Творцы миров. Часть 1

Черный ворон Эдгар

«Было ли у вас так, что вы провели день, улыбаясь людям, общаясь, как будто все в норме и в порядке, а все время вы чувствовали, как будто вы несете внутри себя свинцовой тяжести несчастье?»

Возможно никто из писателей так остро не передавал в своих произведениях чувство страха и черной безысходности, как Эдгар Аллан По. Это не страх перед неведомыми богами, как у Лавкрафта, это не ужас перед вампирами, как у Стокера, это не трепет от тени душегуба, как у множества других авторов, от Блоха до Кинга. Это тоска живого перед неумолимостью Смерти как Абсолюта. Обреченность, смятение и, что характерно для По, подспудное любование силами судьбы. Протест, неприятие грядущего, но – признание его жуткой красоты. Все это По испытал на себе в полной мере. Ты не можешь врать, когда сам пережил все, о чем пишешь. Эта истина в полной мере применима к жизни и творчеству американского гения.

Множество его текстов буквально сочатся тоской, отчаянием и болезненным, воспаленным страданием доведенного до последней черты человека. Но при этом – остроумны, смешны, занимательны, даже игривы. Все это перемешивается, образуя удивительные сочетания кладбищенского юмора висельника, пиратской романтики, готической красоты, завораживающей смерти, хитроумных загадок, опаснейших приключений, драматической потери близких и любимых. У По нет по сути ни одной пасторальной истории, где воспевался бы покой, созерцание, обычная радость от жизни как таковой. Наоборот, во всех текстах витает смутная тревога, или острый запах загадки, или что-то еще, отчего обычный человек теряет рассудок и отдается на волю страстей.

Как известно, литература – отражение жизни любого писателя, плюс его талант и мастерство.

В этом плане биография Эдгара По известна и хорошо изучена.

Вот штрихи к портрету, кратко и схематично. По был невротик с трагической судьбой. Его преследовала смерть: по злой иронии судьбы он всякий раз терял любимых женщин. Потери вышибали из-под него опору, как выбивают табурет из-под ног приговоренного к повешению. При этом он обладал выдающимися умственными и творческими способностями. Но – любил выпить. Был впечатлительным. Обладал острым умом. Был блестящим критиком. Был поэтом по предназначению. Рассказчиком был в третью очередь. Обладал отличным чувством юмора, черного первоклассного юмора. Не вылезал из бедности, хотя в жизни проскальзывали светлые моменты. Вероятно, силы воли у него никакой не было. Легко увлекался: женщинами, идеями, искусствами. Был падок на искушения. Превыше всего ценил личную свободу и возможность творить. Болезненная гордость и ущемленное достоинство. Унижения и насмешки ранили его сильнее, чем все остальное. В самое сердце. Разумеется, никакой деловой хватки и вообще житейской сноровки в его характере не было и в помине. Настороженно относился к научному прогрессу, но и не был завзятым мистиком. Умел отлично плавать, хотя по сложению был рахитичным.

В целом, очень халатно относился к своей жизни и здоровью, и рано подорвал их из-за возлияний, болезней и страстей. В сущности, жил как настоящий поэт: не разумом, а чувствами.

Была ли жизнь По счастливой?

Она была однозначно насыщенной событиями, людьми и обстоятельствами, ситуациями и историями, и четверти которых хватило бы, чтобы обычный человек считал себя кем-то неординарным. Потому вполне понятно, что богатый жизненный опыт, помноженный на литературный талант подарил миру массу таких замечательных произведений. Это может прозвучать жестоко, но только страдания рождают настоящее искусство. И По испил чашу сию до дна. Много бед и горя пришлось ему испытывать с самых малых лет, но то, что других ожесточает, произвело с Эдгаром интересный эффект – страдания отшлифовали его разум, как лезвие бритвы и придали слову изящество и твердость, снабдив удивительной силой образов и точным слогом. По отлично осознал свою главную силу с малых лет – не физическую, но интеллектуальную, силу слова и образа, способного ранить и увечить, радовать и воспевать. И творец пользовался своим орудием по необходимости. По хлестал врагов словами как плетьми, а возлюбленных омывал ими словно волнами лавандовых вод.

Как щепка в весеннем ручье, он мотался по жизни и вкушал ее сладкие и горькие плоды. Подобно многим творцам, он плыл против течения, преследуя какие-то свои цели, чуждые массовому обывателю американского общества того времени. Он мечтал. Например, о собственном литературном журнале, первом в Америке. Он понимал важность печатного слова, образа, сюжета. Он любил и ценил хорошую литературу классиков и отлично разбирался в текстах современников, понимая цену своим текстам и постоянно стремясь к совершенству. Он был слишком честен для лицемерия и не щадил никого, в особенности лучших из своего окружения.

Склочный характер осложнял и так непростую на перипетии жизнь, и По кружился волчком, охваченный внешним водоворотом и внутренними аффектами, высекая из себя искры-тексты. Нет, он отнюдь не был душечкой, и заставлял близких испытывать терпение различными выходками, но главным образом пьянством. Он горел как спичка, и с удовольствием. Кажется, жизнь для него представлялась лишь игрой, мимолетным эпизодом в каком-то более глобальном процессе. Иначе как объяснить преступное пренебрежение собственным здоровьем? Да, в 19 веке Америка не блистала благополучием, и даже самые обеспеченные слои общества вынуждены были терпеть лишения, чего уж говорить о щуплом литераторе с поэтическими амбициями, который подвизался на критическом поприще. Но там, где другой десять раз бы подумал, По проявлял либо ослиное упрямство, либо сумасшедшую беспечность, словно он был бессмертный. Или он что-то знал о своем будущем?

Отсюда – драматический конец жизненного пути. Все одинаковы перед ликом смерти, и дураки, и гении, и сильные, и слабые мира сего. Когда Смерть пришла за своим поэтом, он был готов; он был готов к ней всю свою жизнь, потому что она прошла под знаком этой самой смерти, и принесла ему не ужас, но облегчение.

Если говорить о его творчестве, оно похоже на лихорадочный сон – жутковатое, наполненное странными образами видение со стремительными сюжетами или наоборот без таковых, но всегда гипнотически завораживающее и пленяющее. Да, не все его произведения удачны, но те, что были признаны еще при жизни, стали настоящими бриллиантами.

Ключевую роль здесь играют образы. По – блестящий символист, органично соединивший в своей прозе романтизм и готику, с добавлением мистики и мифо-поэтики. Уже с одного из самых первых рассказов «Метценгерштейн» он задает высокую планку образа. Яркая картина коня и пламени захватывает воображение без всякого сюжета. Вот такими вспышками-картинами По насыщает почти все свои тексты. Он очень любит женский образ. Женщина у него в текстах встречается чрезвычайно часто, и несет в себе либо роковое и демоническое начало, либо противоположное ему беспомощное и выступает игрушкой судьбы, жертвой от злодейского поступка или болезни, или иных факторов. Но связь героя с ней всегда трагична. Она всегда ускользает, или недостижима. В этом плане женщина – проводник для героя из мира живых в мир мертвых.

Второй элемент произведений По – сверхъестественные силы или непреодолимые обстоятельства. Герои сталкиваются с чем-то, что выше их понимания или власти. В «Маске Красной смерти» это собственно Смерть, в «Короле Чума» - собственно Чума с присными, в «Низвержение в Мальстрем» могущественные силы природы. Все лучшие вещи По завязаны на таких противостояниях с заведомым результатом, где человек всегда проигрывает. Его как автора очень волнует не сам итог, а страшное ожидание развязки («Колодец и маятник») или движение к ней («Падение дома Ашеров»), где герой хоть и предпринимает массу усилий, но всегда – обречен. Вот корень страшного в историях По – рок, судьба, участь. Неизбежность. Даже внешние враждебные силы не так пугают, как обреченность героя на скорбный путь. Герои уже сами себе не хозяева, они словно намагниченные или ведомые силами иного толка, движутся по гибельной траектории. И что бы они ни делали, как бы не бежали от своей участи, она настигает их, как в жутком рассказе «Черный кот». Важно: герои зачастую платят за свои деяния.

Третий сильный элемент текстов По можно назвать интеллектуальным. Это интересные сюжеты и оригинальные загадки. Это детективы и приключения, с мастерски выписанной интригой, которая имеет неожиданную развязку. Для того, чтобы понять суть спрятанной тайны, нужно совершить усилие, приложить силу разума, мысли и воображения. Будь то криптография, которой так увлекался автор, или парадоксы мышления и восприятия, на которых построены его лучшие эталонные рассказы в изобретенном жанре детектива. Отход от привычных схем мышления, нестандартный, оригинальный подход к решению загадок – вот ключ к успеху героя таких детективных рассказов Огюста Дюпена – предтечи Шерлока Холмса. Сюда же, в третий отдел, можно отнести эксперименты автора с фантастикой, в том числе и с научной, где он пытается описывать, например, новые типы транспорта. Здесь же, в этом ряду, стоят парадоксы восприятия. Так, в рассказе «Метод доктора Смоля и профессора Перро» главный врач лечебницы для душевнобольных и персонал – вовсе не те, кем кажутся.

Четвертая особенность – мистика и небывальщина в чистом виде. Особенно прекрасен в этом плане «Человек толпы». Исключительный текст. Рассказ в духе weird fiction, «странной прозы», где герою постоянно попадается в толпе некий прохожий, необычный, непонятный, а оттого вызывающий тревогу и смутный страх одинокий старик, который пребывает в уличной толчее. Безымянный, но реальный, окруженный людьми, но явно один, всегда один. Кто он, что им движет? Сверхъестественная фигура. Возможно, По сам того не подозревая создал в этом рассказе целый архетип персонажа. Действительно, в литературных текстах встречается немало подобных безликих типажей. Образу старика придается глубина, но это готовая форма, в которую читатель волен вложить любые подходящие смыслы. Здесь По демонстрирует тонкое знание психологии, умение наблюдать за людьми. Наверняка на улицах любого города любой страны мира можно повстречать кого-то подобного.

Это – основные столпы, на которых стоит храм творчества По.

Не так интересны, хотя и заслуживают внимания юморески и сатирические зарисовки автора, где он пытается высмеивать пороки современников. Здесь же проявляется хулиганство По, который, как известно, любил и умел совершать разного рода мистификации. События одного из рассказов он обставил как настоящие: читателям газеты «Сан» предлагалось узнать в следующем номере подробности удивительного путешествия на воздушном шаре. Читатели пришли в эйфорию, но оказалось, что сообщение – фикция. Да, шалость, но, если читатель поверил, то какой же убедительностью обладал текст По. В другом рассказе герой приходит в любовный экстаз, узрев в ложе театра прекрасную даму. Проблема в том, что у него неважно со зрением, но это кажется мелочью. Он распаляется все больше и больше, пока не завладевает очками и рассматривает объект вожделения в деталях.

Герои По постоянно попадают в необычные ситуации, необычность является движущим механизмом многих историй – будь то модные изыскания в области месмеризма («Месмерическое откровение»), погребение заживо («Преждевременное погребение»), нарушения привычного времени («Черт на колокольне») и ряд других. Здесь нет фантастики как таковой, только необычное стечение обстоятельств, ошибки понимания, игра случая, роковое совпадение и тому подобные вещи. Иногда переход из реализма в мистику совершенно неожиданный; По с небрежной легкостью взламывает границы реального, словно открывает дверь в самом воздухе и впускает из параллельного измерения нечто… нечто невообразимое, как это происходит в финале «Приключений Артура Гордона Пима», единственного и неоконченного романа.

Но, конечно, главное предназначение Эдгара По – это поэзия. Только в стихотворной форме его слово достигает максимальной силы и точности. Лучшие образы, лучшие метафоры, наивысшая красота языка – в стихотворениях По. Поэмы, баллады, сонеты. Черный шелк, серый бархат, легкие касания. Как дуновение ветра из открытого ночью окна. Как шелест крыльев премудрой птицы. Эти крылья – это крылья всей американской и мировой готики.

Они простираются над миром, обволакивают и укрывают его. Птица будет вечным напоминанием о старой-престарой истине: в этом мире есть две настоящие вещи – Любовь и Смерть.

Мы не избежим своего предназначения.

Слово автору:

«Что ни говори, любезный Томас, а литература все же самое благородное из занятий. Пожалуй, единственное занятие, достойное мужчины. Что до меня, то я не сверну с этого пути ни за какие сокровища. Я буду литератором — пусть даже самым обыкновенным — всю жизнь. Ничто не заставит меня оставить надежды, которые зовут меня вперед и стоят всего калифорнийского золота. Кстати, о золоте и соблазнах, подстерегающих “горемык-писателей“: тебе никогда не приходило в голову, что ничего из того, чем дорожит человек, посвятивший себя литературе, — в особенности поэт — нельзя купить ни за какие деньги? Любовь, слава, интеллект, ощущение собственной силы, упоительное чувство прекрасного, вольный простор небес, упражнения для тела и ума, дающие физическое и нравственное здоровье, — вот, собственно, и все, что нужно поэту».

Мрачный сказочник Рэй

«В арендованной квартире на Фигероа-энд-Темпл, мы устроили для Гранта Бича гончарную мастерскую. Приблизительно раз в месяц я ночевал в верхней комнате и тогда поднимался раньше и помогал оборудовать помещение. В одной из нижних комнат лежала оставленная кем-то надгробная плита. Не помню, что за имя там было высечено, да это и неважно, при взгляде на плиту тебе волей-неволей воображалось твое собственное имя…»

Великий писатель-фантаст Рэй Брэдбери умер 5 июня 2012-го. Ему было 92 года. В 2020-м ему бы исполнилось сто лет. Брэдбери ушел, и не ушел, потому что живет в сердцах миллионов читателей по всему свету.

Широким массам читателей Брэдбери известен в основном как «добрый сказочник», гуманист и фантаст широкого профиля. Но в богатом творческом наследии писателя есть немало мистических, и даже леденящих кровь историй, которые легко составят конкуренцию лучшим работам По, Лавкрафта, Блоха и ряда других мастеров, работавших преимущественно в «темном» жанре. Не случайно Стивен Кинг упоминает писателя как лицо, серьезно повлиявшее на его творчество.

Брэдбери написал огромное количество прозы, и ее львиную долю составляют рассказы, которых в творческом активе у автора насчитывается более пяти сотен. Он – признанный мастер-рассказчик. Если говорить о мистике, ее следы прослеживаются во многих текстах автора и тут, конечно же, надо упомянуть о его знаменитых сборниках коротких текстов о Хэллоуине, апрельском колдовстве и людей осени из романа «Что-то страшное грядет». Но разговор о мистике в творчестве писателя занял бы очень много времени, в связи с чем основной наш интерес будет сосредоточен на самых страшных вещах мастера.

О мрачных истоках своего творчества неоднократно говорил сам Брэдбери. В юности он откровенно пытался заработать на литературе, сочиняя мистические и мрачные истории, которые охотно покупали pulp-журналы вроде «Weird Tales» или «Astounding Science-Fiction», что позволяло писателю как-то свести концы с концами.

Писать и публиковаться Брэдбери начал в первой половине 40-х. Правда, тогда он был под влиянием Эдгара По и Амброза Бирса [1]. Сложилось так, что почти все самые страшные вещи Брэдбери были изданы в первом сборнике под названием «Темный карнавал» 1947 года, который впоследствии «перетек» в другие: в несколько измененный «Октябрьская страна» (1955) и в «Крошка-убийца» (вышел ограниченным тиражом в Англии в 1962-м). Другие страшные истории в разное время выходили в составе различных сборников.

«Темный карнавал» был издан при непосредственном участии Августа Дерлета, друга и соратника самого Лавкрафта. Заинтригованный короткими эффектными историями молодого прозаика, Дерлет предложил Брэдбери составить для него сборник. По словам профессора Индианского университета Джонатана Эллера, лучшие рассказы Брэдбери 1943-1946 годов основаны не на традиционных для жанра сюжетных схемах, а на собственных детских надеждах и страхах. Более чем десятью годами спустя Брэдбери в интервью для Южнокалифорнийского университета в Лос-Анджелесе вспомнит и глубоко проанализирует причины своего первого успеха: «Во многих отношениях я был наивен чуть ли не до глупости, но одно я знал хорошо. Я знал собственные кошмары и страхи, боязнь бытия…» [2]

Именно эта боязнь и позволила впечатлительному Рэю создать серию ярчайших историй, которые вошли в сборник с броской обложкой из мексиканских масок. Построенные по нетрадиционной схеме, рассказы писателя разнообразны в плане источника ужаса, а всех их объединяет скорее психологическая составляющая, нежели натурализм в описании монстров. Кроме того, нужно учитывать, что страшные рассказы мастера не ограничены рамками дебютного «Темного карнавала» – в славной библиографии автора найдется немало поздних историй, которые вошли в последующие сборники.

Чистых ужасов в современном их понимании у Брэдбери можно насчитать где-то два десятка, причем большинство из них написано в 40-е годы, в период раннего «чернушного» Брэдбери, увлеченного эстетикой бродячих цирков и заброшенных домов. Определенную сложность, но вместе с тем и прелесть, вызывает тот факт, что в творчестве писателя все темы переплетены так тесно, что порой невозможно проследить, как один жанр перетекает в другой. Но все же рассмотрим наиболее страшные примеры творчества писателя.

В таких рассказах Брэдбери прослеживается несколько мотивов.

Во-первых, традиционные детские ужасы. По сути Брэдбери можно считать изобретателем «мальчишеских ужасов». В качестве примера приведем рассказы «Попрыгунчик» или «Поиграем в «отраву», где впервые автор обращается к непростой психологии детей. Можно четко увидеть, как источник ужаса увязывается с внутренним миром самого персонажа, будь то мальчишка, запертый в странном доме на положении узника или учитель, патологически боящийся детей, играющих на асфальте в классики. Также стоит упомянуть рассказы «Банка», «Гонец», «Постоялец со второго этажа» и «Бред». Интересно, что в произведениях автора ребенок становится не только объектом воздействия, но и сам превращается в источник страха. В качестве последнего примера стоит вспомнить знаменитый рассказ «Крошка-убийца», куда автор перенес свои переживания раннего детства.

Не прошел Брэдбери мимо темы духов, поместив читателя на место призрака с рассказом «В июне, в темный час ночной». С него, кстати, стартовал Гринтаунский цикл, куда впоследствии войдет «Вино из одуванчиков». С путешествия в мир страха также начинается знаменитый цикл о странном семействе Эллиотов – мы узнаем историю странницы Сеси в одноименном рассказе «Странница». Тема зомби также была оригинально переработана и сплавлена писателем в фантастическом рассказе «Столп Огненный», где восставший из могилы обнаруживает, что общество будущего не хоронит своих мертвецов, а сжигает их. Эти люди лишены страха, и он, единственный, кто еще может напугать их.

В творчестве писателя находит достойное воплощение тема кладбища. Это отражено в таких рассказах как «Кукольник» и «Следующий», где могила разверзается пастью, которая неминуемо пожирает персонажа. Вообще гробы, могилы, надгробья и склепы постоянно мелькают в текстах писателя, особенно в его условном Мексиканском цикле произведений: Рэй переосмыслил эстетику По и нащупал собственный путь среди крестов. Автор обыгрывает эту тему порой настолько виртуозно, что место саспенса занимает удивление поворотами сюжета, как в рассказе «Помяните живых».

Тема необъяснимого страха прекрасно ложится в прозу Брэдбери – в таких его рассказах как «Скелет», где герой испытывает необъяснимый, иррациональный страх перед собственным скелетом. Или поздний «Лаз в потолке», повествующий о загадочном ходе на чердак, обнаруженном почтенной старушкой. На сходную тему написан «Нечисть над лестницей», где фантомный ужас из далекого детства вновь вторгается во взрослую жизнь.

Но конечно, шедеврами автора, далеко выходящими за рамки ужаса в этом направлении стали его знаменитые рассказы «Бред» и «Наблюдатели». В первом рассказе маленький мальчик заболел неизвестной болезнью, которая захватывает его тело – медленно, постепенно, и основной ужас ситуации заключается в том, что ничего с лихорадкой не поделаешь: взрослые просто не понимают, что происходит, а сам мальчик не знает, как противостоять этому иррациональному Злу. Жуткий, леденящий рассказ – жемчужина в творчестве автора. Не менее силен в этом плане «Наблюдатели», где описывается оригинальная система контроля за человеком – как со стороны насекомых, так и со стороны бактерий, которые способны сотворить с нашим организмом такое, о чем невозможно даже думать без содрогания.

Разумеется, Брэдбери не смог пройти мимо старого доброго убийства во всех его проявлениях. Как только не стараются персонажи укокошить друг дружку! Будь то престарелые муж и жена в «Октябрьской игре» или «Ложках-плошках-финтифлюшках» или нервный молодой человек из «Улыбающегося семейства», который так устал от собственных родственничков, что решил утихомирить их «по-своему». Кто бы это ни был, он неизбежно втягивает в поле притяжения своего безумия посторонних лиц, совершенно невиновных – например, мальчишку из «Девушки в сундуке». А иногда случается так, что убийство оказывается единственным способом разрешения конфликта, как это показано в «Чепушинке». Так или иначе, но цель очевидна и интерес здесь вызывает способ ее достижения, которых мастер придумал огромное множество, воссоздав в своих историях целые смертельные аттракционы.

Кроме коротких историй, у Брэдбери есть два романа, где затрагивается тема ужасного – ранее упомянутый «Что-то страшное грядет», и «Канун всех святых». В обоих произведениях автор раскрывает нам картину лета и детства, но не в нежно-радужных красках, как это описывается в «Вине из одуванчиков», а при помощи темных, усталых тонов, когда на пороге осень и все увядает. Это декаданс, растерянный мир рассыпающегося детства, куда вторгается Зло, знаменующее собой стремительное взросление. Ветер принес из-за холмов осеннюю грозу, а ты стоишь с опущенными руками, маленький и бессильный, и кажется, ничто не спасет тебя от адских циркачей, явившихся в город…. или подлинной нечистой силы, притаившейся за очередной дверью в ночь на Хэллоуин.

Таковы подлинно страшные произведения мастера. Но уникальная эклектика тем и жанров, буйным цветом расцветающая в его прозе, лишний раз подтверждает тезис о том, что писатель никогда не сковывал себя жанровыми рамками. Например, написанный в традиционном антураже научной фантастики рассказ «Уснувший в Армагеддоне» при иных декорациях обернулся бы мистическим триллером, вколачивающим читателя в угол от страха.

Действительно, ранний Брэдбери мрачен, готичен и местами жесток. Но при этом в каждом тексте писателя можно угадать авторский почерк, характерную для него символичность и элегантную простоту слога, которая придает его рассказам такую невероятную смысловую и эмоциональную силу.

В рассказах автора бушевали самые разнообразные темные страсти:

- глупость, эгоизм, неверие,

- душевная слепота, боль совести,

- невинная жестокость детей, осознанная жестокость взрослых,

- холодная расчетливость там, где, конечно, должно говорить сердце. [3]

Показательно то, что ни в одном из своих текстов Брэдбери не стремится напугать читателя до икоты. Во всяком случае, это не самоцель. Почти в каждой его работе угадывается желание заставить читателя поразмыслить над той или иной жуткой ситуацией и с помощью метафоры донести какую-либо ценную идею. Ужасы Брэдбери уникальны, поскольку их невозможно подогнать под устоявшиеся рамки жанра – различные по происхождению, от триллера до притчи, они нащупывают самые разные болевые точки на карте нервных окончаний читателя, уходя далеко за рамки традиционного для того времени поля игры.

Мрачные, экспрессивные истории, выраставшие порой из одного слова. Вероятно, это и есть признак мастерства – уметь в виде сказки рассказать интересную историю и донести до нас важную мысль. Так мастерски передать ужас мог лишь тот, кто сам испытывал страх. Настоящий, неподдельный.

Источники:

1. Андрей Щербак-Жуков «Вечный романтик» // Литературная газета №32 (6287) (2010-08-11).

2. Джонатан Эллер: Тёмный карнавал. История / Электронный ресурс: http://raybradbury.ru/library/story/01/3/1/

3. Геннадий Прашкевич. «Брэдбери» - Серия: «Жизнь замечательных людей». Молодая гвардия, 2014, Москва, 352 с.