигаются за счёт сильных метафорических описаний, умело создающих, например, настроение пейзажа:

«Поверхность воды, напрашиваясь на избитое сравнение, представляла собой необъятную серебристую гладь, испещренную миллионом солнечных зайчиков — обильным пометом плодовитого светила. Бледными уродливыми томагавками там и сям летали чайки; тянуло несвежей рыбой. Пару раз взгляду попались ивы: черными толстыми старухами стояли они по пояс в прибрежной мути и полоскали в ней свои длинные зеленые волосы — плакучие, но не выплакавшиеся. Трава на берегу была часто изъязвлена угольными костровыми плешинами».

В других случаях автор прибегает к символическим аллюзиям, например, вводя в жестокие видения ГГ число 12: отсылка то ли к поэме Блока, то ли напрямую к Св. Писанию — числу апостолов Христа или, скорее, звезд в венце Жены, облеченной в солнце Апокалипсиса.

Литературных аллюзий в произведении вообще много. Например, некоторые сцены полётов в видениях ГГ по духу очень напоминают «Планету людей» Антуана де Сент-Экзюпери, а длинные периоды внутренних монологов Мишани — романы Марселя Пруста. И это не совсем комплимент автору: психологизм — это, конечно, хорошо, и переживания героя переданы достаточно тонко, однако, как по мне, чересчур многословно, слишком большими площадями текста. Всё-таки метод Пруста в современной литературе вряд ли актуален…

Касается это и экспозиций, особенно в первой главе, где читатель вводится в авторский мир очень уж неторопливо — хотя автор попытался «оживить» монотонность текста отрывками из хоккейного репортажа по телевизору. Однако, на мой взгляд, читатель всё равно может заскучать в самом начале и бросить чтение. Местами автор слишком увлекается и диалогами, которые тоже иногда выглядят затянутыми. В результате получилось многовато необязательного текста для современной прозы, имеющей тенденцию к лаконичности.

Впрочем, как сказано, многие метафоры свежи, точны, ярки и создают видимую картинку:

«Проглотив где-то троллейбус и расхаживая по улицам в черных фетровых сапогах, ночь сжимала в вышине свои звездные кулачищи».

«Аквамариновая пропасть пустоты туго наполняла небесный купол; его огромная, перевернутая чаша опиралась дымными краями на горизонт и возносила свое прозрачное дно в жуткую высоту».

«Взрыв был ужасен; словно огненный, разорвавшийся от обжорства паук, он расплескивал плазменное нутро и раскидывал во все стороны свои оторванные волосатые лапы языками чудовищного пламени, сотрясая при этом пустоту мерзким громоподобным хохотом».

Особенно хороши описания в «коммунальных интермедиях»:

«Грязная синева сочилась сквозь прозрачные занавески и вкрадчиво нападала на разбросанные на столе предметы, вешая им на пятки мертвые тени. Со стены хмуро улыбался Брюс Ли. Он состоял в заговоре с люстрой, целившейся с потолка в темя жирным тарантулом».

Хотя в других случаях автора заносит в излишнюю, замутняющую смысл текста, словесную витиеватость:

«Младая часть многоэтапного „я“, нагулявшись во дворах прошлого и резво взбежав по лестнице с корабликами в руках, проскочила впопыхах свой этаж».

Но несмотря на подобное маньеристское украшательство, читается роман достаточно легко.

Попадаются опечатки и грамматические ошибки, а также неправильное употребление слов: «взмоет, одел костюм». Но это уже мелочи, которые следует оставить корректору — если повесть когда-нибудь будет опубликована. Хотя не думаю, что это для автора главное: он просто хотел описать то, что описал, проведя своего героя по тернистому пути и завершив его логично и печально. В небе погибает призрачный Ангел смерти, умирает и Мишаня, в финале романа глядя из могилы на мир, который был к нему так жесток.

«При жизни небо есть у каждого — голубое, розовое, черное, звездное; однажды его закопают. Вместо облаков там будут комья земли, а вместо ветра — холодное течение грунтовых вод. Вы полюбите это новое небо и останетесь в нем навечно».

Но намёк на то, что Ангел смерти может и вернуться в наш мир, привносит в финал мрачную и тревожную нотку.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Жизнь и смерть солдата каудильо

Рецензия на повесть Lichobor «Альфонсо»

https://author.today/work/146772

Тематика произведения весьма провокационна, отчего оно наверняка вызовет отторжение у многих. Однако наш широкий читатель имеет очень мало сведений о Второй Мировой войне «с другой стороны» — блока стран «оси» и их союзников. Для большинства читателей все солдаты, воевавшие на той стороне — «фашисты», хотя это крайнее упрощение проблемы.

Впрочем, мир «Альфонсо» на самом деле альтернативен. Более того — это, по свидетельству самого автора, отрывок из большого романа, перелицованный под формат повести. К слову, это заметно по структуре произведения, оставляющего впечатление некоторой незавершённости, о чём ниже.

«Альтернативки» про мир, в котором во Второй Мировой победила Германия и её союзники — явление не новое, достаточно вспомнить «Человек в высоком замке» Филипа К. Дика. Но «Альфонсо» (вернее, роман, частью которого повесть является) — нечто отличающееся от других произведений на эту тему. Прежде всего, конечно, явной симпатией автора к героям, воевавшим против коммунистов. Очевидно, что его взгляды располагаются на правом крыле политического спектра, причём, ближе к его краю. Как уже сказано, это наверняка вызывает у многих читателей скрежет зубовный, однако к собственно литературе отношения не имеет.

При этом альтернативность мира в повести неочевидна — многие упомянутые там исторические события происходили на самом деле. Так что оценить детали авторской вселенной не представляется возможным (насколько мне известно, они несколько менее жестокие, чем в реальности). То есть в этом отношении маленькую повесть можно счесть просто художественно-исторической зарисовкой. Тем более, что и некоторые её персонажи имеют реальные прототипы. Например, князь Николай Кудашев, белоэмигрант, поэт, ярый монархист и антикоммунист, во время ВМВ сражавшийся на стороне Третьего Рейха сначала в Русском корпусе, а затем в РОА.

Рассказ ведется от имени его восьмилетнего сына Юргена и касается в основном событий испанской гражданской войны, в которой его отец принимал участие на стороне националистов. Мальчик восхищается отцом и стремится узнать подробности о его боевом пути. И тут в их доме появляется соратник и однополчанин отца Альфонсо Васкес-и-Кальва. Большая часть повести посвящена его трагической судьбе на фоне гражданского противостояния в Испании. Эту тему наш читатель тоже знает однобоко — со стороны республиканцев, за которых воевали советские «специалисты». Теперь же мы видим эти трагические события глазами их противников.

Боец интербригады писатель Джордж Оруэлл в своё время пришёл в ужас от практики испанских республиканских властей, которым он приехал помогать из-за океана, и это вдохновило его на едкую антитоталитарную сатиру «Скотный двор». Однако действительность была ещё страшнее. В повести «Альфонсо» мы видим, например, эпизод разгула испанского «красного террора», когда обезумевшая толпа зверски убивает совершенно невинного пожилого священника. И это не авторская выдумка, а удручающая правда о творившихся тогда от имени революции бесчинствах.

Этот эпизод, а также сцена героической гибели русского генерала белоэмигранта Анатолия Фока в неравном бою с силами республиканцев (совершенно историчная) — лучшие моменты повести. Правда, несколько удручает, что они даются в одном сплошном и немаленьком флешбэке, в пересказе Юргена. В романе это смотрелось бы гармонично, но в небольшой повести несколько нарушает и утяжеляет повествовательную структуру. Кроме того, порой изложение обстоятельств гражданской войны по стилю напоминает, скорее, публицистику — какой-нибудь исторический очерк.

Впрочем, всё равно повесть оставляет очень сильнее впечатление, и прежде всего из-за личности рассказчика: ребёнка, впервые в жизни сталкивающегося со смертью и войной:

«Мне было страшно за Альфонсо, за папу. Война явилась мне той стороной, о которой дети, да и многие взрослые и не подозревали. Война — это ужасно! Это дико и противоестественно, когда люди отнимают жизнь у подобных себе, таких как папа и дон Альфонсо!»

Печальная история Альфонсо — осколок, засевший в теле и медленно его убивающий — предстаёт перед мальчиком как символ трагизма мира. А решение умирающего Альфонсо продолжать борьбу, несмотря на приговор врачей, и его гибель на Восточном фронте в составе испанской Синей (Голубой) дивизии становится для главного героя примером. Предвижу опять же возмущение читателей, знающих, что Голубая дивизия, в частности, принимала участие в блокаде Ленинграда. Но вновь указываю, что это, во-первых, альтернативный мир, а во-вторых, речь идёт о сыне белого офицера, изгнанного со своей Родины большевиками и истово их ненавидящего. В любом случае коллизия Альфонсо и Юргена остро-драматична и производит на читателя сильное впечатление. А это, в сущности, всё, что требуется от литературного произведения.

Тем не менее в нём есть и чисто литературные огрехи. По поводу излишней публицистичности и громоздкого флешбэка уже сказано. Сюда же можно отнести и другие проблемы, тоже возникшие, похоже, по причине переделки отрывка романа в повесть. Например, непонятно, кто именно её ГГ — ведущий рассказ Юрген, его отец, история которого занимает немалое место, или Альфонсо, чьим именем вещь и названа. Незавершенность повествования чувствуется и в том, что за рамками произведения остаётся судьба Николая Кудашева — а ведь именно с него она начиналась.

Несколько сомнительным мне показался и твист, что убитый падре Себастиан является биологическим отцом Альфонсо. С моей точки зрения это снижает трагический образ священника-мученика.

Имеются некоторые стилистические шероховатости, к примеру, порой суховатый, чересчур лапидарный, упрощённый слог — и не только в «исторической», но и художественной части:

«Его испанский друг, был моложе Николая на десять лет, и относился к нему как к старшему брату. Он рано потерял мать. Она умерла от испанки. Своего отца он никогда не видел. Мама только смахивала слезинку, когда малыш спрашивал про него».

Или же, напротив, встречается традиционная беда многих произведений — высокопарно-художественная прямая речь:

«Выше голову, брат! Мы с тобой и не через такое вместе прошли! Когда ты написал, я обещал помочь. Провидению было угодно, что ты застал меня дома! Завтра же поедем в Берлин, я знаю пару людей, которые помогут попасть на прием к тамошним медицинским светилам».

В целом, впрочем, повесть написана грамотно и гладко, без заметных стилистических и грамматических провалов (если не считать иногда неправильно расставленные запятые).

Случаются и мелкие фактические ошибки, например, имя Николай испанцы произносят как «Николяс», а «Николя» говорят французы.

Но несмотря на недостатки, повесть читается с огромным интересом, волнует, заставляет сопереживать героям. Не говоря уж о том, что, как сказано, приоткрывает перед российским читателем некую информационную «терра инкогнита». И даже возмущение некоторых идеологических противников героев может свидетельствовать о том, что автор достиг своей цели: «зацепил» читателя, вызвал его интерес и пробудил в нём сильные чувства. В любом случае сама повесть от этого в выигрыше.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Эти ужасные Борджиа…

Рецензия на роман Б. Флетчера «Nero Cesare»

https://author.today/work/64597

Исторический роман (фактически — небольшая повесть) из жизни Италии XV века, посвящённый знаменитому семейству Борджиа, приобретшему особенную популярность после недавнего телесериала. Оно немало претерпело от средневекового «чёрного пиара» и до сих пор в массовом сознании ответственно за множество преступлений, настоящих или мнимых — точно уже никто не узнает. Автор не отошёл от традиционной трактовки Борджиа как злодеев и сладострастных безобразников.

Начало повести проистекает из средневековой конспирологии, обвинившей Чезаре Борджиа в убийстве своего брата Хуана. Хотя эта версия достоверно подтверждена не была, автор основывается на ней, и с этой точки зрения всё логично: Чезаре ревновал к Хуану их сестру Лукрецию, а ещё завидовал положению брата. Потому его и убил.

Организация текста сначала меня вполне устраивала — мне нравится «рваный» мозаичный стиль. Однако третья и четвёртая главы, практически полностью посвящённые описанию инцестуального любовного акта между Чезаре и Лукрецией, оставили очень неприятное впечатление. Описание это мне показалось местами тошнотворным, а в общем скучным и неоправданно затянутым. Может быть, о его уместности ещё можно говорить в применении к чисто эротическому тексту, но данная повесть, насколько я понимаю, претендует на некоторую глубину.

Сюжетных провалов я не увидел, но нет в этом отношении и каких-то особых находок. Вполне предсказуемая для подобной истории чреда событий.

О теме уже сказал — безумное и злодейское семейство вершит свои чёрные, но в чём-то очень притягательные для читателя дела. Главгер, судя по названию, и есть Чезаре, который сравнивается с тоже обладающим дурной исторической репутацией римским императором Нероном. Жалко, конечно, что более полно не раскрыт внутренний мир ГГ, не показан его жизненный путь, чтобы читатель понял, почему сей благородный дворянин творит все эти преступления и гадости. Без всего этого он предстаёт нуарным беспредельщиком, который просто таким родился и не желает исправляться.

Диалоги в основном хороши, но у них тот же недостаток, что и у всего текста — иной раз автору отказывает чувство меры и они становятся слишком пафосными и вычурными:

«Теперь я не остановлюсь, — хрипло сказал он, опрокидывая Лукрецию поясницей на столик, и тут же — дергая ее разведенные бедра на себя, ударяясь в нее намеренно жестко, снова находя губами ее шею, ее подбородок, ее рот. — Теперь я возьму все, чего хотел и ждал так долго… Я клянусь тебе, перед твоим Богом, которому покажу, чего стою, и чего стоишь ты — со мной… Сейчас…»

Ну не говорятся такие слова и не строятся так фразы под бурный коитус…

Герои достаточно убедительны, хотя в столь небольшом тексте не успевают толком раскрыться, а их трактовка, как сказано, традиционна. Разве что глава несвятого семейства — Папа Римский Александр VI выглядит бледновато: довольно слабохарактерным убитым горем отцом, а не безжалостным и беспринципным манипулятором, каким его обычно представляют. Остальные герои описаны на хорошем уровне: выросший из избалованного юнца в законченного подонка Хуан, страстная и извращенная Лукреция, байронический «печальный демон» Чезаре.

Но лично мне особенно понравился второстепенный персонаж — сторож славянин Джорджо, случайный свидетель убийства в высшем римском обществе (автор указывает, что упоминание об этом человеке есть в источниках). Вероятно, это какой-то Егор, угнанный татарами из-под Владимира и перепроданный в Италию. Одновременно покорный и себе на уме, забавный и трагичный, он вполне вписывается в традицию колоритных шекспировских «могильщиков». Хорошо бы, автор всё-таки продолжил этот текст (а сделать это вполне возможно), и не совсем убил Джорджо — персонаж весьма перспективен.

Стиль и язык в основном радовали, а некоторые фразы так и вообще приводили в восторг выпуклостью образов и зримостью. Например:

«Птичьи хвосты факельного пламени трепетали в вороненых, как сталь его доспеха, водах Тибра».

Такие лингвистические конструкции создают атмосферу ядрёной готики — лучших её образцов. Еще стилистика мне почему-то напомнила латиноамериканских прозаиков, вроде Маркеса или Отеро Сильвы. Но, как уже сказано, автору частенько отказывает чувство меры и его стиль скатывается в нарочитые красивости. А местами раздражают перехлёст пафосности или затасканные сравнения, вроде глаз — «колодцев в бездну».

Зато мне понравилась вводимая автором игра подтекстов, в частности, в той самой одиозной любовной сцене. Секс с сестрой и убийство брата как бы происходят параллельно, а связывает их покрывающая Чезаре кровь. Второй ряд метафор — частое в средневековой европейской культуре уподобление любовной игры осаде и взятию крепости — тоже вполне уместен и органично вплетён в действие.

В основном читал с удовольствием и умеренным интересом — помимо сцены встречи Чезаре и Лукреции. Мрачная атмосфера ренессансной Италии, заговоры и интриги сильных мира сего, великосветские тёмные тайны — всё это увлекает. При этом мне кажется, что убийство Хуана, в лучшем случае, может быть завязкой романа, а не главной его темой. Исторический материал плюс авторская фантазия вполне позволяют превратить небольшую повесть в гораздо более масштабное и интересное произведение.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Странствия по снам с козой и вороном

Рецензия на роман Юлии Зубаревой «Во сне и наяву»

https://author.today/work/355136

«Это не конец, а только начало приключений!» — так заканчивается роман, и в этом моя основная претензия к нему. Действительно, «Во сне и наяву», фактически, всего лишь завязка приключений современной молодой москвички Елизаветы, филолога по образованию, пиарщика-копирайтера в сфере медицины, неожиданно получившей наследство от таинственной бабушки, что стало триггером мистических событий, в ходе которых ГГ обнаруживает в себе дар «хождения по снам» и впутывается в детективную историю.

С чисто технической точки зрения оборвать повествование практически на пороге кульминации и пригласить читателей ко второму роману — ход выигрышный, однако несколько бесцеремонный. Всё-таки по классическим канонам первый роман цикла должен представлять из себя более целостное произведение, а вот последующие могут быть менее законченными.

Претензия эта не единственная, но остальные выглядят незначительными на фоне несомненных достоинств этого образца городского фэнтези (правда, в основном в антураже современной русской деревни). Прежде всего, эта сказка абсолютно точно подогнана под целевую аудиторию. Здесь есть и развитие личности ГГ, с которой читатель будет неизбежно себя ассоциировать, и таинственная история, и умеренно жуткие приключения, и открывающиеся у героини сверхспособности, и романтическая линия — хотя едва намеченная, но, очевидно, с продолжением в следующих книгах.

Но более важно то, что подано это всё изящно и стильно, в пропорциональном смешении языческой архаики и реалий современного глобального информационного общества. Структурно это оформлено незамысловато, но убедительно: чередующимися главами действия в мире реальном и в снах героини — изнанке реальности, в которых сюжет продолжает развиваться.

Елизавета, унаследовавшая магический дар от своей деревенской бабушки-ведуньи Маланьи (в дальнейшем степень их родства будет скорректирована, но не станем спойлерить), постепенно погружается в потусторонний мир, который, однако, тесно связан с посюсторонним. Её видения мирового Древа с навью-явью-ирием, страшной рекой Смородиной с Калиновым мостом свидетельствуют, что она перешла в мистические области, куда её увлекает психопомп — ворон Иннокентий, несущий одновременно черты «роковой птицы», как у Эдгара По, и сказочного спутника-защитника героини (с дальней отсылкой к воронам Одина), её «крылатой души».

«— Иннокентий! — закричала Елизавета, всем существом своим рванув, выпрыгнув за черным силуэтом из тела в окно, прочь от стремительно удаляющейся деревни, полей, лесов, в прозрачную глубину неба. На вороньем крыле поднялись сквозь туманную гряду. Ветер пел в перьях, свистел маховыми, поскрипывал на рулевом хвосте. Чувство свободы, бескрайнего простора, глубины этой синей. Весь мир в руках твоих раскинутых. Владей! Вовне, внутри, в самом вороньем сердце сияла чистой радостью Лизавета».

Во снах Лиза общается с покойной бабушкой Маланьей, теперь обитающей в этом мире и, в общем, ведущей там ту же жизнь, что и в «яви». ГГ обучается у неё премудростям ведовства и осознанных сновидений, постепенно обретая способность входить в сны других людей и увлекать их в свои. Одновременно в реальном мире разворачивается захватывающая история, связанная с некой сектой «злых» сновидцев. Всё это происходит при участии старого доктора-психиатра Розы Абрамовны и её племянника Вениамина — видного мужчины, чья деятельность главы юридический конторы скрывает его работу на контрразведку.

Однако сюжет романа включает в себя и вполне «приземлённую», бытовую линию — что тоже весьма привлекательную для его ЦА. Елизавета пытается поднять заброшенный бабкин дом в глухой деревне — с помощью местного деда-алкоголика, который под её благотворным влиянием вновь почувствовал вкус к жизни, бросил пить и деятельно помогает героине в её начинаниях. Задействована также подруга ГГ Елена, бригада белорусов-шабашников, местный батюшка и многие прочие добрые люди. Эта линия включает, в частности, беременную козу Милку — тоже бабкино наследство, с которой ГГ сначала не понимает, что делать, но позже это парнокопытное становится прямо её ведьминым фамильяром.

«Хотя какой из козы фамильяр?»

В связи с этой «бытовой» линией и возникает интересное пересечение древней языческой магии с современным несколько безумным сетевым медиамиром — когда, с подачи подруги, Лиза превращается во всемирно известного блогера с подкастом «Жизнь в деревне», вовлекая в эту карусель даже деда Василя.

В общем, всё это очень мило и интересно, хотя, повторюсь, дойдя до конца и не найдя даже намёка на развязку, читатель ощутит разочарование. Однако до этого момента динамический сюжет с интересными персонажами, красочными описаниями и ненавязчивым юмором, доставит ему немало удовольствия. Во всяком случае, любителю такого рода литературы.

Что касается персонажей, то практически все они старательно выписаны и имеют некую характерную «изюминку»: и сама Елизавета, одновременно несколько наивная, безалаберная, но и сугубо практичная дама; и её подруга Елена — заполошная авантюристка, в какой-то момент обретающая черты антагонистки, но очень скоро вновь заслужившая расположение ГГ; и дед Василь — в начале тускловатый пьющий деревенский хмырь, но по ходу повествования расцветающий и раскрывающий свой немалый потенциал. Очень хороша могущественная ведунья бабка Маланья, и Роза Абрамовна — на самом деле весьма влиятельная и деловая старушка, маскирующая это одесским балагурством.

Иной раз, впрочем, второстепенные персонажи предстают, на мой взгляд, излишне розово-мультяшными, вроде «трёх богатырей»-шабашников.

Полноправными героями выступают и животные — ворон Кеша-Иннокентий и коза Милка, кажется, тоже начавшая превращаться в некое волшебное существо.

Сама же Елизавета совершенно очевидным образом носит черты кэрроловской Алисы, сломя голову помчавшейся за белым кроликом — вплоть до прямых аллюзий, вроде «безумного чаепития» у Розы Абрамовны. Есть в её образе и отсылки к героям льюисовской Нарнии, обретающими волшебный мир в старом шкафу. Впрочем, иной раз ГГ предстаёт боевой булгаковской ведьмой-Маргаритой, например, когда крушит призрачный «замок», построенный злодейскими сновидцами.

Собственно, весь сюжет романа и представляет собой побег взрослого человека, удручённого повседневной рутиной, в волшебное и радостное детство. Именно радостное — поскольку фэнтези Зубаревой ни в коей мере не тёмное, при всех опасностях, грозящих героине и её друзьям. Но и этот мир, и потусторонний для неё доброжелательны, комфортны и, в общем, совсем не страшны — иногда кажется, что всё это как бы «понарошку». Назвать героиню «Мери Сью» язык не поворачивается, однако практически всё, за что она берётся — и в реальности, и во снах — разрешается к полному её удовольствию. Даже свой дар она принимает как-то обыденно и без особого удивления, тут же разбираясь, как именно следует действовать в снах — хотя реальное овладение осознанными сновидениями требует серьёзных тренировок. А встречающиеся ГГ люди по большей части делают именно то и ведут себя именно так, как Елизавете потребно, а если делают что-то не так, быстро исправляются. Подобная бесконфликтность, надо признать, несколько снижает драматизм повествования. Зато роман получился очень светлым и добрым, что для современной мистики редкость.

Впечатляют и странствия героини по сновидениям — своим и чужим, написанные тоже изящно и с немалой фантазией. Местами они тоже отсылают к предшественникам, к примеру, фильму Кристофера Нолана «Начало».

«Вся гора сияла мягким живым светом, она была пронизана драгоценными жилами, как корнями, как венами с пульсирующим подвижными всполохами. Внутри каменной утробы, как внутри матери, свернувшись, спала девушка. В коконе из сияния, падающего сверху, без труда проходящего сквозь камень.

Зрелище завораживало. Это было невыразимо прекрасно и одновременно поражало своей скрытой мощью. «Внутреннее сосредоточение», — появилась чужая мысль. Это даже не память, а духовное начало, исток. Столб света пронзал туманную высь, как прямая связь с вселенной, а птица летела все выше, пока не пропало в тумане это видение сияющего любовью убежища души».

Вообще, к стилю претензий практически нет — написано очень чисто, без заметных провалов. Местами очевидно стремление приблизиться к напевному сказовому слогу.

«Светлое пятнышко, скорчившееся на полу под нижней полкой. Маленькая, еще меньше, чем Лиза ее запомнила. Забилась в самый угол дрожащим комочком. Ручки, ножки скрючены, рубашка задралась. Вся какая-то синюшная, холодная, закостеневшая. Просто жуть кошмарная. Лизу аж затрясло. Кинулась, выхватила перепуганного детеныша из этой могилы адской. К груди прижала, перо теплое к спинке приложила. Укутала бы собой, да сама была в какой-то ночнушке. Только собственным теплом делиться оставалось».

А иной раз пробивается симпатичный юмор, порой довольно солёный:

«Статья с описанием полезных свойств очередной биодобавки для повышения либидо у женщин пенсионного возраста застряла на втором абзаце со вчерашнего вечера и никуда дальше слов „множественные оргазмы“ двигаться не хотела… Послеобеденное солнце путалось в тополиных ветвях, из окна тянуло холодом, и дедлайн по многочисленным оргазмам был все ближе и ближе!»

Хотя иной раз возникает впечатление излишней «художественности» прямой речи — недостаток, избавиться от которого трудно очень многим авторам:

«Дед Василь, не уходи. Не завтракал, наверное, еще, может, чайку попьем? Милку поможешь вот обустроить. Очень твоя помощь мне нужна. Я ж не в обиде на тебя, что так рано привел, понятно, что не от вредности ты такое придумал. Давай уже на мировую пойдем и будем совет держать, как нам этой беременной барышне комфортное проживание обеспечить».

А иногда сюжет торопливо пересказывается, словно автор жалеет, вместо пары-тройки абзацев, описать развитие таким же числом страниц.

Стоило в некоторых местах, возможно, поберечь интригу, не раскрывая её быстро и враз — как, например, с истинной ролью и статусом бабки Маланьи.

Встречаются и фактические ошибки, в частности, в описании ветеринарной практики в сельской местности. Или когда грузовой отсек самолёта назван на морской манер «трюмом».

Но все эти недочёты отнюдь не фатальны, в целом же роман получился более чем удачным.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Хозяйство во сне и наяву

Рецензия на роман Юлии Зубаревой «Ходящая по снам»

https://author.today/work/358789

«Я ходящая по снам. Коза моя переродилась в химеру, за околицей растет перводрево, там же лешего можешь встретить, но лучше одна не ходи. В доме домовой живет. Надеюсь, уже в новой одежке».

Продолжаются приключения «ходящей по снам» Елизаветы и её друзей — двуногих, четвероногих и крылатых. Вторая книга цикла, по существу, представляет собой прямое продолжение первой, о незаконченности которой я писал в прошлой рецензии https://author.today/reader/431048/4036735. Однако и второй роман не производит впечатление завершённой истории, хотя автор на сей раз всё-таки явно прилагала усилия, чтобы сделать его таковой.

Главная героиня уверенно продвигается в овладении искусством сновидений, и теперь её сны практически не отличаются от яви: для неё они уже просто дополнительное жизненное пространство, почти столь же реальное, как и сама реальность. И там, и там у неё есть дом — в сновидениях, правда, это некие сказочные хоромы, столь изысканные, что Лиза начинает завидовать самой себе. И в обоих мирах она взаимодействует с другими людьми, свободно входя в сновидения живых и встречая уже умерших в нашем мире.

«Просто и во сне люди живут, не всё ж наяву землю коптить».

Мир снов по мере укоренения в нём ГГ становится всё более фактурным: коза Милка в нём уже окончательно превратилась в фамильяра ведьмы, питающуюся кошмарами химеру Амалфею (как выяснилось, это её наследственное качество). Появляются и новые яркие персонажи — леший Лексей Борович, занимающий в мире сновидений сюжетное место деда Василя в реальности, или мимишный домовой Прохор. Вместе с ними героиня во сне и наяву спасает при помощи козьего молока захиревший первородный дуб, от которого проистекает вся лесная сила (привет от профессора Толкиена). Через сны она находит покупателей на козлят Милки — столь же волшебных, как и их мамаша. Одного приобретает на развод потомок царей Колхиды, в реале горячий абхазский парень, во снах же — настоящий фавн, а второго — поклонник скандинавских богов из северных лесов, в реале реконструктор, во снах — истинный викинг-берсерк. Ещё Лизавета помогает обрести покой давно умершей девушке, ждавшей своего любимого с Первой Мировой войны.

Вообще, Лиза «сонная» всё более активна: не только продолжает обучение у бабки Маланьи, но и вступает в битву с кошмарной болотной гидрой и — с помощью козы, правда — легко с ней расправляется, повергает ударом еловой шишки валькирию-«терминатора», вздумавшую «наезжать» на сновидицу от имени Одина, а потом, не хуже заправской свахи, сводит с этой самой валькирией колхидского фавна. Эти забавные эпизоды, кстати, одни из самых ярких и радующих читателя в романе.

Не менее бурную жизнь ведёт ГГ и в реальном мире — там она, в основном, занимается обустройством своего деревенского дома, прикупает участок соседей, принимает многочисленных гостей, попутно к обоюдному удовлетворению проясняя отношения с бывшим начальником и мамой. В общем, это счастливая жизнь, наполненная весёлыми голосами, звуками спорой работы, детским смехом, меканьем коз, щебетом птиц, шелестом деревьев и запахами вкусной еды:

«Так за разговорами и не заметили, как сорванцам были организованы качели и собрана горка, а потом на улицу выпустили козлят и случилась настоящая термоядерная реакция. Хохотали строители, роняя на ноги сваи, дед подыгрывал на гармошке, а носящимся по кругу, залезающим на яблони и доски детятам и козлятам был уже никто не нужен».

Иной раз вообще кажется, что тут большая девочка увлечённо играет «в дом», причём правила игры этой ещё более бесконфликтны, чем в первом романе: все проекты героини развиваются в полном соответствии с её желаниями, и все ситуации разрешается к её удовольствию и пользе:

«Все, о чем мечталось еще месяц назад, стремительно сбывалось, как будто вселенная задалась целью исполнить все Лизаветины желания скопом здесь и сейчас».

Местами эта благодать оставляет, признаться, несколько приторное послевкусие. Нет, конфликты, разумеется, и тут имеют место, но, опять же, они не слишком серьёзны и продолжительны — вроде «недопожара», организованного местным недоумком, очень быстро разоблачённым и пойманным. Добился же он лишь того, что выжег на предназначенном к строительству участке все ненужные объекты, не нанеся больше никакого ущерба. Прочие антагонисты тоже лишь изредка мелькают где-то на периферии сюжета, иногда не слишком сильно подгаживая положительным героям.

Накал снижает, в частности, порядком захиревшая линия «злых сновидцев» — эта проблема прочно уходит на второй или даже третий план. Возникает подозрение, что автору эта тема просто наскучила и она вспоминает про неё просто «по обязанности». Между тем линия эта одна из самых острых и «цепляющих» внимание читатели, так что надо надеяться, что хотя бы в третьем романе она получит достойное продолжение.

Однако получает некоторое развитие линия романтическая — зоотехник Иван явно проигрывает соперничество за главгероиню, а довольно драматический финал романа с падением с высоты юриста-чекиста Вениамина и стремление Лизаветы его спасти ясно свидетельствует, к кому именно из двух кандидатов обратилось её сердце. Однако и этот твист разрешается без особого ущерба для героев.

Впрочем, третий роман обещает стать более драматичным. Во всяком случае, на это намекает нагнетаемый бабкой Маланьей саспенс:

«Ты, Лизка, торопись. Тяжелые времена настают. Тревожат мертвых».

«А сама сторожись, темное рыщет, тебя по свету ищет».

Несколько замутняют общий бравурный тон и некоторые мрачные видения ГГ:

«Холодно. Ноги босые по промерзшей земле сразу остыли. На дворе конец ноября или декабрь бесснежный. Вместо мостика плита могильная. Идти тяжело, ветер навстречу поднялся, шага не ступить, не вдохнуть. Ступать страшно, обратно идти гордость не позволяет. Брошь на груди огнем горит, почти обжигает. Тянет за собой, как рыбу на крючке. Перескочила, едва коснувшись носком холодного камня. Стоит Лиза в поле. Небо серое, трава сухая под ветром шелестит. Земля серым пеплом припорошена. Ни души живой. Куда идти? Кого звать?»

И, полагаю, данному тексту такие «тёмные» вставки идут только на пользу.

Само же по себе повествование во втором романе явно выглядит чётче и увереннее, чем в первом: впечатление, что автор по его ходу всё прочнее овладевает писательским мастерством. Здесь даже и придраться особенно не к чему. Я было хотел попенять, что зоотехник Иван как-то незаметно стал ветеринаром — это, вообще-то, очень разные специальности. Однако в дальнейшем под эту метаморфозу был подведён разумный «обоснуй», что я всячески приветствую.

В структурном отношении, на мой взгляд, в тексте многовато диалогов — разговоры персонажей, хоть часто и забавны, но малоинформативны и порядком затянуты. Но сами по себе они стали гораздо менее «художественными», ближе к разговорному жанру, что очень хорошо. Однако всё равно иногда читателя берёт некоторая оторопь, например, когда современный абхаз — пусть он даже наследник колхидских царей и фавн в другом мире — наяву начинает вести такие вот архаично-высокопарные речи:

«Богаты горы наши и леса плодородны. Большие стада овец можно разводить, но война и смерть многое перечеркнула. Не осталось на лугах златорунных баранов, которыми так славилось наше царство. Проклятый грек забрал и наследницу престола, и счастье всего народа».

Ещё несколько раз резко начинает «гулять» фокал — от основного, который на Лизавете, он местами перемещается, например, на деда Василя. Но является ли такой ход недостатком текста — вопрос дискуссионный.

Кстати, в отношении персонажей, не хватило Розы Абрамовны — очень удачного образа, во втором романе, увы, присутствующего лишь в качестве камео.

Мелькают, хоть и не часто, отдельные логические несообразности. Например, никак не могу представить священника, принимающего деревенский храм и не заметившего при этом, что ему подменили ценную старинную икону на бумажную копию. В Церкви ведь тоже есть материальная ответственность и опись храмового имущества… Можно было хотя бы упомянуть, что батюшка плохо видит — для вящего «обоснуя».

И лучше бы, когда он хочет подчеркнуть ценность иконы: «Это как Святую Троицу в сельский храм повесить», он бы сказал «рублёвскую Троицу». А то образы Св. Троицы есть в любом храме, это просто иконописный сюжет.

И в заупокойной молитве говорится «со святыми упокой», а не «за упокой».

Ещё вынужден отметить, что второй роман явно вычитан гораздо хуже первого, особенно много ошибок в оформлении прямой речи. Тексту требуется серьёзная редактура.

Однако в целом произведение сохраняет свой задорный и позитивный настрой и столь же точно, как и первый роман, соответствует надеждам и вкусам своей целевой аудитории.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

«Декамерон» наших дней

Рецензия на повесть Lichobor «Коробочки»

https://author.today/work/335011

Это обманчиво простой рассказ, с первых строк обещающий непритязательную офисную любовную историю со всеми её устоявшимися атрибутами: самодуром-шефом и привлекательной сотрудницей — романтическим интересом главгера. Но всё это — сознательное со стороны автора введение читателей в заблуждение, ибо дальше повествование разворачивается в ядрёный бурлеск, приводящий на ум наиболее фривольные новеллы «Декамерона» Боккаччо.

Однако при том, что рассказ полностью подпадает под жанр эротической прозы (а в недавние времена её могли бы счесть и порнографической), он не лишён вполне серьёзной проблематики, интересного психологизма и ядовитого сарказма.

Интересно также, что это любовная история, увиденная глазами мужчины, вполне достоверно (в отличие от многих образцов такой литературы, созданной женщинами) передаёт мужские эмоции в процессе внезапно вспыхнувшей любовной страсти:

«Бывают в жизни моменты, стоящие того. Когда и по морде можно отхватить, и колено в пах, не самая большая расплата. Мозги — прощай!»

Но, как сказано, начинается рассказ неторопливо и традиционно: ГГ–охранника распекает вредный замдиректора за то, что тот пропустил сотрудницу, позволив ей не приложить пропуск к валидатору на проходной в офис. Начальник, конечно, зол, бесполезен в работе и обожает издеваться над подчинёнными, а сотрудница мила и нравится ГГ.

Зам по кличке Киря-Малохольный — образ яркий и типичный, знакомый, думается, всем, когда-либо работавшим в офисе. А переход от него к сотруднице по контрасту хорош и намекает, что нам только что представили главного антагониста и главную героиню. Но нет! Всё не то, чем кажется.

Как выяснится позже, Люда — персонаж вообще проходной, технический. Что касается Кири… Да, он будет задействован по сюжету далее, но вовсе не так, как ожидалось. Больше спойлерить не стану, дабы не лишать читателей «вау-эффекта» от чумового финального твиста.

ГГ покидает офис и дальше действие разворачивается в его второй квартире, которую он сдаёт, а посему приехал туда убраться перед заселением новых жильцов. Мы узнаём, что Николай — отставной военный, участник боевых действий в Сирии, разведённый и, как многие его коллеги, зарабатывающий на жизнь не слишком престижным трудом охранника. Его достаёт кризис среднего возраста, но, в общем, особых психологических проблем, вроде жёсткой депрессии на почве ПТСР, у него нет. Просто парню очень скучно и одиноко.

И уже уходя домой, он сталкивается на площадке с дамой, с трудом несущей несколько картонных коробок с посудой. Как истый джентльмен, Коля помогает ей дотащить груз до квартиры. Кстати, сценка с коробками, через которые герои пытаются общаться, оригинальна и интересна.

Естественно, соседка оказывается ну очень сексапильной:

«Николай, тяжело дыша, медленно гладил взором её волосы, чуть подведённые брови, те самые ямочки на щеках, приоткрытые губы в тёмной, под цвет водолазки, помаде, грудь с сосками, которые становились, казалось всё крупнее и больше».

Столь же естественно для этого жанра, что между героями на месте вспыхивает необузданная страсть, находящая свой выход в постели. Последующая эротическая сцена хоть и весьма откровенна, оснащена физиологическими подробностями и «незабрюленными» крепкими словечками, однако при этом парадоксальным образом выглядит совсем не пошло и лишена частого в такого рода литературе слюнявого сюсюканья. Может быть, дело в том, о чём сказано выше: это любовь и секс с точки зрения мужчины, а не так, как представляют себе мужские эмоции в такой момент иные авторы-дамы… (Хотя, на мой взгляд, чересчур часто используется слово «член», надо бы убрать хотя бы половину, заменив синонимами.)

Да, эротики в тексте много — не меньше пятой части от всего объёма произведения. Но эта остронаперчённая история создана вовсе не для ублажения читательских фантазий. Есть там, как сказано, и психологизм — в виде размышлений ГГ о своей жизни, и даже социальная проблематика… А что, она, между прочим, имеется даже в рассказе Алексея Толстого «В бане», в советские времена запрещённого, ибо он числился порнографическим. Погружение читателя в хитросплетения человеческой психологии и агрессивной социальной среды напомнило мне, например, произведения Артура Болена https://author.today/u/ivanovsmi/works, хотя Лихобор гораздо более смел в эротических описаниях.

Но ближе к финалу проявляется «изюминка» рассказа, и она шокирует эпатажным сарказмом. Хотя сначала читатель опять думает, что перед ним довольно заезженный твист: любовница (её зовут Анфиса) вдруг говорит, что сейчас придёт её муж. Что, разумеется, вызывает у партнёра ожидаемую бурную реакцию: он начинает лихорадочно искать штаны. Но дама его останавливает.

…В общем, муж Анфисы, оказывается, проявляет наклонности трансвестита, нормального секса у них давно нет, супруг носит женскую одежду, да ещё мечтает посмотреть, как его супругу будет любить другой мужчина… Потому та просит случайного любовника задержаться и удовлетворить фантазию её муженька.

Опять же, у героя ожидаемый взрыв гневного отрицания. Он уже представляет себе

«чернявое, губастое, плешивое существо в очках, с вислым волосатым животом и широким задом, одетом в красные сетчатые чулки с подвязками, кружевной бюстгалтер»…

Его возмущение обретает даже «политическое» измерение:

«Куколд бл…ь!!! МИДовский выкормыш! Про…рали страну! Жену свою хочет под другого подложить, чтоб у самого встал!»

ГГ приходит мысль, что:

«Как демобилизовался, оказалось, что мир вокруг полон всякими уродами!»

И тут… Анфиса возвращается под руку с прелестной «дамой»:

«Её красивые, стройные ножки, обутые в чёрные туфли, были затянуты в чёрные чулки, через накинутый сверху чёрный кружевной пеньюар, подвязанным тонким пояском, просвечивали черные трусики и бюстгальтер».

И ГГ вдруг ощущает безумное вожделение к обеим, прекрасно понимая, что один из этой парочки — мужчина. Далее идёт тот самый упомянутый спойлерный твист…

Финал рассказа открыт, но нет сомнений, что дальше в этой квартире будет горячо. Да и на работе у ГГ должны будут произойти большие перемены…

Опять же, поворот этот введён явно не для усиления «клубничности» — ну, наверное, не только для этого. На самом деле, после всех возмущений ГГ об извращенности современников, его возбуждение имеет резко сатирический и морализаторский смысл: ты, Коля, походу, сам кукухой поехал, как и все вокруг. И в этом акценте — одна из самых сильных сторон рассказа.

Стиль его очень неплох, в частности, текст оснащён острыми игривыми метафорами:

«Боль, уколов словно роза о шипы, ушла, изгнанная удовольствием» (речь об анальном сексе, на минуточку)…

Впечатление усугубляет сюрреалистичность ситуации, которую ГГ сначала даже принимает за сон или наркотическое видение. Симпатичны и ненавязчивые ассоциации Анфисы с кошкой.

Есть, впрочем, и неудачные обороты, например:

«Небывалый оргазм, сопровождаемый протяжным стоном, накрыл Родимцева с головой», — не надо здесь ставить фамилию героя, в контексте фразы она звучит несуразно.

Имеется серьёзная проблема с расстановкой запятых и с оформлением прямой речи: не стоит в таком тексте давать её через кавычки, это утяжеляет восприятие.

Но в целом произведение читается остро, с интересом, местами с сопереживанием, а местами — с гомерическим хохотом.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Влюблённый Кащей

Рецензия на новеллу Герды «Навьи сказочки. Сказ первый. О том, как Кащей Жар-птицу поймал»

https://author.today/work/401275

Простая на первый взгляд сказочная любовная история буквально переполнена смыслами, фольклорными и мифологическими. Главные герои — тоже сказочные, поданные, однако, с авторской точки зрения, они ярки, сложны и неоднозначны. Последнее можно было бы счесть данью постмодернизму, но правда в том, что именно такие герои действуют и в архаических легендах.

Главная героиня — Марья, молодая деревенская целительница, против которой отвергнутый ухажёр настроил соседей, да так, что те вознамерились её линчевать. Далее выясняется, что в девушке живёт душа Жар-птицы, а сам образ приобретает черты различных славянских фольклорных персонажей — духа умирающей-воскресающей природы Мары, колдуньи-богатырши Марьи Моревны, а местами даже Бабы-яги.

Герой — Кащей, тот самый Кощей бессмертный, что свежо и интересно. Конечно, одна из основных его фольклорных функций — похищение девиц, однако в роли героя-любовника он, как правило, не выступает… Кощей — персонаж сложный и довольно древний: например, есть мнение, что именно одну из историй о нём изображает сюжет на ритоне из кургана X века Чёрная могила. Многие учёные полагают, что изначально это божество мира мёртвых, наподобие греческого Аида или индийского Ямы. В сказках же это всегда антагонист героя и олицетворение тёмных сил.

Однако, например, знавший толк в мифологических сюжетах Джеймс Фрезер проводит параллель между Кощеем и библейским Самсоном — в их историях и правда довольно много общих черт. И их было бы ещё больше, дойди до нас рассказ о Самсоне с точки зрения его врагов-филистимлян…

Как бы то ни было, в новелле Герды Кащей тоже деятель «тёмной стороны»: «Чернобога младший сын. Зло. Лютое. Хозяин Нави». Да и также умыкает красну девицу в эту самую Навь, мир мёртвых и тёмных духов. Правда, при этом спасает её от разъярённых односельчан, а также от самоубийства — Марья собиралась утопиться.

Начало новеллы впечатляет: Кащей устраивает поселянам локальный апокалипсис и мчит девицу на мистическом коне Буяне по Калинову мосту через речку Смородина, отделяющую Навь от Яви — нашего мира. При этом он напоминает близкого персонажа — Лесного царя из баллады Гёте.

«И конь у него черен — чернее ночи самой. Таких коней я и не видела. На таких конях только князьям ездить. Кожа — атласная, грива и хвост — шелковые. Седло да упряжь вся самоцветами изукрашена. И косит на меня это диво дивное — конь его — черным глазом своим, словно понимает чего».

Однако какой-нибудь Иван-царевич не спешит за ним с намерением отбить похищенную — Кащей сам себе добрый молодец, богатырь и царевич, и искренне влюблён в девицу:

«Марьюшка… Краса ненаглядная. А я — похититель чужих красавиц-невест».

Поскольку рассказ поочерёдно ведётся с точки зрения Кащея и Марьи, мы скоро узнаём, что и её сердце склоняется к хозяину Нави. Вообще, тут возникает богословски-этическая коллизия свободы воли. Похищения ведь как такового нет: Кащей неоднократно спрашивает согласия Марьи и получает его:

«Поняла ли сама, кто я и куда тебя зову? Зная, пойдешь ли? Если нет — неволить не буду. Здесь и расстанемся».

Учитывая, что девушка попала-таки в мир мёртвых, начало новеллы эмоционально и эстетически перекликается с финалом «Мастера и Маргариты» Булгакова: на самом деле героиня только что умерла и теперь в сопровождении демона красиво и торжественно несётся прямо в ад.

«Не скакали мы — а летели. Конь его черный едва касался копытами — не земли, верхушек берез и сосенок, а после и вовсе лишь туманных краешков облаков. Искры алые из-под копыт чудо-коня летели».

Однако по сюжету и в глазах Кащея Марья остаётся живой — в отличие от прочих обитателей его царства, духов утопившихся женщин, мавок и русалок, и, надо полагать, прочей нечисти:

«А он подумал — живая она. Настолько живая, как может быть живым лишь человек».

Таким образом Марья становится в один ряд с античными героями, живьём странствующими по загробному миру.

Опекать здешнюю неживую публику — отнюдь не главная функция ГГ. Дело в том, что он «Кащей-птичник» — проводник немощных душ умерших людей, принимающих образ птиц, в небесное царство светлых богов Правь. Его главная обязанность в местном пантеоне: лечить искалеченных грехами птичек мёртвой водой и отпускать их ввысь. То есть в этой ипостаси он психопомп.

«То души людские, при входе в жизнь к телам Рожаной крепко пришитые. Ложь людская да злоба, да сребролюбие, наветы да потворствие злым страстям ломают тонкие птичьи косточки, перья из крыльев выдергивают, ослепляют, калечат их. Не подняться больным птахам в небушко. Не взлететь — ни большим, ни малым. Им в исцелении я отказать не могу».

К слову, структура мира и пантеон богов новеллы, конечно, выглядят стройно и логично, и производят впечатление исконной праотеческой языческой религии. Но на самом деле о религии этой известно крайне мало — буквально отрывочные сведения, а то, что сейчас называется славянским или русским язычеством — современные реконструкции. Однако для вторичного мира литературного произведения это несущественно.

С этой точки зрения все волшебные элементы повести: живая и мёртвая вода, хрустальная гора, сверхъестественные существа всякого рода, и так далее работают на развитие сюжета. Скажем, вот молодильные яблочки — элемент не только того, что мы называем «русскими народными сказками», но и толстенного пласта мировой мифологии: от яблок сада Гесперид, до персиков бессмертия китайской богини Сиванму (про библейский сюжет с плодом Древа жизни помолчу). Истратив энергию на лечение покалеченных душ, Кащей из романтического красавца — «печального демона» превращается в дряхлого старца, более схожего с привычным нам сказочным образом. И Марья обращает этот процесс вспять при помощи тех самых яблок.

Или «кипячий ключ» с мёртвой водой, в котором Кащей горит не сгорая, на манер птицы Феникс, составляя таким образом пару Марье, у которой, как сказано, душа Жар-птицы. Все эти аллюзии введены не просто для сказочного антуража, а создают нужные для сюжета эмоциональные коллизии.

Как и неспособность Кащея прикоснуться к живому существу, а значит и к любимой, не убив его. Антагонизм между живым и неживым, их несочетаемость при взаимном притяжении — основной конфликт повести. Это видно из постоянных рифмовок образа Марьи и Кащея. Например, и она, помогая ему, тоже стареет, обретая знакомые черты Бабы-яги, еще одного психопомпа — привратника загробного мира, и тоже возвращает молодость яблоками.

Двуедин и двойственен и сам Кащей, что несколько раз подчёркивается упоминанием, что он улыбается половиной лица. Что приводит на ум двуликого Януса или вообще какие-нибудь мексиканские калаки — полулица-получерепа, тоже атрибут культа умерших.

«Он усмехается недобро, а на душе тепло и светло — словно на летнем солнышке разнежилась я, на пригреве сомлела… А что хмурится он — так пусть хмурится. Негоже повелителю Нави дурным радостным козленком скакать».

Байроническая сущность главгера проявляется и в том, что он идёт против своей среды — в данном случае общества богов этого мира. Умыкание в Навь живой женщины фраппирует его божественных родственников, да так, что урезонивать его является сам верховный бог, носящий почему-то титул Одина Всеотец, хотя далее сказано, что это бог Род, который тоже является во многом поздней реконструкцией. Я предпочитаю считать его праиндоевропейским Дьеусом — впрочем, научная реконструкция и он.

Но для литературного разбора это тоже неважно. Кащей не собирается отказываться от Марьи, хотя их любовь физические невозможна. Наконец, очевидно, не выдержав хронического стресса, он начисто уничтожает некий город со всеми жителями, показавшимися ему особенно грешными (впрочем, есть подозрение, что ГГ попросту сорвал на них зло, назначив Содомом и Гоморрой).

«А теперь черен лик его светлый стал. Исказила лицо лютая ненависть. И не было спасения от него ни малому, ни старому, ни парубку, ни красной девице».

Марья же тем временем вроде бы случайно выпивает мёртвую воду и обращается в каменную статую, делая Кащея анти-Пигмалионом. Кстати, если верить Проппу, мёртвая вода окончательно лишает умершего возможности ожить…

Наступает кульминация, в ходе которой Кащей молит Мать (видимо, славянскую Макошь-Мокошь) возродить давно пересохший источник живой воды, ибо лишь она способна спасти его возлюбленную. И Мать исполняет его мольбу — после того, как он сам проявляет милосердие, возвратив из Нави в Явь утопившуюся мать мальчика, не побоявшегося прийти за ней в мир мёртвых.

В мифологическом хэппи-энде Кащей и Марья утверждают свой статус хозяина и хозяйки загробного мира. Неясно, правда, почему Марья становится богиней Марой, которая ранее вроде как возникала в качестве нежеланной невесты Кащея «из своих». И почему, если героиня осталась условно живой, Кащей, тем не менее, имеет теперь возможность физически с ней контактировать. То есть на интуитивно-поэтическом уровне всё это понятно, но не мешало бы обосновать это и внутри текста.

Новелла демонстрирует высокий уровень владения автора словом: текст имеет особую ауру — расу, если пользоваться термином древнеиндийской эстетики. Впечатление от него одновременно и умилительно-сказочное, но подспудно, сокрыто — и тревожно-зловещее.

Стилизация под сказовый слог сделана достаточно умело и — что важно — ненавязчиво, с чувством меры. При этом возникают ассоциации не только с восточнославянским, но и, например, кельтским фольклором, в частности, в описании жилища Кащея. Вообще, описания ярко метафоричны и экспрессивны:

«Вот тогда-то она и подняла на него взгляд — и утонул он в этих глазах — хрустальной сини апрельской. И отчаяния в ее глазах уже не было. Только удивление. Да еще совсем немного надежды».

«Темна ночь чернолунная. Звезды на небе красные, как угольки догорающие. Стылой сыростью да затхлостью веет — то туман с гиблых болот волнами по двору плывет».

Однако отдельные пассажи, на мой вкус, излишне «заворочены» и от того маловразумительны:

«Там где ее лицо, где ее сбитое дыхание, где этот ее бездонный взгляд. И тепло. Такое тепло от курлыкания огненной птицы — души ее, что век бы стоял вот так — опустившись рядом с ней на землю, да грелся…»

Впрочем, подобные стилистические преткновения в тексте редки и общее впечатление от него исключительно благоприятно.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Сказочный сюр на подоконнике

Рецензия на повесть Сании Шавалиевой «Кот Крапивкин»

https://author.today/work/338594

…На подоконнике жёлтого дома с коричневой дверью живёт зелёный кот. Вернее, зелёные у него только лапки, ушки, нос, хвост и полоски. Это потому, что он в детстве опрокинул на себя зелёнку. И потому зовут его Крапивкин (у него был выбор между этим именем и Зелёнкин, но первое, согласитесь, звучит гораздо солиднее)…

Может показаться, что для детского восприятия эта маленькая повесть (скорее, цикл мини-историй без чётко выраженного общего сюжета, объединённых лишь героями) слишком… абсурдна что ли. Но дети абсурд любят, недаром для них писали и Хармс, и Введенский, и прочие обэриуты. О творчестве последних, кстати, напоминает помещённое в тексте стихотворение — тоже про кота, разумеется. А, как настаивает автор:

«Чтобы понимать стихи, надо быть не занудой, а просто уметь летать».

Что герои повести и демонстрируют.

Но сказка и правда порядком сюрреалистична, причём, принимая во внимание её яркую «колористику», многоцветие, вызывает она не только литературные, но и живописные ассоциации, вроде, не побоюсь такого сравнения, Сальвадора Дали:

«Бабочка так махала крыльями, что по небу неслись мерцающие алые искры».

Бабочки вообще занимают в сюрреализме особое место, символизируя метаморфозы и трансформации. Есть это и в разбираемой повести, где алая бабочка, нарисованная на мусоросборнике (к чему она там, интересно?..), вдруг решает ожить и научиться летать, что и делает. А другие рождаются из поселившихся в комнатном растении ехидных гусениц — и вот уже главгер с восторгом и ужасом принимает их за глаза растения:

«Сегодня у петуньи были довольно странные глаза: огромные, чёрно-синие, с жёлтым ободом по краям. Они смотрели осторожно и как-то странно моргали.

— Зачем ты придумала выращивать новые «глаза»? — не понимал Крапивкин, заметив на петунье очередное перемигивание.

— Чтобы тебя лучше видеть!»

Последняя фраза, похоже, оммаж «Красной шапочке». И в любом случае к произведению можно относиться просто, как к странноватой сказке, где разговаривают животные, растения и даже неодушевлённые предметы, где обыденные вещи предстают в волшебном ракурсе и ведут свою удивительную жизнь.

Ну вот, например, главгер, кот Крапивкин. Он целыми днями, как и положено коту, сидит на своём подоконнике и обозревает окрестности за окном. Дружит с птицами и цветами, пугается паука, у которого на животе «нарисован страшный тигр с длинными зубами» (паук-оса что ли?), разговаривает с машинами на улице и пылесосом с женским голосом. И ведёт ежедневник со списком запланированных дел:

«На сегодня оставалось ещё два:

1.Удивиться.

2. Написать книгу».

Не покидает ощущение, что в данном случае у героя повести проявляются черты её автора. Да и кот ли этот герой, пишущий в дневнике и самостоятельно поднимающий пылесос на подоконник?.. Но, во всяком случае, распорядок дня Крапивкин отрабатывает добросовестно:

«Чему бы удивиться? — уставился Крапивкин в окно, а там огромная бабочка весь свет крыльями загородила».

Как уже сказано, повесть представляет собой ряд эпизодов, в которых главгер попадает в те или иные фантасмагорические ситуации. Например, касающиеся его отношений с растениями в горшках, которые откуда-то появляются на его подоконнике — Трёхлепестковым и петуньей. Первый в конце концов отпустил четвертый лепесток, но первоначальное имя сохранил. Хотя растение оказывается примулой, при желании здесь можно углядеть отсылку к редкому четырёхлепестковому клеверу, согласно легенде, приносящему нашедшему его веру, надежду, любовь и удачу. Что касается примулы, есть соблазн трактовать её как символ женственности (тогда зелёный кот — символ мужественности что ли?..), но вряд ли подобный фрейдизм уместен в приложении к детской повести.

В любом случае отношения Крапивкина с соседями сложны и неоднозначны. Сначала он их пугается и крайне недоволен их появлением в своём личном пространстве. Но вскоре с Трёхлепестковым-примулой, которая «напоминала ему нежного зелёного котёнка», у кота начинается настоящая дружба, а с петуньей даже что-то вроде романтических отношений.

А когда в комнате из солнечных зайчиков являются неведомые детишки под номерами (их много: «Я солнечная Девочка 20567»), поднимают Трёхлепесткого в воздух и куда-то уносят, Крапивкин впадает в беспокойство и тоску. Пока друг не возвращается, объявляя, что повидал огромный прекрасный мир.

И в истории с петуньей есть налёт трагизма:

«Петунья знала, что осенью она засохнет, поэтому наслаждалась каждым днём, каждым часом и каждой минутой».

И да, у друзей Крапивкина отмирают листья и опадают цветы, что повергает его в печаль. Однако трагизм смягчается тем, что растения переносятся на другой подоконник, где больше солнечных человечков, и тем самым жизнь друзей продляется.

Однако кульминация наступает чуть раньше, когда те самые человечки поднимают в небо самого Крапивкина — несмотря на его протесты. И он тоже видит мир:

«Он запомнил озеро, большой лес, длинную железную дорогу с паровозом, снежную вершину горы… Когда пролетали мимо подоконника с белой кошечкой, Крапивкин забыл о страхе и даже успел ей улыбнуться. У кошечки были такие же прекрасные глаза… как у петуньи».

Я выше написал, что в повести практически нет общего сюжета, но это не совсем так: он есть, но скрытый. Это этапы постижения главгером многоликого чудесного мира и обретение света внутри себя. Этот мотив, помимо прочего, частично компенсирует отсутствие обязательного в детской сказке элемента назидательности.

К сожалению, финал выглядит несколько скомканным. После спасения цветов, автор дальнейшие события лишь кратко пересказала. Из-за этого, в частности, подвисла линия с белой кошечкой, явно всерьёз зацепившей Крапивкина.

Но несмотря на это, повесть вышла интересной, неожиданной, красочной и изящной — а что ещё нужно для сказки?..

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Следствие ведёт колдун

Рецензия на трилогию Елены Чаусовой «Агентство удивительных услуг»

https://author.today/work/series/38217

Трилогия из небольших повестей: «Анатомический театр», «Отвор трава» и «Йольские забавы» — чтение симпатичное и лёгкое. Конечно, если вы любитель магического детектива в духе цикла Макса Фрая «Лабиринты Ехо». Хотя не только: по сюжету повести напоминают и «Ведьмака» Анджея Сапковского, и, конечно, «Дозоры» Сергея Лукьяненко. С другой стороны, это весьма приличная стилизация под европейский роман XIX века, а мир «Агентства» приближен к стимпанку. Всё вместе создаёт приятный, хоть и несколько легкомысленный, жанровый микс.

Вдобавок построен вторичный мир повестей на материале фольклора Юго-Восточный Европы — Балкан и Трансильвании, а также кельтских легенд. Судя по всему, автор в этой теме разбирается, так что всё это не только даёт яркий экзотический колорит, но и довольно познавательно.

Главный герой всего цикла — Кайлен Неманич, на четверть принадлежащий к расе эс ши, сидов, персонажей кельтского фольклора, их называют ещё «народ холмов». Кайлен унаследовал от своего отца-человека особняк, в котором содержит лавку книг по магии. Не теряет он, впрочем, и связи со своими сверхъестественными родственниками «в холмах» — некоем параллельном мире.

Букинистическая деятельность главгера, однако, лишь маскирует его «основную» работу. А это что-то вроде частного детективного агентства, специализирующегося на магических преступлениях и «некротической активности». Проще говоря, ГГ ловит оживших опасных покойников — стрыгоев, мороев и других упырей, а также колдунов-злоумышленников, вредоносных духов всякого рода и прочую нечисть.

Тут следует несколько слов сказать об устройстве вторичного мира трилогии. Как сказано, дело, вроде бы, происходит на Балканах, однако это альтернативная вселенная, так что где-то не слишком далеко от города Кронебург, где живёт главгер, находятся и «острова» — альтернативная Ирландия. Впрочем, география мира описана лишь вскользь, что, на мой взгляд, является определённым недостатком.

Немного сказано и о некоем Пакте со сверхъестественными силами — основном законе этого мира. Упоминается он часто, но о том, что он такое конкретно, и об истории его принятия есть лишь абзац ближе к концу третьей повести. Но это стоило бы дать в экспозиции с самого начала, как сведения о Договоре в «Дозорах», тем более что у Лукьяненко, как и у Чаусовой, эти документы — сюжетообразующий фактор.

Известно, что Пакт касается лишь наиболее сложных и опасных областей магии: он подписывается колдунами и ведьмами, таковыми владеющими, или даже простыми людьми, о них знающими. «Подпактные» лица обязуются не разглашать эти сведения, нарушение же обязательства ведёт к наказанию — например, заключению в «холмах». За соблюдением Пакта следит Надзор, в повестях представленный главой его местного отделения эс ши Эйлин и оперативником Шандором Фаркашем, для обычных людей — капитаном местной полиции, не верящем ни в какую «чертовщину», а на деле — оборотнем-псом.

Тут я должен похвалить автора за работу с фольклорными источниками: она уверенно, умело, со вкусом и явным удовольствием конструирует из их элементов свой мир. Получается изящно и интересно, а главное — логично и в рамках вторичного мира обоснованно. Взять хоть эбед — способность эс ши внушать окружающим различные эмоции — например, симпатию или тревогу. Однако, хоть ГГ и часто применяет это свойство в расследованиях, автор оговаривается, что полностью подчинить человеческую волю при помощи эбеда, как и, скажем, гипноза, невозможно. А вообще-то изначально это средство для коммуникации эс ши:

«Самим жителям холмов эбед был нужен для того, чтобы чувствовать друг друга, обмениваться ощущениями и переживаниями, не произнося слов».

К слову, это сильно напоминает ментальную связь телепатов в романе Генри Каттнера «Мутант».

Возвращаясь к главному герою, его расследования магических преступлений, разумеется, по большей части весьма «подпактны» и, следовательно, от простых людей сокрыты (для них он просто занятый непонятными делами «колдун» из благородного сословия). Обычно он действует в паре с капитаном Фаркашем. Построение повестей схоже с упомянутыми «Лабиринтами Ехо»: каждая представляет собой конкретное дело, которым ГГ занимается вместе со своими помощниками. Сюжеты достаточно интересны: в первой повести ГГ расследует дело с восставшим из мертвых колдуном — стрыгоем, во второй — серию убийств посредством магии и таких же ограблений, в третьей главным антагонистом является оскорблённый глупыми простецами дух леса вила. В промежутках между действием даются забавные и интересные бытовые интермедии из частной жизни персонажей.

Следует отметить и ненавязчивый лёгкий юмор, с которым это описывается. Например, читателя наверняка повеселит рассказ о хмельных похождениях Кайлена во время празднования Йоля «в холмах». Или эпизоды из его личной жизни: он имеет немалый успех у женского пола, но при этом безуспешно, хоть и упорно, флиртует с Эйлой (думаю, в следующих повестях эта линия будет развиваться). Имеется тут и некая драматическая коллизия: как эс ши, Кайлен практически бессмертен, однако, судя по всему, не очень хочет связывать свою жизнь с кем-то из «обитателей холмов». Но если его спутницей жизни станет человеческая женщина, ему придётся мириться с её старением и смертью. Или же переселить её в «холмы», но тогда они станут для неё вечной тюрьмой.

Сам он тоже не рвётся жить «на другой стороне» — реальный мир и смертные люди слишком нравятся этому «весёлому и дурковатому авантюристу». Однако его метания и рефлексия привносят в его образ также оттенок модного в позапрошлом веке байронизма, делая его более сложным и многоплановым. Впрочем, и большинство прочих персонажей повестей выписаны тщательно, они фактурны и не двумерны. Тот же ворчливый служака Фаркаш, внешне «мимишная», но явно опасная Эйла, заботливая экономка Кайлена фрау Берта — на самом деле могущественный «зимний дух», о знакомстве ГГ с которым повествует примыкающий к циклу отдельный рассказ. Не уступают им и менее значимые персонажи: деревенская подружка ГГ Мария, её брат, помощник ГГ силач Ионел, её жених кузнец Горан… Даже только мелькающие по ходу действия корриганы (схожие с гномами существа из кельтского фольклора) или фамильяр Кайлена летучая мышь Мариус обладают вполне узнаваемыми чертами характера и особой манерой речи. Впрочем, как мне показалось, желательно было бы сделать Мариуса более активным персонажем, а то он пока производит впечатление лишь яркого аксессуара для сюжета.

Сконструированы повести чётко и логично, небольшие главы облегчают чтение. При этом они плотно насыщены информацией, так что сюжет развивается динамично и последовательно, захватывая читателя. Правда, мне показалось, что экшена могло бы быть и больше, да и драматизма бы добавил, но это на мой вкус, конечно. Кроме того, в паре мест фокал ненадолго, но резко, съезжает с главгера на других персонажей — например, Ионела и Йована. Само по себе это не страшно, но для гармоничности и равновесия надо было бы сделать ещё несколько таких эпизодов, а то эти отдельные выглядят повествовательными заплатками.

Ещё из недостатков должен упомянуть первую главу первой повести — «Анатомический театр», где начало действия словно бы оборвано, отчего у читателя возникает некоторое недоумение, что, собственно, происходит. Там сразу появляется несколько действующих лиц, упоминается ещё больше, но никого из них читатель не знает, так что особо раздражительный может и бросить чтение в самом начале.

К самим сюжетным ходам повестей претензий нет — за приключениями героев следишь с неослабевающим интересом. Разве что меня смутила несколько сомнительная в моральном отношении коллизия между Кайленом, Марией и Гораном: когда жених молодой деревенской ведьмы, явно в неё влюблённый, не только благосклонно принимает факт её любовной связи с городским потомком эс ши, но и всячески это поощряет. Ну, может, для магов это нормально…

Язык произведений тоже весьма приятен, по тексту, по большей части, читатель просто летит. Особо хочется отметить экспрессивные и красивые описания магических проявлений:

«Кайлен сейчас стал зимней ночью и огнем, пылающим среди нее, ледяной тьмой и белым снегом, укрывающим ждущие весны семена, вьюгой и нестерпимо ярким солнцем морозного полдня».

«Оседающий обратно на землю снег обсыпал серебристые крылья, медленно разворачивающиеся в стороны, распрямляющиеся тисовые ветки-перья. За ними поднималась из снега и вила, вставала в полный рост. Вытянувшись, как струна, расставив руки и крылья, она запрокинула голову к небу и пронзительно по-ястребиному завопила».

Украшают текст и разбросанные по нему вложенные в уста героев «житейские мудрости» — вроде как и не слишком подходящие жанру:

«— Не бывает некрасивых женщин, Вирджилиу, — серьезно сказал ему Кайлен. — Бывают только несчастные.

— Хочешь сказать, все красавицы счастливы?

— Нет, еще бывают те, у кого неплохо получается скрывать, что они не слишком счастливы…»

Обогащают язык повестей и сербские фразы, особенно забористые ругательства — приём несколько хулиганский, но делающий речь персонажей колоритной и яркой.

Попадаются, впрочем, и неудачные абзацы, в которых смысл был явно принесён в жертву витиеватости:

«По счастью, в отличие от Мариуса, привычки отговаривать его от сложных дел Берта не имела, предъявляя претензии только к его бытовому образу жизни и степени заботы о себе».

«Практики у него, конечно, было не так много, как у действующего врача, зато вся как на подбор, периодически — с возможностью оценить посмертные и прижизненные повреждения на теле, которое бежит прямо на него с целью отгрызть ему голову».

Случаются прямые стилистические ошибки: «час стоял довольно поздний», «осенился идеей». Многовато ошибок и грамматических, и в пунктуации.

Однако всё это не отнимает несомненного очарования этих красивых и грациозных вещей, словно предназначенных для того, чтобы уютно читать их в новогодние праздники.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Голливуд между двумя катастрофами

Рецензия на повесть Роберта Оболенского «Тропы славы» («Однажды в… Новом Голливуде»)

https://author.today/work/330827

Произведение представляет собой, скорее, обширное предисловие к циклу. Сюжет в нём лишь намечен, зато ярко и подробно представлены главные герои, с помощью флешбэков передана их прошлая жизнь, а также очерчены реалии вторичного мира. Он постапокалиптичен — оправляется после мировой войны, Большой Третьей, в которой, судя по всему, боролись блоки государств во главе с США и Китаем. А США, где происходит действие повести, ещё и пережили очередную гражданскую.

Заявленное время действия — 2087 год. Не очень понятно, как выглядит геополитическая картина мира, но на территории бывших США, похоже, существуют несколько государств. Сценариев гибели или политической трансформации Штатов в фантастике, в том числе и отечественной, полно, так что любопытно, какой именно избрал автор. В данном случае, по всей видимости, подробности будут даны в последующих книгах цикла. А в разбираемой повести действие происходит в Новом Голливуде вокруг съёмок фильмов. Ну кто бы сомневался, что Голливуд будет работать и после глобальной катастрофы…

Между прочим, Оболенский далеко не первый, кто использует в постапокалиптической фантастике такой ход. Достаточно вспомнить, например, рассказ Альфреда Бестера «Ночная ваза с цветочным бордюром», в котором в глобальной катастрофе тоже уцелел лишь Голливуд, и люди этого мира строят свою жизнь по лекалам, содержащимся в американских фильмах… Рассказ этот гораздо более сатиричен, чем разбираемое произведение, которое, впрочем, тоже имеет некоторые черты сатиры и гротеска.

В центре повествования — двое друзей: молодой актер Кевин Шелл и многоопытный ветеран войны Клэйв Таккер. Кевин играет в фильмах героические роли, но ничего не знает о реальной войне — и вот здесь ему помогает своими консультациями и советами Клэйв. Характеры героев обрисованы достаточно чётко и ярко. Порядком закомплексованный Кевин, за которого «жена решила, что он вегетарианец», не слишком доволен развитием своей актёрской карьеры и переживает по поводу собственной недостаточной «крутости»:

«Он напоминал себе того самого трусливого ковбоя из „Великолепной семёрки“, который может сбить пулей крылья у мухи, но так боится облажаться, что не в силах выхватить револьвер».

Клэйв — старый, прошедший огни и воды, головорез. Он совершал убийства и после войны, и они ему сошли с рук, что не удивительно — как сообщает автор: «после гражданской войны новые Штаты сложно назвать правовым государством». Что, кстати, очевидно и по содержанию сцены из фильма, с которой начинается повесть. По всей видимости, Клэйв имеет жестокий посттравматический синдром, но умеет не показывать этого. Хотя некоторые свои военные эпизоды вспоминать просто не желает:

«Он готов был с наслаждением рассказывать о всей Большой Третьей. Да даже о трёх убийствах, что сошли ему с рук после возвращения. Но вот бойня в Харбине… это его до сих пор преследовало по ночам в кошмарах».

К своему молодому другу и нанимателю Кевину он относится, судя по всему, неплохо, но надо посмотреть, как будут развиваться их отношения дальше. Вообще же, как сказано, первая повесть практически вся отдана экспозиции, в ней не завязывается (по крайней мере, явно) никакой интриги, отсутствуют резкие сюжетные повороты. Тем не менее, странным образом она пробуждает интерес к дальнейшему повествованию, желание следить за судьбой героев.

Что касается реалий вселенной, то, как сказано, они лишь намечены и тоже должны быть раскрыты в дальнейшем. Впрочем, повесть снабжена подробными примечаниями, рассказывающими о прошедшей войне или о новых — довольно жутких — образцах применяемых во время неё вооружений. Но на деле в самом повествовании читатель видит лишь небольшую часть мира: тот самый Новый Голливуд — неясно даже, расположен ли он географически на месте старого. Процесс же кинопроизводства точно претерпел значительные изменения. В частности, сбылся нынешний кошмар работников кино: искусственный интеллект применяется очень широко, вплоть до того, что с его помощью в новых фильмах воссоздаются облики давно ушедших актёров. Надо думать, это обстоятельство далее тоже будет задействовано.

Из других черт послевоенной жизни примечательно увлечение домашними животными, которые, похоже, становятся не просто модным, но и статусным атрибутом. Это приводит на ум аналогичную коллизию из романа Филипа К. Дика «Мечтают ли андроиды об электроовцах?», по которому, как известно, снят культовый фильм «Бегущий по лезвию бритвы».

В конце повести из авторской ремарки мы узнаём, что в этом мире, на первый взгляд довольно спокойном, вот-вот разразится новая катастрофа — ядерная война. Так что события цикла, надо думать, приобретут это этого анонса дополнительный напряжённый саспенс.

При явной незавершённости, сама по себе вещь написана на очень неплохом уровне. Местами в ней ощущается стилизация под жёсткий американский нуар, местами проявляется едкий сарказм иронического постапокалипсиса, заставляя вспоминать упомянутый рассказ Бестера.

Однако имеются и серьёзные просчёты, например, в слишком торопливо перескакивающем с одного героя на другого фокале — без всякой отбивки, так, что частенько сложно сразу понять, читаем мы про Кевина или Клэйва. Есть, например, обширный кусок текста, где это происходит несколько раз, да ещё в ходе пересказа экспозиции, что производит впечатление полного хаоса.

Вообще, есть ощущение, что повесть необходимо расширить и переработать для того, чтобы она смотрелась пусть лишь открывающим цикл, но отдельным полноценным произведением. Например, ввести несколько сюжетных твистов с заходом на последующие части и так далее. Это точно пошло бы вещи только на пользу.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

В капкане судебного заговора

Рецензия на повесть Тамары Циталашвили «Процесс»

https://author.today/work/370905

Чего не хватает на АТ — реалистических криминальных триллеров. Они, конечно, есть, но обычно как составляющая фантастического произведения, а вот жёсткого, дистиллированного реализма в таком жанре маловато. По крайней мере, мне лично подобных вещей попадаюсь не слишком много, могу вспомнить разве что «Право на молчание» Ирины Соляной, «Записки старого опера» Артура Болена, ну и ещё пару-тройку.

«Процесс», несмотря на своё отсылающее к Кафке название — реализм стопроцентный. И стопроцентный криминальный, точнее, судебный триллер. И на материале приснопамятных 90-х. Такая литература до сих пор занимает значительную жанровую нишу и имеет не так много, как раньше, но достаточно заинтересованных читателей.

Надо полагать, найдёт их и «Процесс», при некотором количестве разного рода недостатков, производящий на читателя весьма сильное впечатление. Прежде всего, своим острым драматизмом. С первых строчек автор отправляет нас в мрачные пучины судебного заговора против некоего криминального авторитета. В заговор втянуты следователь, прокурор, судья, даже адвокат — все работают на то, чтобы посадить подсудимого минимум на четверть века, а желательно на пожизненное, потому что таково распоряжение генпрокурора.

Для 90-х ничего удивительного в такой ситуации нет, хотя, справедливости ради, тогда такие дела, наоборот, часто разваливались до суда, или же присяжные оправдывали очевидных злодеев. В данном случае, однако, подсудимый — Юрий Столяров — обречён, поскольку лишён всего своего состояния и не может оплатить даже частного адвоката. Опять же возникает вопрос, как можно отобрать у неосуждённого ещё богатого человека все его активы, но таково сюжетообразующее авторское допущение.

Страдания Столярова, которого в заключении пытают голодом и бессонницей, описаны весьма убедительно. Так же, как и его коллизия с психологом Генриеттой Нестеровой — как бы независимым специалистом, которая должна оценить психологическое состояние подсудимого, дав заключение, которое, предположительно, должно помочь ему на суде. Однако психолога «втёмную» использует её любовник прокурор Рыков — в целях, разумеется, противоположных… Так что мимолётная надежда, которую дарит Столяру Генриетта, на суде сменяется горьким осознанием её предательства. В свою очередь и она вдруг понимает, что её цинично использовал мужчина, ребёнком которого она беременна… Всё это, разумеется, разрешается крайне драматически, хотя проснувшаяся в последний момент у прокурора совесть позволила дать подсудимому самый маленький срок из того, что требовал генеральный, а в финале, уже в зоне, для Столяра, словно для Родиона Раскольникова, промелькнёт лучик надежды.

Как сказано, такой острый драматизм — основное достоинство повести. Не хуже смотрится психологизм и неоднозначность отношений персонажей:

«Генриетта… начала нащупывать контакт с задержанным, стала видеть в нем человека, а не конченного монстра, коим он ей показался в первый день».

Вообще, все персонажи сложны и неоднозначно. И, что важно — среди них практически нет положительных. Ну разве что Генриетта, которую затянули в это дело обманом. Все остальные — прокурор, судья, адвокат, да и сам подсудимый, попросту преступники. Никому из них сочувствовать не хочется, особенно Столярову, который отнюдь не невинный сиделец, а самый настоящий уголовник, убийца и насильник. И неважно, что его злодейство обосновано его детской травмой (которой прокурор воспользовался для его осуждения):

«Потому что его все бросали. Все-все, вплоть до родителей. Вернее, начиная с родителей».

Равно не заставляет сочувствовать позднее раскаяние и Рыкову. Удивительно, однако, что при негативном отношении к персонажам, повесть читается с неподдельным интересом, буквально на одном дыхании.

Однако она была бы гораздо лучше, если бы автор избег нескольких серьёзных ошибок. Хотя самая главная из них — даже не ошибка, а проблема исходного текста. Дело в том, что, судя по авторским комментариям, повесть представляет собой отрывок из большого романа, из-за чего события во многом кажутся недостаточно выписанными, как бы вырванными из контекста общего сюжета. По этой же причине не всегда достаточно ясна и мотивация героев. Особенно это касается финала повести, где появляется важный женский персонаж, надо думать, читателям романа знакомый, но для повести совершенно «свежий», с непонятным бэкграундом и функциями.

Вероятно, из-за этого же действие довольно часто не показано напрямую, а наскоро пересказано, словно в синопсисе:

«Так продолжалось уже шесть месяцев, и у всех участников процесса начали сдавать нервы, даже у судьи Баринова, которому каждый день стал названивать Грачев, и настаивать на том, чтобы процесс завершился не позже конца февраля-начала марта».

Можно же было поступить иначе: например, дать эпизод со звонком генпрокурора и его нервным диалогом с судьёй, упомянув при этом, что миновало полгода…

И из-за того же, думается, экспозиция в начале повести кажется порядком затянутой и монотонной.

Фокал очень часто и без всякой отбивки — смысловой или технической — переходит с персонажа на персонаж, так, что даже однозначный главгер в повести не просматривается. Это, конечно, тоже следствие переделки отрывка романа, оснащённого многими персонажами и сюжетными линиями.

Остальные претензии более или менее частные. Скажем, не слишком достоверное, как мне показалось, описание судебной процедуры, например, зачитывания приговора. Я, конечно, не юрист, но не уверен, что даже в 90-х в судебном заседании была возможна такая вот базарная перебранка между прокурором и подсудимым:

«— Да, сколько хороших людей из-за тебя, подонка, умерло! А могли бы жить, коли твоя мать приняла бы верное решение, узнав, что тобой брюхата!

— Заткнись!

— Ну-ну, повезло тебе, что у нас мораторий на смертную казнь, не то лично бы потребовал тебе вышку! Мудак безмозглый!»

Стиль произведения в основном жёсткий, ясный и без ненужных украшательств — как раз то, что подобает суровому триллеру. Однако чувствуется и некоторая авторская стеснённость, недостаточная гибкость при построении фраз. Имеется и традиционная ошибка со слишком «художественными» диалогами.

«Да что ты! Серьезно? Деньги решают не все? Ну-ну, только я на свете живу четвертый десяток лет, немногим тебя моложе, начальник, и мой опыт подсказывает, что купить можно любого, и неподкупных не бывает, только цена у всех разная, вот и все».

Такую речь произносит человек, которого только что неожиданно задержали и грозят пожизненным сроком. Он в стрессовой ситуации, его мир рушится, а он вещает правильными фразами, тщательно подбирая выразительные слова… Причём автор, похоже, сам это понимает, поскольку в других местах речь героя вполне соответствует ситуации:

«Вот она была любима, а сама… сама не любила. Она все больше по холопам была, шлюха! И остра на язык! Да, вот все время то кусала, то жалила, унижала, грязью поливала… не меня любила… всем давала, а я на все ради нее, не считая, всем с ней делился, думал, ну а как, полюбит, а она… Вот говорят же, что молодая хочет детей… А эта не хотела… Ну, от меня не хотела, совсем…»

Здесь верю: это и правда речь взволнованного человека, который пытается сказать многое, но не может из-за наплыва эмоций.

Слишком обильно употребляется слова «будет» и «было», особенно в начале повести. Есть и просто классическая стилистическая ошибка:

«Он внезапно увидел свою любимую женщину… уже вполне глубоко беременную».

Но всё это устраняется правкой при глубокой литредактуре, которая в идеале способна сделать это произведение очень хорошим.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Бессмертные под синей луной

Отзыв на роман Нико Орсо «Синяя Луна»

https://author.today/work/194569

Роман очень неплохой, но неровный — имеются серьёзные замечания, прежде всего, к структуре и стилю.

В принципе, постапокалиптический фэнтезийный мир, в котором происходит действие, достаточно логичен. Наверное. Абсолютно я не могу быть в этом уверенным, потому что манера автора подавать реалии мира постепенно, часто во флешбэках и весьма длинных диалогах (о которых позже) делает для читателя осмысление авторской вселенной несколько затруднительным.

Правда, довольно много об этом мире рассказано в начале. Но это влечёт другую беду: столь плотная подача информации тоже не слишком способствует пониманию, поскольку многое проговорено скороговоркой, а читатель ещё не влез с головой в повествование, чтобы адекватно воспринять всё это. Но автор думает, что он уже всё понял, и далее даёт реалии очень скупо и лишь время от времени. То есть, в этом тонком вопросе не соблюдена золотая середина, в результате же не вполне понятно, что, как и почему в этом мире происходит.

Впрочем, основное ясно — там есть бессмертные, наделённые ещё некоторыми суперспособностями. И автор даже пытается это как-то биологически обосновать, что, конечно, надо приветствовать. Но одновременно он делает частую ошибку, забывая, что если для него придуманный им мир ясен и логичен, то для впервые открывающего роман читателя это вовсе не так. То есть, автор не берёт свежего читателя, как положено, за ручку и не ведёт по своему миру, популярно объясняя ему, что там к чему, а сразу, быстренько рассказав, где и что происходит, бросает его в развивающийся сюжет, предоставляя во всём разбираться самому. Однако далеко не всякий читатель захочет это делать…

Вскоре он начинает путаться — например, в логике поведения, диктуемой устройством этого мира, или в сложных политических взаимоотношениях государств, которые автор рисует скупыми росчерками, оставляя их неясным фоном для приключений героев. Или в родственных связях многочисленных персонажей, добрая половина которых живёт уже сотни и даже тысячи лет, потому довольно трудно понять, кто кому кем приходится. Или вот я с удивлением осознал где-то к середине романа, что один из персонажей — оборотень, способный превращаться во льва. Может быть, конечно, я что-то пропустил, но, мне кажется, раньше явление оборотничества, ни в применении к этому персонажу, ни к авторскому миру, а тексте вообще никак не фигурировало.

И вообще, огромная продолжительность жизни персонажей, а также наличие флешбэков иногда ставят в тупик, когда стараешься выстроить происходящие события в хоть какую-то хронологию.

Иной раз не слишком очевидна и мотивация героев — например, я не очень понял необходимость для всей этой могущественной компании спасаться пешим ходом через горную страну после совершённого на них нападения. Или каким, всё-таки, образом сумела выжить найденная героями в горах смертная девочка.

Кому-то могут показаться и резковатыми переходы от семейных, почти юмористических сцен и диалогов, к достаточно кровавому, иногда на грани треша, экшену. Но лично мне это, скорее, нравится.

Понравилось и описание восстановления героев после смертельных для обычных людей травм — оно происходит тяжело и долго, а не как порой описывается или показывается в подобного рода историях: бессмертного разорвало взрывом, он немного полежал, вскочил и поскакал дальше. Показывая, что регенерация даже бессмертного организма — долгая и болезненная процедура, автор вызывает у читателя ощущение достоверности происходящего.

Но вот довольно большие куски текста флешбэков, набранные курсивом, который чисто графически воспринимается тяжелее, удручали.

К сюжету претензий меньше: интрига интересна, как и яркая любовная линия. Хотя, опять же, может быть, по причине нежелания разжёвывать всё для читателя, некоторые повороты не слишком понятны. Ну, например, значение и смысл пророчеств Денеда, или обстоятельства побега главгера в финале. Он, впрочем, открыт, роман является началом цикла, и, надеюсь, в последующих книгах всё будет разъяснено. Но всё же хотелось бы и для первой книги большей законченности и определённости.

В отношении темы и конфликта почти всё понятно: социальная и личностная драма бессмертия, в обострённом и утрированном виде отражающая проблемы реального общества, состоящего из смертных людей, и цена, которую человеческая личность платит за нечеловеческое могущество. Не сказать, что очень оригинально, но до сих пор вызывает интерес в фантастике.

Диалогами автор, на мой взгляд, слишком увлекается. Видно, что ему нравится заставлять своих героев вести долгие беседы, даже когда текущая обстановка, вроде бы, к тому и не располагает. Это, в общем, неплохо, но всё же, на мой взгляд, с разговорами имеет место некоторый перебор. Хотя они, по большей части, хорошо написаны, их слишком много по отношению к объёму текста, и они слишком длинные. В результате в этом море словес зачастую тонет нужная читателю информация, который автор хотел через них преподать. А вот достаточно важные события, между ними происходящие, иной раз даются чуть ли не в кратком пересказе.

С персонажами всё в порядке, особенно с главными — Марком и Викторией, да с и второстепенными, в общем, тоже. Им сопереживаешь, все они узнаваемы, обладая яркими, присущими лишь им чертами внешности, и не двумерны, имея сложные характеры. Что особенно ценно — автор обосновывает их индивидуальные особенности. Например, ПТСР после пережитых пыток накладывает на личность Виктории ауру дикости и безумия.

Не забывает автор и то, что его герои бессмертны, и даже что продолжительность жизни у них была очень разной. И потому личность Виктории, прожившей две тысячи лет, совсем не такая, какая у Марка, который прожил всего пару веков. Так что веришь, что и эти двое, и другие герои действительно бессмертны — а ведь часто авторы подобных произведений рисуют их как обычных, психологически ничем не отличающихся от смертных, людей. Понравились мне и приёмы, которыми пользуется автор, чтобы подчеркнуть это, например, описание того, как видит внутренний мир Виктории сильнейший эмпат Марк.

Читалось легко — по большей части (за исключением упомянутых диалогов и курсива). Но имеются в тексте и провалы. Например, слишком, на мой взгляд, подробное описание любовной сцены главных героев в пещере — с многословным пересказом, какие позы они при этом принимали. Я понимаю, что автору было интересно всё это описывать, но порой по ходу чтения возникало ощущение, что читаешь какие-то расширенные инструкции Камасутры…

Кроме того, имеются ошибки в орфографии и пунктуации, а также и в стилистике. Частью это обычные опечатки, а частью совсем уж недопустимые слова и обороты:

«она начала проникаться к этому мужчине», «почувствовал осторожность», «ленно», «вылазил»…

В целом я получил хорошее впечатление от романа, хотелось читать его дальше, прочитать до конца, и теперь любопытно, что произойдёт с героями дальше. Ассоциации с «Хрониками Эмбера» Желязны и киновселенной Горца меня тоже порадовали — и то, и другое мне нравится.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Питерская романтика с итальянским акцентом

Рецензия на повесть Виктории Воротягиной «Серхио»

https://author.today/work/302068

Эта изящная камерная повесть — «спектакль двух актеров», игра и «химия» двух персонажей: петербургской студентки филфака Вики и молодого итальянца Серхио, управляющего принадлежащим старшему брату ночным клубом и работающего в этом же клубе ещё и стриптизёром… По этому описанию может показаться, что автор предлагает некую «клубничку», однако это вовсе не так. Да, повесть про любовь — со стороны главгероини ещё и во многом юношески-незрелую. Но именно это и переводит историю из безыскусно-бытописательной в сложно-психологическую.

Обманчиво простой сюжет современной любовной истории несёт нюансы и подтексты, делающие его вовсе не столь уж примитивным. С первого взгляда кажется, что это просто художественно оформленное автобиографическое воспоминание — попытка запечатлеть «утраченное время» наиболее прямолинейным и незамысловатым способом. Но у внимательного читателя это ощущение скоро исчезнет. И дело даже не в том, что автобиографичность повести, по всей видимости, весьма относительна. Главное: становится очевидным, что автор явно не просто предаётся ностальгическим воспоминаниям, а более пытается высказать нечто важное.

Конечно, ГГ, которая после короткого разговора со случайным мужчиной на остановке едет к нему и отдаёт ему свою девственность, может показаться порядком легкомысленной и даже не очень умной. Но по мере раскрытия образа Вики читатель начинает осознавать неслучайность произошедшего с ней в начале. Причина тому — неизбывное одиночество героини. Приметы его даются как бы фоном к основному повествованию, но не оставляют сомнения в его глубине:

«Я сижу на бетонной полусфере рядом с автобусной остановкой. Есть удобная скамейка под навесом, но мне отвратительно находиться рядом с другими людьми. Они сгрудились, как голуби на проводе, погружённые в свои мысли. Каждому из них его собственные переживания намного важнее моих».

«Мне нравилось это ощущение, когда ты среди множества людей, но вроде бы наедине с собой и своими мыслями».

И таким образом то, что на поверхностный взгляд может показаться банальной интрижкой, приобретает черты экзистенциальной драмы. Вскоре читатель начинает понимать, почему экзотический красавец Серхио, кажущийся яркой тропической птицей, чудом залетевшей в слякотный холодный Петербург, становится для Вики смыслом жизни. Причём автор рассказывает это не прямо в лоб, а косвенно, достаточно искусно создавая полутона и задавая нужные настроения. Не знаю, насколько корректно такое сравнение, но у меня отдельные места повести вызвали ассоциацию с романом Андре Жида «Имморалист», основной метод которого — тоже конструирование полутонов и настроений через описание довольно несложных жизненный ситуаций. Разве что в повести Воротягиной почти отсутствует характерный для Жида налёт болезненности и извращенности.

А пристальное внимание автора к мелочам, тщательное и любовное их описание напоминает восточной художественный метод, например, японский неосенсуализм Кавабаты Ясунари:

«Тогда на вопрос о машине я могла сказать нечто вроде „зелёненькая“. Ну да, зелёный кабриолет бог-знает-какой-марки. И цвет такой интересный! Не как трава, а скорее, как крылышко темнокрылой стрекозы — глубокий тёмно-зелёный, с едва уловимым металлическим отливом».

Вот так это настроение и создаётся: по раскисшим зимним питерским улицам, на фоне обветшавших серых фасадов, летит на чудесной машине-«стрекозе» танцор Серхио в ярком макияже. А рядом с ним, словно зачарованная Ассоль — скромная девочка Вика.

Тут, конечно, у читателя сразу же возникает подозрение, что «сказка» эта никак не может закончиться хэппи-эндом, а начитанные в романтической прозе дамы начинают вспоминать распространённый в ней тип итальянских любовников-предателей, вроде Андзолето из «Консуэло» Жорж Санд. Однако и героиня прекрасно понимает опасность ситуации и идёт на риск совершенно осознанно:

«Ну а что ты, собственно, хотела? Раздвинула ноги перед первым встречным, и думаешь, что он тут же влюбится и будет с тобой всю жизнь? Он просто получил желаемое и уйдёт в закат. Смирись».

Очевидно, альтернативное серое существование для неё представляется куда более мрачным, чем вероятное предательство любимого. Но подождите — всё не так просто…

Тут следует отвлечься на пару слов о персонажах. Как уже упоминалось, их, по большому счёту, всего двое. Правда, есть ещё Марко, но он, при своей фактурности, исполняет лишь служебные функции — спутника героя, оттеняющего его, а в финале ещё и «чёрного вестника»… Что касается главного героя, то у меня опять возникла спорная ассоциация, которую автор вряд ли имела в виду, тем не менее, не могу ею не поделиться. Это Серхио Маркина, Профессор из культового криминального испанского телесериала «Бумажный дом» — хотя, казалось бы, где гениальный организатор «ограбления века», а где танцор-стриптизёр и управляющий ночным клубом… Но сходство есть, и дело даже не в том, что имя героя Воротягиной пишется на испанский, а не итальянский лад. Серхио сериала и повести схожи и драматическими обстоятельствами детства, и бунтарством, парадоксально сочетающимся с целеустремлённостью, и тем, что обоих воспитывали, направляли и во многом подавляли старшие братья. А главное: на обоих, при всей их внешней «крутости» и удачливости, лежит налёт трагизма…

На протяжении всей повести мы подсознательно ожидаем, что Серхио, наигравшись с питерской девчонкой, бессердечно покинет её — и, когда он исчезает, оставив ей лишь письмо, кажется, что так и случилось. Но в финале мы узнаем истину… Не стану спойлером лишать читателя ощущения резкого укола в самое сердце от этого открытия. Скажу лишь, что в этот момент сопереживание героине достигнет у вас апогея.

Именно это сопереживание делает повесть интересной не только для её очевидной целевой аудитории — женщин, но и для ценящих психологическую драму читателей-мужчин. Ибо образ Виктории — вне зависимости от степени его автобиографичности — достаточно многогранен и во многом пребывает как бы вне гендерных стереотипов. Ведь одиночество в толпе и стремление вырваться из опостылевшего жизненного круга присуще представителям обоих полов.

Стремление это бросает героиню в объятия Серхио, а к концу повести приводит в далёкую Африку, где поведанная Марком подлинная история Серхио вызывает у героини катарсис.

Структура повести вполне гармонирует с квазипростым сюжетом — в основном строго линейное развитие действия, подчёркнуто лапидарный, ясный и очень правильный слог. Правда, в начале есть некоторые упущения в хронологии: внутри основной линии неожиданно возникает парочка кратких флешбэков, несколько нарушая общее впечатление классической стройности. Мне кажется, они не слишком уместны.

Есть и странный повтор, когда о том, что Серхио остриг свои длинные волосы, рассказано дважды в разных местах. Понятно, и почему это произвело столь удручающее впечатление на героиню, и — в свете финала — что на самом деле это значило. Но давать дважды один эпизод в короткой повести явно не стоило.

Ещё немного странно выглядят несколько абсурдного содержания сны ГГ о Серхио. Ждёшь, что дальше они как-то «выстрелят», но, похоже, видения эти описаны лишь ради них самих.

Однако недостатки эти не портят общего впечатления цельности и гармоничности вещи, и не искажают восприятие её глубинного смысла.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Маленький ад для каждого

Рецензия на повесть Виктории Воротягиной «Игорь»

https://author.today/work/329611

Рассказ (или маленькая повесть) оставил несколько иное и местами даже более благоприятное впечатление, чем основное произведение цикла — повесть «Серхио», которую я уже разбирал: https://author.today/reader/431048/4050613. И дело не только в иной стилистике — более жёсткой и нуарной, или в том, что тут повествование ведётся от имени мужчины, а не женщины, но и в ракурсе, в котором разворачивается тема. Ибо это как бы «альтернативная» история мира «Серхио» — как определяет сам автор, «фанфик» на основную повесть, показывающий иной вариант судьбы её главных героев. И если «Серхио» условно можно отнести к «женской» литературе, «Игорь» под это определение никак не подпадает.

Начинается рассказ, впрочем, вполне традиционно, даже несколько штампованно: беседой двух подвыпивших мужчин в баре. Оба они претерпели любовные катастрофы, но если у рассказчика — молодого человека, только что расставшегося с девушкой, проблема житейски-обыденная, то история его собеседника Игоря весьма замысловата, болезненна и, как в основной повести, несёт признаки экзистенциальной драмы. Игорь — человек, прошедший несколько военных конфликтов, судя по всему, воевал он и на Кавказе. У него жестокий ПТСР и взгляд на мир порядком цинично-пессимистичный. Собственно, он вообще не ощущает, что живёт:

«Оттуда живыми не возвращаются! Только кого-то привозят в ящике уже остывшим, а кто-то ещё шевелится, делает вид, что живёт, но внутри всё пусто! Выжжено и по ветру развеяно! Понимаешь?»

А потом он и прямо называет себя «мёртвым».

Традиционно поработав немного в частной охране, он неожиданно вступает на путь, казалось бы, совершенно не подходящий для сурового солдата: становится стриптизёром (что тоже является отсылкой к основной повести, ведь её ГГ трудился именно в этой сфере…) в московском ночном клубе, владелец которого — не названный по имени итальянец. Однако читателю, знакомому с «Серхио», вскоре становится понятно, что речь именно о герое этой повести. И ещё Игорь подрабатывает «оператором БДСМ», ублажая богатых приверженцев садо-мазо — хоть и «без секса»:

«Я не то что проституткой был, а сам превращался в один из девайсов для разных извращенцев. Вроде секс-игрушки из магазинчика для взрослых».

Кстати, автор довольно изящно и иронично подводит «обоснуй» под то, каким образом ГГ с его фронтовым опытом вписался в растленный мир столичной ночной жизни:

«Я отлично знал анатомию, всякие там основы первой неотложной помощи… Освоить различные приёмчики и эти их девайсы не составило особого труда».

Впрочем, это история не о психической деградации травмированного войной человека — вернее, не только об этом. Как сказано, повесть написана ради исследования «альтернативных судеб» Серхио и Вики. Мы наблюдаем за их дважды «искажёнными» образами — с точки зрения и Игоря, и его собеседника, передающего его слова. Это создаёт интересный эффект «ненадёжного рассказчика», и фигуры знакомых героев (хоть и не названных тут по имени) претерпевают поразительные метаморфозы, словно в новелле Акутагавы Рюноскэ «В чаще», тоже написанной именно в таком ключе.

Герои предстают на сей раз вовсе не столь симпатичными и положительными, как в основной повести. Вот Игорь с подачи своего шефа втянут в грязную историю «проверки» одного из сотрудников клуба, в ходе которой он должен имитировать изнасилование девушки. Но имитация выходит из-под контроля, и Игорь обнаруживает, что бешено вожделеет невесту хозяина. И, что удивительно — это поощряет как она, так и её жених…

Больше спойлерить не стану, скажу лишь, что дальше разворачивается довольно изощрённая и даже извращённая история, совершенно не похожая по духу на хоть и тоже порядком декадентскую, но в общем, романтичную историю «Серхио». А заканчивается всё весьма трагично, и Игорь оказывается в баре, где пьяным исповедуется перед первым встречным парнем…

Финал открыт, и вообще впечатление, что в повести многое осталось недосказанным, однако именно это придаёт ей дополнительный нуарный шарм. А поскольку написана она ради героев «Серхио», значит, главное в ней — развитие их личностей. Автор показывает, что при определённых обстоятельствах люди могут действовать совсем не правильно и не хорошо. И как бы низко ни пал покалеченный войной Игорь, его хозяин и его девушка способны пасть ещё ниже — потому что люди пользуются свободой воли, а потенциал добра и зла во всех нас одинаков. Наше дело — каким мы выберем пользоваться по жизни.

«У каждого из нас внутри был свой маленький ад» — говорит Игорь, и это, поистине, так.

Сделан текст хорошо: выглядит гармонично, структура его интересна, а манера подачи сюжета оригинальна. При этом она, если можно так выразиться, производит более «строгое» и камерное впечатление, чем «Серхио» — вероятно, из-за опосредованной передачи действия и отсутствия стильных описаний, а также различных отступлений и флешбэков (ведь, по большому счёту, сама повесть представляет собой единый флешбэк)… Ну и, разумеется, нет и следа малодостоверной «сказочности», которой отличается основная повесть.

Стиль тоже хорош и лёгок для восприятия — он, пожалуй, даже получше, чем в «Серхио». Хотя попадаются и не слишком удачные обороты, в частности, с точки зрения психологии и бэкграунда персонажей. Например, в устах грубоватого отставника Игоря фраза: «Потом я пошёл по самому очевидному пути», звучит, пожалуй, чересчур «академично». Но это мелочь.

А вот манера поднимать букву в обращении «Вы» в художественном тексте, особенно в прямой речи, постоянно встречающаяся у многих авторов, меня уже начинает подбешивать.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Мир без сюжета и конфликта

Рецензия на роман А. Постернака «Великие земли АСКАР: Кредо наемника Том 2»

https://author.today/work/96035

На прошлом конкурсе «7 на 7» я обозревал первую часть этой эпопеи, и мой отзыв автору явно не понравился. Его претензии, в частности, состояли в том, что я не разглядел в произведении ни сюжета, ни конфликта. Что же, рискуя опять вызвать на лице автора, как он сам выражается, «странную улыбку» и сделать её ещё страннее, вынужден повторить: я их опять не обнаружил. Ну, почти… Поэтому мой отзыв будет мало отличаться от прошлого.

Но всё-таки для автора есть и хорошая новость: на сей раз его роман вызвал во мне интерес — некоторый, в паре мест. И последнее: я и правда не люблю ЛитРПГ, однако это не значит, что я отношусь к нему предвзято. В частности, в моей нынешней подсудной группе был другой образец этого поджанра https://author.today/reader/431048/4030628, и он мне, скорее, понравился. Ибо дело не в том, что ты пишешь, а как пишешь.

ЛитРПГ — пространство игры, и не более, так что говорить о какой-то достоверности не имеет смысла. С точки зрения логики конкретной игры, выведенной в романе, всё логично и связно. Что касается его частей, которые происходят в условном реале, вообще-то, не слишком понятно, зачем они нужны. Этот довольно несуразный и малологичный постап-мир, скорее, замедляет развитие действия, вися на нём гирями. И он практически не отличается от виртуала, что особенно хорошо видно по описанию ядерного конфликта в первой главе.

Ещё в композиции удручают гигантские главы — они в два раза больше, чем нужно для нормального восприятия текста.

В отношении сюжета должен откорректировать своё мнение: в этом томе какой-то его пунктир присутствует. Однако о полноценных линиях речи всё равно нет, текст по-прежнему представляет собой лишь цепочку квестов.

Признаю также, что на сей раз есть и конфликт: между очень крутым и всё более крутеющим ГГ и его многочисленными безликими противниками по игре. К концу второго тома у меня появилось опасение, что если ГГ и дальше будет крутеть теми же темпами, то к концу тома, скажем, четвёртого, он попросту лопнет от собственной крутизны:)

Прошлый раз я похвалил диалоги, но теперь вынужден поругать: они очень затянуты, нудны и чересчур набиты информацией. Большую часть содержащейся в них фактуры можно было давать вне их.

Что касается героев, тут не может быть ни характера, ни его развития. Их нет даже у ГГ — это не персонаж, а функция. Единственное, что делает этих «персов» несколько живыми — их незамутнённый имморализм.

Язык довольно гладок, но сколько ошибок!..

«Ходьбы» (в смысле «хоть бы), „лудше“, „серебренного“, „ветряная девица“, „властвующим тоном“, „с небольшими улыбками на лицах“…

Автор, не пожалейте нескольких тысяч рублей, отдайте текст на вычитку! И в любом случае, хотя бы ознакомьтесь с правилами написания в русском языке «слитно-раздельно».

В целом к роману я остался абсолютно равнодушным — бессмысленный мир с монстрами ради монстров меня не увлёк. Разве что в паре мест следил за действием с умеренным интересом. Однако у произведения может быть преданная ЦА.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Белоснежка за решёткой

Рецензия на повесть Тамары Циталашвили «24 часа»

https://author.today/work/394790

Повесть можно критиковать, однако вряд ли тотальная критика будет справедливой, поскольку к литературному произведению нельзя подходить вне контекста. Прежде всего, не учитывая задачу, которую ставил перед собой автор. В данном случае он явно намеревался написать вещь определённого жанра — назовём это «криминальной сказкой». Причём для определённой целевой аудитории — поклонников современной любовной прозы, более не психологической, а эмоциональной. Потому, при всём несходстве антуража, в героине повести можно углядеть черты и Золушки, и Белоснежки, и других нежданно обретающих личное счастье сказочных девушек…

А если рассматривать «24 часа» с такого ракурса, мы увидим, что, в общем, это вполне оригинальный текст, способный захватить любителей несколько рискованной романтики, а все малореальные в смысле фактологическом и психологическом детали допустимо счесть не очень значимыми. Ведь читатель всё равно не станет на них зацикливаться, сосредоточившись на переживаниях героев.

Читательскому интересу способствует и форма повести — пусть и заимствованная у одноимённого американского шпионского сериала. У героев есть всего сутки на некое важное дело, речь идёт о жизни их и их близких или о других важных вещах. Впрочем, накал несколько снижается тем, что в итоге у героев оказывается в два раза больше времени, да и то их общение в комнате для свиданий происходит лишь в первой части, а последующие эпизоды далеко выходят за эти хронологические рамки. Можно было бы всё-таки выделить на действие строго 24 часа и, как в том же сериале, давать в тексте хронометраж, постоянно напоминая, сколько у героев остаётся времени. Это вызывало бы у читателя гораздо больше переживаний и напряжения. Но раз нет, то нет.

Итак, девушка Аня — дочь бывшего начальника зоны и племянница её нынешнего замначальника, просит своего дядюшку оформить её в подведомственном ему исправительном учреждении поварихой. Тот ожидаемо отказывается поместить дочь покойного брата в этот вертеп. Однако на обратном пути из колонии Аню похищают злодеи и доставляют обратно в зону — в комнату свиданий. Там девушка узнаёт, что некоему зеку подарили сутки в этой комнате с проституткой, однако исполнители решили прикарманить деньги на оплату услуг жрицы любви и схватили вместо этого первую попавшуюся девушку.

Тут читателя, даже мало разбирающегося в отечественной пенитенциарной системе, ковырнёт сомнение, что такое возможно в реальности. Но я в ответ снова укажу, что мы имеем дело с романтической сказкой. Так что идём дальше. Кличка одарённого проституткой зека Свист, «обычное» имя у него тоже есть:

«— Я Аня. А как Вас зовут?..

— Я — Славик…

— Вячеслав, получается. Красивое имя…

— Мама звала меня Славик или…

— Славушка?»

Как несложно догадаться, Аня прямо на месте и с первого взгляда влюбляется в Славушку на всю жизнь. Он в неё тоже — после того, как осознаёт, что перед ним не проститутка, а порядочная девушка.

Подождите обличать автора в неуместности подобного хода для произведения, носящего признаки криминально триллера. Прежде вспомните классику этого жанра, скажем, «Крёстного отца» Марио Пьюзо и то, что случилось там с наследником мафиозной империи Майклом Корлеоне, с первого же взгляда влюбившегося в прекрасную Аполлонию. На Сицилии это называется «удар града» и, очевидно, подобное случилось и с героями «24 часа».

Само собой, всё очень не просто, а весьма драматично.

Оказывается, «подарок» Свисту — это что-то вроде последнего ужина переговорённого. Он — подручный пахана зоны Звонаря, взял на себя вину за его серьёзный проступок против уголовных понятий и должен быть казнён. А сутки с женщиной — что-то вроде благодарности от Звонаря. И пошёл на это Славик не просто так, а потому что знает, что пахан — его отец. А тот сам этого не знает. В общем, вы поняли…

Аня, конечно, встаёт на защиту своей любви и, когда Звонарь является в комнату с револьвером, чтобы привести приговор в исполнение, открывает ему глаза на их с приговорённым родство. Потрясённый отец, разумеется, роняет оружие (которое Аня прибирает), и они с сыном бросаются друг другу в объятия… Опять же подождите указывать автору на нереалистичность подобной сцены — реализм тут и не нужен.

Зато нужен драматический пафос. И вот его более чем достаточно. Иногда, на мой вкус, с перебором, особенно в речах двух уголовников — старого и молодого. Потому что подобные тексты не только очень далеки о прямой речи обычных людей, но и совершенно не соответствуют жизненному бэкграунду героев:

«Мне обещали проститутку, которой должны были щедро заплатить за эти сутки. А притащили девочку-божий одуванчик, с зелеными глазами-изумрудами, с волосами, словно черный водопад, атласной кожей, которая пахнет васильками, и ангельским голоском она назвала меня Славушка… Меня, правую руку Пахана Звонаря, безжалостного хозяина этой зоны».

Трудно представить, чтобы с малолетства существовавший в уголовной среде мужчина, даже горячо и искренне влюблённый, произносил бы такие, например, тирады:

«Моя… свобода, не наступившая еще пока, так мне опостылеет, стоит мне увидеть девушку, которую мне кинули, как ужин в логово льва… Ты такая милая, нежная, теплая, от тебя веет ласкою, и прижаться бы… да нельзя».

В устах героини такое более допустимо, но всё равно столь велеречивые тексты уместны, скорее, в её внутреннем монологе. Всё-таки люди в жизни говорят гораздо проще, тем более, в стрессовой ситуации:

«Как убить? Чтобы померкли эти родные глаза? И похолодели губы? И не билось сердце?.. Как убить? Чтобы остыла кровь? И все мысли, чувства, желания, все это ушло куда-то… из человека? Как убить? Чтобы не было тебя? Как тебя не может быть? КАК ТЕБЯ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ?»

Впрочем, это можно, наверное, счесть стилизацией под романтическую прозу XIX века…

С диалогами имеется и некоторая композиционная проблема — их слишком много. Начало состоит из диалога, который содержит экспозицию, и это выглядит нормально — при том, что для хорошего исполнения подобного текста нужен достаточно высокий уровень литературного мастерства. Но дальше автор таким приёмом явно злоупотребляет, львиную долю повествования помещая в реплики героев. Для триллера, подразумевающего преобладание действия, это не очень хорошо — притупляет читательский интерес. А слишком обильная и подробная информация, да ещё «художественно» оформленная в монологе персонажа, подчас выглядит ненатурально:

«А потом понял, что и малолетке крыша нужна. У нас в этих местах тогда крупная ОПГ была, прибился к ним. Сначала так все было, по мелочи. Но я всегда был смекалистый, башковитый, исполнительный, да и обаянием Бог не обделил. Дослужился аж до казначея, к цифрам всегда лежала душа. А лет через десять, мне тогда исполнилось двадцать пять, всех замели, и главаря нашего, и участников, вплоть до шестерок. Ему вкатили ПЖ, кому так, по мелочи, я же всех сдать мог, помочь следствию. Мне даже шептали, что могут дать условный срок. Я отказался…»

Но вернёмся к сюжету. Пахан благословляет парочку и даёт ей ещё сутки «на любовь», которыми герои пользуются по полной. Одновременно счастью молодых радуется и «кум» — дядя героини, который теперь перестал возражать против зачисления её в штат в качестве поварихи. Что и происходит: Аня, словно та самая Белоснежка среди гномов, готовит заключенным, особенно своему Славушке и его папе, всякие разносолы, что приводит тех в восторг.

Но по законам жанра драматизм должен усугубляться, и на Звонаря начинается наезд с воли — как раз под предлогом его излишней «мягкости» к отпрыску. По удивительному совпадению, осуществляет его «бывший» Ани — негодяй, изнасиловавший её, а потом подстроивший несчастный случай, чтобы она потеряла ребёнка, которым была беременна. Но главный антагонист всё-таки не он, а его отец. Который к тому же ещё и губернатор области…

Господа, ещё раз напоминаю: это сказка!

Хоть Вячеслав и получает в ходе конфликта серьёзное ранение, но всё заканчивается хэппи-эндом. Без лишних спойлеров, злодеи наказаны, а в финале повести Славушка через десять лет в четвёртый раз забирает Аню из родильного отделения колонии.

Всё это очень трогательно и, повторюсь, наверняка окажет нужное воздействие на ЦА. Хотя у меня предчувствие, что многим читательницам объём произведения покажется слишком маленьким. Из-за этого, в частности, создаётся впечатление, что события происходят уж очень ускоренными темпами. Отец не успел зайти в комнату, чтобы убить сына — и уже на коленях просит у него прощения. Только что категорически отказавшийся брать ГГ поварихой дядя резко меняет своё решение. Или вот Аня всего несколько часов спустя после встречи с суженым объявляет, что беременна…

Да ещё быстрые смещения фокала — он на Ане в первой части, на Вячеславе во второй, а в третьей скачет по всем основным персонажам — способны несколько запутать читателей.

Стиль вещи я должен похвалить — повесть читается легко и написана, в основном, чисто и грамотно в смысле и правописания, и стилистики. Есть, правда, кое-какие огрехи, впрочем, не слишком частые. К примеру, «он блюл свой авторитет». Или «я вижу в его правой руке взведенный дулом параллельно земле револьвер» — помимо того, что не стоит в данном случае употреблять слово «дуло», рискуя вызвать возмущение знатоков огнестрельного оружия, сама по себе фраза составлена… странно. А фраза «одной рукой он держит меня под попу, а другой прикрывает мой затылок», употребляемая при описании весьма острой ситуации, способна одним словом «попа» сильно сбить драматизм эпизода.

Еще часто имеет место заглавная буква в обращении «вы», что уместно только в официальных документах, и ни в коем случае не должно быть в художественном тексте. Но всё это уже мелкие придирки к в целом интересному тексту, который наверняка найдёт немало благодарных читателей.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Печальная история попаданца

Отзыв на рассказ Lichobor «Судьба-злодейка»

https://author.today/work/431777

«Судьба-злодейка… не выбирает героев — она их топчет», — резюмирует автор рассказа. «Злая судьба» — традиционный, начиная с античности, посыл в литературе. Однако в данном случае исследование этой темы ведётся в аспекте фантастическом — а именно, попаданчества. Вообще-то, «несчастный попаданец» — вовсе не современное изобретение фантастов, которым надоели бравые «нагибатели», попадающие куда ни попадя и в силу своей волшебной «мэрисьюшности» сразу всё там напрочь меняющие. Попаданцы-неудачники появлялись и раньше, например, в рассказе Пола Андерсона «Человек, который пришел слишком рано».

Да что там говорить, если самое, пожалуй, первое произведение поджанра хронофантастики — «Новое эпохальное путешествие пана Броучека, на этот раз в XV век» Сватоплука Чеха показало читателям именно такого незадачливого попаданца, современного автору чеха, оказавшегося в пугающей реальности Гуситских войн и совершенно не приспособленного к такой жизни, не говоря уж о её изменениях. Хотя уже через год, в 1889 году, Марк Твен в своём «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» вывел уже классического «крутого» попаданца, легко меняющего прошлое при помощи своих передовых знаний. Но ведь и этот роман представляет собой злую сатиру в твеновском стиле.

Рассказ Лихобора — тоже сатира, и тоже довольно мрачная и злая. Автор сам об этом предупреждает в аннотации:

«Сатира, что бьёт по штампам „попаданцев“ и оставляет привкус безнадёги. Готовы к дикой истории?»

История и правда диковатая. Итак:

«Подмосковный бомжатник воняет перегаром и просрочкой, там обитают Миша Конченый, Люська Минетчица, Профессор и их пёстрая братия».

Композиционно вещь распадается на две части: первая происходит в условно наши дни. Вторая — в эпоху Тридцатилетней войны (кстати, тоже в Чехии, что проводит параллель с упомянутой повестью Чеха). А вот с первой частью возникает некоторое недоумение. Вроде бы, это современные бомжи: например, упоминается сеть магазинов «Пятёрочка», появившаяся лишь в начале нулевых. Однако сюжет вращается вокруг добытой ими бутылки спирта Royal, в народе «Рояль», а ведь он продавался в России в совершенно определённый и краткий период — в 1992–1995 годах. Собственно, об этом вспоминает и ГГ — бомж по кличке Профессор:

«Он ещё при Горбачёве был!»

Не совсем так — уже после Горбачёва, но факт в том, что по крайней мере один из персонажей его помнит. Но даже если это случайно дожившая до наших дней старая бутылка адского пойла, почему же этот символ безвременья 90-х не знают другие — достаточно возрастные пьющие люди?.. Ну да ладно, это просто мелкая придирка к «матчасти».

Тёплая компания радостно хлещет пойло, но оно оказывается «палёным» - из метилового спирта. Бомжи один за другим помирают в муках, но вот Профессор вдруг неким образом переносится в другую эпоху и даже другое тело. Он попадает в Богемию (Чехию) 1620 года, аккурат 8 ноября, в канун битвы при Белой горе под Прагой, одного из сражений полыхавшей тогда по всей Европе войны. И теперь он не опустившийся российский интеллигент, а полупроститутка-маркитантка в обозе протестантской армии.

Но попаданство его длится не долго: Профессор в образе Гретхен лишь успевает попасть под пьяного немецкого вахмистра и ощутить себя полноценной женщиной. Но тут же на обоз налетает кавалерия католической армии и убивает сначала её кавалера, а потом и самого/саму ГГ.

«Так и закончилась история Профессора, которому судьбы подарила второй шанс. Бывшего учителя, бомжа и, на краткий миг, маркитантки Гретхен. Никаких подвигов, никаких империй».

Справедливости ради, автор не дал своему герою вообще никакого шанса — слишком краткое время провёл тот в прошлом. Но, конечно, будь у него его больше, вряд ли он сумел бы что-либо изменить — при таком-то социальном статусе и уровне навыков из будущего. Ведь даже герой упомянутого рассказа Андерсона — американский солдат с пистолетом, оказавшись в Исландии викингов, обнаружил, что он там абсолютно беспомощен. Тем более Профессор — был ли у него и первый шанс?..

Так что история грустная и, в общем, безнадёжная. А сопоставление убогих и тусклых современных и 400-летних реалий как бы намекает, что на самом деле мы все для этого мира горемыки-попаданцы, в той или иной степени беззащитные перед обстоятельствами. Кстати, натуралистичное описание грязного и пошлого армейского быта и жестокости войны напомнило мне роман шведа Артура Лундквиста «Жизнь и смерть вольного стрелка», хотя там описывается чуть более поздний период и иная локация — Датско-шведская война 1675–1679 годов. Не знаю, случайно это получилось или и правда имеется аллюзия.

Персонажи описаны ярко и сочно, а стиль рассказа в целом энергичен и упруг. В частности, понравилось, что речи бомжей, уснащённые тюремном жаргоном, выглядят не натянутыми и натуральными:

«Ага! Тебе лишь бы в баню! Мыльце уронить! Ты кого лечишь, шерстяной?! Да с тобой по одному делу проходить — в опущенку прямая тропинка! Запоганились! А на нас, если примут, все висяки по району за пару лет повесят! Что я, ментов не знаю?! Так рога наломают, что всё на себя возьмёшь!»

А вот диалоги в прошлом, на мой взгляд, несколько велеречиво-художественны:

«Гретхен!!! Не зря, когда третьего дня, наш коновал сказал что ты не жилец и нужно звать попа со Святыми Дарами, я рассмеялся ему в снулую рожу! Я ответил ему, что ещё не знавал другой такой живучей и ушлой сучки как ты и ничего с тобой не сделается!»

Впрочем, это напоминает диалоги из прозы того времени, так что может быть сознательной стилизацией. Особенно если это не реальное хронопутешествие, а предсмертные галлюцинации начитанного Профессора.

Очень много ошибок — и в грамматике, и в пунктуации, впечатление, что текст вообще не вычитывался.

Однако сам по себе рассказ ломает шаблоны, впечатляет и заставляет задуматься.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Интриги и катастрофы виртуальной империи

Рецензия на роман Кирилла Львова «Жребий брошен»

https://author.today/work/403088

Любопытный и потенциально интереснейший литературный эксперимент, к сожалению, несколько замутнён некоторыми авторскими просчётами. Впрочем, они даже не совсем авторские: поджанр ЛитРПГ, вообще-то, не слишком располагает к экспериментам, ибо гораздо более формализован, чем прочие жанры и поджанры фантастки.

Тем не менее автору во многом удалось воплотить основную тему: «юные борцы против системы», литературные корни которой лежат гораздо глубже, чем у ЛитРПГ. Однако именно в этой форме тема раскрывается неожиданно и оригинально. Более того, автор усложнил её «не по-детски», лишив повествование всякого следа дурной «мэрисьюшности» или лихого «нагибаторства», сделав его гораздо более глубоким и драматичным, чем у многих предшественников.

Во многом это достигается тем, что мы видим события глазами двух игроков: Тихого, «пламенного революционера», борца за справедливость, интроверта, идеалиста и альтруиста, и Алголя, пронырливого сторонника — пока ему это выгодно — «существующей власти», аморального циника и конформиста.

И не надо забывать, что это вселенная компьютерной игры, точнее, массовой многопользовательской онлайн-игры — с тысячами игроков, сложным миром со своими законами и обычаями, системой власти и религиями, борьбой кланов и гильдий… В нашем случае это некая империя, которая следит за соблюдением правил и которой принадлежит последнее слово, однако на более низких уровнях кланы, общества, секты, банды и отдельные игроки хаотически сражаются друг с другом или вступают в альянсы. К сожалению, этот вторичный мир описан не в подробностях, а лишь косвенными упоминаниями, так что подоплека многих событий остаётся непонятной.

Но во всяком случае основная сюжетная линия ясна: Тихий с соратниками организует Братство кланоборцев, БКБ, на первых порах небольшую группу отмороженных бойцов, собирающихся выступить против наглого монополизма могущественных кланов. В этом отношении начало романа напоминает многие произведения с аналогичной завязкой в самых разных жанрах экшена: «Белый отряд» Конан Дойла, «Пушки острова Наварон» Алистера Маклина, даже «Властелин колец» профессора Толкина. Однако тут мы имеем игровую вселенную со своими специфическими правилами, законами и мотивациями, что определяет и действия персонажей, и развитие сюжета.

Главы, где действует Тихий со своими соратниками, перемежаются главами, в которых рассказ идёт от имени Алголя. Там перед читателем раскрывается внутренняя кухня влиятельного клана под названием «Мишка с большой шишкой» (дерзкая ирония, которая вообще довольно часто проглядывает в тексте). Алголь приходит туда простым нищим игроком, но, интригуя и изворачиваясь, поднимается почти до самого верха.

Всё это происходит на фоне противостояния БКБ и «Мишек», идущего с переменным успехом для обеих сторон. Походы, тайные операции и сражения следуют чередой — только надо помнить, что это события в рамках игры. Главный и неизлечимый недостаток ЛитРПГ как поджанра — «ненастоящесть» происходящего. «Убитые» вскоре «воскресают» (с ГГ «Жребия» это происходит неоднократно), богатство — игровой лут, а продвижение по социальной лестнице виртуально. Эти обстоятельства порядком снижают драматизм и накал повествования.

Однако в рамках игры всё это вполне весомо и насущно и может служить и служит причиной бурных событий. Так «революционеры» из БКБ объявляют войну кланам из-за «социальной несправедливости»:

«Донжоны должны принадлежать всем, а не горстке клановых игроков».

После чего, вооружившись вилами и подняв красное знамя, «экспроприируют экспроприаторов».

Мотивация карьериста и проходимца Алголя тоже очевидна: втереться в клановую элиту, получить «особняк с гаремом» и прочие ништяки. Всё как и в нашем мире.

Вообще, параллели с реальностью, которая в романе лишь изредка и мельком упоминается, — одна из самых привлекательных черт произведения. Начиная от юных революционеров, которые, прямо как в «Скотном дворе» Оруэлла, проходят путь от бескомпромиссных и бескорыстных борцов с системой до одержимых двойными стандартами «красных бюрократов». Эту метаморфозу олицетворяет Брандер, со временем ставший «главным идеологом» и «серым кардиналом» БКБ. Даже его речи пародируют сталинские:

«Нужно задействовать план товарища Тихого. Возможно, мы не достигнем стратегического результата этим планом, зато повысим политико-моральное состояние наших бойцов. А стойкость и уверенность в правоте нашего дела — единственное, что мы можем противопоставить экономическому и военному превосходству противника».

Идеалист Тихий наивностью не страдает и бессильно наблюдает, как дело революции формализуется, превращая его соратников в копию их врагов. Однако и его зеркальному антагонисту Алголю тоже во многом предстоит разочароваться. Вскоре он обнаруживает, что места «на самом верху» заняты слишком плотно и окопавшимся там людям совершенно не хочется поднимать его до себя. А главное, никаких сверхмогучих сверхчеловеков там нет — обычные игроки, жадные, себялюбивые и недалёкие:

«Посмотришь вот так на тупого бабуина, которому место не в начальниках, а на пальме. Посмотришь и начинаешь верить в то, что нами тайно управляют рептилоиды и аннунаки».

Они не разрабатывают гениальные и хитроумные комбинации, недоступные воображению рядовых участников, а тупят и косячат так же, как и те. В общем, «миром правит не тайная ложа, а явная лажа».

Да, в этом мире есть и настоящие теневые кукловоды, вроде таинственного Крайта, одновременно создавшего БКБ и через Алголя влияющего на верхушку «Мишек». К слову, на мой взгляд, суть его интриги так и осталась не слишком ясной. Но ведь в этом мире вообще всё не слишком серьёзно, так что и Крайт, при том, что нарисован очень неплохо, не производит впечатление какой-то тёмной и неодолимой силы. Просто ещё один игрок…

Но может, автор как раз это и хотел сказать? Ведь игроки погружаются в эту псевдожизнь лишь затем, чтобы убежать от проблем в реале. Обычно, правда, безуспешно — поскольку в игре они остаются теми же, кем являются и в жизни реальной:

«Беда в том, что мы проживаем жизнь не своей личности, а лишь её обломка, который принимает общество. А что же делать с остальной частью? Кто-то её игнорирует, подавляя разными путями нервные цепочки. Кто-то пытается самореализоваться в другом месте, например, здесь, в игре. Но не всегда удачно».

Так что персонажи романа — лишь тени реальных людей. Тоже персонажей романа, то есть, тени теней. Хитро… Кстати, о персонажах. Многие из них тоже несут родовое пятно ЛитРПГ — схематичность и двумерную картонность. Что естественно — таковы и есть игровые «персы». Однако автор явно старательно пытался избегнуть этой беды. В результате ему удалось сделать по крайней мере нескольких из своих героев достаточно яркими и фактурными. Среди них, например, манипуляторы Крайт и Талара, «подпольный миллионер» Апилос, «боец информационного фронта» демагог Брандер, честный воин Рок и многие другие. Однако прочие отличаются лишь своими никами, хаотически мелькая по тексту.

Особенно фактурны и глубоки, конечно, оба главгера — Тихий и Алголь. Их характеры и образ действий переданы достаточно чётко и внятно. Однако тут есть проблема: их внутренний монолог, содержащий в том числе и экспозицию, написан в одном и том же стиле, словно это речь того же человека. Поэтому читателю приходится напрягаться, по крайней мере, в начале книги, пытаясь понять, на ком именно из них фокал в очередной главе. Для их идентификации предназначены предваряющие главы реплики из игрового чата, однако их специфическое оформление затрудняет восприятие.

Но ведь читатель напрягаться не любит…

Раз уж заговорили об оформлении, следует заметить, что названия глав из крылатых латинских выражений — это, конечно, стильно, но тоже затрудняет чтение. Латынью владеют далеко не все, так что полезно было бы сразу давать перевод. Это касается и названия всего романа: вряд ли массу русскоязычных читателей заинтересует «Insertae Sedis». Именно поэтому, например, название романа Генрика Сенкевича «Quo vadis» переводят в русских изданиях на церковнославянский — «Камо грядеши?». Если искать пример поближе, то, скажем, Светлана Рыжкова и Александр Уралов стильное и удачное латинское название своего романа поставили в скобки после его русского перевода: «Псы Господни (Domini Canes)». Это чисто техническое решение для удобства читателей.

Но мы отвлеклись. Для произведений с похожим сюжетом, например, «Трудно быть богом» Стругацких, финал «Жребия» закономерен: приходит третья грозная сила и наводит порядок, а герои вынуждены скрываться. Охваченную смутой провинцию берёт под свой контроль империя, как в анекдоте: «лесник выгнал и орков, и эльфов». Надо думать, в этом и была цель интриги кукловодов, но, как сказано, чётко это в тексте не артикулировано.

Если не ошибаюсь, в этом тоже проглядывается ирония, ибо «империя», надо думать, инструмент то ли разработчиков игры, то ли владельцев произведшей её компании. Вот так реал побеждает виртуал. Для героев это перелом, и в этом смысле финал открыт: мы не знаем, покинут они игру или останутся, пытаясь добиваться своих квазицелей в квазимире. Но в любом случае, для них это порог, граница:

«В игре тоже случается кризис среднего возраста. Когда ты попадаешь в новую локацию и уже знаешь, что будет за поворотом, потому что уже познал логику построения донжонов. Когда доступные возможности опробованы, время лёгких побед прошло, а следующий уровень кажется недостижимым. Когда происходящее уже не веселит и не радует, ты заходишь сюда по инерции, надеясь непонятно на что. Именно в этот момент ты или бросаешь этот эскапизм, или открываешь для себя игру с новой стороны и остаёшься здесь надолго».

В этом столкновении серьёзных психологических проблем с игрушечным миром — привлекательная «изюминка» романа, выделяющего его из стандартного ряда ЛитРПГ. Отлично выглядят и иронически-глубокомысленные сентенции:

«Всегда быть самим собой — верный путь к одиночеству. Бегство от себя — верный путь в дурку».

«Власть работает не сама по себе, а только благодаря тем, кто эту власть признаёт».

Порой ирония переходит в бурлеск:

«Жила-была девушка Маша и была у неё большая грудь. Первому парню Маши это не нравилось. Висят, понимаешь, а с возрастом вообще до пола будут. Они расстались. Второй парень боготворил эту часть тела девушки. В итоге, они тоже расстались, ибо Маша посчитала, что парень с ней только из-за груди, а остальное ему не важно. Потом героиня этого рассказа нашла парня, спокойно относившегося к размеру и форме груди. И жили они долго и счастливо. Ключевой вопрос: большая грудь, это достоинство, недостаток или малозначительный факт?»

А некоторые рассуждения и правда точны и оригинальны:

«Кристаллизацией я называю формирование активного меньшинства из специфических личностей. Которые настолько психиатрически зависимы, что и чёрное назовут белым, и море пустыней. Именно этот актив будет укреплять колеблющихся, как арматура бетон. Если куча народа хором называют чёрную пирамидку белой, то и другие будут повторять».

Стилистика вещи тоже на высоте — если забыть про немалое количество грамматических ошибок, опечаток, написание числительных цифрами. Изредка, впрочем, встречаются и стилистические кракозябры: «крупная собака, извращённая укуренным дизайнером». Но в целом текст читается легко. Однако его восприятие в значительной степени затруднено упомянутыми выше авторскими недочётами. Главный из них — явное нежелание каким-то образом систематизировать многочисленные события, чтобы они не просто были описаны, а работали на развитие сюжета. Какими-то даже можно пожертвовать. Понятно, что автору их жалко, но без этого текст производит впечатление чащи, сквозь которую читателю приходится продираться, чтобы постичь его смысл. Не у всякого хватит на это терпения.

Стоит также заметить, что в романе почти начисто отсутствуют романтические линии. Вернее, они есть, но лишь едва намеченные и не развивающиеся. Это наверняка не порадует читательниц.

И ещё: в тексте множество специфических геймерских терминов, и для ЛитРПГ это нормально. Но много и «внутренних» терминов этой придуманной игры, а вот над ними будут ломать головы и опытные геймеры. Так что настоятельно рекомендую поместить в конце книги словарик или сделать подстрочные примечания. Да и краткий FAQ по миру не помешал бы.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Обыкновенная психоделия

Рецензия на роман Алексея Майорова «Девушка с флейтой»

https://author.today/work/22363

Образец психоделической прозы, и, следует признать, образец талантливый. Хотя то, что несколько десятков лет назад казалось грандиозными прозрениями, сегодня уже выглядит штампами. Судя по аннотации, автор полагает (или делает вид, что полагает), что создал нечто совершено оригинальное и крышесносное. Это не совсем так, однако читать всё равно было приятно.

Логика психоделии в том, что какая-либо логика в ней отсутствует начисто. Однако, поскольку внутренняя логика обязана быть в любом литературном произведении, возникает парадокс по типу анекдота о партии пофигистов, которым всё пофигу, кроме денег, потому что устав своей партии им тоже пофигу… Так что с этой точки зрения в романе всё логично: ГГ получает некие таблетки (их двойной цвет, по-моему, намекает на пилюли в «Матрице») и принимает их. Далее следует наркотический трип, в ходе которого перед главгером раскрывается безумная изнанка мира:

«Я утомился, я ходил вверх ногами, меня било током, я размножался, меня собирали по частям, я бежал от толпы, я прополз Башню Большого Босса насквозь, я сотни лет не отдыхал, я беседовал с Рогатым и Светящимся, я плутал в багряном тумане Большого Взрыва».

И, говоря фигурально, оказался дома к обеду.

Имеют место завязка сюжета или триггер главгера, его странствия-поиски в сопровождении спутников-помощников, победы и падения, встреча с архетипическим отцом (отцами), и, наконец, хэппи-финал в виде той самой девицы с флейтой, вынесенной в название. То есть всё, как доктор Кэмпбелл прописал. Даже с рекомендованной другими авторитетами вишенкой в виде экстраполяции произведения внутрь его самого.

Читательский интерес всё это вызвать вполне способно. Однако, на мой непросвещённый взгляд, первая половина повести более забавна, чем вторая, где автор пытается выйти на глобальные проблемы мироздания. Увы, получилась довольно унылая и пошловатая манихейщина с индифферентным дуализмом. Хотя к сцене «Страшного суда» болезненное остроумие в текст возвращается. Впечатлило, например, уподобление процесса курения оральному сексуальному акту с олицетворённой фемо-сигаретой.

Конфликт и тема, как очень часто бывает в такого рода произведениях — человеческое одиночество в большом городе, осложнённое различными психопатиями и девиациями. Это тему можно повернуть и страшно, и отвратительно, и смешно, и романтично, и философично. Можно писать на неё в любом жанре — от строгого реализма, до безумного сюра. Особенно от этого ничего не изменится: одиночество или остаётся с героем, или он его преодолевает. ГГ данной повести, кажется, повезло — если, конечно, «девушка с флейтой» не очередная иллюзия от чудесных таблеток.

А вот диалоги местами показались чересчур пафосными. Конечно, можно списать это на состояние ГГ, но всё же мастера подобных жанров вполне умели строить разговорную речь в своих произведениях.

Главгер предстаёт несколько размытым и ходульным, зато симпатична парочка его спутников: Карлик-кастрат (как бы ангел-хранитель) и Голая сиреневокожая девица (как бы демон-искуситель, но в дальнейшем — Великая Мать сущего, муза и духовная возлюбленная ГГ). Не очень понял структурную роль Миши, да он как-то и не слишком запоминается.

Стиль, в общем, хорош, читается легко. Порадовали неявные литературные отсылки и аллюзии — к Блоку, Булгакову, Кафке. Однако временами кажется, что автор слишком увлекается вычурно-красочными описаниями, и это уже выглядит порядком искусственно. На это можно возразить, что маньеризм в данном жанре к месту, а я на это скажу, что чувство меры от жанра не зависит — оно просто должно быть. Вдобавок довольно много грамматических ошибок.

В целом мне понравилось — как ни странно, хорошее чтение для отдыха. Если, конечно, осознаешь, что все эти захватывающе-извращённые образы предназначены не для напряжённых духовных трудов, а исключительно для отстранённого и ни к чему не обязывающего созерцания.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Любовь, лошади и амнезия

Рецензия на повесть Тамары Циталашвили «Ипподром»

https://author.today/work/322168

Вещь можно условно определить, как «добрый романтический триллер». Главный движитель сюжета вполне традиционен и даже несколько заезжен — амнезия. Традиционна и фабула: герой, которого считают мёртвым, возвращается под иным обликом и спрашивает с супостатов за свои страдания. В общем, становится в один ряд с графом Монте-Кристо, Матиасом Шандором, Оводом и прочими подобными персонажами. Традиционен и антураж, освященный ещё авторитетом детективщиков Дика Фрэнсиса и Иоанны Хмелевской — скачки.

Однако повесть явно нуждается в масштабной доработке. Что именно ей подлежит — поясню позже, пока же кратко изложу сюжет. Он, как часто бывает у этого автора, несколько наивен, и это не есть недостаток: если, например, как в её рассказе «24 часа» https://author.today/reader/431048/4053836, речь идёт о романтической сказке, пусть и декорациях российской зоны. Однако «Ипподром» по тону и сюжету гораздо больше приближен к реализму, напоминая этим другую повесть Циталашвили — «Процесс» https://author.today/reader/431048/4045840.

Дальше пойдут спойлеры, но, как я объясняю позже, они в данном случае необходимы. Итак, Варя — дочь конезаводчиков из Ленобласти, ставших жертвой нераскрытого преступления, потеряв всех лошадей, кроме любимой Снежаны, приезжает в Питер в надежде начать жизнь заново. Она устраивается проверяющей в крупную сеть книжных магазинов. Там она встречает известного олигарха и также конезаводчика с говорящей фамилией Коневодов (ход, на мой взгляд, не самый лучший), приведшего в магазин маленького пасынка и всячески над ним измывающегося. Варя возмущается поведением богатея, но вскоре обнаруживает его же на улице страшно избитым и без сознания.

Добрая девушка доставляет пострадавшего в больницу, его спасают, но, как оказалось, он теперь не помнит, кто он такой. Более того: его жена, заявившая о пропаже муже, тем не менее, его не опознаёт. Читатель уже прекрасно понимает, откуда дует ветер, и вскоре это подтверждается: Варя подслушивает разговор жены Коневодова с главврачом больницы, в котором женщина подкупает врача, чтобы тот отравил ее мужа цианидом.

Возмущённая планами преступников девушка с помощью своей подруги-медсестры проворачивает сложную операцию, убеждая злодеев, что Игорь Коневодов мёртв, устраивает его фиктивные похороны, а самого его увозит в Ленобласть, дав ему новое имя Юрий. А заодно и фамилию с отчеством. Там они отстраивают дом родителей Вари, обихаживают кобылу Снежану и вообще живут счастливо. Но потом решают со Снежаной принять участие в скачках, которые устраивает «вдова» Игоря-Юрия. К этому времени Варя уже знает, что её родителей заказал кто-то из Коневодовых. Она подозревает Игоря, а тот вдруг вспоминает, кто он такой, и уверяет, что такого злодейства никогда не совершал. Варя ему верит.

Герои являются на скачки, причём Игоря никто не узнаёт — кроме его пасынка Петра, который, тем не менее, никому не сообщает о своём открытии. Коневодов же давно раскаялся, что притеснял мальчика, и вообще он теперь другой человек — добрый и порядочный:

«Игорь — прошлое, а Юра — настоящее».

Пасынок его тоже прощает и вместе с героями выступает против матери и её любовника, помогая найти доказательства того, что это она заказала родителей ГГ. Несмотря на то, что в какой-то момент злодеи захватывают Игоря-Юрия с Петей и угрожают их убить, шантажируя Варю, она со Снежаной выигрывает скачки, а преступники схвачены вовремя прибывшими полицейскими, Игорь возвращает себе личность, но желает остаться Юрием, и они с Варей и Петром готовятся жить долго и счастливо.

Ещё раз прошу прощения за спойлеры: это было необходимо, чтобы указать на конкретные недоработки. Заключаются они в основном в недостаточном «обоснуе» сюжетных поворотов и игнорировании автором реалий работы правоохранительной и медицинской систем.

1. Когда ГГ привозит в больницу избитого Юрия, медсестра советует ей:

«Вы бы вызвали полицию. Всё-таки разбойное нападение».

На самом деле это по закону обязан делать любой врач, даже если лишь подозревает, что пациент стал жертвой преступления, а тем более, когда оно налицо. И предполагаемая жена потерпевшего не могла отказаться от опознания, если уже было заведено уголовное дело. А эту фразу я вообще не понял:

«Если вы его не опознаете, то и никакой эксгумации мы пока затребовать не сможем».

Эксгумации кого?..

2. В реанимацию никого из посторонних не пускают — разве что официальных представителей власти, но точно не какую-то непонятую девушку, даже не родственницу пострадавшего.

3. Врач утверждает, что у Игоря почти нет шансов вспомнить свою прошлую жизнь, но посттравматическая амнезия в большинстве случаев вполне обратима.

4. Нереалистична вся коллизия с заговором против Игоря и его спасением ГГ. Как она могла подслушать разговор Ирины и главврача, если те сидели в машине (помимо того, что сама ситуация слишком напоминает «рояль в кустах»)? Она что, слушала через приоткрытое окно?..

5. Зачем Ирина даёт подкупленному врачу цианид? Смерть от него достаточно подозрительна, а в больнице есть возможность убить пациента гораздо более незаметно — постепенным введением вредных ему лекарств, например.

6. То, что Варя обращается за помощью к медсестре Ольге, хотя своими ушами слышала, что та тоже вовлечена в заговор, можно списать на её наивность. Но вот то, что главврач подписывает заключение о смерти со слов медсестры, абсолютно невероятно: любой врач должен лично убедиться в смерти пациента, тем более того, которого сам же и убил… Но даже если бы Игорь и правда умер и никто вокруг не обратил бы внимание на признаки отравления цианидом: например, покраснение кожи или сильный запах горького миндаля, скрыть это не удалось бы никак. Прокуратура сразу сделает стойку на этот случай, как только получит отчёт, который больница также обязана предоставлять властям.

Ну и распоряжение главврача не вскрывать тело невероятно: это можно сделать разве что в отношении умершей древней старушки в терминальной стадии рака, но не молодого мужчины, да ещё подвергшегося нападению. В общем, преступный главврач ведёт себя так, как будто постановил уйти на пожизненное…

Маловероятны и подробности фальшивых похорон Игоря: в агентствах ритуальных услуг работают тоже не полные олухи, и их деятельность также жёстко регламентируется законом.

7. Варя сначала поселяет Игоря-Юрия у себя в квартире, в потом везёт в область. Но как всё это можно проделать без документов? Ведь по закону его просто не существует… Хотя дальше, вроде бы, упоминается, что у него есть паспорт. Но какой — фальшивый? В принципе, такие документы сделать можно, и вполне уместен был бы эпизод, как Варя справляется с этим. Но такового нет. А своего паспорта у Игоря быть не может — он гасится после того, как человек признаётся умершим. И упоминание в финале, что он за месяц восстановил свою личность и права на собственность, звучит невероятно. В реальности на это могут потребоваться годы усилий юристов и правозащитников — такие случаи бывали.

8. Ещё можно понять, почему после спасения Игоря Варвара не рассказывает ему о его обстоятельствах. Но почему он сам не делает ни малейшей попытки разузнать у неё об этом — прекрасно зная, что его хотели убить и вообще, что он влип в какую-то тёмную опасную историю?

9. Странен эпизод, где Варя из старой газеты узнаёт, что маленького Игоря Коновалова избивал его отец. Если я правильно понял по тексту, Игорь-Юрий мужчина среднего возраста, а значит, газете этой по меньшей мере лет 30, то есть вышла она ещё в СССР. Оставим в стороне вопрос, как много шансов на то, что в такой раритетный номер была бы завёрнута купленная на рынке рыба… Хотя можно было бы позволить ГГ найти эту газету где-нибудь на чердаке старого дома или в подшивках библиотеки. Но в советской газете ни за что не появилась бы подобная заметка — просто материалов на такие «жареные» темы тогда не печатали. И в советских газетах не могло быть жаргонизмов, вроде «гопник», или слова «меценат», а Санкт-Петербург ещё назывался Ленинградом…

10. Судя по тексту, пасынку Игоря Петру к финалу лет 10, а потому его поведение и речи выглядят неестественно «взросло». Например, вот он обращается к Варе:

«Я вас сразу узнал. У меня есть такая особенность. Фотографическая память на лица людей. Раз увижу и запоминаю».

Или обличает мать:

«Думаешь, я не помню, как ты ублажала Игоря, громко, а потом шла в душ и терла себя, словно побывала в постели с обезьяной. А все ради денег. И такие слова ему говорила, а он слушал. Даже со мной пытался ладить ради тебя. Но стоило явиться тебе, и между нами ты вставала как шипастая стена».

Не говоря уж о том, что крайне странно выглядит его мгновенное решение помогать незнакомой тётке и обижавшему его дядьке посадить родную мать, а потом идти жить вместе с ними. Можно было бы сделать Петра постарше, и тогда несоответствия оказались бы частично снятыми. А так имеет место «эффект Джорджа Мартина», который сделал некоторых главных героев своей эпопеи слишком молодыми, что в дальнейшем вызывало немало вопросов у читателей.

11. Герои выясняют, что родители Вари были убиты из-за того, что злодеи опасались их выигрыша на скачках, что принесло бы Коноваловой колоссальные убытки: «девятизначное число, причем явно в твердой валюте»… Даже если имеется в виду японская иена, что вряд ли, для небольшого ипподрома в Ленобласти убыток более ста миллионов фантастичен…

12. И кстати о скачках. Я, конечно, в них не специалист, но сильно сомневаюсь, что можно за пару месяцев подготовить к ним совершенно не тренированных наездницу и лошадь так, чтобы те легко выиграли. И я не очень понял, зачем Ирина со своей бандой шантажом заставляла Варю выиграть скачки. Да, написано, что она вымогала с неё награду, но почему она вдруг решила, что девушка вообще способна выиграть?..

13. Группа захвата прибывает на помощь героям ненатурально быстро. Между тем, чтобы её послать, мало отправленной Варей в полицию информации — надо возбудить уголовное дело, провести дознание, следственные действия и т. д. Всё это довольно длительные процедуры, и никто не станет посылать куда-то «тяжёлых» по одному заявлению потерпевшей — которого формально и не было. Между тем этого недоумения можно было бы избежать, лишь упомянув, что правоохранительные органы давно следили за Ириной и её компанией, дело тоже уже было возбуждено, но им не хватало доказательств — которые Варя им и предоставила.

Оставим за кадром некоторые другие, не столь явные шероховатости: слишком быстрое возникновение романтических отношений у Вари и Юрия (она знает, что он на самом деле неприятный богатей, а он должен бы настороженно относиться к ней, зная, что она многое от него скрывает). Или то, с какой лёгкостью герои нашли компромат на Ирину, которая хранила все порочащие себя сведения на кое-как запароленном компьютере — как-то не вяжется это с образом прагматичной и холодной злодейки. Такие вещи проистекают от некоторой авторской торопливости, стремления как можно быстрее разворачивать сюжет. Иногда это полезное качество, но чаще — не очень.

Однако мне не хотелось бы создать впечатление, что я столь подробно разбираю ошибки произведения ради его разгрома. Дело обстоит ровно наоборот, ибо все эти недочёты вполне поправимы. И указываю я на них автору исключительно в надежде, что он слабые места подвергнет доработке.

Касается это и стилистики текста — в целом очень даже неплохой. Хотя недочёты имеются и тут. Например, в начале второй главы первые три абзаца представляют собой сжатый пересказ событий: находки Варей избитого Игоря, вызова скорой, доставки его в больницу. Но это можно было показать в красках, несколько расширив текст — смотрелось бы гораздо лучше. Или в финале имеется сверхзаюзанный штамп с длинной речью злодейки, держащей героев под револьвером (кстати, предохранителей у револьверов обычно не бывает). Да и диалог при этом вышел очень уж ненатурально-пафосный.

Ещё частное замечание: не стоило бы старейший российский вуз — Санкт-Петербургский университет, называть «местным», петербуржцы могут обидеться…

Однако повторюсь: после того, как все эти шероховатости будут убраны, повесть может стать отличным захватывающим триллером. Впрочем, полагаю, для её ЦА она и в таком виде очень даже привлекательна.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Путешествие симпатичного злодея

Рецензия на роман Екатерины Жданович (ЙаКотейко) «Всадники Темного»

https://author.today/work/108441

Довольно частый в последнее время в литературе ход: когда представители «тёмных сил» становятся протагонистами. Хотя, вообще-то, до конца логичными подобные моральные перевёртыши быть не могут — во всяком случае, для традиционного понимания добра и зла. И тогда читатель испытывает недоумение, почему это главгер, слуга Тёмного императора, Несущий смерть всадник, чуть ли не назгул, чем дальше, тем больше предстаёт довольно добродушным, хоть временами и жестковатым парнем. И почему среди светлых существ имеют место подобные мерзавцы, какие выведены в романе:

«В темных землях нет такого беззакония, как у этих светлых».

Но если отрешиться от дихотомии добра и зла в их онтологическом смысле, читая произведение лишь как рассказ о противоборстве двух держав магического мира и хитроумных интригах в них, то всё становится на свои места.

С логическими провисами в собственно сюжете всё более или менее нормально. Ну, разве что не очень понятно, каким образом Анвар проворонил столь ценный артефакт и дал увести его Сауле. В скобках замечу, что и с сутью артефакта (как, собственно, и его владельца — Тёмного императора) всё не вполне ясно. Но это для сюжета не главное.

Если о сюжете говорить предметно, он интересен и захватывает, хотя ничего особо оригинального в пути героев по вражеской территории, в окружении сотен опасностей, нет — эдакий хоббитский «путь туда и обратно», только наоборот. Любовная линия не навязчива и почти целомудренна, словно в романах Вальтера Скотта. Параллельное повествование о пути парочки по светлым землям и об изощрённых и аморальных комбинациях друга Анвара Ашата, намеревающегося покончить с засильем демонов в тёмной империи, путаницы не привносит. Хотя иной раз кажется, что главгер романа и есть Ашат, а не Анвар, которым тот манипулирует.

Боёвка хороша и в меру кровава, да ещё перемежается забавными «мирными» эпизодами, вроде знакомства главгера с баней староверов. Кульминация сначала неприятно поражает жестокостью к главгеру, но финал мистическим образом исправляет ситуацию — не без «бога из машины», ну так это же магический мир… Развязка оставляет пути к дальнейшему развитию сюжетных линий. Всё это очень хорошо, хотя мне не хватило в конце встречи Анвара и Сауле после его воскрешения.

Как сказано выше, конфликт романа не в противостоянии добра и зла, а в борьбе людей против одного из видов магических существ. Которые, при этом, по мысли автора, тоже не есть абсолютное зло — достаточно вспомнить образ молодого учёного демона, плененного Анваром. Другой конфликт — в становлении личности Анвара и преодолении им детской психологической травмы, вследствие которой он и стал слугой Тёмного императора. Этот процесс показан через его отношения с наложницей, и показан, на мой взгляд, тонко и симпатично.

Диалоги, как правило, отличные — находятся в нужных местах, грамотно выстроены, несут положенный объём информации. Тем печальнее периодически наталкиваться в них на развесистые и приукрашенные литературные фразы, какими ни люди, ни эльфы, ни демоны говорить не могут. Тем более в экстремальной ситуации и состоянии стресса.

С героями тоже в основном всё в порядке. Они вполне узнаваемы, тщательно выписаны — даже третьестепенные и эпизодические: и местные амишы — староверы, и напоминающие цыган кочевники, и демоны с их яростной кровожадностью, и эльфы с ледяной жестокостью. Или сам тёмный император, в конце концов предстающий вовсе не Сауроном, а почти мудрым Гэндальфом. Что касается героев главных, и Анвар, и Сауле поданы на хорошем уровне, вполне достоверно и зримо, но, как уже упомянуто, иной раз главгера затмевает Ашат.

В образе Анвара есть-таки некоторые неувязки: например, какой-то слишком резкий переход от кровавого Тёмного всадника, чьи злодейства описаны в начале, до простого влюблённого парня, порой напоминающего жизнелюбивого сибарита, подверженного некоторой рефлексии. Он убивает врагов лишь ради защиты своей спутницы, а самое страшное его злодейство заключается в краже и поедании бесхозной крестьянской курицы. Но вот Ашат, способный ради того, чтобы замести следы, хладнокровно убить женщину, с которой имел отношения и которая ему помогла, и подставляющий в своих далеко идущих целях друга, к которому привязан — гораздо более убедителен в качестве «тёмного». Однако следить за его приключениями едва ли не интереснее, чем за главными героями. Так бывает в романах упомянутого Скотта, где второстепенные персонажи обычно гораздо ярче главных, или у Дюма, когда какой-нибудь Шико тоже затмевает линию главных героев. Так что классики одобряют.

Стиль — помимо того, что уже сказано о некоторой «книжности» диалогов, пребывает на хорошем уровне. Очень радует ненавязчивый, порой мрачноватый, но тонкий юмор. А вот с чистотой текста некоторые проблемы — есть и орфографические ошибки, и местами беда с запятыми, и опечатки попадаются довольно часто, короче, текст требует дополнительной вычитки.

В общем, отличный образчик тёмного фэнтези. Хочется поздравить автора с прекрасным произведением и выразить надежду на его продолжение.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Гауптман уходит в вечность

Рецензия на повесть Lichobor «Дорога вечности»

https://author.today/work/429437

Аннотация к книге гласит, что это:

«мрачная смесь военной драмы и космического ужаса, где люди — лишь песчинки в вечности барханов».

Ну да, мы имеем очередное переложение легендариума Лавкрафта. Не даёт современным фантастам покоя этот мрачный американский писатель-мистик… Но в данном случае время действия и локация для лавкрафтовских ужасов достаточно оригинальны — Вторая Мировая война, 1943 год, Северная Африка. В Тунисе отряд солдат из разбитого Немецкого Африканского корпуса отступает по пескам Сахары…

На самом деле всё логично: в каком-то смысле Вторая Мировая, да и вся история XX века, и есть реальное воплощение литературных неврозов Лавкрафта. В данном же случае посыл заимствован из его произведений напрямую: «Пнакотические манускрипты», повествующие о пришельцах из Великой Расы Йит, в незапамятные времена живших в городе Пнакотусе, развалины которого Лихобор помещает на пути героев своей повести.

Однако в повести ощущаются и иные литературные и даже кинематографические аллюзии: от экзистенциалистской безнадёги «Чумы» Альбера Камю, где действие тоже происходит в Магрибе (точнее, в городе Оране, упомянутом в «Дороге вечности»), до смутной потусторонней тревоги фильма Валерио Дзурлини «Пустыня Тартари».

При этом мы видим оригинальное соединение военной драмы и мистического хоррора (кстати, непонятно, почему жанр повести обозначен, как «научная фантастика», которая в ней совсем не просматривается). Если говорить о первом, автор отлично владеет «матчастью», то есть знает исторический период и воссоздаёт его реалии убедительно и подробно. Что же касается хоррора, сюжет подводит к нему вполне традиционно.

В глухой пустыне отряд натыкается на преждевременно поседевшего от пережитого ужаса унтерштурмфюрера СС и учёного-археолога. Это последние оставшиеся в живых участники научной экспедиции Аненербе (куда уж в современной фантастике без зловещего исследовательского учреждения Третьего Рейха). Экспедиция нашла таинственный город Пнакотус, но при совершении ритуала вызова обитающего там до сих пор космического существа большая часть её членов погибла страшной смертью:

«Профессор за считанные секунды осыпался вниз прахом, словно сделан был из песка, который развеял ветер».

Интересно, что среди погибших автор называет реального немецкого учёного из Аненербе Виктора Кристиана, который, однако, на самом деле благополучно пережил войну и дожил до 60-х годов прошлого века.

Несмотря на то, что эсэсовец Карл Бреннер, потрясённый тем, с чем столкнулся, умоляет не входить в Пнакотус, командующий отрядом гауптман Фриц Рихтер делает это. Более того: он поддаётся уговорам доктора Вайса повторно совершить ритуал вызова существа — на сей раз «правильно». Рихтер цепляется за эту последнюю возможность вырваться из убийственной пустыни — хотя бы магическим способом. Бриннер в ужасе стреляется, но ритуал проведён и появляется монструозный Изначальный, который, вроде бы, даже благосклонно (правда, не сразу) принимает просьбу немцев:

«Мы просим… умоляем! Спаси нас! Верни нас обратно, туда, где нет войны, где нас не найдут враги!»

«Ты сказал… я услышал…»

Хотя проводник и, неожиданно, друг гауптмана бербер Агизур предупреждает немцев:

«С джинами невозможно договориться, наш разум слишком слаб, он не в силах объять необъятное!»

Но те, преисполнившись новой надеждой, отправляются в путь. Кроме Агизура — он остаётся со своим маленьким сыном в оазисе и просит чудовище:

«Мы хотим служить тебе, господин!»

Финал, который, на мой взгляд, представляет собой самую впечатляющую и ценную часть рассказа, происходит в тех же местах много лет спустя. Уже старый сын Агизура ведёт своего внука в Пнакотус: он должен представиться Изначальному, которому теперь служит эта семья. И древнее существо показывает мальчику ту самую немецкую колонну. Она продолжает своё движение в некоем ином измерении, солдаты думают, что едут домой, но путь их никогда не кончится. Изначальный скрупулёзно исполнил их просьбу:

«Они спаслись от своих врагов, уехали, теперь у них больше нет войны… Только, он не такой как мы. Для него время — ничто. А для тех воинов, эта дорога бесконечна».

Это не только довольно неожиданный сюжетный твист, но и перевод повествования в иную, философски-метафизическую плоскость. Как я писал в рецензии на другое произведение того же автора:

«эффект „вечности“, некоего нечеловеческого взгляда на историю, для Которого она представляет единый ковёр с только Ему понятным узором…»

В данном случае это взгляд с точки зрения Изначального, но ведь существа, придуманные Лавкрафтом — лишь интуитивные отображения сущих надмирных сил…

К сожалению, основная часть повести имеет некоторые структурные недостатки, значительно снижающие впечатление от неё. Особенно это касается обширных экспозиций — сначала в рассказе Бреннера о гибели экспедиции, а потом — в повествовании Агизура о его жизни. Они не только сильно утяжеляют текст, но и почти полностью убивают необходимый в хорроре саспенс: ведь Бреннер заранее в подробностях поведал, что именно их ожидает в Пнакотусе. И когда это происходит на самом деле, реакция у читателей уже не столь остра, как было бы, ограничься автор, по примеру того же Лавкрафта, полунамёками на нечто ужасное и непостижимое человеческому разуму.

Автор, конечно, постарался ввести и саспенс, местами удачно:

«что-то в этой тишине казалось зловещим, будто сама природа затаила дыхание, ожидая чего-то неотвратимого».

Однако преждевременное и без недосказанностей раскрытие сути происходящего нарушает флёр тайны над грядущими ужасами. Впрочем, само описание грозного явления Изначального жанру вполне соответствует:

«Воздух сгустился, стал тяжёлым, как перед грозой. Из глубины грота донёсся гул — низкий, вибрирующий, от которого ныли зубы и дрожали кости. А затем тьма внутри шевельнулась. Она не вышла наружу, но её присутствие заполнило всё вокруг. Это не была тень в привычном смысле — скорее текучая масса, переливающаяся, как нефть, с проблесками чего-то неестественного, чуждого».

Вообще-то, полагаю, повесть написана не столько для нагнетания ужаса, сколько для того, чтобы показать историческую драму — измученных бойцов недавно победоносной армии, сломленных и подавленных, осознающих глубину поражения и потерявших всякую надежду. В любом случае, персонажи получились психологически достоверными, обладают яркой индивидуальностью и интересны. Это касается и Рихтера, и Бреннера, и Агизура, и других.

Хороши, в целом, и диалоги, хотя некоторые грешат слишком правильными для разговорной речи оборотами или неестественным пафосом. Но хотелось бы посоветовать автору оформлять прямую речь правильно.

Достаточно и других ошибок, особенно в пунктуации. А ещё опять слишком, на мой взгляд, много необязательных примечаний — они тоже утяжеляют чтение. Но всё это устраняется редактурой, а в целом повесть производит впечатление весьма сильное.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

«Академка» тоже может быть унылой

Рецензия на роман Ярослава Васильева «Амулет на удачу»

https://author.today/work/183205

Я, конечно, могу ошибаться, но мне почему-то представляется, что автор этого текста изучил пару-тройку популярных руководств под названиями что-то вроде «Как написать бестселлер за три месяца, не слишком утомив свою левую пятку». После чего уверился, что он способен создавать литературные произведения и выдал идеальную протокольную схему такового. А чтобы её оформить, применил все штампы, используемые в модном жанре — в данном случае «академке» и любовном фэнтези.

Я не слишком большой знаток и того, и другого направления, но уж схема эта мне понятна. Как и то, что её следует применять творчески, а не как в разбираемом произведении — простодушно собрать все уже использованные предшественниками приёмы, и, не особо озабочиваясь их гармоничным сочетанием, вывалить на читателя. А потом наивно ждать, что произведение обретёт у него бешеную популярность. Спойлер: не обретёт.

Однако следует перейти уже к предметному разбору.

Начнём с логики, которая автора постоянно подводит. В частности, схема устройства параллельных вселенных обрисована весьма туманно и противоречиво. Опытный читатель фэнтези, конечно, в этом разберётся, однако лишь за счёт того, что устройство это во многом «срисовано» с произведений ряда предшественников. Но даже плагиатить можно и умно, и артистично. В данном случае ничего подобного нет: после нескольких маловнятных попыток всё пояснить, читателю предлагается просто принять всё, как есть. А он, читатель, такого не любит.

Мало того — алогичными эпизодами роман уснащён на всём его протяжении. Например, в детективной линии, когда декан и следователь собирают трёх внешне похожих студенток, включая главгершу, и просят быть осторожными, потому что убийца может охотиться за таким типажом. Но ведь это было лишь после первого убийства, и с чего это следствие решило, что оно продолжится серией?..

Или этот крайне бесячий (на мой взгляд, конечно) дракончик, приблудившийся к ГГ. Та кормит его пирожками с капустой, которая в этом мире действует на драконов, как валерьянка на котов, после чего очень удивлена тем, что питомец начинает чудить. Хорошо, но, автор, поясните, каким образом дракончик летал по аудитории… сидя в рюкзаке, да ещё пыхая при этом огнём? Вы себе представляете такую картину?..

Но еще более удивительно, что происшествие это в дальнейшем никак для ГГ не отзовётся — ей о нём никто не напоминает, не будет расспрашивать о нём. Хотя удивительный рюкзак, летающий ещё и по городу, должны были наблюдать сотни людей, а судя по всеобщей панике на лекции, даже в здешнем магическом мире такие случаи редки. Неясно и то, как декан потом нашел дракончика, чтобы вернуть его героине, и никто об этом не узнал.

И в поведении дракоши много неясностей. К примеру, сначала он на ГГ нападает, но после того, как декан пытается его прибить, а она его защищает, тварь резко начинает воспринимать ее как родную мать. При этом данный вид магических существ, как я понимаю, неразумен, так что благодарностью за защиту это быть не может. Тогда что это?..

Странно выглядит также вся коллизия с мажором Мишкой, за которого ГГ вынуждена делать всю учебную работу. Когда всё это раскрывается, декан объясняет, что попытки так учиться за чужой счет бывали и раньше и что руководство академии давно это предусмотрело, поэтому после окончания учебы всех студентов экзаменуют поодиночке. Но ведь студентов как бы и так в любом вузе экзаменуют по отдельности… А случаи, подобные описанному, регулярно случаются и в реале, и преподаватели давно уже научились с этим бороться. Надо думать, как и в описываемом мире.

Про противоречащие законам логики и физики похождения ГГ в спецхране библиотеки, куда декан послал её после происшествия с дракончиком, я уж не говорю… Да, это магический мир, но это не значит, что автор вправе ваять там что угодно, не считаясь с внутренней логикой этого мира. Читатель от этого раздражается — кстати, во многом именно из-за такого подхода деградирует западный киножанр фэнтези.

Впрочем, автор разбираемого романа в той выгодной позиции, что произведение не закончено, и вправе заявить, что потом, мол, все алогичности будут объяснены. Например, некой хитрой интригой Дюрана по завлечению в свои сети ГГ. Его право.

Вообще-то, сюжетные повороты данного опуса легко можно предсказать — отталкиваясь от столь же штампованных типажей героев и не менее стандартной коллизии. Касается это и детективной линии, и основной, «учебно-любовной». Я бы ещё понял и оценил, если бы автор таким образом тонко иронизировал над «академкой», создавая неявную пародию. Но нет — похоже, всё это абсолютно «на серьёзных щах»!

Стереотипен и конфликт произведения — а каким бы ему ещё быть при таком-то сюжете… Вот будь он более свеж, а не переписан полностью с других образцов этого поджанра, да ещё не самых лучших, тогда учёба ГГ в магической академии и её отношения с преподавателем на фоне опасности от таинственного маньяка (который, к слову, вовсе не таинственен — маньячные уши буквально торчат у одного из «второстепенных симпатичных» героев) не смотрелись бы таким уж штампом. Однако — увы.

По поводу же диалогов, они, как, впрочем, и остальной текст, грешат безликостью. Вдобавок местами разговоры неуместно «книжные», а местами слишком многословны (особенно когда автор пытается передать через них энный объём нужной информации). А что касается «аристократизма», нарочитый упрёк Дюрана Елизавете в употреблении «вульгарных» словечек вполне можно переадресовать и ему — и его, и речь прочих представителей высшего света в романе довольно пошла, тускла и поистине вульгарна. На этом фоне периодически вставляемые в разговоры французские фразы выглядят нелепо и неуместно.

Герои, как уже сказано, ходульны до карикатурности. ГГ — «умница-красавица-комсомолка-чародейка», да ещё и «золушка». К ней прилагается неоднозначный сексапильный красавец-препод-чародей. То же самое можно сказать и о персонажах второстепенных. Может, особо непритязательному читателю такой подход и понравится бы, но даже и ему скоро станет скучно, поскольку действия этих литературных механизмов предсказуемы до зубовного скрежета. Особо хочу отметить примитивное представление автора о поведении аристократов — на уровне советского анекдота о графе, поимевшем графиню на подоконнике. Впрочем, это типично для отрыжки соцреализма, в контексте которого такого рода литература и существует.

Что касается манеры написания, мне при чтении всё время вспоминалось высказывание писателя Андрея Битова, опубликовавшего (и отредактировавшего) знаменитую ныне книгу Леонида Габышева «Одлян, или Воздух свободы»:

«Габышев не может уступить факту и отступить от факта именно потому, что факт этот был. Был — вот высшее доказательство для существования в тексте».

Мне всегда слышался в этой фразе стон литератора, который вынужден был доводить до читабельного состояния ужасно написанный опус бывшего зека.

Но у автора «Амулета на удачу» своего Битова нет, и он с упорством, достойным лучшего применения, собирает в тексте все детали, мало значимые для действия, подробно поясняя, описывая и представляя их, зачастую повторяясь, всё больше запутывая и так травмированное восприятие читателя.

Поистине, для него самого наличия факта достаточно, чтобы бездумно вставлять его в текст. Но если Габышева можно оправдать тем, что он описывал то, что очень хорошо знает — жизнь в зоне, то автор нашего романа, похоже, не слишком разбирается ни в женской психологии, ни в учебном процессе, ни, тем более, в интригах высшего света.

В общем, сожалею, что я это прочитал.

Однако следует быть справедливыми: унылый по сути текст стилистически составлен довольно правильно, хотя грамматические ошибки и опечатки в нём попадаются, и часто.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Хроники принца Зэра – человека и портала

Рецензия на роман Alexey Iaskov «И грянет атомов песнь»

https://author.today/work/415637

Эпичная космоопера, приводящая на память классические образцы из «золотого века» американской фантастики: Джека Вэнса, Фрэнка Герберта, Айзека Азимова… Очевидно, что автор увлечён такой эстетикой и стремился создать грандиозное и в то же время поэтичное полотно галактического противостояния. Очень достойное стремление, да и фантазия с вдохновением очевидны. Однако, по всей видимости, недостаток писательского опыта временами провоцирует досадные сбои.

Мир Простора (кажется, так именуется освоенная часть вселенной) обрисован пока лишь наброском, в частности, не очень понятна его история. Но ясно, что существовавшая много тысячелетий империя, возглавляемая Землёй, включавшая в себя и другие цивилизации, рухнула из-за вторжения неодолимой силы, судя по всему, из иной вселенной. Это мидриане, существа, чуждые и людям, и другим расам Простора. Они даже относятся к иному биотическому домену — археям, хотя при этом напоминают рептилий:

«Если вы ни разу не видели мидриан, наиболее простой способ представить их в своем воображении — это смешать гуманоида, мифического дракона и осьминога».

Вообще-то, в нашей реальности археи одноклеточные и не в состоянии образовать сложные организмы. Но, наверное, в их вселенной и законы биологии иные… Важнее другое: мидриане обладают способностью к Песне — «молекулярном контроле, способном менять и уничтожать любые атомные связи в материи», в силу чего почти непобедимы.

«Могли слагать Слова, управлять материей и контролировать молекулярную структуру практически всего живого в Просторе».

Правда, менять человека не могли — очевидно, именно в силу этой своей особенности сопротивление им возглавляют люди.

Ещё могущество мидриан зиждется на не очень понятной субстанции — аниме. Можно предположить, что это некая «не-материя и не-энергия», которая тем не менее доминирует над материей и энергией нашей вселенной.

«Анима не подчиняется физическим законам нашей вселенной, так? Не состоит из атомов в привычном понимании этого слова, не взаимодействует с фотонами, существует вне кривой пространства-времени. Это как кусок твердой пустоты — энергия, пришедшая к нам извне».

Не стану вдаваться в дебри квантовой физики, по моим ощущениям, это что-то близкое буддийскому понятию шуньяты, «великой пустоты». То есть нечто несуществующее для феноменального мира, однако способное влиять на него самым прямым образом. Вообще, в архитектуре романной вселенной заметен, по выражению автора, «конфликт научных теорий и чистой эзотерики». Впрочем, третий закон Кларка — великое благо для всех фантастов:

«Если кто-то и предполагал, что сила мидриан это колдовство, то научные тезисы доказывают обратное»…

Однако стоит заметить, что многочисленные придуманные автором для своего вторичного мира явления — вибраника, пустотьма, дредхекс, дисматерия и так далее, конечно, делают его более фактурным и интересным. Но если термины эти толком не объяснены, частое их употребление вводит читателя в недоумение и в конце концов просто раздражает. То есть их надо или хоть вкратце раскрыть сразу или сделать сноски.

Еще стоит отметить, что в этом мире имеется некоторая религиозная составляющая, даже вроде бы Церковь, а также представление о метафизическом антагонизме, олицетворяемом высшими существами — Венценосным и Бездонным. Однако этот вопрос, судя по всему, героев романа не слишком занимает и практически не фигурирует в тексте. Но сама по себе эта коллизия хорошо углубляет картину.

Как и другие детали, например, некая межпланетная инфекция под названием Пустота, напоминающая Язву из одноимённого романа Натали Хеннеберг. Пустота делает из разумных существ бездушных биороботов и, хотя в первой книге цикла лишь упоминается, вероятно, сыграет важную роль в последующих.

Порадовала меня и теория гибридизации видов, населяющих Простор, ибо в современной космической фантастике, например, телефраншизе «Стар Трек», виды скрещиваются бурно и хаотически — но без малейшего «обоснуя», пусть и квазинаучного. В разбираемом же произведении:

«Антропоморфные разумные виды, чьи организмы были склеены по практически идентичному шаблону — могли иметь детей от представителей других цивилизаций. Обычно это заканчивалось тем, что один из видов полностью доминировал над другим — оставляя для будущего ребенка лишь один путь. Лишь избранные виды, скрещивая гены, рождали полукровок — что были чужими на каждом из родных миров».

Возвращаясь к местной политике, при всей мощи мидриан, сопротивление им никогда не прекращалось. В романе его олицетворяет главгер Зэр — Зэриан Келемор Террат, потомок императорского дома, некогда правившего Простором:

«Той династии, что властвовала меж звезд до экспансии мидриан. Что склеила рассыпающийся границы Империи человечества после Великой Смуты, тысячелетиями правя родом людским во благо грядущих поколений».

Хотя полное имя и высокое происхождение ГГ становятся известным читателю далеко не сразу — лишь в пятой главе, а до того его действия и внутренний монолог порой вызывают недоумение.

Зэр возглавлял сопротивление нашествию, но к началу романа предстаёт пленником и рабом мидриан. Коллизия, напоминающая роман Вернора Винджа «Глубина в небе» или, скажем, культовый сериал «Лексс»: последний из Бруннен Джи возрождается, чтобы бороться с инфернальными поработителями вселенной. Зэр в начале романа тоже практически гибнет в результате неудачной попытки бунта, но в него вселяется некая сила, делая его «порталом» — что бы это ни значило:

«Кажется, ты теперь и двигатель, и портал вместе взятые».

Проще говоря, он обретает способность мгновенно переноситься в любую точку космоса (правда, насколько я понял, выбирать её не может), а бонусом омолаживает тело, приобретает огромную физическую силу и скорость реакции, и ещё, кажется, значительно увеличивает детородный орган. Последнее, вероятно, некое ироническое послание от вселившейся в Зэра силы явно женского пола, которая просит называть себя Бурей. Мотивы её темны, но она уверяет, что станет союзницей ГГ в его борьбе против захватчиков. Теперь Зэр — «тот, кто сможет все изменить», но как и почему — сам не понимает, воспринимая себя

«в общем и целом — ошибкой в коде вселенной. Или напротив — мессией».

Тем не менее в головокружительных скачках по мирам в поисках некоего могущественного оружия, способного победить мидриан, он собирает команду соратников — разношёрстную, следовательно, интересную. Люди: девушка Паскаль (Йен) и Харон — мутный пройдоха, периодически играющий роль трикстера, Шакс из расы нуров — разумных антропоидных котов, Линаэль — ниха, по описанию, существо, напоминающее толкиеновских эльфов. Все они колоритны, но, к сожалению, их бэкграунд недостаточно прописан, а потому мотивация не всегда ясна. Например, что Шакс — то ли правитель, то ли даже полубог своей расы, изгнанный за какие-то прегрешения, мы узнаём далеко не сразу, да и то мельком, из-за чего содержание кульминации романа тоже не очень понятно.

Происходит она на планете Шакса Нарранур. Стоит заметить, что, хоть разумные котики в фантастике уже порядком заезжены — можно вспомнить, например, «Звёздный Лис» Пола Андерсона и десятки других произведений — но до сих пор остаются весьма выигрышным в плане интереса читателей и зрителей фактором. Справедливо это и для нуров — они хороши: агрессивные, боевые, скандальные, но храбрые и справедливые. И пушистые. Еще, кстати, являются доминирующим видом в «таблице гибридизации», что, опять же, должно «выстрелить» дальше, ибо соответствующий задел на это в сюжете имеется…

Прибыв на Нарранур, компания диссидентов встревает в тамошние разборки, связанные с проблемами их товарища Шакса, вследствие чего Зэр вынужден вместо него вступить в ритуальный поединок с местным бойцом. Как Кирк за Спока в том же «Стар Треке» — да и вообще это ещё один частый в космооперах поворот.

Не раскрывая подробностей довольно напряжённого сюжета, скажу лишь, что финал открыт — даже, на мой взгляд, слишком. Просто в первом романе мы только начали узнавать эту вселенную, лишь познакомились с героями, не успев должным образом к ним привязаться, а очень многие линии остались неясными. Например, кто такая Буря? Создаётся впечатление, что она — та самая древняя принцесса Шай, которая в прологе терпит смертельную катастрофу в глубинах космоса. И, наверное, это её в эпилоге защищает в неведомых пространствах от некоего страшного монстра искин Четри. Но всё это лишь читательские предположения, в подтверждение которым автор не даёт ни малейшего намёка. Или что это за парочка «таинственных охотников», преследующих ГГ с неясными целями?

Вообще, самый главный недостаток романа — непрописанность многих сюжетных узлов. Несомненно, автор сам прекрасно знает, что имеет в виду, но, ограничиваясь полунамёками на происходящее, ограничивает и читательское понимание, а значит — внимание. Касается это и персонажей, которых немало, но как сказано, истории их раскрыты тоже лишь парой фраз. От этого, кстати, нечётка и их роль в сюжете. С одной стороны, это неплохо, например, когда Харон, с первого появления обещающий стать антагонистом, дальше предстаёт положительным спутником главгера. Но с другой, «плавающая» роль персонажей тоже несколько деморализует читателя. Как, скажем, мидрианина Аракатана, сначала вроде бы помогающего команде сопротивленцев, а потом вроде бы предающего её — но и это не точно.

Это имеет отношение ещё и к проблеме главного антагониста, который в первом романе так и не определён. Вряд ли на неё тянет Аракатан, хоть это и не исключено. Может быть, Буря, чья мотивация сомнительна, а методы предосудительны?..

Неясны и многие реалии этого мира. К примеру, плохо вписывается в его структуру мировое Древо, часть которого, вроде бы, присутствует на Наррануре. Всё-таки следует как-то отделять астрофизику от метафизики… Хотя не исключено, что в последующих книгах автор сумеет преодолеть это противоречие.

Порой повествование развивается довольно хаотично и небрежно, грешит резкими немотивированными перескоками. С другой стороны, накал и напряжение в эпизодах читателя интригуют и увлекают.

Стилистика вещи, как сказано, по большей части пафосно-торжественная и мрачная, сильно напоминающая ранние вещи Пирса Энтони, вроде дилогии «Хтон» — «Фтор»:

«Великие энергии схлестнулись двумя встречными бурями бурь, раздирая случайные частицы в ничто.

Связи рождались и умирали в поисках невозможного симбиоза, создавая квантовые сингулярности и аннигилируя сотней термоядерных реакций.

Стягивались, стягивались, сшивались в клетки, а клетки формировали ткани.

Химические соединения наполняли шаблон, древнейший паттерн разумной жизни, в пропорциях заложенных когда-то тем, кого принято было называть богом».

Иногда очевидно явное нагнетание жути:

«Мимо пронесся абордажный челнок, выпотрошенный словно громадное морское чудище. Выпавшие наружу толстые клубки фотонных кабелей напоминали кишки, а осколки внутренностей — кровь».

Лично мне такое нравится, но я и за то, что это следует разбавлять более приземлённой стилистикой, юмористическими эпизодами, иначе читатель может или впасть в депрессию, или сам начать иронизировать над всей этой величавой мрачностью. Впрочем, иронические вставки всё же имеются:

«Раскиданных по космосу цивилизаций было достаточно, чтобы заставить тебя удивляться снова и снова, даже после фразы „ну, теперь то меня точно ничем не удивить!“ Вот поэтому я и не удивился, когда увидел, что меня догоняет несущийся на четвереньках лев в одном нижнем белье».

Как правило, достойно и динамично описаны боевые сцены. И в целом слог, местами граничащий с ритмической прозой, хорош, а поэтичность текста усугубляют уместные эпиграфы к главам из русской поэзии — от Лермонтова до Окуджавы. Красивы символические сопоставления, например, когда идущий на поединок Зэр срывает светящийся цветок — в соединении красоты цветка с жестокостью смертельного боя есть что-то японское, словно в легендах о Миямото Мусаси.

Симпатичны придуманные для романной вселенной характерные выражения, вроде «небо в моих словах». То, что такие, казалось бы, мелочи, на самом деле весьма важны, доказали ещё АБС со своим «массаракш».

Порой мелькают словесные красивости, одним росчерком, но очень точно рисующие картинку:

«Шесть пальцев на руке, которой он цеплялся за угол, покрывала легкая чешуя, отражающая блики городских огней».

Однако встречаются и логические странности. Например, Зэр идёт по улицам города, разговаривая с Бурей в себе, а прохожие на него странно косятся. Вообще-то, там живет множество рас со своими особенностями, обычаями и типами коммуникаторов, так что вряд ли разговаривающий с пустотой одинокий прохожий вызывал бы удивление…

Довольно много грамматических и пунктуационных ошибок, особенно в оформлении прямой речи. И когда-нибудь, я надеюсь, русскоязычные писатели наконец усвоят, что не надо в художественном тексте поднимать первую букву в обращении «вы»…

Резюмируя, можно надеяться, что после исправления вышеозначенных огрехов мы будем иметь впечатляющий образец космической фантастики.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Магический спецназ

Отзыв на сборник рассказов wayerr «Фесмаб»

https://author.today/work/86532

Образец технофэнтези, но вспоминается, скорее, не «Магия, Inc.» Роберта Хайнлайна, а чистое городское фэнтези, например, «Дозоры» Сергея Лукьяненко. А по структуре «Фесмаб» напоминает цикл Пола Андерсона «Патруль времени».

Но такая структура — сборник сюжетно мало связанных между собой рассказов — затрудняет оценку оригинальности и логичности создаваемой автором вселенной. Вероятно, её реалии подробно даны лишь в основных произведениях цикла, так что читатель, начинающий со сборника, теряется в многочисленных терминах этого мира. Мне, например, пришлось обратиться к лору в разделе автора, чтобы хоть как-то ориентироваться в тексте новелл. Но всё равно осталось множество недоумений и по поводу основного посыла — пришествия неких инопланетян, внедряющих в человечество техномагические гаджеты, и по поводу многочисленных возникших из-за этого общественных структур, а также их отношений.

Совершенно неясен, например, правовой статус всех этих академий, РБМ, радоживов и фесмабов, и куда, скажем, смотрят государственные силовые ведомства перед лицом кровавой распри между РБМ и фесмабом. И вообще, что стало в этом мире с государством… Вероятно, в основном произведении эти вопросы как-то проясняются, но отсутствие таких пояснений в рассказах — существенный минус сборнику. Впрочем, социальный аспект — общественное недоверие к магам и одновременно сотрудничество с ними — передан неплохо.

Сюжет у каждой из четырёх новелл отдельный — детективный, связанный с магическими проявлениями. Структура же их весьма однообразна: происшествие, расследование, разоблачение и финал. Сами дела довольно интересные, но кое-какие их коллизии не очень понятны — вероятно, тоже из-за недостаточного знакомства читателя с описываемым миром. Например, я не очень понял в первом рассказе, почему герои сочли подозреваемого настолько опасным, что сразу начали стрелять по нему на поражение — ведь он, в общем, никаких страшных злодейств не совершал, только технику портил…

Более всего понравилась третья новелла — про техномагического кота. Связаны истории лишь реалиями вторичного мира и главными героями, и ни в том, ни в другом случае сюжет никак не движется — мир и отношения героев остаются статичными. В отличие, например, от упомянутых выше циклов Андерсона или Лукьяненко.

Конфликт между магами и обычными людьми, а также противоречия в среде самих магов, вполне логичны и описаны достаточно достоверно — опять же для цикла рассказов. Но не сказать, что тема эта слишком оригинальна.

Диалоги не слишком радуют, хотя по отдельным местам видно, что автор в них умеет. Но по большей части он увлекается подачей через них информации, при этом строит их слишком «художественно», словно обычный текст. В результате нет никакого впечатления разговорной речи, что вызывает недоверие к персонажам.

Герои выписаны добросовестно — и главные, связанная любовными отношениями парочка оборотней-оперативников из некой магической спецуры, и некоторые второстепенные. Но, как сказано выше, ни отношения, ни сами личности главгеров никакого развития не имеют, остаются неизменными на протяжении всех историй. Что вызывает ощущение некоторого однообразия.

Стилистически написано неплохо, хоть и без изысков, но, по крайней мере, особенного претыкания при чтении нет. Однако очень много разного рода грамматических ошибок, особенно где попало стоящих запятых. Почему бы не дать вычитать текст корректору?

Впечатление от чтения умеренно благоприятное, но не уверен, что мне хочется читать другие произведения цикла.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Детство, искажённое злом

Рецензия на повесть Артёма Рящева «Шерсть»

https://author.today/work/399467

Повесть начинается прозрачными аллюзиями на «Тома Сойера»: в центре повествования два мальчика, и правда напоминающих Тома и Гека, да ещё, как и в начале романа Марка Твена, пацаны во дворе обсуждают, что делать с дохлой кошкой. Однако то, что обещало быть реалистической подростковой приключенческой прозой, вскоре оборачивается невесёлым и многослойным разговором о мире и человеке в нём, всё более превращаясь в какой-то бытовой сюрреалистический хоррор, напоминающий то ли Кафку, то ли Мамлеева.

Впрочем, «Шерсть» можно счесть также и социальным гротеском, и аллегорией взросления. Аллегорий и символов в повести достаточно, с основным мы сталкиваемся уже в первом абзаце: ГГ по кличке Суслик обнаруживает, что на его лобке начинают расти волосы, и это открытие вызывает у него тревогу. В дальнейшем же первая поросль будущего мужчины приобретёт черты чуть ли не апокалиптические.

Взрослеть — «вырастать» пацан не желает: это такой Питер Пэн, вернее, «анти» (почему, станет ясно дальше). А желает он со своим другом Димкой-Невидимкой удрать в Мир за железной дорогой. Волшебная детская страна — непременный элемент литературы о подростках, она появляется то в виде острова Джексона в том же «Томе Сойере», то Прерий в «Приключениях Калле Блюмквиста» Астрид Линдгрен или Леса в конце улицы Народной в произведениях Артура Болена https://author.today/u/ivanovsmi/works. У Рящева страна эта несёт черты мрачноватые и даже зловещие, но главная функция этого сакрального пространства остаётся неизменной — суверенное владение детской души, место, где она спасается от мира взрослых:

«Суслик занес ногу и поставил ее на рельс. У него всегда возникало какое-то совершенно особенное чувство, когда он переходил через железнодорожные пути. Ему казалось, что он как будто бы исчезает в одном мире, обыденном и сером, и возникает в другом, в Мире за железной дорогой».

В пространстве этом происходят истинные чудеса и настоящие приключения:

«Кто-то бился там с инопланетянами и захватывал целые планеты, а кто-то воевал с самыми обыкновенными фашистами. Кто-то отправлялся в дальние экспедиции и открывал новые озера или взбирался на непролазные горные пики. Один умудрился обойти вокруг света, другой — спуститься в Марианскую впадину, а третий — провести десять лет на необитаемом острове».

Здесь следует прерваться на то, чтобы обрисовать бэкграунд ГГ — благо, то же самое делает и автор. Начать с того, почему Суслик? А потому что Исус:

«К Суслику пристала кличка Исус с одним И, просто потому, что никто не знал как надо правильно. А Сява принялся коверкать эту кличку, каждый раз обращаясь к Суслику новым именем: Исуся, Сусля, Исуслик и тому подобное. В результате всех этих переделок из Исуса получился Суслик».

Прозвище он получил благодаря своей матери, и автор углубляется в её нелёгкую, исковерканную жизнь обширным флешбэком. В юности Татьяну изнасиловал некий неизвестный подонок, и она понесла от него, наотрез отказав родителям делать аборт. Так Суслик и явился миру. Посттравматический эффект от изнасилования выразился в том, что после родов у Татьяны не было больше никакой личной жизни — вся она сосредоточилась на сыне.

«Теперь ей больше никогда не придется иметь дело ни с мужчинами, ни с их причиндалами. „Отстрелялась!“ — так думала Таня об изнасиловании и была рада, что оно прошло не без последствий».

Более того: поскольку в ней на всю жизнь поселился страх перед повторным насилием, она делала всё, чтобы стать как можно более непривлекательной для противоположного пола. В основном много ела — очень много, превратившись в буквально необъятную матрону.

«Таня чувствовала себя в безопасности в своем теле за складчатой броней доспехов от изнасилования, ведь с ними ей нечего было бояться».

В повести есть сцена поглощения ею пищи, очень напоминающая по духу «прагматическое» питание подпольного миллионера Корейко из «Золотого телёнка» Ильфа и Петрова. Только если тот потреблял питательные вещества ради сохранения здоровья, то Таня — ради того, чтобы массой калорий сделать себя как можно более уродливой.

Это, конечно, свидетельство нездоровой психики — как и её религиозные идеи. Плохо прочитанное и понятое Евангелие утвердило её в мысли, что зачатие и рождение Суслика было непорочным, следовательно, она сама является «богородицей». С этой идеей он пошла сперва в православной храм, попав к не слишком, по всей видимости, опытному батюшке, который не сумел вправить ей мозги. И ожидаемо оказалась в псевдохристианской секте, возглавляемой авторитарным «пастором». Дело происходит в 90-е годы, когда производство «мессий» было поставлено на поток, и вот так Татьяна была признана сектантами «богородицей», а сын её — «Исусом».

Если для Татьяны секта стала квазисемьёй, то сам Суслик своей ролью тяготился — особенно когда «пастор» Алексей Леонидович вбил себе в голову, что их «мессия» должен быть обрезан. К счастью, ни один врач на такую операцию не пошёл, но мальчишка был страшно напуган — эту коллизию при желании можно толковать и во фрейдистском ключе, но углубляться в это не хочется.

Мир за железной дорогой стал для Суслика отдушиной и средством побега от нездоровой реальности:

«Обычный мир был для Суслика скучным — школа, церковь, пара надоедливых кружков и бассейн, а вот в Мире за железной дорогой с Сусликом постоянно случалась какая-нибудь совершенно замечательная дичь — тут не заскучаешь».

Однако в этот раз «дичь» случилась тёмная и пугающая. Вероятно, это как-то связано с тревогой, которую ГГ ощутил, обнаружив своё оволосение. Он с Невидимкой сбегает за железную дорогу, наврав матери, что переночует в приличной семье одноклассника. Димка тоже рад сбежать от алкоголиков матери и отчима, и от его мерзавца-приятеля, который в пьяном виде начинает трогать его — на что родители не обращают ни малейшего внимания.

Уже по всему этому очевидно, что эта страна детства, «остров Гдетотам», заражена и искажена злом мира взрослых и уже не может быть идеальным светлым убежищем. Что и происходит: игра мальчишек в волков-оборотней становится вовсе не игрой, Суслик без причины нападает на своего друга, избивает его и чуть ли не топит — словно Смеагол Деагола из-за Кольца Власти (упоминание в тексте «Властелина колец» явно не случайно). Питер Пэн, чтобы не взрослеть, становится капитаном Крюком.

Мальчишеской дружбе на этом конец, но тут и возникает элемент мистического сюрреализма, роднящий повесть с произведениями, вроде «Превращения» Кафки. Поросль на лобке Суслика начинает стремительно распространяться по телу. Трудно сказать, действительно ли это фантдоп, или галлюцинация ГГ — во всяком случае, на первых порах никто, кроме него, этого не замечает. Но для самого Суслика его шерсть совершенно реальна. Он пытается сбривать её, но она непобедима. Мальчик заболевает и попадает в больницу, выписывается — и продолжает обрастать. В финале повести он предстаёт уже мохнатым полуживотным — подобно Шарикову. Он бросает потрясённой матери упрёки и оскорбления — за то, что та породила его, а она в ужасе его отталкивает. Фальшивый мессия становится зверем.

«Мама! Мамочка! — хотел сказать он, но получалось только выть».

Повесть сильная — несмотря на определённую перегруженность символикой и отдельные структурные недостатки. В частности, некоторое злоупотребление диалогами (хотя сами по себе они написаны на хорошем уровне — как, собственно, и весь текст вообще).

Ещё в начале появляется слишком много персонажей-статистов — дворовых пацанов, от их имён, кличек и характеристик рябит в глазах, но дальше по ходу повествования они никак не задействованы. Несколько чужеродно, словно филлерный эпизод сериала, выглядит вставка про трёх стариков — сопалатников Суслика в больнице, хотя сама по себе она колоритна, забавна и сатирически остра.

Главный же недостаток: явная сюжетная незавершённость. Дело даже не в открытом финале — в данном случае он вполне уместен. Однако завершения не получила ни одна линия, ни один персонаж: ни Татьяна и её секта, ни Невидимка и его семья. Да и дальнейшая судьба ГГ не раскрывается даже намёком, и эта недосказанность оставляет у читателя чувство неудовлетворённости.

И ещё: настоятельно советую автору для публикации на АТ разделить повесть на главы — просто для удобства чтения.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Момент двух истин

Рецензия на повесть Lichobor «Падение Икара»

https://author.today/work/417821

Резкая смена жанра — частый приём у данного автора. Вот и «Падение Икара» начинается, как жёсткий военный триллер на злободневную тему войны на Украине. Единственный фантдоп — технология, делающая боевые самолёты неуязвимыми для ПВО противника — реалистичен и в данном жанре вполне допустим. Очевидно, что автор прекрасно изнутри разбирается в российских армейских реалиях, в частности, ВВС.

А вот с середины повесть, не теряя стилистики военной драмы, становится уже чистой хронофантастикой с попаданцем. Причём попаданчество это, наверное, наиболее распространено в российской фантастике: наш современник «проваливается» во времена Великой Отечественной войны. Однако в данном случае автор распорядился этим заезженным посылом шокирующе-свежо.

Правда, само по себе второе фантдопущение тоже использовалось писателями и кинематографистами множество раз — это пресловутый Филадельфийский эксперимент, на сей раз на российской почве. Но в случае «Икара» его привлечение выглядит вполне логично и обосновано.

Однако повесть написана не ради того, чтобы в очередной раз пощекотать нервы любителям литературных путешествий во времени. Идея автора явно была совсем другой: столкнув реалии Второй Мировой войны и того, что мы называем СВО, выявить непрерывность и изменчивость истории. Причём делает он это предельно честно и логично, отчего сюжет для читателей, воспитанных на фильмах вроде «Мы из будущего» и на подобных романах, герои которых, попав во времена ВОВ, ведут себя «правильно» с общепринятой точки зрения, может показаться слишком пессимистичным и жестоким. Но если подумать, имея в багаже представление о том периоде, то неизбежно придёшь к выводу — всё должно было произойти именно так.

Далее последуют спойлеры. Группа военных лётчиков, летающих на новейшей модификации истребителя-бомбардировщика Су-34, получает от командования сверхсекретное задание. Их машины оснащаются экспериментальной системой защиты, делающей самолёт практически неуязвимым для вражеской ПВО. Пилотам приказано вылететь из Крыма и, миновав солидный кусок территории Украины, напичканный средствами противовоздушной обороны, разбомбить объект в Львовской области, на котором в этот момент, по данным разведки, будут высокопоставленные офицеры НАТО.

С самого начала лётчики, в том числе и главгер — капитан Благовский, подозревают, что их просто используют для испытаний новой системы в боевых условиях. Резоны у них для того имеются: слишком уж наивно звучат вводные начальства. Мол, узнав о том, что украинцы продают западное оружие налево, в том числе и мусульманским террористам, их кураторы из НАТО пришли в ужас и послали делегацию с целью разборок и последующего прекращения военной помощи Украине. А то они этого и раньше не знали — и ничего не предпринимали…

Как бы то ни было, рейд проходит успешно: вражеское ПВО и правда не видит наши машины, и объект благополучно поражён. Однако не зря название повести отсылает к падшему Икару: самолёт ГГ залетает в грозовой фронт, неожиданно теряет защиту, в него попадает ракета, и он… пропадает.

Позже мы узнаём, что из-за удара молнии и взаимодействия заряда электричества с новой системой самолёт переместился, но не в пространстве, как корабль ВМС США в 1943 году, а во времени, в август 1944-го. Для ГГ лучше бы было переместиться в пространстве, но он оказывается на том же месте, на Львовщине, в ближнем тылу немецких войск, откатывающихся под натиском Красной армии, осуществляющей Львовско-Сандомирскую операцию.

Крушение самолёта и выбросившегося с парашютом пилота видит советская разведгруппа, совершающая рейд в тылу противника. Благовский, между тем, уверен, что тоже оказался на вражеской территории, и готовится дорого продать свою жизнь. Между ним и советскими солдатами происходит стычка, в ходе которой один из разведчиков гибнет, лётчика берут в плен и, приняв за предателя-власовца, убивают на месте…

Повторюсь, большинству современных российских потребителей литературы о попаданцах это сломает шаблон. Как так?! ГГ ведь должен встать на правильную сторону, а там его должны принять — не без недоверия, конечно, но он же свой!.. Но если вдуматься, то произошло именно то, что должно было произойти. Что должны были подумать советские разведчики, увидев лётчика в странной форме, с неизвестным оружием, крестом на шее и триколором на шевроне — власовским по их понятиям?..

Да даже если бы командир разведгруппы капитан Родин не пришёл в ярость от гибели своего друга, и у них с ГГ нашлась бы возможность спокойно поговорить, и ГГ рассказал бы, откуда он, а тот бы ему поверил — даже тогда он всё равно бы остался для Родина врагом и подлежал казни. Ну или допросам с пристрастием — с последующей казнью. Автор безжалостно рушит расхожее представление о духовной преемственности СССР и РФ. Никак нет: СССР в этом отношении не Россия, скорее, антироссия.

С другой стороны, и Благовский следует своим современным понятиям, из-за чего и гибнет. Так, услышав на Львовщине украинскую речь одного из разведчиков, он не сомневается, что перед ним враги. Конечно, и советские солдаты сознавали, кто такие украинские националисты, но всё же мова для них не была ещё таким триггером, как в наши дни.

Далее следует разговор начальника «Смерш» армии и командира разведроты об этом случае. Эпизод этот словно бы сошёл со страниц романа Владимира Богомолова «Момент истины» (на такую отсылку намекает и время действия — тоже август 44-го). Читателю предоставляется вполне обоснованное объяснение, почему явление лётчика из XXI века никак не повлияло на историю: все снятые с его тела «неуместные артефакты», кроме удостоверения и лётной куртки с шеронами, были утеряны разведгруппой при переходе линии фронта. А докладывать об этом поразительном случае начальник «Смерш» не хочет, поскольку прекрасно знает, что всё непонятное его начальство может истолковать превратно, а это грозит серьёзными последствиями всем участникам происшествия:

«Вот! Если я твоим бумагам по этому случаю ход дам, то к бабке не ходи, наверняка найдутся охочие взять за горло капитана Родина. Скажут, что специально порешил того власовца, а нужно было столь ценный источник через линию фронта тянуть! А ты знаешь, как это бывает! И за меньшее под трибунал попадают!»

Потому он подаёт наверх «облегчённый» доклад, а вещи Благовского уничтожает. С его точки зрения он прав — как правы и бойцы разведгруппы, и их командир. Но со своей точки зрения прав и пришелец Благовский. То есть мы видим двойной «момент истины»: каждая «правда» работает в своё время, но сведённые вместе, они аннигилируют. Две войны, разделённые восемью десятилетиями, но на том же пространстве, представляют собой две отдельные и местами взаимоисключающие реальности. Причём в рамках повести эти события происходят как бы одновременно, что создаёт эффект «вечности», некоего нечеловеческого взгляда на историю, для Которого она представляет единый ковёр с только Ему понятным узором…

Но исторические детали, как и в других произведениях автора, радуют своей достоверностью. Например, весьма уместно упоминание малоизвестной у нас коллизии с советским летчиком полковником Виктором Мальцевым, перешедшим на строну немцев и формировавшим авиационную группу в рамках РОА. Впрочем, есть и сомнительные отсылки. Например, лютая ненависть командира разведгруппы к Церкви, проявляющаяся, когда он видит на шее Благовского крест:

«Да, товарищ Сталин говорил, что реакционное духовенство не вполне ещё ликвидировано, до войны, стало быть, не успели…»

Вообще-то, отношение советских властей к православию стало вынужденно улучшаться уже с 1942 года, а к 44-му это сделалось заметной тенденцией. Впрочем, твердокаменный коммунист Родин мог её и игнорировать. Или же дело было даже не в кресте, а в том, что он золотой — что подчёркивало богатство владельца. То есть речь в данном случае не о религиозной, а классовой ненависти.

Ещё просится финальный эпизод, когда в наше время находят останки Благовского или его самолёта. Поскольку эта территория сейчас контролируется киевским режимом, могло бы вновь получиться любопытное сопоставление исторических реалий…

Стилистика вещи — суховатая, точная и ясная — достойна и вполне соответствует жанру военной драмы, хоть реалистической, хоть фантастической. Местами она разбавлена обсценными словечками и специфическим армейским юмором:

«Новый самолёт, как новая женщина! Вроде всё то же самое что с прежней, ан нет! Тут не трогай, там не целуй! Свои заморочки!»

Встречаются, правда, странноватые в стилистическом отношении фразы;

«Впереди ждал звено российских штурмовиков грозовой фронт».

Порядком затрудняют чтение пестрящие по тексту буквенно-цифровые обозначения военной техники, а также весьма подробные технические и исторические подстраничные примечания. Не думаю, что характеристики самолётов и средств ПВО или пересказ истории Филадельфийского эксперимента так уж необходимы.

Кроме того, в тексте многовато грамматических ошибок разного рода, особенно в расстановке запятых.

Но все эти недостатки легко поправимы и не делают повесть менее сильной.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Ольга, пока ещё княжна

Рецензия на роман Анны Влади «Ольга. Княжна Плесковская»

https://author.today/work/304961

Нечасто мне доводится читать настолько добросовестно с точки зрения фактуры написанные исторические романы. Конечно, произведение Анны Влади не обошлось без спорных допущений, художественного вымысла и анахронизмов, но в целом эпоха воссоздана достоверно, в соответствии с современной научной картиной. А ведь речь идёт о достаточно отдалённом периоде русской истории, весьма скудно освещённом в источниках: роман рассказывает о начале пути будущей Великой княгини, жены князя Игоря Старого Святой равноапостольной Ольги, первой христианской правительницы Руси.

Одна из причин удачи романа, на мой взгляд, то, что он произрастает из здоровой литературной традиции русской исторической прозы, начатой ещё произведениями Пушкина, Загоскина, трёх Толстых, и продолженной вплоть до советского времени. В частности, «Княжна Плесковская» может встать в один ряд с историческими романами для юношества советских писательниц Зинаиды Шишовой, Любови Воронковой, Эммы Выгодской и других. Только в нём отсутствуют обязательные в то время идеологические моменты, да и тон его не столь наивно-инфантилен. Это вполне серьезный разговор об определённом периоде, без поддавков современным читательским аберрациям.

Как сказано, о временах «Руси изначальной» (определение не точное, но такое восприятие периода широко распространено) известно крайне мало — источники можно пересчитать по пальцам. И, судя по всему, автором они, а также новейшие данные археологии, изучены основательно. При этом Влади с полным авторским правом привлекает и источники, к которым многие учёные относятся скептически — к примеру, сообщения Татищева, основывающиеся на утраченных летописях. С другой стороны, скудость информации в какой-то степени играет на стороне автора, давая ей значительный простор для художественной фантазии. Она это и сама признаёт, сообщая в послесловии:

«События в романе, начало которых я отнесла к 936 году, полностью мною вымышлены, кроме, конечно, общеизвестного летописного факта — „привели князю Игорю жену из Пскова, именем Ольга“. Однако мой авторский вымысел ни в коей мере не противоречит данным, собранным и обобщённым исторической наукой к настоящему времени, и почти не противоречит историческим источникам».

В частности, туман «тёмного времени» дал возможность автору сконструировать происхождение, семейное положение и юные годы своей героини, обойдя при этом ставящее в тупик учёных хронологическую яму между летописными датами женитьбы Ольги и Игоря и рождением их сына Святослава — в целые 39 лет. Эти события, надо думать, найдут своё отражение в последующих книгах цикла. По идее Влади, Ольга стала второй женой вдовца Игоря — зрелого уже мужчины. Самой же Ольге к началу романа идет 14-й год — для того времени нормальный брачный возраст.

Впрочем, первый роман освещает сравнительно небольшой временной отрезок — от знакомства юной Ольги с князем Игорем Рюриковичем в Пскове, тогда называвшемся Плесковым, до её отбытия в Киев, где она должна стать княгиней.

Другая особенность авторского взгляда на историю — игнорирование одной из горячих научных (да и не только) проблем: противостояние норманизма и антинорманизма. В своём крайнем выражении первая точка зрения утверждает, что вся изначальная русская государственность и культура создавалась выходцами из Скандинавии, а вторая — что те существенной роли в этих процессах не играли. Влади же рисует картину германско-славянского культурно-этнического пространства, где народы и традиции перемешаны и сосуществуют на одной территории. Так оно, судя по современным археологическим данным, и было. Что касается знаменитых варягов, это не этническое, а корпоративное обозначение наёмников и торговцев, очевидно, тоже разных национальностей.

«Да каких только кровей не намешано в нас!.. И что с того? Что кровь? Главное дух! Дерзкий дух отважных викингов!»

Так что по роману Рюрик был славянином, соответственно, первая общерусская правящая династия к скандинавам отношения не имела.

Не обойдены в романе вниманием и ключевые для того времени и территории тенденции, например, формирование и развитие северо-западного отрезка торгового Пути из варяг в греки, а также тогдашняя политическая ситуация. Впрочем, и о ней известно очень немного, так что опять получается простор для фантазии автора — чем она и пользуется. В частности, вполне резонно строит местные политические конфликты вокруг узлов великого торгового пути.

Хотя кое-какие важные аспекты тогдашней политики в романе не освещены. Так, почти отсутствует вопрос Хазарии, а ведь описаны времена её могущества, подорвать которое должен будет как раз сын Ольги Святослав. Но в эти годы, судя по имеющимся данным, часть будущих русских земель точно была зависима от Хазарского каганата. Вопрос этот, разумеется, возникнет в последующих романах, но ведь хазары наверняка оказывали влияние и на регион, где разворачивается действие первого.

Культурные аспекты эпохи тоже находят своё место в повествовании. В частности, религиозная ситуация — взаимодействие и взаимопроникновение славянского и германского язычества, когда герои одновременно взывают и к Одину, и к Перуну, и к Тору, и к Свентовиту (хотя значение культа этого таинственного западнославянского божества в локации романа мне показалось несколько преувеличенным). В любом случае верования и обычаи автор выписывает подробно и с явным удовольствием — как и другие аспекты жизни людей того времени. Иногда это сущие мелочи, мимолётная примета, тем не менее, передающая дух глубокой старины: «Успел налюбоваться стройными девичьими лодыжками», — и сразу мы видим девушку в длинной, закрывающей почти всё тело, одежде и молодца, радующегося того, что ему хоть что-то открылось…

Хотя, на мой взгляд, некоторые «архаические» сцены описаны излишне подробно. Как, например, свадебный танец девушек — безусловно, это красивый и яркий эпизод, но в силу немалого объёма он тормозит развитие действия.

Как уже сказано, не обошлось и без анахронизмов, но их немного и они, как правило, не слишком значительны. Например, упоминание готов, которые к тому времени уже сошли с исторической сцены: тогда их можно было найти разве что в Крыму. Сомнительны также топонимы Ингрия и Греческое море — первый вряд ли появился (есть даже гипотеза, что он как раз происходит от имени князя Игоря Старого), а Чёрное море к тому времени уже должно было бы называться Русским.

Кое-какие неточности есть в эпизодах, где фигурирует оружие. К примеру, «франкский булат»: наверное, имеется в виду каролингский меч, но вот булат — название стали с Востока. Конечно, так называет его девушка, однако в оружии разбирающаяся. Или вот метать тяжёлую рогатину трудно и вряд ли продуктивно. Едва ли на Руси в то время знали гречку, а настойка ягод сомнительно, что называлась морсом (в русском языке это слово впервые фиксируется в XVI веке и происходит, вероятно, из немецкого). То же с шемаханскими коврами — эта ковроткаческая традиция в источниках того времени ещё не упоминается. Автор соблазняется употреблением слова «драккар» — но придумано оно для обозначения судов викингов лишь в XIX веке. Впрочем, оно уже настолько прочно вошло в массовую культуру, что почему бы и нет…

Что касается сюжета, он крепок и гармонично сочетает любовные и авантюрные линии. Достаточно для героической исторической прозы и экшена (могло бы быть и больше, но это лишь на мой вкус). При этом экшен-эпизоды написаны на достойном уровне, даже сражение за Новгород — при том, что батальные сцены авторам-дамам удаются нечасто. А в деле об афере купца Прокши, которое расследует Ольга, симпатично проявляется кусочек исторического детектива в духе Ван Гулика и Эллис Питерс.

Совершенно обоснована история сватовства князя Игоря к Ольге — девушке хоть и из знатной семьи, но не настолько, чтобы стать главной русской княгиней. Психологически достоверно описывается первоначальное намерение Игоря попросту воспользоваться приглянувшейся девицей без всяких обязательств, но когда он нарывается на её отказ, наряду с мужским вожделением и уязвлённым самолюбием, у него появляется и понимание практических выгод, которые он получит от брака с Ольгой.

С другой стороны, вполне логична и реакция приёмного отца Ольги — плесковского посадника Яромира, сразу ухватившегося за такой шанс упрочить могущество своего дома. Что касается самой Ольги, её поведение в данной ситуации тоже исторически достоверно и лишено даже намёка на неуместный в такой ситуации и в это время «феминизм». У неё есть сердечная привязанность — Желан, сын влиятельного новгородского боярина, она вроде бы даже слегка в него влюблена, и он намерен прислать сватов. Но тут возникает Игорь, и Ольга не смеет идти против воли отца, решившего согласиться на их брак. Причём делает это не столько из дочерней покорности, сколько из чувства долга перед семьёй, сознавая, насколько брак с князем станет для той полезен.

Любовный треугольник Ольга-Игорь-Желан — одна из самых сильных линий романа, хоть она и порядком ломает шаблоны романтических историй. Есть традиционное похищение Желаном своей милой, сосватанной другому. Но эта самая милая наотрез отказывается бежать с ним, и он вынужден её отпустить. Хотя при этом даже меняет роль героя-любовника на злодея-антагониста. Но ненадолго — вскоре, одумавшись, вновь выступает в героическом амплуа, добровольно внедрившись в стан врага с целью шпионажа. Всё это делает персонажа неоднозначным и интересным.

Вообще, роман не страдает от блёклости и примитивности героев — все они сложны и ярки. Прежде всего, конечно, сама главная героиня. О характере княгини Ольги можно судить и по летописям, но Влади показывает, как формировалась личность этой выдающейся правительницы, убеждённой, что:

«Истинный вождь — волхв и воин одновременно. Ему верят и вслед за ним идут не по принуждению, а по собственной воле…»

Таким вождём станет она сама и её сын Святослав. Но именно в юности, как показано в романе, она преодолевает свои девичьи порывы и соблазны — хоть и не без боли и эмоциональных флуктуаций (сцена её встречи с Желаном на конюшне). Она уже сейчас предчувствует свою роль в судьбе страны и народа, видит цель и идёт к ней.

Не менее интересен и фактурен другой выведенный в романе исторический деятель — воевода Свенельд. Не берусь предугадывать сюжетные повороты следующих книг цикла, но, кажется, в первой завязываются его любовные отношения с Ольгой и, возможно, в конце концов получится, что Святослав родится от него (иначе зачем тогда намёк на бесплодие Игоря и не слишком моральные наставления Яромира своей дочери перед браком). Разумеется, ни о чём таком истории неизвестно, но с другой стороны, и ничего невозможного в том нет.

Свенельд, несомненно, выдающаяся личность — славный воин, умный дипломат и изощрённый интриган: «вёрткий, как угорь, и неуловимый, как волшебный лось». При этом он порой подвержен не рациональным душевным порывам и следует за предчувствиями, например, ещё не видя Ольгу вживую, ощущает связь их судеб. Производит он впечатление и на Ольгу, сразу ощущающую сродство их душ — двух вершителей истории:

«Ольга вдруг удивлённо подумала, что Свенельд-то ведь молод и весьма хорош собой. Черты лица его были правильными и чёткими, будто вырезанными из камня, и доверчивому девичьему взору воевода его ростом и статью мог бы показаться почти что благородным витязем из старин, если бы в его облике не сквозило нечто присущее хищному зверю».

Хороши и другие персонажи: любящий дочь, но прагматичный и деловитый Яромир или князь Игорь — с первых страниц знающий его судьбу читатель видит его достоинства, но и слабости, приведшие князя к страшному концу. Особо хочется сказать о ведунье Дагмаре, наставнице юной Ольги. Это таинственная фигура с драматичным бэкграундом. К сожалению, автор не слишком ловко открыла его в самом конце романа, дав там смотрящийся заплаткой в тексте справочный абзац о том, что раньше ведунья была воительницей и любовницей Олега Вещего. Такую экспозицию надо или давать сразу, или ограничиться полунамёками с дальнейшим постепенным раскрытием обстоятельств персонажа. В любом случае хочется, чтобы Дагмара действовала и в последующих романах.

Есть ещё несколько композиционно слабых мест. [spoiler=спойлер (показать)]Мне, например, не хватило оставшейся за рамками повествования сцены, в которой Яромир уговаривает отца Желана Горазда отменить сватовство к Ольге. Или когда на новгородском вече дело доходит до «Божьего суда», далеко не сразу понятно, что так потрясло Горазда — пока не выясняется, что на стороне противников будет соревноваться его сын. Или после похищения Ольги Желан зачем-то в подробностях пересказывает ей уже известные читателю события. Но все эти недочёты легко исправимы.[/spoiler]

К стилистике вещи претензий тоже немного. Мне очень понравилось, что автор не пыталась натужно имитировать «сказовый слог», как это часто бывает в произведениях о Древней Руси. Вместе с тем в тексте достаточно архаических слов и выражений, чтобы создать лёгкое ощущение «старинности». Хотя, с другой стороны, я бы почистил текст от слишком уж современных слов и оборотов, это ощущение нарушающих: «мало не покажется», «разумеется», «обсудить дальнейшие действия».

Некоторые диалоги грешат излишней для прямой речи правильностью и художественностью, но в целом они воспринимаются гармонично. А описания порой рисуют красочную картинку, свидетельствуя, что автор ясно видела её в своём воображении:

«А потом из-за озера поднялось солнце — Даждьбог покатился по небу в запряжённой лебедями колеснице. Сперва всё вокруг замерло в радостном ожидании, улёгся ветер, недвижимы стояли деревья, затихли неугомонные лягушки, а после вспыхнул рассвет, и солнечные лучи залили воды Ильменя алым светом, заставив затаить дыхание от неземной красоты».

Подытоживая, повторю, что это очень крепкий, умело исполненный исторический роман, не перегружающий читателя излишней научной информацией, но вызывающий горячий интерес к описываемой эпохе и затягивающий его в динамичный сюжет.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Кануть в «Сансару»

Рецензия на роман Евгения Кострицы «Сансара»

https://author.today/work/317147

Чего-чего, а фантазии автору не занимать — правда, порядком декадентской и местами отдающей извращённостью. По жанру роман (являющийся одной из книг цикла) формально относится к реалРПГ, но на деле представляет собой фэнтезийную эротику. Однако автор явно не ставил себе целью зацепить читателя экзотической «клубничкой» — во всяком случае, не только это.

Посыл нарочито банален: некий юный геймер, в реале аутсайдер, буквально растворяется в навороченной игре «Сансара», которая с развитием действия становится всё более инфернальной, надеясь в виртуальном мире поквитаться с обижавшими его школьными «альфами». Однако примитивность эта кажущаяся. Во-первых, с развитием сюжета мотив мести отступает на второй и третий план, и, хоть в финале эта линия и получает своё разрешение, однако очевидно, что она в романе далеко не основная. Во-вторых, история явно психически нездорового игрока и его внутренних метаний даёт автору возможность немалую часть текста посвятить своему собственному взгляду на человека и вселенную.

Не сказать, что взгляд этот так уж оригинален: он представляет собой в основном популярный современный идеологический коктейль из буддизма, древнекитайской натурфилософии, фрейдизма и ницшеанства. Однако для подобных произведений даже такой подтекст — явление редкое и заслуживающее поощрения.

Написана вещь достойно и, в общем, чисто в отношении стилистическом и грамматическом. Читается легко, хотя иной раз непрестанные болезненные метаморфозы персонажей и запланированные «вау-эффекты» в поворотах сюжета способны ввести читателя в некоторую тягостную прострацию. Диалоги выстроены толково и выглядят натурально — в большинстве случаев по крайней мере.

Что касается персонажей, то ГГ Моня — психически неустойчивый юноша, в игре воплощающийся в роскошном теле сирены, внутри себя совмещает несколько субличностей: «забитая Инь, маньячная Сири и вечно комплексующий Янь». Все они в контексте игры тоже как бы полноценные персонажи, но в романе выглядят довольно блёкло. Впрочем, это обусловлено тем, что они всё-таки просто аспекты ГГ. Другие персонажи, в основном, всего лишь детали игры, в которую канул ГГ, так что ожидать от них большой сложности и тщательной прописанности и не стоит. За исключением, разве что, Руби — своеобразного «ангела-хранителя» ГГ, которая тоже, фактически, является его ипостасью.

Отдельно стоит сестра ГГ Юлия, в начале романа играющая немаловажную роль — ведь именно из-за неё ГГ попадает в женское тело. Это вызывающий симпатию персонаж, хотя и не однозначно положительный. Однако он теряется где-то посередине книги, и после того, как «Сансара» становится для ГГ истинной реальностью, в тексте более не присутствует — разве что косвенным образом.

Сюжет развивается динамично и — в рамках данного мира — довольно логично. Хотя иногда буйная фантазия автора, изобретающего всё новые похожие на наркотические трипы ситуации, начинает несколько утомлять. Некоторые сцены «на грани фола» забавны — вроде двух целующихся девушек, скачущих верхом на намазанной маслом свинье. Другие — вроде секса ГГ с козлоподобными существами или полуженщиной-полупаучихой — вызывает внутреннее отторжение. Но есть понимание, что они даются, не просто чтобы возмутить и шокировать читателя, а в рамках авторского замысла.

Финал, в котором продавший местному демону душу ГГ окончательно остаётся в игре, теряя Руби, печален. Однако, принимая во внимание, что роман — часть большого цикла, финал можно счесть открытым.

Я не любитель такого рода литературы и не знаток геймплея, но впечатление книга произвела неплохое и даже местами вызывала интерес и сопереживание.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Папочка и Мышиный король

Рецензия на роман Сергея Куликова «Юность Мышиного короля»

https://author.today/work/333551

Вещь можно условно определить, как «роман воспитания» — хотя бы из-за главгера, 16-летнего Фокса Тена, живущего на планете Зандар. По причине её суровых условий местное общество земных колонистов выработало ряд оригинальных традиций и особый психотип. Он сразу же показан и у Тена, причём поначалу это кажется ошибкой автора, наделившего своего юного героя слишком взрослыми чертами — рациональностью и рассудительностью. Однако позже приходит понимание, что это явно сделано нарочно. А ещё ГГ несколько холодноват и даже может показаться бесчувственным: узнав в начале романа, что его приёмная мать и сёстры (на Зандаре принято отдавать детей приёмным семьям), очевидно, погибли в крушении космолёта на далёкой планете, он не выказывает особых эмоций — и не выкажет, даже убедившись в смерти родных.

Однако такие реакции объясняются тем, что это не просто жёстко регламентированное общество. Человечество за прошедшие от нашего времени тысячелетия широко распространилось по Галактике, пережило множество катастроф, а искусственный интеллект, имеющий уже статус разумного существа, играет в нём определяющую роль:

«Люди сейчас достигли такого уровня интеграции с интеллектуальными системами, что становилось неясно, где заканчивалась природа и начиналась машина».

Конкретно это выражается в том, что каждый человек подключён к индивидуальной нейросети, которая, по идее, должна вкладывать в его мозг нужную информацию и давать советы по желательным действиям — хотя это больше походит на приказы.

«Интеллектуальные системы просчитывали оптимальные сценарии. Пользователи отдавали им предпочтение и тем совершали выбор».

На деле же искин, похоже, контролирует поведение и даже эмоции человека. По крайней мере, такие подозрения есть у главного героя, который в противовес своему внутреннему ИИ создаёт в себе «натуральную» субличность — Мышиного короля. Родилась она из своеобразно понятной в детстве сказки «Щелкунчик», где симпатии Фокса оказались не на стороне протагониста, который представлялся ему злобным механическим монстром, а антагониста:

«Его впечатлил образ многоглавой мышки, которую в оригинальной версии жестоко убил страшный Щелкунчик. Зачем тому дали саблю? Король хотел всего лишь сладостей, за которые поплатился жизнью».

Как бы то ни было, Фокс предпочитает опираться не на киберпомощника, а на Мышиного короля, в какой-то степени отождествляя его со своей душой:

«Прозвище получила одна из частей личности человека, совершенно не самостоятельный Мышиный король, а помощник этой привилегии лишился».

Такой посыл обещает исследование соотношения искусственного и природного, их взаимодействия и борьбы и тех социальных сдвигов, которые из этого проистекают. В этом отношении роман не разочаровывает: подобных рассуждений в нём много — иногда кажется, что даже слишком.

Это во многом «синтетическое» общество, члены которого львиную долю жизни проводят в виртуальности, и даже тактильные ощущения у них часто ненатуральны:

«С внешней средой зандарцы сталкивались в основном в защитном снаряжении. И худшие проявления норовистого характера планеты просто-напросто блокировались».

«Что видеть и как ощущать — это теперь дело вкуса и личных пристрастий».

И в начале романа герой, оказавшийся в одиночестве в заснеженных горах, из любопытства снимает шлем и ныряет в сугроб, чтобы ощутить, как воздействует на тело снег. Результат ему не нравится.

Это весьма атомизированное общество, каждый член которого существует в собственном наполовину искусственном мирке, а традиционные ритуалы общения сохраняются разве что в виде атавизмов:

«Давно канули в Лету ситуации, в которых люди передавали друг другу кружку, и у всех обязательно имелась ёмкость, наполненная чем-то одинаковым… Общность кончалась за пределами уверенности в том, что передаётся именно кружка, а не тарелка или кастрюля, и то с натяжками».

Можно решить, что мы имеем классический киберпанк плюс антиутопия, однако это не совсем так. Формально жанр вещи — космоопера, по крайней мере, если отталкиваться от сюжета. Впрочем — и это один из главных недостатков романа — сюжет скуден и упрощён. На родном Зандаре Фокс, участвуя в местном виде гонок на особых машинах под поверхностью планеты, узнаёт о несчастье, случившемся с его приёмной матерью и сёстрами. Их разбившийся звездолёт, на котором они осматривали в туристических целях некую опасную планету, назывался, кстати, «Синее пламя», в чём можно усмотреть иронию, с моей точки зрения странноватую — как и некоторые другие попытки автора разбавить повествование юмористическими нотками.

Не без некоторых трудностей, в ходе которых заодно даётся экспозиция об устройстве общества далёкого будущего и роли в нём ИИ, юноша добирается до планетарного центра принятия решений и получает разрешение присоединиться к спасательной экспедиции, в которой в качестве научного консультанта участвует и его приёмный отец.

Собственно действие — полёт — начинается с трети романа. Описание его, на мой взгляд, сильно затянуто, и в ходе его мало что происходит — за исключением эпизодов взаимоотношений членов экипажа, которые ГГ видит через призму своего наивного юношеского восприятия, контрастирующего с его неестественной рассудительностью. Так, у капитана Мюза явно роман со штурманом Доу, причём автор почему-то каждый раз заботливо оговаривает, что она «женщина-штурман» — по мне так одного раза вполне достаточно. А техник Валрус, похоже, ревнует Доу к капитану, но одновременно, кажется, испытывает нездоровый интерес к юному Фоксу. Периодически эти взаимоотношения служат триггером напряжения в коллективе. Хотя сами по себе они, как представляется, введены лишь ради того, чтобы показать, что человеческие эмоции не умерли и в этом мире.

Более интересен другой персонаж — бортовой искин, именующий себя Папочка и, похоже, тайно испытывающий комплекс квазибожества. Эта коллизия напоминает фильм Стэнли Кубрика «Космическая одиссея 2001 года», хотя противостояние человека и искусственного разума в разбираемом романе показано не столь драматически-величественно. Да и противостояния особенного нет: пользуясь подсказками Мышиного короля, Фокс осознаёт зависимость их всех от Папочки. А капитан периодически пытается поставить искина на место, но тот реагирует со снисходительной иронией, словно он и впрямь общающийся с капризными детьми взрослый. Никаких драматических событий это не провоцирует, экспедиция благополучно достигает планеты, но высадиться туда в реале не решается, поскольку компьютерная симуляция показывает смертельную опасность такого предприятия. К разбившемуся «Синему пламени» посылают робота (которого в конце концов сжирает местный монстр), и тот подтверждает то, что и так уже было понятно по тем же симуляциям — все погибли. Хотя тел спасательная экспедиция так и не увидела.

Собственно, вот и весь сюжет. В качестве драматического твиста, по мысли автора, видимо должна работать разгадка причины крушения «Синего пламени»: просто пилот от скуки задал бортовому компьютеру каверзный философский вопрос, который тот не мог решить с помощью машинной логики и потому пропустил метеоритную атаку. К такому же выводу ранее пришёл, кстати, и приёмный отец Фокса Мартен, из-за чего впал в бессознательное состояние и пришёл в себя лишь к финалу, когда загадка была уже решена. Ход не очень понятный. Да и сам «детективный» сюжет (одним из жанров произведения обозначен «фантастический детектив») выглядит пресно, имеет размытый посыл и невнятную разгадку, для фантастики банальную, а потому и читателя не цепляющую. Кроме того, в романе крайне мало экшена, а тот, что есть, описан довольно вяло, как, например, поиски Фоксом гравимобиля в начале. То же касается саспенса и накала.

Повествование при этом развивается слишком неторопливо и монотонно, со множеством длинных описаний и отступлений. То при виде копошащихся на станции роботов ГГ вспоминает принципы функционирования пчелиного улья и подробно о них рассказывает. То идут длинные абзацы о том, как совершаются перелёты в подпространстве или в мелочах описывается процесс заправки космического корабля. И тому подобное.

Текст наполнен затянутыми диалогами — хотя стилистически они написаны на хорошем уровне. Это же можно сказать и о рассуждениях на социальные, этические, научные и философские темы. Они нужны и, в принципе, интересны: к примеру, привлечение логических парадоксов «лжеца», «брадобрея», «каталога» напоминает творческий метод Пирса Энтони или Айзека Азимова, но те вводили подобные вещи в текст фантастических романов к месту и не занудно.

Впрочем, некоторые описания впечатляют — как, например, работа создаваемых Папочкой сервомеханизмов, обслуживающих корабль:

«Полупрозрачное нечто, сквозь „кожу“ которого проглядывали пульсирующие „внутренние органы“, ползло на уровне глаз юноши по стене напротив. Точное место повреждения надо бы еще найти! Поэтому щупальца существа, которое постоянно выбрасывало их из своего изменчивого тела, ощупывали путь прямо перед собой. Периодически они теряли начальную твёрдость и упругость, превращаясь в подобие жидкой кашицы».

Мы видим, что машины, созданные из пронизывающих пространство корабля наночастиц (деталь напоминает «Глубину в небе» Вернора Винджа), принимают облик биологических существ. И не только облик:

«Вероятно, вместе с формой новорожденные твари иной раз получали и зачатки самостоятельности. В них просыпался инстинкт выживания. Со всеми вытекающими».

То есть они ведут борьбу за существование, убивают и умирают, и всё это запрограммировано Папочкой и тоже является частью процессов технического обслуживания корабля. Здесь мне видится полемика с поэмой Николая Заболоцкого «Лодейников», где противопоставляется природный «хаос» и машинный «порядок». В разбираемом романе утверждается обратное: имитация природных процессов машиной приводит к созданию искусственного биоценоза — похоже, искин не видит более рационального способа решения своих задач. Но логическое продолжение этого — удаление из процессов людей, что, вероятно, станет одной из тем последующих книг цикла:

«Со стороны выглядело, что корабль вовсе не предназначен для людей. Кругом сплошные киберы!»

С другой стороны, делегирования функций человеческого интеллекта искусственному создаёт смысловой хаос, оставляющий человеку лишь анализ информации, но исключающий её синтез. А ведь он и есть наиболее мощный инструмент человеческого разума:

«Анализ информации становился чуть более чем пустым».

Эти посылы, на мой взгляд, самая яркая черта романа.

Должен похвалить и его стилистику: текст читается легко, фразы строятся грамотно. Если бы не это и не краткость глав, читать его было бы гораздо труднее. Грамматических и прочих ошибок тоже немного — за исключением раздражающей большой буквы в обращении «вы», что в художественном тексте неуместно.

Однако вынужден констатировать, что по прочтении произведение оставляет чувство разочарования — в основном потому, что обещало оно много, но многое не додало. Полноценным, законченным романом вещь не выглядит — в лучшем случае, это его завязка. Надеюсь, последующие книги цикла в какой-то степени такое положение исправляют.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Проклятие тёмного фэнтези

Отзыв на роман Эйты «Проклятие императорского дома»

https://author.today/work/87149

Нестандартный образец фэнтези «меча и магии» — что следует приветствовать, поскольку слишком часто подобные вещи пишутся по удручающе унылому шаблону. Впрочем, Джордж Мартин вкупе с прочими мэтрами dark fantasy ввел в этот жанр свежую струю — которая, однако, сейчас тоже постепенно протухает и порождает собственный шаблон. Однако цикл Эйты (по крайней мере, первую его книгу) упрекнуть в шаблонности сложно.

Мне нравится концепция данной магической вселенной: хтонические существа прорываются в реальный мир, который в местах прорыва выращивает лес, не дающий нечисти распространяться дальше, а лесом управляет избранный им самим маг. Правда, в первой книге о самом устройстве мира рассказано довольно скупо, хотелось бы побольше подробностей. Надо надеяться, что всё это будет более тщательно описано в последующих книгах.

Структура же романа меня устроила гораздо меньше: складывается впечатление, что он весь — безбожно затянутое вступление. Примерно, как в «Трёх мушкетёрах», где лишь 11-я глава называется «Интрига завязывается», но тут ещё более запущено — завязывается она ближе к концу. Всё остальное — долгое представление героев, описание их отношений, даже второ- и третьестепенных персонажей. К слову, во всех этих многочисленных персах и их семейных и прочих отношениях порядком путаешься. У Дюма по крайней мере героев не очень много, и они чётко нарисованы и узнаваемы. В разбираемом романе это далеко не всегда так.

Вдобавок автор использовал приём Мартина в «Песни льда и пламени», который постоянно смещает фокал с одного персонажа на другого. Но для подобной структура роман слишком мал по объёму, и стремительный калейдоскоп смены точек зрения ставит читателя в тупик и вызывает у него раздражение.

Есть откровенно ненужные, на мой взгляд, линии, например, с любовницей императора актрисой Юнной. Эта история могла быть очерчена одним абзацем, но автор не прошла мимо возможности нагнать драматизма с романтикой и посвятила ей немало страниц.

При этом текст страдает ещё и от недостатка экшена: немногочисленные сцены действия просто тонут в бесконечных диалогах, описаниях внешности героев, их нарядов, а также придворных приемов и светских чаепитий.

Удивительно, однако, что при всех этих недостатках роман вызывает достаточно интереса, чтобы продолжать желать узнать, что будет дальше.

Как сказано, фактически, это вступление к циклу, полагаю, основные приключения гравгероини должны разворачиваться в последующих книгах. Тем не менее некоторые сюжетные ходы и твисты достаточно хороши, чтобы с интересом следить за ними: например, коллизия с принцами-близнецами, один из которых изображает принцессу, а по ходу действия они меняются ролями, или взаимоотношения ГГ с магическим лесом у себя дома и при дворце императора. Намёки на дальнейшие события, мотивы и поведение персонажей тоже интригуют.

Довольно частый для произведений такого жанра конфликт между юной колдуньей и сложным и опасным магическим миром, который её окружает, вызывает сопереживание. Другое дело, что опасности и антагонисты этого мира в первой книге не слишком явственно представлены — в основном, через упоминания. Пока же бОльшая часть конфликтов, в которые встревает ГГ, это дворцовые интриги, связанные с престолонаследием и борьбой за власть.

К самими диалогам особенных претензий нет — написаны они очень неплохо, но, как уже сказано, их на мой вкус многовато — в ущерб экшену.

Многие герои нравятся — они тщательно выписаны, имеют оригинальную и логичную мотивацию, выглядят индивидуально и живо, и местами в их описании имеет место тонкий психологизм. Это касается и главных, и некоторых второстепенных — за исключением мельтешащих малопонятных личностей, о чём уже сказано выше. Очень хорош, например, образ императора, или его главного мага и его ученика, который, подозреваю, в дальнейшем будет играть гораздо более важную роль в сюжете.

Что касается ГГ, то всё было бы прекрасно, не будь ей 13 лет — как-то она не на такой возраст рассудительна и искушена. Хотя, конечно, в этом мире, надо полагать, дети взрослеют быстрее, чем в нашем, в конце концов, в упомянутой эпопее Мартина у героев примерно такой же возраст.

У меня ещё вызвала недоумение аннотация, из которой я понял, что мать ГГ — попаданка в этот мир из какого-то другого, но в тексте я ничего об этом не увидел (хотя мог, конечно, и пропустить, но тогда это было прописано слишком мимолётно). Попаданка, как я понял, там маленькая принцесса Амела — взрослая женщина в теле ребёнка, но в первом романе эта линия никак не раскрывается, что оставляет у читателя ощущение недосказанности. Сама Амела, кстати, хороша — тип «рокового малыша», жутковатый, но интересный.

Стиль какими-то изысками не блещет, но текст сделан вполне достойно и читается легко. Есть сильные сцены, например, чаепития с принцами, заканчивающегося обмороком ГГ и её общением с королевским лесом. А местами встречается хороший юмор.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Цветок страха

Рецензия на повесть Натальи Волгиной «Аленький цветочек»

https://author.today/work/400715

Леденящий кровь мистический триллер, напомнивший мне повесть «Страх» Рона Хаббарда, написанную, когда он был ещё блестящим фантастом, а не гуру тоталитарной секты. Сходство и в общей атмосфере потустороннего кошмара, и в его умелом нагнетании: от начальной сцены, вроде бы мирной, но уже намёками сулящей дальнейшие ужасы, до тотального инфернального хоррора финала. Да и неопределённость посыла тоже схожа: мы так до конца и не поймём, действительно ли сопровождали главгера в его путешествии на тёмную сторону мира, или просто оказались внутри его психотического срыва. В этом ключе можно вспомнить также и «Сияние» Стивена Кинга.

Да и не Хаббардом единым… Небольшая повесть содержит ещё множество аллюзий и оммажей — фольклорных и литературных: от «Вийя», «Вечера накануне Ивана Купала» и «Заколдованного места» Гоголя, до «Одиссеи» Гомера. Цветок папоротника, преследующая героя жуткая чёрная зверюга, легенды о мандрагоре, вещий ворон, избушка Бабы Яги, и не в сказочной ипостаси, а изначальной, хтонической — домовина, последнее пристанище мёртвых…

Но ещё более ценно то, что все эти отсылка не хаотически наброшены, «чтобы были» — нет, они совершенно уместны и работают на развитие сюжета, придавая повествованию мрачную глубину. Сам-то сюжет довольно прост — как и в упомянутом «Страхе», а основное впечатление повесть производит своим антуражем, нуарными описаниями, мрачными метафорами. Эта давящая тёмная аура возникает уже в первых абзацах:

«Сон сползал, как душное покрывало, наброшенное на лицо, но тоска, такая ощутимо саднящая — тоска осталась. Он словно не доделал что-то очень важное: то ли не вспомнил, то ли не сумел позабыть».

Хотя пока всё, вроде бы, вполне мирно и уютно: главгер Аладьев в своём доме общается с семьёй, помогает жене на кухне. Но привычные вещи в его восприятии искажаются, становятся странными и пугающими:

«На кухне жена с хрустом рубила череп, позеленевший от плесени, он отшатнулся и только мгновение спустя сообразил, что она придерживает рукой кочан капусты. Рядом грудкой вверх лежала бледная сырая курица, из ее отверстой клоаки сочилась слизь».

Даже маленькая дочка, похоже, скрывает какую-то нечистую тайну: «В глазах ее была недетская хитринка и словно проглянула чернота». И её умилительная просьба, чтобы папа привёз «цвитощек а-аленький» звучит глумливо, предвещая нечто зловеще.

Предчувствие не обманывает: постепенно повествование скатывается в безумный мистический треш (далее идут спойлеры!). По дороге на работу Аладьев останавливает машину, привлечённый странными алыми цветами на опушке и, вспомнив просьбу дочки, углубляется за ними в лес — хотя цветы всё время словно бы ускользают от него. Опытный в мистике читатель уже понимает, что ГГ соблазнился дьявольским цветком папоротника, и что идти в лес — самая плохая идея. Да и описание это подтверждает:

«Узенькие, на одного, стёжки, многолетний бурелом, сухостой, паучьи тенёта, пузырьки боярышника в кустах, оплетенные мелколиственной падалью, — лесок был заброшен и дик, и кишел насекомыми».

Чем дальше в лес, тем тягостнее саспенс. Мы понимаем, в какой опасности герой, и помощи ему ждать неоткуда: «В лесу раздавались только его шаги и мертвое шуршание отжившей материи». А убегающий от него цветок приводит на ум красный мак из рассказа Всеволода Гаршина, который для его героя-безумца олицетворяет всё зло мира. Или «красные пронзительные огоньки» в ночи, сводившие с ума Виктора Конецкого. Да ещё возникает некая чёрная зверюга — вроде бы, пёс, но это неточно.

И наконец перед ГГ предстаёт лесной дом. Читатель опять же всё понимает, да и Аладьеву стоило бы вспомнить сказки про Бабу Ягу. Но он же современный рациональный человек и всё ещё мыслит категориями нашего мира, не понимая, что уже перешёл на иную сторону бытия. Потому видит не замогильную избушку на курьих ножках, а обычный дом, ну, разве что вокруг разбитые фонари на кольях. Но это морок — к концу повести домовина предстанет в настоящем виде, и фонари, как им и положено, превратятся в отрубленные головы.

Под стать и хозяйка дома по имени Киркея — отсылка к гомеровской Цирцее, превращавшей мужчин в свиней. Она поддерживает в ГГ иллюзию обыденности происходящего: просто молодая женщина-травница живёт в глухой чаще в компании чёрного кота (в него обратился давешний пёс). А красный цветок вполне обычное растение:

«Да это же тюльпан! сорт Ballerina… У них есть одно свойство — при приближении опасности они прячут лепестки в почву, и-и… тогда их сложно отыскать».

Аладьеву же женщина всё больше кажется привлекательной, она поит его странными, но приятно действующими отварами и вкусно кормит. И явно соблазняет гостя, но в какой-то момент этот процесс становится уже какой-то гофманиадой:

«…Она раздвоилась, и увидел двух Киркей — пленительных, — обе целовали его: одна в губы, другая трудилась у его ног, — одна была рыжая, другая — чернее ночи, и та, вторая была обнаженная. Неимоверную сладость ощутил Аладьев, и тут Киркея оторвалась от его губ и в той же неистовой пляске взвихрилась под потолок. Рывком она сбросила с себя рубашку, белая, голая, коснулась пола ступнями, и он увидел, что между ног у нее алеет цветок — нестерпимо-кровавого цвета».

Одурманенный колдовскими снадобьями Аладьев полностью отдаётся действу, но вдруг морок спадает с его глаз, и он видит вместо уютного дома и прекрасной женщины бесовскую мерзость запустения:

«Фарфоровых тарелок на столе не было, вместо чашек стояли коровьи копыта и крысиные черепа. Догорала оплывшая свеча, на черепках лежали жабьи тушки, воняли вываренные человеческие мозги, остро пахло дурманом и аконитом».

Кот в очередной раз оборачиваются — на сей раз огромным мохнатым пауком. А хозяйка, как гоголевская панночка — в отвратительную старуху, кормящую адского паука грудью. ГГ в ужасе вырывается из избушки в лес, который чудесным образом стал из летнего зимним, бежит по нему в панике. И встречает деревенских парней во главе с местным священником, которые идут убивать злобную колдунью. К своему ужасу, Аладьев узнаёт от них, что провёл в колдовской избушке целых полгода (кельтский мотив не совпадающего с реальным миром таймлайна в иномирье «под холмами»). И вместе с ними возвращается к избушке.

Да вот только ведьму убить непросто: здесь возникает христианский мотив побеждающих людей страстей, к которому не раз обращался тот же Гоголь. Грехи и тёмные порывы в бою с нечистью материализуются и убивают персонажей одного за другим. ГГ вновь остаётся один, чудом, под защитой наперсного креста павшего священника, выходит из зачарованного леса, добирается до семьи и видит… что его дом сгорел. И дочка по-прежнему ведёт себя странно и непонятно, и летает вокруг подозрительная ворона… обращающаяся в куницу, а потом и в знакомого страшного котопаука.

И вот главгер вновь в ведьмином жилище, но теперь он вооружён кухонным ножом и ведьме сейчас не поздоровится! Но читатель понимает, что финальная сцена рифмуется с начальной, что это, наверное, и есть дом Аладьева, и сейчас он в безумии убьёт свою семью. Или же он замерзает в лесу это его предсмертные галлюцинации. Или уже умер и странствует по аду. Финал полностью открыт.

Написана вещь отменно, к стилю, метафорам, диалогам и персонажам претензий практически нет. Понравилась структура, когда каждая новая глава начинается с фразы, которой заканчивается предыдущая — это придаёт повествованию дополнительную цельность. Попенял бы автору, разве что, за недостаточно прописанный образ дочери — её роль в происходящем, если рассматривать его, как мистическое событие, так и осталась малопонятной. Но если речь идёт о безумии героя, этот момент не столь важен.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Древнерусская клубничка с добавлением клюквы

Рецензия на роман Вадима Кузнецова «Сказки старого Волхова»

https://author.today/work/152107

У меня возникло бы к этому произведению гораздо меньше претензий, обозначь его автор просто как славянское фэнтези, каковым оно и является. Однако в аннотации написано чётко и ясно:

«Старая Русь, 8-9 век. Устье реки Волхов, впадающей в Ладожское озеро».

То есть, вне зависимости от фантдопа — многочисленных чудесных явлений — действие происходит именно в это время и в этом месте. И таким образом роман становится ещё и историческим, а вот с этой его ипостасью беда.

На самом деле науке про этот период отечественной истории известно не так уж мало, а с развитием археологии и прочих дисциплин — всё больше. Потому многочисленные анахронизмы, содержащиеся в разбираемом тексте, оставляют очень неприятное впечатление.

Прежде всего это касается «общеисторического» посыла: русские люди бьются с врагами, защищая свою землю. Но никакой большой Русской земли к тому времени ещё не было: государство, которое некоторые источники называют «Русским каганатом», возникает гораздо позже. Не было ещё и ощущения общерусского единства: герои должны называть себя не русскими, а словенами или, например, кривичами — по названию племенных союзов, а то и отдельных племён, чьи этнонимы до нас не дошли.

Что же касается собственно русов, да, они тогда в тех местах присутствовали, но были это отнюдь не славяне, а, скорее всего, северные германцы. И не надо обличать меня в приверженности «норманнской теории», которая в серьёзной науке давно не рассматривается. Просто наличие скандинавов на этой территории тогда — исторический факт. И люди, называвшиеся русами, в то время были именно скандинавами, и лишь позже это название перешло на славянское население.

Так что довольно странно выглядят выведенные в романе «норманны», которых автор представляет какими-то идейными врагами Руси, жаждущими её поработить. Я не сомневаюсь, что имели место набеги на эти земли (которые скандинавы называли Страной городов, Гардарикой) пиратских отрядов викингов. Но это были именно грабительские вылазки ради добычи. А так скандинавы-русы были тут местными, правили областями и контролировали речной торговый путь из варяг в греки на всём его протяжении.

На юге у автора тоже лютые вороги, которых периодически поминают герои романа — половцы. Но до их появления в Диком поле в это время было лет 100 — 150 примерно. Тогда даже печенегов там ещё, вероятно, не было. А если уж говорить о каких-то степных противниках, то это могли быть разве что подчинённые Хазарскому каганату мадьяры. Но в любом случае жителям Приладожья столь далёкие южные дела вряд ли были интересны.

С этнонимами в романе вообще плохо. Непонятно почему, например, автор упорно называет врагов из Скандинавии норманнами, «северными людьми». Так их звали в Западной Европе, на Руси же устоялось название варяги, которое, правда, в романе тоже употребляется, но редко. Вдобавок викинги нарисованы почти карикатурно — словно автор почему-то старался очернить их как можно больше, да перестарался.

Примерно та же беда с именами собственными. Меня позабавило, что имя одного из главных героев — княжьего гридня Матвея — считается странными и необычным. Со временем выясняется его совершенно чумовая история: мол, некий «чернец» из греческих земель (то есть христианин, злой чужак для героев романа и его автора, надо полагать) прибыл на Русь, дабы нести веру Распятого Бога, но вместо этого обрюхатил местную девицу, произведя на свет таким образом означенного Матвея.

Ладно, пусть так. Но почему, скажите, автор, имя возлюбленной другого ГГ — Олеся не вызывает у персонажей таких же недоумений? Вообще-то, это уменьшительное от вполне себе христианского Александра, причём это достаточно поздняя форма, принятая в Белоруссии и на Украине. А позже в романе мелькает еще и Богдан — русская калька с греческого Феодот… Другую же героиню зовут южнославянским именем Снежана (один раз в тексте она названа Светка, но это, похоже, опечатка), в России распространившемся только в XX веке. А вот молодого волкодлака из банды викингов зовут почему-то Адольфусом. Правильно, Адольф — Благородный волк на старогерманском, но зачем тут латинское окончание? Подозреваю, что это детское впечатление автора от чтения Марк Твена — этим именем как-то раз назвали Гека Финна.

И прочих, более мелких, но не менее неприятных «косяков» полно. Двуручные мечи викингов. Кнорры в боевом флоте — хотя это по преимуществу торговые суда. Берестяная грамота, написанная дочерью деревенского кузнеца и прочитанная его подмастерьем — каким письмом, интересно, если ещё и глаголицы не было?.. «Приданое» жениха. Носки у одного из героев — помилуйте, автор, это VIII век!.. Смерды в значении рабы. Упоминание «русского города» Суздаль — если он тогда и существовал в каком-то виде, что сомнительно, то русским точно не был. «Каменный пояс», то есть Урал, тоже смачный анахронизм — века из XV по крайней мере. И так далее.

Может показаться, что я занимаюсь «заклёпочничеством». Но, повторяю, не было бы к автору претензий, будь его произведение чистой сказкой, наподобие былин. Но он сам загнал себя в рамки строго определённых периода и локации, и должен был хоть что-то почитать, чтобы представлять, что тогда и там могло быть, а чего не могло.

А вот к фэнтезийной составляющей претензий куда меньше — фантазия у автора богатая и он воспользовался ею в полной мере, населив роман почти всеми видами чудесных существ из славянского фольклора. Хотя чувствуется и влияние иных источников — Толкиена, например, откуда явно явился глотающий людей дуб и даже собственный «Горлум» по имени Штырь. А маньяк, одевающийся в кожу своих жертв, похоже, пожаловал прямо из «Молчания ягнят». При этом данный злыдень напоминает Кощея Бессмертного, но почему-то носит западногерманский титул граф, а не северогерманский ярл.

Со сказочной атмосферой самым забавным образом сочетаются фривольные, почти водевильные ситуации. Про похотливого «чернеца»-миссионера уже было упомянуто. Или вот сводный братик главгера — подмастерья Больки. Его героический отец, как выяснилось, во времена оны по пьяному делу переспал с женщиной-змеёй, от чего на свет появился некий монстр, теперь тоже охотящийся за чудесным джедайским мечом богатыря Усыни. Змееподобный антагонист, кстати, вышел очень неплохо, даже атмосферно, но, к сожалению, был довольно неловко «слит» (как и ещё пара-тройка важных сюжетных линий). Жалко — остальные герои в своём большинстве не настолько интересны и фактурны.

Имеется и другая пошловатая «клубничка». Например, роман Больки и Олеси — дочери кузнеца, сначала крутившей любовь с гриднем Матвеем и Бог знает с кем ещё, а потом переключившейся на отцовского подмастерья. Причем сам кузнец, узнав об этом, вроде бы ругался, но, вообще-то, отнёсся к ситуации довольно индифферентно — можно подумать, что родители давно махнули рукой на беспутную дочку.

Но в общем развитие действия следует похвалить — экшен по большей части на уровне крепкого героического фэнтези, а отдельные сцены, вроде превращения девушки, преследуемой насильниками, в смертоносную берёзу, или приключения героев в Нави за рекой мёртвых Смородиной, впечатляют. Правда, героям зачастую всё как-то слишком легко удаётся, в основном при содействии «бога из машины» в образе другого брата ГГ — лешака. Но на то оно и фэнтези.

К сожалению, удовольствие от перипетий сюжета часто снижает назойливый и нарочитый пафос.

И язык удручает. Нет, написано всё достаточно стилистически чисто и грамотно, за исключением отдельных фраз: «не замедлили ждать», «мертвые, но опытные норманны» или «наливающиеся багровым румянцем девицы» — страдающие, очевидно, запущенной гипертонией. Но вот «напевный» язык, придуманный русскими литераторами XIX века по образцу речи народных сказителей, в данном случае используется, на мой взгляд, без должной меры. Тем более, что в некоторых местах он разбавлен вполне современным канцеляритом, в других — областными говорами, а в-третьих, проскальзывают жаргонные словечки из гораздо более позднего времени: «мазурики», «шлында»… Автору бы внимательнее подойти к выбору слов, ибо, например, «золотарь» в смысле золотых дел мастер формально правильно, но ныне значение этого слова совсем иное и оно производит комический эффект.

Хотя некоторые подобные словесные анахронизмы забавны, например, рассказ одного из героев о «белом лисе», появляющимся перед всякими катастрофами…

Финал, где ГГ побеждает врагов, находит брата и родителей и выясняет, что на самом деле является наследным князем Ладоги, особенных эмоций не вызывает — за исключением ассоциаций с болливудскими мелодрамами.

В общем, не сказать, что роман совсем уж провальный, но мог бы быть гораздо лучше.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Постап с биопанком и вампирами

Рецензия на роман Сё Эн «Завет»

https://author.today/work/254734

Вещь оставила двойственное впечатление: с одной стороны, сюжет развивается динамично, порой даже чересчур, экшен мельтешит до ряби в глазах, иногда затрудняя восприятие смысла происходящего. С другой — местами текст грешит нудноватой затянутостью. Думается, такой парадокс происходит в основном из-за диалогов. Они очень велики, и, что ещё более существенно, не слишком информативны, хотя написаны достаточно хорошо, в стиле именно разговорном, не книжно-искусственном. Видно, что автор очень любит заставлять своих персонажей подолгу трепаться друг с другом — даже в самой экстремальной обстановке, например, в ходе сложной и опасной тайной операции.

Справедливости ради, длинные диалоги присутствуют у многих других авторов, порой знаменитых мэтров, вроде Роджера Желязны. Однако у него эти многостраничные беседы всегда (ну, по большей части) содержат развивающую сюжет информацию. А вот в «Завете» переполненные дурашливой казарменной похабщиной беседы героев не слишком часто дают читателю что-то новое в плане восприятия сюжета, потому на них он пробуксовывает, и в конце концов все эти однообразные словеса начинают его раздражать.

Это, пожалуй, главный недостаток романа, который сам по себе способен вызвать интерес у любителей подобного жанра. Хотя последний точно определить нелегко: можно, попытаться, например, смысловым гибридом, вроде «мистический постапокалиптический биопанк».

Да, романная вселенная выглядит довольно пугающе:

«Завихрения магических потоков изменили природу самой реальности, создав новые разумные виды. Катаклизм повернул историю в другое русло, и теперь в современных мегаполисах люди живут бок о бок с вампирами, орками, феями и другими волшебными существами», — сообщает автор.

Впрочем, лично мне импонирует нуарная, гнетущая, часто жуткая и безнадёжная, но разбавленная хорошей дозой чёрного солдатского юмора атмосфера.

«Каждый оперативник всегда оставался на шаг впереди врага и на два позади надежды».

Действие происходит в стране под названием Транслейтания — реальная историческая область, некогда часть Австро-Венгерской империи, включающая в себя территории Венгрии, Словакии и Хорватии. Из романа не слишком понятна история этого мира, но ясно, что после катастрофы на части распалась не только сама империя, но и страны, которые в нашей реальности существуют на её месте.

И там идёт перманентная война с различными фракциями расплодившейся нечисти, с которой борется Объединённый силовой корпус, причём в нём служат и представители той самой нечисти, вроде главного героя — вампира Каина Сийярто. Эти вооружённые силы направляет некая воинствующая церковь, более напоминающая какую-то милитаризированную структуру — примерно так показана церковь далёкого будущего в сериале «Доктор Кто». Хотя не очень понятно, какая именно церковь выведена в романе, если католики в этом мире вроде бы пребывают в оппозиции режиму. Не слишком подробная прописанность вторичного мира, кстати, ещё один существенный недостаток произведения.

Хотя автора можно похвалить за владение матчастью, в частности, касательно христианской духовной литературы или венгерских реалий, всё же складывается впечатление, что ему интереснее описывать не подробности устройства вселенной, а экшен. Последнего в романе, как уже сказано, предостаточно — он и открывается бешеной, почти кинематографичной сценой боя отряда спецназа с террористами-сектантами, и дальше такие сцены будут возникать регулярно, перемежаясь с длинными диалогами персонажей.

В общем, из этого и состоит фабула романа — не считая довольно вялой и лишь намеченной любовной линии ГГ и несколько смутной и не очень понятной интриги, связанной с предательством в недрах церкви. И развязка, на мой взгляд, вышла несколько торопливой и скомканной. Хотя, похоже, автор и собирался сделать открытый финал в расчёте на продолжение цикла. Но всё равно хотелось бы большей завершённости именно этого произведения.

Что же касается персонажей, то основные — Каин и командир взвода спецназа лейтенант Виктор — прописаны достаточно добротно, узнаваемы и колоритны. Подруга ГГ Джен несколько бледновата и не слишком отличается от прочих «роковых» и не воздержанных на язык дам-воительниц, возникающих на страницах романа. Некоторые второстепенные антагонисты тоже неплохи. Но в основном персонажи производят впечатление статистов, которых автор просто расставил в сюжете на нужные места.

А вот стиль произведения хорош — чёткие, грамотные и внятные предложения, на которых не запинаешься при чтении. Порадовали и многочисленные аллюзии — в том числе актуально политические или сатирические (например, «зомбоящик» в прямом смысле: телевизор, из которого выползают зомби — возможно, тоже оммаж плачущим ангелам из того же «Доктора Кто»). Литературных тоже достаточно: скажем, на «Хроники Эмбера» упомянутого Желязны — когда в самом начале автор сталкивает в схватке персонажей по имени Каин и Корвин. Или на кладбище возникает яркая аллюзия на «Гарри Поттера». Или цитируются Филлип Дик и Шекспир.

Из неудачных технических решений должен ещё упомянуть иногда довольно большие куски курсива — в тех случаях, когда герои разговаривают по телефону или рации. На мой взгляд, такое форматирование излишне и утяжеляет текст.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Просто армейские байки…

Отзыв на роман Федора Ахмелюка «Зелень»

Подобный бы литературный талант — да на другую задачу… Хотя я, честно говоря, так и не понял, ради чего написан этот объёмный текст. Понятно, что автор закрывал свои армейские и прочие житейские гештальты — собственно говоря, это делает через своё творчество любой писатель. Однако при этом в любом литературном произведении должна иметь место некая сверхзадача — помимо озвученной личной психологической задачи автора. Но в «Зелени» я таковой не обнаружил.

Автор указал в аннотации, что ГГ романа не является его альтер-эго и что это именно роман, а не армейские мемуары. Пусть так (хотя мне в это не слишком верится), но впечатление книга оставляет именно мемуарное: подробная, местами нудная фиксация эпизодов армейской службы ГГ от призыва до дембеля, переложенная воспоминаниями о его жизни на гражданке и отношениях с девушкой. Это даже не флешбэки, а самостоятельная сюжетная линия — если в данном случае вообще уместно говорить о сюжете.

Честно говоря, выглядит всё это, как диалог приятелей под выпивку: как известно, дамы в таких случаях говорят про мужчин и свои роды, а мужики — про женщин и свою армейскую службу. И рассказы, подобные содержащимся в «Зелени», так или иначе слышала — или может поведать сама — большая часть мужского населения страны.

Молодого человека, не очень здорового и уж точно не приспособленного к армейской службе, не совсем законным путем призывают, и он на год погружается в нудную и местами жестокую армейскую рутину в самой обычной воинской части. Вспоминая при этом — или наблюдая во снах — жизнь «на воле» и ждущую его там девушку. Плюс ещё слегка наивные подстраничные примечания, поясняющие читателю всё и вся, что в книге упоминается. В конце концов ГГ завершает этот нелёгкий период своей жизни и возвращается домой, испытывая серьёзные психологические проблемы, создающие ему в том числе и трудности при общении с той самой девушкой.

Повторюсь: для полноценного сюжета романа всего этого явно недостаточно. Тем более, что в книге нет сильных сторон такого рода литературы — например, сюрреалистического военно-морского юмора, которым отличается, например, Александр Покровский. Просто серая армейская бытовуха на 21 авторский лист с бесконечно повторяющимися подробными описаниями однообразных ситуаций. По этому поводу мне вспоминается высказывание писателя Андрея Битова, отредактировавшего и опубликовавшего книгу Леонида Габышева «Одлян, или Воздух свободы»:

«Габышев не может уступить факту и отступить от факта именно потому, что факт этот был. Был — вот высшее доказательство для существования в тексте».

Однако всё-таки воспоминания бывшего зэка — куда более «штучный» литературный материал, чем впечатления солдата-срочника.

Логика повествования линейна, хоть с ней и не поспоришь. Что касается логики литературной, скрепляющей сюжет романа, то она попросту отсутствует. От этого ещё обиднее созхнавать, что писать-то автор «Зелени» вполне способен — и писать хорошо. Отличный ясный стиль, грамотно построенные фразы, образный язык, живые диалоги, вообще лёгкое перо. Часть персонажей тоже выписана весьма неплохо (другие, правда, слегка на одно лицо). Сократить бы это, подчинить общей идее, толково выстроить сюжет с динамичным развитием, кульминацией и развязкой — и имели бы мы отличную армейскую драму.

Очень надеюсь, в что в других своих произведениях автор так и поступит.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Игра в Жюля Верна с участием пришельцев

Рецензия на роман Анатолия Ландышева «Синеусая траурница»

https://author.today/work/159712

Вещь оставила неоднозначное впечатление. От её начала повеяло детской ностальгией по романам Обручева или Каверина: таинственная пропавшая научная экспедиция, главгер отправляется в дальние страны на поиски приключений. Имеется и очень сильный привкус творчества Жюля Верна или, скажем, его польского последователя Альфреда Шклярского. Такое впечатление производят и симпатичные, но не слишком натуральные герои, и их скачки из страны в страну, а в данном случае ещё и из эпохи в эпоху. И главное — постоянные лекции для читателя обо всём на свете: флоре и фауне, истории и географии, и многом прочем…

Позже, однако, ассоциации меняются: скорее, это уже напоминает «Фаэты» Александра Казанцева. То есть интересная пёстрая мешанина из теорий о действиях пришельцев в человеческой истории с многочисленными квазинаучными экскурсами. Как только читатель настраивается следить за приключениями ГГ в экзотических, но вполне реальных краях, автор уводит его через порталы в параллельные вселенные и минувшие эпохи, показывая героев, сражающихся с монстрами из иномирья, разгадывающих тайны пришельцев и непрестанно меняющихся телами, попадая в разные пласты реальности. И всё это на фоне различных современных мифов — о палеоконтате или могучих славянах-гипербореях, построивших Великую стену против жителей Срединной равнины.

Само по себе это неплохо, однако только если написано достаточно удобоваримо для читателя. Те же Верн и Шклярский познавательные отступления облекали, обычно, в диалоги или монологи персонажей, ну или вплетали их в описание действия. Во всяком случае не припомню, чтобы кто-то из них давал подряд несколько огромных абзацев касательно, например, истории Вьетнама или морских мер длины. А вот в «Синеусой траурнице» это есть.

Правда, иногда подобные отступления, в общем, к месту, к примеру, описание Пекина. Но всего этого должно быть в меру, иначе от вещи отвернутся даже читатели, которых такая необязательная информация интересует. Что уж говорить о тех, кто привык лишь следить за сюжетом.

Дело усложняют и слишком громоздкие абзацы, частенько смотрящиеся эдакими «простынями» сплошного текста. Иногда это даже прямая речь персонажа (как рассказ доктора Вэньяна), а такое уж вовсе никуда не годится. Вкупе с чересчур сложным сюжетом и не менее запутанной фантастической вселенной с порой не слишком понятными обстоятельствами и связями это очень затрудняет чтение в основе своей интересной вещи. Сам автор, не сомневаюсь, работал над романом с удовольствием, добросовестно штудируя литературу. Но сделал распространённую ошибку, попытавшись по максимуму впихнуть собранную информацию в текст.

Вдобавок сюжет изобилует «роялями в кустах» и «богами из машины»: то ГГ удивительно удачно вставляет серебряного дракончика в странный прибор и тем самым активирует его; то герои в рандомном месте натыкаются на разыскиваемую ими гробницу фантастической дамы; то ГГ совершенно случайно подслушивает разговор о фальшивых документах — именно тогда, когда они ему понадобились, более того, уголовники спокойно берут на них заказ от какого-то левого фраера, неумело пытающегося «ботать по фене»; то он же и столь же случайно встречает в аэропорту именно нужного ему китайца — из полутора миллиардов…

С мотивацией героев тоже есть проблемы, включая классическую: все они — что в нашем мире, что в параллельных — слишком легко и охотно, без лишних вопросов, принимают внезапно обрушивающиеся на них фантастические обстоятельства.

В довершение всего, очевидно, автор ощутил затруднение при распутывании многочисленных сюжетных линий и замысловатых реалий фантастических миров, потому во многих местах действие заменено его торопливым пересказом. Кульминации это достигает в «вещем сне» ГГ, из которого тот — и читатель — узнаёт, в общем-то, разгадку всей интриги с деятельностью пришельцев из иных миров.

В результате всего этого мой интерес к произведению — сначала весьма высокий — неуклонно угасал, а к концу я уже попросту ощущал скуку. Все эти путешествия через порталы и в астральных мирах поднадоели и стали восприниматься уже почти комично. Такому эффекту способствовали и другие не очень удачные авторские решения, например, приспособить в качестве паруса на судно молодую дракониху. Хотя сам по себе её образ мил и забавен.

Многие другие герои тоже получились удачно, в том числе и ГГ со странной фамилией Земноводный. Вообще, герой-интеллектуал мне очень близок, потому учёный-энтомолог, специалист по бабочкам, становящийся в силу обстоятельств боевым попаданцем, вызвал симпатию. Тем более, что тема бабочек органично встроена в сюжет (особенно мне понравилось предположение об их родстве с драконами).

Второстепенные герои тоже встречаются колоритные, особенно друг ГГ и важный двигатель сюжета Артур — личность неоднозначная, или буддийский монах Джинхэй, бывший мафиози из Триады, мастер китайского фехтования, инженер, запросто разбирающийся в иномирных технологиях, поклонник Стивена Кинга и Бог знает кто ещё.

Кстати, про Бога. С большим недоумением воспринял рассуждения буддиста о промысле Божием и его ссылку при этом на Будду Шакьямуни — причём дальше этот же персонаж признаётся в атеизме, что для буддиста совершенно естественно. Это странно: автор явно интересуется восточными религиями и культурой вообще и, судя по всему, много читает по этой теме. Тем более вопросов вызывает, например, как может брахман быть учителем буддиста, или странная манера написания некоторых китайских имён, да и вообще слишком «вестернизированные» речь и поведение восточных персонажей.

Возникают по тексту и другие недоумения такого рода. Например, настойчивое желание коллег ГГ привезти им из поездки в Китай различные вещи: словно на дворе поздний СССР, а не конец 90-х, и таких же товаров нет в наших магазинах. Или замечание китайца, что русские слишком громко говорят — тогда как на деле сами китайцы, в силу особенностей языка и психологии, одна из самых «шумных» наций на планете. Может, автор спутал их с и правда очень тихими японцами?.. Или утверждение, что воинственные поляки все от рождения умеют владеть саблей — будучи сам на две трети поляком, узнал об этом с удивлением…

Я понимаю, что часто всё это просто ирония и «оживляж», но как-то он слишком «в лоб» — как порой и позитивная мораль. Впрочем, кое-что из таких вещей и впрямь выглядит интересно и забавно — вроде ребуса при подборе пароля от файла, составленного из юношеских воспоминаний ГГ.

Что касается стиля, к нему особых претензий нет — написано чисто, грамотно и правильно. За исключением некоторых противоречивых оборотов, вроде «визгливо прохрипел». Диалоги тоже неплохи, хотя местами всё-таки грешат затянутостью и невнятицей. Но в общем вещь сделана достаточно живо и с душой.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Как отличить явь от сна?

Рецензия на роман Анны Церн «Айен»

https://author.today/work/141468

Похоже, автор совершила частую ошибку, создавая своё произведение как бы «для себя», зачастую игнорируя интересы читателя. Я не сомневаюсь, что ей прекрасно известна структура описанной вселенной, но она явно не считает нужным чётко обозначать в тексте её реалии, предпочитая столь скучному занятию изысканную стилистическую игру. Между тем у человека, впервые открывшего роман, сразу возникает множество недоумений, и в продолжении чтения они всё умножаются. А ответы на его вопросы даются крайне скудно.

Можно возразить, что такой поход предполагает уже сам избранный автором жанр — психоделика, слипстрим со вставками сюрреализма и абсурда. Однако даже в произведении такого рода — и даже более, чем в реалистических жанрах — конструкция вторичного мира и структура повествования должны быть подчинена железной внутренней логике. В качестве примера сошлюсь на кинематограф — фильм Кристофера Нолана «Начало». Фабула, казалось бы, та же самая: группа специалистов-«сновидцев» оперирует в снах, имея некую определённую цель. Там тоже непрестанно меняются локации, происходят невозможные в реальной жизни вещи, и очевиден тот же корнями лежащий в индо-буддийском мироощущении посыл: весь наш мир может оказаться очередным сном.

Однако, при всём кафкианском безумии ситуаций фильма и развивающемуся по искажённым законам сновидения сюжету, Нолан выстраивает его очень чётко и абсолютно обоснованно — в рамках логики создаваемого им мира. А вот в «Айен» этого нет вовсе. Калейдоскопическая смена локаций, дробная структура повествования, состоящего из отдельных коротких эпизодов, словно бы никак не связанных, рассыпающихся розно, обильно прослоенных флешбэками и авторскими отступлениями, создают у читателя впечатление какого-то первозданного хаоса. Вдобавок автор, как сказано, не слишком утруждает себя пояснениями того, что именно происходит, потому смысл текста постоянно ускользает. Непонятна сама суть этого мира, его устройство, его отношение к нашей реальности, а также происхождение героев, смысл и цель их странствия. Смутно вырисовывается противостояние молодых магов-сновидцев своим бывшим учителям, но особой конкретики не просматривается.

Кое-что, впрочем, проясняется, но не сразу, а порой по прошествии длительного времени. К примеру, о школе сновидцев на некоем острове мы узнаём аж в 16-й главе. Всё это очень сильно снижает интерес к развитию сюжета и сводит на нет интригу. Тем более, что в других случаях автор её просто не держит, прямым текстом сообщая то, что можно было до поры завуалировать, чтобы увлечь читателя.

То же касается и отношений героев, которые постоянно дублируют самих себя в разных сновидениях, принимая там иные облики. Один то Амелис, то пернатый сексуально озабоченный Демон, другой — то прикольный дед Виктор, а то подруга ГГ Жанин, третий — то злодей Лорд, преследующий героев, а то — друг и возлюбленный ГГ Локс, которого она безуспешно искала… Вдобавок всё время появляются какие-то новые второ- и третьестепенные персонажи, разобраться в которых нет никакой возможности.

Отношения героев тоже зыбки и полны малопонятных нюансов. Впрочем, кое-что из этого подано тонко и даже красиво — вроде напряжения между Амелисом и Даном из-за леди Ай.

У героев (по крайней мере главных) имеется обоснование характеров и некоторое развитие образов — часто мотивированное их детскими переживаниями. Но опять же это подаётся слишком хаотично и как будто случайно.

Главная мысль произведения, впрочем, лежит на поверхности: «Как отличить явь от сна», — задаётся вопросом героиня. Но истинного ответа на него не имеет: «Я не знаю, где я существую по-настоящему». Можно предположить (хотя я мог неверно понять идею автора), что наша истинная реальность — это те глубочайшие локации «сна во сне», откуда героям невозможно выбраться, наподобие Моря в фильме Нолана. И ГГ ни в коем случае не желает оказаться там, лишившись своего дара свободного странствия по призрачным мирам: «Вдруг есть сон, где нельзя проснуться». Само по себе это любопытно и может быть развёрнуто в красивую и глубокомысленную экспозицию. Но избранная автором манера подачи утомляет и снижает интерес.

Но вот стиль следует похвалить — он медитативен и поэтичен. Используются красивые образы и оригинальные подходы к описанию. Например, переходы героев по сонным локациям напоминают странствия по Теням в «Хрониках Эмбера» Роджера Желязны. Вообще, по ходу чтения меня не покидало ощущение, что автор пыталась создать поэму в прозе. Но такая форма тоже требует своей логики и куда более чёткой структуры.

Хороши и гибкие, уместные, часто остроумные и поистине «разговорные» диалоги.

Мне показалось, что лучше всего эта вещь смотрелась бы в виде стихотворения или же короткого постмодернистского рассказа. Но как у романа у неё слишком много слабых мест.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

На магической службе Его величества

Рецензия на роман Анны Дашевской «Приключения архивариуса»

https://author.today/work/359445

Иронический магический детектив с довольно лихо закрученным сюжетом. Расследование таинственной смерти старого графа, опасная магия, мгновенные перелёты героев через порталы, скрытые подземелья, вызов духа умершего, секретные операции разведки… Скрещиванием детектива и волшебного фэнтези сейчас никого не удивишь, но автору «Архивариуса» удалось подать этот жанровый гибрид свежо и привлекательно.

Причин этому — помимо захватывающего сюжета — несколько. Прежде всего, конечно, лёгкий и изящный стиль с нескучными и уместными диалогами, делающий чтение скорым и приятным. Не менее важен колоритный тандем главных героев и яркие второстепенные персонажи. Интересен и достаточно оригинальный вторичный мир.

Начнём разбор, пожалуй, с героев. На роли главного детектива — женщина. Тоже ничего необычного: к этому нас давно уже приучили авторы иронического детектива, вроде Иоанны Хмелевской или не к ночи будь помянутой Дарьи Донцовой. Однако ГГ «Архивариуса» Лавиния Редфилд вовсе не похожа на их легкомысленных героинь. Она — лицо вполне официальное: коммандер службы магической безопасности королевства Галлия. И образ её ближе к комиссару Мегре, чем к пани Иоанне: она курит трубку, пьёт крепкий аквавит, любит вкусно и плотно поесть, иной раз довольно груба, способна жёстко надавить на свидетеля. В общем, Шерлок Холмс, Ниро Вульф и Филип Марлоу в одном флаконе.

Согласен, что это несколько навязчивый гендерный перевертыш, порядком опошленный за последние годы голливудской продукцией. Но в данном случае он не раздражает. Хотя бы потому, что, помимо «мужских», госпожа Редфилд обладает и вполне «женскими» качествами: при своей внешней резкости, она достаточно тактична, дипломатична (не без манипулятивности, правда), наблюдательна к бытовым мелочам, внимательна к психологическим нюансам…

Второй участник дуэта — Жак Дюпон, совсем молодой — 22 года — архивариус той же службы магбезопасности. Сперва он производит впечатление сухого бюрократа, формалиста и библиотечного червя, но вскоре приходит понимание, что это, скорее, обусловленная юношеским максимализмом и жизненной неопытностью поза. Тем не менее своим карикатурным прагматизмом он напоминает тургеневского Базарова:

«Сад, цветы, резьба эта… Тратится рабочее время, камень, инструменты. Под цветы расходуется земля, где можно было бы посадить что-то полезное…»

Однако он и впрямь исключительно добросовестно относится к своей работе, тем более что библиотечное дело — его магический дар:

«Он прикосновением определяет возраст книги или свитка, её тематику и более того — наличие или отсутствие скрытых текстов».

По этой причине госпожа Редфилд и выдёргивает его из архива — его зоны комфорта, беря с собой на расследование дела, связанного со старинной библиотекой. Однако, судя по всему, не только поэтому: Лавиния разглядела в юном архивариусе задатки, полезные для её службы, и явно намерена помочь молодому человеку их развить. Что, собственно, и происходит на протяжении всего повествования, в конце которого Жак значительно меняется в лучшую сторону, становясь куда более социализированным и уверенным в себе.

Повторюсь: именно взаимодействие главных героев, «химия» между ними — одна из самых привлекательных и интересных черт романа. И в данном случае даже спорная обычно структура повествования, когда фокал непрерывно смещается с Лавинии на Жака и обратно, работает на раскрытие их дуэта. Тем более, что когда фокал на Жаке — «Ватсоне», рассказ ведётся от первого, а когда на Лавинии — «Шерлоке» — от третьего лица, что вполне традиционно для детектива.

Второстепенные персонажи — которых немало — тоже выписаны тщательно, даже те, кто лишь мелькает в сюжете. Почти все они своеобразны и фактурны, и на их фоне герои главные выступают ещё ярче.

Вторичный мир также представляет собой выгодный фон для действия, хотя его реалии даются мимолётно, в диалогах и кратких авторских отступлениях. При этом к концу романа представление о нём у читателей складывается достаточно полное. В основе это наш мир в не слишком далёком будущем — 2185 году. Однако в отличие от нашей реальности там, по всей видимости, когда-то произошло пересечение с миром фэнтезийным, чуть ли не толкиеновским, в результате чего магия стала основным фактором жизни. Ею владеют не все, но многие, и она широко применяется как для функционирования государства, так и в антиобщественных целях.

Наряду с людьми в этом мире живут и даже метисируют с ними сказочные существа — эльфы, гномы, орки, сирены. А в качестве «учёного» языка наряду с нашей латынью бытует квенья — один из разработанных тем же Толкиеном эльфийских языков. Впрочем, аллюзии имеются не только на Профессора: по тексту мелькает и фантастический металл орихалк, и придуманная фантастом Александром Бушковым разновидность коньяка келимас.

Что касается геополитической ситуации, она тоже интересна, хоть и описана не слишком подробно. Главные герои — подданные входящей в некий Союз королевств Галлии, то есть нашей Франции, города которой почему-то сохранили римские названия: Лютеция, Марсилия. Но какие ещё государства входят в этот Союз, не очень понятно — если учесть упоминание о том, что он граничит с Парсией, то есть Ираном. Как это может быть — при том, что в этом мире существует и могущественная Турция — неясно.

Имеется и Китай, и Новый Свет с «Нувель-Орлеаном», где процветает колдовская традиция вуду. Особо выделена входящая не в Союз королевств, а в Лаций (Италию, надо полагать), а может, и самостоятельная Венеция, куда герои попадают по ходу сюжета.

Департамент, в котором они работают, судя по всему, один из ключевых в государстве:

«Магическая безопасность населения — это основа нормальной жизни Галлии».

Утверждение вполне справедливое: магических преступлений в этом мире совершается немало. Но на страже законности стоит служба магбезопасности, в которой работают весьма сильные волшебники, о героических усилиях которых обычные граждане зачастую и не подозревают:

«Когда жизнь течёт своим обычным, скучноватым чередом, это самое население не должно даже задумываться о том, что магия может быть ненадёжной или вредной».

Актуальное дело, впрочем, поначалу представляется госпоже коммандеру достаточно простым, недаром она берёт на него совершенно неопытного в тайных операциях юного архивариуса. В небольшом городке на Луаре умер, не оставив наследников, граф — владелец местного замка. В замке имеется большая библиотека, в которой, по слухам, могут быть редкие магические книги — возможно, и опасные. Во всяком случае, магбезопасность решила это проверить, а Жак был взят в качестве специалиста.

Однако рутинная проверка чем дальше, тем больше осложняется нестыковками, тайнами и новыми обстоятельствами, а потом дело становится и по-настоящему опасным. Избегая спойлеров, скажу лишь, что это история об интригах внутри спецслужб и знатных домов, предательстве и хитрой инсценировке. Благополучно разгадав тайны и обезвредив преступников, пара детективов возвращается в столицу и, судя по всему, это было далеко не последнее их совместное дело.

Сюжет увлекательный, хотя бывают и повороты поизощреннее, и «вау-эффекты» куда более впечатляющие. А кое-какие твисты и достаточно предсказуемы: скажем, то, что старый слуга Пьер на самом деле и есть «покойный» граф, внимательному читателю вполне возможно догадаться примерно с середины романа.

Однако выше сказано, что не сюжетом единым он интересен. Например, автор очень ярко описывает созданный им мир, и картинки этой фантастической жизни увлекают не меньше сюжетных поворотов. Вот, скажем, герои попадают в Венецию и наблюдают там ежегодную регату гондол:

«Как это назвать? Процессия, караван? Вереница лодок неспешно двигалась по сверкающей воде, струились разноцветные одежды участников и зрителей, откуда-то звучала музыка и аромат цветов, кажется, доходил до балконов».

Немало также красивых и уютных бытовых описаний, что для детектива не типично, но выглядит мило:

«Только-только начали подниматься жалюзи на хлебной лавке, открывались ставни в жилых домах, где-то далеко, возле особняка мэра, настырно звенел колокольчик тележки молочника. Городок просыпался, потягивался, словно раздобревшая домашняя кошка, грелся в лучах утреннего августовского солнца, открывал ему навстречу чашечки цветов в небольших садиках».

Забавны и интересны эпизоды с применением магии в самых разных целях, к примеру, для уборки помещения. Кое-какие детали, впрочем, заимствованы у других авторов, как дорожная сумка, которая «больше внутри, чем снаружи». Однако, в отличие от аналогичных гаджетов «Гарри Поттера» и прочих подобных произведений, здесь её функции объяснены более логично и подробно: она «поглощала или вес содержимого, или его объём».

В некоторых местах, правда, в стилистике происходит некоторый перекос в сторону «красивостей», делая текст чересчур витиеватым:

«Ярость у госпожи Редфилд выражалась обычно в ледяной вежливости и неотвратимом подведении прямиком к краю пропасти того субъекта, который имел неосторожность эту самую ярость вызвать»

Абзац на любителя, конечно, однако такие спорные пассажи по тексту достаточно редки.

К недостаткам можно отнести и, как мне показалось, немного «скомканный» финал. Экшен присутствует, но, на мой субъективный взгляд, его недостаточно. А, например, сцена схватки Жака со злодеями в конце, хоть и драматична, но выглядит несколько незавершённой. Но всё это не портит общего благоприятного впечатления от лёгкой, красивой и интересной вещи.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Детектив в колдовской Москве

Рецензия на роман Анны Дашевской «Труп в доме напротив»

https://author.today/work/383960

Казалось бы, всё предельно ясно: мы видим чистой воды магический детектив — как и многие другие произведения того же автора https://author.today/reader/431048/4141166. Однако «Труп в доме напротив» обладает некоторыми чертами, не характерными для традиционного детективного романа.

Действие разворачивается в недалёком от нас будущем в том же мире Доман (An Domhan), что и ранее разобранный роман https://author.today/reader/431048/4141142. Магия здесь широко распространена и вполне привычна, играя важную роль в жизни обществ и государств, никого не удивляют и живущие рядом с людьми волшебные существа — гномы, эльфы, орки, домовые и прочие. Что касается геополитики, то значительная (правда, не очень понятно, какая) часть Старого Света объединена в сверхдержаву Союз королевств. Входит туда и Царство Русь, где происходят описанные в разбираемом романе события. Конкретно — в Москве.

Тут хочется сделать отступление и похвалить автора за воссоздание атмосферы русской столицы. Такие картины приводят на ум Булгакова, а ближе — городское фэнтези Сергея Лукьяненко и Вадима Панова. Однако в данном случае речь идёт именно о старой Москве, Москве Гиляровского, с Сухаревой башней и другими не существующими более в нашей реальности достопримечательностями.

«Главным зданием на Биржевой площади во все века было казначейство его величества. Но и остальные дома здесь полагали себя не менее важными, гордо выпячивали фронтоны, сверкали мрамором высоких колонн, сияли большими окнами. Конечно, не отставал от соседей и Гостиный двор, где часть второго этажа была отдана под биржу труда».

Причём, в отличие от других художественных отступлений, о которых дальше, эти вставки не наносят ущерба развитию детективного сюжета.

Главный герой — частный детектив Алексей Верещагин, достаточно обеспеченный молодой человек, коренной москвич, живущий в фамильном особняке на углу переулков Селивёрстова и Костянского. Он разведён и воспитывает двух сыновей, которые находятся на учёбе, но ближе к концу прибывают в Москву. Одиноким, впрочем, язык его назвать не поворачивается: почти сразу мы знакомимся с другим постоянным обитателем особняка — домовым Аркадием Феофилактовичем. Он занимается прямым своим делом — правит домом, а также исполняет обязанности повара, балуя хозяина и его гостей различными вкусностями, что заставляет вспоминать мир Ехо Макса Фрая, в котором кулинария тоже играет важную роль.

Вскоре в доме появляется ещё и ассистент детектива — Владимир Иванович Суржиков, а также съемщица квартиры на нижнем этаже, искусная в магии земли Софья Полянская с сыном Максом. Кроме того, гостеприимный дом Верещагина постоянно навещают его коллеги из полиции: инспектор городской стражи Глеб Никонов и его начальник секунд-майор Сергей Иванович Бахтин, статью и повадками напоминающий медведя (не исключено, что он и есть потомок медведя-оборотня, по крайней мере, домовой Аркадий так и называет его «беролаком»). Разумеется, ходят к Верещагину и многочисленные клиенты.

Нетрудно догадаться, что в большинстве дел, которые расследует ГГ, так или иначе замешана магия. Не исключение и те, над которыми он работает в разбираемом произведении, представляющем собой первую книгу цикла. И тут возникает нарушение одного из правил детектива, которое условно можно обозначить, как «единство следствия». То есть в одном произведении может расследоваться несколько дел, но они так или иначе должны быть связаны, и не только личностью детектива. А в данном романе имеется по крайней мере два совершенно не связанных между собой дела: убийство экс-жены ГГ и её нового мужа, и неприятности, постигшие бывшего главного архитектора Москвы.

Конечно, правило «единства следствия» условно и не слишком обязательно, есть (правда, их не очень много) отличные детективы, где оно нарушается. К примеру, романы о судье Ди Роберта Ван-Гулика, сама схема которых изначально предполагает два отдельных дела, расследуемых ГГ. Однако, подчеркну — именно ГГ. А вот в разбираемом романе к следствию по первому делу Верещагин имеет отношение опосредованное — лишь то, что жертва его бывшая жена, а само преступление произошло в соседнем доме. Дело же ведётся в основном полицией — правда, при деятельной помощи ГГ.

А дело оболганного архитектора он расследует сам, ибо получил на него контракт от некоей мутной, но, судя по всему, могущественной организации. В этом случае ему наоборот оказывают некоторую помощь его друзья-полицейские.

И вообще «детективов» в этом детективе слишком, на мой взгляд, много: дела обсуждаются в особняке Верещагина всей компанией — им самим, его ассистентом, Никоновым и Бахтиным, даже Софьей с сыном. Да и домовой периодически вставляет свои «пять копеек». А ближе к концу романа возникает ещё и некий капитан-лейтенант Александр Кулиджанов из магической безопасности (местная контрразведка и политическая полиция). Именно возникает, поскольку никакой особой сюжетной роли он не играет — очевидно, персонаж введён в качестве задела на последующие романы цикла.

Но ведь фигура детектива для этого жанра сакральна, он должен быть лишь один, хотя и с помощниками-зрителями. И именно ему должно принадлежать последнее и решающее слово в раскрытии тайны преступления. Введение же целой толпы расследователей сам по себе, может быть, и интересный экспериментальный приём, но в данном случае он порядком запутывает действие.

Хотя следует признать, что практически все персонажи выписаны весьма добросовестно, с любовью и тщанием, имеют свои индивидуальные «фишки», способствующие читательскому узнаванию. И наверняка даже те, которые слишком мало показали себя в первом романе, будут раскрываться в последующих. Другое дело, что читатели, ознакомившись с первым, могут почувствовать некоторую неудовлетворённость неясностью сюжетной роли того или иного героя. Например, Софья в начале вроде бы обещает стать романтическим интересом ГГ, однако этого не случается, а в самом конце на этой позиции появляется некая Барбара Вишневская:

«Женщина, в которую он влюбился полгода назад в горах, к которой уже несколько раз ездил в Краков, и которая, он надеялся, однажды даст согласие стать его женой».

Однако поскольку читатель впервые про эту даму слышит, радость ГГ от встречи с ней и пафос ситуации он не разделит. Лучше бы она была хотя бы несколько раз упомянута по тексту, а не сваливалась, как снег на голову.

Есть некоторая нелогичность и с введением в повествование ассистента Верещагина Суржикова. Этот безработный актёр, никакого понятия не имеющий о расследовании, как-то слишком быстро входит в курс дела, мгновенно становясь правой рукой ГГ. В этом, мне кажется, есть элемент авторской торопливости.

Возвращаясь же к детективным линиям, к основным дальше прибавляется ещё и стремление деда сына Софьи Макса — главы не одобряемой властями оккультной секты друидов, заполучить внука, дабы сделать его своим преемником. Одновременное развитие всех этих линий, повторяю, практически никак не связанных, но часто пересекающихся, вкупе с «мозаичной» структурой романа, когда действие передаётся короткими эпизодами (это особенно усугубляется во второй его половине), порядком усложняет повествование.

«Ну, выходит, до седьмого мы должны закончить дело архитектора, разобраться с друидами и помочь инспектору Никонову выяснить, кто же убил двоих из дома напротив. Делов-то! — и Суржиков пожал плечами».

А в конце у Верещагина появляется очередное дело — жены виноторговца, угодившей в некую секту. По всей видимости, эта линия продолжится в следующей книге. Так что первая напоминает, скорее, пилотную серию детективного процедурала, в которой главное не действие, а представление героев. Однако каноническая структура для такого рода сериалов всё-таки тоже одно дело на одну серию…

Если прибавить ко всему этому ещё и многочисленные отступления: обстоятельства личной жизни ГГ, описания застолий и прочие жанровые сцены, вроде обустройства Софьей садика у дома, подробности магических технологий и работы магов разных специализаций, даже краткую лекцию о причине мигреней, можно понять, что для относительно небольшого объема роман выглядит слишком «перегруженным».

Однако сами по себе все эти отступления не плохи, а порой ярки и интересны. В частности, описания блюд, которыми Аркадий потчует героев, делают особняк Верещагина похожим на дом созданного Рексом Стаутом Ниро Вульфа, а ведь он является одним из самых колоритных детективов в мировой литературе (и, кстати, его функции в расследовании тоже в значительной степени делегируются его помощнику Арчи Гудвину).

К слову, отрадно, что автор сознаёт своё родство с другими авторами-детективщиками — об этом говорят упоминания по тексту того же Вульфа:

«Я точно в дверь перестану пролезать, — меланхолически заметил Алекс. — Буду как Ниро Вульф, работать, сидя за столом. Софья у нас будет выращивать орхидеи, а ты, как помощник, бегать по моим поручениям».

Или Филипа Марлоу Раймонда Чандлера, или упомянутого уже судьи Ди Жэньцзе. Помимо прочего, такие пасхалки создают эффект, который Говард Лавкрафт называл «фон дурного правдоподобия» и, несмотря на негативную коннотацию, очень даже одобрял. Это касается и других мимолётных упоминаний реалий из мировой литературы, например, придуманного писателем Робертом Блохом гримуара «Таинства Червя» или келимаса — изобретённого российским фантастом Александром Бушковым сорта коньяка.

На мой вкус, удачно орнаментируют текст и вложенные в уста Суржикова цитаты из мировой драматургии, а также служащие эпиграфами к главам из «Трёх мушкетёров» Александра Дюма.

В общем, «Труп в доме напротив» — вещь хоть и неоднозначная, но, безусловно, интересная и оригинальная.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Деревенская ведьма новой формации

Рецензия на роман Анны Дашевской «Тихий маленький город»

https://author.today/work/360434

Формально мы имеем городское фэнтези с детективным сюжетом, однако этот роман, в отличие от уже разобранных https://author.today/reader/431048/4141157 того же автора, куда более напоминает традиционную женскую прозу в упаковке иронического детектива. Причём собственно детектив пребывает в произведении на втором месте — перед описанием личных и бытовых обстоятельств главной героини.

Ещё мне показалось, что можно было бы заменить название романа на более короткое и конкретное, например, «Травница». Ибо его ГГ и есть разбирающаяся в лечебных травах женщина, к которой полезно обращаться при различных хворях. На самом же деле она настоящая ведьма, причём достаточно сильная, способная поставить магическую защиту на весь городок, где она живёт, но не гнушающаяся и вредоносной магией.

Здесь хотелось бы отметить намечающуюся, похоже, в русскоязычном магическом фэнтези интересную тенденцию: делать «деревенских бабок-ведуний» образованными молодыми дамами, выходцами из столиц https://author.today/reader/431048/4039419. ГГ разбираемого произведения — Анастасия Александровна Шахова, Стася, такая и есть. Она родилась в Питере, вышла замуж за успешного московского бизнесмена и десять лет вела жизнь обеспеченной столичной обывательницы: ни в чём себе не отказывала, каталась по заграницам, одевалась в бутиках и что там ещё делают подобные дамы. При этом она успела закончить четыре курса мединститута.

Но тут случилось несчастье: Стася попала в автокатастрофу и на полтора месяца впала в кому, а когда очнулась, узнала, что муж с ней развёлся. Но её к тому времени это уже мало беспокоит: дело в том, что в бессознательном состоянии она получила некую оккультную инициацию:

«Все эти полтора месяца я жила чужую жизнь. Нет, не так — я и была этой женщиной, Агнией Николаевной Апраксиной».

Агния Николаевна представляет собой классический тип «деревенской ведьмы», хотя обитает в выдуманном автором волжском городке Кириллов выдуманной же Ростиславской области:

«У нас тут жизнь деревенская, хотя и числимся городом».

Колдунья она сильнейшая — до такой степени, что, ощутив приближение смерти, сумела каким-то образом перенести часть своей личности и опыта в Стасю, пока та пребывала в коме. Степень их слияния, впрочем, как и причины, по которым ведьма совершила это, в романе не раскрываются. Во всяком случае ГГ теперь имеет оккультные знания Апраксиной, а та завещала ей свой дом в Кириллове, велела приехать туда под видом её родственницы и продолжать её дело. И умерла.

ГГ выполняет волю ведьмы удивительно охотно и без особенных эмоций. Впрочем, психологически это может объясняться тем, что ей уже давно надоела её столичная жизнь и муж и она подсознательно сама хотела от всего этого избавиться. Так что Стася, выцарапав с экс-супруга всё по максимуму, переезжает в волжский городок и очень скоро становится там известной травницей, попутно устраиваясь в местную больницу фельдшером — мы же помним, что у неё незаконченное медобразование. Как сказано, «бабка-ведунья» эта принадлежит к новой формации: она зарегистрирована как индивидуальный предприниматель, работает с кассовым аппаратом, аккуратно платит налоги… Впрочем, заговоры и ритуалы, которая она совершает в тайне, вполне традиционно-архаичные.

Всё это читатель узнаёт почти сразу, в краткой, но приятно информативной и чёткой экспозиции. А дальше начинается собственно сюжет — с найденного Стасей неподалёку от дома трупа местного лодочника. За развитием повествования — хотя и довольно неторопливым — следишь с интересом. Вплоть до финала, о чём дальше. Хотя, конечно, бандитские разборки и коррупция на подрядах на региональном уровне — это, скорее, приметы детективов 90-х — нулевых, и ныне уже не вызывают такого ажиотажа. Однако дело приобретает дополнительную таинственность и экзотичность в силу того, что в нём замешана дореволюционная история города и потомки его стародавних обитателей. А ещё более — своей мистической составляющей.

Здесь на сцену выходит некое секретное государственное ведомство в духе «Дозоров» Лукьяненко — орган, тайно наблюдающий за деятельностью магов и борющийся с негативными оккультными проявлениями. Его в романе олицетворяет следователь прокуратуры Петр Григорьевич Егоров. Сначала он допрашивает ГГ вроде как по убийству, но позже выясняется, что отдел его занимается именно магическими правонарушениями:

«Нестандартными ситуациями. Паранормальными явлениями. Ведьмами и колдунами, переступившими черту закона. Теми, кто приносит человеческие жертвы, пытаясь призвать и поставить себе на службу сущности из тёмной половины мира».

Узнав, что его свидетельница — сильная положительная ведьма, Егоров привлекает её к расследованию. А вскоре у них начинаются и романтические отношения.

В общем, для целевой аудитории вещи — а она, думаю, примерно совпадает с ЦА ромфанта — всё это именно то, что доктор прописал. Антураж тоже подходящий и вполне приятный: хоть город Кириллов и не существует (имея, впрочем, реальный прототип), автор описывает его весьма подробно, ярко и, похоже, с настоящей любовью:

«Оказалась я в одном из стариннейших, красивейших и сохраннейших российских городов».

С описаниями идиллической жизни в Кириллове удачно контрастируют краткие вставки о путешествии ГГ в Питер и Москву, олицетворяющие её прошлую жизнь.

Да и львиную долю текста занимает бытописательство чистой воды: работа ГГ с пациентами дома и в больнице, её служебные коллизии в клинике, подготовка к восстановлению в вузе, обустройство дома, отношения с бывшим мужем и новым возлюбленным… Причём автор явно кокетничает, обвиняя себя устами ГГ:

«Кажется, моя манера изложения создаёт впечатление, будто вокруг меня безвоздушное пространство. И в нём плавают классические „сферические кони в вакууме“, то бишь, идеальные персонажи, с реальными соотносящиеся на один процент».

Вовсе нет: и обстановка фактурна и тщательно выписана, и второстепенные персонажи — друзья и недруги: соседи, коллеги-медики, потерпевшие и подозреваемые сочны, наделены индивидуальностью и запоминаются. А то, что героине удаётся практически всё, за что она берётся, или что она всякий раз оказывается в гуще событий, вполне можно объяснить не её «мерисьюшностью», а тем, что она всё-таки наделена мистическими способностями и выполняет своё предназначение «хранительницы» городка.

С персонажами, впрочем, не всё идеально. Иногда кажется, что второстепенных многовато для маленького романа, фактически повести. Иногда они друг друга даже дублируют. Так появившийся в самом начале участковый Михаил Матвеевич обещал стать колоритным «деревенским детективом» в духе липатовского Анискина. Но нет — он куда-то рассасывается, а его сюжетное место занимает начальник городской полиции Афанасьев. Роль которого в итоге тоже выглядит не слишком значительно.

Не очень понятно, и зачем автор вытягивает в Кириллов из Москвы бывшего мужа ГГ Макса. Да, он причастен к «серой» схеме строительства в городе моста (хотя конкретика этой аферы осталась не вполне раскрытой). Но всё равно выглядит это так, что он появился лишь ради того, чтобы попытаться вернуть бывшую и получить от неё гордый отказ, оставив за ней последнее слово в их конфликте. Да ещё, надо думать, до чёртиков перепугаться, когда Анастасия в самом конце романа демонстрирует ему свою колдовскую силу.

Финал произведения вообще, на мой взгляд, представляет собой основную его проблему. Закрадывается даже подозрение, что автору надоело выстраивать детективную историю и она постаралась завершить её как можно скорее и как-то «наживую», оставив висеть некоторые сюжетные линии. Причём разгадка довольно быстро проговаривается в конце романа в беседе Анастасии и Петра.

Если сам детектив получил определённое логическое объяснение (хотя многое и тут осталось не слишком понятным, и вообще имеет место не одно, а два преступления), то «мистическая» часть истории оказалась совершенно отдельной от криминальной. Ибо, как выяснилось, инфернальное существо из иной сферы бытия, с которым герои боролись, случайно вызвали неведомые подростки, игравшие в чёрную магию…

Героиня пытается списать эту сумятицу на совпадения, хотя смотрится это не слишком убедительно:

«У нас маленький город, ты помнишь об этом? Поэтому совпадения происходят чаще, чем в большой Москве. Или даже чем в средних размеров Ростиславле».

Да и, как сказано, сам по себе детектив получился не слишком «сенсационным», а мистика, хоть и описана достойно, даже с некоторым саспенсом, в результате закончилась тоже как-то быстро и без особого ущерба для мира. [spoiler=спойлер (показать)]Даже мастиф пожарной части, на которого напал «жрун», вполне оправился.[/spoiler]

С другой стороны, в этом — как и во всём романе — есть некий позитивный посыл, который, несомненно, должен зайти его ЦА. Как и любовная, и «домостроительная», и «служебная» линии.

«Царапнули» некоторые не слишком логичные мелочи. [spoiler=спойлер (показать)]Впрочем, то, что коррупционное дело замешано на дореволюционных правах на земельный участок, далее объяснено даже изящно: реституция в России не работает, но суд по ней может затянуть дело, а этого «плохие парни» и хотят.[/spoiler] А вот эпизод, когда ГГ уговаривает начальство в клинике сообщить о пациенте с ножевым ранением, не слишком соответствует нашим реалиям. Обо всех таких случаях клиника и так обязана ставить в известность правоохранительные органы. Или вот вредная сестра-хозяйка жалуется на Анастасию начальству — после того, как та колдовским манером едва не вызвала у неё инсульт. Мне кажется, после такого никто не только не станет мстить, но будет бояться противницу, как огня и попросту всячески её избегать.

Когда Стася выходит из комы, медсестра сообщает ей о её муже: «Он успел с тобой развестись». Это юридический нонсенс: за полтора месяца не разведутся и обычные супруги по обоюдному согласию, а тут жена в бессознательном состоянии… В принципе, муж мог бы признать её недееспособной и оформить расторжение брака, но ушёл бы на это не один год. Мог, конечно, и дать взятку судье для скорости, но тогда остаётся вопрос — зачем ему нужны в данном случае такие сложности? Развод ему срочно не требуется, жена без сознания и под присмотром врачей, можно и подождать. Логичнее, как мне кажется, было бы просто позволить медсестре услышать, как муж говорил о возможном разводе. Тем более, что и в настоящем варианте текста позже ГГ обсуждает с адвокатом мужа условия развода.

Или вот Анастасия, как сообщается, регулярно посещает исповедь — утаивая на ней, однако, от священника, свои занятия магией. Во-первых, на исповеди ничего нельзя утаивать по определению, иначе и исповедоваться бессмысленно. А во-вторых, очень сомневаюсь, что батюшка в маленьком городке и сам не в курсе, кто такая «наша ведьма», как ГГ называют местные. И в этом случае он сразу бы потребовал от неё это дело оставить и наложил бы на неё епитимью.

Впрочем, всё это вполне можно как-то исправить. В остальном же роман интересен и приятен в чтении — чему способствует, помимо прочего, отличный слог, лёгкий и чистый.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Влюблённый Шалтай-Болтай в «зловещей долине»

Рецензия на повесть Сании Шавалиевой «Конкурс красоты для пугал»

https://author.today/work/334498

Повесть выглядит как сказка — одновременно весёлая и тревожная, добрая и трагичная, с неизбывной грустью в сердцевине. Она и является сказкой, но при этом целиком лежит в области абсурдистско-сюрреалистических фантасмагорий в духе Кафки и Беккета. Разве что послевкусие от текста не столь гнетуще-мрачное, как от их произведений.

Хотя и тема, и главгер «Конкурса красоты» для такой формы вполне подходят. Ведь в случае с пугалом работает тот же самый психологический эффект «зловещей долины», что и с клоунами. И хоть в литературе и кино пугала не столь часто, как клоуны, используются для его достижения, такие примеры есть — скажем, в одной из серий «Доктора Кто».

Но в случае «Конкурса красоты» главгер — огородное пугало по имени Василий — играет роль протагониста и воспринимается вполне положительно, скорее, как Страшила из «Волшебника Изумрудного города». Как и тот, Василий умён, обаятелен, артистичен и начитан, даже умеет писать, ибо повесть — это его дневник. Правда, немного комплексует из-за своей неуверенности в правильности пунктуации — кажется, это более авторское опасение, преодолённое в тексте с постмодернистским изяществом:

«Со временем как видите стало получаться неплохо. Хотя имеются проблемы с запятыми. Например, „как видите“ надо выделять запятыми, а я не всегда выделяю».

Как и всякая творческая личность, Василий несколько склонен к рефлексии и меланхолии, во время приступов которой смотрит на свою жизнь довольно мрачно:

«Стою в огороде, по колено в грязи, в рваной рубахе, с мышью и соловьем в башке».

Собственно, так оно и есть — выглядит Василий, как истинное пугало:

«одежда рваная и вместо головы у меня горшок щербатый. Зато нос — из ручки турки».

В голове-горшке и правда обитают соловей и мышь, разговаривающие с Василием и дающие ему разные советы — прямо как «ангел» и «демон». Впрочем, этическая роль того и другого квартиранта не определена, а позже к ним подселяется ещё и больной воробей.

Мир Василия и его компании напоминает сказочные миры из других произведений, к примеру, Стоакровый лес «Винни-Пуха», но только без пронизывающего сказку Милна детского ощущения радости и защищённости. Он нарисован в гораздо более тусклых тонах, что свидетельствует о том, что сказка эта не совсем или совсем не детская. Скорее, мы имеем что-то вроде «Алисы» Кэрролла, под видом волшебной истории поднимающей сложные и не слишком весёлые «взрослые» проблемы.

Тем не менее мир мы видим вполне сказочный, хоть локализация его весьма обыденна: дачный поселок Аушки в Рязанской области, где на пустынных по поздней осени участках торчит главгер и его коллеги-пугала. Работа у них простая — пугать ворон, которых Василий терпеть не может, тем не менее охотно общается с ними, а также с прочей местной живностью, например, сорокой, служащей здешним обитателям чем-то вроде живого СМИ и средства коммуникации. Хотя и сами пугала способны перемещаться — при помощи ветра.

И разумеется, главгер дружит с другими пугалами: Гитаристом с фанерной гитарой, Рыболовом с удочкой, пенсионерами Маврой Кирилловной и Павлом Афанасьевичем. А в шуршащую блестящей фольгой Инопланетянку Василий даже влюблён, опровергая свои собственные слова: «сердца у меня нет». Влюблен, увы, безответно: та уверена, что и впрямь прибыла с другой планеты, потерялась на Земле и разлучилась с мужем и пятерыми детьми, по которым очень тоскует. Во всяком случае, все авансы Василия она отвергает, что вызывает глубокомысленные комментарии «внутренних голосов» влюблённого пугала:

«– Инопланетянка любит не цветы, а звезды, — сказала мышь.

Мышь живет в моей голове, то есть в горшке, и комментирует мои неприятности

— Иногда звезды падают с неба.

Это соловей сказал, он тоже в моей голове живет».

Василий уже отчаялся объяснить любимой, что она пребывает в иллюзии:

«Как ей объяснить, что она пугало! Пу-га-ло! И нет ни корабля, ни планеты, ни мужа, ни пятерых детей. А есть дачный поселок „Аушки“, грязь, холодный осенний ветер, наглые вороны».

В переходе от экспозиции к собственно сюжету возникает главная интрига произведения: конкурс красоты для пугал.

«Сорока принесла глянцевый рекламный буклет. На фоне Останкинской телебашни белозубо улыбалось элегантное пугало в черном фраке и цилиндре. Раскинув руки, оно приглашало всех желающих на конкурс красоты, обещая победителям лазерное шоу в самой столице и мировое турне по чужеземным садам и огородам».

Василий сомневается в том, что вообще достоин участвовать в таком мероприятии, однако для него это в том числе и шанс предстать перед Инопланетянкой в более привлекательном виде. И в конце концов все пугала Аушек отправляются в поход на конкурс. Сам же ГГ приоделся и даже раздобыл обувь, ради такого случая научившись — с трудом, словно Русалочка — самостоятельно шагать по земле.

Путь пугал на конкурс и составляет основную часть повествования, придавая ему черты классического романа странствия, наполненного символическими локациями — лес, река — и событиями, вроде ловли Рыболовом золотохвостого лосося, лесного концерта соловья и Гитариста, опасной встречи с антагонистом-лисой.

В ходе путешествия Василий терпит окончательное фиаско своей любви, ибо Инопланетянка и правда находит своего мужа и детей и улетает с ними на космическом корабле домой.

Тут стоит отметить не очень типичную для сказки тему, которую можно условно назвать «тщета надежд». Ведь рухнули не только мечты Василия о любви. Гитаристу оказывается не нужна настоящая гитара, созданная при помощи передовых технологий мужа Инопланетянки. Лосось утягивает Рыболова и чуть не губит и его, и пугал-пенсионеров. А на конкурс герои опаздывают.

Впрочем, на праздник они всё-таки попадают, и его описание составляет фантасмагорическую кульминацию повести — как сюжетную, так и эстетическую: именно тут сюрреалистический нуар произведения достигает апогея. Взять хоть чудесный граммофон, помимо музыки, извергающей то сырные колбаски для мыши (которые ей очень быстро приедаются), то фейерверк, то струи фонтана:

«Когда капли фонтана касалась кого-то из пугал, с ним происходило чудо. Пугало становилось выше, краше. Все разом научились петь, танцевать».

Мрачной изысканностью и налётом безумия сцена напоминает то ли бал Воланда, то ли средневековый danse macabre:

«Скажу вам честно, что танцы пугал — это грустное зрелище. Это больше походило на мрачный поход призраков, поднявшихся из-под земли».

Но ведь эти странные создания собрались здесь, на конкурсе, где каждый что-то выигрывает, в поисках веселья и радости, которых так не хватает в их серой обыденности:

«Если бы я пришел в сумерках, то подумал бы, что встретил толпу нарядных привидений. Хромая и скалясь улыбками, они бродили по дорожкам вдоль кустов акаций. Конечно же, бедняги в лохмотьях и вправду были похожи на привидения, только вот радовались они как малыши, ведь никто и никогда не приглашал их на праздник».

Но, хоть Василий и достойно выступил, и благодаря инопланетным технологиям облачился в белый фрак, сердце его разбито:

«Все счастливые дни куда-то подевались, лопнули как мыльные пузыри».

Его не может исцелить даже кокетничающая с ним Мисс Прищепка. Он возвращается домой, но на обратном пути вступает в бой с лисой, напоминающей теперь дальневосточную лису-оборотня. Василий защищает от неё птенца своей неприятельницы синей вороны, с помощью друзей побеждает в схватке, но сам, словно Шалтай-Болтай, буквально распадается на части:

«От тебя, Вася, практически ничего не осталось: половинка горшка и порванный в клочья белый (теперь серый) фрак».

Однако на сей раз «вся королевская рать» — друзья Василия — всё же его собирают «по всему свету», склеивают, латают, одевают в новую одежду, и он вновь водворяется на своём участке. Несмотря на чреду волшебных событий и суровых испытаний, главного чуда не произошло — он не сумел выйти за пределы круга своего существования. А может, и не стоило этого делать?..

Друзья и коллеги Василия после конкурса сделали свою жизнь полнее. Злокозненную лису постигло наказание, она растеряла зловещие черты и приобрела комичные:

«Говорят, пугало Иван поймал лису и побрил ее налысо. Так что если увидите лысую лису — это наша, из поселка „Аушки“. Она участвует во всех лисьих конкурсах красоты и везде побеждает. Среди лис стало модно стричься налысо».

Да и сам Василий стал спокойнее и меньше предаётся рефлексии:

«Теперь в моей голове иногда случается настоящий сквозняк, который уносит грустные воспоминания об Инопланетянке».

А потом на участке появляется прекрасное пугало Мисс Обаяние, даря ГГ надежду на личное счастье.

Однако финал повести элегически грустен, а при желании в нём можно углядеть даже некий эсхатологический смысл. Дед Пантелей (греческое имя происходит от одного из эпитетов божественности) убирает участок после урагана, после которого устоял один лишь Василий. И он ставит ему компанию — всех уже знакомых нам героев, в том числе и «инопланетное» семейство, и Мисс Обаяние, и других… Не слишком понятно, когда происходит этот эпизод: до начала повествования, или после него, или вообще в некой пугальей вечности. Но смысл очевиден: Кристофер Робин собирает во вновь ставшем обычным Чудесном лесу своих друзей, снова обратившихся в потрёпанные игрушки…

Некоторая неопределённость, импрессионизм повести могут кому-то из читателей показаться недостатком, а у других, напротив, вызвать восхищение. Понятно, впрочем, что для детей она вряд ли предназначена. По крайней мере, они не сумеют уловить все подтексты, разве что на уровне бессознательного впечатления.

А вот взрослые вполне способны оценить её странных, каких-то нездешних, но очень ярких и живых персонажей, динамизм и чёткость диалогов, поэтическую лёгкость стиля, лиризм, местами вызывающий ассоциации с «грустным очарованием вещей» классической японской литературы:

«Ветер рвет дневник из рук. Может, обижается, что нет конкурса красоты для ветра? Интересно, какой ветер самый красивый? Наверное, южный. После него сразу начинается весна, набухают почки, яблони цветут. Красота! Но до весны еще так долго…»

Лишь ради всего этого вещь достойна прочтения.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Маша и драгоценные бородавки

Отзыв на рассказ Сании Шавалиевой «Яфеяжаб»

https://author.today/work/393451

Автор предваряет рассказ упоминанием, что при его создании им двигало «новогоднее настроение», и оно там действительно есть. Хотя начало выглядит вовсе не радостно, а даже и довольно мрачно. Впрочем, некоторая нуарность — отличительная черта вообще всех сказок Шавалиевой.

Со всей очевидностью разбираемая вещь вдохновлена сказом Павла Бажова «Серебряное копытце», на который в тексте есть и прозрачные аллюзии. Можно даже сказать, что это римейк знаменитой волшебной истории уральского сказочника (он прямо упомянут в тексте). Однако повествование несёт печать тоже характерной для Шавалиевой сюрреалистической гротескности, порой даже пугающей https://author.today/reader/431048/4141175.

Как и у Бажова, действие происходит в шахтёрском посёлке, но гораздо позже, хотя не очень понятно, когда именно. Главные героини обеих историй — маленькие девочки, жаждущие чуда, хотя ГГ «Яфеижаб», в отличие от бажовской, не сирота: живёт в бараке с отцом, матерью и стариком-соседом.

Переплетение фантастики и сурового реализма придаёт тексту силу и убедительность. Образные и точные описания нелёгкой повседневной жизни на фоне сгущающегося, сулящего поразительные события саспенса, делают восприятие вещи очень ярким:

«Холод выстуживал барак, кухню, мозги. Дед за час скрутил шестую папироску, постукал по ладони. Сдув крошки табака, нагнулся к печи, приоткрыл дверцу — выполз едкий дым, запутался в бороде, заструился в ноздри».

У Бажова такого нет. Как нет и прямого отображения психологических драм персонажей. Например, мать Маши Светлана с тревогой ждёт писем от сына из армии — а их не было уже полгода, и узнав от деда Васьки, что местная почтальонша потеряла на кладбище сумку с письмами, перепугавшись жуткого явления: «покойник из могилы, рожа белая, в чёрных бородавках…», глухой ночью и в смертельный мороз несётся её искать.

Имеется и спасённый дедом в лесу оленёнок, которого он пристроил в местной школе и которого очень хочет увидеть Маша, уверенная, что это то самое «Серебряное копытце», от удара которого являются самоцветы. Причём девочка осмысливает этот «фантдоп» совершенно практически: она продаст камушки и купит родителям и себе билеты, чтобы съездить к брату.

Есть тут и бажовский балаган — вернее, сарайчик, куда Маши идёт за растопкой для печи. Ей холодно и страшно, но в душе у неё уже живёт предчувствие чуда. И оно не обманывает: в сарайчике девочка встречает волшебное существо. Правда, это вовсе не чудесный козлик, а Яфеяжаб — так ей представился монстр: «Я Фея Жаб», но девочка решила, что это одно слово.

Яфеяжаб вовсе не напоминает романтических сказочных существ: ни фей, ни бажовского козлика. Впечатление она производит пугающе-комичное: зелёная, морщинистая, вся в отвратительных бородавках. Хотя в сцене знакомства ГГ с «феей» ощущается и ирония, интересно сочетающаяся с элементами хоррора. К примеру, существо всё время теряет свои бородавки (очевидно, от холода) и приклеивает их обратно, в чём добрая девочка ей помогает.

«Фея подслеповато прищурилась, негнущимися от холода пальцами подцепила бородавку с пола, согрела дыханием, придавила её ко лбу. Бородавка приклеилась, свесилась, как фасоль на стебле — одна, ещё одна».

Обстоятельства появления существа в сарайчике переданы довольно смутно. Конечно, это именно оно было «покойником», напугавшим почтальоншу на кладбище. И оно скрывается от врага — могучей Вьюги, напоминающей Снежную королеву Андерсена или Белую колдунью Льюиса. Почему они враждуют, не раскрыто, но жабья фея явно находится при последнем издыхании.

Тут возникает ещё один мотив из Бажова: проблемы на крыше. В сказе это запрыгнувший на балаган тот самый козёл, производящий копытом самоцветы. В разбираемой сказке ситуация хоть и схожая, но иная: кони Вьюги пытаются разбить копытами крышу сарайчика и добраться до Яфеижаб. А потом появляется и сама их хозяйка. Из жестокой обыденности ГГ попадает в не менее жестокое пространство сказки:

«По крыше сарая вдруг дробно застучало. Заскрипели доски потолка: вперемешку со льдом, снегом посыпался мох. Маша вжала голову в плечи, посмотрела наверх. Между двух досок образовалась чёрная щель — видно, как промчался табун белых лошадей».

Но тут же Маша возвращается в обыденность — помогая Яфеежаб скрыться от врагов, она поджигает сарайчик, за что получает яростную взбучку от деда Василия. Для маленькой девочки всего этого слишком много, и она убегает в морозную темень.

Какое-то время кажется, что всё закончится трагично: пропала Маша, пропала её отправившаяся искать сумку мать, брат Пашка сгинул в армии, а «фея» исчезла… Дед пребывает в полном горе и молится, сам не зная кому, надеясь на чудо:

«Не понимаю, как Сереге сказать. Сын не пишет, дочь пропала. Знал бы, что так будет, я бы этого оленёнка на руках домой приволок».

Но за страшной морозной ночью приходит светлое новогоднее утро, и всё разрешается чудесным образом: Маша, оказывается, добралась до соседки и благополучно провела там ночь, а потом находится и сумка с письмом от Пашки, который пишет, что скоро приедет. А главное, те самые бородавки Яфеижаб, оставшиеся у Маши, обращаются в чёрные жемчужины. Сказка-таки состоялась.

Несмотря на гнетущую атмосферу первой половины рассказа, автору действительно удалось повернуть его к светлому празднику. И читается он приятно, чему в немалой степени способствует «вкусный» язык с выразительными метафорами:

«Папироска, запалённая не от спички, а от живого огня с запахом древесной смолы, добиралась до самых потаённых уголков одинокой души».

А в нужных местах «низкий» сказовый стиль сменяется мистической поэзией:

«В небе словно носился табун белых лошадей: их хвосты и гривы развевались и поднимали в воздух целые охапки снега. Одна из лошадей особенно близко пронеслась над головой. Маша в страхе пригнулась. Лошадь умчалась ввысь».

Как видим, тут ещё и аллюзия на Дикую охоту — ко всем прочим литературным отсылкам, которых в тексте немало.

Покритиковать рассказ можно разве что за несколько торопливое изложение, вызывающее вопросы по сюжету и моменты провисания структуры. Например, как сказано, непонятна суть конфликта Яфеижаб и Вьюги. Да и куда «фея» исчезла, осталась ли жива или растворилась где-то в иномирье, читателю тоже хотелось бы знать. А «оленёнок серебряное копытце» — на самом деле обычное животное, спасённое дедом, фигурирует в сюжете только опосредованно, в разговорах персонажей. Понятно, что он введён лишь ради обозначения связи с произведением Бажова, но мне кажется, связь эта была бы очевидна и без него. Странно также, что дед Василий сразу узнаёт чёрный жемчуг — откуда бы у него такие познания?

Однако это лишь частные придирки к в целом красивой, интересной и оригинально выстроенной истории.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Смятение Мыльного гномика

Рецензия на повесть Сании Шавалиевой «Мыльный гномик»

https://author.today/work/368726

С одной стороны, повесть встаёт в ряд историй, ГГ которых — условно неодушевлённые предметы, вроде оловянного солдатика Андерсена или золотой монеты Василе Александри. С другой — продолжает не менее почтенную литературную традицию «прОклятых вещей», вроде бальзаковской шагреневой кожи. Однако оригинальная фантазия Шавалиевой, как всегда, придаёт произведению сюрреалистически-фантасмагоричный оттенок.

На сей раз её герой — кусок детского мыла, сделанный в виде мимишного гномика. В начале повести он существует в хозяйственном отделе магазина в окружении других товаров — Хозяйственного мыла, Щётки, Скатерти и прочих. Хозотдел — весь мир главгера, в котором он ищет своё место, словно младенец, удивлённо рассматривая его незамутнённым взглядом.

Процесс сложный: сам по себе облик и функции ГГ подчёркивают его инаковость, отделённость от других персонажей. В самом деле, если все они имеют совершенно чёткое и понятное предназначение, то Гномик — нечто странное и выбивающееся из общего порядка. С одной стороны, он просто кусок мыла, но с другой — изящная статуэтка, вызывающая восторги покупателей, которые умиляются красавцем, однако приобретать его не спешат. А вот часть его «коллег», например, Хозяйственное мыло, явно испытывают к нему зависть и даже третируют — он ведь совсем не такой, как они:

«Аромата простоты я в тебе не чую!»

Всё это формирует характер ГГ. Сначала он проявляет доброту и сочувствие к окружающим и пытается утвердить себя в их среде:

«Чего это они, я такой же, как и все».

Однако постепенно уверяется в своей исключительности, начинает думать, что так и останется блистать на витрине, что таково его жизненное предназначение. Его эго раздувается безмерно, он становится капризным и деспотичным, подстраивает увольнения нескольких продавщиц. Но потом нарывается на одну, которая поступает с ним решительно: сама его покупает и тут же дарит симпатичной старушке, которая намерена приучить свою внучку к чистоте.

«Мыльному гномику вдруг стало грустно расставаться со своим хозяйственным домом. Здесь его друзья, братья, сестры. Здесь он привык. Самое главное, ему ужасно не хотелось учить неизвестную девочку быть опрятной, аккуратной».

Тут надо бы отвлечься от сюжета, чтобы упомянуть художественный метод, применяемый Шавалиевой практически во всех её сказках. А именно: действия животных и даже неодушевлённых предметов у неё не отличаются от действий людей. Это, конечно, очень старый литературный приём, применяемый ещё в античности, но даже герои басен всё-таки имеют какие-то ограничения, пусть и весьма условные, проистекающие из их нечеловеческого статуса. У разбираемого же автора такие герои могут творить всё, что угодно: кот https://author.today/reader/431048/4042417 делает записи в дневнике, пугала https://author.today/reader/431048/4141175 участвуют в конкурсе красоты, а кусок мыла ругается со своими владельцами и даже нападает на них.

В семье старушки Гномик в полной мере проявляет свою строптивость и неуживчивость, ведя себя, как избалованный деспот:

«Учись, детка! Меня не мочить! Потакать! Любить! Целовать! Говорить, какая я прелесть!»

Маленькая девочка Айгуль, которой Гномика подарили, сразу же его невзлюбила:

«Он был сер, хмур, неласков. Более глупого и некрасивого лица она не могла себе и представить! И чего она так его испугалась? Подумаешь — говорящее мыло. Пусть что хочет творит, она его не боится».

А тот, окончательно распоясавшись, устраивает скандал, кидается на всех домашних и в конце концов вылетает в окно, поклявшись отомстить и этой семье, и всем людям, и жестокому миру. В общем, становится на путь, давно предначертанный ему Хозяйственным мылом:

«Посмотрю я на тебя, когда тобою намылят шею».

Как известно, идиома эта не о мытье шеи, а о повешении…

Но мир за окном огромен, не комфортен, грязен и пугающ:

«Он долго кружил между одинаковыми бетонными домами, потом заблудился в их лабиринте, напугал кошку, испугался мертвой крысы»

Гномик несколько адаптируется и в рамках своей мести начинает потихоньку гадить ненавистной семье. Например, натирает собой лестницу в их подъезде, чтобы люди скользили и падали. Диверсия имеет относительный успех — кое-кто упал и даже пострадал, хоть, к счастью, и легко. Но вскоре мир показывает ГГ своё непреложное доминирование — начинается дождь:

«Капли сначала медленно, а затем быстрее и быстрее забарабанили по сухому асфальту, зеленой траве, крыше телефона-автомата. Уже не одна, а две, три… много капель падали на голову Мыльного гномика. Вода, стекавшая с него, становилась мутно-тусклой и еще пузырилась, как на постирушках, в корыте».

ГГ ничего не может сделать с этим — в силу своей природы он попросту растворяется. Люди на улице начинают поскальзываться на мыле и падать. Это приобретает характер цепной реакции, что напоминает мини-рассказ Эжена Ионеско «Гнев», в котором ничтожное происшествие — муха в супе — становится триггером грандиозной катастрофы. Впрочем, в нашем случае всё не настолько глобально, просто из упавших людей образуется куча-мала.

Гномику это начинает нравиться, а вскоре он понимает, что это можно использовать для его мести: он видит едущую машину, в которой вся семья его обидчиков, и бросается под колёса. Автомобиль теряет управление на скользкой дороге, в неё врезается другая машина — вновь цепная реакция. Однако всё опять разрешается относительно безобидно, а дождь смывает мыло, и улица вновь становится безопасной.

ГГ же входит во вкус и начинает грабить магазины:

«Очевидцы в подробных деталях рассказывали о странном человеке, который коробками пожирал мыла и запивал всю эту отраву шампунем».

Ещё он портит мылом еду в кафе, но сам становится всё меньше — эдакая шагреневая кожа наоборот. В совсем печальном виде его находит в парке малышка Айгуль. Она жалеет Гномика и предлагает ему помощь, но тот совершенно пал духом:

«Поздно, — и Мыльный гномик заплакал еще сильнее. — Я потратил себя на гадости… Ты, наверное, очень хорошая девочка. Твоя бабушка хотела, чтобы я научил тебя быть опрятной, аккуратной. Айгуль! Пообещай мне, что ты всегда будешь такой».

ГГ ясно осознаёт, что это конец, к которому он пришёл ни с чем, не принеся в мир ничего, кроме печали и досады. Но тут его осеняет, что он способен создать нечто светлое своей смертью. И кидается в фонтан.

«Айгуль, пускай пузыри! — весело кричал он, барахтаясь и кувыркаясь в фонтане».

И девочка, и другие дети берут соломинки и начинают радостно пускать роскошные радужные пузыри, в которые обращается Мыльный гномик.

«Поднялась радуга. Очень красивая, чистая и опрятная.

— Спасибо тебе… — услышала Айгуль с неба голос Гномика. — Прощай…»

Катарсис свершился.

Можно, конечно, трактовать эту сказку, как детскую нравоучительную историю. Или даже не слишком детскую — она вполне способна помочь запутавшимися в психологических проблемах взрослым. Но я уже писал в рецензии https://author.today/reader/431048/4141175 на другое произведение Шавалиевой, что при желании его можно воспринять на более высоком, духовном, даже богословском уровне. Справедливо это и для «Гномика». Не знаю, правда, действительно ли автор имела это в виду, но мне почудились по тексту несколько многозначительных пасхалок.

Например, Хозяйственное мыло называет ГГ «павликаном». Просто исковерканное слово «павлин»?.. Но павликане — средневековая ересь, близкая гностицизму и манихейству, последователи которой отрицали материальный мир, как «нечистый» и ратовали за освобождение духа от него. Подобные воззрения, кстати, были и у катаров, что значит «чистые». Но ведь по всему тексту Гномик утверждает свою «чистоту» и требует, чтобы его не пачкали. То есть мыло — инструмент для достижения чистоты, само провозглашает себя таковой… Мне в этом чудится некое искажение евангельской притчи о силе соли:

«Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её соленою?»

Гностическое мироощущение — извращение духа, попытка избавиться от материального мира. Попытка с негодными средствами, разумеется. ГГ понимает это в финале и сожалеет о своих деяниях. То есть через покаяние познаёт истину. И тогда-то и переходит на иной духовный уровень: превращается в радугу — библейский символ завета Бога и человека.

Даже если всё это с моей стороны и надумано, не вижу, почему историю нельзя прочитать и в таком ключе.

Критиковать текст почти не за что — он ярко-метафоричен, поэтичен и лёгок для восприятия. Мелькают некоторые неудачные словосочетания, вроде «в подробных деталях». Или китайское приветствие в русской транскрипции пишется «нихао», а не «нихау». Но общего весьма благоприятного впечатления от сказки всё это никак не портит.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/646559

Бросок в стиле «вамп»

Отзыв на роман Андрея Воробьева и Антона Ильина «Бросок Большого брата». СПб, «Проспект», 2009

Наш читатель хорошо знает жанр «иронический детектив», хотя в основном не по английским прототипам, а по продукции отечественных пишдам, вроде Дарьи Донцовой, в лучшем случае — пани Иоанны Хмелевской. Но близкий родственник этого жанра — «иронический боевик», до сей поры был почти неизвестен отечественной литературе, а наша публика знает его разве что по голливудским фильмам. Между тем, на Западе он блистал именами авторов — достаточно упомянуть Дональда Уэстлейка. Поэтому следует всячески приветствовать попытку перенести этот почтенный плод англоязычной литературы на российскую почву.

Соавторы «Броска Большого брата» именно таковую и совершили. Насколько удачно — судить читателю. Но по всем формальным признакам мы видим перед собой именно иронический боевик. Да еще и на злободневную политическую тему: противостояние американской и российской спецслужб в связи с грузинской проблемой. Впрочем, как и следует по жанру, на сем привязка к действительности заканчивается, и начинается повествование, вполне способное увлечь искушенную в чтении российской «палп-фикшн» аудиторию.

Разведка США охотится за последней секретной разработкой питерских ученых — страшным генетическим оружием под завлекательным названием «Секс-ловушка». При этом коварные янки пользуются услугами грузинских воров в законе и спецслужб Эстонии. В грандиозной секретной операции задействованы русофобствующие правители Грузии и Украины. Дело осложняется тем, что параллельно российские секреты стремятся похитить еще и кровожадные китайские сектанты общества фэнгун, обычно промышляющие торговлей человеческими органами в особо крупных размерах.

Однако на пути всей этой оравы врагов становятся незаметные герои, простые русские парни из ФСБ и УБОПа. После множества опасных приключений и горестных разоблачений (не все «хорошие парни» останутся таковыми до конца повести) светлые силы-таки победят. Но для этого им понадобится вмешательство союзника-джокера: обезьяноподобного мутанта-вампира с леворадикальными взглядами и неброским именем Че.

Уже по написанному видно, что, во всяком случае, скучным это повествование быть не обещает. Так оно и есть. Уверен, что буйная фантазия авторов, их брутальный юмор, оригинальные персонажи, вроде того же чупакабраса Че, трансвестита-убийцы Мадам Вонг или эстонской шпионки-вамп, немало развлекут читателей.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Бедный котик

Отзыв на рассказ Алевтины Варавы «Зверь голоден»

https://author.today/work/335834

Очень забавный рассказ, замаскированный под мрачный триллер о монстре. Впрочем, внимательный читатель довольно быстро поймёт, в чём дело. Мне, например, финальный твист стал ясен примерно с трети текста.

Начинается рассказ с внутреннего монолога некоего дикого и страшного зверя в фэнтезийном мире, где ГГ терзаем неукротимым голодом, где есть металлический «круг жизни», в котором появляется еда, и есть дарующие ему эту еду инфернальные «они» — то ли жертвы, то ли мучители зверя.

Сюжет маленького рассказа повествует о поисках зверем еды в ночи и попытках проникнуть в «пещеру» таинственных существ и забраться в их «гнездо». Это существ очень сильно злит, и те всячески выражают зверю своё недовольство, что воспринимается им как страшная экзистенциальная угроза.

Учитывая сказанное в начале отзыва, думаю, не станет особым спойлером то, что речь идёт о многотрудной жизни домашнего котика, кастрированного и с обрезанными когтями, который испытывает по ночам мощные приступы голода и досаждает спящим хозяевам требованиями немедленно его накормить.

Идея рассказа глазами знакомого всем и безобидного существа, чьё восприятие происходящего кардинально отличается от человеческого, не нова. Ну а уж рассказов от имени котиков полным-полно (у самого есть такой). Здесь главное: выдержать до конца интригу и как можно более достоверно воссоздать картину мира с точки зрения животного — разумеется, как мы это понимаем. А как там нас видят настоящие коты, мы не узнаем, наверное, никогда.

В общем, обе задачи автор рассказа решила — хоть и не идеально. Как сказано, подозрения по поводу истинного смысла событий у читателя появляются сразу, а уж после того, как разбуженная котом хозяйка обзывает того «скотиной», никаких сомнений не остаётся. Так что финальный твист «вау-эффекта» не произведёт. Допускаю, что особо недогадливые читатели и будут впечатлены, но писать рассказ только для таких не стоит. Уверен, что всё можно было завуалировать ещё сильнее, скрывая разгадку если не до самого конца, то почти до него.

Что касается кошачьих реалий, кажется, они переданы достаточно достоверно. Ну разве что мне казалось, что кошки гораздо лучше видят в темноте, чем ГГ рассказа. Хотя, конечно, могу ошибаться. С другой стороны, стремление автора дать привычные явления в восприятии домашнего животного несколько затуманивает смысл, и кое-какие нюансы я не совсем понял. Но, в общем и целом, всё очевидно.

А демонстрация домашнего котика как хищника, не слишком позитивно относящегося к своим хозяевам, воспринимающего их антагонистами и в какой-то степени добычей, вполне правдоподобна.

Завязка рассказа настраивает читателя на чтение фантастических ужасов, сюжет интригует, а развязка вызывает смех. Тут всё нормально.

Основные мои претензии — к стилистике. Во-первых, слишком много обрубленных, незаконченных предложений и рваных абзацев. Я понимаю, что автор старалась таким образом придать тесту динамичность, но, по моему ощущению, несколько хватила с этим лишку.

Во-вторых, к сожалению, достаточно неудачных и двусмысленных фраз, иногда приобретающих незапланированный автором комический смысл. К примеру: «Их беспорядочные члены торчали из вороха тряпья», — это про супружескую постель со спящими хозяевами ГГ…

«По спине зверя пробежался страх» — неважный выбор глагола, снижающего драматизм. Представите себе «пробежку» по спине — трусцой, например…

Есть и просто стилистически ошибки: «он понимал, что хозяин на своей территории он», «жить свою жизнь». «Уши были самым уязвимым местом зверя. Они знали это. Они использовали это против него», — уши знали и использовали?..

Однако мне кажется, большая часть перечисленных огрехов случалась от того, что рассказ писался довольно торопливо. А после тщательной редактуры он имеет все шансы стать вполне симпатичным текстом.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Апофеоз войны

Отзыв на повесть Lichobor «Кровавая жатва»

https://author.today/work/445750

Тема Тридцатилетней войны уже звучала в одном из рассказов https://author.today/reader/431048/4053845 данного автора — примерно в таком же ключе, как и в разбираемом произведении. То есть натуралистично и жестоко. Однако в «Кровавой жатве» всё это усугубилось во много раз. Можно долго спорить, допустима ли такая степень «чернушности» в литературе. По мне, так вполне — при соответствующем предупреждении и возрастной маркировке. В любом случае маленькая повесть получилась очень сильной — хотя не всякий способен выдержать её чтение до конца.

«Весна 1631 года, разгар Тридцатилетней войны. Немецкая деревня Клайнфельд становится ареной жестокой резни, когда отряд имперских рейтаров под командованием барона Максимилиана фон Штейна сжигает дома и истребляет жителей».

Из всех жителей деревни спасаются лишь изнасилованная солдатами девушка Анна, её младший брат Томас и кузнец Мартин.

Стремление писателя показать ужасы войны дело, безусловно, благое — если, конечно, это не их смакование. В данном случае, думаю, это не так: при всём кровавом треше, мне показалось, что у автора есть некая «красная линия», за которую он не переходит. Хотя она, следует признать, достаточно удалена от этических и эстетических норм среднего читателя.

Прошу прощения за отступление от основной темы, но тут хотелось бы порассуждать о двух художественных подходах прошедших войну писателей. Условно это можно обозначить как «эффект Ремарка — Толкиена». Оба эти автора участвовали в Первой Мировой и отлично представляли, сколь ужасна была та бойня. Но если первый в своей прозе реалистично отображал весь кошмар войны, который наблюдал сам, то второй предпочёл создавать фэнтезийные миры. Однако читатель должен понимать, что за романтически эпичными описаниями великих битв в Средиземье — те же самые реки крови, вывороченные кишки, гниющие трупы… Есть, правда, ещё и третий путь: как Ярослав Гашек, отразить абсурдный идиотизм военной реальности. Но всё это уводит слишком далеко в сторону, так что возвратимся к разбираемой вещи.

Впрочем, сказанное относится к ней напрямую: автор указал, что вдохновлялся плутовским романом «Симплициссимус», автор которого, Ганс Якоб Гриммельсгаузен, сам принимал участие в событиях Тридцатилетней войны, прекрасно знал её изнанку и без прикрас описал её. Не один он, надо сказать: то тридцатилетие нанесло коллективной психологии европейцев жесточайшую травму, за годы войны люди опускались до состояния зверей и ниже, и это не могло не найти отображения и в литературе, и в изобразительном искусстве. Например, в серии офортов Жака Калло «Большие бедствия войны».

Да и позже писатели и художники описывали и Тридцатилетнюю, и другие войны (а они практически без перерыва шли в Европе всё Средневековье и Новое время). Другое дело, что эти авторы, в силу морально-эстетических норм своего времени, не могли позволить себе откровенности, подобной той, что мы видим в разбираемом произведении.

Однако, если вчитаться в романы того же Дюма-отца, можно видеть кусочки той же самой жуткой картины, хоть на первом плане у него захватывающий приключенческий сюжет и историческая экзотика. Вот, например, один из довольно симпатичных второстепенных героев романа «Графиня де Монсоро» брат Горанфло рассказывает о своих «подвигах» во время войны с гугенотами (правда, это говорит прикидывающийся монахом Шико, однако, надо думать, историю он слышал от своего приятеля Горанфло):

«Да я и сам, братие, я, кто говорит с вами, я Жак-Непомюсен Горанфло, носил мушкет в Шампани и сжег там гугенотов в их молельне. Для меня это было немалой заслугой, и место в раю мне было обеспечено. По крайней мере я так полагал, но вдруг на моей совести обнаружилось пятно: прежде чем сжечь гугеноток, мы ими чуточку потешились. И это, по-видимому, подпортило богоугодное дело, — во всяком случае, так объяснил мне мой духовный отец. Поэтому я и поспешил постричься в монахи и, дабы очиститься от пятна, которое оставили на моей совести еретички, принял обет провести остаток дней моих в воздержании и общаться только с добрыми католичками».

И это, и грандиозная гекатомба Варфоломеевской ночи в «Королеве Марго» мало чем отличается от описаний того, что творят католические рейтеры в «Кровавой жатве». Изощрённые пытки, зверские убийства и изнасилования — в том числе и детей… Всего этого много… пожалуй, даже слишком. В какой-то момент повторяющиеся однотипные описания зверств начинают работать против экспрессивности повествования, притупляя ужас, делая его почти обыденным.

В этом отношении предшествующая литература, заострявшая внимание не на славных подвигах, а на грязи и крови войны, но вуалируя и дозируя подобные описания, добивается не меньшего, а иной раз и большего драматического эффекта. Например, в романах «Против всех» Алоиса Ирасека о Гуситских войнах или «Жизнь и смерть вольного стрелка» Артура Лундквиста о Датско-шведской войне.

Однако и с помощью метода Лихобора можно создавать сильнейшие вещи — что мы и видим по разбираемому произведению. Причём строго определённая пространственно-временная локация «Кровавой жатвы» не ограничивает его глобальный смысл. Это не гневное обличение именно солдат Католической лиги (хотя кто-то из читателей может понять и так) — противники в смысле жестокости были достойны друг друга.

«Протестанты-фанатики из армии Густава-Адольфа, одержимые мыслью что они „Божьи Избранники“, претворяющие в жизнь его Волю, свирепствовали не меньше», — пишет автор в одном из своих постов.

Ну да. И не только в Европе: думаю, подобные сцены в то же время можно было увидеть и на Ближнем Востоке, где шла Турецко-персидская война, и в Китае, где бушевала война гражданская… А через 17 лет в Речи Посполитой грянет кровавое казацкое восстание, и что творилось там, можно вычитать, например, в «Тарасе Бульбе» Гоголя или «Огнём и мечом» Сенкевича… Так что, как видим, дело отнюдь не в противоречиях между протестантами и католиками.

Люди всегда воюют, в процессе чего многие из них утрачивают человеческий облик. И в «Кровавой жатве» это ярко показано на примере героев. Они скитаются по лесам, встречаясь с такими же, как они, горемыками — столь же опасными, как и их гонители. Они убивают отбившихся от войск солдат — и правых, и виноватых — и даже своих же собратьев по несчастью. Убивают с тем же животным ликованием, как их родных убивали рейтеры и ландскнехты — многие из которых, собственно, тоже вчерашние крестьяне. Призыв Мартина: «Мы не должны стать такими» тщетен:

«Мы уже такие, — ответила Анна, и её голос был холоднее льда».

Она подтверждает это, когда всё же добирается до грабивших их деревню солдат. Они умирают в мучениях, но это не приносит героям никакого облегчения:

«Анна, Томас и Мартин стояли молча. Месть не принесла покоя».

Наоборот: у этих несчастных не остаётся больше ничего, кроме боли и отчаяния:

«Нет никакого Бога, Мартин. Есть только мы. И эта проклятая война!»

Пессимизм повести может ввергнуть в депрессию. С другой стороны, лишь на самом дне понимаешь, что иного пути, кроме как вверх, не существует. Так что вещь не настолько однозначно темна, как думают многие её читатели, а, возможно, даже сам автор… В самом деле: не были бы возможными страшные картины Василия Верещагина «Апофеоз войны» и Сальвадора Дали «Лицо войны», или фильм Фрэнсиса Копполы «Апокалипсис сегодня», или… не будь в мире красоты и гармонии, из которых рождается искусство.

И «Кровавой жатве» тоже есть искусство и красота, хоть и тревожно-мрачные. Вот, например, описание зловещей апокалиптической картины появления в деревне отряда рейтар:

«В тот проклятый день на дорогу ведущую из леса в Клайнельд выехали всадники в стальных кирасах и тёмных плащах. Отряд — часть армии графа Готфрида-Генриха цу Паппенгейма. Лица рейтар были серыми от пыли и крови, глаза — как угли… У некоторых в волосах запеклась кровь, виднелись грязные бинты, а в зубах торчали травинки, впитавшие мертвечину».

Мне это напоминает одно потрясающее стихотворение великого китайца Ли Бо, но цитировать его, пожалуй, не стану. И так очевидно, что настроение момента здесь схвачено очень точно и образно.

Так что вещь, безусловно, подлежит чтению и осмыслению. Что касается огрехов, то в тексте довольно много грамматических ошибок, а в паре мест, очевидно, от наплыва эмоций, автор путает пол жертв:

«Крики парнишки становились все громче, но никто не пришел ей на помощь».

Но всё это вполне поправимо.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/646559

«Злодеи» в виртуале и в реале

Рецензия на роман Maksim Jemelin «Как достать злодея». Том 1

https://author.today/work/437957

На первый взгляд, мы имеем типичный роман ЛитРПГ, выделяющийся из массы подобных лишь достаточно высоким художественным уровнем. Однако по мере чтения приходит понимание, что вещь создана отнюдь не только и не столько ради описания процесса игры.

Я бы условно определил её, как подростковый роман взросления в форме виртуального эпоса. При этом она несёт элементы тёмного фэнтези, плутовского романа, антиутопии, «академки» и так далее. Да, типичное ЛитРПГ в виде цепочки квестов, сбора лута и так далее тоже присутствует. Однако в данном случае автор пользуется популярной у определённой категории читателей формой для того, чтобы донести некоторые свои идеи и поднять интересующие его проблемы.

Ради этого, очевидно, действие вынесено на четыре десятилетия вперёд: подобная игра в наше время ещё существовать не может — слишком продвинута. Игроки полностью погружаются в виртуал и практически живут там, используя все свои чувства. При этом реал и виртуал тесно связаны: например, реальные спортивные навыки игрока напрямую влияют на его игру, что является одним из сюжетных механизмов романа. Всё это даёт автору больше свободы в развитии сюжета.

Итак, «Хроники» — «ММО RPG в режиме хардкор, где смерть игрока стирает весь его прогресс». Ну и это и правда почти полноценный мир, со своей географией, сложными общественно-политическими связями, да ещё и расширяющийся (в первой книге, в частности, возникает линия открытия Нового Света, что, полагаю, продолжится во второй). В центре весьма разветвлённого и «густонаселённого» сюжета — гильдия игроков BlackList, отмороженных ПКшеров, то есть спецов по убийству персонажей других игроков. Которые этих злодеев страшно боятся, но втайне и завидуют им — те обладают впечатляющей мощью.

Основное содержание «игровой» части романа составляют интриги и хитроумные стратегии верхушки гильдии, прежде всего её главы Атрейдеса (симпатичный оммаж «Дюне» Герберта — в тексте есть отсылки и к другой классике фантастики, вроде «нарнийского» платяного шкафа, из которого совершенно не в тему выскакивает хищный зомбак). Но у романа имеется и IRL-часть (от английского in real life, «в реальной жизни»), в которой безжалостный и могучий ПКшер Атрейдес — пятнадцатилетний ученик одной из элитных московских школ Арчи.

Часть эта куда более «камерная» — в основном действие происходит или в этой школе, или дома у Арчи. Этот ребёнок крут и IRL: вывод своих игровых капиталов в крипту сделал его весьма богатым юношей. По крайней мере, живёт он отдельно от родителей, в собственной квартире в элитном доме, и ни в чём себе не отказывает.

«Реальная» часть как раз посвящена тому самому процессу взросления: школьные проказы, сердечные неурядицы, взаимоотношения тинейджеров… Всё это удачно контрастирует с эпично-авантюрной частью «игровой».

Как бы то ни было, из нескольких десятков гильдейцев в реале мы знакомимся лишь с некоторыми — московскими молодыми людьми. Причём сам Арчи, Эд и позже вступившая в гильдию Майя учатся в одной школе.

Здесь стоит упомянуть об одном из главных структурных недостатков произведения, а именно, обилии персонажей. И ладно бы, будь их просто много — но фокал непрестанно смещается с одного на другого, так, что этому мог бы позавидовать сам Джордж Мартин. Однако тот всегда ведёт повествование от третьего лица, а в разбираемом произведении несколько героев, причём даже не всегда главных, ведут рассказ от первого. Учитывая солидный объём романа и немалое количество сюжетных линий, всё это производит хаотическое впечатление и порядком сбивает читателя с толка.

Майя, Арчи, Вафик, Кристина, Мвенай, Эд, Моника, опять Арчи и опять Майя… Трудно даже понять, кто имеет статус главгера — похоже, его делят между собой Арчи и Майя. Однако следует заметить, что персонажи по большей части получились яркими и не штампованными. Даже не главные, вроде сестёр Шайлы и Лайлы. Первая — предмет романтического интереса Арчи — суперположительная ученица, болеющая за родную школу, помогающая отстающим ученикам, веганка и экоактивистка. Вторая — староста класса, «полтора метра чистой ярости и абсолютной неадекватности», опекающая сестру и люто ненавидящая раздолбая Арчи.

Неплохи и другие — как игроки, так и НПС, неписи, существующие лишь в игре. Но наиболее фактурны и интересны, конечно, главные. Арчи — «гениальный стратег», как характеризует его автор (хотя мне показалось, что эта сторона его личности обрисована недостаточно убедительно — впрочем, это можно исправить в последующих книгах). Юноша весьма прагматичный и расчётливый, даже не без цинизма. Он не слишком популярен в школе, но это его мало беспокоит:

«На кой-черт тебе нужно признание в школе, если ты богатый и успешный про-геймер?»

Между прочим, мне показалось несколько наигранным и малодостоверным, что тинейджеры в романе обладают столь «взрослыми» взглядами на жизнь, скажем, в тех же любовных делах проявляя искушённость не по возрасту. Вот, например, Эд беседует с Арчи о его гипотетическом романе с Шайлой:

«— Лайла… будет тетей твоих детей.

У меня перед глазами сразу пронесся образ маленькой версии меня, сидящей за письменным столом. За его спиной стояла взрослая Лайла, держа в одной руке контурную карту с редкоземельными металлами Монголии, а в другой ремень.

Вот ж… — Я медленно опустился обратно на диван. — Я не могу поступить так со своим ребенком…»

И вообще рассуждают герои слишком по-взрослому. Впрочем, Арчи рано обрёл самостоятельность и преуспел, так что внутренне может быть и куда взрослее сверстников. Во всяком случае его стратегии с Шайлой, исключающей для себя роман с ним, потому что она на два года его старше, оригинальны и эффективны. Узнав, что та тоже играет в «Хрониках», однако никого там не убивает, а занимается спасением и приручением разных виртуальных зверушек, страшный ПКшер начинает ей в этом деле помогать.

Паренёк несколько мизантропичен и проявляет подчёркнутый (а может, и напускной) индивидуализм — впрочем, для его возраста это как раз нормально:

«И что они все носятся со своим коллективизмом… Какая разница, одноклассники мы или нет? Она, как и другие ученики в этой школе, — совершенно чужие мне люди. И мы друг другу ничего не должны».

Майя — личность тоже примечательная, но в другом роде. Она мечтает стать профессиональным игроком, но в жестокой игре никак не может достичь нужного уровня, поскольку постоянно «гибнет». Она храбра, порой до безрассудства, за что получает титул Бесстрашная Копейщица. С другой стороны, она очень милосердна, даже к неписям, которых другие игроки воспринимают просто как инструменты игры. Но Майя жалеет их (кстати, их порой жалко и читателю — они не способны понять, что происходит и воспринимают игру, как реальный мир): например, в одиночку пытается защитить деревню от страшного летающего монстра.

В реале же она довольно зажатая девочка, комплексующая по поводу своего маленького роста и вообще внешности, задёрганная мамой, которую именует тираномамусом и которая всячески пытается сделать из игроманки-дочери положительную девушку.

Однако при всём при этом Майя с радостью принимает предложение присоединиться к BlackList, несмотря на их репутацию беспринципных убийц (кстати, не очень понятно, почему Арчи и Эд пригласили именно ученицу своей школы — хотя имеют возможность выбирать среди игроков со всего мира). Дело в том, что Майя фанат одного из членов гильдии, Алейны — кровожадной лучницы-эльфийки,

Признаюсь, она стала и моим любимым персонажем романа. «В миру» это девушка лет 20 по имени Алёна. Она чемпионка страны по гимнастике, а также обладательница нескольких высоких рангов в боевых искусствах, что даёт ей решающее преимущество в игре. При этом сначала она производит впечатление психически нездоровой социопатки, лишённой даже следов эмпатии, лживой, жадной, тщеславной, да ещё и крайне прожорливой. В игре Алейна имеет репутацию ярой феминистки (что вызывает восторг Майи и подобных наивных дев). Однако представления о феминизме у неё весьма своеобразны:

«По её мнению, сексизм — это когда ты не собираешься отдавать ей большую часть награды за квесты просто потому, что она девушка. Ну, или просто если ты не считаешь её самой крутой и красивой на свете».

Более того: она ненавидит не только мужчин-«сексистов», которых безжалостно уничтожает в игре, но и… женщин-блондинок, считая их

«извечным и худшим из врагов всех женщин. Хуже сексистов».

В реале она, кажется, живёт в квартире Арчи, хотя романтики между ними нет. Девушка постоянно съедает его провизию, ломает его вещи и гадит другими способами, да ещё периодически пытается поколотить — огребая от него сама. Парень на неё страшно злится, но при этом повторяет, что они лучшие друзья. Такие вот высокие отношения…

Когда Майя знакомится с Алёной в реале, она в шоке от истинного лица своего кумира. Однако ближе к концу Алёна раскрывается и с другой стороны — как очень одинокая, тянущаяся к дружбе девушка. Более того, способная на вспышки доброты и благородства, щедрая и непосредственная. Но сильно испорченная дурным воспитанием. Надо надеяться, дальше её личность продолжит развиваться в правильном направлении.

Кстати, в образах Алейны и некоторых других персонажей — столь разных в реале и виртуале, автор среди прочего поднимает проблему фальшивых публичных репутаций, очень острую в современном мире. Вообще, чувствуется, что в вещь вложено много личного — и размышлений, и эмоций. Это подчёркивается несколькими авторскими отступлениями, «проламывающими четвёртую стену» межу автором и читателем.

Вдобавок текст пронизан иронией, а порой и откровенным «стёбом», например, над попаданческой литературой:

«Если бы я переродилась подобно героине моего любимого ранобэ в тарантула посреди огромного лабиринта — точно бы не выжила. Мне никогда бы не хватило духа питаться местными монстриками. Даже если бы вместе с реинкарнацией я получила способность „магазин с любыми специями“».

Или вот «злодей» увещевает пленённую им королеву (довольно глупую, к слову):

«Тебя что, родители не учили, как должна себя вести принцесса в беде? Томно вздыхай и представляй, как твой суженый придёт и освободит тебя».

Из других привлекательных сторон романа можно назвать добротно выписанные экшен-сцены (резня, устроенная Алейной из-за жареного кабана, штурм крепости, поединок Эрвина и волшебника на турнире и другие). Это, как ни странно, для ЛитРПГ редкость: они слишком часто выглядят там «мультяшными».

Что касается недостатков, главный был уже назван — хаотичность структуры из-за обилия персонажей, сюжетных линий и частых перескоков фокала. Ещё часть диалогов, на мой взгляд, необязательна и малоинформативна. И финал мне показался несколько затянутым и монотонным. Тем не менее первая книга вызывает истинный интерес и побуждает прочитать вторую.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/646559

В холодных тенётах Мары

Рецензия на роман Дарьи и Алексея Домбровских «Печать Мары: Пламя». Книга I

https://author.today/work/430184

Роман чётко делится на две смысловые части. Первая, меньшая, — почти чисто историческая, написанная явно под влиянием книг Генрика Сенкевича. Во всяком случае, время действия примерно такое же, как в его знаменитой Трилогии: вторая половина XVII века. События «Печати Мары» разворачиваются в начале 60-х годов, где-то между «Потопом» и «Паном Володыёвским». В польской историографии этот период называется «Русский потоп», а в нашей — Русско-польская война 1654–1667 годов.

С Трилогией разбираемый роман связан очевидным образом, вплоть до того, что уже в его прологе появляется один из важных персонажей «Потопа» — перешедший на сторону шведов магнат Богуслав Радзивилл (к сожалению, ярко выступив в начале романа, потом он теряется). Упоминается и реальный прототип главгера «Потопа» Анджея Кмицица полковник Самуил Кмитич. И другие точки соприкосновения есть.

Но главное сходство — в содержании: величественная военная сага с драматическими событиями, героями и битвами. Из последних представлено сражение на Кушликовых горах, где в упорном бою русская армия потерпела поражение от войск Речи Посполитой. Трудно сказать, почему Сенкевич вместо трилогии не создал тетралогию, написав ещё и роман о «Русском потопе» — может, потому что был подданным Российской Империи… Но если бы такой роман появился, эта битва наверняка бы в нём фигурировала. Так что некоторым образом авторы «Мары» восполнили классика — описывая события с русской стороны, разумеется.

Для России это было не менее бурное, славное и кровавое время, чем для Польши:

«Время бесконечных войн, великих побед и горьких поражений, бунтов и церковного раскола», — пишут в аннотации авторы.

Следует заметить, что, хоть одним из жанров романа стоит «альтернативная история», история эта точна: реальные события того времени и приметы эпохи описаны в целом достоверно. Иногда и такие, о которых широкая публика мало осведомлена. Например, при слове «гусары» в приложении к XVII веку большинство подкованных в истории читателей представляют закованных в латы крылатых польских всадников. Однако были и русские гусары, и мы встречаемся с ними на страницах разбираемого романа.

Его главный герой — сын боярский гусарский ротмистр Николка Силин, вместе со своим другом и помощником Василем, перешедшим на русскую службу пленным литвином, в начале романа участвует в битве на Кушликовых горах, проявляет героизм и покрывает себя славой. Оправившись от ранения, он возвращается в своё родовое имение, к ожидающим его жене Анне и маленькой дочке Насте. И вот тут-то начинается основная часть романа…

Она резко контрастирует с героически-эпическим зачином: это порядком мрачная (местами, пожалуй, и слишком) мистическая история о том, как похоть, жестокость, жадность, малодушие, гордыня и прочие грехи губят людей, отдавая их в лапы хтонических сил. О противостоянии победившего, как будто, христианства с не желающим покидать людские души язычеством.

Мне, правда, сомнительно, что в то время оно имело в Московском царстве такое влияние — всё-таки от крещения Руси миновало уже более 670 лет. Впрочем, в Европе в то время и правда наблюдался всплеск языческих культов под видом «шабашей ведьм», и костры инквизиции тогда горели не без причины… Возможно, схожие процессы шли и в русских землях — хотя, конечно, настоящего двоеверия уже не было. Скажем, былинный образ Стеньки Разина и других разбойников-колдунов возник не просто так. Кстати, один из персонажей романа — жестокий атаман язычник Болдырь — явно этими образами навеян.

Как сказано, части историческая и фэнтезийно-мистическая в романе контрастируют довольно резко, однако это не производит впечатления диссонанса. Они крепко связаны — даже и композиционно. Например, когда в прологе с участием упомянутого Радзивилла мы видим очень сильную хоррорную сцену с посланными богиней Марой галками, страшно убивающими слугу магната:

«Стекло с резким звуком треснуло и осыпалось вниз. Нескольких галок, сновавших по подоконнику, разрезало падающими осколками. Ян, стоявший ближе всех к окну, отпрянул. Его ноги с хрустом скользили на окровавленном стекле. Стая вмиг наполнила собой небольшое пространство тайной комнаты. Черные птицы носились под потолком, с криком кружились, натыкаясь на стены и людей. Вдруг, как по команде, они бросились на Яна».

Участие вполне реального исторического лица в фантастической сцене определяет тон всего дальнейшего повествования. В этом отношении роман вполне может быть отнесён и к магическому реализму. И дальше всё так: трофейная сабля имеет мистические свойства, разбойники, убегая от ратных людей, наводят на них морок, кикимора овладевает маленькой девочкой через простую куклу, к неверной жене ночью является ставший упырём любимый, главгера охраняет от нечисти хищная ласка, появляющаяся ниоткуда и исчезающая в никуда…

Мара, Змора, упыри, другие навии — полноправные действующие персонажи романа. Некоторые, например, кикимора или превращающаяся в упырицу Анна, показаны даже «изнутри», с помощью внутреннего монолога. Приём, на мой вкус, насколько сомнительный — слишком уж очеловечивает потусторонних существ, однако интересный. Но явно присутствуют в повествовании и силы света: молитвы Христу и Богородице служат героям самым мощным оружием против нечисти. Правда, при этом, например, на груди главгера вместе с крестом висит языческий оберег, тоже очень ему помогающий…

Двойственность мировоззрения людей того времени проявляется во многих персонажах: крестьянах — благочестивых прихожанах храма, которые, однако, не сомневаются в существовании и мощи нечистой силы, или попах-«оборотнях», тайных язычниках. Или обучавшийся когда-то в Ягеллонском университете в Кракове Василь убеждает скептика-Силина в существовании навий, а потом «упокоевает» упыря с помощью кола и латинского чина экзорцизма. И герои борются с нечистью посредством тех же магических заговоров под видом христианских молитв.

Чем дальше, тем больше сгущаются нуарная атмосфера и саспенс. Те времена и так воспринимаются в довольно мрачном свете, но в данном случае к «исторической натуралистичности» добавлен мистический хоррор в духе Стивена Кинга. Как и в произведениях «короля ужасов», герои «Печати Мары» практически бессильны перед хтонической мощью древних богов и навий, их победы над ними даются с великими трудами и потерями и выглядят настоящим чудом. Об этом, кстати, забывают многие авторы фэнтези, в частности того же славянского, герои которого легко и походя косят монстров и демонов, снижая таким образом для читателей драматический накал.

С другой стороны, роман разрушает неоязыческие мифы, согласно которым древняя славянская религия — невинный культ природы, позитивный и радостный. Нет, он был тёмен, противоречив, кровав и безжалостен. И он подлежал преодолению и искоренению — хоть и упорно сопротивлялся:

«Древние боги не хотели умирать. Мох на ликах сгорел, как порох, но они долго смотрели сквозь пламя на устроивших их казнь людей. Многим было не по себе от этого огненного взгляда. Древесина трескалась и трещала. Из трещин вытекал тонкий дым, скользил по округлым бокам идолов и потом поднимался к небу. Лики божков, украшенные символами и узорами, чернели, искажались и теряли очертания. Древние боги на глазах людей обращались в прах и пепел».

Но и реалистические сюжетные узлы романа тоже мрачны и жестоки — порой, как сказано, чересчур. [spoiler=спойлер (показать)]Например, сцена ограбления и убийства разбойниками управляющего имением Силина Тихомира и его беременной жены. Или та, в которой маленькая девочка, вернее, вселившаяся в неё кикимора, топором убивает женщину…[/spoiler] Хотя, к чести авторов, кровавостью они не упиваются, вовремя прерывая описание подобных жестокостей.

Вообще, экшен в романе подаётся весьма достойно. Например, в описании страшного наката хоругви польских гусар:

«Пики в руках всадников двинулись вниз, и конная масса перешла на полный галоп. Крылатая волна хлынула вперед, грозя разметать тонкие линии пехоты».

Обширный эпизод битвы на Кушликовых горах достоен встать в один ряд с батальными сценами у того же Сенкевича. Ярки и динамичны и другие эпизоды: стычка Василя и Гордея на пиру, празднование Масленицы — несколько истеричное массовое веселье, которое жестоко прерывает страшная гибель возницы, и так далее. Многие описания не только весьма образны, но и несут усиливающий восприятие подтекст. Вот, например, прелюбодейная жена жжет любовную записку:

«Остатки бересты и пепел упали в воду, разогнав по воде круги. Небольшие волны отбились от бортов кадки и начали находить друг на друга. Скоро вся поверхность воды внутри кадки покрылась мелкой рябью. Свет лучины отразился от нее. В одночасье показалось, что сама вода вспыхнула ярким огневым заревом. Анна отпрянула, прикрыв глаза руками».

Авторы явно умеют создавать словами нужное настроение. А преобладающее для этого романа — ощущение неведомой, но страшной опасности, нарастающая тревога, которая словно разлита по всей природе

«Солнце медленно погружалось в облака, окрашивая их в глубокий красный оттенок. Словно пропитанные кровью, они, казалось, пожирали опускающееся светило».

Некоторые участки текста, посвящённые лесной чаще — тёмной и жуткой — можно сравнить с аналогичными описаниями в романах Толкиена.

Правда, в отношении стиля можно покритиковать излишнее увлечение авторов рваными, незаконченными предложениями. Их слишком много, хотя в некоторых местах такой приём и правда способен усилить эмоциональное восприятие:

«Голос замер. Песня оборвалась. Небо вдали уже потускнело. Багряный свет сменился холодной бледной синевой, обещая скорый приход ночи. Закат потухал. Темнота обволакивала все вокруг».

Отлично выглядит и большинство персонажей: они убедительны, колоритны и главное, их характеристики и описание точно соответствуют их сюжетным функциям. Даже если не говорить о главных — Силине, Василе, Анне, второстепенные, вроде волхва Радослава или атамана Болдыря, интересны и впечатляющи. Правда, в отношении последних несколько удручает их не слишком частое присутствие в тексте, надо надеяться, они станут больше появляться в последующих романах.

Да, «Печать Мары: Пламя» не избежала частого недостатка первой книги современных романных циклов — промежуточный финал не в полной мере исполняет свою роль смысловой точки. К счастью, у романа есть продолжение.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/646559

Одержимая дочь и властительное кольцо

Рецензия на роман Дарьи и Алексея Домбровских «Печать Мары: Кольцо». Книга II

https://author.today/work/441727

Вторая книга не нарушила благоприятного впечатления от первой: https://author.today/review/653004. Впрочем, и недостатки произведения остались теми же самыми. Вообще-то, фактически, два романа на деле представляют собой один, располовиненный, очевидно, в технических целях. Однако цельность частям сообщают непосредственные продолжения всех сюжетных линий, историй персонажей и особенно изящная закольцовка: финал второй книги, раскрывающий истинную личность Василя, отсылает прямо к началу книги первой.

При этом между книгами имеет место несколько ставящий читателя в тупик сюжетный провал. В конце «Печать Мары: Пламя» мы расстались с главными героями — Николкой Силиным и Василем — на том, что они упокоили упырицу, в которую обратилась жена Силина Анна. В начале же «Печать Мары: Кольцо» мы встречаем Василя уже в роли подъячего Разбойного приказа, а Силина — страдающим от потери дочери, пьющим и оказывающимся в конце концов в роли послушника в лесном скиту. То есть, друзья как бы меняются социальным положением, но каким образом они достигли такого состояния, нам не показано.

Особенно это касается головокружительной карьеры Василя — перешедшего в православие пленного литвина. Ведь в конце романа он уже предстаёт в роли сокольничего самого царя Алексея. Учитывая то, что мы узнаём о нём, было бы очень интересно узнать, какими интригами этот польский «штрилиц» достиг подобных высот…

В начале же романа он получает поручение от начальства пресечь замыслы колдунов найти кольцо Мары (артефакт, явно отсылающий к Кольцу Всевластия Толкиена), с его помощью призвать из адских пределов князя Рюрика, извести законного государя и сделать Русь вновь языческой. Как видим, повествование всё больше уклоняется от историзма в сторону чистого фэнтези. Хотя и исторические черты тоже не теряет, и они даже довольно точно соответствуют эпохе. Например, описывается действительно широко распространившееся тогда поветрие кликушества. А в конце романа появляется сам государь Алексей Михайлович, играя роль «бога из машины», разрешающего проблемы героев.

Поднята и самая жгучая тема того времени — предпринятое патриархом Никоном исправление богослужебных книг, спровоцировавшее церковный раскол и репрессии против староверов. Под эти жернова подпадает и Николка, уверенный, что его дочь Настя мертва, и намеренный принять схиму в лесной глуши. Однако судьба, которая преследует его в образе жуткой богини Мары и охраняющей его берегини, не даёт ему это сделать. Разбойники Болдыря жгут скит и убивают монахов, не растерявший боевых навыков Силин расправляется с татями, но сам схвачен стрельцами, обвинён в ереси и государевой измене, ему грозит смертная казнь.

Здесь надо отметить одну сильную повествовательную черту произведения. А именно, достоверность злоключений героя. Я уже отмечал в рецензии на первый роман, что победы даются ему с огромным трудом и потерями. И во второй книге это ещё усугубляется. Силин побеждает и разбойников, и волколаков, и жуткого Волота, похожего на монструозного Роберта Стронга из эпопеи Джорджа Мартина «Песнь льда и пламени». Но каждая такая битва для ГГ словно последняя, и он почти проигрывает её, чудом выживая. Более того — выйдя благополучно из одной беды, он тотчас попадает в другую. Иногда это начинает утомлять даже читателя, а уж каково приходится герою…

И друзей у него нет: царские и патриаршие стрельцы, боевые монахи — все стремятся схватить его за какие-то настоящие или выдуманные преступления, пытать, предать на расправу. Даже друг и бывший подчинённый Василь в какой-то момент становится для него антагонистом. А в святой обители Николка оказывается в лапах маскирующихся под иноков язычников. Повторю, кстати, то, что писал в рецензии на первый роман: сомневаюсь, что язычество в России в то время было настолько могущественно.

Единственный, кто всегда поддерживает ГГ и спасает его от самых страшных опасностей — чудесная ласка, в которую, как выясняется позже, обращается его берегиня Олеся. Хотя стоит заметить, что резоны и мотивации сверхъестественных существ в романе не всегда ясны. Например, зачем завладевшая Настей кикимора Беляна спасает монахиню Марфу, которая должна быть ей совершенно безразлична? Или вот ставшая в первой книге упырицей, но обезглавленная Силиным Анна, вновь активно действует во второй, во вполне физическом, плотском виде.

Самый впечатляющий персонаж из Нави, конечно, богиня зимы и смерти Мара — несмотря на то, что наличие её культа в славянском язычестве всего лишь научная гипотеза. Но в романе она роскошна: прекрасна, ужасна и очень опасна. Она отсылает к другим мистическим «холодным владычицам» из литературы: Снежной королеве Андерсена и Белой колдунье Льюиса. Но авторы разбираемого романа сумели создать свой яркий образ. Вот, например, как видит её главгер:

«Он поднял взгляд и сразу нырнул в обжигающую ледяную глубину. Его тянуло, затягивало в бьющий холодом водоворот, все дальше и глубже. Все вокруг засветилось нежным призрачным светом. Он уже не чувствовал себя. Весь растворился в манящем и затягивающем взгляде».

Величаво-ужасна и иная нечисть. Вот авторы описывают то, что не описал сам Гоголь: чувства человека, глядящего в глаз Вийя:

«Серебристое сияние резало глаза так, что из них градом полились слезы. Черная клокочущая бездна была все ближе и ближе. Он уже различал змеящиеся, похожие на тонкие струи дыма, выбросы тьмы, готовящиеся поглотить его душу».

Возникают и другие литературные параллели. Например, приключения Насти в лесу явно содержат отсылки к русским сказкам о Бабе-Яге, причём даже не она сажает детей в печь — девочка сама туда лезет. Читая этот эпизод, чётко осознаешь, что на самом деле с детства знакомые волшебные истории — это самый настоящий ядрёный хоррор.

Впрочем, нечисть в романе не всегда предстаёт однозначно жутко, иногда приобретая и юмористический оттенок. Например, в сцене довольно фамильярного общения боевого монаха и русалки.

Могущество Мары, Вийя и других тёмных сил подчёркивается тем, что с ними не всегда справляется и христианское духовное оружие — крест и молитва. Приходится прибегать к стародавним тёмным способам: кикимору изгоняют из Насти не молитвенной отчиткой, а языческим заговором, Олеся спасает Николая с помощью кровавой жертвы Маре. И это логично: христианские методы работают лишь тогда, когда их применяют духовно здоровые люди, а не погрязшие в суевериях, грешные, сомневающиеся, мятущиеся, как герои романа. Ведь даже Николка Силин едва не поддался повелению Мары, узнав, что именно он избран в качестве физического сосуда для вызванного из могилы Рюрика. А праведный царь Алексей Михайлович надевает на палец кольцо богини…

Но показано в романе и истинное благочестие русского народа, например, в сцене массового моления на могиле блаженного Иоанна Устюжского:

«Голос священника, глубокий и уверенный, разливался над собравшимися, словно он принадлежал не одному человеку, а исходил от всей толпы, собравшейся на лесной поляне. Он звучал мощно и проникновенно, наполняя пространство благоговением и святостью. Затем к нему присоединился хор, и многоголосое пение поднялось над головами, разливаясь по кругу, как волны, расходящиеся по воде».

Вообще, во второй книге, пожалуй, ещё больше ярких, цепляющих описаний, чем в первой. Вот ощущения ввергнутого в узилище героя, чьё положение кажется безнадёжным:

«Плотная тьма, которая наполняла келью, будто имела вес. Она стискивала грудь узника с каждым его вздохом, выдавливая последние силы. Безнадежность разливалась по телу, как холодный яд».

А вот величавое описание озера Ильмень — Словенского моря:

«Его голубая гладь, ровная и спокойная, уходила далеко, насколько хватало взгляду. Изредка с севера набегал порыв ветра, и на воде тут же появлялась легкая рябь. Но стоило ветру утихнуть, как поверхность озера становилась похожа на огромный бесконечный стол, покрытый голубой скатертью».

Или леса, в котором, как и в первой книге, ощущается толкиеновская древняя магия:

«…Ветви переплетались, цепляясь друг за друга. Ветер качал их, и тени, которые они отбрасывали, казались ожившими. Они то жили своей собственной жизнью, то удлинялись, вытягиваясь в сторону пасеки своими корявыми разлапистыми руками, то сжимались, словно обожженные солнечным светом. Иногда они превращались в причудливые фигуры, которые двигались, словно живые, под мерцающим светом заходящего солнца».

Встречаются и другие аллюзии на мировую фантастику. Так, в странствии Силина и Радослава по зимнему пустынному лесу мне почудились отголоски похода по огромному леднику героев «Левой руки тьмы» Урсулы Ле Гуин.

По-прежнему радуют и персонажи. И, кстати, периодические смещения фокала с главгера Силина на Василя или Настю выглядят органично и не раздражают, как часто бывает в других произведениях. Главные герои развиваются, являя новые грани своих характеров. По-прежнему впечатляют навии — Мара, Анна. Появляется новая интересная фигура из той же категории — Олеся. Как я и предполагал в первой рецензии, развиваются и антагонисты. Впрочем, очень колоритный, хоть и мрачный персонаж — атаман Болдырь, на мой взгляд, сошёл со сцены хоть и драматично, но как-то чересчур быстро, не исчерпав весь свой сюжетный потенциал. Зато волхв Радослав — монах Иона по-прежнему вызывает огромный интерес. Более того, его образ претерпевает поразительную метаморфозу…

Хотя с ним связаны и некоторые недоумения. К примеру, каким образом инок, живущий в монастыре, имел возможность совершать столь длительные путешествия по всей стране и даже в Литву: ведь в начале первой книги мы видим его в замке Богуслава Радзивилла?.. Недостаточная обоснованность встречается и у других персонажей. Скажем, яркий и трагический герой Тихомир, оказывается жив, хоть после встречи с разбойниками и потери жены искалечен физически и духовно. Но совершенно непонятно, как он в таких обстоятельствах мог стать патриаршим стрельцом.

На высоком уровне остаётся и экшен, он, пожалуй, выглядит даже динамичнее, чем в первой книге. Некоторые сцены, как, например, встречи Василя и кликушествующей Насти, просто завораживают своим пронзительным драматизмом.

Что касается недостатков стиля, авторы продолжают слишком, на мой взгляд, увлекаться рваными предложениями.

При всём своём мрачном тоне и жестокости к героям, сравнимой с упомянутым Мартином, роман заканчивается относительно светло: Силин оправдан и спасает дочь. Однако на нём продолжает пребывать печать Мары, и история героев и из Яви, и из Нави на этом не заканчивается.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Это что-то красноярское…

Рецензия на книгу Павла Полуяна «Корона связи. Вихри во времени». М, «Яуза», 2021

https://goo.su/U2aQJy

Когда-то давно на вручении Михаилу Успенскому АБС-премии в петербургском литцентре я в шутку спросил у Бориса Натановича Стругацкого, не объясняется ли обилие талантливых фантастов-красноярцев некими таинственными мутациями в этом регионе, но мэтр это предположение отверг. Ему, конечно, виднее было, но Красноярск, в котором я прожил половину жизни, частенько являл мне удивительные свойства своего genius loci. Город, осеняемый с одной стороны «чёртовым когтем» скалы Такмак – местом шаманской силы, а с другой – часовней Параскевы Пятницы на горе Кум-Тигей (Караульная), под которой, поговаривают, скрыта допотопная пирамида, просто не может не производить мистические явления в промышленном масштабе. Сам наблюдал здесь и НЛО, и иные паранормальные эффекты.

А уж творчество красноярцев исполнено духовных подтекстов и мистических откровений. Павел Полуян тому яркий пример, однако даже для его стиля, который я бы условно обозначил как «ироническая эзотерика», «Корона связи. Вихри во времени» – нечто уникальное. Хотя бы в смысле жанра. Фантастическая повесть в обрамлении публицистики, сборник очерков на самые разные темы, мемуары. Как пишет сам автор, это «синкретическая смесь литературных, философических и журналистских текстов». Да, всё это в книге есть, но всё же она не это, не это и не это. Возможно, её стоит определить, как визионерский философский трактат с художественными вставками. И тогда она встаёт в один ассоциативный ряд с трудами множества разных авторов: от Уильяма Блейка и Сведенборга до Ницше и Карлоса Кастанеды.

Однако Полуян парадоксален и тут. Вроде бы, пишет дремучую конспирологию – но при этом утверждает земное происхождение НЛО, то есть, получается, он антиконспиролог уж точно антиуфолог. И тут же во вставленной в текст повести пишет совершенно обратное: что «виманы» - наследие инопланетных цивилизаций. Однако дальше… Впрочем, об этом поговорим ниже, пока же о книге вообще, которая оставляет, честно говоря, ошеломляющее впечатление.

Самое первое: роскошный, но хаотический микс из старых статей – и не только автора, интервью – и не только с ним, его собственных мемуаров – и мемуаров отца, писем читателей – и интернет-холиваров. Да ещё весь текст интерактивен – после каждой главы даётся ссылка, по которой можно обсудить её в Сети. И тематика столь же разнообразна, порой до противоположности – какой-то компендиум конспирологии: те самые НЛО (тайные испытание вполне земных механизмов), круги на полях (создаются правительствами в тёмных целях дистанционным СВЧ-нагревателем), телепатия, нумерология, синдром Стендаля… И тут же – темы технические, политические, исторические, философские и теологические: социально-экономическое значение рефлексивности, судьбы капитализма в современном мире, учение о ноосфере, имяславие, евразийство и сибирское областничество…

Но по ходу чтения крепнет уверенность, что в этом хаосе есть своя система, что вся эта кажущаяся неразбериха продумана и подчинена единой цели. Что это сложная и умелая художественная инсталляция, напоминающая творческий метод Джона Дос Пасоса. Например, его трилогию «США», в которой при помощи отрывочных набросков, газетных сообщений, телеграмм, афиш и так далее даётся срез пёстрой и многообразной жизни Америки начала XX века. Полуян копает несколько глубже: в его книге тоже срез, но интеллектуальной жизни России на рубеже XX–XXI веков – люди, идеи, явления…

Хотя и не только России: в тексте мелькают десятки персоналий, самых разных, подчас вовсе неожиданных. Платон и Аристотель, и тут же – осуждённый за шпионаж физик Валентин Данилов. Отец Павел Флоренский и его богословие – и учёный Михаил Филиппов с его «лучами смерти». Фантаст Иван Ефремов с таинственной историей интереса к нему КГБ – и галерист-русофоб Марат Гельман, получивший изящный окорот от «сибирских валенков» в лице Полуяна. Советский изобретатель Георгий Бабат, в середине XX предугадавший микроволновые технологии, мобильные телефоны и интернет – и поэт Даниил Хармс… Какой-то ком культурных смыслов! Однако все эти экскурсы отнюдь не случайны – в целости всё высвечивает мировоззрение самого автора: русский космизм и евразийство.

Наиболее поразительная черта этого мировоззрения – синтез материализма и идеализма, физики и метафизики, технократии и теологии. Полуяна трудно отнести к вненаучным фрикам: он физик с учёными степенями и научными трудами, возглавлявший солидные проекты, о научно-технических материях рассуждает с позиций эксперта. Но в какой-то момент эти его рассуждения удивительным, хотя строго логичным образом устремляются в духовные эмпиреи:

«Теизм – вечен, потому что верен. А мир идей, он рядом – рукой подать. Поверьте, друзья мои, вечный мир идей действительно существует».

Полуян настаивает, что «понятия добра и зла вшиты в нашу ментальность», и это, помимо прочего, отделяет его от мировоззрения постмодернизма, к которому его есть соблазн отнести. Но постмодернисты утверждают множественность истин, что равно отсутствию Истины. А вот для Полуяна добро и зло сущи и чётко разграничены. Зло создаёт «Империю Лжи» против которой восстаёт автор, а проводники его в нашем мире – негативные информационные импульсы, «ноовирусы» (Полуян является официальным автором этого термина). И деятельность их в нашем мире совершенно реальна. В качестве примера он приводит страшную историю своего интернет-знакомого казанского философа-эзотерика Игоря Данилевского. В самый разгар скандала вокруг перформанса панк-группы в главном храме страны и травли «прогрессивной общественностью» РПЦ он убил свою гражданскую жену и тёщу, написав их кровью на стене «Free Pussy Riot!» Вывод Полуяна однозначен:

«Здесь ведь страшная повесть о чертенятах, ночных шептунах».

Теперь о встроенной в книгу фантастической повести «Корона связи», поданной тоже как квазидокуменалистика – мол, это серия писем, приходивших Полуяну с неведомого электронного адреса. Приём почтенно-традиционный, достаточно вспомнить «Рукопись, найденную в Сарагосе» Яна Потоцкого. С другой стороны, это напоминает художественное лукавство XIX – начала XX веков: Оссиан, «Велесова книга»… Да и позже такое проделывали. К примеру, упоминаемый в книге Лев Гумилёв внёс в ноосферу свои теологические рассуждения в виде «Апокрифа», якобы найденного им в фондах Эрмитажа.

При этом художественные вставки органично сочетаются с публицистикой, служа к ней своеобразными иллюстрациями, поскольку поднимают уже освещенные в статьях вопросы – хотя, как сказано выше, иной раз с ними даже полемизируют.

Итак, главный герой повести, автор этих самых писем – красноярец Сол (многозначная отсылка, в том числе и к Хану Соло из «Звёздных войн») Сикорский. Он – потомственный Связист, то есть агент могущественной организации Система Контроля, работающей на начатый 60 тысяч лет назад Галактическим Центром эксперимент по смешению на Земле различных космических рас с целью установить, возможно ли им жить в мире и сотрудничать. Однако некие силы в Системе решили сойти с пути и открыто установить на Земле мировое правительство – через локальную ядерную войну, что иронически сравнивается с «перестройкой» СССР (в повести вообще много намёков на злободневную политику). Этим планам пытается противостоять Сол со своим наставником Николаем-Тео Феоктистовым. После драматических событий кажется, что тёмные силы одолевают главгера, однако тут сюжет разворачивается неожиданно, и картина мира полностью меняется. А потом ещё выясняется, что и это всё неточно, и финал весьма открыт.

Это вкратце, на самом деле обрамлённая повесть представляет собой не менее сложное и многоплановое произведение, чем вся книга в целом. «Корона связи» прежде всего продолжает традиции русской фантастики XX века – Александра Беляева, Александра Казанцева, Алексея Толстого... Но и фантастика западная присутствует не менее мощно: Курт Воннегут, Филип К. Дик, Пирс Энтони с его вариантом галактического информатория, даже и «Игра в бисер» Германа Гессе местами проглядывает.

Крайне замысловат и вторичный мир повести. На Земле одновременно живут расы людей, подводных русальцев, похожих на саламандр Чапека или морских дьяволов «Доктора Кто», подземных гномов, даже птицелюдов… А раньше были и кентавры, и циклопы, и великаны, и кого только не было. И у всех у них одна и та же ДНК, и все они могут скрещиваться, на чём грандиозный эксперимент и основывается.

Политико-экономические реалии мира тоже сложны и запутаны. Например, русальцы, на манер инженера Гарина, качают золото прямо из оливинового пояса Земли и потому способны обрушить экономику человечества. А есть еще злокозненная раса дьявольцев, тысячелетия назад поднявшая мятеж против Центра и до сих пор угрожающая миру. Могущество им придают рога:

«Возможно, врожденное свойство, аналогичное нашему искусственному приспособлению – Короне Связи. Иными словами, они имели постоянный выход в меон, могли себя считать наиболее приближенными ко Вселенскому Разуму. А, значит, свои решения и побуждения полагали освященными свыше».

Меон же по Полуяну – тот самый вселенский информаторий, атрибут абсолюта, платоновский мир эйдосов. Божественность, надо полагать.

Герои странствуют по подземельям в Арктике и Антарктике, летают на древних виманах между континентами, устраивают заговоры и контрзаговоры. При этом, правда, львиную долю текста занимают их философические беседы и размышления а-ля Ефремов. Не сказать, чтобы это шло на пользу динамике и так не слишком богатого поворотами сюжета. Однако дело спасает скрытая, а местами и явная ирония, вроде пассажей о тех самых рогах дьявольцев.

Очень неплохо выписаны и персонажи, по крайней мере, основные. Въедливый, любопытный и идеалистичный Сол, его мудрый, хоть и сильно себе на уме, наставник Феоктистов, аристократ-птицелюд дон Агила Сирин, возлюбленная Сола Марта Воннегут, потомок космических амазонок, смахивающая на сексапильных интеллектуалок того же Ефремова, но ещё и играющая роль нуарной женщины-вамп. Даже эпизодические персонажи часто ярки и неожиданны – как отец Сола, о котором герой и читатели сперва думают, что он давно умер…

Кстати, сообщатся, что отец этот был знаком с Аркадием Стругацким и стал прототипом главы КОМКОН-2, спецслужбы мира Полудня АБС. Это, а также упоминание в повести самого её автора таки привносит в текст элементы постмодернистской литературной игры. И всё это «забавным русским слогом», как называл это Лев Гумилёв, писавший таковым свои научные работы. Кстати, в финале Сол внедряется в некую Антисистему – структуру для разных тёмных дел отщепенцев от Системы. Но термин «антисистема» взят из учения Гумилёва, а во фразе «Антисистема в человейнике функционирует» он сопоставлен со словом, изобретённым другим современным русским философом – Александром Зиновьевым. Это к вопросу о многослойности смыслов.

Возвращаясь к слогу, он метафоричен, но при этом чёток и ясен: «прикрыла свою грудь изогнутым жестом богини». Текст украшают и стихотворные вставки в фирменном полуяновском абсурдистско-саркастическом стиле (недаром в книге не раз упомянут Хармс и прочие обэриуты). А ещё в мире повести многие их этих стихов являются сильными мантрами, которые используют агенты Системы. Хороши и описания, особенно подземных укрытий на полюсах.

Имеются, конечно, и слабости, главная из которых уже названа – не слишком динамичное развитие сюжета и недостаток экшен-сцен. Надо надеяться, когда вещь предстанет отдельным романом, эти недочёты будут устранены.

Подытоживая, надо констатировать, что творчество Павла Полуяна строит оригинальный и устойчивый мост между современным российским интеллектуальным континуумом и культурными исканиями прошлого века: авангардизмом, духовной философией, научными процессами. А если возвратиться к красноярской специфике, в книге совсем не случайно процитировано пророчество из фантастического рассказа Алексея Гастева, опубликованного в 1916 году в журнале «Сибирские записки»:

«Красноярск! Это мозг Сибири... Если нужно выразить научно-смелую идею, то всегда и всюду – в Европе и в Америке – говорят: «Это что-то красноярское!»

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/580175

Призрачный соблазн постмодернизма

Статья была опубликована в «Литературной газете», N21, 05.25.2011

Говорить о постмодернизме (ПМ) применительно к литературе следует, лишь уяснив, что это не одно, а множество явлений. Это одновременно научная проблема, концепция, мироощущение, художественный стиль, социальный феномен и даже исторический период. При этом проблема темна, концепция невнятна, мироощущение депрессивно, стиль эклектичен, а период кризисный.

Английский историк Арнольд Тойнби рассматривал «век постмодернизма» как финал западной цивилизации, когда ее наступательный порыв иссякает. Обесцениваются традиционные понятия — нация, государство, гуманизм, в социуме нарастают беспомощность, беспокойство, иррационализм. Подвергаются сомнению некогда бесспорные истины — не только религиозные и философские, но и научные. Исследование заменяется «дискурсом», то есть говорильней. Искусство превращается в товар, но его плохо покупают, потому что оно вторично, эклектично, ничего не утверждает, часто даже лишается авторства, становится безликим. Поскольку «ничто не истинно», в идеологии торжествует «плюрализм мнений», в нравственности «толерантность», в политике — «мультикультурность». Сама история становится изменяемой и зыбкой.

— ПМ-метод «истории» — это чистой воды искусство, искусство деконструкции. Он предполагает, что история протекает не в результате закономерных процессов, а в контексте рассказа об исторических событиях, — говорит известный сетевой создатель ПМ-текстов, русскоязычный канадец, пишущий под псевдонимом Сфинкский.

Правильно: если истин много — истины нет. Философ Жан Бодрийяр вообще предложил слово «реальность» заменить термином «симулякр», обозначающим «вторичную», искусственную реальность. Все это напоминает описанное Львом Гумилевым «негативное мироощущение», распространенное в тяжелые периоды фазового перехода в развитии этносов. Это настойчивое желание «деконструировать» систему мирового порядка, доведя в конце концов до полного уничтожения, аннигиляции.

— В топологии и близких разделах математики точкой называют абстрактный объект в пространстве, не имеющий ни объёма, ни площади, ни длины, ни каких-либо других измеримых характеристик. Точкой называют нульмерный объект. Любая фигура считается состоящей из точек. История — тоже. Отсутствие формы сопровождается и отсутствием единого содержания, — подтверждает Сфинкский.

По Гумилеву, западноевропейская цивилизация находится в стадии перехода к депрессивной стадии этногенеза — обскурации. Мы моложе, но тоже переходим в иную фазу, правда, более оптимистичную, — инерции. Тяжелые времена обусловили принятие и на Западе, и у нас парадигмы ПМ, и, как следствие, привели к расцвету соответствующей литературы. Для нее характерны стирание граней между реальностью и вторичным миром произведения, обилие цитат и литературных аллюзий, прямые заимствования у предшественников, смешение стилей, отсутствие единой точки зрения, «авторского» взгляда, всепроникающая ирония и так далее. Но если судить по этим признакам, можно записать в ПМ хоть Мурасаки Сикибу, хоть Сервантеса. И это правильно: они тоже жили и творили в «эпохи перемен». В этом отношении японский период Хэйан с его эстетикой умирания или «Золотой век» испанской культуры под девизом «Жизнь есть сон» вполне можно отнести к постмодернистским.

Но ведь речь идет о гениях и корифеях, а ПМ, как мы установили, есть выморочная мода времен упадка. А кто сказал, что постмодернист не может быть гением?.. Просто следует разделять ПМ-мировосприятие и ПМ-метод. Писатель, запутавшийся во «множественностях», у которого, по выражению Кафки, вещи в голове «растут не из корней своих, а откуда-то с середины», при всем своем таланте будет выдавать вполне бессмысленные тексты, поскольку смысл отметает в принципе. Но гений с позитивным настроем, пользуясь теми же методами, будет создавать произведения, внешне соотносимые с уклончивым лукавством ПМ, но они будут иметь цель и смысл, «расти от корней», стремясь к конечному единству и бытию, а не распылению и аннигиляции.

Мой друг-писатель как-то заметил, что считает ПМ всю литературную шушеру, расплодившуюся за последние годы. Я попытался его разубедить — литературному бурьяну не обязательно давать звучное имя. Просто многие любители пописать (ударение на третьем слоге), что-то услышав о ПМ, решили, что это когда можно писать все, что придет в голову, и ничего за это не будет. Вычитав у того же Виктора Пелевина, что вся современная культура является «диалектическим единством гламурного дискурсА и дискурсивного гламурА», они на глазок смешивают «дискурс» и «гламур», добавляют надерганных цитат из классиков, щедро заправляют варево порнографией и обсценной лексикой, вставляют эпатажный посыл и утверждают, что сочинили ПМ. По большей части они эксплуатируют не пост-, а именно модернистские жанры — сюрреализм, абсурд, поток сознания, уже перешедшие в разряд классического наследия.

Но метод ПМ можно применять и в контексте иных классических стилей. Потому признанными мастерами ПМ являются Умберто Эко и Джон Фаулз, Владимир Набоков и Михаил Булгаков. Разница тут, какая есть и всегда будет между писателями — в степени таланта и знаке мироощущения. А метод… Метод может быть и ПМ. Ведь времена не выбирают.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/646559

Марш «попаданцев», или Ностальгия по альтернативе

Статья была опубликована в «Литературной газете», N13, 04.06.2011

В отечественной фантастике — время альтернативной истории. Странная фраза получилась… Ведь «времен» этих может быть бессчетное количество. Жанр такой: альтернативная история (АИ) — фантастика, посвящённая изображению реальности, какой она могла бы стать, пойди история по другому пути.

Жанр весьма почтенный — родоначальником его считается римский историк Тит Ливий, описавший возможную картину противостояния Рима и империи Александра Македонского, в том случае, если бы тот не умер в 33 года. Да и в дальнейшем к АИ прибегало немало прославленных мастеров, и отнюдь не только фантастов. Но сейчас у нас бум лишь одного подвида этого жанра, а именно, историй о «попаданцах».

Словечко родилось в литературных сегментах Интернета и обозначает героя или группу персонажей, попавших (как правило, не по своей воле) в некий континуум, отличный от их среды обитания. Это может быть прошлое, будущее, иная планета, мир параллельный или перпендикулярный и так далее. Собственно говоря, это тоже полноценный поджанр фантастики, но в рамках АИ он образует отдельную группу произведений — о «попадацах» в прошлое. В нашем случае, это, как правило, угодившие в прошлое современные люди. То есть, речь не идет о схемах, при которых изменение истории обусловлено каким-нибудь отличием от нашего мира — как у Василия Аксенова Крым остается белогвардейским именно потому, что в романе он остров. В рассматриваемой тут литературе все изменения случаются в результате деятельности «попаданцев».

Одним из первых в литературе этот ход применил Марк Твен. Но он был гением — пусть мрачным и недобрым, и в своем романе «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» прием попаданчества понадобился ему, чтобы выразить некоторые свои мысли по истории, социологии и политики. Для чего плодят попаданцев нынешние российские авторы, разобраться гораздо сложнее. Как и понять, почему именно сейчас АИ вытесняет с книжных прилавков, а также из сердец читателей и вконец выродившееся героическое фэнтези, и недавно еще сверхпопулярные вампирские саги.

Для того чтобы прояснить феномен, стоит набросать стандартную фабулу нынешней АИ. Неким путем — научным, магическим или не разбери-поймешь каким, главный герой (герои) попадают в один из ключевых для России исторических периодов. Особой популярностью пользуются времена Ивана Грозного, XVII век до Петра, Петровское время и — очень-очень — 30-е годы XX века, а также канун Великой Отечественной. Обладая знаниями и умениями современного человека (априори признающимися автором неизмеримо превосходящими знания местных жителей), «попаданец» начинает интенсивную деятельность, в результате чего ситуация меняется в благоприятную для Отечества сторону. Ну, например, петровский флот оснащается броненосцами, в дебрях Сибири возникает могущественное государство, дружественное России, советские войска наносят 22 июня мощный упреждающий удар по вермахту и так далее. При этом, конечно, меняется и последующая история, но автор АИ, как правило, оставляет это обстоятельство за страницами своего произведения.

Тут есть множество забавных нюансов. Например, та легкость, с которой герой разбирается в совершенно незнакомой ему жизни, интегрируется в тамошнее общество, буквально ногой открывает двери сильных мира того, а те внимательно прислушиваются е его рекомендациям и тщательно их выполняют. По поводу последнего очень хочется рекомендовать авторам таких книг перечитать у Джона Карра сцену из романа «Дьявол в бархате», где попавший в тело лорда XVII века историк из века XX пытается отговорить английского короля Карла II от некоторых неверных шагов. Замечу, что писатель сделал своего героя специалистом именно по этому периоду, он буквально пропитан той эпохой, её культурой, бытом и языком, знает мельчайшие её детали.

Чтобы проверить его «пророческие» способности, король спрашивает, где он будет в этот же день через неделю, но профессор истории, прочитавший в своем времени груды специальной литературы и источников, такой мелочи не знает. Тогда король задает другой вопрос:

«— Сейчас вторая неделя июня. Скажите, где я буду находиться в те же число и месяц, скажем, в 1685 году?..

Карл не мог видеть, как побледнело лицо его собеседника. Ибо на его вопрос был лишь один правдивый ответ.

— Сир, — был бы вынужден сказать Фентон, — к этой дате в 1685 году вас уже не будет в живых более четырех месяцев.

Он открыл пересохший рот, но не мог говорить, не мог нанести королю этот удар…

— Сир, — решительно ответил Фентон, — я не могу этого сказать».

Джон Диксон Карр прекрасно знал историю и, конечно, такой разговор «попаданца» с ключевой фигурой эпохи гораздо более убедителен, чем, скажем, Сталин, доверчиво выслушивающий бредни какого-то безумца. Но оставим это на совести авторов. Отпустим им и «картонность» героев, скверную мотивацию их действий, даже многочисленные исторические ляпы. В конце концов, авторы этой АИ и не собирались писать нечто серьезное. Их цель — развлечь себя и читателя. Но для того, чтобы понять смысл этого развлечения, следует вспомнить еще один сетевой термин, пришедший к нам из англоязычного интернета — «мэрисьюшность».

Мэри Сью — героиня произведений некоей сетевой писательницы, сногсшибательная блондинка, наделенная множеством сверхспособностей. Термином «мэрисьюшность» определяют стремление авторов вставить в текст произведения «идеального себя». Так вот, в образе попаданцев «мэрисюшность» очень даже заметна. Что неудивительно: авторы такого рода литературы, в обычной жизни часто принадлежат к почтенной корпорации «офисного планктона», то есть, жизнь их вовсе не богата событиями и яркими впечатлениями. А таковых хочется. И тогда в своих произведениях они начинают отождествлять себя с крутыми героями, парой слов переделывающими историю. И это касается не только непубликуемых «сетераторов».

То, что реальных интеллектуальных и бойцовских качеств у них, скорее всего, на такие свершения не хватит, нисколько их не волнует. Как и их читателей, в свою очередь, видящих в герое себя. Одним просто нравится такое писать, а другим читать. Так глубоко философский жанр фэнтези, каким он был в своем начале, при великом Толкиене и его коллегах-современниках, выродился в бесконечные и бессмысленные хороводы эльфов-орков-гномов, ублажающие инфантилизм писателей и читателей.

Но «мэрисьюшность» — лишь одна из сторон явления. Другая имеет более серьезные, я бы сказал, патриотические причины. Большинству авторов от 30 до 50, то есть, они застали старческое величие и грандиозный крах СССР, что произвело в них некоторую психологическую травму. Детство и юность их прошли во внешне стабильном, защищенном от катаклизмов обществе. По крайней мере, таковым оно сейчас видится сквозь дымку лет. А потом настал хаос перемен, и страна на глазах превратилась из сверхдержавы во второстепенное государство. Всё это породило ностальгию по СССР и горечь за историческую судьбу отчизны, а соответственно, желание каким-нибудь образом исправить положение. В реальности работать для этой цели тяжело и нудно, да большинство и не понимает, что для этого делать. Зато бумага (вернее, компьютер) стерпит все и позволит хоть как-то оформить обеду над супостатами прошлыми, нынешними и будущими, а заодно оказать величайший гений и прозорливость автора. Что и говорить, приятно быть умнее Петра I.

Не мной подмечено, что в западной фантастике крайне мало произведений, в которых такое историческое «прогрессорство» одобряется. Почему-то западные авторы твердо усвоили, что такое «эффект бабочки», когда малейшее действие может иметь глобальные последствия. Потому в западной фантастике на страже времени стоят суровые патрульные Пола Андерсона, да и не только его, хватающие за руку негодяев, посмевших покуситься на изменение истории. У нас же автор ничтоже сумняшеся засылает в XVII век группу современных ученых, снабженных всем необходимым для учинения промышленной революции, а заодно и взвод вооруженного автоматами и гранатометами спецназа — для охраны «прогрессоров». Какие хронопарадоксы за этим последуют, автора волнует меньше всего. Скорее всего, он и не понимает и того, что не обязательно Россия, ради которой все это вроде бы делается, от них выиграет.

В этом, разумеется, присутствуют симптомы нашей тяжкой болезни — тяги к безответственному социальному экспериментаторству, так дорого обошедшейся нашей стране. Но не только. В глубине там — постмодернистская идеология множественностей, пришедшая из восточной философии. Мысля категорией множественностей, признаешь сущим все возможное, а значит, нивелируешь реальность до степени одной из возможностей. Проще говоря, если миров много, ни один из них не есть настоящий. Майя. Иллюзия. Великая пустота.

Тут невольно закрадываются конспирологические мысли: а не поощряется ли разгул «попаданского» АИ некими темными силами? Ведь это очень эффективный способ окончательно разрушить в довольно большой части нашего общества память о подлинной истории, приучить к мысли, что истинны все «варианты» и «линии». Но, думаю, не стоит искать заговор там, где действует обычное недомыслие, помноженное на коллективный комплекс неполноценности.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/646559

Пепел Стругацких

Отзыв на творчество братьев Стругацких, написанный после смерти Бориса Натановича и опубликованный в газете «Невское время», 27.11.2012

Тело Бориса Стругацкого, как и его брата Аркадия 22 года назад, сожжено, а прах развеян по ветру. Творчество уникального тандема, именуемого АБС, становится памятником литературы. Но история литературы неотделима от социально-политического контекста.

АБС появились в очень удачное как для братьев, так и для их читателей время. «Оттепель»… Нынешний «фэндом» тогда пребывал в латентном состоянии, ибо социалистический реализм фантастику не очень-то жаловал. Жанр этот в России имеет не менее почтенную историю, чем в других национальных литературах. Однако в то время, как на Западе он развивался естественным образом, в СССР власти решили, что в принципе это явление может иметь место, но не как художественное, а скорее, как научно-популярное чтиво. Самое большее, что позволялось «фантастике ближнего прицела», — помечтать, каким следующим грандиозным изобретением обогатит мир советская наука.

И тут появляется повесть двух молодых братьев-писателей «Страна багровых туч». Скорее всего, сейчас ни одно издательство не стало бы ее публиковать, сказали бы, что примитивна. Тогда тоже были сложности с публикацией, но иного рода — герои повести, коммунисты светлого завтра (позже этот вторичный мир АБС получит название «Полдень») были живыми, с обычными людскими «тараканами». Это было соблазнительно для советского читателя, привыкшего к безупречным статуеподобным героям Ефремова. Так начались АБС.

Создалась парадоксальная ситуация: Стругацкие и другие известные советские фантасты органично вписались в мировой литературный процесс. Их вещи исправно переводились за рубежом и даже, возможно, оказывали влияние на западных коллег. Например, я убежден, что ожившими мертвецами из «Пикника на обочине» АБС, который был издан на английском в 1977 году, Стивен Кинг воспользовался для «Кладбища домашних животных» (1983 год). А «Обитаемый остров» вдохновил сценаристов одной из серий знаменитого британского фантастического сериала «Доктор Кто». Или вот Пол Андерсон вел оживленную переписку и обмен идеями с Ефремовым.

Но советский читатель не знал почти ничего о бурно развивавшейся с 1950-х за рубежом, прежде всего в США, фантастической литературе. Имена Хайнлайна, Гаррисона, Брэдбери, Азимова и… были, конечно, известны, но переводили у нас их удручающе мало, да еще с купюрами. Толкиена, прости. Господи, не знали, и вообще все фэнтези, бывшее в СССР фактически под запретом. Однако многое из этого недоступного все-таки добиралось до советских читателей — через книги АБС. Разумеется, в виде препарированном и адаптированном, ведь братья были искренне убеждены в идеях коммунизма и не пустили бы в свои тексты «чуждых» влияний (хотя сами по поводу советских порядков язвили немало, от чего подвергались цензурным прещениям).

Да, сейчас мэтрам можно предъявить многое. И эту частую вторичность по отношению к западной фантастике. И сам «Полдень», который АБС писали, как идеальный мир, но, если посмотреть на него с иного ракурса, он предстает совершенно противоестественным и жутковатым социумом (впрочем, кажется, впоследствии взгляд на «Полдень» у АБС изменился). И брезгливое отношение к религии вообще и к христианству в частности, вылившееся в кощунственные пассажи «Отягощенных злом».

Но… несколько писательских поколений выросло на Стругацких. Другое дело, что все эти фантасты очень разные, как будто парочка «гадких лебедей» (название одной из повестей АБС) произвела целый выводок утят, совят, соловьят, кукушат и ежиков. Именно такая ситуация теперь в российской фантастике, где сосуществуют и упертые творцы НФ, и чистые «фэнтезюшники», и «постмодернисты», и «классицисты», и безбожники, и христиане, и охранители, и «революционеры». Впрочем, ведь и тексты АБС очень разные — романы «жилинского» цикла совсем не похожи на «Хромую судьбу», «Улитку на склоне», «Град обреченный».

АБС стояли на грани времен и миров, соединяя «Запад» и «Восток», прошлое и будущее жанра. Поэтому теперь «пепел Стругацких» будет стучать в сердце каждого русского фантаста. Даже если сам он это отрицает.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От автора: Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение. Подробности здесь: https://author.today/post/646559