Увлекательное чтение

Глава 1

Люблю знакомить дочь с книгами, которые сама читала в детстве, и нет предела моему счастью, если она слушает с интересом.

Начали мы с «Эмиля из Лённеберги» Астрид Линдгрен, с которым я не расставалась буквально до самого окончания школы. Эта замечательная книжка рассказывает о шестилетнем мальчике Эмиле, который только и делал, что отчаянно хулиганил (при этом он, естественно, каждый раз действовал из лучших побуждений), но в итоге всё же полностью реабилитировался в глазах окружающих, так как спас своего друга Альфреда.

Когда я читала Машке последнюю главу, как раз ту, где Эмиль в жуткую непогоду везёт умирающего Альфреда из деревни в город к доктору, я не могла сдержать эмоций. Я читала, и у меня прям слёзы текли ручьём. Когда я была ребёнком и подростком, меня не особенно трогала эта история, а вот у тридцатитрёхлетней тётеньки сердце кровью обливалось.

А ещё мы нашли в библиотеке «Приключения Печенюшкина» – главную книгу моего детства. Я так обрадовалась, когда мне её вынесли из хранилища, что повеселила работниц библиотеки. Не так, конечно, как мальчик, который просил Гюго с ударением на Ю, но всё же Печенюшкиным они заинтересовались.

Машке очень понравилась первая часть – «Вдоль по радуге» – про злодея в серебряном капюшоне, где события разворачиваются в волшебном мире, а вторую часть мы так и не дочитали. Но, надо сказать, я сама в детстве прочитала её только до середины. Так что «Волшебная кастрюля», где фигурируют гангстеры и преступный синдикат, упоминается Интерпол, и всё это на фоне угрозы экологической катастрофы, девчонкам не заходит.

Прочитали «Старика Хоттабыча», причём неадаптированного. Я силилась вспомнить, были ли в моей домашней книге главы про Италию, но, как мне кажется, нет. Машке «Хоттабыч» понравился, но вопросов по ходу чтения задавалось миллион, и мы отвечали на них всей семьёй. Бабушка, например, рассказывала о том, как можно было купить что-то на двадцать копеек, я пыталась растолковать с точки зрения образцового советского человека, почему Волька не радовался, когда Хоттабыч дарил ему всякие роскошества, а папе досталось самое трудное – объяснить семилетнему ребёнку, что такое капитализм.

Поняла ли что-нибудь Машка из папиной лекции неизвестно, но никаких дополнительных уточнений она не требовала. Я сначала переживала, не грузим ли мы дочь такого рода информацией, но потом подумала, что теперь, во всяком случае, ей будет понятен мой любимый эпизод из фильма «Любовь и голуби», где Надя говорит, что раньше она ни о чём не думала, а теперь про всё думает: и про вoйнy, и про кaпитaлистов этих проклятых.

Вообще, если учесть, сколько она прослушала (хоть и краем уха) со мной всяких лекций, особенно по психологии, словарный запас у неё должен быть довольно обширный. Как-то, например, Маша рассказывала мне, что один мальчик во дворе подговаривал другого не дружить с ней. «А я, – говорит, – ему сказала: ″Олег, не давай собой ма-ни-пу-ли-ро-вать″». Я была, мягко говоря, немножко в шоке. Олег, наверное, тоже. А папа машкин так вообще пугается, когда она выдаёт нечто такое.

В нашей жизни сейчас очень много Мэри Поппинс – тоже книга из моего детства. Дочь эту сказку особенно полюбила. Но все, кто читал, наверняка помнят, что она там в каждой главе участвует с детьми во всяких чудесных приключениях, которых бы без неё не случилось, а потом делает вид, что ничего этого не было и дети всё выдумывают.

Когда мы впервые прочитали про Мэри, папа спросил у Машки, понравилась ли ей книга.

– Да, очень, – ответила дочь, – но Мэри, конечно, странная. Газлайтит детей.

Я прыснула, а папа вспылил и сказал, что не потерпит в своём доме таких ругательств. Он был готов возмущаться весь вечер, но я его быстро успокоила. Сказала, что ему всё это показалось.

Газлайтинг – форма психологического насилия, при которой манипулятор отрицает произошедшие факты, пытаясь заставить жертву сомневаться в собственных воспоминаниях и изменяя её восприятие реальности.