Уши-лапы-хвост

Как Ярви пришел в нашу жизнь

Хех… Дурацкое чувство юмора подначивает меня написать — пришел своими ногами, и на этом закруглиться. Но совесть поступить так не позволяет. Тем более что это неправда.

Ярик к нам не просто пришел, перебирая своими золотистыми лапками, он проник в наши сердца с экранов мониторов, перемещенный туда силой фотоискусства и какими-то прочими мудреными техническими достижениями, в которых я полный ноль. Он так же ехал «верхом» — сначала на руках юного жокея из Конно-спортивной школы, потом на моих руках, пешком и в двух троллейбусах, и только по дороге домой крохотный малыш (два с половиной кг — это кроха? да о чем я?) бодро протопал лапками энное количество метров.

А началась наша любовь с одной… нет, сразу с двух грустных историй. Мы со вторым мужем в романтическом порыве первого года совместной жизни захотели завести собаку. Ну, то есть собака у меня уже была, шестилетняя метизированная овчарка Рута. А еще кошка и крыска. А нам хотелось еще одну, и даже породистую, и с доками, и шоб на выставки и дрессировки… Мы сладко жмурились и мечтали…

Муж умирает по ротвейлерам. Я отчего-то их побаиваюсь и… умираю по еще более суровой породе — РЧТ, чернышам по-простому. Раньше я умирала по ризенам. Этому очень поспособствовал один замечательный фильм с Еленой Яковлевой «Воспитание жестокости у женщин и собак», там снималась такая потрясающая собака… и звали ее потрясающе — Нюрка. И история была грустная — прегрустная…

А потом я увидела по телику, или в Интернете (точно не помню) русского черного терьера, и поняла, что это и есть собака моей мечты. Как поняла? Да Бог его знает, просто решила, что такая мне нужна всенепременно! Прочитала про них все от корки до корки. Поставила мужа перед фактом — хочу РЧТ, они такие крутые, такие классные! И ротвейлеры твои любимые в создании породы поучаствовали. Муж в любовной эйфории готов был подарить мне хоть суматранского опоссума. РЧТ так РЧТ, у него щенка отродясь не было, он любой породе был рад. С Рутой у него сложились замечательные отношения, и я не сомневалась, что из него выйдет хороший собаковладелец.

Ну и как известно, мысли имеют свойство материализоваться. Через энное непродолжительное количество времени в Куплю-Продам Животных на Дизеле появилось объявление о пристройстве в добрые руки годовалого кобеля черныша. Очень доброго, совершенно невоспитанного, по уровню развития — малый щенок. Поехали смотреть. Оказалось, что пса забрал у нерадивых хозяев человек, занимающийся дрессурой собак, и чернышами-отказниками в том числе. На поводке нам вывели стриженное под машинку (шерсть свалялась в один сплошной колтун) чудо ростом с годовалую суку РЧТ, уже слегка откормленное, абсолютно доброе, шалопаистое, и не реагирующее на речь и интонации.

Щенка взяла молодая семья, в семье родился малыш, и пес рос, как трава у дороги… с ним не гуляли, не говорили, не играли, не чесали… Кормили голыми костями. Единственные слова, которые он понимал — пошел отсюда…

Пес весело мел своим кочерыжечным хвостом, улыбался во всю свою изумительную, в форме саквояжа, пасть (только у РЧТ видела я такие потрясающие по ширине челюсти, при внешне неширокой на первый взгляд морде), а у нас сердца от жалости заходились. Пообещав молодому человеку хорошенько подумать, мы принялись думать. И нашли массу «но» и «нет». Полное отсутствие воспитания, наш мизерный кинологический опыт, низковатый для такой прыгучей породы забор… мы понимали, что пес требует надежных и опытных рук.

Маялись долго. В итоге порешили не брать, но хотя бы корму сухого владельцу подкинуть, как только получим зарплату. А через некоторое время с сожалением узнали, что пса обманом забрал к себе какой-то барыга, подослал вместо себя кого-то другого, хозяин и отдал… А теперь продает стриженного, откормленного и привитого пса за триста долларов. Как сложилась его судьба? В чьи руки он попал? Я не знаю… И это была первая грустная история.

Вторая грустная история случилась позже. На форуме я познакомилась с мужчиной, у которого была беременная сука РЧТ. Разобщались. Застолбила себе одного из грядущих пупсов, придумала имя… А еще через некоторое время с ужасом прочитала в теме, что за две недели до родов будущая мама моего будущего пса погибла под колесами машины. Как, почему, я допытываться не стала, но поняла — не судьба…

Потом Бог послал нам тощенького, пузатенького, умиравшего от голоду дворика. Молча, не сговариваясь, мы отнесли его домой и за три недели превратили в чудесного, рыжего, красивого пса. Нашли ему добрые ручки. Но на тему уже подсели — нам хотелось еще подобрашку…

Закончилось лето, на дворе воцарился приятный во всех отношениях бишкекский сентябрь. Переделав работу, я забираюсь на Дизель, и вижу новую тему — спасите щенков! Иначе их выкинут на помойку!

Обычная, в общем-то, тема для Зверушек. Естественно, я в нее захожу… и вижу четверых очаровательных толстолапых, с волнистой шерстью пупселей — все от одной мамки, плюс еще несколько маленьких двориков — подобрашек. Ребятишки и ветеринары Конно-спортивной школы подобрали и выходили и мамку великолепной четверки, и остальных малявок. Но директор школы потребовал убрать лишних собак с глаз долой в трехдневный срок, иначе им одна дорога — на помойку.

Я просигналила мужу, благо, работали вместе, и он показал ровно на того щенка, который моментально запал в душу и мне. Черную сучонку сфотографировали на руках, коричнево-подпалый кобелек чего-то там вынюхивал в траве, палевый хмуро смотрел в сторону. И только этот, весь нежно — золотистый, с коричневым носиком, припал на передние лапки на зеленом газоне и светился, как золотая осень. Вылитый крошка — лабрадор, нет, золотистый ретривер! Да я же отродясь таких собак не любила, что это со мной?

— Давай возьмем на передержку?

— Давай. Вот этого, который на лабрадора похож, — говорит муж.

Я пишу в теме — бронь на кремового щенка! (словно это редкостное шшшастье, и супер щен из долгожданного супер-помета), отпрашиваюсь с работы, прыгаю в одиннадцатый троллейбус и трясусь на нем до Советской. Там пересаживаюсь еще на какой-то, идущий вниз, к Дордою. Перед малым каналом выхожу, немного плутаю, так как найти вход в Конно-спортивную школу не так-то просто, как казалось. Перед ней какие-то кушери… Милиционер на вахте строго вопрошает — куда? Я бубню про Дизель, тему и тд, вижу полнейшее непонимание в глазах, и упрощаю — директор ваш щеночков раздает! Мне милостиво объясняют, куда пойти и кого спросить.

Иду вдоль длинной конюшни, вдыхаю знакомый с детства запах — так много времени проведено на ипподроме, с дедушкой-зоотехником. Катания в колясках, на двойке, на тройке. Это коренная, это пристяжная…

— Деда, белая лошадь!

— Белых не бывает, масть называется — серая…

А верхом ездить он меня так и не научил… пока маленькая была, боялся, что упаду… Не стало его рано, мне всего одиннадцать лет было. Но лошадей люблю на генетическом уровне, каждым фибром души, и немного перед ними робею.

На заднем дворе идет обычная размеренная жизнь: чистят стойла, кто-то выводит красивого гнедого коня, ребятишки, страшно серьезные, в жокейских высоких сапожках, занимаются какими-то очень важными делами. Пахнет навозом, опилками, свежей водой, которой поливают деревья.

Псов много, все в основном дружелюбно машут хвостами, обнюхивают. Естественно, дворики. Только один, серо-косматый, небольшой, сердито меня облаивает (как я подозреваю, это был Ярькин папаша).

Заглядываю в конюшню, спрашиваю у серьезной девочки, где щенки? Я по объявлению.

Девочка показывает на двух рыженьких сестричек, которых дети подобрали на помойке и из пипеток выкормили. Я говорю — нет, другие щенки, покрупнее.

— Сосулькины, што ли? — переспрашивает она сурово, и ведет меня к самодельной будочке под деревьями. Из конюшни выбегает золотисто — кремовая сука, среднего росточка, замечательно красивая, похожая на метиса голден ретривера, с такими же очесами на лапках и хвосте. Нет, пожалуй, она больше похожа на некрупного ховаварта, да только откуда в наших краях такая экзотика? Соски отсосаны, это и есть Сосулька. Она ласково машет мне хвостом.

Возле убежища в траве копошатся два щенка, коричневый и черный. Светлых уже нет! И кто умудрился забрать?! Когда только успели? Я чувствую необъяснимую досаду, хотя, какая мне разница, раз на передержку? Бери любого и алга…

Светло-коричневый щен с желтым подпалом великолепен — подкатывает к моим ногам и деловито тяпает меня за сандаль. Глаза шалые, светло-голубые, как у хаски. Сестрица блестит кудрявыми черными боками — но не подходит, надо же, четыре недели, а уже недоверчива с чужими. Кошусь на Сосульку — не разозлится из-за щенков? Но ей это чувство, видимо, не знакомо.

Уже почти решаю забрать коричневого парня, но тут из-за конюшни появляется женщина со шлангом в руке. Иду к ней. Бухчу про щенков, объявление. Про то, что мне кремовый понравился, а его уже забрали.

— Да, самый классный щенок, — констатирует она: — Так их наш жокей забрал, обоих. Щас скажу ему, пусть отдаст одного, зачем ему два? Только подождите немного, он по делам уехал.

Терпеливо жду. Я за этого кремового — золотого и еще тут посижу. Наблюдаю за собаками, детьми, выездкой лошади. Погода чудесная… Минут через десять приезжает на мотоцикле этот самый жокей. Я повторяю свою песню — бубнеж про тему и бронь, и что в такую даль приперлась именно за кремовым щенком. Поворчав для приличия, он посылает одного из пацанов к себе домой — благо дом рядом — вручив ему сучонку.

— На, эту отнеси, а пацана принеси. Через забор перелезешь, и все! Вам какого? С черным носом или с коричневым?

— Мне того, что поглаже (а пацаны весьма похожи).

— Да они оба кудрявые.

Напрягаю память… кажется, у того красотуна как-раз коричневый. Жокей ухмыляется — лучший щенок! Однако не возражает, словно я имею на этого песеля какие-то там права. До сих пор удивляюсь, отчего мне его отдали, а не услали лесом?

Через несколько минут пацан возвращается и молчком сует мне в руки вожделенное щеня. У меня заходится сердце от какого-то идиотского счастья, словно я наконец-то получила то, что долго заслуживала. Щеня тяжелое, крупное, толстое, с волнистой шерстью, небесно-голубыми глазенками и сопливым носом. Оно им сопит, и из одной ноздри выдувается пузырь как от жвачки и смачно лопается. Ухи висят, и, похоже, провисят всю жизнь. Он похож на идеальную американскую собаку из семейных комедий, от которых меня всегда поташнивало. Я его уже люблю.

Бормоча какие-то там спасибы, я вроде даже оставляю на стульчике у входа смятую денежку — пять сом (чтобы жил), и бочком ломлюсь на выход. Чтоб не отняли, значит. По дороге попадается какой-то местный обитатель и говорит завистливо — ободряющее:

— Лучшего щенка забираете! На лабрадора похож.

Соображая, что урвала настоящее сокровище, я несусь на остановку. Щен молча сопит на руках, характер спартанский — и в дальнейшей жизни я не слышала от него визгов, даже когда ему откусили нос.

Отзвонившись мужу с восторженным: «Забрала!» — загружаюсь в троллейбус и пилю вверх по Советской. В троллейбусе все улыбаются, утикакойщеночкают и спрашивают, что за порода (это вопрос на всю Ярькину жизнь, похоже). Дворняга? Да не может быть!

Однако места никто не уступает, невзирая на умиление, а два с половиной кг крошки изрядно оттягивают мне одну ручку. Второй-то за поручень надо держаться. Начинаю от души жалеть мамочек с маленькой детворой, если мне щен так руки оттянул, каково ребенка таскать целый день?!

На Советской перепаковываюсь в одиннадцатый троллейбус и еду до Белинки. В офисе все, кроме редактора (она побаивается собак) моментально впадают в утипусичное состояние. Меня распирает гордость. Мы наливаем щенку воды в чашечку, он пьет, делает лужицу и со вздохом укладывается спать под моим столом, у системника. Ему жарко и он потихонечку переползает по линолеуму в сторону мужниного стола. Муж гордо бдит, чтобы щен не жевал провода.

Едва дотерпев до конца рабочего дня, мы собираем свои рюкзаки и вытряхиваемся на улицу. На крыльце зрелая красавица из какого-то другого офиса задает становящийся привычным вопрос — что за порода? И в ответ на дворнягу говорит — да вылитый лабрадор!

Тискаться со щенком в вечернем транспорте нам совсем не хочется, и мы решаем идти домой пешком. От КГНУ до нашего дома полчаса ходу по Турусбекова и Белинке, а что может быть приятнее, чем пешая прогулка после рабочего дня в сентябре?

Мы по очереди несем соплявку на руках, он молча сопит, озираясь по сторонам. Состояние умиротворения потрясающее, я рассказываю мужу, как забирала щенка (да выклянчила просто, чего уж там!), прохожие улыбаются. Ему нельзя не улыбаться. Почти возле БЧК, перед пешеходным мостиком, щен начинает сопеть, скулить и вертеться на руках. Ставим его на землю. Так и есть — парень хотел в туалет. Подивившись его порядочности, мы позволяем ему немного погулять пешком, прохожие умиляются на самостоятельно передвигающуюся мелкую бутузину. Потом снова берем его на руки, опасаясь больших собак.

Во дворе мы первым делом демонстрируем щенка Руте, она тетка добрая и маленьким всегда рада. Она тут же облизывает ему моську. Потом во двор выходит брат, смотрит на новое приобретение, улыбается.

— Классный, на породистого похож. Это вы себе? Нам, то есть, взяли?

— Да нет, на передержку, — уверяю я.

Муж сооружает ему временную будку из картонной коробки и бабушкиного пальто. Чем кормить такую малявку? В конноспортивке говорили, что они уже лупят кашу за обе щеки… Кашу мы сейчас не варим, ибо некогда — все на работе. Размочили в воде немного кошачьего корма — псу понравилось, уплел за милую душу. Так и решили кормить, пока не подрастет. Потом он залез в будку, деловито так, словно всю жизнь там и жил, и завалился спать.

Первая ночь в новом доме прошла тихо и спокойно. Как и почти все последующие ночи… кроме одной. В ту ночь наш золотой пес подтвердил свой статус — сиганул в «золотко» — уличный туалет типа сортир. Но это совершенно другая история :)

Пешком вдоль БЧК. я и Ярви

Вышли мы вчера с песделем под вечерок, где-то в полчетвертого, из дому. Я с рюкзачком на спине со всякими нужностями, Ярик налегке, негоже мужчине отягощать себя ношей — а вдруг враги? А он уставший?

Только вывернули из своего переулка, а нам навстречу парень на буксире зигзуги по дороге выписывает. В роли буксира бо-о-ольшой такой желтый азиат. У меня душа в пятки — ежели дернет, не удержит его хозяин, никак не удержит… Приняли мы с Ярькой права, я жалобно блею:

— А вы нас не съедите? А то мы боимся!

— Нет, что вы! — пыхтит хэндлер, мотыляясь за собакой. Азиат равняется с нами, не выказывая, в общем-то, никаких признаков агрессии, зато Ярви принимает боевую стойку и издает глухое низкое р-р-р!

Я его одергиваю:

— Ярик, нельзя! Я же сказала, что мы боимся!

Парень с азиатом уносятся дальше, а идущая за ними девушка (подруга или супруга) весело смеется.

Мы идем дальше. И чем дальше мы идем, тем с большим удивлением я замечаю, что мой кобель окончательно вырос. Собаки на нас больше не бросаются, а либо осторожненько крадутся сзади, либо улепетывают во все лопатки, молча или с лаем. Но большинство — от нас. То ли Ярька стал источать какие-то самоуверенные запахи, то ли я перестала трястись за него слишком сильно?

Вдоль БЧК идется легко и приятно, народу — ни души. Пес усиленно нюхает вкусные метки, поднимает ногу у каждого дерева (вот он, долгожданный признак взросления!), носится в свое удовольствие. Над каналом пролетает белоснежная цапля, и я с удивлением замечаю, что у нее только одна нога. Но, видимо, выживать этот недуг ей не мешает…

Возле пешеходного мостика неподалеку от Тоголока Молдо ребятня катается по льду на такой помеси санок и коньков, шесть-семь ребятишек весело перекликаются, режут полозьями ледок. Хотя день теплый, лед еще достаточно крепкий, и признаков таяния не видно. Далеко впереди нас мужичок гонит маленькое стадо барашков вдоль канала, а у пешеходного мостика стоит машина — фургончик, советской еще марки. Кто-то из взрослых присматривает за ребятней, лед он и есть лед, пусть и воды воробью по колено? В кабине молодой парень, мы обмениваемся взглядами, проходим дальше.

Когда я через пару минут оборачиваюсь, чтобы посмотреть, куда делся Ярик, машины уже нет. В голову лезут нехорошие мысли, сдобренные прочитанной недавно книгой, которую написал руководитель отдела по поимке маньяков ФБР. Педофила спугнули? Чего торчала там, возле детей, эта машина на пустынном берегу канала? Какое там может быть дело у взрослого человека в рабочее время? Или у меня паранойя уже развилась… В любом случае, машина уехала, все дети вроде бы на месте, мы идем дальше.

За мостом нас останавливает супружеская пара — далеко ли до рынка Баят? Я говорю, что еще очень далеко, и лучше бы им сесть на вот такую-то маршрутку, а не топтать даром ноги, не казенные ведь. Обрадованные товарищи удаляются на трассу, а мы с песом чапаем дальше. Ведет он себя отменно, «ко мне», «рядом» и все прочие премудрости выполняет, не кобенясь.

И тут мы обнаруживаем у себя по курсу, по левому борту, здоровенную немецкую овчарку в ошейнике, в сопровождении мелкого щенка. Кругом ни души… Ну конечно, с чьих-то огородов маманя со щенком погулять вышла, сейчас она нас за свое чадо ка-а-ак вздует, мало нам не покажется… Отступать — далеко. Обойти никак нельзя. А тут еще «маманя» уверенно задирает ногу на кучу мусора, и я понимаю, что это кобель, и «рамс неизбежен».

Однако идти надо, хоть тресни. Подбираю половинку кирпича на случай атаки, беру Ярьку на поводок, и мы крадемся по самой кромке канала, стараясь слиться с пейзажем и не отсвечивать. Овчар, обнаружив нашу придурошную парочку с кирпичом, делает недоуменное лицо и убирается от нас подальше, делая солидный крюк. Щенок весело ломится за нами, и вблизи оказывается смешной дворнягой с болячками на носу. После того, как я говорю ему: «Иди-ка, милый, домой», — он обиженно нас облаивает и удаляется. А я уже придирчиво рассматриваю попу и хвост овчарки, думая — а вдруг это Эрц? Тот самый, которого украли. Нет, вроде не он… косматый, и борода седая, а Эрц еще молодой. И вообще не похож.

Бредем с Яриком дальше, с удивлением замечая, что на этом участке БЧК вовсе не замерзшее: вода спокойно течет, от берегов откалываются льдины. Раздается резкий звук, похожий на выстрел, и я вижу, что большая льдина ломается пополам. Ничего себе, какой тогда грохот в ледоход на Енисее или Волге?

Я люблю знакомить Ярьку с животным миром БЧК, там, если присмотреться, живности немало. Как-то даже красавца — зимородка видели, пронзительно — бирюзового, издававшего свои печальные крики на ветке ивы. И сейчас, услышав шорох, я открываю рот, чтобы сказать — смотри, ондатра! Однако, никакой ондатры нет — по льдине тащит пластиковый пакет, и он шуршит, эта вездесущая медуза цивилизации. Не помню, кто из писателей так их впервые назвал, но название удивительно точное. Как-то в Военном городке во время ветреной погоды я наблюдала целые стаи пакетов, величаво проплывавших над пустым полем — медузы и есть…

По пешеходному мостику мы перебираемся на другой берег канала. Там нас караулит удивительно волкообразный собак, только очень длинноногий. Лает, бросается и забегает сзади. Грожу ему снежком — марш домой, волчара! Уступив нашей снегометной машине, пес с достоинством удаляется. Но, если бы не снег, он бы нам показал, где цапли зимуют!

А зимуют они прямо здесь — еще одна белоснежная красавица пролетает низко над водой, приземляется в канал и начинает охоту за спящими в иле земноводными. Ярьку далекая цапля волнует мало, а я крадусь вдоль берега с сотовым, пытаясь снять ее как можно ближе. Заодно в кадр попадает и мой чумазоид, особенно чумазоидный на фоне белого снега.

Я бы еще долго фотоохотилась, но несущаяся по другому берегу школота обрушивает в канал глыбу земли, и цапля величаво становится на крыло и удаляется. Но мне не очень обидно, ведь в середине января рано по утру из окна такси я наблюдала на Тоголока Молдо, у самого края трассы, сразу семь (!) цапель!

Дальше нам попадается кучка молодежи, немного гоповатые парни со смехом разглядывают Ярика — а что за порода? Ой, шерсть какая… А почему у него каре? Привычно (для нас) подивившись тому, что это просто дворняга, нас с миром отпускают.

Советскую мы пересекаем долго, ни знака, ни зёбры, там нет, а поток машин не иссякает. Но впереди нас ждет абсолютно неизведанная земля, и мы прорываемся к своей цели!

Пейзаж снова меняется, вместо извилистых низких берегов — бетонные желоба, крутые и скользкие. Ярька туда даже не суется, бегает по берегу. Район пустынный, но очень спортивный — по обоим берегам бегуны наматывают километры, спортшкола недалеко, что ли? «Ойкакаясобака» — улыбается бегунья и уносится прочь. Я вежливо беру собаку на поводок, всякий раз, когда нам навстречу идет пешеход.

Но тут нас нагоняет симпатичный дядечка в военных пятнистых штанах, и я спрашиваю, шо це за местность, и как добрести до Набережной, на которой стоит Восток — 5? Желая козырнуть воспитанием собаки, подзываю Ярика к себе, уверенно и спокойно. Раз, другой… но этот подлец ушастый завис над кучкой какого-то мусора и позорит нас обоих на весь белый свет! Когда он наконец прибегает, я рычу на него так свирепо, что пес приседает, как испуганный конь, и сворачивает свои лопухандры трубочками.

Дядька дает нам развернутую ориентировку на местности, и я принимаю решение еще пройти вдоль канала, а потом повернуть наверх и по Карпинке дочапать до Чуя. В канале плещется живность — не то нырок, не то водяная курочка, чуть больше воробья, но удивительно ныркучая. До нее Ярику тоже дела мало — песьи метки в стопицот раз интереснее. Нестись издаля на маманин ор, хлопая ушами, и от набранной скорости пролетать мимо, как здоровый косматый снаряд, тоже интереснее каких-то там водяных кур.

Миновав пустое по причине зимы озеро в Карагачевой роще, мы поворачиваем вверх по переулку и оставляем БЧК за спиной. Прощай, канал, нам было с тобой уютно и интересно! Я немного промахиваюсь, и мы идем не по Карпинке, а по Школьному переулку. Собак практически нет, только из одного двора с солидными воротищами выбегают сразу три пса — один крупный, больше Ярьки, и две мелконькие. Следом за ними появляется женщина и решительно закрывает калитку. На мою просьбу водворить своих собак во двор она меня просто ошарашивает:

— А это не мои.

На мой идиотский вопрос: «А чьи же?» — тетенька говорит:

— Не знаю, ворота были открыты, они и зашли.

Впрочем, псы нас сами боятся, и рассасываются по проулку без лишнего шума. Дальше нас ждет еще сюрприз — здоровенный лохматый рыжий пес с угрожающим лаем прет прямо на нас… подбираю камешек, рычу: «Марш отсюда!» — а пес во все лопатки проносится мимо, к своему двору, думая — вот же полно дебилов-то, приперлись, орут тут, домой пройти мешают

Жибек Жолу мы переходим культурно по зебре, добредаем до Карпинки и идем по ней вверх. Я свежа и бодра, как майская роза, ноги не гудят, спина не ноет, дыхание ровное, бронхит затих как мышь! Еще бы два раза по столько прошла! А сынку… сынку уже еле плетется, опустил голову, переставляет лапы, как пятнадцатилетний лабрадор на пенсии. Подбадриваю его, что скоро придем, все будет ок…

До Чуя дотопываем без эксцессов, до Набережной рукой подать… на мосту студенточка или школьница (не разобрать), шарахается от Ярика, с возгласом:

— Ой, какая собака! На овцу похожа…

На что я обиженно бубню себе под нос:

— Сама ты на овцу похожа… а Ярви — Козья шкура! Не можем мы, такие вумные, на пищу кочевника походить!

Чуй переходим долго и старательно, последний рывок… двор, подъезд… прикладываю магнитный ключ. И тут дверь распахивается, пожилая бдительная жительница интересуется, выходя:

— Заходите? Это что, у нас такая новая собачка жить будет?

— Нет, мы в гости! — радостно прошмыгиваем в дверь, открываем свои замки и вваливаемся в милую сердцу однушку. Поход завершен — уф! На все у нас ушло часа полтора — два, точно не засекала. Было здорово.

А как я в одиночку с боем мыла свое угваздавшееся и покрывшееся дредами — сосулями чучелко — это совсем другая история.

Как мы купались. я и Ярви

Оговорюсь сразу — купались именно МЫ, никаких Он и Я не было, а почему, догадается любой владелец мало-мальски большой собаки.

Едва скинув с себя ботинки, а с пса поводок, прямо с порога хватаю Ярьку в охапку (ну, как в охапку… передние лапы и голова у меня в руках, задние идут по полу) и тащу его в ванную. На фоне квартирных половичков он выглядит, мягко говоря, грязновато… Чуя недоброе, пес тут же корчит страдальческую мину и отказывается лезть в эту страшную, скользкую, полную диких запахов «миску». Впрочем, его желания после двухчасовой прогулки меня волнуют не сильно, чистота — залог здоровья, это правило непреложно для всех живых организмов. Тем более, для организмов советского производства, за плечами которых маячат призраками детства Мойдодыры с полотенцами пушистыми и глотающие мочалки крокодилы…

Сунув в помывочную емкость переднюю часть собаки, напрягаюсь и переваливаю туда же заднюю. Я девушка не хрупкая, но росту невысокого, а Ярик все-таки покрупнее миттельшнауцера, весит кил двадцать пять, и отрываю я его от земли, поднатужившись. Открываю кран, регулирую… ну вот, не горячая и не холодная, то, что надо. И сколько ее! Хоть залейся! Хватаю душ и направляю струю на спину. Обливать всего Ярьку сразу чревато попыткой к бегству.

С длинных, серых, волнистых сосулек течет грязь, на фоне белой ванны кобель кажется просто ЧУДОВИЩНО грязным… Кусок хорошего глицеринового мыла в руку и вперед — тереть, смывать, полоскать, поворачивать одним боком, другим, прикрикивать, шлепать ладошкой по лбу, когда не слушается, ловить вылетающий из рук душ, струи которого метят непременно в лицо.

Тру, мою, а сама думаю — ну вот что за характер? Ну почему он так мыться не любит? Ведь приучали к этому с детства, лаской, терпением, хвалили… Ан нет. Как в вонючее БЧК с разбегу ухнуться и нарезать там бобриные круги — эт пожалуйста, с нашим удовольствием! Ни уговаривать, ни заталкивать не надо. По лужам прошвырнуться тоже без проблем. С Иссык-кулем посложнее — чересчур чистая вода вызывала у него некоторые подозрения, видимо… Но привык. А как в ванной, тепленькой водицей, с мыльцем — шампуньцем купаться — истерика тихая!

Обычно мы его с любимым в четыре руки моем, там уж не отвертишься, папа и повернет как надо, и поднимет, и подержит. А тут приходится самой и вертеть, и тереть. И поливать. Вот бы, как индийскому божеству, еще маленько рук… пусть не навсегда, хоть на время — сумки с базара принести, пса вымыть, обед быстренько сварить — пр-р-релесть же!

А Ярик любит стоять в ванной поперек, вдумчиво и тоскующе сложив морду на край. В результате через пятнадцать минут с начала экзекуции спина более-менее чистая, и пса приходится разворачивать, чтобы выстирать лапы, голову и хвост. Ярик разбрасывается конечностями, всхрапывает, шумно дышит, всем своим видом демонстрируя как минимум приближающийся инфаркт.

Мытье головы — отдельный этап, требующий скорости и сноровки. Зажав морду, чтобы вода не натекла в нос, быстро обливаю голову, мылю, стираю уши длинною в ладонь, бороду, пышные бакенбарды. Намокнув, Сосулькин сын становится похож на какого-нибудь сеттера — трогательные глазки, большие ушки, хвостик прутиком. С кем же ж согрешила твоя бабушка, псина моя?

Намывая лапы, попы и хвосты, с удовлетворением констатирую, что под хвостом отмокла и отмылась присохшая к пышным штанам какашка. И вообще, вовсе он не худой, как мне вечно кажется — весьма справные бока под шубенью обнаружились…

Домыв кобеляку, я со стоном разгибаю затекшую в пояснице спину, и ворчу — кто придумал такую дурацкую высоту ванны?! Рявкнув псу: «Сидеть!» — несусь за полотенцем, вытираю его с ног до головы, командую — вылезай! Отжимаю полотенце, прохожусь еще разок, и даю долгожданную команду — Валяй отсюда… Счастливый кобелина уносится в зал, отряхиваясь и обдавая все встречное-поперечное снопами мелких брызг.

Я стою на промокшем насквозь коврике в промокших насквозь носках, рукава мокрые по самые плечи, голова тоже почему-то мокрая. Ванная остро благоухает мокрой псиной. От большого куска мыла остался жалконький обмылочек. Чувство выполненного долга распирает меня несказанной радостью.

Вымыв ванну, вытерев пол и разоблачившись, быстренько принимаю душ, надеваю заблаговременно запасенные сухие носки и толстовку, и топаю любоваться своим нежно-кремовым сокровищем, розоватым от просвечивающей сквозь чистую шубку кожи. Амбре из псины и глицеринового мыла наполняет однушку до самых краев. Впереди у нас еще одно славное развлечение — расчесывание.

Когда Ярька немного подсыхает, я вооружаюсь пуходеркой, и со вздохом вожу ею по лохматущей спине. Печально убеждаясь, что наш удел, как у ЮРО — неизбежное формирование войлочного слоя. Подшерсток такой густоты и запутанности, что прочесать это простой пуходеркой нереально. Длинные концы шерстин пушатся под зубцами, и через несколько минут начинают снова скручиваться в сосульки. Кажется, это называется у ЮРО «ухоженный войлок». В общем, бритва и ножницы ждут нас по весне Может, постричь его под китайку — голышку?

Мамака-подозревака

На днях сижу с ногами на кровати, на коленях нотник, вся в Интернете и своих мыслях. Муж рядом, за компьютером, какими-то своими важными делами занят. Ярика в поле зрения нет, или в коридоре, или за кроватью валяется. Вдруг с кухни раздается подозрительное шуршание. А я суп варила и выбросила в помойку несколько куриных костей. Ах, подлец, в ведро лезет! Не раздумывая ни секунды, я открываю рот и ору во всю силу легких:

— Ярик, твою мать, ты какого в помойку лезешь?!

Пес, лежащий здесь же, за кроватью, подрывается, и в следующее мгновение оказывается в углу комнаты, на своем месте — на голубом шерстяном одеялке. Морда изумленная, глаза как у какающей мышки:

— Маманя, ты чего?!

Муж подпрыгивает, стягивает с головы наушники, и вопрошает:

— Ты чего? Да вон он лежит.

Хлопаю глазами. Блин, да я же чайник поставила, и как водится, тут же об этом забыла! Вода бежит на раскаленную плиту и шумит, как полиэтиленовый пакет. Прости, Ярик!

Счастливого вам ОКД!

Гуляем сегодня на заднем дворе многоэтажки. Нагулялись уже, в общем-то, и потихоньку продвигаемся по дорожке к дому. Из дома, расположенного дальше, выходит мужик с питбулем (а может, со стаффом), и идет к нам. Заметив их, ускоряю шаг и бухчу Ярику — пошли от пита побыстрее. Ярик бегает вокруг, не удаляясь, и не уделяя парочке ни малейшего внимания.

Метрах в 10 от нас хозяин пита останавливается и кричит мне: — Он у вас на поводке?

Я подзываю Ярви командой «рядом», и отвечаю: — Нет, но я сейчас возьму.

— А у вас девочка? Или мальчик? А то он мальчиков не любит!

Заметив моего лабродудля, пит начинает хрипеть, тянуть, выпучивать глаза и буксовать всем своим приводом. Беру Ярика на поводок, и стараюсь поскорее удалиться, отвечая через плечо: — Это мальчик. Но он прошел общий курс дрессировки. И мы уже уходим.

— Аааа… — уважительно протягивает питовладелец, скользя за своей буксующей собакой. Мы удаляемся. За нашими спинами несется «Фу!», «Нельзя!», «Не тяни, кому сказал!»

Счастливого вам ОКД, мужчина.

Ярик и статическое электричество

В последние дни на улице снова стоит крепкий морозец, поэтому в квартире прохладно, невзирая на работающий масляный обогреватель. Мы с мужем пялим на себя по две одежки, внизу тонкий свитер, сверху тепленькая толстовка. Во всем полно синтетики. Плюс, синтетическое покрывало, по которому мы елозим попами, вырабатывая некислый статический заряд. Друг друга отчего-то не бьем… а вот к Ярику оба полярны (интересно, кто из нас минус, а кто плюс?).

Как все нормальные люди, мы любим жрать перед телевизором. И за компом. А Ярик любит клянчить вкуснятки — сесть напротив с таким ангельским видом, или деликатно обнюхивать воздух в непосредственной близости от тарелки. И улыбаться во всю пасть. И мести хвостом. Он редко делает сиротскую морду, когда клянчит еду.

В общем, я ем курицу, а Ярик исполняет ритуальный танец волчонка у норы.

— Ладно… на курочку, — уламываюсь я и протягиваю ему кусочек. Ярик радосто тянется. Касается моей руки носом… Раздается щелчок, Ярик ошарашенно пятится, опустив хвост, смотрит в ладонь непонимающе — как это вареная курица так больно укусила его в нос?!

Блин, статическое электричество! Кидаюсь его утешать, пытаюсь втолковать, что мама вовсе не сердится и не собирается трескать его по носу.

В следующие два дня гадкая невидимая кусака тяпает Ярьку за нос еще несколько раз. Он любит тыкаться своей перекроенной сопаткой нам в ладони, когда мы стоим или ходим. Он не понимает, что это, и за что, и искренне обижается.

Чтобы поиграть с ним в ежика, или просто погладить, муж «заземляется», подержавшись за батарею. Это я посоветовала. Типа, умная.

А несколько минут назад Ярика треснул током обтянутый искусственной кожей металлический стул. Он обиделся на всех и ушел спать в коридор.

Ну что поделаешь? Физика, блин…

Дюк Нюкем должен жить!

Дюк пришел в нашу жизнь случайно, как и большинство моих животных. Царил август, жаркий и пыльный, и новорожденный Ярька, пока безвестный, висел на Сосулькиной титьке в прохладе конюшни.

Мы с мужем вышли из дому на работу, времени было впритык, только чтобы добраться до нее без опозданий. Это было важно в свете ужесточения борьбы с опозданцами со стороны руководства. За пять минут промедления мы обязаны были писать объяснительную.

Был вторник — день вывоза мусора с нашего района. На перекрестках высились груды пакетов, уже изрядно потрепанных уличными собачьими бандами. Мы дошли до поворота и увидели, как в куче печально роется ужасающе тощий щенок трех-четырех месяцев от роду, грязно — рыжеватый, всклокоченный, горбатый какой-то. Тоненькие ножонки едва держат обтянутые шкурой ребра. Я свистнула и щен безропотно поплелся ко мне и отдался в мои руки. Мы с мужем переглянулись и молча пошли обратно домой.

Дома в первую очередь мы насыпали подобранцу немного сухого корма, налили воды, соорудили какой-то навес от жары. Корм не был съеден — он всосался, как в суперпылесос, и на нас жалостно вытаращились чудесные карие глаза. Но давать слишком много истощенному животному никак нельзя, и, послав неуместную жалость подальше, мы все-таки отправились на работу.

Там само собой нам пришлось писать объяснительную, где мы валандались двадцать минут рабочего времени? Муж, наделенный недюжинным чувством юмора, расписал подробно операцию по спасению беспризорника и в конце добавил: «В содеянном не раскаиваюсь, и в будущем в сходной ситуации намерен поступить аналогично, так как мое воспитание не позволяет мне пройти мимо живого существа, нуждающегося в помощи». Наш добрый в общем-то директор покраснел и впредь объяснительные нам писать запретил.

Вечером подобранца ждала хорошая банька с противоблошиным шампунем, а на следующий день ему пришлось распроститься и с внутренними «квартирантами». Как-то само собой придумалось имя — Дюк, которое так шло к его непоседливому и шалопаистому характеру.

Муж и Дюк друг в друга буквально влюбились. Псёныш заглядывал мужу в глаза, вилял всем — от кончика хвоста до тощего тельца и всячески старался угодить. Через несколько недель из паршивого заморыша откормился и отогрелся великолепный рыжий пес с черной маской, активно охраняющий двор. Муж начал задумываться — может, себе оставим? Однако у мальчишки был один существенный недостаток, побороть который мы так и не смогли — он взахлеб и с упоением гонял кошек. Глядя на ополоумевшую от гонок Хельму с провисшим до земли беременным пузцом, я дала объявление на Дизеле. Кототеррорист был посажен на цепь, где пару дней исполнял грустные собачьи песни.

Через некоторое время на объявление откликнулся молодой человек, которому нужен был дворик для охраны дачи, где проживали его родственники. Познакомившись со сверхконтактным Дюком, он вернулся на следующий день на шикарной посольской машине, с перевозкой в багажнике. Дюк, привыкший стоически переносить все перемены в судьбе, немного повздыхал и принялся грызть пруток деревянной плетеной перевозки. Новый хозяин заверил нас, что пес будет сыт и обласкан, и довез нас до кафе. Друг, чьи проводы в Россию мы отмечали, со смехом сказал нам:

— Вы бы еще на лимузине приехали!

Мы смотрели вслед удаляющиейся посольской машине. Живи, Дюк, и будь счастлив!

Тайни

Грязный комочек замусоленной жидкой шерсти приплясывал на тонких ножках у мясного ларька. Схватив отлетевшую с колоды крошку, затрусил за железный прилавок с навесом — чтобы старшие собаки не отняли добычу. Торопливо проглотил и снова вернулся к источнику скудного пропитания. Посвистела. Щенок покорно притрусил к ногам, ежась от мороси и холода сентябрьского ненастья. Я взяла его на руки — кожа, кости и пух. Носик пуговкой, черные ушки на белом, ирокезик между ними. Повернула найденыша к мужу моськой:

— А тебе не кажется, что это китайская хохлатая, пуховка?

С сомнением оглядев заморыша, любимый согласился:

— Есть что-то такое…

Оставить ее, почти бесшерстную, на осеннем базаре мы не смогли. Дома уже сопел в самодельной будке золотистый Ярик, такой толстый и благополучный по сравнению с малышкой. Конечно же, щенок был сукой.

Отмыв и причесав собачушку, мы полезли в Интернеты — сравнивать найденыша с китайками. Смущало одно — длина и густота шерсти. Наша новая жиличка была какой-то полулысой по сравнению с настоящими пуховками… Сфотографировав малышку, мы выставили ее фото в соответствующую тему на Дизеле и стали дожидаться вердикта kelena — самого уважаемого заводчика хохлаток.

Поскольку малышка дрожала от холода даже дома, мы быстренько соорудили ей пару костюмов — отрезали от мужниного теплого носка носок и натянули импровизированный комбинезон на псинку. Исключительная деликатность собачки не создавала нам никаких проблем — она скромненько кушала, и тут же ложилась на свое «место» — тряпочку на кухне. Даже кормящая четырех котят Хельма не могла пожаловаться на присутствие в доме собаки.

Разумеется, вздутый живот малявки оправдал наши самые смелые ожидания — она была набита роскошными жирными аскаридами под завязку. Проглистовали, и она заметно повеселела — стала гулять по дому и ластиться к домашним.

Собачушка была такая невесомая, милая, хрупкая и застенчивая, что никакое другое имя, кроме Тайни (крошка) мы даже не рассматривали. Так звали огромного боевого мастифа из моего любимого романа Клиффорда Саймака. Да и название породы на китайском звучит — тай-тай. На том и решили.

Через некоторое время kelena ответила нам на Дизеле, что Тайни, насколько можно судить по фото, действительно китайская хохлатая, тип олень, «семикот» — то есть нечто среднее между совсем голой и пуховой. Заводчица предложила нам привезти собачку к ней на более подробный осмотр и стрижку.

Елена оказалась невероятно обаятельной и доброй — Тайни пошла к ней в руки как к родной! Закрыв в соседней комнате свой очаровательный табунчик ухоженных и суперпородистых собачек, она поставила Тайни на стол и тщательно осмотрела.

— Оставляйте мне до завтра — помою, подстригу, уложу как положено по породе. Будет куколка.

Ха! Куколка! Это слово не передает и десятой доли той волшебной перемены, что произошла с нашей китаечкой в руках человека, посвятившего свою жизнь этой породе! На следующий день нам на руки выдали потрясающую красотку, подстриженную и уложенную под голышку. Собачку снабдили приданным — костюмчиком на вырост в виде божьей коровки, мячиком, вакциной поливалентной и от бешенства. Нас снабдили рекомендациями — как кормить, мыть, стричь и чесать это чудо.

— Судя по зубам, ей месяца три-четыре, очень хрупкие косточки, очень миниатюрная. Надо давать кальций, правильно кормить. Она размером с моих двухмесячных щенков, — сказала Елена.

Услышав от нас, что мы собираемся искать других хозяев для Тайни, она сказала:

— Отдайте лучше того, второго! А ее оставьте себе — не пожалеете. Китайка — это маленький человечек.

Но мы уже слишком любили Ярви, а три собаки — слишком много для работающей семьи. К тому же Ярик и Тайни так полюбили друг друга, что спали во дворе в его будочке в обнимку. Белая Тайни неизбежно пачкалась в щенячьих играх, надвигались холода. Если же мы пытались забрать ее домой, Ярик закатывал истерику, ломясь в двери снаружи, а Тайни повизгивала изнутри.

Мы дали объявление… через сутки за нашей крошкой приехала милая девушка. Она была безума от Тайни, обещала приезжать с ней к нам в гости и регулярно присылать фотографии. Мы обменялись телефонами и наша похорошевшая подобрашка отбыла в новую счастливую жизнь.

А потом хозяйка Тайни пропала. Не отвечала на звонки и письма в Дизеле. Мы были немного обижены и надеялись, что у Тайни все хорошо. А через пол-года от нее пришло письмо. Вскоре после того, как Тайни переехала жить к ней, они с женихом попали в страшную аварию. Жених погиб… девушка месяцы пролежала в больнице… Тайни забрали к себе ее родители, она абсолютно счастлива, любима и окружена заботой. Надеюсь, эта крошка смогла немного скрасить тяжелые месяцы для этой семьи и стать для них отдушиной в трудное время.

Иногда я жалею, что не оставила это создание себе. Елена права на сто процентов — это действительно не собака, а маленький человечек, тонкий и деликатный. Если я когда-нибудь решусь на декоративную комнатную собачку — это будет китайка.

Еще я вспоминаю глаза людей — торговцев на рынке и прохожих у дома kelena. Равнодушно — брезгливые взгляды на рынке и восхищенные на проспекте Жибек Жолу. Между грязным трясущимся комком и очаровательной ухоженной декорашкой в ярком костюмчике — две недели. Четырнадцать дней заботы, хорошего питания и любви. Это так просто. Так просто.

Мы долго ломали голову, как породистый маленький щенок оказался бродяжкой? Ничего внятного не придумали. Да это и не важно… главное, что теперь она любима и окружена заботой. Будь счастлива, крошка, ты этого заслуживаешь, как ни одна другая собака в мире!