Танки правды не боятся

Глава 1

Часть 1

Предвижу бурю возражений — но все же рискну повторить: на рассвете 1 сентября 1939 года, после первых выстрелов на германо-польской границе, ВСЯ бронетехника Рабоче-крестьянской Красной Армии превратилась в груду бесполезного (более опасного для его владельцев, нежели для потенциального противника) хлама, в гигантское скопище плохо покрашенного металлолома — абсолютно непригодного для начавшейся войны.

При том, прошу заметить, что ещё 31 августа 1939 года все эти двадцать с лишним тысяч танков, бронеавтомобилей и танкеток РККА были вполне соответствующими своему предназначению боевыми единицами, пригодными для выполнения тех боевых задач, ради которых они создавались в 1930-1939 годах…

Почему автор отважился на столь рискованное утверждение, спросите вы?

Потому что в этот и последующие за ним семнадцать дней произошла радикальная смена военно-политического ландшафта в Восточной Европе — немцы решили вооруженной рукой решить вопрос Данцига и «коридора» — в результате чего через две недели боевых действий произошло крушение «панской Польши».

Польша рухнула — и Красная армия лишилась того потенциального противника, против которого планировала вести боевые действия последние девятнадцать лет, для войны с которым готовила войска, разрабатывала планы стратегических операций и создавала боевую технику. Польша рухнула — и с этого момента потенциальным противником Красной армии становился вермахт — армия, в несколько раз превосходящая Войско Польское по технической оснащенности, моторизации, оснащению противотанковыми и противовоздушными средствами.

А к борьбе с ТАКИМ противником танки и бронеавтомобили РККА совсем не годились!

Для того чтобы понять, почему ситуация сложилась столь трагично для нас — стоит вернуться к началу тридцатых годов, в то время, когда разрабатывалась военная доктрина Красной Армии и когда под эту доктрину её руководством заказывалось вооружение и боевая техника.

Как известно, «военная тревога» 1927 года выявила вопиющую неготовность Красной армии к войне с Польшей и Румынией — Штаб РККА, подсчитав совокупные силы всех западных соседей СССР, пришел к неутешительному выводу, что «ни Красная Армия, ни страна к войне не готовы Наших скудных материальных боевых мобилизационных запасов едва хватит на первый период войны. В дальнейшем наше положение будет ухудшаться (особенно в условиях блокады)».

Как выглядело соотношение вооруженных сил СССР и его вероятных противников в 1927 году?

В случае всеобщей мобилизации ближайшие соседи СССР на западной границе (Польша, Румыния, Финляндия, Литва, Латвия и Эстония) теоретически (по мнению Разведупра РККА) могли выставить 113 стрелковых дивизий и 77 кавалерийских полков общей численностью более 2,5 млн. человек.

Вероятные противники СССР располагали 5746 полевыми орудиями, 1157 боевыми самолетами и 483 танками. Причём Штаб РККА предполагал, что это — вооруженные силы первого эшелона, за которыми, рано или поздно, встанут вооруженные силы Франции и Великобритании.

Кроме того, на Дальнем Востоке со стороны Японии и Манчжурии против СССР могло быть выставлено 64 пехотные дивизии и 16 конных бригад. На Среднем Востоке со стороны Турции, Персии и Афганистана против СССР могли выступить 52 пехотные дивизии и 8 конных бригад.

Понятно, что эти подсчёты делались «по максимуму», в реальности такого нашествия двунадесяти народов быть не могло, но планировать всегда имеет смысл «от худшего» — что, кстати, делается всеми Генеральными штабами и по сию пору.

А что Советский Союз? А плохо Советский Союз!

Рабоче-крестьянская Красная Армия мирного времени в апреле 1927 года состояла из 70 стрелковых дивизий, вместе со вспомогательными и техническими частями насчитывала 610 000 человек — и это была ВСЯ РККА, и на европейском, и на центральноазиатском, и на дальневосточном ТВД.

Впрочем, все было даже хуже, потому что цифра в 70 стрелковых дивизий — очень лукавая цифра. Поелику из этих семидесяти дивизий лишь тридцать пять (13 кадровых полного состава и 22 кадровых сокращенного состава) могли реально принять участие в активном отражении агрессии Польши и Румынии. Остальные должны были ещё отмобилизоваться в срок от 3 до 7 недель.

Плюс двадцать две дивизии имелись сугубо «на бумаге», то есть в наличии было вооружение и амуниция для этих частей — но ни кадрового унтер-офицерского, ни командного, ни техсостава на эти дивизии в наличии не имелось.

Итого (в случае всеобщей мобилизации) Красная Армия могла развернуть 92 стрелковые дивизии и 74 кавалерийских полка общей численностью 1,2 млн. человек. Красная Армия располагала 694 боевыми самолетами, 60 танками, 99 бронеавтомобилями и 42 бронепоездами.

ERGO? Советская Россия в 1927 году уступала коалиции лимитрофов (Польша, Румыния, Финляндия и республики Прибалтики) по живой силе — в два раза, в авиации — в два раза, в танках — в восемь раз, и только в полевой артиллерии имела с потенциальным противником некоторое равенство по стволам.

Картина, как понимает читатель, весьма печальная…

Что предпринимает начальник Штаба РККА товарищ М.Н. Тухачевский? Он пишет докладную записку наркому обороны К.Е.Ворошилову. В которой объявляет о необходимости изготовить для Красной Армии «в течении 1928 года 50-100 тысяч танков»! Странно, что не миллион…

Впрочем, прожектерство товарища Тухачевского можно понять.

В 1920 году поляки наголову разгромили предводительствуемый им Западный фронт, отбросили его остатки за Березину и навязали Советской России тяжелый и позорный Рижский мир. И бывший командующий Запфронтом исступленно мечтал о своем личном, персональном реванше в Привислянском крае — для чего и писал время от времени разного рода фантастические прожекты непосредственному руководству.

Так, уже будучи пониженным в должности до командующего Ленинградским военным округом — в 1930 году он опять сочиняет эпистолу с предложениями к концу пятилетки дать РККА (доведенную по этому плану до 260 стрелковых и кавалерийских дивизий и до 50 дивизий артиллерии) 40 тысяч самолетов и 50 тысяч танков — проще говоря, довести к 1933 году численность армии до 11 миллионов человек.

Прожекты товарища Тухачевского были высмеяны на самом высоком уровне — но, рациональное зерно из них, тем не менее, было извлечено…

Часть 2

Бронетанковые силы Румынии и Польши (пока забудем о прибалтийских «лимитрофах» — у них тогда, как, впрочем, и сейчас, на оснащение своих армий полноценным бронетанковым вооружением не было денег) на момент «военной тревоги» 1927 года состояли из французских танков «Рено» FT-17 — машин, созданных в конце Первой мировой войны, вполне отвечающих всем требованиям, предъявляемым для бронированных машин поля боя; всего у обоих потенциальных противников РККА имелось более трехсот этих французских танков.

Отметим, что все французские машины были проданы полякам и румынам совершенно официально — то бишь их эксплуатация сопровождалась технической поддержкой, поставкой запасных частей и необходимыми консультациями в ходе ремонта.

В то же время броневые силы Красной Армии состояли всего лишь из одного танкового полка, вооруженного трофейными танками Мk.IV и Мk.V (из 60 машин едва ли два десятка могли быть названы «боеспособными»), захваченными еще в период гражданской войны, и шести автобронедивизионов с устаревшими бронеавтомобилями «Остин-Путилов» или «Путилов-Гарфорд».

И если броневики техники и механики Красной Армии ещё так-сяк, но могли обслуживать, то о танках этого сказать было нельзя. Запасных частей на эту технику не было, получить их из Англии было крайне проблематично.

Посему назревший и перезревший вопрос о снабжении бронесил РККА отечественной боевой техникой необходимо было решать как можно быстрее.

Первым советским по-настоящему серийным танком стал МС-1 (он же — Т-18) — простая переделка захваченного ещё в пору гражданской войны французского танка FT-17 (и его итальянской подделки, «Фиата-3000»).

Машину начали проектировать в 1925 году, серийно строить с 1928 года — и выглядела она, откровенно говоря, довольно архаично для конца 20-х годов. Но в тогдашней ситуации было не до дизайнерских изысков — нужны были танки, способные вести бой.

Дело, в общем-то, житейское — в то время проблему нехватки танков надо было решать любым способом, вопрос стоял о простом уравнивании сил с потенциальным противником.

И за три года — с 1928 по 1931-й — этот вопрос был решен, из цехов завода «Большевик» в Ленинграде вышло 325 танков МС-1 (правда, «Красная звезда» в номере от 8 августа 1967 года утверждала, что этих танков было построено почти втрое больше, более 950 машин — но программа «Система танко-тракторо-авто-броневооружения РККА», которая разрабатывалась под руководством заместителя начальника Штаба Красной Армии В.Триандафилова, предполагала заказ 325 танков МС-1 — так что будем верить документам Штаба РККА).

Первые тридцать МС-1 строились на средства добровольного общества ОСОАВИАХИМ — собственно говоря, для этого оно и создавалось.

В мае 1929 года машины этой серии участвовали в параде на Красной площади Москвы, в ноябре того же года девять танков МС-1 в составе Забайкальской группы Особой Дальневосточной армии приняли боевое крещение на границе СССР в районе станции Манчжурия и г. Чжалайнор.

В мае 1930 года новыми танками уже комплектуется первая механизированная бригада. Она состояла из трех полков: танкового, разведывательного и артиллерийского, а также ряда подразделений боевого и тылового обеспечения. На вооружении танкового полка состояли танки МС-1 (Т-18), разведывательного — бронеавтомобили БА-27.

Таким образом к концу 1930 года Красная Армия по бронетанковому вооружению наконец вышла на паритет со своими потенциальными противниками — четырем сотням FT-17 своих западных соседей она могла противопоставить три сотни нелицензионных копий этих же машин, по-быстрому сварганенных в Ленинграде.

И с этого момента военные руководители СССР могли уже не спеша, вдумчиво, с чувством, с толком и с расстановкой решить — какие танки нужны будут РККА завтра, когда и польские и румынские «Рено» FT-17, и его советские «клоны» окончательно устареют.

А то, что они устареют — ни для кого в Москве не являлось секретом; на заседании Реввоенсовета 17—18 июля 1929 года, только что начавший сходить со стапелей Т-18 был безоговорочно признан устаревшим, более того — было выдвинуто требование создания нового танка поддержки пехоты для его замены.

Потому что окружающий мир в это время отнюдь не стоял на месте…

Часть 3

На рубеже 20-30-х годов признанным мировым лидером в танкостроении советскими специалистами (да и не только ими) считалась Великобритания, вернее, фирма «Виккерс» — ставшая после Первой мировой войны для всего мира тем же, чем была фирма «Крупп Штальверке» до неё, то есть безусловным законодателем мод в производстве тяжелого вооружения.

И именно в шоу-румы (ну или как тогда назывались выставочные площади с образцами предлагаемой к продаже техники) «Виккерса» в начале 30-х годов хлынули покупатели со всех концов Земли — которым для возможных войн друг с другом потребовались танки.

«Купцы» из Боливии, Китая, Португалии, Таиланда, Финляндии, Эстонии, Греции, Польши — как говорится, «все промелькнули перед нами, все побывали тут»; и никто из них, прошу заметить, не ушел с пустыми руками — очень скоро продукция английской фирмы появилась практически на всех континентах, и даже поучаствовала в разного рода экзотических войнах (типа «войны Чако», сиречь — Боливии с Парагваем; впрочем, Боливии английские танки не помогли)...

А всё почему? А потому, что «Виккерсу» было что предложить и довольно невзыскательному (в силу скудости бюджета), и самому требовательному покупателю!

Фирмой была разработана, как сейчас принято говорить, вся «линейка» бронетанковой техники — к продаже предлагались танкетки, разведывательные плавающие танки, лёгкие «пехотные» танки, средние и тяжелые многобашенные танки...

В общем, бери — не хочу!

В 1930 году в дверь экспортного отдела «Виккерса» постучали два долгожданных господина — начальник Управления механизации и моторизации РККА командарм 1-го ранга И.А.Халепский и начальник инженерно-конструкторского бюро по танкам С.Гинзбург.

До этого «сладкая парочка» советских «экспертов» уже побывала в САСШ, где прикупила по случаю два танка конструктора У.Кристи — причем крайне дёшево, всего за шестьдесят тысяч долларов.

Товарищ Халепский объяснял своему руководству решение на покупку весьма сомнительной машины у малоизвестного конструктора следующим:

«Принимая во внимание, что танк «Кристи» по своим скоростям перекрывает все танки в мире, что его собираются строить поляки, что если поляки смогут раньше нас наладить производство танка «Кристи», то мы можем попасть в очень невыгодное соотношение с точки зрения тактического применения танковых частей... Поэтому, принимая во внимание вышеизложенное, мною предлагается на текущий 1930—31 год дать промышленности задание построить не менее 100 штук танков «Кристи».

Прошу заметить — товарищ Халепский пугает своих отцов-командиров ПОЛЬШЕЙ — о Германии он не говорит ни слова…

Но в целом бронетанковые достижения САСШ советских специалистов разочаровали, и посему они направили свои стопы на туманный Альбион — каковой ни на йоту их не разочаровал!

Хлопцы чохом скупили практически все, что предлагалось «Виккерсом» для экспорта (танкету «Карден-Ллойд», плавающий танк, лёгкий танк «Виккерс шеститонный» и средний «Виккерс двенадцатитонный»), а также затребовали то, что этой компанией в свободную продажу выпускать не планировалось — трехбашенный средний танк «Виккерс шестнадцатитонный» и тяжелый пятибашенный «Виккерс Индепендент».

То есть представители РККА возжелали одним махом превзойти своих польских противников — у которых едва хватило силенок на закупку трех десятков шеститонных танков и лицензии на их производство в Польше.

В общем, с 1931 года бронетанковые силы РККА начали во всевозрастающих количествах получать крейсерские колесно-гусеничные танки серии БТ («в девичестве» бывшие танками «Кристи») и пехотные танки Т-26 (он же — «Виккерс шеститонный»).

И очень скоро количество этих танков многократно превысило количество подобных машин у Польши. Количественное превосходство над потенциальным противником было достигнуто!

Впрочем, не только количественное — в СССР начались работы по проектированию и запуску в серию среднего трехбашенного танка Т-28 (прототипом которого был «Виккерс шестнадцатитонный») и тяжелого пятибашенного Т-35 (он же — «Виккерс Индепендент») — а уж о подобных монстрах польские генералы могли только мечтать…

Подчеркиваю — польские. О каком-либо ВОЕННОМ значении Германии в эти годы говорить было смешно и несерьезно — ибо даже у Польши (о Франции здесь вообще умолчим!) армия мирного времени вчетверо превосходила рейхсвер, имела на вооружении танки, самолеты, тяжелую артиллерию — о каковых немецкие военные только грезили тоскливыми безоружными ночами.

В 1932 году Войско Польское при объявлении мобилизации могло выставить на линию огня почти миллион солдат — тогда как Германия, выкопав из огородов все попрятанные там винтовки и выкатив из монастырских подвалов все укрытые там пушки, способна была отправить на фронт максимум пятьсот тысяч штыков и сабель.

БЕЗ ТАНКОВ. БЕЗ САМОЛЕТОВ. БЕЗ ТЯЖЁЛОЙ АРТИЛЛЕРИИ…

Таким образом, к 1935 году РККА в части бронетанкового вооружения превзошла всех своих потенциальных противников (Польшу, Румынию и прочих ранее недружелюбных соседей) — как числом, так и качеством техники, и её руководители могли, в принципе, не заморачиваться по этому поводу, поскольку Красная Армия, обладая почти пятью тысячами танков, теоретически с необыкновенной лёгкостью била любого агрессора.

Но тут в Европе произошла небольшая неприятность — Адольф Гитлер подписал указ о создании вместо наёмного стотысячного рейхсвера — полумиллионного вермахта, набираемого по закону о воинской повинности...

Часть 4

Впрочем, в отличие от бесчисленной орды «разоблачителей исконной агрессивности нацистской Германии», утверждать, что создание вермахта было очередным шагом к развязыванию Второй мировой войны, я не стану — по той простой причине, что довольно долго новорожденный вермахт для своих соседей был не страшнее ярмарочного Петрушки.

Ведь что предполагал закон от 16 марта 1935 года — о создании вермахта? Если отбросить в сторону пропагандистскую шелуху — то ничего сверхъестественного и ультраагрессивного.

Первое — «служба в вооруженных силах происходит на основе всеобщей воинской повинности».

Второе — «немецкая армия мирного времени, включая военную полицию, состоит из двенадцати корпусов и тридцати шести дивизий», численность каковых не будет превышать полмиллиона штыков и сабель.

То есть создание нормальной армии мирного времени — причём значительно меньшей (относительно соотношения числа военнослужащих к общему количеству населения), чем у соседей — Польши и Франции.

Армии, НЕ имевшей в то время достаточного количества оружия даже для военнослужащих срочной службы — не говоря уже о мобилизованных в случае войны. Армии, НЕ располагавшей ни танками, ни самолетами, ни тяжелой артиллерией — то есть, по сути, ополчения, вооруженного лишь лёгким стрелковым оружием.

Но именно в этой СЛАБОСТИ вермахта и была его СИЛА…

Все армии потенциальных противников Германии к 1935 году имели на вооружении гигантские количества разного рода смертоносных девайсов (большей частью оставшихся от Первой мировой).

У Франции в арсеналах и артиллерийских парках ржавело более семисот тяжелых орудий калибром от 234-мм и выше, а также более четырнадцати тысяч стволов меньшего калибра, а танковый парк состоял из двух тысяч «Рено FT-17» (плюс несколько сотен более новых машин).

Польша к этому времени понастроила более шестисот танкеток TKS и полторы сотни танков 7ТР (в девичестве — «Виккерсов шеститонных»), а её артиллерия насчитывала более трех с половиной тысяч пушек и гаубиц, включая 220-мм чешские мортиры.

Советы к 1935 году одних только крейсерских танков БТ-5 понастроили более 2100 штук — превзойдя в этом отношении всех своих соседей, вместе взятых! То есть если бы всеевропейская война началась в сентябре 1935 года — вермахт на фоне соседних армий выглядел бы крайне бледно…

Но «если бы да кабы» нас не интересуют. Нас интересуют реальные события тех лет — связанные с военно-техническим прогрессом и военной наукой.

А в этой сфере в эти годы происходили просто революционные изменения!

Рубеж двадцатых-тридцатых годов изобиловал великим множеством военно-научных трудов — авторы которых силились предугадать, какова будет война будущего, и, соответственно, какие виды вооружений следует в предвидении оной войны развивать.

У всех на слуху была доктрина Дуэ (его первая книга «Господство в воздухе» выходит в 1921 году) — согласно которой авиация есть сугубо наступательное оружие, и она одна сама по себе способна добиться победы в войне — массированными непрерывными бомбардировками городов противника; эти налеты должны будут продолжаться до тех пор, пока изнуренное население страны противника не будет морально сломлено и не потребует от своего правительства капитуляции.

Не спали в шапку и британские военные теоретики — с 1923 года в Англии была принята наступательная доктрина «воздушного устрашения». Военное руководство полагало, что, опираясь на военно-морские силы и авиацию, Великобритания сможет подорвать военно-экономический потенциал любого европейского противника путем разрушения воздушными бомбардировками его политических и промышленных центров.

Тем не менее, на Альбионе разрабатывалась теоретически и отрабатывалась на практике тактика механизированных войск, была даже сформулирована «доктрина Фуллера» — впрочем, так и не принятая всерьез британским министерством обороны.

Во Франции опасным вольнодумцем прослыл полковник де Голль — также упражнявшийся в писании книг о будущей войне и о решающей роли в оной танковой армии, состоявшей сплошь из профессиональных военных.

Но все смелые теории великих умов стран Антанты натыкались на одно простое, но практически непреодолимое обстоятельство — на запасы существующего вооружения и боевой техники. Какой парламент в здравом уме вотирует несколько сот миллионов франков (фунтов стерлингов) на создание «армии завтрашнего дня» — когда арсеналы ломятся от совсем не старого и вполне годного оружия?

Полковник де Голль сколько угодно мог фрондировать старым заслуженным генералам и издавать скандальные книжки — все его потуги разбивались, как горох о стенку, о бесконечные, уходящие за горизонт ряды 75-мм пушек и 155-мм гаубиц, об ангары, плотно заставленные танками «Рено», о цейхгаузы, доверху забитые винтовками Лебеля.

Равно и Лиддел Гарт мог сколько угодно призывать британское военное командование стряхнуть с себя пыль самодовольства, остановить постройку десятков новых крейсеров и вложить деньги в создание механизированной армии — в ответ ему всегда раздавалось одно: «Британия — остров!», сиречь — сила англичан в их могущественном флоте.

И только одни немцы могли себе позволить принять к исполнению самые смелые прожекты своих широко и нестандартно мыслящих молодых полковников — у них НЕ БЫЛО АРСЕНАЛОВ, забитых вооружением и боевой техникой вчерашнего дня!

Часть 5

Чем был любопытен вермахт в пору его мужания, в 1935-1938 годах? Тем, что создавался как армия современного типа, предназначенная для ведения мобильной войны; армия новой Германии была избавлена от застарелых догм, начисто лишена окаменевших предрассудков — выдаваемых за аксиомы военной науки старыми, увешанными орденами, генералами, цепляющимися за свои заслуги (реальные или мнимые) на полях Первой мировой.

Например, в артиллерийских полках её пехотных дивизий вообще не было пушек — тогда как и у Польши, и у Франции, и у СССР традиционные «трехдюймовки» составляли костяк дивизионной артиллерии.

Немцы, не отягощённые многотысячными запасами подобных орудий и многомиллионными запасами снарядов к ним, здраво рассудили, что оные девайсы (привет из Первой мировой, если не из англо-бурской или русско-японской) на поле современного боя — суть анахронизм и бессмыслица.

С поля боя исчезли маневрирующие колонны пехоты, кавалерийские полки, лавой несущиеся на позиции, открыто развёртываемые артиллерийские батареи и лёгкие полевые укрепления в виде блокгаузов.

Основные огневые задачи в дивизионном звене вермахта решено было поручить исключительно гаубицам — 105-мм и 150-мм калибра. Пушек же у немцев в дивизионном масштабе вообще НЕ БЫЛО — за исключением противотанковых. Которых, кстати, в пехотной дивизии было необычно, на первый взгляд даже избыточно много — семьдесят пять штук.

Таким количеством противотанковой артиллерии не могли похвастаться никакие другие иностранные дивизии!

Вообще надо сказать, что вермахт уже с первых дней своего существования был ярко выраженной ПРОТИВОТАНКОВОЙ армией — и немудрено, ведь все его потенциальные противники имели неслабое количество танков в строю (французы — более пяти тысяч единиц, русские — почти двадцать тысяч, и даже поляки — почти восемьсот, впрочем, в основном танкеток).

А вот относительно того, что немцы все усилия своей промышленности направили на создание танков — что считается в среде «знатоков истории Второй мировой» абсолютной истиной — то это не совсем так.

Вернее — СОВСЕМ НЕ ТАК.

Немцы отнюдь не стремились наклепать побольше танков — как это делали мы; целью построения их панцерваффе было создать войска, максимально приспособленные к действиям на острие главного удара — причем действовать они должны были максимально быстро.

И собственно танки в этих ударных частях были лишь одним из элементов ударной мощи…

Первым делом Гудериан со товарищи напрочь отмели французскую идею о том, что танк — это просто подвижная огневая точка для поддержки пехоты при прорыве сильно укрепленной обороны (каковым он считался во всем остальном мире).

Прорывать вражескую оборону немцы к концу Первой мировой научились и БЕЗ танков — самой главной проблемой весеннего наступления Людендорфа на Аррас оказался не прорыв укрепленных позиций французов и англичан, а невозможность быстро нарастить ударную группировку уже за линией обороны противника, после ее прорыва.

И поэтому Гудериан считал, что танки ни в коем случае не предназначаются для того, чтобы тупо прорывать оборону, быть бронированным тараном для масс пехоты, а обязаны служить ОСТРИЕМ ударного соединения, включающего в себя и моторизованную пехоту, и артиллерию на механической тяге, и подвижные тылы, и саперов с их минами, колючей проволокой и понтонами — тоже на грузовиках.

Танковая дивизия, по Гудериану, обязана была уметь и мочь нанести удар, прорвать фронт, вторгнуться в глубину обороны противника — и там самостоятельно вести наступательный бой до полной победы, для чего иметь в своем составе все необходимые виды оружия — ИМЕЮЩИЕ РАВНУЮ С ТАНКАМИ СКОРОСТЬ. Французская военная мысль отводила танкам сугубо тактическую роль — Гудериан сделал танковую дивизию инструментом оперативного искусства!

А что в пору становления германских танковых войск делала РККА?

Во-первых, она ПО ИНЕРЦИИ продолжала готовиться К ВОЙНЕ С ПОЛЬШЕЙ — продолжая строить новые и новые сотни Т-26 и БТ.

Во-вторых, она целиком и полностью окунулась (вернее, была окунута) во внутриполитическую борьбу в Советском Союзе — её офицерский корпус в то время, когда немцы усиленно создавали свой вермахт, подвергался беспощадной чистке — товарищ Сталин старательно избавлялся от сторонников «мировой революции», коих среди его маршалов и генералов было с избытком.

А когда идет чистка — до совершенствования ли военной доктрины?

Таким образом, к августу 1939 года РККА пришла с танковым парком, идеально годным для войны с Польшей и Румынией: пусть и слабобронированные, но зато многочисленные и довольно сильно вооруженные советские танки имели перед противником преимущество в количестве (у поляков в строю имелось 180 аналогов нашего Т-26 — РККА располагала девятью тысячами таких танков, против двух с половиной тысяч советских танкеток «Карден-Ллойд» у Польши было всего шестьсот подобных агрегатов, а уж пяти тысячам танков серии БТ полякам вообще противопоставить было нечего; что касается румын, то их бронетанковая мощь ограничивалась 126 танками ЛТ-35 (R-2), 75 старыми «Рено» FT-17 и 40 танками «Рено» R-35, плюс в кавалерии имелось три с половиной десятков танкеток R-1), а их недостаточная защищённость с лихвой компенсировалось малочисленностью вражеской противотанковой артиллерии и обширностью потенциального театра военных действий.

У поляков к 1.09.1939 года на вооружении имелось всего 1820 37-мм противотанковых орудий «Бофорс», а их полевая артиллерия (французские пушки образца 1897 года, русские «трехдюймовки» образца 1902 года, гаубицы и мортиры времен Первой мировой войны) к противотанковым действиям была крайне малопригодна.

У румын силы ПТО были ещё скуднее, в составе 48 противотанковых рот у них имелось менее тысячи орудий, в штате их пехотной дивизии насчитывалось всего 18 37-мм и 24 47-мм противотанковых пушек.

Но 1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу — и с этого момента вся двадцатилетняя подготовка Красной Армии к войне пошла псу под хвост; враг, с которым Советский Союз готовился воевать на Западе, Войско Польское, исчез, а вместо него на советских рубежах появился вермахт — потенциальный противник, для борьбы с которым ВСЯ БРОНЕТАНКОВАЯ ТЕХНИКА Красной Армии НЕ ГОДИЛАСЬ…

Подробнее обо всём этом и ещё о многом другом - здесь: https://www.litres.ru/serii-knig/chestnaya-istoriya-vtoroy-mirovoy/