Театр одного сценариста

1. Мир, которого нет

Что для вас счастье? Как вы его видите? Что попросили бы у золотой рыбки, если бы за желания не пришлось платить?

А если бы пришлось?

Столько ответов может быть: деньги, популярность, красота, здоровье, живые родители, долгожданная беременность, признание коллег, работа мечты, победа над раком. Любовь. Бог? Уничтожение человечества? Здоровые ноги, позволяющие снова встать из инвалидного кресла?

У каждого своё представление о счастье и идеале. Мне бы хватило здоровой семьи и скромных миллионов наличкой, чтобы никогда больше не нужно было тратить время на то, чем не хочется заниматься. Но то я. У меня никогда не было больших амбиций. А кому-то нужны роскошь. Мощь. Власть над чужой жизнью и смертью. Имя, вписанное в историю — и плевать, какой ценой. Важен сам факт.

Я этого не понимаю. Не понимаю привлекательности очень многих вещей. Например, той же популярности. Или роскоши — той, которая откровенно пошлая, кричащая, унизанная золотыми перстнями, купающаяся в понтах. Для меня роскошь — это власть над собой, над своим временем и своей жизнью. Когда не нужно обслуживать других людей и их проекты, не надо думать, где взять денег, не надо соответствовать чьим-то стандартам, чтобы иметь необходимое. Моя роскошь — это свобода, в том числе от собственной жадности. Все ли меня поймут? Достаточно посмотреть по сторонам, чтобы ответить на этот вопрос: не все.

Для кого-то тот простой факт, что больше не нужно идти на работу, что можно жить спокойно, становится началом разложения. Пенсионер, которому незачем жить, потому что теперь по столу катают бумажки без него, потому что дети способны решать самостоятельно, деградирует и умирает, не имея ни личных целей, ни интересов. Осознанный искатель просветления зарабатывает деньги, увольняется и едет на Бали. Медитирует, участвует в церемониях, сияет светом из глаз, который постепенно меркнет, и как-то вдруг превращается в опустившегося наркомана, которому незачем жить: работа не имеет смысла, семьи нет, просветление оказывается болтологией под косячок, и куда идти со всем этим — непонятно. Закурим же по новой, может быть, дурман откроет какие-то тайные смыслы и цели хотя бы на этот раз. А ведь и у пенсионера, и у просветлённого есть свобода. Есть время. Есть опыт — какой-никакой, но есть. Иди, делай что хочешь и можешь — и они рассыпаются. Чьё-то счастье свободы оказывается чьей-то конечной точкой. И так со всем. Меня бы убила популярность: я не способна поддерживать контакт с большим количеством людей. А кто-то о ней мечтает. Каждому своё.

Пойдём дальше. Добро и зло — это универсально? Отвечу цитатой: «Ганс, у тебя череп на каске... Так это что, получается, мы, что ли, злодеи?..»

Даже убийство преступника без суда и следствия может рассматриваться как зло. Как добро. Как подвиг или как малодушие.

Ничто не истинно. Бог мёртв — если вы в это верите. Если верите, что жив, то, конечно, жив. Кто бы спорил.

А что со стаканом? Наполовину пуст, полон, или его вообще нет, как той самой ложки перед красивым носом милого Нео? Я думаю, что без разницы. Каждый волен выбирать сам — и важно об этом помнить.

Важно помнить, что индивидуальную реальность определяет не факт. Её определяет интерпретация. Та, которую вы даёте факту — или принимаете извне. Лучше, конечно, давать интерпретации самостоятельно, но это невозможно делать всегда: наше внимание ограниченно. Огромное количество процессов проходит без нашего сознательного участия. За ними стоят установки, которые нам вливают с самого рождения:

В нашей семье денег никогда не водилось.

За такого, как ты, ни одна нормальная девчонка замуж не пойдёт.

Будешь всю жизнь улицы подметать, с твоими-то мозгами.

Они там все нас ненавидят.

Люди только и ищут, как обмануть друг друга.

Только мама будет любить, ублюдок неблагодарный.

Кому-то, наверное, внушают и хорошее, доброе, вечное. Но как-то так выходит, что хорошего почти всегда меньше. А вечного — и вовсе кот наплакал, потому что быт. Проблемы. Макароны на ужин варить надо, а ты тут с философией.

Всё это особенно актуально сейчас, когда трансляция чуждых нам представлений о мире происходит не только через телевизор и прессу, но и через мессенджеры, соцсети, блоги — постоянным, непрерывным потоком. Кто-то честно называет себя инфлюенсером, кто-то врёт о своей непредвзятости и объективности, кто-то радеет за некую большую идею, внушая её своей аудитории. Каждый строит какой-то свой мир, осознанно или неосознанно. Свой. И, если хватает сил, мир других.

И в этом и есть вся штука. В том, что каждый из нас — демиург.

2. Повреждённый демиург

Демиург — мрачная и несчастная фигура. Равно как и наше сознание, искалеченное внешним миром и ограниченное в познании самого себя и своей силы. Мы ведь всегда делегируем власть над собственной жизнью каким-то внешним обстоятельствам или оправдываем мотивами, скрытыми в непознаваемом. И отчасти это не только оправданно, но и совершенно честно: проклятие Демиурга в том, что он не может выйти за пределы своей покалеченной природы и познать потенциально скрытые в нём глубины. Он ковыряется в темноте своего тварного мира, которым он одновременно является. Так и мы творим себя и свою жизнь, не осознавая, какую власть имеем.

Эта мысль не нова. Кто-то называл наше сознание богом. Кто-то призывал: познай себя. Другой учил: спасись сам. Сегодня учителя куда как меньшего калибра говорят: возьми ответственность на себя, не жди спасения со стороны, чтобы не превратиться в псевдодуховное тело на пляже Бали. Потому что спасение не придёт извне, рай и ад в душе каждого. Как и выбор быть где-то между и как-то ни о чём.

Хотелось бы, чтобы наш Демиург как-то облегчил этот процесс. Но, сын оступившейся Софии, он не способен на это: он не способен познать самого себя. Мы ведь и правда не знаем, что такое сознание, каковы его признаки, кто им обладает и в какой степени. Не знаем, как оно возникло: из-за усложнения материи? Из-за увеличения потока информации? Способны ли мы воссоздать этот процесс? Что на самом деле переживает выращиваемый в лаборатории из клеток мозга компьютер, когда его бьют током за плохое решение задачи?

Не знаю, как вы, а я, размышляя об этом, испытываю что-то сродни религиозному трепету. Размышления о человеческом сознании в современном контексте вызывают у меня ощущение прикосновения к сакральному — и также ощущение, что мы как вид стремимся к поруганию этого сакрального. Свержение бога для меня не связано с горящими церквями. Оно связано с искажением природы того, что должно нести в себе его искру.

Да, я верю, что человек есть нечто большее, чем просто слепой Демиург. Каждый из нас своего рода дароносица, на донышке которой теплится искра божественного творения. Именно она позволяет осознать, что Я — это больше, чем моё сознание. Именно она создаёт зазор, необходимый для этого, ведь, сидя внутри системы, не имея возможности выглянуть за её пределы, её и осознать невозможно. Система становится тобой. Но если бросить взгляд вовне хотя бы раз...

Если бросить взгляд вовне, можно понять, что свои стены можно перестроить — как и завещал нам Господь. Любой, в которого вы верите. Любой, к которому вы стремитесь.

3. Несостоятельность внешнего

Здесь возникает вопрос, зачем вообще выходить за пределы имеющейся в голове системы. Собственно говоря, тем, кто и так счастлив, наверное, незачем. Не ломай то, что работает: путь принятия ответственности не просто за какие-то рутинные действия, а за целый курс, которым идёт жизнь, — этот путь предлагает не только бонусы и удовольствия, но и много труда, боли и страхов.

Однако на этом пути есть кое-что, что нельзя переоценить: независимость от внешних институтов, последовательно дискредитирующих себя, а также возможность прожить действительно свою жизнь, а не сценарий, которого от вас требует кто-то. Не говоря уже о том, что внешние сценарии, как правило, крайне противоречивы — и всё же их исполнения ожидают от вас.

Построив собственный мир — или, говоря проще, мир собственных интерпретаций происходящего, собственных представлений о том, что хорошо и что плохо, — можно наконец избавиться от власти других людей. Да, всё ещё нужно будет, например, зарабатывать. Но теперь для этого необязательно становиться именно таким специалистом, каким вас хочет видеть отец/партнёр/начальство/тётя Катя с третьего этажа, потому что их система представлений о профессиональной реализации больше не имеет никакого значения. Не надо соответствовать чьим-то представлениям о том, что значит быть женщиной/мужчиной/гражданином/поэтом/любовником/христианином, — у вас есть свои мерки.

Это важно не просто потому, что так удобнее и проще — ничего не проще, если подходить к созданию своего мира ответственно. Это важно, потому что год за годом, день за днём внешние авторитеты обесценивают себя.

Государство открыто и нагло демонстрирует, что ему плевать на человека.

Институт семьи превращается в способ эксплуатации человека.

Медицина оказывается насквозь политизирована и служит не здоровью людей, а интересам заказчика.

Искусство, спорт, массмедиа — продаётся всё, ничто не остаётся тем, чем кажется. Бог превращается в инструмент пропаганды, а не спасения, любовь становится манипуляцией, свобода — эксплуатацией и разложением.

Ничто не истинно. Ничего не дозволено.

Пока позволяешь себе быть глиной в руках других демиургов.

«Соберись, тряпка. Тебе ещё строить новый мир», — сказала бы я, если бы вы меня спрашивали. Вы меня не спросили, поэтому я просто продолжу мысль.

В мире, где белое называют чёрным, нужно уметь отстоять свою способность видеть истинные цвета. Но ещё важнее — понимать, что именно ты видишь. Сам цвет? Его отражение в собственных глазах? Или название, которое кто-то когда-то научил тебя произносить?

Ведь это три разные вещи. Есть то, что существует независимо от нашего желания. Есть то, как мы это воспринимаем. И есть то, что мы об этом думаем, во что верим и какие значения приписываем увиденному. И если первое не всегда в нашей власти, а второе ограничено природой нашего восприятия, то третье мы хотя бы отчасти способны выбирать.

Можно назвать белое чёрным, если того требуют обстоятельства. Можно согласиться, что другой человек действительно видит его иначе. Можно даже усомниться в собственных глазах и проверить, не ошибаются ли они. Главное — понимать, что именно ты делаешь и почему. Не путать действительность со своим представлением о ней, а своё представление — с чужим.

Потому что однажды институты и авторитеты рухнут. Для масс или лично для вас. Сейчас это происходит быстро. И вместе с ними рухнут системы, которые они диктовали. Последователям останутся только обломки мира, который придётся собирать заново, усваивая новые словари и надевая новые маски. Теперь белое станет синевато-оранжевым, а те, кто называл его чёрным, будут еретиками прошлого мира. Даже на моей памяти в разных областях общества произошло несколько таких сдвигов парадигм. Что уж говорить о поколении моих родителей. Их миры рушились не по разу. И не все смогли это пережить или хотя бы принять: кто-то ментально до сих пор там, где всё было ясно.

Сегодня ясно не может быть ничего. Монокультура убита, её заменили эхокамеры, укреплённые дипфейками и фермами ботов. Правительства развязывают войны, чтобы прикрыть собственные преступления, вещают про НЛО, чтобы не говорить о налогах, вводят налоги, чтобы поддерживать войны — и так по кругу.

В этом мире нельзя жить, подчиняясь чужим сценариям. Потому что пока человек живёт в парадигме навязанных представлений, он только расходный материал. Наверное, кому-то нравится оставаться глиной. Но стоит попробовать найти в этой глине искру. Может быть, из неё разгорится восход нового, красивого мира. А может, кому-то просто станет теплее. Разве этого мало?

4. Театр одного сценариста

Если вы уже согласились с тем, что жить нужно в собственном мире, расширяя его по мере возможности, то самое время подумать о практической части этого упражнения.

И, скажу прямо, мне неинтересно об этом рассуждать. Попросту потому, что если вы уже согласны с основной мыслью, то понимаете сами: пути выстраивания собственного мира каждый должен найти сам.

Поэтому я поговорю о том, что кажется мне актуальным в наше время, когда мы наконец массово осознаём, что пространство идей так же реально, как пространство физического мира.

Я поговорю о ролевых играх.

О, как много интересных мыслей здесь приходит... И я, пожалуй, даже не буду далеко от них отходить.

Кем бы вы хотели побыть сегодня вечером? Красной Шапочкой, заблудившейся в самом тёмном лесу? Синей Бородой, заигравшимся с молоденькой женушкой? Поэтом, одержимым своей Музой?

Ну, кем бы вы хотели побыть? Придумайте его, опишите. Расскажите, чей костюм вам сегодня кажется самым привлекательным. Примерьте его — пускай хотя бы мысленно. Станьте им. На пару часов. Поживите вечер Красной Шапочкой или самим Синей Бородой. Почему нет?

А кем бы вы хотели стать не на вечер, а на неделю? На год? На жизнь?

Необязательно выбирать одну роль. Наоборот: чем их больше, тем лучше. Тем интереснее, веселее. Главное, чтобы они соответствовали миру, который вы создаёте. Чтобы работали на ваши цели.

Зачем всё это нужно? Да всё просто: эффективность.

В пятидесятых годах прошлого века в кибернетике был сформулирован замечательный закон: только разнообразие может поглотить разнообразие.

Что это значит? Чтобы эффективно управлять сложной системой, регулятор должен обладать достаточным разнообразием возможных реакций на изменения и возмущения среды. Или, применительно к нашей теме, чем шире поведенческий репертуар человека, тем больше у него возможностей адаптироваться к различным обстоятельствам.

Или, говоря проще, если каждый сочинённый персонаж представляет определённую модель поведения, то система персонажей позволяет сознательно расширять и собственный репертуар реакций.

Например, там, где привычное Я отвечает тревогой и избеганием, персонаж-Исследователь может предложить любопытство, а персонаж-Стратег — планирование. А персонаж-Воин даже может дать в морду. Ну, мало ли какой там у вас мир. Может быть, нужно и это.

Однако вариативность реакций ещё не всё. Есть ещё важный момент. Роль снимает напряжение с системы, которую мы считаем своим Я.

Не получилось с планированием? Надо прокачать своего Стратега.

Сам получил в морду? Надо записаться на бокс, прокачать Воина.

Не выходит с отношениями? Нужно разобраться, как улучшить Любовника.

Не «Я — криворукий идиот». Персонаж недостаточно прокачан.

Это можно рассматривать как психологические игры. Как эзотерическое упражнение. Как детские шалости. Как пример практического применения магии Хаоса. Как угодно можно рассматривать — это неважно. Важно, что это работает.

И это весело.

Да что я вам рассказываю. Вы же тоже такие игры любите. Да, поэты, писатели и художники?

Любите, ещё как. Просто не каждый из нас играет в них сознательно. Не каждый видит внутреннего Демиурга. Не каждый смеет щёлкнуть его по носу. А между тем Демиург очень хорошо откликается, если играть с ним на равных. Потому что, напомню, в его мире весьма одиноко и темно. А мы можем принести ему свет. Тот самый, который в нас заронили когда-то. Который в нас заронил Кто-то.

Поможем же ему подсветить то, во что нас загнала оступившаяся София. Глядишь, что-нибудь да получится, кроме бесконечной возни в грязи.