Тетка была одна...

Тетка была одна...

Тётка проснулась вовремя, по будильнику. Смартфон запиликал еврейскую «Семь сорок». Еврейкой она вовсе не была, просто вставала именно в семь часов сорок минут, вот и поставила подходящую ко времени мелодию.

Тётка (как она сама себя называла) была с чувством юмора.

Прикоснуться кончиками пальцев ног к холодному полу, пусть даже тёплого оттенка венге, было неприятно. Тапочки нашаривались целую вечность. «Надо всё-таки постелить этот чёртов коврик, и чёрт с ним, что по дизайну он сюда не подходит», — подумала она. Но в глубине души она знала, что нет, она не будет стелить коврик, который не подходит.

Тётка была принципиальна.

Ванная, или «кабинет номер ноль», как она в шутку иногда её называла. Она скептически посмотрела на себя в зеркало, а затем отодвинула его по незаметной рельсе. За зеркалом скрывалась уютная ниша шкафа, где прятались ванно-мыльные принадлежности. «И всё бы хорошо, но только бы, забывшись, не вскрикнуть, когда вернёшь зеркало на место, а там отражается твоя невыспавшаяся физиономия», — подумала она. Зубная щётка — щедрый слой полупрозрачной, с серебристыми искринками пасты, — пенка для умывания, смыть остатки незапоминающихся снов, что-то якобы важное ещё. «Каждый день в ванной тренируется куча мельчайших рефлексов, отрабатывается моторика рук. Мужики делают всего этого в санузле в разы меньше. Впрочем, и Альцгеймера у них больше. У каждого действия или бездействия свои последствия, от ответственности не соскочишь, это тебе не гражданское процессуальное», — подумала с усмешкой она.

Тётка иногда была юристом.

Банные процедуры не заняли много времени. Нет, конечно, в своё время она вставала не в 7:40, а в 6:00, чтобы сделать всё, что надо, всё, что положено и не положено. Но после определённого возраста она как-то поняла, что лишний час сна даст больше, чем все утренние омолаживающие процедуры, да и дешевле он разновсяческих «Локситанов» и «Эстебанов».

Тётка была умной.

И, как она думала, это, похоже, было её главной проблемой.

Пока пила едкий, как кровь Чужого, кофе, включила телевизор. На одном канале показывали альфа-самца, на другом — бета-куриц из новодепутатских. Тётка выключила телик. От альф её коробило, альф она не признавала ни в каком виде, а депутатша, по её мнению, чаще всё-таки во рту должна держать карандаш, чёркая страницы законопроекта, чем что-то иное.

Она вышла во двор в 8:30, держа наготове ключ от своей «Ауди». По идее, за полчаса вполне можно было добраться до работы. Во дворе, как всегда, был сосед. Партийный псевдоним — «мистер Понч». Рыхло-толстый, с маслянистым взглядом вечно провожающих её зад глаз. Впрочем, скорее всего, он все зады от пятнадцати до пятидесяти провожал таким же взглядом. «Зад с маслом на завтрак — это наше всё», — весело подумала она, садясь в машину. Кличку свою вместо банального «Пончик» он получил из-за того, что как-то тётка увидела его в галстуке-бабочке рядом с таким же, как он, габаритным семейством. После этого он мог быть только мистером. Галстук-бабочка обязывает: никаких фамильярностей в прозвищах!

По дороге на работу тётку дважды подрезали, и она по привычке окрестила водителей: одну — «лицом с низкой социальной ответственностью», другого — «резиновым изделием, обязательно присутствующим в сумочке первой».

Тётка умела материться.

В итоге она всё-таки чуть опоздала. Работа располагалась в фешенебельном здании: застеклённый офис, какие в своё время показывали в старых советских фантастических фильмах, ну и, естественно, неработающая кофемашина и грязный туалет, как в той же советской действительности.

Кто сломал машину, она спрашивать не стала. Предлагать работникам сброситься —ну, в течение месяца, возможно, бы собрали — и починить тоже. Просто вызвала мастера, оплатила и через час пила первую чашку рабочего кофе. Печеньки лежали в ящике стола и отменно помогали бороться с этой вселенной.

Ближе к обеденному перерыву к столу подошёл зеленоглазый директор финансового департамента. Опять выгибал бровь дугой, вещал о своей богемной жизни и чёрствости окружающих женщин.

— А что ты жалуешься? Иди в народ. Твои богемные бабы по грамму кокса в туалете загружают в свои изящные андалузские ноздри. А вокруг них увиваются мужики-коллеги, которые делают им комплименты, за которыми ничего не следует, так как все эти богемные товарищи через одного геи. Кокс и пидоры. Тут поневоле очерствеешь, — не отрываясь от монитора компа, сказала она.

— В народ идти — это к тебе, что ли? — попробовал съязвить финансист, изгибая безукоризненную, по её мнению, бровь.

— Знаешь, для иных зелёные глаза — что омут, а для меня — болото, — всё так же продолжая щёлкать мышкой, парировала она.

Финансист слинял.

Тётка была жёсткой.

Она видела и не таких. Нравились ей немногие. В последнее время — почти никто. Впрочем, не так давно, когда у неё возникла по-настоящему мужская проблема, которой она не захотела загружать своего тогдашнего мужчину, ей посоветовали обратиться к человеку. Он ей запомнился. Начальник чего-то там оперативного. Умный, сдержанный, чуть пантерообразный в движениях. Он решил её проблему. Но на тот момент у неё были отношения. Которые, впрочем, она вскоре разорвала.

«Я точно противоречивое существо, — думала она. — Сначала не сказала своему мужику, что есть проблемы, потом, обидевшись, что не он решил эту проблему, рассталась».

Хотя… Если бы она была уверена, что ей хотя бы посочувствуют, она бы рассказала, но такой уверенности не было. Не создал он вокруг себя такой ауры. Вот и уступил он в дуэли с тем, оперативно решающим. Только он не узнал, что дуэль была. Она не жалела, что рассталась. Проблема была в другом. Начальник чего-то там оперативного о своей победе в дуэли тоже не узнал. Ему она не позвонила. Хотя была почти уверена, что тот один. Но не позвонила.

Тётка была своеобразной, а иногда законченной дурой.

Вечер закончился буднично, в кафе, где собрались небольшой компанией такие же, как она, тётки тридцати пяти с лишним лет. Говорили о разном: кто, у кого и как. Она бы ещё добавила «и почём». Но тётка была тактичной.

Одна из подруг описывала, как правильно они там, в США, подняли вопрос домогательств. Тётка хотела сказать, что это глупость, что, как юрист, даже она не может определить, где кончается флирт и начинается домогательство, и что в Америке скоро куча женщин станет безработными, потому что мужики, открывающие свои компании и фирмы, уже настолько опасаются многомиллионных исков, что берут только мужиков, даже на должность секретарши, и не женятся, и становятся агрессивнее по отношению к женщинам. Тётка слишком хорошо знала социологию и социопсихологию, но она была умной тёткой и прекрасно понимала, что её не поймут. Она всегда выдвигала нетрендовые мысли. Поэтому и тут она промолчала.

Огрызнулась она только тогда, когда все расплачивались. Подруга, видимо на правах старшей, сделала замечание, что она даёт официанту, который чуть ли не ножки столика им протирал, слишком большие чаевые.

— Он заслуживает, — сказала она.

— Тогда я заберу одну купюру, — встряла третья подруга, вытаскивая свою денежку. — Мне за стоянку мелочь нужна.

Тётка промолчала, но, когда они все весёлой, пахнущей дорогим парфюмом и успехом гурьбой двинулись к выходу из ресторана, задержалась у столика, упрямо доложила ещё одну купюру и пообещала себе, что в этой «дружеской» компании ноги её больше не будет.

Тётка была упрямой.

Домой она ехала, громко включив музыкальный плеер. Когда-то, когда она пыталась полностью соответствовать одному из своих мужчин, она пробовала слушать его музыку и сделать её своей любимой. Но так и не смогла заценить ни «Пинк Флойд», ни Кэба Мо. Классика, как, впрочем, и попса, её вообще не интересовали. Но у неё выработался интересный музыкальный подбор. Она любила слушать что-то на грани блюза, джаза и даже фолка. А теперь она слушала Кивануку с его «Home Again», подъезжая к своему дому.

У тётки был чертовски хороший вкус.

Дома она неспешно приготовила кофе, открыла книгу — решила перечитать «Солярис» Лема, — включила ноут загружать автообзоры — она уже давно подумывала сменить свою машину на что-то поновее — и запустила плеер с тихим фоновым джазом.

Тётка опять была одна…