Евгений Александрович Ямбург

Трагический оптимизм. Непрекращающийся диалог

Часть первая

Евгений Ямбург

Трагический оптимизм

Непрекращающийся диалог

Благодарим Международный Мемориал за предоставленные иллюстративные материалы

Международный Мемориал внесен Минюстром РФ в реестр, предусмотренный п. 10 ст. 13.1 ФЗ «Об НКО»

* * *

Свет во тьме светит,

и тьма его не объемлет.

Евангелие от Иоанна 1:5

…что такое высшее ораторское искусство? Это искусство сказать все – и не попасть в Бастилию в стране, где не разрешается говорить ничего.

Ф. Гальяни

Вступление

Самостоянье человека,

Залог величия его.

А. С. Пушкин

Жизнь – какой это взрослый,

таинственный, жуткий кошмар!

А. Кушнер

Мир прекрасен – это факт,

хоть и безобразен.

Д. Пригов

Формула «трагический оптимизм» принадлежит A. Д. Сахарову. Это взрослое, мужественное отношение к жизни по сути воспроизводит евангельскую истину, вынесенную в эпиграф этой книги. Но к подобному зрелому восприятию мира и себя в нем каждое новое поколение приходит по-своему, что явствует из вынесенных в эпиграфы цитат к данному вступлению. Трагическое и оптимистическое тесно переплетены и существуют неслиянно и нераздельно. В «Траурном марше» Шопена есть трагический мажор и радостный минор. Все мы постоянно живем между отчаянием и надеждой. Педагог по природе своей деятельности призван быть оптимистом. В противном случае надо уходить из профессии, как бы жестко это ни звучало. Унылый учитель – это профессионально непригодный учитель.

Молчащее поколение проигрывает свое прошлое, настоящее и тем более будущее. Исторические источники – инструмент анализа современности. Надо верить в подростков и, опираясь на исторические источники, предлагать им более серьезный разговор, чем тот, к которому они привыкли. При этом нельзя отталкивать молодого человека, который чего-то не знает. Я и сам многого не знаю.

В конечном счете речь идет о передаче каждому вступающему в жизнь поколению ценностей и смыслов культуры. На этот посыл мрачный скептик отреагирует немедленно: «Да кого и когда эта ваша культура спасала от одичания? Народ, взращенный на культуре Шиллера, Гёте и Гейне, в едином порыве поддержал изуверов и палачей, вставших к печам крематориев. Тургенев, Достоевский, Толстой и Чехов не уберегли Россию от ГУЛАГа. В самом деле, зачем писать книги, зачем читать книги, если они ничему не учат?» Но это лишь часть правды.

В финале одного из школьных спектаклей дети скандировали стихотворную строку Д. Пригова:«Мир прекрасен – это факт. Хоть и безобразен».Отчаяние и надежда, красота и мерзость переплетаются. Отсюда и название этой книги. В этом сплетении надо как-то научиться жить.

Я полностью солидаризируюсь с писателем А. Житинским:

«Проблема не в том, чтобы решить проблему, когда решения нет.Проблема в том, чтобы научиться с нею жить, потому что если не жить, то умереть. Но это тоже не решение».

(«Дневник maccolit’a»)

Что же касается «прозорливых» идейных и образованных мизантропов, то на поверку они оказываются людьми недалекими. Почему? Потому что«неумение применить собственные книжные знания и идеи к реальной жизни, состоящей из очень разных и очень слабых людей, и есть эта недалекость»(А. Житинский, там же). Поэтому, оставаясь на небе, спустимся на землю. На этой, прямо скажем, болезненной для неподготовленного (нетренированного) человека растяжке построена данная книга. А еще – на цитатах и даже просто коротких репликах.

Не ищите в этой книге строгой научной последовательности. Это, как определил жанр своего сборника афоризмов Станислав Ежи Лец, – «непричесанные мысли». Расчесывать их на прямой академический пробор – значит убить живую пульсацию мысли.

Дойти до самой сути

Разговор с мудрецами

Краткость реплики – ее несомненное достоинство в глазах современного поглотителя информации, стремящегося сразу вникнуть в суть проблемы. Отсюда чрезвычайная популярность колумнистов, к которым, в силу сложившихся обстоятельств, относится и автор этих строк. Но постепенно авторские колонки сменяются репликами, которые еще короче. Лапидарность как достоинство – плохо это или хорошо?

Писатель Денис Драгунский высказал на первый взгляд парадоксальную точку зрения: современный текст должен быть таким, чтобы его можно было накрыть ладонью. Но это писатель, а что говорят по этому поводу философы и культурологи?

Мой добрый знакомый, серьезный философ, похвастался, что наконец написал маленькую книжицу. На смену моему замешательству и удивлению (серьезная философия и краткость – две вещи несовместные) пришло осознание того, что философское понимание жизни в форме реплик достаточно укоренено в культуре. Мастером точных и глубоких максим был наш выдающийся современник Сергей Аверинцев.

Яркий пример кратких высказываний – творчество В. Розанова, его «Опавшие листья». А Януш Корчак? Да, все его бесценные педагогические книги сплошь состоят из реплик, на первый взгляд никак не связанных между собой. Но это как посмотреть. На деле между ними существует глубинная нерасторжимая связь, суть которой – в предельной искренности и честности по отношению к самому себе, педагогу. В его острых репликах нет никакого самолюбования, ни малейшей попытки скрыть собственные ошибки и просчеты. И еще – они пропитаны самоиронией, без которой педагог немедленно превращается в занудного ментора. А дети всегда не терпели менторства – и во времена Корчака, и тем более сегодня. Причем не в современном понимании этого слова: «эксперт в своей области», а в ранее устоявшемся ироничном значении: навязчивый наставник, не терпящий от своих воспитанников ни малейших возражений. Диалог с таким ментором невозможен, а следовательно, воспитание подменяется муштрой.

Обратимся к В. Розанову, чье педагогическое наследие, я считаю, до сих пор недооценено. Он смог совместить в своих взглядах религиозность со служением науке и просвещению. При этом Василий Васильевич не тушил в себе эмоции, что свойственно адептам «чистой», бесстрастной науки. Во всех его утверждениях чувствуются переживание и порыв. Ну вот, например, в этом:

«Жизнь – неопределима, главное, чтобы она не сближалась, тем более не сливалась до неразличимости с бесцветностью, обескровленностью, нелюбовностью, бездарностью, казенной пошлостью».

Розанов понимал, что утверждающее начало не может быть сведено к однозначной конструкции, схеме или лозунгу. А мы до сих пор наступаем на эти идеологические грабли. Именно идеологические, в какой бы блестящей, конфетной упаковке они ни преподносились. И мы продолжаем и продолжаем путать идеологию и мировоззрение.

Розанов справедливо полагал, что жесткие разграничения позиций адептами той или иной

Но вернемся к цитатам – в данном случае не к розановским (хотя их будет еще немало), а как к явлению.

В своем «Разговоре о Данте» О. Мандельштам писал:«Цитата не есть выписка. Цитата есть цикада. Неумолкаемость ей свойственна».Предлагаемая читателю книга – не набор цитат. Это непрекращающийся диалог с теми, чьи голоса не были услышаны. Разговор с мудрецами, которым была открыта сокровенная суть бытия. Их краткие высказывания, что называется, не в бровь, а в глаз. Такие люди были, есть и будут всегда. Порой их разделяют десятилетия и даже столетия. Что с того? Выдающийся, недооцененный до сих пор русский философ В. Розанов или писатель, сценарист и блогер А. Житинский… И тот и другой успели подняться над злобой (в прямом и переносном смыслах слова) дня, преодолеть так называемую современность. Как им это удалось? Ответ находим снова у В. Розанова:«„Современность“ режет только пустого человека. Поэтому и жалобы на современность – пусты»(«Сумерки просвещения»).

Отсюда возникает необходимость включить острые современные сюжеты в контекст этой книги. На поверку оказывается, что не такие уж они и современные. Взглянув на них глазами мудрецов, мы видим, как сквозь них проступает вечность.

Вступить в этот диалог я предлагаю и своим коллегам-педагогам. Помимо прочего, такой непрекращающийся разговор с мудрецами имеет мощное психотерапевтическое воздействие, ибо мы быстро убеждаемся в том, что острые проблемы и коллизии, выворачивающие нам душу, превращающие педагогов в невротиков, отнюдь не новы. Поэтому стоит успокоиться и приступить к разговору.

Путь к истине тернист

Все мы, находясь между отчаянием и надеждой, стремимся«…дойти До самой сути. / В работе, в поисках пути, / В сердечной смуте»(Б. Пастернак). На этом пути срывы в бездну неизбежны даже у гениев. Оторопь берет от прочтения некоторых страниц дневника Ф. М. Достоевского. Не случайно и не без основания он считался любимым писателем Геббельса, который, в свою очередь, старался влюбить в нашего классика Гитлера.

Но тот же Фёдор Михайлович прорывался к Истине, о чем свидетельствуют и его речь на открытии памятника Пушкину, и «Сон смешного человека». Короткое произведение – всего двадцать страниц, но это одна из вершин в его творчестве. Бесконечно жаль, что педагоги проходят мимо этого шедевра.

И наконец, надо отдавать себе отчет в том, что задача педагога состоит не только в том, чтобы научить мыслить по-другому, но и побудить жить по-другому. А это, пожалуй, самое трудное. Здесь не обойтись только работой ума. Ведь человек познает жизнь еще и сердцем. Христос проповедовал не фарисеям и книжникам, а людям неискушенным (рыбакам, мытарям, домохозяйкам), иными словами – простецам, которые сердцем почувствовали Его правду и последовали за Учителем. Эти люди посвятили свою жизнь стяжанию добра.

Отсюда целый раздел книги – «Стяжание добра», который на первый взгляд, как позже увидите, выбивается из ее контекста. В его основу положены малоизвестные эпизоды нашей недавней истории, которые документально свидетельствуют о том, что в годину суровых испытаний, перед лицом смертельной опасности обычные простые люди проявляли величие Духа.

Мои пять копеек в копилку консерваторам и либералам

Хоть убейте, но я не смогу ответить на вопрос: who вы, мистер Ямбург? Консерватор или либерал? Утешает только то, что не я один впадаю в ступор при такой категоричной постановке вопроса. Оказывается, вышеупомянутый А. Житинский задолго до меня испытал те же трудности самоидентификации.

«Я тут недавно выяснял – консерватор ли я? Выяснил, что нет. Думаю, что если бы спросил в такой же форме про либерала, получилось бы то же самое. Хотя с меньшим счетом.

Вопрос самоидентификации продолжает меня волновать, потому как хочется все же выяснить – в каком я лагере? Я же учил математику и знаю, что если А = В, а В = С, то это автоматически означает, что А = С.

А тут, понимаешь, я считал, что я в одном лагере с Быковым, а с Ольшанским – не в одном. Оказалось же, что Быков с Ольшанским в одном лагере, и я автоматически, как говорилось, попадаю в лагерь к Мите. Прямо за его колючую проволоку, „сядем усе“. Или лагерь все же поделен на зоны, объяснил бы кто.

Опять же Холмогоров и Крылов – куда их девать, в какой лагерь? Про Крылова ничего сказать не могу, а Холмогоров такой весь положительный из себя, его кредо русского националиста мне определенно по душе.

Не говоря о многих других моих френдах и просто знакомых – бывших и настоящих.

Я никогда не классифицировал их по партиям, так же как и по национальностям. Иными словами, поговорка „скажи мне, кто твой друг“ вряд ли ко мне применима».

(«Дневник maccolit’a»)

И Житинский и Розанов, по сути дела, говорят об одном и том же: об опасности фанатичного поклонения одной идее.

Лично меня успокоил и, как принято говорить сегодня, помог мне самоопределиться Розанов. Но начну издалека.

Путь Розанова к осмыслению жизни становится более ясным после прочтения его философской работы «О понимании», вышедшей в 1886 году. В ней он предвидит всю кровавую трагедию нового «века-волкодава» (О. Мандельштам) с его повсеместным отливом культуры и наступлением «грядущего хама» (Д. Мережковский).

Мало того, он вплотную подходит к опыту травмы, насилия и террора в XXI веке. До своей смерти, 5 февраля 1919 года, он успел непосредственно ощутить тяжелую поступь эпохи, которую гениально предвосхитил. Смею думать, что сбывавшееся пророчество не утешило философа. Его «Трактат о понимании» и завершающая работа «Апокалипсис нашего времени» – два запредельных открытия. Розанов – великий диагност.

«Мы довели историю свою до мглы, до ночи. Но – перелом. К свету, к рассвету! К великим „да“ в истории, на место целый век господствующим „нет“».

(«Идиллия на вулкане». Неизданная статья 1919 года)

И вот, наконец, та самая его мысль, к которой я так долго подходил:

«В жизненных силах и философских идеях могут сойтись в единении утверждающий консерватизм и открывающее жизненное творчество либеральные свободы. Главное, чтоб никогда не могла случиться утрата меры. Следовательно, задача мысли – сделать войну-вражду хотя бы в малой степени предотвращенной».

Вот какие советы к примирению русских и украинцев дает Розанов:

«Нужно друг друга беречь, и нужно беречь не только деловым образом, но и мысленно, т. е. не заподозривать, не приписывать худых мотивов и худых поползновений.

Великий мыслитель, он верил в просвещение. Его «Уединенное» и «Опавшие листья» тому доказательство. Выходит, нам есть на кого опереться в наших исканиях. Не зря сказано от века:«И свет во тьме светит, и тьма его не объемлет»(Евангелие от Иоанна 1:5).

И еще одно предварительное предупреждение, основанное на реплике Розанова:

«Счастливую и великую родину любить не велика вещь.

Мы должны ее любить именно когда она слаба, мала, унижена, наконец глупа, наконец даже порочна. Именно, именно когда наша „мать“ пьяна, лжет и вся запуталась в грехе, – мы и не должны отходить от нее…»

(«Сумерки просвещения»)

На память тут же приходит стихотворение А. Тимофеевского «России»:

Я добегу туда в тревоге

И молча стану,

И мать в канаве у дороги

Увижу пьяной.

Ее глаза увижу злые,

Лицо чужое,

И космы редкие, седые

Платком прикрою.

Услышу запах перегара

И алкоголя.

И помогу подняться старой —

Пойдем-ка, что ли…

И мать потащится за мною

Мостком дощатым,

Хрипя и брызгая слюною,

Ругаясь матом.

Мне трудно будет с нею пьяной,

Тупой и дикой,

И проходящие все станут

В нас пальцем тыкать.

А мне, мальчишке, словно камень,

Позор сыновний,

Как будто в этом страшном сраме

Я сам виновен,

Как будто по́ уши измаран

В чужой блевоте.

Измаран, что ж… Еще мне мало,

Я плоть от плоти!

И удержать рыданья силясь,

Я тихо плачу.

О, пусть скорей глаза мне выест

Мой стыд ребячий.

И я тяну ее упрямо,

От слез слабея,

Хочу ей крикнуть: – Опомнись, мама!

Да не умею.

К слову сказать, у стихотворения есть не только бытовой педагогический пласт, но и сильный политический. Написано оно 21 августа 1968 года, в день, когда советские танки вошли в Прагу.

Мои опавшие листья

Золотая осень.«Весь день стоит как бы хрустальный, и лучезарны вечера»(Ф. Тютчев). Неторопливо бреду с внучками к метро по парку из Детского музыкального театра им. Наталии Сац после замечательного спектакля. Справа – здание Университета на Воробьевых горах. Ногами загребаю опавшие листья. Не то что внучки. Они собирают роскошные букеты из листьев роняющих«багряный свой убор»(А. Пушкин) деревьев. Дома они поставят опавшие листья в вазы.

Напрасное занятие? Листья скоро пожухнут и в лучшем случае пригодятся лишь для гербария. Но произнести это вслух, мимоходом сухо добавив, что нечего тащить грязь в квартиру, – значит, оскорбить девочек в лучших чувствах. В конечном итоге впечатление от только что увиденного и услышанного спектакля так же эфемерно. В чем-то оно улетучится, а в чем-то (самом главном!) останется. Следуя ложной прагматике, хождение в театр, чтение книжек с детьми лишено всякого смысла.

«Что могло быть счастливее города с цветущим университетом? Нужно воскресить учителя в школе, вот альфа и воскресение самой школы» (В. Розанов).

Сон смешного человека

У Ф. М. Достоевского есть «Сон смешного человека. Фантастический рассказ». Среди всех произведений классика я считаю этот небольшой (!) текст самым главным. Не только за то, что он короткий. Нет, не подумайте превратно об авторе этой книги. Я чту и перечитываю романы и повести гения, восхищаясь его бесстрашным проникновением в сущность человеческой натуры. Но здесь другое дело, сугубо личное. Суть «Сна смешного человека» поразительна.

«Я смешной человек. Они меня называют теперь сумасшедшим. Это было бы повышение в чине, если б я все еще не оставался для них таким же смешным, как и прежде. Но теперь уж я не сержусь, теперь они все мне милы, и даже когда они смеются надо мной – и тогда чем-то даже особенно милы. Я бы сам смеялся с ними, – не то что над собой, а их любя, если б мне не было так грустно, на них глядя. Грустно потому, что они не знают истины, а я знаю истину! Ох как тяжело одному знать истину! Но они этого не поймут. Нет, не поймут.

<…>

И наконец, я увидел и узнал людей счастливой земли этой. Они пришли ко мне сами, они окружили меня, целовали меня. Дети солнца, дети своего солнца, – о, как они были прекрасны! Никогда я не видывал на нашей земле такой красоты в человеке. Разве лишь в детях наших, в самые первые годы их возраста, можно бы было найти отдаленный, хотя и слабый отблеск красоты этой. Глаза этих счастливых людей сверкали ясным блеском. Лица их сияли разумом и каким-то восполнившимся уже до спокойствия сознанием, но лица эти были веселы; в словах и голосах этих людей звучала детская радость. О, я тотчас же, при первом взгляде на их лица, понял все, все! Это была земля, не оскверненная грехопадением, на ней жили люди не согрешившие, жили в таком же раю, в каком жили, по преданиям всего человечества, и наши согрешившие прародители, с тою только разницею, что вся земля здесь была повсюду одним и тем же раем. Эти люди, радостно смеясь, теснились ко мне и ласкали меня; они увели меня к себе, и всякому из них хотелось успокоить меня. О, они не расспрашивали меня ни о чем, но как бы все уже знали, так мне казалось, и им хотелось согнать поскорее страдание с лица моего.

<…>

…Мне, как современному русскому прогрессисту и гнусному петербуржцу, казалось неразрешимым то, например, что они, зная столь много, не имеют нашей науки. Но я скоро

<…>

Знание выше чувства, сознание жизни – выше жизни. Наука даст нам премудрость, премудрость откроет законы, а знание законов счастья – выше счастья.

<…>

Но вот этого насмешники и не понимают: „Сон, дескать, видел, бред, галлюцинацию“. Эх! Неужто это премудро? А они так гордятся! Сон? что такое сон? А наша-то жизнь не сон? Больше скажу: пусть, пусть это никогда не сбудется и не бывать раю (ведь уже это-то я понимаю!), – ну, а я все-таки буду проповедовать. А между тем так это просто: в один бы день, в один бы час – все бы сразу устроилось! Главное – люби других как себя, вот что главное, и это все, больше ровно ничего не надо: тотчас найдешь как устроиться. А между тем ведь это только – старая истина, которую биллион раз повторяли и читали, да ведь не ужилась же! „Сознание жизни выше жизни, знание законов счастья – выше счастья“ – вот с чем бороться надо! И буду. Если только все захотят, то сейчас все устроится».

О личном. На взгляд менеджеров от образования, я не то что смешной человек, а прямо-таки клоун, поскольку всю свою профессиональную жизнь занимаюсь несерьезными вещами. Но обижаться глупо, ибо оказаться в одной компании с классиком для меня великая честь. Да и не с ним одним… В это веселое сообщество прочно прописался и Булат Окуджава.

Тьмою здесь все занавешено

и тишина как на дне…

Ваше величество женщина,

да неужели – ко мне?

Тусклое здесь электричество,

с крыши сочится вода.

Женщина, ваше величество,

как вы решились сюда?

О, ваш приход – как пожарище.

Дымно, и трудно дышать…

Ну, заходите, пожалуйста.

Что ж на пороге стоять?

Кто вы такая? Откуда вы?

Ах, я смешной человек…

(выделено мной. – Е. Я.)

Просто вы дверь перепутали,

улицу, город и век.

Как видим, смешной человек Б. Окуджава воспевает любовь, что вечна, как жизнь. Улица, город и век не имеют значения.

Но мне в жизни крупно повезло. Дело в том, что я достаточно часто не во сне, а наяву вижу то, что Фёдор Михайлович прозревал в объятиях Морфея. Посему буду периодически перемежать реплики с явью смешного человека.

Первая явь смешного человека

Давно, еще в прошлом веке, завел я обычай празднования юбилеев нашей школы, которые отмечаются каждые пять лет. И традиция прижилась. Учитывая, что моим первым выпускникам уже 59 лет, нетрудно догадаться, что сегодня, когда школе 45, уже их внуки ее оканчивают. Но традиция есть традиция. Единодушно принято, что в празднестве принимают непосредственное участие все выпускники, невзирая на возраст, чины и звания. Так вот, поздно вечером, иногда за полночь, в школу слетаются возрастные птенцы гнезда Ямбурга.

Среди них ответственный работник МИДа – и это в условиях тревожной международной обстановки, когда «на границе тучи ходят хмуро» и спешно составляется список недружественных по отношению к отечеству стран; серьезный хирург – после многочасовой сложной операции; многодетная мама; профессиональный переводчик с итальянского; музыкант-виртуоз – он максимально востребован на многих сценических площадках, но – поди ж ты! – выкраивает время для школьных репетиций. И т. д. и т. п.

Надо видеть взрыв эмоций и неподдельный энтузиазм этих ночных бдений. На сцене большие (местами полысевшие и поседевшие) дети. Нет, не зря сказано в Евангелие: будьте «как дети» (Мф. 18:3), «ибо таковых есть Царствие Божие» (Мк. 10:14). К счастью, это не последний сон смешного человека.

Я продолжу чередовать свои реплики с репликами уважаемых мной людей, коль скоро они будут совпадать с моим мироощущением. К чему изобретать велосипед, когда по волнующим тебя проблемам уже давно высказались авторитеты (в традиционном, а не в криминальном значении слова).

Всё – и по возможности сразу

«В 1861 году Александр Николаевич Романов aka император Александр Второй, отменил своим высочайшим указом крепостное право и начал / продолжил серию реформ, которые со всех точек зрения были впоследствии признаны весьма прогрессивными.

Чем ответило российское общество?

Престарелые консерваторы глухо ворчали, а молодые интеллигенты-разночинцы ответили сначала выстрелом недоучки Каракозова, потом приговорили царя к смерти и наконец-таки убили после многих попыток.

Чего добились? Реакции, естественно, и свертывания реформ.

Продолжали упорствовать – получалось только хуже, пока наконец не добились большевизма, из которого делаем робкие попытки выходить.

Подчеркиваю: делаем робкие попытки с возвратами, непоследовательно. Но сразу в такой огромной стране – не получится. И это интуитивно понимают массы, а либеральная интеллигенция – не понимает.

Когда-то Юрий Трифонов назвал роман об Андрее Желябове „Нетерпение“. Сердечную искренность народовольцев он под сомнение не ставил. И сейчас много искренно нетерпеливых, хотя достаточно и тех, кто профессионально отрабатывает проплаченную дискредитацию власти.

Недовольны тем, что „нет выбора“, забывая, что свойство всякой власти – хоть самой демократической – регенерировать и охранять себя. И если Путин это делает законными методами или почти законными – то чего от него ждать? И Буш так делает, и кто угодно. А рвение госчиновников в России не с Путина началось.

Почему же вы не создали за 4 (нет, за 15) лет альтернативы? Имея деньги при этом или же возможность их получить?

Я не получаю подачек ни от власти, ни от оппозиции. Я просто реально смотрю на вещи и вижу, уж простите, что либеральная неявка на выборы в нынешних условиях реакционна, а не прогрессивна. При всех недостатках режима, которые я и сам прекрасно вижу.

Но всё и сразу – не получается». (А. Житинский, «Дневник maccolit’a»)

Житинский мыслит в унисон с Розановым, чьи несколько цитат я позволю себе здесь привести:

«Революция имеет

Она будет все расти в раздражение; но никогда не настанет в ней того окончательного, когда человек говорит: „Довольно! Я – счастлив! Сегодня так хорошо, что не надо завтра…“ Революция всегда будет с мукою и будет надеяться только на „завтра“… И всякое „завтра“ ее обманет и перейдет в „послезавтра“. Perpetuum mobile, circulus vitiosus, и не от бесконечности – куда! – а именно от короткости. „Собака на цепи“, сплетенной из своих же гнилых чувств. „Конура“, „длина цепи“, „возврат в конуру“, тревожный коротенький сон. <…>

В революции нет радости. И не будет.

Радость – слишком царственное чувство, и никогда не попадает в объятия этого лакея».

«Отвратительноечеловека начинается с самодовольства.

И тогда самодовольны были чиновники.

Потом стали революционеры. И я возненавидел их».

* * *

Личное. Не всё сразу – это как? какими способами?

«Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем…» Мы слишком хорошо знаем, что наступает затем. Тотальное насилие, возведенное в абсолют, в результате которого проливаются потоки крови. Логическая цепочка: насилие – страх – расчеловечивание.

Следовательно, не революция, а эволюция. Признаем очевидное: подавляющее большинство людей по уши погружены в повседневные заботы. Об этом очень точно написал А. Галич:

Все засранцы, все нахлебники —

Жрут и пьют, и воду месят,

На одни, считай, учебники

Чуть не рупь уходит в месяц!

Люська-дура заневестила,

Никакого с нею слада!

А у папеньки-то шестеро,

Обо всех подумать надо —

Надо и того купить, и сего купить,

А на копеечки-то вовсе воду пить,

А сырку к чайку или ливерной —

Тут двугривенный, там двугривенный,

А где ж их взять?!

<…>

Ой, не надо «скорой помощи»!

Нам бы медленную помощь!

Ни одна власть не существует без применения насилия, так было и так будет. Получается, выход один: неуклонное и постепенное наращивание мускулов культуры. В этом – неотъемлемая миссия школы.

Камерное просвещение: культуру забетонировать невозможно

В начале апреля в Библиотеке иностранной литературы отмечали день рождения ее директора, Екатерины Юрьевны Гениевой. Ее уже несколько лет нет среди нас. Но живой след, оставленный этим удивительным человеком, воистину неоценим. А в начале июня были приняты поправки к Закону об образовании РФ (в части введения просветительской деятельности). Какая связь между этими событиями? Прямая. Но обо всем по порядку.

На день рождения Екатерины Юрьевны собрались руководители крупнейших библиотек страны, педагоги, священники, дипломаты, провинциальные библиотекари из глубинки – все те, кто до сих пор идет по ее стопам. Точь-в-точь по формуле Бориса Пастернака:«Другие по живому следу пройдут твой путь за пядью пядь».

Гениева возглавила Библиотеку иностранной литературы на заре перестройки, превратив ее из привычного хранилища книг в мощный очаг культуры. Уже тогда раздавались жалобы на потерю интереса к чтению нашими согражданами. На этот счет существует анекдот в стиле черного юмора.

Придя в библиотеку, молодой человек спрашивает, могут ли ему выдать на дом книгу о суициде.

– Нет, – отвечает библиотекарь.

– Почему?

– А вы ее не вернете!

Так вот, в бытность Екатерины Юрьевны директором на базе библиотеки стали регулярно проводиться семинары, коллоквиумы, конференции, где перед читателями выступали деятели культуры, священники, дипломаты, психологи – словом, все те, кто отвечал на насущные запросы жаждущих знания и веры людей.

Поначалу это просвещение носило камерный характер. Небольшие аудитории с ограниченным количеством слушателей. Время было такое – смутное, переходное. Просвещение тогда повсеместно носило камерный характер: пресловутые квартирники, где фанаты знакомились с отечественным роком, кухни, на которых читался в сам- и «тамиздате» опальный Иосиф Бродский, русские писатели первых волн эмиграции.

Поначалу Екатерина Юрьевна пробивала не окно в Европу, а всего лишь щель. В смутные времена так важно обрести очаг, где можешь встречаться с теми, кто сохранил внутреннюю ясность, не потерял присутствия духа, не утратил контакт с внутренней глубиной. Очаг этот постоянно поддерживала она, Катя.

Она сочетала в себе черты серьезного исследователя-филолога, блестящего администратора, дипломата, свободно владела несколькими иностранными языками. Будучи воцерковленным православным человеком, она несла в себе отечественную и западную культуру, не противопоставляя глубокую веру знаниям. Казалось, ей все давалось легко. На самом деле она постоянно находилась в борьбе с обскурантизмом и идеологическими схемами. Не случайно отец Александр Мень, чьей прихожанкой она была, утверждал:«Звездоносцы все одинаковы, каких бы постулатов („измов“) они ни придерживались».

При этом Катя не считала себя зовущим на баррикады политическим деятелем и диссидентом. В совершенстве владея искусством диалога, она умела обращать в свою просветительскую веру людей разных чинов и званий, исповедующих различные, часто несхожие между собой взгляды. В этом ей неизменно помогали неиссякаемое чувство юмора и здоровая самоирония. Постепенно «камерное просвещение» расширилось сначала до общероссийских, а затем и до международных масштабов.

На базе Библиотеки иностранной литературы были созданы центры английской, французской, испанской, китайской, бразильской культуры, а в ответ в этих и других странах (всех не перечислить) – центры русской культуры. Ею же был создан Институт международного перевода для качественного продвижения русской классики и лучших современных российских авторов на мировые книжные ярмарки. Это ли не весомая пропаганда нашей неиссякаемой отечественной культуры?! А основанный Катей Институт толерантности с его филиалами в российских регионах? Слово «толерантность» сегодня непопулярно и частенько подвергается ерническим насмешкам. Не нравится иностранное слово «толерантность» – замените его на отечественное «великодушие», вспомнив о всемирной открытости русской культуры, о которой в знаменитой «пушкинской речи» говорил Достоевский.

Замечательно, что спустя столетие Катя реализовала комплекс идей педагога, библиотекаря и оригинального русского философа Н. Федорова:

• Н. Федоров создал целую философию библиотеки как центра самообразования, познания и общего дела, подчеркивая, что в будущем она сможет заменить даже университет и именно в ее умном пространстве во всей полноте действует принцип: «Все должно быть познающим».

• Выдвинул идеи международного книгообмена, устройства в библиотеках выставочных отделов, выдачи в читальных залах книг из частных коллекций, выпуск книжных карточек, содержащих не только библиографическое описание книги, но и ее аннотацию – своего рода «зерно», «семя» всего сочинения.

• Сформулировал то, что мы сегодня называем проектной деятельностью, когда плодотворная идейная концепция доводится до практической реализации.

А программа «Большое чтение», которую Катя затеяла проводить по всей стране… Губернаторы многих российских

И наконец, рядовые провинциальные библиотекари – эти парии просвещения, чья копеечная зарплата была притчей во языцех! Екатерина Юрьевна регулярно приглашала их в столицу, находя средства на дорогу и проживание. Но не только. Будучи, как уже говорилось выше, блестящим менеджером, она подтягивала региональные бюджетные и спонсорские средства для укрепления материальной базы провинциальных библиотек. В силу профессии я лучше знаю о преобразованиях в детских библиотеках. Часто вылетая в регионы, я вижу, что эти библиотеки, оснащенные современными компьютерами и новой мебелью, притягивают к себе детей и подростков, возрождая любовь к книге, вопреки соблазнам виртуального мира. Вот почему столько людей съехалось на Катин день рождения!

А теперь о грустном – о Законе о просветительской деятельности, который вступил в силу 1 июня 2021 года. По сути дела, это введение предварительной цензуры. С введением данного закона любые просветительские акции необходимо будет согласовывать с высокими инстанциями, предварительно предоставив им программу и содержание лекций, семинаров, фиксируя имена и звания приглашаемых просветителей. Напомню, что Конституция РФ запрещает цензуру (ст. 29). Та же Конституция РФ запрещает властям устанавливать государственную или обязательную идеологию (ст. 13).

Как бы сегодня отнеслась к этому факту Екатерина Юрьевна Гениева, которая все свои силы положила на алтарь открытого мира, когда бы увидела, что взамен разрушенной берлинской стены мы начинаем строить непроницаемую китайскую? Ведь совершенно очевидно, что введение данного закона приведет к утрате позиций русскоязычной культуры в стране и в мире.

Уверен, что она отнеслась бы к этому с грустной иронией. Почему? Да потому, что над проектом закона о введении единомыслия в России насмехался еще незабвенный Козьма Прутков. Культуру и просвещение забетонировать невозможно. Они неизбежно будут пробиваться сквозь асфальт и бетонные плиты, что с потрясающей убедительностью показал в своей анимационной ленте «Слушая Бетховена» Гарри Бардин.

Велик и могуч русский язык. Метафора «камерное просвещение» может стать буквальным отражением жизни. Случилось так, что серьезный пожилой филолог оказался в изоляторе временного содержания вместе с двумя десятками молодых сокамерников. Там, в камере, от предыдущего сидельца-киргиза остался сборник Пушкина. Филолог после освобождения со смехом поведал, что все время задержания он вел для молодых людей коллоквиум по «Повестям Белкина».

Библиотекари и учителя – наиболее массовый отряд интеллигенции. В советские годы интеллигенцию называли прослойкой (между рабочим классом и крестьянством). А по сути пытались превратить ее в подстилку, покорно обслуживающую корыстные интересы властей предержащих. Отчасти это удалось. Но интеллигенция в ее подлинном, неискаженном виде оказалась неубиваемым классом. Самым массовым его отрядом является учительство.

Очевидно, что унижать и преследовать учителей опасно для жизни тех, кто считает себя вправе это делать. Напоминать о неотвратимости возмездия за преследование культуры приходится вновь и вновь, потому что неразумные чиновники, впадая в административный раж, не оказывают своего напора на педагогов.

Не смейте обижать учителей

Интеллигенция вчера, сегодня, завтра

У каждой профессии есть свой святой покровитель. Как известно, у врачей – это святой Пантелеимон, целитель и врач. У педагогов их даже трое. Учителя обращаются за помощью к архангелу Гавриилу, обучавшему в пустыне Моисея, к Кириллу и Мефодию, которые не только составили славянскую азбуку, но и перевели на славянский язык Евангелие и Псалтирь.

Позволю себе высказать некую произвольную догадку, впрочем, подтвержденную историческими фактами. Ангел-хранитель учителей не только оберегает их, что совсем не означает их физическое сбережение на жизненном поприще, но и беспощадно наказывает их обидчиков.

Хотите – называйте это роком, хотите – закономерностью. Но учителя – хранители знаний. Образно говоря, попытка удалить любое накопленное знание подобна выемке несущей балки из конструкции. В результате неизбежно происходит обрушение всего здания. Не верите? Даю краткую историческую справку.

Пифагор был не только великим математиком, мистиком и философом – он был известным древнегреческим учителем, руководителем школы последователей, у него было несколько десятков учеников в городе Кротоне (современный Кротоне, Калабрия). Многие простолюдины Кротона, недовольные тем, что Пифагор учил их достойному поведению и требовал учить их детей грамоте и счету, устроили восстание и то ли выгнали, то ли убили своего учителя. И вскоре могущественный город Кротон стал жертвой внутренней смуты, был захвачен сначала Сиракузами, а потом Римом. Не надо обижать учителей!

Сократ, великий учитель в городе Афины, был обвинен невежественными простолюдинами в распространении вредных знаний и оскорблении чувств верующих в идолов. И казнен. В результате еще при жизни горожан, осудивших Сократа, Афины, которые были самым могущественным и процветающим государством в Греции, потеряли влияние и силу, превратились во второстепенный городок, живший воспоминаниями. А не надо было обижать учителей!

Один из известнейших философов всех времен, Платон, был учителем племянника тирана Сиракуз – большого и сильного государства на Сицилии. Тиран не потерпел критики своего правления со стороны Платона и продал его в рабство. Наказаны оказались и правители Сиракуз (их тирания была свергнута), и купивший Платона военачальник (он через три года погиб со всем войском). Правду говорят: не надо обижать учителей!

Нерон, император Рима, был учеником философа Сенеки. Когда Сенека стал упрекать своего выросшего ученика в безнравственном поведении и преступлениях, император велел Сенеке совершить самоубийство. Через несколько лет Нерон был зарезан офицером собственной гвардии. И впрямь, не надо обижать учителей…

Своего духовного наставника митрополита Филиппа (Колычева) Иван Грозный велел задушить Малюте Скуратову. Через четыре года Малюте ядро отрывает голову при штурме крепости, через тринадцать лет Иван IV в безумном припадке убивает своего сына и единственного здорового законного наследника Ивана. Династия московских Даниловичей пресеклась. Предупреждали ведь: не надо было обижать учителя…

Осенью 1922 года Ленин и Троцкий выслали из советской России лучших мыслителей, профессоров, учителей на так называемом философском пароходе… В декабре Ленина разбивает тяжелый инсульт, от которого он не смог оправиться и умер в 1924 году. А в 1925-м Троцкий проигрывает в партийной аппаратной интриге Сталину, затем – ссылка, выдворение из страны и гибель от удара ледорубом в далекой Мексике. Опасно, однако, обижать учителей.

Дух дышит, где хочет

В синодальном переводе весь восьмой стих третьей главы Евангелия от Иоанна звучит так:«Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким рожденным от Духа».

До сих пор речь шла о дореволюционной (до октября 1917 года) интеллигенции, чье самостоянье

Институт красной профессуры – специальное высшее учебное заведение ЦК ВКП(б) для подготовки высших идеологических кадров партии и преподавателей общественных наук в вузах. К приемным экзаменам поначалу допускались только лица с высшим образованием. Но с 1922 года слушателями становились исключительно по решению мандатных комиссий райкомов и обкомов партии. Вплоть до 30-х годов практиковалось присвоение профессорского звания после окончания Института красной профессуры. В этом учебном заведении преподавали Н. И. Бухарин, М. Н. Покровский, А. В. Луначарский, Е. М. Ярославский, К. Б. Радек и другие известные теоретики марксизма. С докладами периодически выступали И. В. Сталин, Л. Д. Троцкий, Л. М. Каганович. Хотя последний не имел даже среднего образования. Многие из перечисленных впоследствии легли под нож, заточенный их собственными руками.

Среди выпускников – известные партийные деятели: М. А. Суслов, А. С. Щербаков, Н. А. Вознесенский, А. Я. Пельше и др.

Поэты С. П. Щипачев, А. А. Сурков и другие классики советской поэзии. Стихи Суркова, ставшие песней – «Бьется в тесной печурке огонь», вошли в сокровищницу отечественной поэзии.

Но вот что примечательно. В 30-е годы кузницей новой советской интеллигенции стал ИФЛИ – Московский институт философии, истории и литературы. Его перед войной окончили (заочно) А. И. Солженицин и Г. С. Померанц – будущие ниспровергатели коммунистической утопии. Как такое могло случиться?

Все просто – и непросто. Дух действительно дышит, где хочет. Люди Духа в любых, даже самых неблагоприятных, обстоятельствах находят друг друга, образно говоря, по запаху человеческих феромонов, определяющих сексуальное тяготение противоположных полов друг к другу. Если кого-то смущает биологическая аналогия, поясню: любовь к женщине и любовь к истине вполне сопоставимы, ибо в основе той и другой любви лежат сильнейшие эмоции, овладевающие человеком целиком, наполняющие смыслом его существование.

Что же касается новой советской интеллигенции, то, жадно припадая к источникам знаний, пусть и изрядно замутненным марксистской догматикой, эти рекруты системы (не все, но те из них, кто был рожден от Духа) рано или поздно приплывали на другие берега (об этом – автобиографический роман В. Набокова «Другие берега», где автор повествует о периоде своей жизни длиной в 40 лет).

Почему это происходило? Потому что ни на минуту не прекращался кровоток культуры. В биологии кровоток – это циркуляция крови по организму. Роль насоса выполняет сердце – как у животных, так и у людей. Но сердце человека – это еще и средоточие чувств. Недаром мы справедливо утверждаем, что у нас болит сердце или душа (что, впрочем, одно и то же) за близких нам людей.

У людей Духа срабатывает интуиция. Даже в том случае, когда они не обладают всей полнотой информации, не располагают знанием исторических фактов. Иначе как объяснить оказавшиеся пророчеством стихи девятнадцатилетнего юноши Ивана Елагина, написанные им в 1939 году, когда вся официальная пропаганда славила «добровольное» присоединение прибалтийских государств к СССР:

О, нет ни гнева, ни обиды:

Россия – тень, и сердце – тень,

И все суставы перебиты

У городов и деревень…

Течет исплаканное небо

К чужой стране, к чужим дверям…

То Кремль – гигантская амеба —

Вытягивается к морям!

Рвись, проволока на заставах,

И пограничный столб – вались!

В лесах литовских, в польских травах

Теки, воинственная слизь!

Быть может, выйдя за пределы,

Заполня мир, ты сгинешь в нем,

Ты станешь грязью поределой —

И высохнешь – и мы вздохнем…

И еще: люди Духа неизменно тянутся друг к другу, образуя могучие кучки. Кучка – это на первый взгляд так мало людей, капля в море! Но она могучая в силу того, что культуру всегда развивает творческое меньшинство.

Разительный пример такого единения в самое неподходящее репрессивное время дает история арбузовской студии. В шестом номере журнала «Знамя» за 2021 год опубликованы письма студийцев.

В этом году исполнилось 80 лет с того февральского дня, когда в клубе в Малом Каретном переулке состоялась премьера спектакля «Город на заре» Государственной московской театральной студии под руководством Алексея Арбузова и Валентина Плучека. Плучек и Арбузов последовательно выращивали из студийцев культурных людей.

В работе над спектаклем принимали участие будущий известный драматург Исидор Шток, актер Зиновий Гердт, поэт и драматург Александр Галич, будущий известный поэт и переводчик Леон Тоом и другие знаковые фигуры отечественной культуры. Руководители студии были мейерхольдовцами. Поэтому неудивительно, что они успели встретиться с великим режиссером незадолго до его ареста.

У студии образовался круг друзей – студийцы называли их в шутку опричниками (обыгрывая буквальное слово «опричь» – «кроме»). Среди «опричников» – будущий философ и культуролог Г. С. Померанц; философ и харьковский педагог В. С. Библер, автор и разработчик замечательной идеи – диалога культур. Именно от них потянутся ниточки к послевоенной оттепели. Плучек останется до конца верен идеям опального Мейерхольда. Пройдут годы, и Театр на Таганке Ю. П. Любимова не без оснований станут называть разрытой могилой Мейерхольда.

Администратор студии – Савелий Дворин. В годы оттепели он станет директором Дома культуры МГУ, где возникнет студия «Наш дом», из которой вырастет театр Марка Розовского. А среди питомцев студии – Вадим Жук, чьи капустники осветляли жизнь и Ленинграда, и Москвы, Геннадий Хазанов. Достаточно, чтобы убедиться в том, что ничто в культуре не проходит бесследно, но, наслаиваясь, только укрепляет ее фундамент, приумножая ее неисчерпаемый запас.

Что добавить к этому? Разве только то, что в интернетную эпоху, когда весь мир стал прозрачным, непосредственные контакты людей культуры упростились и оборвать их уже никому не удастся.

Да что я все о чиновниках да о чиновниках. Так называемые специалисты наносят свои удары по культуре, прячась за новомодными терминами «постправда» и «новая этика».

За обоими терминами прячется бесстыдная фальсификация истории и культуры.

Школьникам рекомендовали не открывать рот широко

Учебным заведениям необходима ликвидация ресурсного неравенства.

Чудны́е дела творятся нынче на ниве образования. Впрочем, поставив ударение и на первом слоге, мы не ошибемся. Почему? Да потому что многое из происходящего в школах «ни в сказке сказать, ни пером описать». Оно настолько фантастично, что поверить в реальность излагаемых ниже фактов человеку, не связанному с системой образования, трудно.

Мне звонит коллега, директор школы в одном из

– Евгений Александрович, надо посоветоваться, срочно!

– В чем дело?

– Только что школа проходила проверку Роспотребнадзора. На нашу беду, их занесло в кабинет музыки в момент репетиции школьного хора. В акте проверки представители этой грозной организации указали на то, что во время пения дети слишком широко открывают рот, что недопустимо в условиях пандемии! Теперь мне необходимо писать объяснительную. Что посоветуете?

Совет я дал следующий: объяснение должно быть написано в полном соответствии с названием книги Владимира Маяковского – «Простое, как мычание». Классик в свое время дал ответ на подобные поползновения бюрократов:

Я сразу смазал карту будня,

плеснувши краску из стакана;

я показал на блюде студня

косые скулы океана.

На чешуе жестяной рыбы

прочел я зовы новых губ.

А вы

ноктюрн сыграть

могли бы

на флейте водосточных труб?

К слову сказать, обучение игре на флейте является у нас обязательным начиная с детского сада. Конечно же, не по причине возможного заражения коварным вирусом. Но разговор с коллегой был продолжен.

– Напишите, что отныне сомкнете уста и впредь будете заниматься художественным свистом или модным когда-то на эстраде жанром чревовещания. Тогда никакой вирус не залетит.

– Вам бы все иронизировать, а мне не до смеха.

Да и для меня, коллега, это смех сквозь слезы. Никакого разумного ответа на начальственную блажь нет и быть не может!

Тем не менее по неизбывной привычке пытаюсь найти хоть какое-то рациональное объяснение предписаниям проверяющих. Должен же быть корень зла или хотя бы корешок, наличие которого диктует подобные распоряжения.

Ну да, имеет место коронавирус, борьба с которым не закончена. Безопасность детей – она куда как важнее, чем «святая к музыке любовь».

Но тогда до полной и окончательной победы над пандемией хоровое пение в стране должно быть поставлено вне закона. Откуда такое избирательное отношение к школе? На одной чаше весов – большие академические хоры, а на другой – поющие первоклашки. Получается, что корешок зла подавляется с утроенной энергией. Отчего так?

Сразу оговорюсь: я высказываю здесь лишь свое оценочное суждение. Непомерно разросшиеся контролирующие структуры должны как-то оправдывать свое существование, не вызывая кривотолков и насмешек в обществе. Отсюда административный раж на школьной территории.

Историческая постправда страшнее беззастенчивой лжи

Кто, как и зачем сегодня фальсифицирует историю

С недавних пор в псевдокультурных кругах получили распространение и стали популярными новые мудреные понятия. Среди них: «новая этика», «геноцид через санкции», «постправда»…

К примеру, апологеты, исповедующие постулаты так называемой новой этики, напрочь отрицают иудео-христианские ценности, отказываются от деления окружающего мира на хорошее и плохое. Удобная, а по сути дела подлая рабская позиция. Но это всего лишь оценочное суждение. Чувствуя свою слабость, защитники новой морали находят опору в так называемой постправде, упирая на необходимость многогранного взгляда на события прошлого.

Слов нет, спустя столетия многие судьбоносные для отечественной истории события выглядят иначе. Как точно выразился поэт,«лицом к лицу лица не увидать. Большое видится на расстоянье»(С. Есенин). Не говоря уже о том, что в неистребимой исторической памяти разных народов, населяющих ныне Россию, одни и те же события вызывают диаметрально противоположные оценки. Например, взятие Казани войсками Ивана Грозного в 1552 году.

Но необходимость выработки мудрого стереоскопического взгляда на наше прошлое не имеет ничего общего с откровенной ложью, насаждаемой сегодня всеми кому не лень: – и в интернете, и некоторыми СМИ, и псевдоучеными, которые беззастенчиво пользуются почти поголовным историческим невежеством наших сограждан, чьи знания исчерпываются статьями из советских и постсоветских школьных учебников истории. Однако даже их авторы, при всей своей идеологической ангажированности, не скатывались до такого откровенного бесстыдства, которое демонстрируют сегодня в своих блогах иные «специалисты».

Так, например, некий профессор весьма уважаемого университета утверждает, что Русь приняла христианство отнюдь не от Византии. От кого бы вы думали? От кельтов!

Фильм «Выстрел» посвящен легендарной личности революционера-народника Николая Алексеевича Морозова, прожившего огромную жизнь (1854–1946). Зимой 1942 года в один из пехотных батальонов, воевавших с немцами на Волховском фронте, прислали нового снайпера. Им оказался академик Н. Морозов, которому к тому времени исполнилось 87 лет! Многие историки-исследователи считают, что именно этот человек стал самым пожилым воином регулярной армии, принимавшим участие в боевых действиях на фронтах Второй мировой войны. Что ж, во всех отношениях пример, достойный подражания.

Но вспомнил я о Николае Алексеевиче не в связи с его воинской доблестью. Дело в том, что он отсидел в Шлиссельбургской крепости огромный срок, около двадцати лет. На свободу вышел только в 1905 году, после обнародования царского манифеста, даровавшего России свободу слова. Но в России ветер свободы переменчив. Были и повторные посадки в 1911–1912 годах. Так что общий срок отсидок почетного академика – 30 лет! В тюрьме – известном, открытом для всех и всегда российском университете – он времени даром не терял. Им был подготовлен десятитомный труд «Христос. История человеческой культуры в естественно-научном изложении». В нем он передвинул все известные даты истории Древнего мира на четыреста лет назад.

Вот откуда берет начало «Новая хронология» – псевдонаучная теория радикального пересмотра всемирной истории, созданная группой под руководством академика РАН математика А. Т. Фоменко, отвергнутая научным сообществом как противоречащая установленным фактам, основанная на фальсификациях и подтасовках данных. Но кто будет прислушиваться к научному сообществу? Фальсификат издавался и продолжает издаваться огромными тиражами, вызывая неизбывный интерес не слишком образованной публики и почти религиозную веру в торжество математического подхода к истории.

Остается лишь уточнить, за что отмотал свой невообразимый срок почетный академик Н. А. Морозов. Нет-нет, он не был причастен к террористическим актам. Он всего-то, наряду с другими студентами-подвижниками, ходил по деревням, просвещая народ, тем самым нарушая представление властей того времени о просветительской деятельности, которую ни в коем случае нельзя выпускать из-под контроля. До принятия специального закона о просветительской деятельности царское правительство по своей наивности тогда не додумалось. Прошло 170 лет, прежде чем наши думцы сподобились отлить самодержавную практику в чеканные формулировки федерального закона. Главная идея закреплена в первой же статье: «Порядок, условия и формы осуществления просветительской деятельности, а также порядок проведения контроля за ней утверждается Правительством Российской Федерации…»

Но вернемся к так называемой постправде. Не сегодня началась ее пропагандистская экспансия. Английский историк Пол Томсон справедливо заметил, что для политиков прошлое – рудник для добычи символов в собственную поддержку, как

Вспоминаю два «исторических» фильма начала двухтысячных. Известный священник в полном облачении плавает на гондоле по каналам Венеции, повествуя о причинах падения Византийской империи. С его слов, пала она от отсутствия преемственности во властной вертикали, от того, что градоначальник Константинополя строил слишком высокие здания (намек на тогдашнего мэра Москвы). И наконец, стабильность империи подорвал западный, еврейско-венецианский капитал. Колокольный звон, на фоне которого ведется повествование, и мастерская операторская работа с меняющимися планами соборов убеждают неискушенных зрителей в достоверности повествования священнослужителя. Ох, не зря он в молодости получил хорошее кинематографическое образование. Но вот что касается исторической правды, то отражать турецкий штурм Константинополя вышли именно венецианские рыцари! Местные жители не поспешили на защиту своей столицы.

В другой раз батюшка обратил внимание зрителей на то, что в истории Византии был такой эпизод, когда империей дружно, душа в душу, управляли сразу два императора, образуя эффективный управленческий тандем.

Но возникает вопрос: какое дело обычным людям, обывателям, до всех этих исторических подробностей? Пусть профессиональные историки сражаются со всяческими фальсификациями. Однако, со своей стороны, профессионалы не спешат вступать в бой за правду. Они спокойны, веселы и снисходительны, потому что правы и доподлинно знают, что история не шлюха – простите: не девушка с пониженной социальной ответственностью. Потому спорить с ловкими интерпретаторами прошлого считают ниже своего достоинства. А вот это уже ошибка, ибо вовремя не разоблаченная ложь бьет по всем, и в первую очередь по детям.

Совсем недавно в СМИ попало гневное обращение старейшин крымских татар. Поводом послужила ситуация в одной из школ. Во втором классе учительница задала детям домашнее задание: написать сочинение об истории своей семьи. Накануне Дня Победы мы все даем детям сходные задания, целью которых является укрепление связи поколений. Девочка написала о том, как героически воевал ее прадед, но в 1944 году он был выселен из Крыма и вместе с прабабушкой погиб от голода в эшелоне. Прочитав это сочинение, учительница заявила, что выселение крымских татар было оправдано их предательством. Презрительные взгляды славянских детей, находившихся в классе, устремились на эту девочку и на других крымско-татарских детей. Обращаю внимание на то, что этот, с позволения сказать, педагог действовал не по указке сверху, а по собственной инициативе. Вопреки государственному указу о реабилитации крымских татар. Такова была ее «постправда», травмирующая детей и разжигающая национальную рознь с младых ногтей.

Воистину прав был А. Галич, написавший, что«грязь есть грязь, в какой ты цвет ее ни крась».

«Историческая попса»

«Три вечера подряд, несмотря на футбол, слушал Радзинского про народовольцев и убийство Александра Второго. Записывал на магнитофон, потом смотрел, потому что в одно время.

Радзинский неподражаем, конечно. Говорит как пишет. И все же это попса, а не историческое исследование. Хотя сделано все мастерски, любое придыхание, любой жест.

Засмотришься и заслушаешься.

Но факты упрямы. Все было далеко не так эффектно, хотя период этот весьма драматичен и даже театрален. Мне пришлось лет двадцать назад заниматься именно этой эпохой, когда писал книгу о Людвиге Варынском. Тогда я очень неплохо знал, как там все происходило, читал во множестве мемуары народовольцев и архивные документы. Сейчас уже многое позабыл.

Но все же – убей меня Бог! – когда Гриневицкий швырнул бомбу, стоя перед императором на расстоянии трех метров, не больше, эта бомба убила царя, самого Гриневицкого и еще, кажется, одного человека. А Радзинский для вящего эффекта говорит – двадцать человек. Ну, чтоб мороз по коже.

И взрыв Халтурина в Зимнем убил якобы 60 человек солдат. Не 60, а шестнадцать (или даже 11, по другим источникам). Тоже много, но 60 эффектнее.

Вот это и есть историческая попса». (А. Житинский, «Дневник maccolit’a»)

Читающая публика ждет, чтобы ей сделали красиво. В реальной же истории все жестче. Но бывает и так, что суровая правда, основанная на достоверных обнаженных фактах, являет высокие образцы нравственного поведения обычных людей, не претендующих на то, чтобы оставить свой героический след в истории. Живой след таких людей – это еще одна проступающая из прошлого явь смешного человека.

Подлинные художники обладают уникальным даром – за пестрящей повседневностью прозревать контуры вечности. И тогда оказывается, что многое, что представляется нам злобой дня, на самом деле бесконечно повторяется в истории и культуре.

Актуальная античность

Трагические события в Казани еще раз подтвердили старую как мир истину: одной из причин подростковой агрессии и аутоагрессии, выражающейся в детских суицидах, является полное одиночество ребенка в семье. К сожалению, ситуация эта сегодня достаточно распространенная. Родителям, с утра до ночи занятым поисками средств к существованию, зачастую не до ребенка. Единственное, что они считают необходимым сделать, приходя поздно вечером домой, – это проконтролировать выполнение домашних заданий. На этом свои родительские функции они считают исчерпанными.

Испытывая острый дефицит общения с самыми близкими людьми, ребенок уходит в виртуальный мир, в соцсети. Но это не спасает, обида на ближних нарастает вместе со стремлением любой ценой обратить на себя внимание. В ход идут любые способы, вплоть до демонстративной попытки уйти из жизни. К несчастью, достаточно часто эти «демонстрации» оборачиваются подлинной трагедией.

Увы, ничто не ново под луной. Отсутствие прочных душевных связей в семье – проблема древняя и, по-видимому, полностью неискоренимая. Передо мной подборка древнегреческих писем, датированных III в. до н. э. – III в. н. э., обнаруженных в разные годы при раскопках. Вот сын-школьник пишет отцу, упрекая его в недостаточном внимании к его обучению.

«Господину моему отцу Ариону. Фонид шлет привет. Во-первых, я молюсь за тебя всякий день и прошу домашних богов, у которых я сейчас в гостях, чтобы застать тебя в полном здравии и всех наших. Вот уже пятое письмо тебе пишу, а ты мне, кроме одного раза, не написал ни строчки даже о твоем здоровье и не приехал ко мне. Пообещал мне: „Еду“, а не приехал, чтобы хоть узнать, занимается мной учитель или нет. А он чуть не каждый день спрашивает про тебя: „Еще не едет?“, а я в ответ одно: „Нет“. Так что постарайся скорее приехать, чтобы он меня учил так, как он может. Если бы ты приехал вместе со мной, меня бы давно выучили. А как соберешься, припомни, о чем я тебе часто писал. В общем, приезжай к нам побыстрее, пока не отбыл в Верхний

P. S. Не забудьте там про моих голубей».

(Школьник отцу. Антология педагогического наследия Древней Греции и Древнего Рима)

Трогательное письмо, не правда ли? А кроме того, пишет его наблюдательный ребенок. Он чувствует что-то не то в отношении к себе учителя, который полностью не выкладывается при его обучении. В чем причина такого явного небрежения педагога своими обязанностями? Ответ на этот вопрос получаем в другом письме, написанном уже родителем, у которого обучается дочь. Вероятно, он тоже в длительной командировке, но, в отличие от отца мальчика, он больше заинтересован в обучении дочери, понимая неизбежность подношений (говоря современным языком, взяток) учителям. Цитирую его послание домочадцам выборочно.

«Голубков и птичек, которых я не ем, отошли учителю Ираиды. <…> А все, что я не доел, когда был у тебя в гостях, отправь учителю моей дочери: пусть занимается с ней усердно».

(О подарках учителям. Антология педагогического наследия Древней Греции и Древнего Рима)

С грустью приходится констатировать, что положение учителя и до нашей эры было незавидным. Как тут не вспомнить культовый фильм Э. Рязанова «Вокзал на двоих», в котором героиня объясняет разницу между остатками и объедками.

Равно как и сегодня, матери Древнего мира проявляли бо́льшую душевную чуткость по отношению к ребенку, нежели отцы. Что мы и видим из третьего письма – матери сыну.

«Не стесняйся писать и о том, не нужно ли тебе чего отсюда. Я расстроилась, узнав от дочери твоего учителя Диогена, что он уехал вниз по Нилу. Ведь я и не волновалась о нем, зная, что он, сколько хватит сил, будет о тебе печься. Я даже решилась написать ему, чтобы разузнать о твоем здоровье и спросить, что ты читаешь. И он ответил, что шестую песнь, и много рассказывал о твоем рабе-педагоге. Ну так вот, сынок, теперь вам с педагогом надобно позаботиться, как подобрать подходящего учителя…»

(Письмо матери сыну-школьнику. Антология педагогического наследия Древней Греции и Древнего Рима)

Настоящая мать вникает во все, что касается сына: в состояние его здоровья, в то, что читает ее ребенок. Но здесь требуется существенное уточнение. В Древнем мире учитель и педагог – это две разные фигуры с различными, как мы сказали бы сегодня, функциональными обязанностями. Педагог в Древнем мире (буквально с древнегреческого – «ведущий ребенка») – это раб, заботам которого в афинских семействах поручались мальчики с семилетнего возраста. В обязанности педагога входила охрана воспитанника от физических и нравственных опасностей, а до поступления мальчика в школу и элементарное обучение грамоте. Получается, что педагог – первый домашний учитель, готовящий ребенка к школе. А после поступления в гимназию он ежедневно водит туда мальчика, несет его письменные принадлежности и музыкальные инструменты. Дома он обучает его хорошим манерам: ничего не брать самому за столом, не класть ногу на ногу, громко не смеяться, при появлении старших вставать. При малейшем непослушании педагог брал розгу. Получается, что педагог, в отличие от учителя, выполнял обязанности классного руководителя. Между рабами-педагогами в Античности попадались и весьма известные люди. Среди них – Эпиктет, философ-стоик. Вот почему заботливая мама поручает именно педагогу подобрать нового, более добросовестного учителя для своего сына. Педагог в такой семье – подобие семейного врача: он сызмальства знал ребенка, изучил его способности, склонности и особенности.

Тем не менее не будем возводить в абсолют исключительно материнскую заботу, принижая отцовское попечение о ребенке. В современном мире гендерные роли меняются с поразительной быстротой, в чем мне довелось убедиться относительно недавно. Это был тот редкий случай, когда родитель пришел в кабинет директора не решать сложные проблемы, а поблагодарить школу за воспитание дочери. Она заняла призовое место на престижной международной олимпиаде. На благодарность я, как положено, отвесил встречный комплимент, восхитившись ролью отца, который один, без жены, смог воспитать прекрасную дочь.

Их отношения действительно вызывали белую зависть. Отец и дочь были, что называется, не разлей вода. Их связывали не только родственные отношения, но настоящая дружба и общность интересов. Не было такого вернисажа или театральной премьеры в Москве, где бы они ни оказывались первыми. Отец неизменно встречал дочь, которая часто задерживалась на репетициях театральной студии. Красивая, ухоженная девушка одевалась дорого, со вкусом. Летом они обычно путешествовали вместе, объездив полмира. Не каждая мать в состоянии так заботиться о ребенке, а тут отец-одиночка. Вероятно, я где-то перегнул в оценках героического отцовства своего посетителя. В ответ он улыбнулся и поведал мне свою историю.

«С женщинами мне, знаете ли, не везло. Первые два брака рассыпались один за другим. Довольно скоро я понял, что дело не в бывших женах, а во мне. Не наделен я, видимо, талантом мужской любви. При ежедневном общении с женщинами слишком многое в них начинало раздражать. О ребенке мечтал всегда, но, как известно, в одиночку эту мечту не осуществить. Стремясь реализовать свое желание, я выбрал женщину, женился, добросовестно прожил с ней три года. Она родила мне дочь, после чего мы развелись». «И что, – прервал я своего визави, – женщина спокойно оставила вам ребенка?» – «Я же знал, кого выбирал. Кроме того, моя бывшая жена успешна в бизнесе, владеет несколькими фирмами и платит нам с дочкой весьма приличные алименты. Я ведь и это должен был предусмотреть: девушку надо прилично одевать и показывать ей мир. А на мою зарплату скромного доцента это было бы нереально».

Какой же вывод следует из всего сказанного? Возможно, некоторым читателям он покажется слишком простым и даже примитивным. Единственный способ не потерять ребенка – его любить, всегда быть на его стороне.

И еще одно. В нашем взбудораженном социуме разгорелась дискуссия: разрешать ли одиноким мужчинам, мечтающим о ребенке, прибегать к суррогатному материнству? Делайте выводы.

Гений и злодейство – две вещи совместимые

Как же мы привязаны к литературным формулам, зачастую путая персонажей произведений, их произносящих, и авторов шедевров. Особенно это относится к «нашему всему» – Пушкину. Стоило его Моцарту произнести: «А гений и злодейство – две вещи несовместные», как мы тут же впечатали эту формулу в свое сознание. Но беспечный Моцарт произносит ее за минуту до того, как он будет отравлен Сальери (к слову сказать, не виновным в отравлении гения и

Но во времена Пушкина данная легенда не вызывала сомнений. И в сознании читателей она закрепилась на века как истина в последней инстанции.

Но вернемся к «гениальным злодеям». Не в смысле изощренности выбора ими способов злодейства, а как к причудливому сочетанию божьего дара и человеческой аморальности. Правда, мне могут возразить, что в случаях злодейского поведения людей одаренных мы имеем дело не с гениями, а всего лишь с талантами. Но тут мы неизбежно ступаем на зыбкую почву: попробуй нащупай ту тонкую грань, что отделяет талант от гения. И почему гений непременно должен обладать святостью?

Минувший век с его пролившимися потоками крови погрузил нас в очередные «сумерки просвещения» (метафора В. Розанова). Сны разума породили гениев-чудовищ, не только не стеснявшихся своей низости, но демонстративно выставлявших ее напоказ.

Среди них – выдающийся зоопсихолог, впоследствии лауреат Нобелевской премии Конрад Лоренц.

«Раковые клетки» защите не подлежат, общаться с евреями ни в коем случае нельзя. Про «раковые клетки» впервые во всеуслышание заявил Конрад Лоренц – будущий нобелевский лауреат. В те годы он был профессором Кёнигсбергского университета.

«Выбраковке» подлежат и «асоциальные элементы», и инородцы, «селективная изоляция» которых облегчается тем обстоятельством, что их гораздо легче распознать, чем остальных.

«Лучшие», а ими в то время были преступники и убийцы, нуждались именно в таких ученых, как Лоренц, чтобы узаконить свои действия по отношению к инвалидам, к психически больным, евреям, цыганам и, естественно, ко всем оппозиционерам, которые именовались просто «врагами народа».

Лоренц должен был понимать, к чему призывает. Кроме того, символическая убедительность руин кёнигсбергской синагоги не могла остаться незамеченной ученым, в сферу научных интересов которого, помимо зоопсихологии, входили и общая психология, и философия.

В дальнейшем Конрад Лоренц займется критикой многих «смертных грехов», но, к сожалению, забудет упомянуть один из худших – хождение по трупам!

Мартин Хайдеггер, выдающийся философ ХХ века, один из основоположников экзистенциализма, поддержал фашизм всей мощью своего интеллекта. Даже несмотря на то, что его связывали тонкие любовные отношения с его аспиранткой Ханной Арендт, еврейкой по национальности, попавшей в немецкий концлагерь. Ей чудом удалось спастись. После войны она станет крупнейшим политическим философом, автором мирового философского бестселлера «Банальность зла». Но и после крушения Третьего рейха философ не изменил «идеалам» фашизма. Его послевоенную переписку с Ханной Арендт читать мучительно больно.

Кнут Гамсун – норвежский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе за 1920 год, всей душой принял фашизм. Благо бы польстился на миллионные тиражи своих книг, связки которых норвежские антифашисты кидали через забор его особняка. Так нет, он и после поражения Германии в 1945 году продолжал упорствовать в своих убеждениях, предсказывая фашизму светлое будущее.

Во время визита Гамсуна в Берлин в 1944 году Отто Дитрих, глава немецкой национал-социалистической прессы, произнес в честь него: «Мы склоняемся перед Кнутом Гамсуном, его спокойствием и силой, ведь он позволил богам сейчас жить среди нас» (Рем Туре, «Кнут Гамсун. Визит к Гитлеру»).

Сам высокий визитер не скрывал своей позиции, указывая на то, что немцы являются гуманистами: «Жестокость – она с другой стороны», но настало время дать решительный ответ.

Супруга писателя проясняла глубинные основания такого утверждения в письмах, датированных началом войны. Она постоянно говорила о том, что именно евреи «развязали войну», что «еврейские денежные бароны» диктовали Англии и Америке, что нужно делать и говорить. Еврей, писала она своей лучшей подруге, – это «зло, которое виновато во всех войнах в мире, они – гнилая плоть на теле народов». Война со стороны Британии велась «еврейским оружием, в еврейских униформах и на еврейском провианте», в то время как немцы прежде всего были «людьми духа». Когда она отрицала сравнение между Сталиным, Гитлером и Муссолини, это было вызвано не тем, что Сталин был коммунистом, а тем, что он был якобы «наполовину еврей».

Не в этих ли лживых обвинениях нацистской пропаганды коренится одна из причин послевоенного замалчивания Сталиным подлинных причин и масштабов Холокоста? Да и массовая прививка антисемитизма значительной части населения, произведенная немецкими властями на оккупированных территориях, была успешно использована вождем в политических целях во время пресловутой борьбы с космополитизмом.

Забавно другое. То, что сегодня творцы новейшей патриотической пропаганды принимают специальные законы, запрещающие сравнивать фашизм и сталинизм. Так замыкается порочный круг.

Так что, выходит, гений и злодейство вполне себе совместимы.

Тем временем пропагандистские манипуляции продолжают обрушиваться на головы детей и взрослых.

Приехали

Предвидение философа сбывается

Увы, Хайдеггер был почти прав, когда предсказывал неистребимость фашизма. Насчет светлого будущего он, безусловно, перегнул палку, а вот мутные проявления коричневой заразы мы наблюдаем по сей день в разных странах, от Франции до родных пенатов. Почва для возрождения ультраправых всегда готова для их ядовитых всходов. На Западе – это неконтролируемый поток мигрантов, из которых вербуются исламские экстремисты, совершающие теракты. У нас – борьба с «понаехавшими», отбирающими у титульной нации рабочие места. Несмотря на то, что представители титульной нации не спешат занять почетные должности дворников и строительных рабочих.

Меня в меньшей степени интересуют молодые отморозки, зигующие и отмечающие день рождения фюрера. Их исторические познания ничтожны.

В гораздо большей степени меня бесит позиция людей безусловно квалифицированных и близких к принятию государственных идеологических установок и постановлений. Приведу всего лишь три примера.

Проведение «правого Интернационала» (Международного русского консервативного форума) в Санкт-Петербурге 22 марта 2015 года. Многие из участников этого сборища не скрывали своих симпатий к фашизму. Особый цинизм этого мероприятия заключался в том, что местом его проведения был избран город, переживший блокаду.

В одном из телевизионных ток-шоу руководитель Russia Today Маргарита Симоньян шельмовала либералов с истинно православных патриотических позиций. Как всегда, игра шла в одни ворота. В частности, она во всеуслышание заявила, что при таких, как у них, взглядах надо прямо признать собственную принадлежность к экстремистской секте свидетелей Иеговы. Что называется, приехали! В гитлеровских концлагерях, как известно, евреи носили на полосатых робах желтые звезды, коммунисты – красные клинья, а свидетели Иеговы – лиловые. Увы, участвовавшие в телевизионном шоу либералы не знали этого факта.

Приведу высказывание Президента РФ Владимира Путина по поводу свидетелей Иеговы:

«Мы должны одинаково относиться к представителям всех религий – это правда, но все-таки учитывать страну и общество, в котором мы живем, тоже нужно. Правда, это совсем не значит, что мы представителей религиозных сообществ должны зачислять в какие-то там деструктивные, даже не то что в террористические организации. Конечно, это чушь полная, надо внимательно с этим разобраться».

А чуть позже, вернувшись к этой теме, добавил:

«Свидетели Иеговы тоже христиане, за что их преследовать, я тоже не очень понимаю. Поэтому надо просто проанализировать, надо это сделать. Я переговорю с [председателем Верховного суда] Вячеславом Михайловичем [Лебедевым], и попробуем это сделать».

Внятное и, по сути дела, справедливое, взвешенное высказывание.

А что в итоге? В регионах по-прежнему идут суды. И людей отправляют в лагеря за веру!

Ау, судья Лебедев! Вы не услышали президента?

Недавно в СМИ проникла информация о том, что людей, находящихся в психиатрических интернатах, принуждают к химической кастрации. Еще один привет из Третьего рейха. Там эта практика была тотальной и квалифицирована на Нюрнбергском процессе как одно из преступлений против человечества. И после всего этого мы лицемерно восклицаем: как это в стране, разгромившей гитлеровскую Германию, фашизм пускает новые ядовитые побеги? Как видим, красивые парады и штурм подростками картонного Рейхстага в парке Победы не спасают юношество от этой заразы.

Кстати, о юношестве. Позволю себе не согласиться с базовым утверждением Ханны Арендт о банальности зла. Зло притягательно и монументально. А потому неизменно воздействует на неокрепшие души и неразвитый интеллект. Люди искусства в полной мере успешно эксплуатируют эстетику зла. Яркий пример тому – Лени Рифеншталь, снявшая фильм «Триумф воли» о съезде национал-социалистов в 1934 году, пропагандирующий идеи НСДАП и ее лидера. И вряд ли этого талантливого режиссера оправдывает тот факт, что она выполняла заказ самого фюрера.

И в Новейшее время художественные натуры падки на этот искус. Среди них Сальвадор Дали, Сергей Курёхин… Список легко продолжить.

Но от заразы юношество необходимо спасать. Кому? Семье и школе.

Не «школота»

«Школота» – это кто? Вопрос не праздный. Это жаргонное словечко было вброшено в медийное пространство и мгновенно распространено официальными СМИ, хотя существуют вполне приличные определения этого возраста: старшеклассники, подростки, тинейджеры… Но избран был жаргонизм. И это не случайно. На сленге «школота» – это малолетние придурки, а не все школьники, это оскорбительное наименование лиц школьного возраста, имеющих низкий интеллектуальный уровень. Ученики, предпочитающие книгам «Ягу» («Яга. Кошмар темного леса» – российский фильм ужасов) и подъезды и удивляющие людей своей тупостью. Зачем же потребовалось, говоря на молодежном сленге, так «опускать» всех без исключения подростков?

Понять это помогает еще одно новое словосочетание – «политическая педофилия». Это провоцирование подростков на участие в несанкционированных уличных акциях.

Я категорически против вовлечения детей и подростков в подобные мероприятия. Будучи непосредственным участником событий августа 1991 года, свидетельствую: никто не хотел умирать. Но одни молодые люди накинули брезент на щели бронетранспортера, а другие с испугу открыли огонь. Пролилась кровь. Затем были торжественные похороны. Каждому из погибших было присвоено звание Героя Советского Союза. Мало кто сегодня вспомнит их имена.

Создается такое впечатление, что власти предержащие своими неуклюжими действиями добиваются обратного эффекта – подогревают интерес подростков к уличным акциям. В основе такого неразумного поведения – безотчетный страх перед вступающим в жизнь новым, непоротым, интернетным поколением.

Между тем, выступая на Всероссийском съезде учителей-интернационалистов 28 августа 1918 года, В. И. Ленин утверждал: «Школа вне жизни, вне политики – это ложь и лицемерие». А польский педагог Я. Корчак отдавал себе отчет в том, «что школа стоит не на Луне». Наивно думать, что подростки не слышат разговоров в семье, не выходят в интернет, не обсуждают в своих чатах горячие новости. Попытки усилить запретительные меры, запугать подростков и родителей зачастую приводят к обратным результатам, ибо запретный плод сладок. К слову сказать, участие подростков в последних протестных акциях было минимальным – не более 4 % от общей численности участников. Оставим в стороне политические цели фейков о цепях детей, которых впереди себя выставляют провокаторы. Эти данные ничем не подтверждаются. Трагикомичным выглядит набор статистики правоохранительных органов под тренд «школоты» на улицах российских городов.

Моя давнишняя выпускница, юрист по профессии, вышла на улицы Санкт-Петербурга со своей шестнадцатилетней дочерью, которая учится в профильном юридическом классе лицея. Девочку немедленно препроводил омоновец к автозаку. С подростка потребовали заполнения анкеты, где нужно было указать сведения о родителях, номер школы. Но маму-юриста особенно умилил вопрос к ребенку: «Ваши политические пристрастия?» Девочка ответила мгновенно: «Верховенство права!» Такой ответ не мог принадлежать тупой «школоте». После заполнения анкеты девушку отдали матери. Ребенок и мать исповедуют одни и те же убеждения и имеют на это право. Разве можно такими «страшилками», как постановка на внутришкольный контроль и сообщение на работу маме-адвокату, заставить эту семью изменить свои взгляды?

Тем не менее похоже, что навязчивая идея«тащить и не пущать» (Г. Успенский, рассказ «Будка»)прочно овладела умами высочайших политтехнологов. Как иначе относиться к инициативам перекрыть «западный сегмент» интернета? К тем же сомнительным предложениям относятся готовящиеся дополнения в Закон об образовании. Поправки предполагают распространение ограничений на просветительскую деятельность школ и вузов. Теперь любые факультативы и семинары будут требовать высочайшего разрешения. Невозможными станут и дискуссии, тем более с привлечением иностранных ученых, чьи взгляды могут не совпадать с официальной точкой зрения. Таким образом, предполагается, что чиновник, дающий разрешение на дискуссию в области истории или культуры, обладает монопольным правом на истину. Что это, как не предварительная цензура? Трудно представить, какой огромный штат чиновников потребуется для отслеживания просветительских инициатив, в какую научную изоляцию это поставит нашу высшую школу.

Но этого мало. В ближайшее время предполагается внести в закон обязанность издательств маркировать книги для каждой возрастной категории учащихся. Напомню, что в настоящее время действует норма, требующая маркировать книги, содержащие ненормативную лексику и сцены насилия, значком 18+. Такие книги продаются в специальной упаковке. Но как прикажете детально распределить разрешение книг по возрастам? К примеру, роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» изучается в десятом классе 16-летними школьниками. Но одна из героинь романа, Соня Мармеладова, как принято сегодня выражаться, – девушка с пониженной социальной ответственностью. Сбросим роман со школьного корабля? Или в программу десятого класса входит «Один день Ивана Денисовича» А. И. Солженицына. В повести автор дает языковую характеристику героев. Среди прочих слов: «смефуечки», «маслице-фуяслице». Будем делать вид, что русского мата не существует? А то подростки его не слышат на улицах. Уходить от обсуждения этого феномена отечественной культуры – ханжество!

Еще одна курьезная реальность – ввести в школах новую должность при директоре: советника по воспитанию. Лично я и мои коллеги по цеху воспринимают это как унижение. Что же это за директор, который ничего не смыслит в воспитании? Не иначе как «эффективный» менеджер на раздаче средств. А разве любой учитель

Кроме того, в школе существует должность – организатор внеклассной работы. Этот человек отвечает за походы и экскурсии, проведение спортивных соревнований и театральных фестивалей. Отчего же такое недоверие к профессиональному сообществу? Мало того что во многих школах, где укрепляют наши скрипучие скрепы, в качестве такого советника выступает местный священник. А теперь собираются приставить к директору еще и комиссара.

Как же видится эта персона в школе? Она (или он) владеет компьютером, в совершенстве разбирается в компьютерных играх, знает молодежную психологию (вероятно, лучше профессионального психолога), готов/-а разговаривать с ребятами на их языке. Одна из важнейших задач советника по воспитанию – не допускать выхода школьников на несанкционированные акции.

Как видим, ларчик открывается просто. Цена вопроса – твердый оклад в пятнадцать тысяч рублей. Уверен, при нищенских зарплатах в дотационных регионах кандидаты на эту должность сыщутся. Такие деньги на земле не валяются, и они же, как говорится, не пахнут. Результаты этой деятельности проще всего оценивать по количеству митингующей «школоты». Смех да и только.

А если серьезно? Научить детей противостоять любым манипуляциям в нашем сложном мире – действительно важнейшая педагогическая задача. В продвинутых школах уже входят в практику так называемые перевернутые уроки. К примеру, учитель истории дает задание найти в интернете соответствующие документы, относящиеся к данному историческому периоду; кроме того, воспоминания участников событий, а также оценки различных специалистов. На уроке разворачивается дискуссия, где учитель выступает в роли модератора. Он следит за тем, чтобы учащиеся отделяли фейк от правды, для чего надо научиться многим вещам: отличать мнения и суждения от фактов, не делать поспешных выводов из единичного факта, а рассматривать их все в совокупности. И что, пожалуй, самое важное – педагог поддерживает культуру дискуссии. Он следит за тем, чтобы в пылу полемики учащиеся не переходили на личности, оскорбляя оппонента, терпеливо выслушивали аргументы противоположной стороны. Всему этому надо учиться и детям, и взрослым, которые в телевизионных ток-шоу являют дурной пример взаимного шельмования и обливания грязью друг друга.

Впрочем, с интересной инициативой выступило недавно Министерство просвещения. Оно предложило ввести устный метаэкзамен, который может рассматриваться как входной билет на ЕГЭ. В ходе этого экзамена учащиеся должны продемонстрировать образцы критического мышления, ровно так, как это происходит на описанных выше «перевернутых» уроках.

Отлично! Но худо, когда правая рука государства не ведает, что делает левая. При введении контроля за просветительской деятельностью на любых дискуссиях придется поставить крест. А жаль. Там, глядишь, обучили бы детей и юношество ставить блок перед любыми манипуляциями. И тогда никакой тайный или явный советник не понадобился бы.

Обещание вождя поднять учителя на недосягаемую высоту ритуально воспроизводили все годы советской власти, но на деле учитель неизменно падал с этой возведенной «высоты». Было больно: знаю об этом не понаслышке, а от своей учительской семьи.

И сегодня, когда речь идет о создании инновационного, иными словами – знаниевого, общества, игнорирование этой важнейшей задачи – форменное преступление, лишающее страну будущего.

На высочайшем уровне, судя по Посланию Президента Федеральному Собранию, эта задача поставлена: поднять материальный уровень и престиж учителя. Но на деле в нашей истории часто так бывало: жалует царь, да не жалует псарь. До тех пор, пока в бюджет не будут заложены субсидии, необходимые регионам, а их траты не взяты под неусыпный контроль правительства, все эти заявления останутся благими намерениями. А пенсионерка-учительница по-прежнему будет собирать еду с помойки.

И еще одно. Атмосфера нагнетаемого милитаризма не так безобидна, как кажется. Не зря же Фазиль Искандер в свое время высказался на сей счет крайне резко: «Бывают времена, когда люди принимают коллективную вонь за единство духа» (повесть «Стоянка человека»). Писатель знал, о чем говорил: он имел в виду заразу национализма, которая немедленно стала распространяться после того, как бывшие советские республики обрели независимость. Не было у нас во время Великой Отечественной войны отдельно украинских, отдельно грузинских или казахских полков. Все народы СССР сражались вместе. Правда заключается в том, что многие из этих народов затем были репрессированы. Об этом тоже не должны умалчивать авторы современных учебников истории.

Утомленная Клио вновь с отчизной прощалась

30 июля 2021 года Владимир Путин подписал указ о создании межведомственной комиссии по историческому просвещению, которую возглавил помощник президента, экс-министр культуры Владимир Мединский.

По положению о комиссии, она должна координировать госорганы, научно-образовательное и культурное сообщества в «выработке единого подхода к осуществлению исторического просвещения и образования, а также к предупреждению попыток фальсификации истории». Также она должна анализировать работу иностранных структур и лиц во вред интересам России, принимать меры для противодействия им, а также – по информационному обеспечению историко-культурных и «контрпропагандистских мероприятий».

Как это отразится на музе истории Клио? Известно, что она девушка хрупкая и целомудренная. Как в расхожем житейском смысле, так и в соответствии с греческой этимологией, где целомудрие – здравомыслие!

Между тем на нее постоянно посягают, пытаясь сделать из нее «девушку с пониженной социальной ответственностью». Кто? Те же, кто и всегда: идеологи, политики, властные элиты. Вновь и вновь приходится возвращаться к высказыванию английского историка Пола Томсона: «Для политиков прошлое – рудник для добычи символов в собственную поддержку».

В который раз Клио временно оставляет нашу территорию. Причина ее бегства из России очевидна. Принятые государственные постановления и созданные для их реализации структуры объективно будут работать на тенденциозную трактовку истории, используя ее как все тот же рудник для извлечения символов. Но ее отход прикрывают двое: профессиональный историк и писатель, что закономерно, ибо и тот и другой, каждый в своей сфере, стремятся избежать исторических искажений в угоду конъюнктуре.

Преступления против истории

Бельгийский историк Антон де Бейтс ввел понятие «преступление против истории», которое включает:

• разработку законов, препятствующих развитию гражданского общества, ограничивающих свободу выражения мнений по разным вопросам истории;

• создание атмосферы нетерпимости и страха среди независимых историков;

• ограничение доступа к архивам;

• ужесточение ограничений на памятные и другие публичные мероприятия;

• клеветнические кампании, преследование историков.

Ровно все эти признаки начали проявляться еще даже до создания Межведомственной комиссии по историческому просвещению.

Помимо этого, сегодня в публичном пространстве специальными постановлениями запрещено ставить на одну доску фашизм и сталинизм.

Действительно, у фашизма и сталинизма различные идеологические, мировоззренческие основания, да и у самого фашизма масса оттенков. Германский нацизм отличается от итальянского, испанского, португальского и греческого фашизма. Но, оказывается, дело не в различии или мировоззрении – к

Вечный фашизм

Умберто Эко написал эссе «Вечный фашизм». Для специалистов очевидно, что германский нацизм и итальянский фашизм не одно и то же. Но автор эссе говорит о вечном фашизме, который для него – синоним тоталитаризма, вне зависимости от того, на какую идеологию он опирается.

Признаки вечного фашизма таковы:

• Во-первых, это культ традиции, опора на консерватизм, неприятие просвещения и антипросветительские законы, то есть фактический запрет на развитие знания. Антиинтеллектуализм в сочетании с культом действия, то есть прокламированная ненависть к мысли, рефлексии, сомнению – при громогласном воспевании простых, монолитных, решительных людей с крепкими кулаками.

• Во-вторых – культ иррационального, не объяснимого словами, поскольку рациональных обоснований всегда не хватает, они прозаичны, убоги и не соответствуют высоким идеалам. Фашизм склонен к мистике и оккультизму – именно потому, что они снимают с человека ответственность и переносят проблему в сферу алогичного, таинственного, непознаваемого. Любая дискуссия с фашизмом заканчивается в лучшем случае словами «вам не понять» или «не поймет и не заметит гордый взор иноплеменный» (Ф. Тютчев), а в худшем – кулаками. Аргументация – это не для фашистов, и вдобавок «чужие» наших аргументов не поймут; к тому же фашизм не терпит несогласия. В своем эссе Эко замечает, что формулой «несогласие есть предательство» всякий фашизм оперирует с особой охотой. Есть либо лоялисты, либо предатели – третьего не дано.

• В-третьих, фашизм активно эксплуатирует ксенофобию, из которой естественно вытекает конспирология: идея заговора, причем заговора чужих (евреев, полячишек, пиндосов). И конспирология, и ксенофобия – естественные черты человека, но человека архаического (так-то древние люди, случалось, и каннибализмом промышляли), однако задача прогресса – как раз избавлять человека от этих рудиментов. Фашизм, напротив, только к ним и адресуется.

• В-четвертых, фашизм в ряду других анахронизмов эксплуатирует идею аристократической избранности, партийной элиты; без идеологии он возможен, а вот без лидирующей партии, которая аккумулирует циничнейших, беспринципнейших, самых агрессивно-обиженных, – никогда. Особенно активно он вербует себе членов именно среди фрустрированных, политически и социально травмированных – обиженных, иначе говоря; на фрустрированных воду возят.

• В-пятых, для фашизма характерен культ количества в ущерб качеству, массы – в ущерб единице. Самая большая территория, самая массовая партия, самые дорогие торжества – все это порождает теоретическое, да и практическое презрение к единице; личность не имеет никаких прав – только обязанности, первая из которых – умирать. Для торжества своей идеи нам не жалко никаких денег – но и никаких людей; человек – опора режима, но он же и его главный расходный материал. Примат массы, права массы, ее всегдашняя правота – палка о двух концах, монета о двух сторонах: на аверсе – культ толпы, на реверсе – священная обязанность массово гибнуть. Хотеть жить, по фашистским меркам, уже предательство, и Эко гениально разоблачает это глубокое фашистское дурновкусие – культ смерти, жертвы, государственную некрофилию, по Фромму; те, кто любит массовые праздники, должны быть готовы и к массовым убийствам, причем осуществлять их будут не столько чужие, сколько свои.

Тем, кто исповедует иную точку зрения, считая ее отвечающей духу времени, предпошлю высказывание нашего великого современника – историка, философа и культуролога Сергея Аверинцева, к слову сказать – мастера глубоких и лапидарных реплик:

«В конце концов выяснялось то, что выясняется всегда: что времени нужны не те, кто ему, времени, поддакивает, а совсем другие собеседники».

(«Памяти А. Ф. Лосева»)

Сегодня мы переживаем очень опасную ситуацию, когда хвостами сплелись бесы всех мастей: клерикализм (не путать с глубокой верой), фашизм и сталинизм. Это адское варево навязывается в блестящей упаковке с названием «духовность». Но к подлинной духовности оно не имеет никакого отношения.

Имеющий глаза да увидит, имеющий уши да услышит. (Мф. 13:9)

P. S. «Постскриптум» – так называется передача А. Пушкова, который одновременно является сенатором и телеведущим.

В своем инстаграме А. Пушков потребовал призвать к ответу учителя истории Тамару Эйдельман (дочку замечательного историка Н. Эйдельмана). В вину ей вменяется то, что она выразила мнение по поводу того, что наши территории в свое время не были завоеваны Древним Римом. Если бы это случилось, то история России была бы другой.

Поклонники Пушкова включились в кампанию травли, предложив лишить Т. Эйдельман звания заслуженного учителя РФ и запретить ей преподавание в школе. А Пушков? А что Пушков? Мы хорошо помним его передачи времен перестройки. В те годы он был завзятым либералом, затем перевернул пластинку.

Таких ловких людей, что на сломе эпох стремительно проходят путь от «крикунов-либералов» до суровых охранителей, всегда хватало. Клио всех помнит поименно. Фаддей Булгарин: из талантливого журналиста и друга поэта Мицкевича – в доносчики. Дубельт: из члена тайного общества декабристов – в жандармы. У всех у них рыльце в пушку. Такие пойдут направо – песнь заводят, налево – сказку говорят. Для «банды политических рвачей и выжиг» (В. Маяковский) главное, чтобы златая цепь оставалась при них.

А Клио, хотя и девушка целомудренная (в обоих смыслах слова), но опытная. Одно другого совсем не исключает. Она мгновенно фиксирует эту перверсию. Перверсия в медицинском контексте означает половое извращение. Но в данном случае мы имеем дело с нравственной патологией, с моральными извращенцами.

Но от суда истории еще никому не удавалось уйти. Клио непременно вернется.

P. P. S.

«Мой психолог сказал:

– Напиши письмо человеку, который тебя бесит, и сожги его.

– Хорошо, а с письмом что делать?»

(Черный юмор из интернета)

На исходе века

взял и ниспроверг

злого человека

добрый человек.

Из гранатомета

шлеп его, козла!

Стало быть, добро-то

Посильнее зла!

(Е. Лукин)

* * *

Я устал от двадцатого века,

от его окровавленных рек,

и не надо мне прав человека,

я давно уже не человек.

Я давно уже ангел, наверно,

потому что, печалью томим,

не прошу, чтоб меня легковерно

от земли, что так выглядит скверно,

шестикрылый унес серафим.

Вл. Соколов

(В начале 1990-х у него в милиции убили сына.)

Но вернемся к репликам А. Житинского, затрагивающего не менее горючую тему – о выборе вероисповедания.

«Почему-то мне всегда казалось, что вера не достигается путем размышления и рассуждения. Она дается. Те, кому она не дается, ее ищут, иногда находят умом и становятся более истовыми верующими, чем получившие ее даром.

Получившие веру даром – небрежны. Они не посещают храм, они

Мне случалось встречать людей, которые меняли конфессии путем умственного поиска. То есть им доказывали или они доказывали себе, что православие хуже католичества или буддизма, и переходили туда. Я как-то интуитивно испытывал к ним недоверие, потому что если ты родился православным или иудеем – так будь добр не греши и не ставь это под сомнение. Родителей не выбирают, данную от рождения веру тоже.

Поэтому вера и убеждения – совершенно разные вещи.

Меня можно убедить, что формация капитализма лучше/хуже социалистической. Но в том, что буддизм лучше мусульманства или православия, – для меня сама постановка вопроса дика.

Ибо никто не хуже. Либо ты негр, либо эскимос. Так уж случилось».

(«Еретические мысли» – из «Дневника maccolit’a»)

В основе набирающего обороты национализма лежат так называемые духовные скрепы, в первую очередь конфессиональные.

Юные скрепоносцы

Да ой вы скрепы, мои скрепы,

Скрепы новые мои,

Скрепы новые,

Духовные,

Решетчатые.

Тимур Кибиров

В разгар учебных занятий завуч выловил под лестницей четверых одиннадцатиклассников. Не подумайте плохого: в положенное время они совершали намаз, по этой причине прогуливая занятия. С «идеологическими» прогульщиками произошел краткий напряженный диалог.

– Вы не уважаете наши чувства, верующих!

– С какой стати я должен принимать их в расчет, когда вы прогуливаете занятия по неуважительной причине? В нашей школе учатся молодые люди двадцати двух национальностей. К примеру, что прикажете делать, коль скоро иудеи откажутся сдавать ЕГЭ в субботу, а вы, соответственно, в пятницу? Между прочим, у нас светская школа, где нет ни эллина, ни иудея.

– Вы нарушаете закон об уважении чувств верующих.

– Стоп! Предположим, один из вас, окончив школу, станет машинистом локомотива. Наступает время молитвы – что вы будете делать?

– Остановлю поезд и совершу намаз.

– Отлично. Зайдем с другой стороны. Ты лежишь на операционном столе, и тебя оперирует врач-мусульманин. В разгар операции он отходит от операционного стола и начинает пятничную молитву, предоставляя тебе возможность благополучно отправиться в мир иной. Как тебе такая перспектива?

– Я буду думать и консультироваться в мечети.

– В мечети тебе, скорее всего, посоветуют не нарушать религиозные установления. Не лучше бы тебе перевестись в школу с национальным компонентом? Такие в Москве есть.

– А у вас учат лучше.

– А я так скажу: выбирай себе, дружок, один какой-нибудь кружок. Повторяю, у нас светская школа, а в чужой монастырь со своим уставом лезть я не позволю. Для начала получите замечание за необоснованный прогул уроков, а в случае повторения схлопочете выговор и в завершение будете отчислены из школы.

Последнее потерянное поколение

Правда ли, что современные школьники глупее и наглее, чем раньше?

Во все времена старшие поколения были недовольны своими детьми. Сохранились письма соответствующего содержания и у древних египтян, и у современников Великой французской революции. Я уже не говорю о романе И. С. Тургенева «Отцы и дети».

Сегодня все тот же самый плач по «потерянному» поколению выражается в нескольких тезисах:

– подростки стали до предела прагматичны и даже циничны;

– они, в отличие от отцов и дедов, имеют поверхностные знания;

– они плохо образованны по причине введения ЕГЭ и перехода на дистанционное обучение в условиях пандемии;

– они потеряли всякое уважение к старшим и позволяют себе бестактные замечания в их адрес.

Таков нехитрый набор аргументов, лежащих сегодня в основе старческого (в возрастном диапазоне от сорока лет и старше) брюзжания. Идеализация своего прошлого – феномен обычный и достаточно распространенный. Как известно, раньше и вода была мокрее, и деревья были большими. Не то что теперь. Подобные высказывания в сатирической миниатюре представлял Аркадий Райкин, персонаж которого изрекал: «Времена были ужасные, настроение мерзопакостное, но рыба в Каме водилась!»

Позволю себе высказать два нехитрых утверждения: во-первых, наши дети такие же разные, как и мы; во-вторых, дети такие, какими их делают взрослые.

Взрослым, как правило, трудно трезво посмотреть на себя со стороны. Между тем дети живут не в безвоздушном пространстве. Они жадно впитывают общественно-политическую и нравственную атмосферу, царящую в обществе.

…Южный город на берегу моря. В маленьком автобусе еду на рынок, ибо, как заметил еще Исаак Бабель, рынок – душа города. За рулем автобуса водитель, на вид лет сорока. Рядом с ним его сын лет двенадцати. Он помогает папе собирать деньги с входящих пассажиров. Согбенный старик просит остановить автобус в удобном для него месте. Поначалу водитель терпеливо объясняет ему, что не имеет на это права, поскольку везде камеры слежения, а штраф за остановку в неположенном месте составляет три тысячи рублей. Старик продолжает настаивать на своем и делает вид, что плохо слышит. И тогда водитель срывается на оскорбления: «Старый козел, ты по этому маршруту едешь уже пятый раз! Все ты прекрасно слышишь, кончай придуриваться!» Сын водителя улыбается тому, как папа отбрил этого старого нахала. Наконец автобус останавливается в положенном месте. И, выходя из него, дед оттягивается по полной: «Я проклинаю тебя! Желаю, чтобы тебя сожрал рак». И затем идет отборный трехэтажный мат. Вся эта филиппика вливается в уши ребенка, который получает наглядный урок низости во взаимоотношениях отцов и дедов.

В сентябре, как и положено, он пойдет в школу, где учителя будут пытаться привить ему уважение к старшим и тактичное поведение по отношению к ним. Едва ли педагоги преуспеют в воспитании этого отпрыска, отравленного миазмами хамского поведения взрослых.

Другой пример того, как в стремительно меняющемся мире преображаются дети. Сижу на уроке во втором классе. Изучается сказка «Кот в сапогах». Учитель дает детям творческое задание, предполагающее различные варианты развития сюжета, введения в сказку новых персонажей.

Встает девочка: «В сказке не хватает важного персонажа».

Учитель: «Кого же?»

Второклассница: «При вступлении в наследство обязательно присутствие нотариуса!»

Понятное дело: мама у девочки нотариус. Дома она слышит и впитывает профессиональные разговоры родителей. Так в сказке появляется новый персонаж.

Но многие взрослые по-прежнему неисправимы. Во время прямого эфира на одном из телеканалов один из оппонентов пропел гимн советскому образованию. В качестве аргумента был использован и такой: «Среди тех, кто получал образование при Сталине, выросли нобелевские лауреаты, не то что теперь!» Мой встречный вопрос/ответ: «А это ничего, что число нобелевских лауреатов в Америке в разы больше, чем у нас, хотя они и не учились

Стенания взрослых на грани истерики вызывает якобы имевший место в этом году провал сдачи старшеклассниками ЕГЭ. Бог ведает, откуда они почерпнули эту информацию. Ответственно заявляю, что и в этом году, и в прошлом, когда значительную часть времени в условиях пандемии мы вынуждены были обучать старшеклассников дистанционно, результаты сдачи ЕГЭ были не только не хуже прошедших лет, а даже выше. Хотя сдавались эти экзамены живьем, в очном режиме. Больше, чем в предыдущие годы, оказалось ребят, получивших сто баллов по двум и даже трем предметам. Индивидуальная работа в чатах позволила педагогам вести подготовку выпускников к итоговой аттестации с учетом индивидуальных особенностей каждого и экзаменов по выбору, что едва ли возможно при фронтальной работе с целым классом. Я не утверждаю, что процедура ЕГЭ является совершенной – над ней еще работать и работать, но в целом оплакивать срыв экзаменов в этом году нет никаких оснований.

Для меня особенно ценно то, что прекрасно сдавали экзамены не только здоровые старшеклассники, но и их ровесники, которые обучаются в 44 наших филиалах на базе клиник. Там получают образование дети, находящиеся на длительном лечении, имеющие диагнозы, угрожающие их жизни: онкология, пересадка почки и др. Эти дети – подлинные герои, не в пример паникующим взрослым. Находясь на грани жизни и смерти, они сознательно набирают по четыре-пять экзаменов по выбору, чтобы иметь возможность поступать в разные вузы. Даже когда им очень худо, они рвутся в бой.

Один из самых последних пронзительных примеров тому доказательство. Мальчик, у которого обострение заболевания и, увы, плохой медицинский прогноз, не поддается на уговоры врачей и педагогов, предлагающих ему отказаться от сдачи ЕГЭ и перенести экзамены на осень. Его контраргумент: другого шанса у меня может и не быть. В результате он блестяще сдает экзамены, по праву заслужив красный диплом и медаль. Но подступает неотвратимое. Мальчик уже не может подняться с постели и говорить. Мужественная мама просит педагога положить умирающему ребенку медаль в ладонь. А он выражает благодарность глазами! Дело вовсе не в медали, и тем более не в освоении государственных программ. Для любого вменяемого человека очевидно, что экзамены продлили мальчику жизнь, ибо у него была цель и он ее достиг.

Так что, дорогие многоуважаемые взрослые, прекратите плакаться друг другу в жилетку и учитесь мужеству у вступающих в жизнь новых поколений. И, как справедливо поется в песне Басты «Сансара»,

«Плевать, ведь наши дети будут лучше, чем мы

Лучше, чем мы…

Когда меня не станет – я буду петь голосами

Моих детей и голосами их детей

Нас просто меняют местами, таков закон сансары

Круговорот людей, о-о-ой, мама…

Когда меня не станет – я буду петь голосами

Моих детей и голосами их детей».

Инфантильные взрослые

Иосиф Бродский как-то заметил:

«Каким бы отвратительным ни было ваше положение, старайтесь не винить в этом внешние силы: историю, государство, начальство, расу, родителей, фазу луны, детство, несвоевременную высадку на горшок – меню обширное и скучное…»

Строго говоря, он не первый, кто пришел к такому выводу. В знаменитом сборнике «Вехи» читаем, что обвинять во всем начальство и обстоятельства жизни есть«умственная и нравственная лень, рудимент рабской психологии».

Упование на непобедимые внешние обстоятельства не что иное, как инфантилизм взрослых. Свое воплощение он находит в игнорировании собственных ошибок, нежелании за что-либо отвечать в собственной жизни, в претензиях к собственным детям. Все это характерно для людей, не способных к сложному мышлению. Их, как правило, отличают паника, агрессия, отсутствие эмпатии.

Впрочем, винить за это никого нельзя. Понятно, что это психоз, вызванный пандемией. Но он отражает настроение широких слоев населения. Люди в массе своей не готовы трезво взглянуть на ситуацию.

Не так давно в высоком присутственном месте я в который раз убедился в инфантилизме взрослых. Серьезные специалисты обязаны, преодолевая профессиональный снобизм, выходить с доверием и пониманием к неискушенным людям, терпеливо разъясняя их заблуждения. Но обратимся к конкретной ситуации.

Представители так называемой родительской общественности требовали запретить цифровизацию, якобы наносящую непоправимый урон детской психике. И это при том, что с ее введением появилась уникальная возможность виртуальных путешествий по любой художественной галерее мира: от Лувра до Эрмитажа, по одному щелчку посмотреть гоголевского «Ревизора» с Папановым в роли городничего и Мироновым в роли Хлестакова, и т. п.

С их точки зрения, в результате применения гаджетов у детей возникает «цифровой аутизм». При этом они ссылаются на науку. Наука-де это доказала. Какая такая наука? При чем здесь аутизм? Что называется, «слышал звон, да не знает, где он».

Серьезный психотерапевт Андрей Курпатов в статье «Принуждение к счастью» («Новая газета». № 79 от 21.07.2021) утверждает, что люди, страдающие расстройством аутического спектра, не могут испытывать эмпатию, проявлять сочувствие к другому человеку, понимать, что он живой, что у него свои представления о мире, свои мотивы, желания, переживания. В данном контексте речь идет о болезни мозга, никак не связанной с цифровизацией.

Между тем тот же А. Курпатов говорит о «цифровом аутизме». Это состояние, когда современный здоровый мозг отказывается проявлять сочувствие к другому человеку. Эмпатия постепенно формируется у ребенка с возрастом, когда активно развивается его префронтальная кора. Это самая сложная, самая высокая психическая сфера. Человек учится понимать, входить в положение другого, слышать его аргументы. Так что термин «цифровой аутизм» в данном контексте всего лишь метафора. И «цифрового аутизма» в каждом из нас все больше и больше, а значит – меньше эмпатии, банального взаимопонимания, человеческого такта, уважения к чувствам другого человека. Накал агрессии в социальных сетях свидетельствует о том, что в них мы общаемся с собственными галлюцинациями, а вовсе не с другими людьми.

Тем временем вырванный из контекста термин побуждает людей выдвигать категорические требования к школе: немедленно отменить цифровизацию, согласовывать с родителями учебные планы и используемые методики обучения. Такая вот тотальная демократия, когда, проводя операцию, хирург должен, даже обязан согласовывать план ее проведения и применяемые методики с больным!

Справедливости ради надо отметить, что поиск внешних обстоятельств, о которых говорит Бродский, перечисляя «обширное скучное меню», с помощью которого люди стремятся найти причины своих несчастий, характерен не только для «несложных» людей. В равной мере этим недугом страдают личности творческие, пытающиеся избавиться от депрессии. Отчего так?

Дело в том, что творческие личности, как правило, разорванны и потому испытывают глубокую внутреннюю дисгармонию. Причины могут быть разные: например особенности сексуального характера и

Разум побеждает страх

Среди причин внутреннего разрыва в душе творческих личностей – чередование в их творческих биографиях периодов безусловного признания читающей аудиторией и несправедливых поношений литературной черни, на поводу которой идут власти предержащие, а иногда они же сами в конъюнктурных политических целях организуют кампанию травли писателей. Многие, думаю, наслышаны о гонениях на Зощенко и Ахматову после одиозного постановления оргбюро ЦК ВКП(б) 1946 года о журналах «Звезда» и «Ленинград». Пострадали не только эти писатели, но и те, кто выступил в их защиту и фактически был отлучен от литературы (Юрий Герман, Владимир Орлов, Михаил Слонимский, etc.). Можно назвать и их «неблагонадежных» предшественников из позапрошлого, XIX-го, века (те же Пушкин, Тургенев, Салтыков-Щедрин), которых за их вольнодумство преследовала царская власть и отправляла их подальше, в ссылку, или «идеологически чуждых» советской власти в межвоенный период, а также последователей в «послеоттепельное» двадцатилетие – список получится солидный…

Между тем складывается впечатление, что прорыв в подлинное творчество только и возможен, когда художник работает, что называется, на разрыв аорты.

«Жизнь происходит от „неустойчивых равновесий“. Если бы равновесия были везде устойчивы, не было бы и жизни.

Но неустойчивое равновесие – тревога, „неудобное мне“, опасность.

Мир вечно тревожен и тем живет». (В. Розанов, «Опавшие листья»)

Упаси боже, я нисколько не разделяю убеждений тех, кто любое творчество объясняет психическими отклонениями. Но, согласитесь, озарение часто приходит тогда, когда ум с сердцем не в ладу, тогда сам процесс творчества излечивает кровоточащую душу. Периоды творческого подъема неизбежно чередуются с депрессией.

Но все равно всем хочется душевной гармонии, когда достигается согласие с самим собой. Как обрести это желанное равновесие, как преодолеть свои комплексы, страхи и фобии? – Найти им разумное объяснение.

В этом смысле показателен пример Михаила Зощенко, который в годы Отечественной войны трудился над «Повестью о разуме». В этой книжке он видит способы своего излечения в том же самом обширном скучном меню, о котором говорил И. Бродский. Неотрефлексированные впечатления раннего детства и даже младенчества: удар грома совпал с кормлением, мать смазала сосок хиной, чтобы ребенок не стремился к груди, и т. п.

Будучи человеком начитанным и к тому же медиком по образованию, Зощенко внимательно ознакомился с трудами З. Фрейда и взял на вооружение его метод: выведение из подсознания глубинных причин страхов и фобий. Помогло ли это М. Зощенко? Очень может быть – на короткие периоды времени. Знавшие его лично свидетельствуют о том, что сердечные приступы, сопровождаемые паническими атаками, у него периодически возобновлялись. Но писатель был уверен, что нашел универсальный волшебный ключик к обретению счастья, который можно рекомендовать всем страждущим. Свой изобретенный рецепт обретения счастья он повторяет как мантру:

«Однако разум побеждает страх. Разум находит пути к счастью. Разум создает науку – науку достойной и справедливой человеческой жизни.

Вооруженные этой наукой, люди научились и учатся ломать препятствия на своих путях, учатся создавать иные, лучшие, более достойные условия для своего существования. И, борясь на этих путях, люди шаг за шагом оттесняют страхи, какие непрерывно владеют ими». («Повесть о разуме»)

Но человеческая психика – слишком сложная материя, чтобы ее можно было регулировать одним универсальным ключом, годным для всех и каждого.

На это справедливо указывает все тот же Андрей Курпатов.

«Честно говоря, я не большой любитель отдельных направлений в психотерапии. Любая такая школа ограничена, находится в рамках одной доктрины, а человек сложен. Он может находиться в разных состояниях: одно дело – реакция на стресс, другое – патологические реакции, пограничные или даже тяжелые психические расстройства. Для того чтобы оказать пациенту помощь, нужно иметь очень большой объем профессиональных знаний: и о том, как психика устроена, и о том, как работает мозг, его биохимию. То есть надо знать и нейрофизиологию, и психотерапию, и конкретные психотерапевтические практики. Ни одна узкая школа таким арсеналом знаний и средств не обладает. Как правило, это одномерные концепции или даже какие-то очень простые идеи, типа того, что проблемы из детства и т. д. Человек сложнее значительно».

М. Зощенко мучила двойственная природа человека – возможно ли преодолеть его животное природное начало: «Алеша сказал бабушке <…> Я ее воспитаю как человека. Я научу ее кушать с ложечки. И пить чай из стакана». Об этом его рассказ «Приключение обезьяны». М. Зощенко в, казалось бы, шутливом рассказе поставил коренной философский вопрос во всей его полноте и глубине: способны ли греко-римская и иудео-христианская цивилизации препятствовать озверению человека? Иными словами, могут ли наработанные культурой правила (в общественной жизни ли, в спорте) держать человека в рамках? Опыт Второй мировой войны свидетельствовал об обратном.

Об этом же размышлял в своем стихотворении«Развивая Платона»И. Бродский, с высказывания которого начиналась эта заметка об инфантилизме взрослых:

Я хотел бы жить, Фортунатус, в городе, где река

высовывалась бы из-под моста, как из рукава – рука,

и чтоб она впадала в залив, растопырив пальцы,

как Шопен, никому не показывавший кулака.

Чтобы там была Опера, и чтоб в ней ветеран —

тенор исправно пел арию Марио по вечерам;

чтоб Тиран ему аплодировал в ложе, а я в партере

бормотал бы, сжав зубы от ненависти: «баран».

В этом городе был бы яхт-клуб и футбольный клуб.

По отсутствию дыма из кирпичных фабричных труб

я узнавал бы о наступлении воскресенья

и долго бы трясся в автобусе, мучая в жмене руб.

Я бы вплетал свой голос в общий звериный вой

там, где нога продолжает начатое головой.

Изо всех законов, изданных Хаммурапи,

самые главные – пенальти и угловой.

Там была бы Библиотека, и в залах ее пустых

я листал бы тома с таким же количеством запятых,

как количество скверных слов в ежедневной речи,

не прорвавшихся в прозу, ни, тем более, в стих.

Там стоял бы большой Вокзал, пострадавший

в войне,

с фасадом, куда занятней, чем мир вовне.

Там при виде

авиалиний

просыпалась бы обезьяна, дремлющая во мне.

(Выделено мной. – Е. Я.)

И когда зима, Фортунатус, облекает квартал в рядно,

я б скучал в Галерее, где каждое полотно

– особливо Энгра или Давида —

как родимое выглядело бы пятно.

В сумерках я следил бы в окне стада

мычащих автомобилей, снующих туда-сюда

мимо стройных нагих колонн с дорическою

прической,

безмятежно белеющих на фронтоне Суда.

III

Там была бы эта кофейня с недурным бланманже,

где, сказав, что зачем нам двадцатый век, если есть уже

девятнадцатый век, я бы видел, как взор коллеги

надолго сосредотачивается на вилке или ноже.

Там должна быть та улица с деревьями в два ряда,

подъезд с торсом нимфы в нише и прочая ерунда;

и портрет

висел бы в гостиной, давая вам представленье

о том, как хозяйка выглядела, будучи молода.

Я внимал бы ровному голосу, повествующему о вещах,

не имеющих отношенья к ужину при свечах,

и огонь в камельке, Фортунатус, бросал бы багровый

отблеск

на зеленое платье. Но под конец зачах.

Время, текущее в отличие от воды

горизонтально от вторника до среды,

в темноте там разглаживало бы морщины

и стирало бы собственные следы.

И там были бы памятники. Я бы знал имена

не только бронзовых всадников, всунувших

в стремена

истории свою ногу, но и ихних четвероногих,

учитывая отпечаток, оставленный ими на

населении города. И с присохшей к губе

сигаретою сильно заполночь возвращаясь пешком

к себе,

как цыган по ладони, по трещинам на асфальте

я гадал бы, икая, вслух о его судьбе.

И когда бы меня схватили в итоге за шпионаж,

подрывную активность, бродяжничество, менаж —

а-труа, и толпа бы, беснуясь вокруг, кричала,

тыча в меня натруженными указательными:

«Не наш!» —

я бы втайне был счастлив, шепча про себя: «Смотри,

это твой шанс узнать, как выглядит изнутри

то, на что ты так долго глядел снаружи;

запоминай же подробности, восклицая “Vive la Patrie!”»

Да, что поделать, в каждом из нас таятся и ангел, и бес. Но, слава Богу, на земле жили и праведники мира. Те люди, которые, вопреки смертельной опасности для себя и своих семей, спасали тех, кто подвергался геноциду. Праведники – они почти святые. Впрочем, не мне, грешному, определять ту грань, что отличает праведничество от святости.

Значит ли это, что прорыв к человечности доступен лишь высокоинтеллектуальным натурам? Отнюдь нет. И здесь я целиком солидаризируюсь с Житинским.

Мой любимый герой

«Насте (внучка писателя. – Е. Я.) задали сочинение на тему „Мой любимый герой“. Она помучилась, но потом пришла ко мне за помощью.

„Мой любимый герой – храбрый Комарик из сказки Корнея Чуковского «Тараканище». Вы все, конечно, помните сюжет этой прекрасной сказки.

Откуда ни возьмись появился среди зверей Таракан, которого прозвали Тараканище. И звери его испугались.

«Покорилися звери Усатому,

чтоб ему провалиться, проклятому!»

Но он никуда не провалился, а стал командовать зверями и птицами, включая слонов и бегемотов. Все попрятались кто куда, как вдруг откуда-то появился маленький Комарик. И в руке у него горел маленький фонарик.

Он ничего не знал про Тараканище, тем не менее подлетел к нему, а точнее, подскакал и просто-напросто отрубил голову.

«Подлетает он к нему,

саблю вынимает

и ему на всем скаку

голову срубает!»

Вот этой отвагой, этой бесшабашностью и привлекает меня Комарик из сказки Чуковского. Я хотела бы быть похожей на него“.

Настя деловито переписала с экрана (принтер сейчас не работает) и завтра предъявит. О результатах эксперимента будет доложено».

(«Дневник maccolit’a»)

Комарик у Чуковского – метафора, означающая принципиальную возможность сохранения в себе мужества и стойкости даже в самых неблагоприятных обстоятельствах для каждого, кто смиряется с внешними обстоятельствами.

Доказательства? Извольте – в следующем разделе книги.

Часть вторая

Стяжание добра

Нет ничего абсолютно мертвого: у каждого смысла будет свой праздник возрождения.

М. Бахтин

Этот раздел создавался на основе воспоминаний детей очевидцев тех трагических событий. Их родители, по понятным причинам, предпочитали молчание. Но, став взрослыми, эти дети с разной степенью подробностей воспроизвели их краткие и порой сбивчивые рассказы, ряд которых и вовсе дошел до меня через третьи руки, и восстановить имена «первоисточников» уже не представляется возможным. Но и будучи «анонимными», эти воспоминания остаются ценными свидетельствами эпохи и дают основания для размышлений.

Попробую зафиксировать их в сжатом виде. Это особый, не скрою – самый дорогой для меня раздел книги. Почему? Да потому, что он рождает надежду. Для начала поясню смысл его названия.

Человек человеку – кто?

Это было недавно, в V веке до нашей эры. Мудрец Диоген вылез из своей бочки и шокировал сограждан тем, что средь бела дня передвигался по городу с горящим факелом, возглашая при этом: «Ищу человека!» Сограждане, созерцая этого чудака, крутили пальцем у виска. Тот еще провокатор!

Впрочем, никакой бочки не было, а было скромное убежище, которое сегодня именуется hostel – спальное место без дополнительных удобств в комнате.

И никакой Диоген не провокатор, а первый в истории человечества акционист. Акционизм как форма современного искусства, стирающая грань между искусством и действительностью, возник в 60-е годы XX века. Так что современные акционисты, претендующие на ноу-хау, могут отдыхать, отдав пальму первенства Диогену.

Вот и получается, что вся история человечества прошита насквозь связующими нитями.«Но не прервать связующую нить. Она дрожит во мне и не сдается»(В. Егоров, «Друзья уходят»). Потому первоначально я хотел назвать этот раздел «Красной книгой», но мгновенно осекся, ибо в красных книгах обыкновенно фиксируются исчезающие виды животных или растений. А я поведу речь о неисчерпаемом добре, которое не видит только слепой.

Палкой щупая дорогу,

Бродит наугад слепой,

Осторожно ставит ногу

И бормочет сам с собой.

А на

Целый мир отображен:

Дом, лужок, забор, корова,

Клочья неба голубого —

Все, чего не видит он.

(В. Ходасевич, «Слепой»)

Из ада в ад

Все начинается с Ленинградской блокады, с голода и с промерзших стен детского дома № 12.

Зимой 1941–1942 года здесь жили малолетние сироты и дети тружеников тыла. Это только кажется, что в детдоме всегда плохо. В блокаду здесь было в чем-то даже лучше. О тебе позаботится государство, оно будет тебя кормить, а при случае эвакуирует куда-нибудь подальше от смерти. Погрузит в черный товарняк, который поползет по белой от снега железной дороге через Ладожское озеро на Большую Землю. И жизнь тогда «качнется вправо, качнувшись влево» (из «Рождественского романса» Иосифа Бродского).

* * *

С ноября 41-го по март 42-го из города по Дороге жизни (это уже почти официальное историческое название маршрута Ленинград – Борисова Грива – Жихарево) эвакуировали примерно полмиллиона жителей. Обитателей детского дома № 12 поезд увез в апреле. Они отправлялись на юг, в горы, которые тогда казались большими и безопасными. Тем временем до немецкого наступления на Кавказ оставалось около четырех месяцев.

Железнодорожный состав не ехал, а именно что полз: осторожно, с частыми передышками и перерывами на время авианалетов. В Краснодарский край поезд, везший воспитанников детдома № 12, вошел как раз через четыре месяца, к началу форсированной военной операции нацистов и оккупации Кавказа. Оказывается, такие совпадения бывают не только в художественной литературе.

* * *

Под Армавиром ленинградский товарный состав разбомбили.

В начале пути, в Ленинграде, пассажиров этого поезда было несколько сотен. Теперь оставалось не больше 80. Горстка воспитателей и сироты, младшему из которых не было и пяти, – отупевшие от горя, бесконечного голода и болезней, смертельно уставшие дети, явные «нежильцы». Им еще три дня предстояло идти пешком до ближайшей станицы.

Они дойдут, и администрация выделит им четыре обоза, запряженных лошадьми, и нарисует очередной маршрут надежды: через поселок Домбай на перевал, в Грузию. Дети понуро поплетутся в деревянных повозках мимо поселков и деревень, а взрослые будут рыдать им вслед. Взрослые ведь знают, что нет впереди никакой надежды, одна глухая безысходность. Никого не спасти, не помочь и не обогреть, потому что оккупация, потому что зверствуют фашисты, потому что у каждого есть своя единственная жизнь, а может быть, и свои дети. А еще у большинства этих детей – еврейские фамилии. Для гитлеровских командиров все равно что черные метки.

Через какое-то время процессия разделилась на четыре группы. Решили, что так будет безопаснее, и расстались, не веря, что это навсегда. Больше они никогда не встретятся. Три обоза из четырех покатятся прямо к смерти в пекло. Часть детей умрут от истощения еще по дороге. Остальных найдут и расстреляют фашисты. Но тридцать два маленьких блокадника останутся в живых, потому что их повозка собьется с пути. Будет казаться, что это тупик, теперь уже окончательный. До тех пор, пока лошадь, запряженная в подводу, случайно не забредет в Бесленей.

* * *

На подъезде к аулу стоит повозка, накрытая брезентом. В ней – дети, чей внешний вид ошеломляет. Они истощены и облеплены слепнями, которых нет сил отгонять. Они молча лежат и почти не шевелятся. Володя Синицкий – светловолосый мальчик с синими глазами, как у мамы. На вид Володе не больше трех лет. Он тоже лежит не двигаясь. К повозке кто-то подходит, заглядывает, охает и уходит. Через некоторое время здесь собираются незнакомые мужчины и женщины. Они переминаются с ноги на ногу и цокают языками. Володя лежит. А потом вдруг видит, как из толпы появляется она, мама. Живая и невредимая. Володя зовет ее и бросается обниматься. Она утешает его, а сама горько плачет.

Жительница Бесленея Цура Охтова, конечно, была ему никакая не мама. Она просто пришла вместе со всеми посмотреть на знаменитый обоз-призрак, о котором в округе уже слагали легенды. Женщина из редкой белоснежной породы черкешенок – со светлыми волосами и молочной кожей – вполне могла быть похожа на Володину маму, так что ребенок обознался. Сначала Цура опешила. Потом испугалась. А потом решила, что гори оно синим пламенем, и забрала Володю домой.

* * *

Население аула в войну – женщины и старики, ожидающие известий с фронта. А значит, все-таки матери и отцы. И в итоге все как-то случилось само собой. Люди подходили к повозке и разбирали детей.

Вечером в селе собрался совет старейшин – главный сельский судебный и законодательный орган власти. Заседание продолжалось довольно долго, желание помочь детям никак не уживалось с соображениями о собственной безопасности. Но в итоге детей все-таки решили оставить в Бесленее, а их документы от греха подальше спалить. Селянам, взявшим на попечение беспризорников, приказали срочно сдать книги с данными о составе семьи. Всю ночь в местной управе несколько человек фальсифицировали документы и исправляли книги. Сразу после этого Володя Синицкий стал Володей Охтовым, Катя Иванова – Фатимой Охтовой, самый маленький из всех, Марк, – Муссой Агержаноковым, Саша – Рамазаном Хежевым. Тридцать два бывших детдомовца еврейского и русского происхождения резко превратились в образцовых мусульманских детей.

* * *

А через месяц аул оккупировали немцы. Они не просто знали о пропавшей группе блокадников – они активно ее разыскивали. С точки зрения здравого смысла это абсолютная дикость. Зачем взрослым мужикам, пусть и в нацистской форме, гоняться за малолетними детьми? Тем не менее в первый же день сельскому старосте было приказано содействовать в поисках. За сокрытие «нелегалов» угрожали расстрелами. Староста кивнул. Через пару часов на общем сходе он запретит выпускать ленинградцев на улицу в светлое время суток.

В сказке про спящую красавицу король, одержимый страхом перед предсказанием жестокой ведьмы, держит любимую дочь в заточении. У приемных детей Бесленея случилось нечто подобное. Только у Кати Ивановой (Фатимы Охтовой) вместо высокой башни был подвал, у Володи Жданова (Цеева) – хлев на окраине аула. Вся жизнь в селе стала походить на шпионский роман, в котором все за всеми следят. Гитлеровцы – за черкесами, а черкесы – за гитлеровцами.

Каждый знает, что и в мирное время в селе каждая стена – глаза и уши. В оккупацию гитлеровские офицеры в Бесленее были под усиленным надзором местных бабушек. А информация о готовящихся обысках на черкесском языке разносилась по аулу в секунды. Одну историю до того часто пересказывали местные жители, что она превратилась в народный фольклор. О

* * *

Изнурительная игра в кошки-мышки продолжалась бесконечные пять месяцев, вплоть до освобождения Северного Кавказа зимой 43-го. И отсюда начинается, наконец, длинная белая полоса. Фашистов выдавливают с оккупированных территорий. Через два года приходит известие о Победе. Гитлер пускает себе пулю в висок. В Бесленее подрастают дети. Они идут сначала в школу, потом поступают в техникумы и институты. Кто-то из них разъезжается по большим городам. Кто-то, как Володя Охтов, остается в ауле, чтобы ухаживать за стареющими родителями. Фатима Охтова (Катя) и Мусса Агержаноков (Марик) заканчивают вузы и возвращаются домой. Они обзаводятся семьями и становятся учителями в сельской школе. Потом они стареют и умирают.

Здесь их помнят, их родителями гордятся. На въезде в Бесленей даже стоит небольшой монумент, изображающий черкешенку с приемным ребенком на руках. Адыгское культурное сообщество хочет, чтобы похожую скульптуру установили еще и в Санкт-Петербурге. Они хотят рассказывать об истории своих героев. Успеть до тех пор, пока масштаб ее не сузился в перспективе времени до размеров какой-то сказочной байки, в которую мало кто верит. Потому что в жизни так не бывает. В том-то и дело, что бывает! Доказательством тому – новые новеллы, которые продолжают накапливаться.

«Моя вторая родина – Теберда»

«В Теберду я попал вместе с санаторием „Пионер“, эвакуированным из Евпатории в 1941 году, когда немцы приближались к городу.

С десяток лет назад, когда вдруг снова защемила душу тоска-печаль, послал я запрос в Евпаторию. Мне ответили: санаторий „Пионер“ был уничтожен немцами в Теберде, несколько оставшихся в живых детей были переданы в санаторий им. Н. К. Крупской.

Вот я и есть из числа случайно выживших. Помню, как гестаповцы под командой офицера в черном плаще (недавно узнал его имя: обер-лейтенант Отто Вебер) загружали душегубку моими товарищами. Помню веранду, заваленную детскими трупами: мы погибали, лишенные пищи, лечения и элементарного санитарного ухода. Почему и как выжил, о том еще расскажу. Но Теберда, исконная родина карачаевцев, стала и моей второй родиной. Вот почему я близко к сердцу принимаю все, что касается судьбы карачаевского народа.

Санатории „Пионер“ и „Красный партизан“, где лечились больные туберкулезом дети командиров и комиссаров РККА, были размещены в „Доме шофера“ – здравнице работников автотранспорта (теперь – турбаза „Клухори“). Единственное тогда в курортном поселке трехэтажное здание, оно и в наши дни неплохо смотрится среди архитектурных новинок туристического комплекса „Теберда“. А до войны это было самое красивое и вместительное здание.

Но война снова докатилась до нас! Снова мы стали свидетелями воздушных поединков, а через Теберду в сторону Клухорского перевала, за которым была Грузия, потянулись беженцы. Все были буквально наэлектризованы ощущением вплотную приблизившейся смертельной опасности.

Собралась самостоятельно покинуть санаторий группа “ходячих” старшеклассников, комсомольцев из „Красного партизана“. Но в нашем „Пионере“ были только „лежачие“ в возрасте от трех до двенадцати лет (лично я, семилетка, лежал в гипсе: не действовала нога).

И о нас словно забыли: никакой подготовки к эвакуации!

Мы оказались как бы на „ничейной полосе“: красные части без боя оставили курорт, где в разных санаторских корпусах находились почти две тысячи больных детей. Потрепанная армия генерала Конрада приходила в себя в Черкесске: любимцы Гитлера, егеря дивизии „Эдельвейс“, готовились к штурму кавказских вершин и перевалов. Мы увидели их 14 августа и, лежа на открытой веранде, стали бессильными свидетелями нашего санаторного хозяйства: из сарайчиков егеря весело тащили мешки с мукой, крупой и сахаром, с хохотом выкатывали из ледника бочонки с маслом и медом, азартно ловили куриц. Огородные грядки были раздавлены колесами грузовиков, гусеницами танкеток.

Наш первый оккупационный обед: миска воды с ошметками капустных листьев.

По соседству с нами находился дом отдыха „Большевик“, где и обосновался немецкий штаб. Для его охраны на площадке возле нашего „Дома шоферов“ фашисты поставили пушку и прямо на крыше нашего третьего этажа установили зенитные пулеметы, причем тут же намалевали громадные красные кресты! Детей распихали по нижним этажам, а верхний превратили в казарму. Удобно им было сразу вскакивать на крышу по сигналу воздушной тревоги!

Через месяц-полтора нас немцы все-таки вывезли на подводах на другое место с необычным названием Джамагат. Вскоре я осколком стекла раскромсал свой гипс, освободил больную ногу и стал расхаживать в стенах здания, которое мы лишь в силу привычки называли санаторием: оставаться здесь стало невозможно. Еще в первые дни оккупации работники санатория нам сказали, что наши личные документы уничтожены и чтобы мы, если начнутся расспросы, не откровенничали, кто наши отцы, а отвечали: колхозник, плотник, шофер, грузчик. И вот такие расспросы начались: ходила важная комиссия в халатах поверх мундиров, с ними незнакомая, не из нашего отделения, врачиха, болтавшая по-немецки. Она действовала без угроз, задабривала конфетами. Кое-кто из несмышленышей проговорился, или та врачиха кое-что знала-помнила, или не все бумаги были уничтожены – кто теперь знает? – но дети стали исчезать: за ними приезжал фургон – зловещая душегубка. В первую очередь в нее погрузили детей еврейской национальности. Поразило меня вот что: здоровяк эсэсовец одной рукой подхватил трехлетнюю, запеленатую гипсом, плачущую девочку, а другой рукой толкает ей в ротик шоколадку и вовсю заливается смехом: „Ту-ту!“ – мол, не реви, сейчас поедешь.

Все реже и реже мы видели кого-либо из обслуживающего персонала. Казенная еда состояла из горсточки вареной кукурузы или фасоли и маленького кусочка эрзац-хлеба. Многие дети уже выглядели полумертвецами. Мне повезло в том смысле, что, по мальчишеским законам, сплотилась рисковая стайка „ходячих“ подростков постарше, и почему-то они приняли меня, совсем малыша, в свою компанию (наверное, потому, что я тогда наизусть помнил массу книжных сюжетов и стихов). Я же, как самый младший, больше надеялся на доброту карачаевских женщин. Никого не знал по имени, обращался по-детски: „тетечка“, „бабушка“ – и вовек не позабуду их выразительные, полные сострадания глаза, их старческие и молодые руки, которые давали мне выпить кружку айрана или съесть кусок лепешки, испеченной для своей, обычно многодетной, семьи. Если быть точнее, они давали мне шанс на спасение, на жизнь.

Запомнился и такой случай: полицаи зацапали на улице Толяна – „комиссара“ из нашей ватажки, заметили у него под рубашкой ворованную макуху, окружили, гвалт подняли, плетками машут. Сердце у нас упало: выручить ничем не в силах. Вдруг приближается невысокий худощавый мужчина с мусульманской бородкой и на ходу начальственно что-то бросает по-карачаевски. Полицаи сразу отвязались от Толяна.

Мы того бородача приметили, потом не опасались его.

Забегая вперед, скажу, что только сейчас узнал я имя нашего спасителя: Абдул-Малик Джанибеков. До войны работал бухгалтером на лесопильном заводе, при немцах служил бургомистром в Теберде.

Малик был тесно связан с подпольем, с партизанами. По выданным им справкам люди спасались, уходили к своим в Зеленчук. Он выкрал у немцев список предназначенных для ликвидации членов советского партийного актива. Предупреждал подпольщиков о карательных облавах, уводил следствие гестапо в сторону.

Малик спас много еврейских детей, распределяя их по семьям местных жителей, которым доверял и которые доверяли ему.

Судьба его трагична: после войны он был репрессирован.

Всякое случалось, всего не пересказать. А болезнь запущенная все-таки подкосила меня: нога совсем перестала слушаться. А раз не можешь передвигаться – ложись помирай. В этой истине я уже к той поре убедился крепко на близких мне примерах. Смутным было мое сознание в те две-три мои смертные недели. Опять же чудо спасло: в начале января 1943 года советские лыжники освободили Теберду. Помнится, что очутился снова в знакомом вестибюле „Дома шоферов“ вместе с ранеными бойцами. Думаю, что именно карачаевцы подобрали меня и передали нашим. Потом оказался почему-то не в своем, а в санатории имени Крупской. Дважды в том же 1943 году меня уносили в палату „смертников“ (безнадежных) – и снова возвращали в общую: знать, оказался живучим.

В ноябре того же года до наших детских ушей дошла весть о поголовном выселении из Теберды всех карачаевцев. „Бандиты! Враги народа! Предатели!“ – злобствовал кое-кто. А моя душа снова сжималась от страха перед чем-то непонятно грозным.

В 1945 году нас вернули в Евпаторию, а еще через год меня выписали. Очутился я в родной семье – маленький инвалид, но живой! От матери отвык, родившиеся без меня сестренки казались чужими. Отца узнал с трудом: после тяжелейшей контузии в боевой операции „Багратион“ он тоже превратился в инвалида…» (Из воспоминаний Юрия Логинова)

* * *

Понятно, что в фокусе накопления добра прежде всего неизбежно оказывается грозное военное время, когда наступает пик расчеловечивания, когда, казалось бы, для нормального индивидуума не остается никакого выбора, ибо перед ним впрямую встает грозный вопрос «быть или не быть?». Добро бы только для него одного. А если от его решения зависит судьба детей и внуков? Надо быть воистину отчаянным, чтобы подвергнуть такой опасности родных и близких.

Депортация

«Осенью 2 ноября 1943 года был солнечный теплый день. Жили мы тогда в с. Кызыл-Покун (ныне – Михайловка). Наш отец Хамид был на фронте, служил в конной кавалерии. Дома находились моя мама – Хаулат; старшая сестра Сапият десяти лет; брат Магамед восьми лет; я, Азрет, шести лет; пятилетний брат Сослан и самый младший брат – годовалый Аслан. У нас было большое хозяйство: коровы, телята, куры; картошка еще была не выкопана. В тот день мама с сестрой занимались домашними делами, а мы играли во дворе.

И вдруг останавливается грузовая машина около нашего дома, оттуда выходят вооруженные солдаты во главе с офицером, заходят в каждый двор и дают команду быстро собраться и в течение двух часов освободить наш дом. В деревне начался переполох, было объявлено, чтобы брали только необходимые вещи в дорогу. Мама с сестрой торопливо собирали все, что попадалось под руки. Нас всех быстро загнали в грузовую машину, в каждую из которых размещали по три-четыре семьи. Всем процессом погрузки руководили офицеры. Старики были в отчаянии, женщины и дети плакали.

Привезли нас в Кисловодск на товарную станцию поздно вечером. Что там творилось, трудно описать…

На станции стояли вагоны, обычные, деревянные, на которых перевозили скот. Они совершенно не были приспособлены для перевозки людей. Всех карачаевцев забивали в вагоны максимально плотно, пока могли уместить. Я смутно помню, сколько времени мы там провели, но, когда все вагоны были заполнены, нас повезли в Среднюю Азию. Где-то две недели ушло у нас на дорогу. Много было людей, которые в пути умирали: старики, старушки, новорожденные дети и т. д. Близким не давали возможности нормально похоронить их, просто, когда уже невозможно было ехать с трупами в одном вагоне, их выбрасывали из поезда. Не было ни умывальника, ни туалета, ни даже воды. Иногда давали нам чуть-чуть селедки, люди мучились от жажды. Если где-то на станции была остановка, сопровождающие военные давали немножко воды. Иногда в степях делали короткие остановки, люди выбегали по нужде, не стесняясь друг друга.

Вот таким образом нас привезли в Среднюю Азию в 1943-м. В тот год там выпал такой глубокий снег, какого азиатский народ никогда не видел в своей жизни. Голод, холод, нищета, болезни – народ начинал умирать.

Нас поселили на заброшенной даче: ни окон, ни дверей, ни печек, ни дров, ни воды – все перебивались как могли. Люди умирали от голода и от основной болезни – холеры, с каждым днем все больше и больше, так что некому было их хоронить, кроме женщин.

Наш отец так и остался без вести пропавшим. Мама работала в колхозе, где обрабатывала сахарную свеклу. На трудодни давали чуть-чуть сахара, свеклы, зерна. Налоги были большие. Когда мама и сестра начали приносить домой некоторую сумму заработанных денег, мы переселились к одной старушке, которая жила одна, так как ее сын был на фронте. А когда он вернулся с фронта, нас оттуда прогнали. Пришлось опять искать место для жилья. Одним словом, квартиру меняли пять-шесть раз до 1953 года. В 1953-м мы купили двухкомнатную землянку, где прожили до 1958 года.

Больше половины вывезенных погибли. Узбеков и казахов еще до приезда карачаевцев напугали, что это варварский, зверский народ, поэтому сначала они нам даже огонь не давали. Но наши люди трудолюбием и человеческими качествами заслужили их доверие, и местные стали для нас очень близкими и родными.

Когда мы вернулись в аул Кызыл-Покун в 1958 году, в нашем доме жили переселенцы. Они не уступили нам наш дом, и мы выкупили его.

Вот

(Азрет Хамидович Байрамуков)

«Народ-предатель»: злобный навет

Всем известно о кровавом навете на евреев, что веками питал ненависть по отношению к ним. Но в двадцатом веке злобным наветам подверглись и другими народы, обвиненные в предательстве. Среди них чеченцы, и не они одни. Для любого вменяемого человека очевидно, что весь народ не может быть предателем. Чеченские коллаборационисты, число которых было неизмеримо меньшим, нежели русских и украинцев, были разгромлены еще в 1943 году. Никаких объективных военных причин в 1944 году вывозить целый народ не существовало. Ясно, что это плод, с одной стороны, параноидальной подозрительности вождя, а с другой – циничной имперской политики, построенной на принципе «разделяй и властвуй».

Но после смерти вождя настали хрущевские времена – и чеченцы были «прощены». Тем, кто уцелел, разрешили вернуться из ссылки на родину. Но их дома к тому времени оказались заняты переселенцами. С 28 по 31 августа по республике прокатились чеченские погромы. (Подобная ситуация возникла в послевоенной Польше, где чудом уцелевшие жертвы Холокоста попытались вернуться в родные дома, но попали из ада в ад.)

Здесь поражают два обстоятельства. Дома коренных жителей были немедленно освобождены переселенными в них евреями и грузинами. Более того, нетронутыми оказались и вещи. Генетическая память народов, в прошлом подвергавшихся депортации, предопределила их поведение. Они рассматривали свои жилища как временные обиталища. Увы, не все проживавшие в домах депортированных люди имели в прошлом такой трагический опыт. Они-то, отстаивая свое право на проживание по месту назначения, и устроили погромы.

Чеченских детей прятали у себя еврейские женщины!

Но обратимся к воспоминаниям непосредственных свидетелей тех событий. Сразу оговоримся, что таковых почти не осталось, но живы их дети. Проблема заключается в том, что, как я уже говорил, родители крайне редко делились с ними сокровенными переживаниями трагических страниц жизни, поскольку за такие разговоры можно было поплатиться свободой, получив срок за антисоветскую агитацию и пропаганду. В буквальном смысле гробовое молчание взрослых было своего рода техникой безопасности не только в Чечне, но на всем пространстве СССР.

Ведь КГБ секретным указом Президиума Верховного Совета СССР получил право выносить гражданам официальные предостережения. В инструкции по применению этого права перечислены основания: от распространения политически вредных измышлений в устной форме до контактов с иностранцами, «если характер и форма этих контактов дает основания полагать возможное использование их во враждебных целях». Признак «враждебных действий»: прослушивание передач зарубежного радио, восхваление западного образа жизни, увлечение идейно-политической литературой, рассказ политических анекдотов, сбор биографических сведений о лицах, необоснованно репрессированных в прошлом, контакты с иностранцами, приобретение литературы у них… Всего 19 пунктов.

Так сознательно отрезалась историческая память. А вместе с нею и поразительные примеры духовного величия людей, принадлежавших ко всем без исключения народам нашего многонационального отечества. Возвращаться к этим неудобным сюжетам нашей недавней истории необходимо не для того, чтобы сладострастно «бередить старые раны».

Тут уместно вспомнить диалог между Господином П. и Князем N из «Театрального разъезда» Н. В. Гоголя. Они обсуждают только что просмотренную пьесу. Первый сетует на автора, который, мол, «бередит наши раны». А второй ему отвечает: «Возьми их себе. Пусть они будут твои, а не мои раны! Что ты мне их тычешь…».

С детьми надо разговаривать честно. Молчащее поколение проигрывает свою историю, а значит, и будущее. Тем ценнее воспоминания, записанные Хож-Ахмедом Султановичем Халадовым.

Немного из жизни моего отца

«Жизнь моего отца, Султана Муцуевича Халадова, была очень сложной и познавательной. Его истории не оставляли равнодушным никого. Так получилось, что в период выселения чеченцев и ингушей в 1944 году ему было всего лишь несколько месяцев. Какие-то эпизоды из того времени кажутся немыслимыми, фантазией психически больного.

Несколько эпизодов.

По его рассказам, ему приходилось всегда учиться „вопреки“. У ссыльного народа, проживающего на территории Средней Азии, подчиняться советской власти, особенно в прилежной учебе, не приветствовалось. В силу обстоятельств проживание в Казахстане на период ссылки оказалось для него весьма неудачным. Он находился в населенном пункте, далеком от местонахождения близких родственников, и рос в семье дальних. Со слов отца, еду давали и пускали в школу, если только он продаст ведро семечек. Причем, как правило, посещение школы сопровождалось вынужденными драками с ровесниками, которые не разделяли его тягу к учебе, и зачастую становилось прямо-таки геройским поступком. Школа находилась в нескольких километрах от дома, и однажды он попал в снежную бурю, а зимы в Северном Казахстане лютые. Одежда и обувь были легкие, а сапоги так и вообще рваные, и из них торчали пальцы. Но вот какая-то сердобольная женщина заметила его в таком виде и завела к себе. К сожалению, я не помню, кто она была по национальности. Обогрела, накормила и помогла с обувью.

Мой отец всегда ждал показа фильма „Уроки французского“ (киноповесть режиссера Е. Ташкова, снятая по мотивам одноименного рассказа В. Распутина. «Мосфильм», 1978. – Прим. ред.). Говорил, что это кино про его жизнь. У чеченских мужчин не принято проявлять чувства, тем более между отцом и сыном, но просмотр этого фильма всегда сопровождался слезами на глазах.

С годами пришло понимание, что его рассказы практически всегда имели определенную цель и каждый эпизод был точечный, направленный преимущественно на мое воспитание.

* * *

В детстве особая любовь к математике приводила моего отца к стремительному развитию. Его несколько раз переводили раньше срока на класс выше, и как итог – к 20 годам за плечами были оконченные школа, училище и институт.

Для меня поучительна одна история, которая произошла с отцом в юношеские годы. Свое обучение после возвращения семьи из депортации он продолжил в училище, которое находилось в Грозном. Кажется, оно было педагогическим. Пока он учился, жил у родственников в поселке Мичурина, на окраине города. Вновь вернувшиеся чеченцы и ингуши сталкивались с большими трудностями. В их домах жили люди других национальностей, переселенные из других республик. Многие аспекты плана по возвращению репрессированных в родные места властью были не продуманы, и обстановка в республике быстро накалялась. Из рассказов очевидцев того времени и опубликованных источников видно, что процесс возвращения домов и имущества происходил по-разному. В большинстве своем грузины сразу вернули чеченцам и ингушам все, что прежде им принадлежало. Евреи в основном сохранили и вернули скарб вайнахов.

Мне часто приходилось слышать истории о том, как старцы из этих народов завещали беречь чужой скарб и не посягать

Есть официальная версия произошедшего, но я обращусь к услышанным рассказам. Причиной начала всех событий стало убийство на танцах в районе химзавода. Конфликт произошел с приехавшим в отпуск моряком. Дальнейшие события в связи с напряженной обстановкой происходили стремительно. Массовые акции, призывы, листовки, погромы и как итог – много жертв. Во многих материалах говорится, что погибших было двое и несколько раненых, однако старики – свидетели событий рассказывали, что толпа людей не прислушалась к призывам разойтись и огонь был открыт на поражение. Жертв было много. Отец говорил, что в один из дней возвращался домой (к родственникам, где он жил) и попал в апогей погромов и протестов. „Нам, нескольким молодым людям, пришлось разбегаться в стороны, спасаясь от разъяренной толпы. Я побежал через Сунжу (название реки) в сторону Московской улицы – там находилась еврейская слобода. Не помню, сколько пришлось бежать, но одна взрослая женщина, понимая ситуацию, затащила меня в дом со словами: «А ну-ка, сынок, иди сюда», – вспоминал отец. Там он смог немного отдышаться. И она, не дожидаясь погони, повела его через сады и дворы. Слобода была устроена так, что имелась возможность переходить из дома в дом. И с Московской улицы буквально через несколько минут она его вывела к району трамвайного парка, а это было уже безопасное место. В те дни, говорил отец, многие погибли и были ранены. Порой прямо на мосту людей ловили, били ножами и сбрасывали в реку. К сожалению, я не знаю, встречался ли в дальнейшем отец с этой женщиной-еврейкой, нашел ли он ее? Увы… Но я очень благодарен ей за его спасение».

* * *

Такие вот бесценные свидетельства подлинного человеческого поведения вопреки бесчеловечным обстоятельствам. На него способны люди разных чинов и званий, творческие и не очень, образованные и малограмотные, простые карачаевские и еврейские женщины.

Но с образованных спрос особый, поскольку они, обладая мощным интеллектом и глубокими профессиональными знаниями, в состоянии, трезво оценив ситуацию, принять верное, человечное решение. В этой связи мне представляется, что нынешние сумерки просвещения не в последнюю очередь связаны с падением профессионализма.

Часть третья

Свободу учителю!

Профессионализм – качество нравственное

Повсеместно встречаясь с чиновничьим непрофессионализмом, я задумался над тем, что занятие тем делом, в котором ты ничего не смыслишь, но тем не менее даешь указания специалистам, требуя от них неукоснительного подчинения твоим распоряжениям и обязательного отчета об их выполнении, – зримое воплощение бессовестности.

Как это ни покажется странным, натолкнула меня на эту мысль книга в жанре фэнтези, который до того я на дух не переносил, предпочитая литературу nonfiction. Так вот, я говорю о всемирно известной серии романов о Гарри Поттере писательницы Джоан Роулинг. Ее романами и их киноверсиями увлечены дети всего мира, включая российских. Мы, взрослые, относимся к этим детским увлечениям с иронией: так себе, сказочки… А зря! В особой школе, где обучают волшебству, непрофессионализм может привести к огромным бедствиям. На память приходят слова шутливой песенки «Волшебник-недоучка» (слова Л. Дербенёва). Между тем, если задуматься, здесь не до шуток…

Вычислить путь звезды, и развести сады,

И укротить тайфун – все может магия.

Есть у меня диплом, только вот дело в том,

Что всемогущий маг лишь на бумаге я…

Даром преподаватели время со мною тратили.

Даром со мною мучился самый искусный маг —

Да-да-да!

Мудрых преподавателей слушал я невнимательно,

Все, что ни задавали мне, делал я кое-как…

Но Гарри Поттер в итоге приобрел необходимую в его необычной профессии квалификацию. А в результате в решающей битве победил злобного Волан-де-Морта. Сказочка? Нет: притча, повествующая о возможности победы над небанальным и как будто бы всесильным злом. Но к таким битвам нужно быть профессионально и нравственно подготовленным.

Как ни крути, но приходится вновь и вновь возвращаться к миссии интеллигенции, чьим главным оружием в просвещении является слово.

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, И Слово был Бог»(Евангелие от Иоанна 1:1)

Но что может слово, когда «против лома нет приема»? Это устойчивое выражение, аналог которого – «плетью обуха не перешибешь». Якобы бессмысленно бороться с превосходящей силой. К такому выводу приходили и до сих пор приходят многие совсем не глупые люди.

За что «наше всё» критиковал Чацкого

Как известно, Пушкин не жаловал Чацкого, критиковал его за то, что он «мечет бисер перед свиньями», пытаясь обратить в свою веру Скалозуба, Софью, не замечая ее к себе охлаждения, и прочих персонажей фамусовского общества, черпающего свои оценки из «забытых газет времен Очаковских и покоренья Крыма». Умные-де люди так себя не ведут!

Но в бессмертной комедии Грибоедова нашла отражение ранняя декабристская тактика, когда молодые идеалисты пытались повлиять на общественное сознание, используя, как сказали бы сегодня, всевозможные площадки: светские салоны, офицерские собрания и т. п.

Прожженные прагматики типа Молчалина крутили пальцем у виска. Мол, не в себе человек, неадекватный. Но «не в себе» оказался и Чаадаев, объявленный сумасшедшим. С него лишь началось. Список легко продолжить, вплоть до генерала Петра Григоренко. Сумасшедший, странный, смешной человек – все это синонимы в глазах так называемых практичных людей. Увы, горе от ума – это судьба многих выдающихся личностей, оставивших свой живой след в отечественной истории.

Помимо прочего, А. С. Пушкин блистательно чувствовал фольклорную сказку, чего нельзя сказать о нынешнем поколении молодых (и уже не очень) родителей.

Как педагогу не сесть на кол, или «Конек-Горбунок» на современный лад

Очередная новость, которую просили прокомментировать в СМИ, пришла из Таганрога. ЧП на этот раз случилось в детском саду. Там воспитательница, не подозревая об опасности, читала детям сказку Ершова «Конек-Горбунок». Как известно, в сказке царь угрожает Ивану:

Если ты недели в три

Не достанешь мне Жар-птицу

В нашу царскую светлицу,

То, клянуся бородой,

Ты поплатишься со мной:

На правеж – в решетку – на кол!

Вон, холоп!» Иван заплакал

И пошел на сеновал,

Где конек его лежал.

Один ребенок попросил объяснить, что это

У разных детей разная психика, кроме того, у малышей конкретное мышление. По аналогии я вспомнил случай, свидетелем которого оказался в Музее космонавтики в Москве. Экскурсовод – девушка-аниматор, одетая в костюм, напоминающий космический скафандр, – вела группу малышей детского сада.

Надо сказать, что работала она блестяще, повествуя о космосе с учетом возрастной психологии и особенностей мышления слушателей. Так, например, рассказывая о запредельных температурах в космосе, она попросила малышей потереть ладошку о ладошку, чтобы почувствовать тепло. Далее речь зашла о первых космонавтах – собаках. Как известно, собаки Белка и Стрелка благополучно вернулись на Землю. Но Лайка была обречена. Когда речь зашла о Лайке, одна смышленая девочка, вспомнив о высоких температурах в космосе, неожиданно задала вопрос: «А что, Лайка сожглась?» Мгновенно сориентировавшись, экскурсовод нашла блестящий ответ: «Она стала героем!»

Вероятно, в истории с «Коньком-Горбунком» следовало ответить абстрактно, что посадка на кол – это такой вид казни. И вопрос был бы снят сам собой. Но, согласитесь, трудно требовать от каждого воспитателя такой находчивости. Она действовала спонтанно и на прямой вопрос дала прямой ответ. Не будем сравнивать таганрогскую воспитательницу детского сада с московскими экскурсоводами Музея космонавтики. Через них проходят тысячи детей, вопросы которых похожи и ожидаемы. Кроме того, они, в силу специфики музея, ежедневно отрабатывают одну и ту же тему. Не думаю, что в ситуации с «Коньком-Горбунком» они так же блестяще вышли бы из положения.

Является ли данный педагогический прием объяснения универсальным, годящимся на все случаи жизни? Ну разумеется, нет. В реальной педагогике таких вечных рецептов не существует. Я рассказал о таганрогском случае в детском саду, что вот уже тридцать лет входит в наш комплекс. Одна из воспитательниц поделилась своим свежим опытом. Оказывается, она только вчера читала ту же сказку своей внучке. На вопрос ребенка о том, что такое посадка на кол, она ответила вполне корректно: вид казни. Но любознательный ребенок не успокоился и продолжал допрашивать бабушку: «А конкретно?» Пришлось поведать ребенку на доступном его пониманию примере, что это приблизительно так, как при изготовлении шашлыка на шампур нанизывают куски мяса. «Какой ужас!» – воскликнул ребенок и страшно расстроился.

Следует заметить, что и наши отечественные, и зарубежные сказки порой весьма зверские. Чего стоит, например, повествование о Красной Шапочке? Это же надо было матери додуматься – отправить маленькую девочку в лес, где ее подстерегает опасность в лице волка! Да за такое обращение с детьми сегодня судят, а вслед пропавшему ребенку отправляют МЧС. В сказке роль службы спасения досталась охотникам. Но и они опоздали. Пришлось взрезать живот волку. Тоже, скажем прямо, та еще натуралистическая подробность, способная вызвать ночные кошмары у впечатлительного ребенка.

Таков педагогический «разбор полетов» незадачливой воспитательницы, которую съели злые волки – администраторы. Увы, лозунг советских времен «народ и партия едины» действует по сию пору в несколько модернизированном виде, когда верхи и низы проявляют трогательную солидарность в стремлении навязать нашим детям единую схему воспитания.

Общество победившего ресентимента

Чрезмерный контроль убивает качество образования и калечит душу учителя.

Термин «ресентимент» в науке известен давно, со времен Ницше. Означает он чувство враждебности к тому, что субъект считает причиной своих неудач (к «врагу»), бессильную зависть, тягостное сознание тщетности попыток повысить свой статус в жизни или в обществе. Короче, это синдром ущербности.

Ницше считал ресентимент чувством, характерным для морали рабов, которые в силу своего положения ничего не могут изменить в мире. Когда мир не поддается воздействию, рабы уничтожают его в своем воображении, радикально отрицают его существование.

Очевидно, мы – общество победившего ресентимента. Интернетная эпоха с ее всемирной открытостью сделала невозможным голое игнорирование реалий, но зато породила, на мой взгляд, адский коктейль, который я бы назвал цифровым ресентиментом.

В этой гремучей смеси нашли свою нишу как рабы бессильной зависти к чужим успехам, так и рабы цифры. Каким образом эти, на первый взгляд такие разноприродные, явления сливаются в едином порыве «творческой» энергии?

Этот феномен нуждается в детальном рассмотрении. Тем более что реализует он себя прежде всего на образовательном поле. Перво-наперво, в соответствии со своей природой, он старается выжечь все живое – и в этом неизменно преуспевает. Примерам несть числа, но мы зафиксируем свежий.

Доживает последние дни уникальный Институт мировой культуры, основанный одним из последних великих гуманитариев XX века – Комой Ивановым (Вячеславом Всеволодовичем Ивановым). Прошло всего три года со дня его смерти – и институт на грани закрытия! Отчего так?

Кома Иванов – молодой друг Б. Пастернака, оставивший о нем замечательные воспоминания, полиглот, знаток более чем 36 языков. В 1958 году был уволен из МГУ за несогласие с официальной оценкой романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго» и поддержку взглядов Романа Якобсона. По одной из версий, его уволили за то, что не подал руки литературоведу Корнелию Зелинскому, особенно активно участвовавшему в травле Пастернака. Решение об увольнении было официально отменено как ошибочное в 1988 году.

В 1959–1961 годах – заведующий группой машинного перевода Института точной механики и вычислительной техники и председатель лингвистической секции Научного совета по кибернетике АН СССР, Вячеслав Всеволодович как никто понимал в цифровизации, ибо участвовал в создании компьютера, производившего расчеты полетов советских космических кораблей. По сути дела, он один из основоположников отечественной информатизации. Выдающийся энциклопедист, под стать титанам Возрождения, он был автором более тысячи научных работ, признанных во всем мире.

При этом Иванов был человеком огромного общественного темперамента. В годы перестройки он стал депутатом Верховного Совета СССР, директором Библиотеки иностранной литературы.

Я познакомился с ним в восьмидесятые годы прошлого века, когда он вместе с отцом Александром Менем возглавил общество «Культурное возрождение», в котором мне поручено было отвечать за работу педагогической секции. Такт и скромность этого человека не вызывали удивления, поскольку таковы все носители подлинной культуры.

Чем же стало не угодно детище поистине выдающегося ученого? Ни тогда, в восьмидесятые годы, ни в Новейшее время он не скрывал своих политических взглядов. Проблемы появились, когда в стране сложилась новая политическая ситуация, которую Иванов не принял и не раз открыто выступал с критикой действующей власти. Интерес к нему и его детищу быстро остыл, хотя институт продолжал работать, выпуская под своим грифом выдающиеся монографии, сборники статей и периодическое издание «Антропология культуры». Теперь уже и его детищу угрожает гибель.

Но вернемся к цифровому ресентименту.

Контроль пытаются распространить на святая святых – на содержание образования. Прикрытием «спецоперации» является «благородное» попечение о сохранении единого образовательного пространства. Для его удержания во всех городах и весях отечества изобретен универсальный убойный инструмент – «Тематический каркас», где необходимо перечислить темы изучения по предметам, используемые источники и количество часов, отводимых на их усвоение.

В обнаженном, очищенном от звонкой риторики виде этот образовательный скелет, вероятно, должен выглядеть следующим образом:

– два часа на преступление;

– два часа на наказание (имеется в виду не раздел правоведения, а роман Ф. М. Достоевского);

– два часа на дождевого червя.

Шаг вправо, шаг влево, а также прыжок вверх или в сторону рассматриваются как побег с отечественной нивы народного образования.

Педагог, коль скоро ты упал на нее, будь любезен прорастать на ней не дичком, а аккуратно обрезанной и привитой государственным садовником культурой. С таким же успехом можно выделить по полчаса на изучение каждой сестры из пьесы Чехова. И дело с концом.

Выглядит нереально и даже карикатурно? «Чему смеетесь? Над собой смеетесь!» – возглашает Городничий, персонаж гоголевского «Ревизора». Позже эту же фразу повторил В. И. Ленин, иронизируя по поводу политики доверия социалистов-революционеров к капиталистам и их правительству в годы Первой мировой войны. Вождь мирового пролетариата, помнится, обещал скорое построение рая на земле. Впрочем, эсеры достаточно быстро почувствовали на себе тотальный контроль новой власти, который не шел ни в какое сравнение с ненавистным им царским гнетом.

А ведь в руках большевиков тогда не было вожделенных гаджетов. Не то что теперь! Стоит имплантировать этот самый «каркас-скелет» в электронный журнал, как учитель будет вынужден играть по предписанным правилам, поскольку никакие иные вариации электронная система не примет. Она мгновенно сигнализирует контролирующим органам о малейших сбоях. Гиперболизация функции контроля – коренная ошибка тех, кто борется за повышение качества образования. На самом деле все происходит с точностью до наоборот. Чрезмерный контроль убивает качество образования и калечит душу учителя.

Цифровой ресентимент – это штука посильней, чем «Фауст» Гёте. Концовка фразы, как известно, принадлежит Сталину и относится к оценке рассказа М. Горького «Девушка и Смерть». Вождь явно понимал толк в стандартизации и огосударствлении образования. Многие до сих пор ностальгируют по тем прозрачным, как слеза комсомолки, временам, когда все педагоги без исключения знали, чему и как учить, какие книги положить на золотую школьную полку.

Список таких книг до сих пор является предметом дискуссий депутатов Государственной думы РФ.

Но я лично убежден, что цифровой ресентимент несет неминуемую гибель невинной девушке по имени культура.

Не надо всех – под одну гребенку

В самом начале книги я откровенно признался, что, составляя ее значительную часть из отдельных реплик, я стою на плечах могучих предшественников, которые изобрели этот способ концентрированного обобщения своих педагогических наблюдений. Один из них – Януш Корчак. Настало время предоставить ему слово.

«Если воспитатель ищет в детях черты характера и достоинства, которые кажутся ему особо ценными, если хочет сделать всех на один лад, увлечь всех в одном направлении, его введут в заблуждение: одни подделаются под его требования, другие искренне поддадутся внушению – до поры до времени. А когда выявится действительный облик ребенка, не только воспитатель, но и ребенок болезненно ощутит свое поражение. Чем больше старание замаскироваться или повлиять – тем более бурная реакция; ребенку, раскрытому в самых своих доподлинных тенденциях, уже нечего терять. Какая важная отсюда вытекает мораль!»

(«Как любить ребенка»)

А мораль эта естественным образом противится пенделированию воспитанников. Нет, я не оговорился и не пошел на снижение стиля текста за счет использования жаргонизмов. Хотя пендель – это сильный удар ногой по ягодицам. В другой, более культурной версии – это сильное мотивирующее воздействие. Но и данное объяснение не исчерпывает всего разнообразия оттенков применения этого слова. Пендель в университетах времен императора Александра III – это надзиратель за нравственностью студентов. В царских гимназиях и лицеях подобные обязанности исполнялись надзирателями, а в университетах надзиратели за студентами, как уже говорилось, именовались пенделями.

Реплики Я. Корчака безукоризненны с точки зрения педагогической глубины, лапидарны, но стоят многих томов, посвященных педагогическим изысканиям. Вновь прислушаемся к легендарному педагогу.

(Об идейной среде) «Сила ее не в твердости духа, а вполете, порыве, движении.Здесь не работаешь, а радостно вершишь. Творишь сам, не дожидаясь. Нет повеления – есть добрая воля. Нет догм – есть проблемы. Нет благоразумия – есть жар души, энтузиазм. Сдерживающим началом здесь – отвращение к грязи, моральный эстетизм. Бывает, здесь временами ненавидят, но никогда не презирают. Терпимость тут не половинчатость убеждений, а уважение к человеческой мысли, радость, что свободная мысль парит на разных уровнях и в разных направлениях – сталкиваясь, снижая полет и вздымая – наполняет собой просторы. Отважный сам, ты жадно ловишь отзвуки чужих молотов и с любопытством ждешь завтрашнего дня, его новых восторгов, недоумений, знаний, заблуждений, борьбы, сомнений, утверждений и отрицаний.

Если догматическая среда способствует воспитанию пассивного ребенка, то идейная – хорошая почва под посев активных детей(выделено мной. – Е. Я.). Я полагаю, корни многих неприятных сюрпризов в том, что одному дают десять высеченных на камне заповедей, когда он хочет сам выжечь их жаром своего сердца в своей груди, а другого неволят искать истины, которые он должен получать готовыми. Этого можно не увидеть, если подходить к ребенку с „Я из тебя сделаю человека“, а не с пытливым: „Каким ты можешь быть, человек?“»

(«Как любить ребенка»)

Ну и что из сказанного можно оспаривать? По сути, возразить нечего, но с думающим педагогом власти предержащие и не собираются обсуждать суть дела. От педагогического сообщества нынче требуется беспрекословное исполнение очередных руководящих указаний. Тем самым за образцы доблестного поведения учителя сегодня приняты сервильность и любоначалие. Все бы ничего: такое уже не раз бывало в нашей многострадальной истории, – если бы не одно обстоятельство. За педагогом, его словами и поведением с неусыпной бдительностью постоянно наблюдают ученики. А сегодня они еще записывают нас на гаджеты (даже когда мы об этом и не подозреваем) и выкладывают записи в сети.«Ребенок не глуп; дураков среди

Играя с детьми краплеными картами, мы выглядим в их глазах лицемерами. Но, лишаясь их доверия и уважения, мы автоматически перестаем быть воспитателями. Образуется педагогический вакуум. В разряженной атмосфере педагогической пустоты на обезвоженной догматической почве взрастают и бурно расцветают лишь цинизм и аморальность. Примерам несть числа. Достаточно протестировать социальные сети. Но я не собираюсь этого делать, поскольку в фокус внимания бесчисленных блогеров не попадает главный трагический аспект переживаемого момента, который с легкой руки В. Розанова мы можем с полным основанием назвать сумерками просвещения.

Как же много зависит от профессионализма педагога! Но где же этот профессионализм приобретается? Понятное дело, что в процессе непосредственного общения с детьми. На его шлифовку практически уходит вся жизнь. Но ведь в школу приходят люди, получившие соответствующее образование. Почему же часто происходит так, что люди без педобразования оказываются успешнее своих коллег, специально готовившихся к учительской деятельности? На этот феномен обратил внимание Розанов.

Обратная пропорциональность «учености» и «педагогичности»

Этот мыслитель вновь угадал – во всё тех же «Сумерках просвещения»:

«Да простит читатель мимолетное отступление. В „Военно-полевой хирургии“ покойного Пирогова, на первых же страницах и раньше объяснения всяких частых болезней и способов их лечения, развивается понятие особой, специфической предрасположенности к дурному течению и неблагоприятному исходу болезней в огромных госпиталях, и о том, что при всех неудобствах, бедности, недостаточности средств, в легких бараках, не имеющих специфического этого яда, лечение идет лучше. Это в высшей степени применимо к школе: берегите маленькие школки, плодите их и недоверчиво смотрите на всякую огромную, в 2–3 этажа, педагогическую махину, со многими сотнями учеников, десятками учителей. Можно быть уверенным, все недостатки школы здесь есть в увеличенном виде, „течение всех болезней – дурно“. Я говорю это к тому, чтобы внушить читающему мысль, да какой степени не только допустимо, но и желательно развитие между и гимназией и семьею частных школок, с оборванными программами, с неполнотою в проходимых предметах, так сказать ½ – ⅛ гимназии, руководимой частным учителем, где семья находила бы помощь своей работе, могла бы получить то пособие, например в математике и языках, которого не в силах сама оказать. В такой школе всякий недостаток ученика рано виден, вовремя может быть поправлен; всякая мать в такую школу может прийти с указанием необходимости обратить внимание на этот или тот недостаток сына. Здесь возможно общение, которое в сущности невозможно между семьею – слишком малым миром и гимназией – миром слишком большим и сложным, „высокоумным“. Если такие школы будут руководиться не кандидатами университетов (хотя почему бы и нет?), недостатка в них не будет: кто знаком с постановкою учебного дела в гимназиях, наблюдал, вероятно, до какой степени часто учителя, приближающиеся к типу „ученого“, страдают недостатками как педагоги, и как часто учителя, еле-еле окончившие курс университета и иногда в нем вовсе не бывшие, бывают виртуозами-педагогами, перед коими „ученые“ – если они в то же время и умны – преклоняются с удивлением и истинным уважением. Даже как-то, почему-то „ученость“ и „педагогичность“ чаще всего обратно пропорциональны – вопрос тонкой и сложной психологии, которыйздесь мы не будем разбирать»(выделено мной. – Е. А.).

А вот нам имеет смысл разобрать.

Стрела, посланная философом сто с лишним лет назад, точно попала в цель.

Во-первых, его обращение к медицинским трудам Пирогова, который, помимо прочих своих заслуг, был незаурядным педагогом, сегодня оправданно как никогда. И вот почему.

С педиатром, академиком А. Г. Румянцевым, мы совсем недавно плакались друг другу в жилетку. Александр Григорьевич убежден в том, что исчезновение семейного доктора (врача общей практики) нанесло сокрушительный удар по здоровью нации. В классическом варианте семейный доктор наблюдает семью долгие годы и даже десятилетия. Он врачевал еще бабушек и дедушек, наблюдал за здоровьем родителей, а теперь продолжает пестовать их детей. Его сила заключается в том, что он досконально знает данную семью. В эти многогранные знания включены сведения о наследственных патологиях, о внутрисемейных отношениях, включающих такие тонкие материи, как напряженные скрытые внутрисемейные конфликты, проблему лидерства (кто в семье главный – папа или мама?). Все эти факторы влияют на психосоматическое развитие ребенка. Знания о наследственных патологиях позволяют на ранних стадиях предупредить (купировать) развитие болезней у детей, благо современные методы диагностики и лечения позволяют это сделать. Если надо, такой врач направит ребенка к специалисту. Ключевым здесь является тезис«если надо»!

Как это ни покажется странным, такой врач не лечит ребенка, а консультирует его мать, руководя ее действиями по оздоровлению собственного чада. Главным эффективным ресурсом такого семейного врача является то, что он располагает временем на разговоры.

А что мы наблюдаем сегодня? Семейные врачи вымерли как класс. Объединение медицинских учреждений в крупные холдинги с детальной специализацией медиков (по более чем 120 специальностям) привело к тому, что зачастую сегодня терапевт не осматривает пациента, а, повернувшись к нему спиной, фиксирует в компьютере сведения о его состоянии здоровья, чтобы дать направления к тому или иному специалисту, вне зависимости от того, есть ли в этом необходимость. На осмотр и разговоры нет времени. На одного пациента по нормативу отведено не более 12 минут. Оплата врачебных услуг зависит от количества пропущенных через врача клиентов. Одним словом, работает медицинский конвейер. Но поговорить о здоровье одинаково необходимо и молодым мамам, и в не меньшей степени пожилым людям. Примечательно, что на Западе специализация медицинских работников не является столь детальной – она сведена максимум к пятидесяти специалистам (тем самым узкая специализация по левому и правому уху исключена).

Но подобная ситуация складывается в крупных городах и с образованием: школы и детские сады объединяются в большие комплексы, где за тысячами учащихся трудно увидеть отдельного ребенка с его когнитивными особенностями, психосоматическим статусом и девиациями. Тенденцию к укрупнению образовательных учреждений углядел более ста лет назад В. Розанов. И не только ее.

Планомерная ликвидация педагогических вузов, с присоединением их к классическим университетам, больно ударила по подготовке педагогов. Делалось это подчас формально и коряво. Так, в одном из регионов сельскохозяйственная академия была спешно преобразована в университет, а к нему тут же присоединили дефектологический факультет близлежащего педагогического вуза. Согласитесь, сам факт такого слияния, когда дети с ментальными заболеваниями приравнены к братьям нашим меньшим, выглядит оскорбительно.

Тенденция поглощения педагогических вузов университетами обосновывалась необходимостью поднять научный уровень преподавания в школах. На деле педагогические факультеты, как правило, воспринимались руководством университетов как бесплатное приложение. Что было вполне естественно при спускаемых сверху планах,

Кроме того, задача классического университета – подготовить студента к исследовательской деятельности. А педагогического вуза – подготовить учителя, для которого глубокое знание своего предмета не самоцель, а один из важных инструментов воздействия на ребенка. Именно в этом смысле следует понимать парадоксальную формулу, выведенную В. Розановым, по которой «ученость» и «педагогичность» обратно пропорциональны. Хотя бывают ситуации, когда обе эти стороны просвещения гармонично дополняют друг друга, ибо есть люди, успешно совмещающие в себе эти качества. А много ли таких – с божьим педагогическим даром? Нет, немного. И век их, как правило, скоротечен, ибо они жгут свою свечу с обоих концов, что относится к любому творчеству, включая педагогическое. Берегите людей с божьим даром!

Арифметика подлости – и подвига

Каждый выбирает для себя

женщину, религию, дорогу.

Дьяволу служить или пророку —

каждый выбирает для себя.

Юрий Левитанский

Главными и существенными признаками сгущающейся тьмы служат атомизация общества, нарастающее недоверие людей ко всему и вся (к властям, политикам, медикам, друг к другу), а как следствие – рост агрессии и взаимной ненависти. Людей раздирает злоба. Пандемия и связанная с ней изоляция лишь обострили это болезненное состояние, в котором вчерашние приятели, да что там приятели – еще недавно близкие по духу интеллигентные люди, бросаются (правда, преимущественно в сетях) с кулаками друг на друга. Баррикады возводятся даже в семьях.

Отдаю должное создателям искусственного интеллекта, породившим «Алису», человеческим голосом осуществляющую навигацию автомобилей. На вопрос, кто бы его ни задал, «Крым наш?» – она отвечает: «Ваш».

Еще одна грозная примета сумерек просвещения – это якобы отсутствие моральных авторитетов. Они, разумеется, были, есть и будут, но бесконечное подчеркивание их исчезновения и говорит о нравственном кризисе общества, нуждающегося в сплочении.

Однако подлинное единение людей способны обеспечить немногие – люди, отмеченные божьим даром. Жизнь их, как правило, ярка и скоротечна, ибо, по словам В. Высоцкого, «поэты ходят пятками по лезвию ножа». Сказанное относится к художникам в широком смысле слова. Для них путь к истине выше и дороже продления индивидуального существования.

Альфред Шнитке в статье о Карле Юнге писал:«Если мне предстоит остаться со своим здоровьем, но лишиться Баха, или остаться с Бахом, но лишиться здоровья, то я предпочту, конечно, Баха». Перенеся тяжелый инсульт, он продолжал работать на износ.

А Давид Самойлов превратил этот тезис в программное стихотворение:

Давай поедем в город,

Где мы с тобой бывали,

Года, как чемоданы,

Оставим на вокзале.

Года пускай хранятся,

А нам храниться поздно,

Нам будет чуть печально,

Но бодро и морозно.

Уже дозрела осень

До синего налива.

Дом, облако и птица

Летят неторопливо.

Ждут снега листопады,

Недавно отшуршали.

Огромно и просторно

В осеннем полушарье.

И все, что было зыбко,

Растрепанно и розно,

Мороз скрепил слюною,

Как ласточкины гнезда.

И вот ноябрь на свете,

Огромный, просветленный.

И кажется, что город

Стоит ненаселенный, —

Так много сверху неба,

Садов и гнезд вороньих,

Что и не замечаешь

Людей, как посторонних…

О, как я поздно понял,

Зачем я существую,

Зачем гоняет сердце

По жилам кровь живую,

И что порой напрасно

Давал страстям улечься,

И что нельзя беречься,

И что нельзя беречься…

Художники – они визионеры, провидцы. Без них мир оскудеет, а жизнь неизбежно разладится. Потому-то их надо беречь. О чем с обезоруживающей откровенностью написал Б. Окуджава:

Берегите нас, поэтов. Берегите нас.

Остаются век, полвека, год, неделя, час,

три минуты, две минуты, вовсе ничего…

Берегите нас. И чтобы все – за одного.

«Все за одного» – невероятно трудная позиция в тоталитарных системах управления, ибо она требует личного мужества при открытом проявлении солидарности с жертвой режима. Как известно, Корней Чуковский не жаловал поэзию Иосифа Бродского. Но восприятие поэзии – дело глубоко субъективное. Однако когда И. Бродский оказался под судом, Корней Иванович написал письмо, в котором настаивал на освобождении великого поэта.

Да, до поры до времени художники вынуждены идти на компромиссы, играя с властями в кошки-мышки. Но неизбежно возникает такой момент, когда жить и творить «применительно к подлости» (Салтыков-Щедрин) становится невозможно.

Эту точку невозврата четко определила Лидия Чуковская в своих мемуарах.

«Далее вступил в силу мой зарок. Он мешал публикованию моих статей или книг, даже в тех редких случаях, когда издательства обращались ко мне или были так милостивы, что соглашались рассматривать мною написанное.

Мне предлагали изъять страницу, полстранички, абзац, строку, и тогда моя работа, вся, за исключением строчки или абзаца, будет направлена в типографию, напечатана, опубликована, а может быть, даже похвалена… <…>

Сейчас, в середине семидесятых, на меня уже вообще никакая литературная арифметика не действует. <…> Тогда, в середине шестидесятых, литературная арифметика перестала действовать в одном пункте, но зато в самом главном». («Процесс исключения. Очерк литературных нравов»)

И последнее. Тоталитарные правители держат под неусыпным контролем одаренных художников, используя все инструменты влияния на них: от подкупа до запугивания. В демократических системах управления художники обделены таким повышенным вниманием. Почему?

Тому есть две причины. Шестым чувством вождь предугадывает, что итоговая оценка его деятельности производится именно творчески одаренными людьми, прорвавшимися в вечность. Их приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

А кроме того, он и сам мечтает остаться в вечных воспоминаниях потомков, войдя в бессмертие. Громкие военные победы и расширение имперских границ кажутся ему для этого достаточно весомыми основаниями.

Но, увы, подобные основы – легко распадающаяся ветошь истории.

Но те, кто встает на тернистый путь к истине, неизбежно поражаются двум вещам в жизни.

«Чему я более всего поражен в жизни? и за всю жизнь?

Неблагородством.

И – благородством.

И тем, что благородное всегда в унижении.

Свинство почти всегда торжествует. Оскорбляющее свинство».

Я так же, как и Розанов, поражен в жизни благородством, но убежден в том, что в конечном счете именно оно торжествует.

Трагический дистант

(неизвестная педагогика)

Сегодня копья ломаются вокруг обсуждаемой проблемы плюсов и минусов дистанционного обучения. В центре внимания педагогов и родителей – технические и методические детали этой формы передачи знаний. В своих непрекращающихся дискуссиях мы, как это уже не раз бывало, скользим по поверхности проблемы.

Между тем она имеет свою педагогическую и историческую глубину. По сути дела, в книге речь идет о ежедневной этической практике и сохранении личного достоинства. Как сохранить элементарную порядочность, чувство долга, верность семье и дому в условиях, когда тоталитарная система крошит людские души? Все это требует невероятной смелости, выдержки, но прежде всего – самостоянья. Согласитесь, что для хрупкого человека это ой как непросто. Но такие люди были. Не предав ни совести, ни друга, они в нечеловеческих условиях выполняли свой родительский долг. Почти все тоталитарные режимы XX века рухнули, но шлейф, оставленный ими, отравляет сознание взрослых и детей. Поэтому разговор на столь больную тему не устарел.

Не так давно мы отпраздновали новый учрежденный праздник – День отца. Но что греха таить – в подавляющем большинстве сегодняшние отцы, ссылаясь на неимоверную занятость, воспитанием своих детей не занимаются, препоручая эту многотрудную задачу матерям. Надеюсь, что немым укором им послужат судьбы отцов, «занятых» на лесоповале в условиях ГУЛАГа. Исполняя свой родительский долг, будучи насильственно оторванными от своих семей, они вынужденно прибегали к дистантному обучению.

Один из них – Алексей Феодосьевич Вангенгейм. Вглядимся в его лицо. Фотография, сделанная еще до его посадки, фиксирует лицо безусловно интеллигентного человека. А следом фотография его жены и дочурки.

Алексей Феодосьевич – серьезный ученый. В 1929 году он стал первым председателем Гидрометеорологического комитета при Совнаркоме СССР, который возглавлял до 1934 года. Ему принадлежит ведущая роль в объединении разрозненных ведомственных сетей гидрометеорологических наблюдений в единую систему – Единую гидрометеорологическую службу страны. По инициативе Алексея Феодосьевича в Москве 1 января 1930 года было организовано Бюро погоды СССР, ставшее основой ведущего научного учреждения страны в области прогнозов погоды и одного из трех мировых метеорологических центров – Гидрометцентра России. Ему также принадлежит заслуга в организации Государственного океанографического института, в развитии Государственного гидрологического института и других научно-исследовательских учреждений Гидрометслужбы, в образовании редакционно-издательского направления деятельности.

Несмотря на необоснованные обвинения, арест и ссылку, Вангенгейм продолжал размышлять о дальнейшем развитии Гидрометслужбы. Его письма и записки из Соловецкого лагеря особого назначения содержат множество ценных и плодотворных идей и предложений, которые сумели воплотить в жизнь его преемники.

Письма же Вангенгейма к дочери полны любви и заботы и, несмотря на лишения в его жизни, оптимизма и веры в будущее, раскрывают его как талантливого педагога и воспитателя.

За что он был посажен? НИ-ЗА-ЧТО, как и сотни тысяч наших сограждан. Но в официальном обвинении значились и контрреволюционная деятельность, и шпионаж, и вредительство, и бог знает сколько еще смертных грехов.

Помнить о невинных жертвах террора необходимо тем нашим согражданам, которые испытывают ностальгию по утерянному советскому раю. Но сейчас речь о другом.

Единственной живой связью заключенных с оставленным миром были письма семьям – жене и детям. Большая часть отцов, писавших своим детям, так никогда их и не увидели. Мало кто из них вернулся, почти все они были расстреляны или умерли ранней смертью от голода и непосильной работы.

Алексей Феодосьевич, будучи энциклопедически образованным человеком, находясь от дочки за тысячи километров, изготовлял для нее учебные пособия практически по всем предметам. Материалом для них служила бумага и цветные карандаши. Это и был его трагический дистант. Вглядитесь в эти рисунки. Представленный учебный контент отвечает всем требованиям современного компьютерного дизайна: информативность, выделение главного, существенного, визуальный ряд.

Всего более ста страниц писем отца к дочери!

Это дистанционное обучение не пропало даром.

Дочь Алексея Феодосьевича, Элеонора Алексеевна Вангенгейм, стала серьезным ученым, доктором геолого-минералогических наук.

Педагогические горизонты

Воленс-неволенс неизбежно приходится спускаться с небес (высот культуры) на нашу грешную землю. В таких взлетах и снижениях неизбежность судьбы практикующего педагога, позволяющей ему определить свою линию горизонта, на которой, как мы знаем, небо сходится с землей.

Эту мысль блестяще выразил М. Светлов в стихотворении «Горизонт»:

Там, где небо встретилось с землей,

Горизонт родился молодой.

Я бегу, желанием гоним.

Горизонт отходит. Я за ним.

Вон он за горой, a вот – за морем.

Ладно, ладно, мы еще поспорим!

Я в погоне этой не устану,

Мне здоровья своего не жаль,

Будь я проклят, если не достану

Эту убегающую даль!

Все деревья заберу оттуда,

Где живет непойманное чудо,

Всех зверей мгновенно приручу…

Это будет, если я хочу!

Я пущусь на хитрость, на обман,

Сбоку подкрадусь… Но как обидно —

На пути моем встает туман,

И опять мне ничего не видно.

Я взнуздал отличного коня —

Горизонт уходит от меня.

Я перескочил в автомобиль —

Горизонта нет, а только пыль.

Я купил билет на самолет.

Он теперь, наверно, не уйдет!

Ровно, преданно гудят моторы.

Горизонта нет, но есть просторы!

Есть поля, готовые для хлеба,

Есть еще не узнанное небо,

Есть желание! И будь благословенна

Этой каждой дали перемена!..

Горизонт мой! Ты опять далек?

Ну еще, еще, еще рывок!

Как преступник среди бела дня,

Горизонт уходит от меня!

Горизонт мой… Я ищу твой след,

Я ловлю обманчивый изгиб.

Может быть, тебя и вовсе нет?

Может быть, ты на

Мы – мои товарищи и я —

Открываем новые края.

С горечью я чувствую теперь,

Сколько было на пути потерь!

И пускай поднялись обелиски

Над людьми, погибшими в пути, —

Все далекое ты сделай близким,

Чтоб опять к далекому идти!

Земная жизнь действительно несовершенна. Рай на земле действительно невозможен: в жизни существуют нерешаемые нравственные дилеммы. Эти проблемы обрушивают на головы наших детей.

Дилемма для наследников Павлика Морозова

Родительские чаты вновь бушуют. На сей раз предметом острой полемики послужила недавняя история. Мальчик написал донос на свою маму-медсестру, которая зарабатывала на жизнь продажей фальшивых сертификатов о прививках от коронавируса, – за что получил от мэрии Москвы материальное поощрение в виде дорогого смартфона.

Мнения комментаторов разделились примерно поровну. Половина выступила с гневными инвективами в адрес чиновников, возрождающих практику доносительства на родителей в годы Большого террора. Зловещая тень пионера-героя Павлика Морозова, предавшего отца, встала перед ними в полный рост. В их глазах нищая медсестра, добывающая средства для прокормления собственного отпрыска таким, пусть и незаконным, способом, достойна сочувствия, а ее сынок – осуждения и презрения.

Другая часть не менее истово обличает мать, совершившую уголовно наказуемое преступление, угрожающее здоровью граждан. Кто прав в этом споре? Вопрос не такой простой, каким на первый взгляд кажется.

В который раз убеждаюсь, что ответы на так называемые жгучие вопросы современности следует искать в отечественной истории и культуре. Для начала – про миф о Павлике Морозове. Еще в годы застоя писатель Юрий Дружников не поленился и провел доскональное исследование этого канонизированного персонажа, чьи портреты висели во всех школах СССР среди других пионеров-героев. В результате в 2006 году вышла книга этого писателя «Доносчик 001, или Вознесение Павлика Морозова». Из нее следует, что никаким пионером Павлик Морозов не был в принципе, но был ребенком с серьезным ментальным заболеванием. Кроме того, страдал энурезом, за что был презираем ровесниками и терпел от них оскорбления и побои. К советским святцам его причислили, по понятным идеологическим причинам, в период форсированной коллективизации. Его именем был назван парк в центре Москвы, на Красной Пресне, по которому мы с удовольствием гуляли в детстве. Но дело не только в этом, по-своему несчастном, мальчике. Проблема гораздо глубже.

Сохранилась запись редактора газеты «Новое время» А. С. Суворина.

«В день покушения на Лорис-Меликова, часа в 2–3, я сидел у Достоевского. Припадок падучей только что прошел у него. В маленькой гостиной с белой столовой мебелью и бедной, он сидел на диване и набивал себе папиросы. Лицо его было странное. Он сам сказал мне, что у него был припадок. Мы разговорились о разных разностях политических. Тогда только и разговоров было, что о покушении и т. д. Зимний дворец только что был взорван. Достоевский говорил о том, что мы все ужасно неискренни и лицемерны, что в сущности мы сочувствуем всем этим покушениям и только притворяемся.

– Ну, например, представьте себе, вы или я, мы стоим у магазина Дациаро и слышим, что нигилист говорит другому, что через десять минут Зимний дворец будет взорван. Пошли ли бы их предупредить? Едва ли. Я сомневаюсь. А уж схватить этих нигилистов или указать на них полиции, да это и в голову не пришло бы. А ведь мы с вами вот как негодуем против этих преступлений и говорим против них. Что же другие? Другим и подавно до этого дела нет».

Так-то вот: доносить аморально, а если в результате теракта пострадают невинные люди – молчать нравственно? Сегодня, когда опасность терроризма многократно возросла, мы, надеюсь, более четко определяем свою этическую позицию. А если в подготовке злодеяния участвуют близкие тебе люди? Тогда как? И в том и в другом случае человек, а тем более ребенок, получает морально-психологическую травму на всю оставшуюся жизнь. И еще неизвестно, как он с этой травмой справится. Словом, идеального выхода из такой ситуации нет.

Откровенно говоря, драма заключается в том, что мы, поколение, которое можно по совести отнести к категории «промотавшихся отцов» (метафора М. Лермонтова), обрушиваем свои взрослые проблемы на неокрепшие детские головы и души.

Могут возразить, что терроризм – это одно, а продажа фальшивых сертификатов о вакцинации – совсем другое. Но это как посмотреть. Массовые жертвы неизбежны в обоих видах преступления.

Повторяю: дети ни при чем! Во всем виноваты безграмотные и потому малокультурные взрослые. Известно, что рынок рождает предложение. Сегодня потребность в фальшивых сертификатах зашкаливает. Среди потенциальных покупателей достаточно людей с высшим образованием. Таким хоть коронавирус на голове теши – они будут упрямо верить в свои домашние «испытанные» способы борьбы с пандемией. Я лично морально и психологически устал за последние два года хоронить своих непривитых друзей, коллег и знакомых. Откуда такая массовая дикость? Увы, она тоже коренится в нашей особой ментальности.

У меня в руках любопытный документ позапрошлого века.

«Предохранительныя меры противъ холеры, предполагаемыя скрипинскимъ коноваломъ Тертiемъ Захаровымъ.

Прежде всего купи ведро водки, настой стручковымъ перцемъ и оной растирайся и пей.

Пить оную перцовку нужно трижды въ день по стаканчику.

Аще кто въсилахъ, можетъ потреблять и больше.

Буде ты отрокъ – пей вполовину.

Младенцамъ, отроковицамъ и девушкамъ давать по хлебательной ложке.

Мужнiя жены да вкушаютъ аки отроки.

Вдовамъ да будетъ попущенiе пить аки и мужамъ, но не до срамоты.

Потребляя перцовку, пей и ешь все на потребу, но съ молитвой.

Ученыхъ докторовъ не слушай.

Буде, паче чаянiя, холера на тебя насядетъ, иди въ баню и прей.

Въ больницу не ложись – уморятъ.

12) А еще начнетъ мутить и мыть, сотвори сицевое: натолки сушенаго хлеба, вскипяти воду каленымъ шкворнемъ, оный хлебъ обдай кипяткомъ и, остудивъ, пей.

Пользительно къ сему присовукупить свежаго дегтя толику малую. Дегтя холера боится.

13) Очень пользительно взять три головки чесноку, продеть ихъ на заре сквозь спицы колеса трижды и, зашивъ въ ладанку, носить на груди. Чеснокъ отженитъ холеру.

14) Аще знобъ будетъ – возьми мешокъ навозу мелкаго и накинь на брюхо.

15) Аще крючить тебя начнетъ – возьми лошадиную дугу и трись ею неустанно, до ндеже взопреешь.

Съ подлиннымъ верно: Алекторъ».

Наконец-то современники этого коновала получили ответственные рекомендации по борьбе с эпидемией. Мало что изменилось с тех пор.

Мой знакомый, доктор физико-математических наук, лечил свою супругу, у

Подвожу краткий итог. Господа взрослые, изживайте собственную дикость! Тогда не придется ставить детей в безвыходное нравственное положение.

А действительно ли непреодолима в наше время так называемая специфическая ментальность? Вопрос более чем сложный.

Лекарство от профессионального нарциссизма

Три исповеди педагогов

В основе пословицы «Не покраснев, лица не износишь» лежит осознание того, что ни одному человеку не удастся прожить свою жизнь, не попав в такую ситуацию, за которую становится стыдно. За что потом на протяжении всей жизни приходится испытывать угрызения совести. Идеальных людей не существует. Эту очевидную мысль в поэтической форме выразил Булат Окуджава в своей песне на уход из жизни Владимира Высоцкого:«Говорят, что грешил, что до срока свечу затушил. / Как умел, так и жил, а безгрешных не знает Природа».

Мысль-то очевидная, но с годами, взрослея, мы ее теряем, а следовательно, перестаем критически относиться к самим себе и толерантно к окружающим нас взрослым и детям. Кроме того, существуют профессии, провоцирующие в сложившемся человеке ощущение собственной непогрешимости. Нет, я не утверждаю, что дома и на улице судья продолжает судить своих близких и каждого встречного, а полицейский относится к ним как к потенциальным правонарушителям, которые, стоит только отвернуться, готовы преступить закон. Все зависит от внутренней культуры людей. Но, согласитесь, отрицать наличие печати, которую профессия и род занятий накладывают на человека, не приходится. Не избежал этой участи и учитель.

Будучи преданным своей педагогической профессии, я тем не менее слишком хорошо осознаю ее изнанку, а точнее, те неизбежные издержки, которые она накладывает на личность человека. Указывая детям и подросткам на образцы правильного поведения, на определенном этапе учитель обретает веру в собственную непогрешимость, перестает видеть себя со стороны, превращаясь в «человека в футляре». Склонность к поучениям всех и вся вокруг себя выдает педагога с головой даже на отдыхе, когда он не занят непосредственно своей профессиональной деятельностью. Потому от него и шарахаются окружающие отдыхающие. Это-то и называется профессиональной деформацией личности. К счастью, такая метаморфоза происходит далеко не со всеми учителями.

Лекарством от профессионального нарциссизма является память сердца: умение вспомнить себя в детстве и юности. Потому исповеди педагогов имеют для меня огромное значение, поскольку играют роль своеобразного лекарства от раздутого самомнения.

Память сердца неотделима от контекста эпохи. Дело в том, что мотивы поступков детей и взрослых, образцы их нравственного поведения задает ее величество пропаганда. В этом ключе интересно рассмотреть переломные эпохи, когда, с одной стороны, по инерции продолжают действовать и влиять на поведение нравственные ориентиры прошлого, а с другой – происходит стремительная смена поведенческих клише.

Вот всего лишь три исповеди. Все они принадлежат учителям. Почему именно им? Пишу о том, что знаю. Мне, к сожалению, не знакомы исповеди полицейских или судей. Мне неведомы раскаяния прапорщика, ударившего на митинге женщину сапогом в живот.

Итак, исповедь первая:

«Я была правоверной комсомолкой, воспитанной на советских идеалах. Но началась перестройка с переходом к дикому рынку, и в начале девяностых годов жизнь стала невыносима. Мы с мамой жили вдвоем. Ее мизерная зарплата врача выплачивалась нерегулярно. Мама стала „челноком“. Отправлялась в Турцию. Там оптом покупала товары по низкой цене, а на рынке продавала в розницу по более дорогой. Я обозвала маму спекулянткой и пригрозила ей, что если она не прекратит свою противозаконную деятельность, я напишу на нее заявление в ОБХСС. Мамы уже нет в живых, а мне невыразимо стыдно за свое тогдашнее поведение».

Замечу, что в те годы многие из моих знакомых стали «челноками». Среди них – серьезные ученые, замечательные писатели и поэты, инженеры и даже силовики, оставшиеся в тот момент без зарплаты.

А вот исповедь матери:

«В девяностые у меня серьезно заболела дочь. Для лечения нужны были дорогие антибиотики. Но на свою нищенскую зарплату учителя я не могла их приобрести. Выждав момент, когда врач вышел зачем-то из кабинета, я украла эти лекарства из его медицинского шкафа. Все это видела дочка, которая устроила мне скандал. Я как мама и учительница воспитала ее честной, но на ее глазах превратилась в воровку».

Приведенные исповеди – это еще цветочки. Здесь взрослые люди, попав в безвыходную ситуацию, оказались вынуждены преступить заданные обществом стандарты поведения и попали под испепеляющую критику своих собственных детей. А что было делать? Но повторяю, это всего лишь цветочки – ягодки впереди.

Третья исповедь повествует о совсем близкой к нашим дням коллизии. Она фиксирует подлинную трагедию:

«Отец строго наказал меня, девушку-подростка. Обозлившись, я написала заявление на него в полицию, обвинив в сексуальных приставаниях, которых не было. Мама немедленно развелась с ним. Он был посажен по обвинению в педофилии. Мама вскоре умерла. Родителей уже нет в живых. Это я, мерзавка, разрушила семью. Мне невыразимо стыдно. Год назад я окончила педагогический колледж и работаю с детьми. Имею ли я право на это?»

Увы, с подобными наветами я достаточно часто встречаюсь в последнее время. Но ведь подобное поведение тинейджеров провоцирует все та же пропаганда, развернувшая истеричную войну с педофилией и тем самым вооружающая подростков эффективным оружием мщения.

Каковы же выводы? Их два: культурологический и личностный. Начну с первого, который, как это ни покажется странным, звучит оптимистически. Касается он нашей ментальности, которая, как утверждают сегодня многие, чрезвычайно инертна и не меняется столетиями. Отсюда миф о рабской психологии нашего народа, якобы не способного наладить нормальную цивилизованную жизнь. Ничего подобного. Все три исповеди иллюстрируют то, как стремительно меняется ментальность на протяжении жизни всего двух поколений. Но меняется она под воздействием пропаганды, к которой следует относиться крайне осторожно, для чего необходимо вырабатывать критическое мышление. Но, с другой стороны, ни одно государство не обходится без пропаганды. И если представить себе такую гипотетическую ситуацию, когда пропаганда работает на трансляцию в общество нормальных нравственных ценностей, то тогда и ментальность людей будет меняться стремительно и в правильном направлении.

Мне выпали честь и счастье лично знать Зиновия Ефимовича Гердта. Будучи смертельно больным, осознавая свое положение, всего за неделю до ухода из жизни великий актер произнес: «Какое это счастье – просить прощения!»

И еще один опавший листок

Помните, в самом начале книги я поведал о том, как внучки собирали опавшие листья в осеннем парке. Вот уже заполнена одна рука, а они все не могут остановиться, подбирая с земли все новые сокровища. Их приходится держать уже в двух руках. Такая ненасытность живет и во мне.

Мини-заключение

В самом начале книжки я пообещал написать короткий текст. Слово надо держать. Посему сэкономлю на заключении. Тем более что сделать это относительно легко.

Как говорил персонаж поэмы Лермонтова «Журналист, Читатель и Писатель»,

О чем писать? – восток и юг

Давно описаны, воспеты;

Толпу ругали все поэты,

Хвалили все семейный круг;

Все в небеса неслись душою,

Взывали, с тайною мольбою,

К N. N., неведомой красе,

И страшно надоели все.

Правда, сам поэт до конца жизни продолжал творить.

По сути, ничего нового я не сообщил читателю в этой книге.

Суть за меня выразил психолог В. Франкл – человек, переживший кошмар нацистских лагерей – в названии своей книги: «Сказать жизни „Да“». Здесь ни убавить, ни прибавить.

Но на каждом новом историческом витке, когда в очередной раз наступают сумерки просвещения, эту истину приходится вновь и вновь перетолковывать на современный лад, что отчетливо понимал и Михаил Юрьевич Лермонтов. Потому и не оставлял своих стараний.

И в заключение – совет собратьям по педагогическому цеху, к коему отношу не только учителей, но и родителей. Чутко улавливайте все, что происходит вокруг, фиксируя увиденное в репликах. Это не займет у вас много времени.

Помещайте свои реплики в Сеть, подобно тому, как это неизменно делал А. Житинский. Это как бутылка с запиской, брошенная в океан. (Впрочем, никому не возбраняется делать то же самое в статьях, брошюрах и книгах – носитель не имеет значения.) Тот, кому это близко и необходимо, выловит ваше послание и отправит дальше.

Удачи!

Приложения

Как изрекал приснопамятный Козьма Прутков, если хочешь быть счастливым – будь им! Но за педагогическим счастьем стоит долголетняя тяжелая работа. Писать методическое пособие по обретению счастья – напрасный труд. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать или прочитать. Современные технологии позволяют передать атмосферу счастья. Поэтому я снабжаю эту книжку QR-кодами, благодаря которым читатели могут познакомиться с моими интервью и посмотреть, как в рамках юбилейного спектакля взаимодействуют выпускники, педагоги и их родители.

Феерия 45-летия

Ночной разговор

Разговор дилетантов

Диалог ученого-историка с историком-педагогом

Персоналии[1]

Аббат Гальяни(Фердинандо Галиани; 1728–1787) – итальянский государственный деятель, аббат, экономист, историк и философ эпохи Просвещения, мастер эпистолярного жанра. Его письма, изданные в 1818 году, пользовались популярностью в России, их цитировали Карамзин, Вяземский, Тургенев, Пушкин.

Аверинцев С. С.(1937–2004) – российский филолог, культуролог, историк культуры, философ, литературовед, библеист, крупный специалист в области изучения истории античной и средневековой литературы, поэтики, философии и культуры, русской и европейской литературы и философии культуры XIX–XX вв., поэзии Серебряного века. Переводчик, поэт.

Арбузов А. Н.(1908–1986) – известный российский драматург, лауреат Государственной премии СССР. Его пьесы ставили во многих странах мира, а в СССР они годами не сходили со сцены. «Иркутская история», например, только в 1960–1961 годах была сыграна более 9000 раз. Другие широко известные в советский период пьесы Арбузова – «Таня», «Город на заре», «Годы странствий», «Мой бедный Марат», «Сказки старого Арбата», «Старомодная комедия», «Жестокие игры».

Бродский И. А.(1940–1996) – русский и американский поэт, эссеист, драматург и переводчик, педагог, лауреат Нобелевской премии по литературе 1987 года. Увы, признание и громкая слава пришли к нему не в родном отечестве, а в США, куда он эмигрировал в «статусе» «антисоветчика», «психопата», «тунеядца», «окололитературного трутня», не поэта, а «писаки». Его уникальный поэтический дар, когда он был, по сути, еще юношей, отмечала А. Ахматова, а во время суда над Бродским, по инициативе Л. Чуковской и Ф. Вигдоровой, при активном участии Ахматовой, к кампании по его защите подключились Д. Шостакович, С. Маршак, К. Чуковский, К. Паустовский, А. Твардовский, Ю. Герман, К. Федин… Однако и после окончания ссылки гонения на Бродского продолжались – и в конце концов его «выдавили» из страны…

Драгунский Д. В.(1950 г. р.) – российский писатель, сценарист и журналист, политический аналитик, колумнист интернет-издания Gazeta.ru, сын детского писателя Виктора Драгунского и прототип героя его «Денискиных рассказов». Недавно Денис Викторович написал о себе: «…изучал византийские манускрипты, преподавал греческий язык. Потом писал сценарии и пьесы. Потом бросил это дело, стал изучать межнациональные отношения, защитил диссертацию… Написал сотни статей и колонок – о политике, культуре и просто о жизни. Потом начал писать короткие рассказы. Теперь я молодой писатель, потому что моя первая книга вышла в 2009 году, а всего их уже одиннадцать».

Егоров В. В.(1947 г. р.) – российский поэт, бард, автор более 200 песен и около 500 поэтических произведений. Обладатель национальной общественной премии в области авторской песни «Благодарность», присуждаемой за «выдающийся вклад в золотой фонд авторской песни», и золотой медали «Бард России».

Житинский А. Н.(1941–2012) – российский писатель, драматург, сценарист, журналист, блогер, основатель издательства «Геликон Плюс», специализирующегося на издании произведений сетевых литераторов и давшего зеленый свет многим начинающим писателем, имена которых сегодня общеизвестны: Дмитрий Горчев, Ксения Букша, Вера Полозкова и др. Был страстным поклонником и пропагандистом русского рока, когда тот еще считался «андеграундным», и, пожалуй, первым из литераторов своего поколения, сразу и безоговорочно принявшим наступление интернет-эпохи.

Корчак Януш(Эрш Хенрик Гольдшмидт; 1878–1942)– выдающийся польский педагог, писатель, врач и общественный деятель. Во время Первой мировой войны служил военным врачом в дивизионном полевом госпитале Русской императорской армии, затем работал врачом в приютах для украинских детей в Киеве, где написал книгу «Как любить ребенка». Корчаку принадлежит свыше 20 книг о воспитании. Был скептически настроен в отношении коммунистических идей, говорил, что при революциях выигрывают ловкие и хитрые, а революционные программы – это комбинация безумия, насилия и дерзости, связанной с неуважением к человеческому

Кушнер А. С.(1936 г. р.) – поэт, эссеист, автор нескольких десятков стихотворных сборников и ряда книг о русской поэзии, лауреат Государственной премии РФ. Иосиф Бродский назвал его «одним из лучших лирических поэтов XX века», имени которого «суждено стоять в ряду имен, дорогих сердцу всякого, чей родной язык русский».

Лец Станислав Ежи(1909–1966) – польский поэт, философ, писатель-сатирик и автор афоризмов. Мастер парадокса, двусмысленной иронии, емкой метафоры, словесных игр, заставляющих мысль выйти за привычные рамки. Истоки его творчества – в афористической традиции Древней Греции и Древнего Рима, в изречениях французских мыслителей, а также в еврейской литературе с ее полными юмора и иносказаний притчами. А еще – в драматичных обстоятельствах собственной жизни, спасением от которых часто становится юмор. Он прошел через войну, концентрационные лагеря, чудом спасся от смерти, совершив побег. Сотрудничал с подпольем, участвовал в партизанском движении, воевал в рядах Народной армии… Международную известность принес Лецу сборник его афоризмов – «Непричесанные мысли», переведенный на многие языки. Леца по сей день цитируют миллионы людей.

Лукин Е. Ю.(1950 г. р.) – русский писатель-фантаст, автор нескольких поэтических сборников, в том числе «Чертова сова», в который включена упомянутая в книге Е. Ямбурга сатирическая миниатюра «На исходе века…».

Мандельштам О. Э.(1891–1938) – один из крупнейших русских поэтов XX века, прозаик, переводчик, эссеист, критик, литературовед. После написания им в 1933 году знаменитой антисталинской эпиграммы («Мы живём, под собою не чуя страны…»), прочитанной узкому кругу лиц, кто-то из них донес на поэта. Его арестовали, осудили на три года ссылки. Вернувшись из нее, вскоре снова был арестован – якобы за «антисоветскую агитацию» – и приговорен к пяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере. Там он в декабре того же 1938 года скончался от сыпного тифа; его тело, как и других умерших, до весны лежало непогребенным, а затем было захоронено в братской могиле.

Мень А. В., или отец Александр(1935–1990) – протоиерей Русской православной церкви, богослов, автор книг по истории христианства и других религий, основам христианского вероучения, православному богослужению. Был одним из ведущих христианских проповедников. Главный его труд – «История религии» в семи томах. Долгие годы был на «особом контроле» у властей, обвинялся в попытке создания «антисоветского подполья», в организации «незаконных религиозных утренников» и личном озвучивании «слайд-фильмов религиозно-пропагандистского характера, которые нелегально распространял среди верующих». Убит в 1990 году. Обстоятельства смерти так и остались невыясненными.

Пастернак Б. Л.(1890–1960) – один из крупнейших русских поэтов XX века, писатель, переводчик, сын известного художника и педагога Л. О. Пастернака. Автор романа «Доктор Живаго», за который за два года до кончины был удостоен Нобелевской премии по литературе, за что подвергся травле и гонениям со стороны советского руководства и ряда коллег – и в результате был вынужден отказаться от премии.

Плучек В. Н.(1909–2002) – российский театральный режиссер, актер, народный артист СССР, лауреат Государственной премии РСФСР им. К. С. Станиславского (1977). Почти полвека возглавлял Московский театр Сатиры.

Померанц Г. С.(1918–2013) – российский философ, культуролог, писатель, эссеист. Участник войны, кавалер орденов Красной Звезды, Отечественной войны 2-й степени – «за личную отвагу, проявленную в боях за г. Цинтен». В декабре 1945 года был исключен из партии за «антисоветские разговоры», демобилизован и возвратился в Москву. В 1949 году арестован по обвинению в антисоветской деятельности, осужден на пять лет. Участник диссидентского движения. Как философ Померанц считал религию и глубинную философию основами человеческого бытия. Путем выхода из духовных и политических кризисов современности он полагал «отказ от наукообразных и мифологизирующих идеологий, „самостоянье“ личности в религии и культуре, путь в глубь себя взамен растворения в массе».

Пригов Д. А.(1940–2007) – русский поэт, художник-график, скульптор. Один из основоположников московского концептуализма в литературе и искусстве. Требовал именовать себя исключительно с отчеством («по определению»); практически все им написанное имеет «философскую подкладку». Знаменитый стихотворный цикл Пригова о «Милицанере», по его словам, является осмыслением роли государства, представленного им в лице этого самого «милицанера», в жизни человека.

Розанов В. В.(1856–1919) – русский религиозный философ, литературный критик и публицист, писатель-импрессионист. Он написал более 20 книг, множество философских статей и создал новую литературную форму – эссеистического фрагментарного повествования, фиксации сиюминутных мыслей и впечатлений, без привязки к определенной цели, то есть так называемый поток сознания. Творчество Розанова стало выдающимся явлением в русской культурной жизни Серебряного века и оказало большое влияние на Мережковского, Бердяева, Флоренского и многих других писателей и философов.

Сахаров А. Д.(1921–1989) – общественный деятель, диссидент и правозащитник, лауреат Нобелевской премии мира за 1975 год, автор проекта новой советской Конституции, который так и не был принят. Физик-теоретик, академик АН СССР, один из создателей первой советской водородной бомбы.

Примечания

Сюда вошли личности, цитируемые или упоминаемые автором, кроме хрестоматийно известных.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге