Улыбка Марии Лопухиной.

Глава 1

Самое сложное – писать о простых вещах. Особенно сложно писать о простых вещах, знакомых всем с самого детства. Мария Лопухина, кисти Владимира Боровиковского, встречает любого из нас, еще советских школьников, на самом пороге того, что мы называем «культура». Цветные репродукции в учебниках, на стенах кабинетов, даже с коробок шоколадных конфет смотрела на нас молодая красавица, пойманная на холст талантливой кистью. Каждый, и не раз видел этот портрет. «Русская Джоконда», называют его. Алмаз русского сентиментализма в живописи. Шедевр. Что еще можно написать, что добавить? Конечно, женских портретов написано немало. Многие из них знамениты, некоторые – легендарны.

Портрет Марии Лопухиной. В.Л.Боровиковский, 1979г.

Редкие портреты невозможно забыть, даже если один раз, и то мельком, попался он вам на глаза. Женская красота – это всегда загадка. Нет в Парижской палате мер и весов эталона, которым бы можно было его измерить. Жаль? Совсем нет. Красота всегда в глазах смотрящего, спорить с этим бесполезно. Без всякого сомнения, Владимир Боровиковский вложил душу в этот портрет. И современники, и модель, и ее муж, и отец Марии в один голос утверждали – шедевр. Как тонко, филигранно сумел художник ухватить саму суть природы молодой женщины, шагнувшей из девичества в семейную жизнь. Этот портрет, украшение и гордость Третьяковской галереи – свадебный подарок. В 1797 году отец Марии, Иван Андреевич Толстой, выдал дочь за Степана Авраамовича Лопухина, сына орловского наместника. А Степан Лопухин заказал Боровиковскому портрет своей невесты, как небольшой подарок к свадьбе. Кто бы мог подумать, что обычный портрет, пусть бы и очень удачный станет не просто легендой, а сам сотворит легенду.

В.Л. Боровиковский. Портрет работы Бугаевского-Благодатного (1825г)

Боровиковский, собаку съевший на парадных портретах, (за портреты его в академики и произвели) считался в то время модным, но скучным. В принципе, писать парадные портреты в те годы было скучным, протокольным занятием. Ну посудите сами. Фотографии еще не изобрели, а запечатлеть момент хотелось страшно. Женский век короток, а красота и вовсе эфирна до невозможной хрупкости. Вот только-только ты ступаешь шелковой туфелькой на паркет бального зала, локоны тугие, глаза сияют, муслиновое платье, как облако, широкая юбка, тонкая талия, нежная шея. А прошло всего-то года два, ну может три и все… Муж, дом, дети. Талия расплылась, скучища страшная. Ни тебе балов, ни тебе приемов. Сиди в деревне, ругайся с горничной. Или с кухаркой. А то прикажи подать лапши, да примись ее кушать. И это, «жена моя — особа, которая должна служить идеалам любви», как метко заметил классик. Одна только радость: портрет в гостиной. Да, это я, представьте себе, какой успех имела, страшно вспомнить. И внукам на память оставлю, чтобы не думали о бабке плохого.

Писали такие портреты обычно в парадном духе. Бальное платье, высокая прическа, веер, бриллианты. Антураж выбирали тоже нескромный: статуи, бархат, вазы с фруктами. Но Боровиковский, пусть и скучным его считали, был все-таки если и не гений, то талант редкий. Зачем все это? Разве платья и украшения – настоящая красота? Неужели мало русых кудрей, чуть раскосых глаз, тонких скул? Художник выбрал образ лесной царицы, немного колдуньи, немного ундина… В ту пору уже вошла в моду чувственность, и как мог отказать себе в удовольствии портретист? Он поселил Марию не в душный и пыльный зал, а на опушку сказочного леса, до отказа набив картину символами.

Могучее дерево, задник картины – это мощь женского начала, сама природа, глубоко пустившая в землю корни. Ничего не может ей навредить, ни снег, ни ветер. От дождя она станет сильнее, солнце дарит тепло. Золотые колосья, уж проще некуда, говорят о плодородии и снова намекают нам: да, это она, сама Ундина, хозяйка над нивами и полями. Добудь цветок папоротника и она станет твой подругой, и принесет благословение твоим полям. Василек, простой и яркий полевой цветок, тоже не просто так украшает картину. Он и доверие и верность, и простота и изящество, и грация и веселость. Василек открывает нам характер, душу молодой женщины на потрете. Вся она буйство чувств, открытая и любви и веселью. Увядающая роза в углу картины тоже не просто так. Ее срезали, так же как девичество невесты, и век красоты срезанного цветка так же короток, как мягкая красота молодого лица, загадочная улыбка которого больше двух веков заставляет зрителя споткнуться, немного смутиться и вознести хвалу этой молодой богине. Но эта роза несет и скрытый смысл, понятный только внимательному зрителю. Художник уже далеко не юн. Ему сорок лет, по тем временам возраст почти преклонный. Это себя, увядающего и грустного, Боровиковский нарисовал рядом с кукольной ручкой восемнадцатилетней красавицы. Ты не хочешь на меня смотреть, но я хотя бы до локтя дотронусь твоего. Нет, я не хочу твой благосклонности, просто не забывай, нежная девочка, что вот так, легкими касаниями и к тебе придет старость, вуалью сумерек заберет твою молодость, и ты увянешь, как эта роза.

К сожалению, старость и Мария не встретились. Злая шутка судьбы. Той, которой жизнь обещала так много, та, что была так щедро одарена природой и удачей, не увидела почти ничего. Не родила детей, не сверкала при дворе, не дарила вдохновения. В 1801 году, через три года после свадьбы с блестящим Степаном Лопухиным, супруги уезжают из Санкт-Петербурга, уезжают в страшную, по тогдашним понятиям, глушь, поселившись между Москвой и Рязанью в селе Богородское. Ничего удивительного в этом нет, просто история сделала свой ход по клетчатой доске, ферзь бьет короля, Павел I, друг и покровитель Лопухина убит, молодой наследник престола не ищет новых друзей среди тех, с кем дружил его отец. А еще через два года Марии не стало. Говорят, что ее унесла чахотка, неизлечимая тогда, страшная болезнь. Другие говорят, что не в чахотке дело, а просто зачахла в глуши и неудачном браке. Ну как неудачном… Обычный был брак, ничего особенного. Муж старше на десять лет, брак договорной, ни о какой любви и речи не шло. У него – придворные хлопоты, царская охота, государственные дела. А у нее ничего. Скука. Скука превратилась в тоску и ничего не осталось, кроме портрета.

И вокруг портрета немедленно начались дурные разговоры. С одной стороны, понять желающих почесать языки очень даже можно. Семья Толстых была сильно на слуху, и мало было младшего братика Марии Лопухиной, Федора «Американца» Толстого, знаменитого на всю Россию своими выходками, там и папенька был страшно не прост. Но в другом ключе. Иван Андреевич Толстой, был масоном. Да не просто так, а масоном истовым, из тех, которые в мистику и прочие чудеса верили куда сильнее, чем в силу креста. А, как известно, все неприятности, которые в России происходят – от масонов. Масоном был и Боровиковский, писавший с натуры этот чудесный портрет. Сложивши два и два, публика решила: не иначе, как папенька при помощи магии и своего собрата по делишкам темным и богопротивным не просто так портрет устроили, а с умыслом. Про Дориана Грея тогда никто не слыхивал, конечно, но самому портрету приписали следующие умения: во-первых, портрет сам по себе обладает и волей и могуществом, и за пять лет, что девушка с портрета смотрела на живую девушку, всю душу из настоящей Марии и высосал. До суха. Так что с чахоткой идите-ка вы куда подальше, тут все дело в папеньке, заманившем любимую дочь в портрет. Для чего? Ой, смешные вы! Ну что бы это, вечная жизнь и вечная молодость и все восхищаются, вот для чего.

Федор Иванович ("Американец") Толстой. Портрет неизвестного художника, музей Льва Толстого.

Картину забрала к себе племянница Марии, Прасковья, дочь «Американца», и хранила как зеницу ока, а вокруг портрета сгущалась дурная слава. Знающие люди говорили, что душа дочери масона очень зла на весь белый свет, что так вот ее обманули. И от этой злости, мстит всем хорошеньким барышням на выданье, стоит им только на эту картину внимательно посмотреть. Та Мария, что на портрете, немедленно заберет себе всю жизненную силу молодой красавицы и останется той только в гроб ложиться. Имелся даже список жертв, которые не остереглись и теперь вот, пожалуйте! Ну вы сами-то, сами посмотрите! Как живая же на картине, кажется что дышит, и еще прям чуть-чуть и сойдет она с холста и еще краше прежнего.

Прасковья вышла замуж за московского губернатора и картину с собой привезла и на видном месте повесила. Может быть она и унаследовала от отца своего чудинку и бесшабашность, но и здравого смысла имела изрядно. С одной стороны – ну станет портрет чужие жизни забирать, других дел, что ли у портрета нет? А с другой стороны, как ни крути – а слава. Вот кучу же портретов Боровиковский написал и что, и кто на них смотрит? А тут вон какая удачная пиар акция, не отказываться же в самом деле? В конце XIXго века, спустя почти сто лет после создания, Павел Третьяков увидел портрет Лопухиной в губернаторском доме. И если доказать, что Мария похищала чужие жизни не может никто, то уж в том, что на похитила сердце мецената и коллекционера – и доказательств не требуется. Влюбился, обезумел, голову потерял и купил работу Боровиковского для своей коллекции. И теперь она, по праву, жемчужина и сокровище Третьяковки.

Портрет П.М. Третьякова, И.Е. Репин (1883г.)

Чуть надменно повернув голову, оценивающим прищуром зеленых глаз уже больше двух веков смотрит на нас девушка в платье по моде «ампир», лиловая шаль накинута небрежно. Ей некуда спешить, белизну и нежность кожи не испортит ни время, ни злые взгляды, улыбка пухлых губ, манящая и насмешливая никогда не пожухнет. Она внимательно рассматривает зрителей и как богиня принимает хвалу и восторги.