Субъективные заметки о книгах

Даниэль Кельман. Измеряя мир

Начать свои субъективные заметки я хочу рассказом о книге современного австрийского писателя, посвященной двум великим немцам, Александру фон Гумбольдту и Карлу Гауссу. Я писала эту рецензию для группы, посвященной французской культуре. При чем же здесь Франция? Прежде всего потому, что в первой половине XIX века какое бы выдающееся явление европейской культурной жизни мы ни рассматривали, Франция оказывается "при том". Так и здесь. По крайней мере, в жизни Гумбольдта Франция, французская наука и культура сыграли огромную роль: он сам был отчасти француз, потому что его мать происходила из семьи бежавших в Пруссию гугенотов, он долгие годы жил в Париже, дружил и переписывался с французскими натуралистами, и наконец, его другом, спутником и помощником в знаменитом путешествии в Центральную Америку был французский врач и ученый-ботаник Эме Бонплан, кстати, уроженец Ла-Рошели. Старший брат этого Эме Бонплана, Мишель, тоже врач и тоже ученый, всю жизнь прожил в Ла-Рошели и стал сооснователем великолепного Музея естественной истории.

Роман Кельмана - это беллетризированные биографии двух выдающихся ученых, одержимых идеей познать окружающий мир, описав его в точных координатах и цифровых значениях. Математик Карл Гаусс делает это, практически не выходя из дома, для него совершить путешествие из родного Брауншвейга в Берлин и тем более в Кенигсберг к Канту - целое событие. Натуралист Александр фон Гумбольдт отправляется в опаснейшую экспедицию в Центральную Америку, чтобы найти канал между Ориноко и Амазонкой и опровергнуть теорию нептунизма в геологии (ошибочную идею о том, что земная кора сложена осадочными породами и является продуктом действия воды и ветра). Чтобы проверить свои гипотезы и нанести на карту неизвестные европейцам земли, Гумбольдт ставит над собой и своим спутником, французским натуралистом Эме Бонпланом рискованные опыты с электричеством, пьет кураре, кормит собой москитов, подвергается опасностям быть смытым наводнением или штормом, сорваться в пропасть, погибнуть от тропической болезни, задохнуться в кратере вулкана, стать жертвой каннибалов или попросту сойти с ума.

Гумбольдт и Гаусс - современники, но жизни двух таких разных гениев идут каждая своим путем и пересекаются (кроме одного случая в детстве) только уже на склоне лет. Ради приглашения Гумбольдта Гаусс, пожилой и нервный человек, чертыхаясь и проклиная все на свете, садится в дилижанс и едет в Берлин. И хотя ему не нравится Берлин, не слишком нравится сам Гумбольдт, и о мире, часть которого они изучили, они думают очень по-разному, - они понимают друг друга с полуслова, потому что говорят об одном и том же.

"Ах, воскликнул Гумбольдт, наука! А что же тогда наука?

Гаусс не спеша курил трубку.

Человек в одиночестве за письменным столом. Листок бумаги перед ним, неплохо бы еще телескоп перед окном, когда небо ясное. И чтобы этот человек не сдавался, пока не докопается. Вот это, пожалуй, и есть наука".

Читать о приключениях Гумбольдта было интереснее, чем о кабинетных размышлениях Гаусса. И симпатий к бесстрашному экспериментатору по ходу действия было больше: ну, конечно, на месте бедного Бонплана оказаться не хотелось бы, но его страдания не сравнить с тем, как Гумбольдт издевался над самим собой. Однако вот что интересно: в итоге Гаусс, угрюмый мизантроп и домашний тиран, который не принес счастья ни первой, любимой жене, ни тем более второй, нелюбимой, выглядит более человечным, чем Гумбольдт, убежденный холостяк, асексуал, человек без привязанностей, временами напоминающий робота.

Очень любопытной оказалась часть о путешествии Гумбольдта по России. Знаменитый путешественник, который испытал столько опасностей в центральноамериканских джунглях, чувствовал себя на гораздо более безопасных дорогах, в куда более удобных домах своих покровителей и друзей едва ли не хуже из-за навязанной ему роли постоянно сопровождаемого и опекаемого. Знаменитое русское гостеприимство его душило, он страдал от невозможности остаться одному хотя бы ненадолго. Нам ли этого не понять!

Те, кто, как я, обожает книги о джунглях, дикарях и отважных ученых, не смогут от этой книги оторваться, я гарантирую! И еще у Кельмана интересный, богатый язык и очень индивидуализированный стиль. Не всем, возможно, понравится, но если уж это "ваше", книга может стать одной из любимых и настоящим маленьким открытием. Есть и одноименный фильм по этой книге, но я его еще не видела.

Пара цитат:

*

"Однажды вечером Гумбольдт, возвратившись домой, по нечаянности наступил на руку какому-то молодому человеку, который пил шнапс из серебряной фляги, расположившись на ступеньках его дома. Молодой человек осыпал его громкой бранью, Гумбольдт извинился; между ними завязалась беседа. Молодого человека звали Эме Бонплан, и он тоже собирался в путешествие с Боденом. Лет ему было двадцать пять, он был высок ростом, довольно неопрятен, на лице несколько оспин, а спереди не хватало одного зуба. Они вгляделись друг в друга, и потом, спустя годы, никто из них двоих не мог сказать, промелькнуло ли в их душе предчувствие, что именно этот человек когда-нибудь станет для тебя куда более важным, чем любой другой, или так им только будет казаться в воспоминаниях.

Он родом из Ла-Рошели, рассказывал Бонплан, и низенькое небо тамошней провинции всегда воспринимал как тюремную крышу. Все мечтал вырваться оттуда, стал даже военным врачом, однако университет отказал ему в дипломе. Наверстывая упущенное, он занялся ботаникой, полюбил тропические растения, а теперь вот не знает, что ему делать. Только не назад в Ла-Рошель, лучше уж смерть, чем это!"

*

"Никто не мог отрицать, что в замке водятся привидения. Правда, ничего зрелищного, так — шаги в пустых коридорах, детский плач без всякой причины или чей-то неясный силуэт, смиренно просящий сиплым голосом купить у него банты для туфель, намагниченные игрушки или стакан лимонада. Гораздо больший ужас, чем сами привидения, наводили рассказы о них: Кунт давал мальчикам читать книги, где речь шла о монахах и разрытых могилах с торчащими из них руками, о приготовленных в преисподней эликсирах и о магических сеансах, во время которых оцепеневшие родственники внимали усопшим. Все подобное тогда только-только входило в моду, и еще не было выработано противоядия от этих кошмаров. Все сие необходимо, уверял Кунт, соприкосновение с тьмой есть непременная часть возмужания; тот не станет немецким мужчиной, кто не испытает страха метафизического. Однажды им попалась история об Агирре Безумном, что нарушил клятву, данную своему королю, и самого себя провозгласил императором. В беспримерном, похожем на страшный сон путешествии по Ориноко он со своей дружиной нигде не мог ступить на берег — настолько непроходимые были там джунгли. Птицы кричали на языках вымерших народов, а стоило взглянуть на небо, как можно было увидеть там отражения городов, чья архитектура ясно обнаруживала, что их строили не люди. В этих краях еще не побывали исследователи, и надежной карты тех мест до сих пор не существовало.

А он сделает это, сказал младший брат. Он там побывает.

Всенепременно, съязвил старший.

Он не шутит!

Кто бы сомневался, сказал старший и позвал слугу, дабы пометить день и час провозглашенного обещания. Наступит время, и мир возрадуется, что сохранилась эта дата".

Бьянка Мараис. Пой, даже если не знаешь слов

Много ли мы знаем о Южно-Африканской Республике? У меня об истории этого региона в период между англо-бурской войной и фильмом "Район № 9" сведения очень отрывочные. Кое-что знаю об апартеиде, о восстании в Соуэто и о Нельсоне Манделе, который полжизни провел в тюрьме. Зачем-то помню имя президента, поддерживавшего политику апартеида, звали его Питер Бота, и он был любимым пугалом на школьных политинформациях. По-видимому, действительно довольно одиозный был персонаж. Хорошо помню, как Бота внезапно умер, и в конце 80-х президентом стал Фредерик Де Клерк, "южноафриканский Горбачев", который очень быстро демонтировал апартеид и полностью уравнял в гражданских правах белых и черных. Аналогии между процессами, происходящими в ЮАР и СССР, и между их лидерами были заманчиво прозрачны, в то время об этом много говорили и писали. Потом новым президентом стал герой и мученик Нельсон Мандела. Начиная с него, в ЮАР не было белых президентов. Однако проблем, политических, экономических и национальных, меньше не становится.

Это было отступление, а теперь сама книга. В центре сюжета романа Бьянки Мараис - как раз восстание в Соуэто, негритянском пригороде Йоханнесбурга, в июне 1976 года. Две героини, белая девочка из обеспеченного среднего класса Робин Конрад и чернокожая учительница из бантустана (резервации для коренных африканских племен) Бьюти Мбали переживают эти события по отдельности и вместе и рассказывают о них на два голоса. У Робин в ночь восстания гибнут родители, они становятся случайными жертвами чернокожего убийцы. У Бьюти пропадает дочь, школьница из Соуэто (потом выясняется, что она была одной из главных организаторов беспорядков и теперь скрывается). Робин и Бьюти сводит непостижимая судьба, они вынуждены какое-то время жить в одной квартире. И в процессе этой совместной жизни, общего быта, поисков Бьюти своей дочери, вспышек детского эгоизма и детского великодушия Робин, вестей из "большого мира" - их стереотипные представления о белых и черных постепенно сменяются настоящим уважением и искренней дружбой.

Книга не без недостатков. Второстепенные персонажи прописаны довольно схематично. Тут и тетя Робин, стюардесса и феминистка Эдит, и еврейская семья по соседству, и тетин друг-гомосексуал (ну куда же без него?), и "на лицо ужасная, добрая внутри" соцработница-африканерша Вильгельмина, к которой за ее происхождение сначала испытывают неприязнь и чернокожие (ибо африканеры - исторически их главные угнетатели), и Эдит с Робин, англичанки по крови (в глазах англичан африканеры - деревенщина и белая шваль). Все эти персонажи очень симпатичные все вместе и каждый по отдельности, но они слишком явно иллюстрируют авторскую идею о свободе и толерантности, и потому не выглядят такими живыми, как могли бы.

Но однозначный респект Бьянке Мараис за три момента.

1. Робин. Наконец-то в книге появился 9-летний ребенок, который ведет себя как 9-летний ребенок. Умная, живая, восприимчивая девочка, которая переживает свою травму как умеет, откликается на доброту и ласку и одновременно защищается от них, чтобы не пришлось переживать новые страшные потери, мгновенно переходит от невероятной прозорливости к невероятной же нелогичности и тупости, совершает очень естественные для своего возраста поступки - иногда благородные, иногда стыдные, и на каждой странице хочется кричать "Верю!". И главное, Робин взрослеет на наших глазах, учится доброте, принятию, ответственности за свои поступки. Все это показано без назидательности, и этим книга интересна и ценна.

2. Бьюти. Очень привлекательная ролевая модель. Умная, смелая, гордая женщина с чувством собственного достоинства, с открытым сердцем и умом. Ее устами автор произносит важные слова, которые становятся третьим пунктом, за который я высоко оценила эту книгу.

3. ЮАР 1980-х годов - страна, полная чудовищных противоречий между черными и белыми, богатыми и бедными, в очень тяжелой экономической ситуации, под международными санкциями, с отсутствием оппозиции, с подавленной политической волей у большей части населения. И очень хорошо показано ощущение сгустившегося мрака перед рассветом. Герои знают, что "перемена участи" уже близка. Но лучшие из них задумываются о том, что ответом на нынешнее насилие будет другое насилие, и им так просто не уйти от того, что они носят в себе - для этого нужна долгая работа. в том числе и внутренняя, к которой люди не готовы.

Книга написана довольно простым (но не примитивным) языком, читается взахлеб, и при этом она многослойнее и сложнее, чем кажется. Всем любителям такого жанра - рекомендую.

Ольга Овдий. Французский этикет. Почему француженки не носят Шанель

Ольга Овдий (кому-то, возможно, знаком ее блог на "Снобе") давно живет во Франции, получила управленческое образование, была менеджером крупных проектов, сначала работая в штате компаний, потом на фрилансе. По ее словам, она горячо любит эту страну и любит ее народ. Но за годы жизни там ей стало понятно, насколько наши живучие стереотипы о Франции и французах мало соответствуют действительности.

Миф этот, по ее словам, коммерческий, его всячески культивируют те, кому нужно что-то продать, потому что с брендом "французский" что угодно продать легче. Мода, кухня и питание, стиль, бытовые привычки, уход за собой, отношения, воспитание детей - стоит только в названии книги на эту тему увидеть слово "французский", как руки сами тянутся ее купить. Никаких денег не жалко, лишь бы приобщиться к секретам женщин, которые слывут самыми модными, самыми стройными, самыми шикарными, а еще - самыми обольстительными женами и любовницами, самыми ласковыми и мудрыми матерями. Искренне восхищаясь своими новыми соотечественницами, Ольга Овдий, тем не менее, уверенно заявляет, что это миф. Здесь все не лучше и не хуже, чем у других. В реальности у француженок не меньше достоинств, чем в этом коммерческом Зазеркалье, но... они несколько иные.

Главное - это непоколебимое достоинство, уверенность и независимость. Именно эта способность позволяет им идти по жизни с высоко поднятой головой и восхищать остальной мир.

Однако, по словам автора, обретенная независимость вышла современным жительницам Франции боком, потому что она означает обязанность обеспечивать семью наравне с мужчиной, нести в полной проблеме финансовые обязательства, работать столько же, а зарабатывать при этом процентов на 15 меньше. Полная загрузка означает, что у них на себя очень мало времени (и мало денег, несмотря на приличные по нашим меркам зарплаты, потому что многие семьи всю жизнь выплачивают кредиты на жилье и образование детей). Какая там Шанель (чудовищно дорогой бренд)! В основном доступен масс-маркет: Zara, H&M и французские марки того же ценового сегмента. И лучше что-нибудь черное, серое, чтобы меньше выделяться из толпы. Какие там многочасовые уходовые процедуры в салонах! И главное, какие там неспешные прогулки по рынку, выбор свежайших продуктов и вдумчивое сооружение полезных блюд. Рынок в Париже, во всяком случае, доступен только пенсионерам и туристам. Работающая француженка может сделать это в выходной, если ей не жалко времени, а после работы она, скорее всего, вихрем пронесется через супермаркет, и на ужин у семьи будут либо макароны с соусом, либо что-то из заморозки.

Что там по поводу стройности? Парадокс, как будто бы, но поколение тех, кому за 60, в целом стройнее тех, кому за 30 или за 40. Потому что дамы 60+ - первое поколение, которое в массовом порядке вышло на работу. Их матери были домохозяйками, как, например, мама Николя из рассказов Рене Госсинни. Это именно они ходили на рынок, вели дом, подстригали лужайку, наряжались для мужа. Дочери этих последних домохозяек не захотели так жить и предпочли независимость и возможность самим строить свою жизнь так, как им нравится ("Второй пол" Симоны де Бовуар - 1944, если не ошибаюсь, год). Ну а их внучки уже хлебнули последствий экономического кризиса и включились в сумасшедшую гонку, в которой надо очень быстро бежать, чтобы оставаться на месте.

Или, например, воспитание детей. По словам Ольги Овдий, воспитание детей работающих матерей давно отдано на аутсорсинг няням. Но когда мама проводит время с ребенком, то можно быть уверенным, она будет заниматься именно ребенком, разговаривать с ним внимательно и уважительно, быть действительно ласковой, вовлеченной мамой. То же можно сказать и об отцах - во Франции мужчины очень вовлеченные родители.

Одним словом, женщины во Франции олицетворяют собой не гламур, а практичность. Не расслабленность, а организованность и деловитость. Не обольстительность, а достоинство, вежливость, дружелюбие и независимость. Их жизнь нельзя назвать вечным праздником, они тяжело работают, и у них остается мало времени на себя. Как и мы. Но у них больше уверенности в завтрашнем дне, выше уровень повседневного комфорта.

Очень интересно Овдий пишет о корпоративной культуре, чувствуется, что эту сферу она лучше всего знает. Про искусство прибедняться, тушеваться, делать все, чтобы тебе не завидовали, потому что стать объектом буллинга на рабочем месте довольно легко, в том числе и в мужском коллективе. Про "культуру присутствия" - если в Германии работник после окончания рабочего дня не встает и не идет домой, о нем будут думать, что он не справляется с работой, а во Франции наоборот, хороший тон - задерживаться и показывать, какой ты усердный работник. Много таких деталей, которые расширяют представления о чужой культуре и образе жизни.

Интересно почитать и про отношения, про культуру флирта (например, про виртуальную романтическую переписку в офисе в течение рабочего дня, которая в конце дня затухает, и оба участника флирта о ней не вспоминают до следующего дня, чтобы не раздражать и не заставлять ревновать своих настоящих партнеров), про пофигизм французских мужчин, которые многое терпят от своих жен и подруг, потому что лень шевелиться и искать новую пару - признаться, что ты без пары, неприлично, а уверенности, что новая женщина будет лучше нынешней, конечно, нет.

Подводя итог, скажу, что, решив опровергнуть "миф о Франции", Ольга Овдий нарисовала куда более привлекательный ее образ. Я думаю, что это не развенчание стереотипа - это просто отбрасывание всяких сладеньких глупостей, вроде тех, которые существуют и по поводу русских женщин ("мы-де такие заботливые, такие домашние, такие чуждые этого вашего феминизма"). Настоящие, не выдуманные француженки восхитительны, и для того, чтобы вызывать восхищение, они не нуждаются в жакете от Шанель.

Что мне не понравилось, это как раз выпады автора против феминизма, в духе "ну вот, боролись-боролись, и чего добились?" От топ-менеджера это особенно странно слышать: так именно того, чтобы женщины могли занимать такие позиции! Это может быть сказано на потребу читательницам, таким, как их представляют себе издатели. Или, может быть, автор имеет в виду, что выбора нет, если ты не из богатой семьи, то твоя судьба - métro, boulot, dodo (метро, работа, сон) практически без вариантов. Потому что сказки о Золушке не будет, бизнесмены во Франции не женятся на секретаршах, а миллионеры - на бесприданницах. Но ведь пришел бы экономический кризис и пришлось работать без всякого феминизма, однако и без нынешних социальных гарантий? В общем, вопросов хватает, но книга все равно заслуживает внимания. Несмотря на длинноты и раздражающие самоповторы, а также вот это деланное непонимание, зачем женщины боролись за свои права, из нее можно извлечь полезное зерно.

Элизабет Гилберт. Город женщин

Начала читать не торопясь, с радостным предвкушением. От начала и продолжения (про знакомство юной Вивиан с Нью-Йорком, театр и всю историю с мюзиклом) было невозможно оторваться. А вот потом... Честно говоря, вся вторая половина книги оставила меня практически равнодушной. Нет, у книги немало достоинств. Яркие герои, динамичный сюжет, отличные живые описания. Гилберт вообще умеет оживлять то, о чем она пишет, не затягивая и не впадая в занудство. Мои любимые персонажи в книге - тетя Пег и дядя Билли. Замечательные, живые, нешаблонные, особенно тетя Пег. Цепляет история Фрэнка, единственный, наверное, человек, которому по-настоящему сочувствуешь. Есть немало много такого, за что о книге можно сказать добрые слова. Но мне не хватило... объема, что ли. Не количества страниц, а глубины и оригинальности. То ли потому, что основной посыл этого романа - женщина имеет право быть счастливой так, как она хочет, а не так, как ее счастье за нее понимают окружающие, - для меня давно уже не нов и кажется банальным (хоть и совершенно верным). То ли слишком предсказуемым и немного клишированным под пером Гилберт стало все, что повествует о событиях после Второй мировой войны: мы все это читали сотни раз на сотню ладов. То ли не хватило химии между взрослой Вивиан и ее любимым мужчиной. И замах на "роман воспитания" тоже не удался. Героиня все-таки не до такой степени интересная личность, чтобы столько страниц посвятить ее становлению и "воспитанию".

В общем, такое чувство, что обещали мне роскошный эклер из французской кондитерской, а подсунули донат из американской закусочной. Красивый, качественный и вкусный, но... не эклер :) На это мне возразят, что никто мне ничего не обещал, - ну ок, сама себе наобещала. После "Происхождения всех вещей" и "Большого волшебства" для этого были основания.

Очень захотелось теперь перечитать "Жареные зеленые помидоры в кафе "Полустанок". Это, наверное, мой любимый американский роман на все времена. О том же самом, что и "Город женщин". Но, в отличие от него, гениальный.

Лоран Бине. Седьмая функция языка

Увлекательный филологический, философский, исторический (действие начинается в марте 1980 года) и политический детектив, сюжет которого строится вокруг пропавшего листочка, на котором была описана седьмая функция языка вдобавок к уже известным шести, открытым Романом Якобсоном - функция, позволяющая оказывать такое мощное влияние на собеседника, что ему практически невозможно противостоять. Ясно, что для политика овладение этой функцией открывает невиданные перспективы влияния на электорат, и ясно, что ради нее многие пойдут на что угодно.

Из-за этого листочка убивают философа Ролана Барта, за ним охотятся действующий президент Франции Валери Жискар д'Эстэн и амбициозный кандидат-социалист Франсуа Миттеран, а также спецслужбы нескольких стран. Завладеть этой бумажкой (или не дать завладеть кому-то другому) пытаются виднейшие представители "континентальной философии": Мишель Фуко, Жак Деррида, Юлия Кристева, Бернар-Анри Леви, Жиль Делез, Умберто Эко и другие. Из Парижа действие переносится в США, в "красную Болонью", которой в то время управлял мэр-коммунист, и много куда еще. В действие вплетается таинственный и зловещий клуб "Логос", где за проигранный ораторский поединок можно лишиться пальца, а иногда и кое-чего еще более ценного. Зато за выигранный - подняться по иерархии ораторов и, добравшись до вершины, стать едва ли не теневым повелителем Вселенной (и здесь седьмая функция тоже оказалась бы ох как кстати).

Таинственные преступления расследуют смелый и решительный, но не очень образованный и временами туповатый, как и положено Ватсону, полицейский Жак Байяр и молодой преподаватель семиотики из Венсена Симон Херцог (инициалы SH не напрасно указывают на Шерлока Холмса). Сначала они недолюбливают друг друга из-за того, что один "правый", а другой - радикально "левый" и один - "служака", а второй - "умник", но они нуждаются друг в друге, и их дуэт временами действительно бесподобен. В процессе чтения будет временами очень страшно, а временами - очень смешно. Но скучно не будет, гарантирую.

Филологическая составляющая, на мой взгляд, великолепная, детективная - довольно странная, а очень вольное обращение Лорана Бине с властителями дум французских интеллектуалов, как умершими, так и еще живыми, может и шокировать, и заставить позавидовать той свободе слова и мысли, при которой это возможно. Ну а в конце романа (маленький спойлер) читатель узнает, что седьмая функция языка - не миф, и более того, сам увидит, как она работает.

Мари-Од Мюрай. Спаситель и сын

Прочитала - проглотила - одну за другой эти пять книжек (на фото только четыре, пятая вышла совсем недавно). Они здорово скрасили мне нынешнюю депрессивную осень, и, поскольку подпитки все равно не хватило, я взялась за остальные книги Мюрай и на одном дыхании прочитала еще "Oh boy". Отличный антидепрессант!

Если говорить о Спасителе. Христос здесь ни при чем, хотя литературная аллюзия очевидна. Но это всего лишь имя Sauveur, французский аналог более привычного нам испанского Сальвадор. Спаситель Сент-Ив - чернокожий уроженец Мартиники, красивый мужчина атлетического сложения и почти двухметрового роста, с мягким, обволакивающим голосом, похожий на актера Омара Си. Он вдовец в возрасте около 40 лет, у него есть маленький сын Лазарь. Они живут в Орлеане, и Спаситель работает психологом. Сюжет образует не только история самого Спасителя, который сначала разбирается со своим личным кошмаром из прошлого, связанным с гибелью жены - матери Лазаря. Потом у него появляется спутница жизни, а к его дому-ковчегу прибиваются разные, порой очень странные люди. Чаще всего не просто прибиваются, а подгребают, выбившись из сил, и Спаситель их принимает на борт, держит на плаву, и зачастую действительно спасает.

Сюжет двигают вперед многочисленные линии пациентов Спасителя. В их историях - актуальные темы, которые можно было бы назвать конъюнктурными, но юмор, эмпатия и деликатность автора заставляют очень скоро перестать фиксировать сознанием "горячие темы" и начать видеть людей. Знаете, иногда об этом пишут так, что ты видишь не образ, а ходячий ярлык: "ЛГБТ", "аутизм", "игромания", "буллинг", "селфхарм", "гиперактивность", "трудный пубертатный подросток", "учитель с профессиональным выгоранием" и т.д. Кое-где и Мюрай грешит схематизмом и давит на нужные кнопки, не без того (взять хотя бы котика, который без особой необходимости появляется в последней книге). Но в основном в ее героев веришь, и наиболее достоверные персонажи не стоят на месте, а на протяжении 5 сезонов развиваются. Мои любимые персонажи - лентяй и почти хиккикомори Габен, который взрослеет и превращается в классного парня, и Бландина, взбалмошная, грубоватая, но очень ответственная, которая со своими розовыми блестками и мармеладками все равно умнее и взрослее остального своего семейства.

Но лучше всех, конечно, сам Спаситель. На редкость обаятельный герой, который по-настоящему держит на плечах весь этот мир. Своим спокойным мужеством, юмором и отзывчивостью и своей антильской харизмой он помогает всем этим людям справляться с тяготами бытия. Настоящим психологам, наверное, его сеансы покажутся наивными (это всегда проблема, если сам автор не знает профессию изнутри). Это, впрочем, условность. Спаситель родом с Мартиники и сам чуть-чуть колдун. Хоть он относится с иронией ко "всем этим штучкам" и сознательно к ним не прибегает, в его воздействии на пациентов есть что-то гипнотическое.

А еще я, пока читала, им всем ужасно завидовала. Книгам, которые они читают, и темам, которые они обсуждают в школе. Отношениям между людьми, отсутствию идиотских иерархий на пустом месте, настоящему равенству и взаимному уважению, когда речь идет об учителях и учениках, врачах и пациентах и так далее. Внутреннему достоинству, которым обладают даже самые опустившиеся и отчаявшиеся люди, и которое никто не может у них отнять.

Книги, пожалуй, на один раз, ничего особенно глубокого и многослойного в них нет, но это очень приятное и психотерапевтическое чтение. Рекомендую всем любителям французской культуры, потому что они просто пронизаны французским духом и обаянием Франции. И всем, кому захочется солнца, тепла и позитива в этом бесконечном мороке, ставшем частью нашей жизни. Вот интересно, будет ли у Мюрай 6-й сезон - "Спаситель и карантин"?

Мари-Од Мюрай. Oh, boy!

Начинается книга с того, что трое детей, мальчик 14 лет и девочки 8 и 5 лет, остаются сиротами. Их непутевый отец давно их оставил, а их мать в депрессии отравилась бытовой химией и умерла. Детей отправляют в приют, а социальная работница вместе с судьей по делам несовершеннолетних собираются искать им приемные семьи. При этом все понимают, что троих вряд ли кто-то возьмет и их придется разлучить. Но брат и сестры глубоко привязаны друг к другу и дают клятву не разлучаться. Мальчик, Симеон, умен не по годам, и ему приходит в голову мысль, что спасение для них - поискать близких родственников и попасть под их опеку. Они принимаются искать однофамильцев, а фамилия у них редкая - Морлеван. И оказывается, что во всей Франции, кроме них, есть только двое Морлеванов - состоятельная дама 37 лет, врач-офтальмолог Жозиана, и молодой человек 26 лет без определенных занятий, по имени Бартельми.

Жозиана - их сводная сестра, дочь первой жены их беглого папаши, и Морлеван она чисто формально. Но у нее нет своих детей и она не прочь удочерить хорошенькую девочку, а младшая сестра Венеция как раз такая. Старшие, некрасивые умники Симеон и Моргана, ей не нужны. Жозиана вцепляется в Венецию мертвой хваткой и начинает исподволь разрушать "братство Морлеванов".

Но есть еще и Бартельми, их настоящий единокровный брат. Это добрый, обаятельный и легкомысленный малый, человек-мотылек, к которому дети сразу же проникаются симпатией. Проблема с ним одна. Он - гомосексуал. Причем избегающий постоянных отношений и цепляющий партнеров в барах и на дискотеках. На постоянной основе детей ему никто не доверит, да он и сам не жаждет ни за кого по-настоящему отвечать.

Но тут кое-что происходит. У Симеона обнаруживается страшная болезнь. И Барт, сначала "через не хочу", открывает в себе и ответственность, и смелость, и преданность. Ходит с больницу как на службу, таскает брату задания из лицея (тот одержим желанием сдать экзамен на бакалавра), держит за руку, утешает, сам плачет над ним, когда ничего не помогает, становится донором, хотя не выносит вида крови. В общем, кончается все относительным хэппи-эндом. Братство Морлеванов, правда, разделяют, и девочки отправляются к Жозиане, которая соглашается взять двоих, а выздоравливающий Симеон утверждается у Бартельми, но они выговаривают условие обязательно видеться.

Все это кажется слишком примитивно, конъюнктурно и слезовыжимательно, но там есть фишка. Это сам Бартельми. Я с примерно трети книги задумалась, кого же он мне напоминает, и тут до меня дошло. Нет, не Симпсона, хотя уменьшительное имя Барт отсылает к нему, и он такой же неуч и лодырь, как Барт Гомерыч. Но гораздо больше он похож на... Берти Вустера. Конечно, если бы Берти был нетрадиционно ориентирован, небогат и вынужден обходиться без Дживза. Он такой же добрый и бескорыстный, так же легкомысленно порхает по жизни, не причиняя никому зла, зато время от времени делает добро. При всей его безответственности друзья могут на него положиться. А чего стоит его манера выражаться! Вот для примера:

"Эй, Моргана, ты чего? (когда средняя сестра получает в школе "ноль" - низшую отметку во Франции). Ты и так уже уродина, а если будешь еще и дурой, что мы с тобой будем делать!" - и это говорится так, что девочка улыбается.

Или когда социальная работница дружески советует: "Барт, поискал бы ты себе работу!" Он отвечает: "Так ведь кто ищет, тот, не дай бог, найдет!"

В издательстве эта книга вышла с грифом 18+. и в серии "Недетские книги". Лицемерие наших законов и правил не перестает удивлять. Да, про одного из героев известно, что он гей, но там не только нет секса, там нет даже поцелуев, его личная жизнь полностью вынесена за скобки. Книга добрая, жизнеутверждающая и вполне детская. Издателей понимаю, проще было сделать так, чем потом судиться и доказывать, что они не верблюды.

Резюме: книга очень симпатичная и жизнеутверждающая. Мне только обидно за Жозиану. Она и правда потом исправляется и хочет как лучше. Но она такая "мама-будни", а Барт - "папа-праздник". Ну а дети, как и в традиционной семье, бунтуют против ответственного родителя и дарят свою любовь тому, кто не грузит обязанностями и разрешает объедаться конфетами и сколько угодно играть в "Лару Крофт".

Винифред Уотсон. Мисс Петтигрю живет одним днем

С этой книгой побег от серых буден в мир бархатных платьев, шубок, духов, бриллиантов, остроумных дам, корректных джентльменов, нестрашных погонь, пикантных казусов и неглубоких, но пылких чувств практически гарантирован вместе с зарядом хорошего настроения. У меня только одна претензия, даже не претензия, а так, рассуждение вслух. Практически в любой истории о золушке героиня, конечно, обладает скрытыми достоинствами, но не очень-то глубоко они скрыты и достаточно слегка отмыть любой пенек, чтобы он стал как майский денек. Гвиневра Петтигрю, немолодая гувернантка, конечно, некрасивая и жалкая. Но достаточно снять с нее лохмотья, как обнаруживается такая же стройная фигура, как у ее нанимательницы, блистательной Делисии Лафосс. Достаточно по-другому причесать ее волосы мышиного цвета, как проявляются благородные черты лица. И хватает всего пары фраз, обращенных к Гвиневре как к человеку, а не прислуге, и она тут же начинает блистать здравым смыслом и изысканным британским юмором. Читеры вы, уважаемые авторы, ищете легких путей и не желаете "идти узкими вратами" - так и хочется на это сказать.

С другой стороны, там, где героиня-золушка реально некрасива, ведет себя странно и такой и остается до конца романного и экранного времени (например, в фильме "Влюблен по собственному желанию"), - там в хэппи-энд слишком трудно поверить.

Но есть прекрасные исключения, и среди них неидеальные героини Барбары Пим. Какие же они в своей неидеальности живые и прекрасные! Ощущение от погружения в их жизнь остается примерно такое: судьба - странная штука, иногда она тяжела, иногда грустна, иногда несправедлива, и Золушка только в порядке исключения, в виде чуда может попасть на бал (хотя любая Золушка этого достойна). Но кусочки вкусного пирога судьба раздает все-таки чаще, чем балы. А чай есть всегда, завари и радуйся.

Элизабет Гилберт. Большое волшебство

Здесь у меня есть отзыв на «Город женщин», который мне не понравился, и поэтому мое признание прозвучит диссонансом, но я люблю Гилберт (и «Есть, молиться, любить» тоже люблю). Две чудесные американки, Лиз Гилберт, представительница северных штатов, и Фэнни Флэгг, воплощающая дух Юга, делятся со мной своим американским здравым смыслом, прагматизмом, оптимизмом и стойкостью всякий раз, когда я готова поддаться хандре. Жизненное правило, которому я давно следую: чувствуешь, что вот-вот накроет, значит, пора обратиться к любимым американским романам, войти в их пространство, виртуально погреться у их очага.

Книга «Большое волшебство» – о творчестве (в первую очередь о литературном творчестве как наиболее близком и знакомом самой Гилберт).На первый взгляд, посыл ее мало отличается от заклинаний коучей и тренеров личностного роста: «Каждый человек творец, и ты тоже творец, найди в себе творчество». Я не выношу популярную психологию и банальности, завернутые в красивые бумажки, но это – совсем другое. Это отрезвляющая, честная и настоящая книга. Она – о взаимоотношениях художника (в широком смысле) со своим вдохновением.

Как любой отношенческий аспект нашей жизни, это очень интересно. Сама собой напрашивается параллель: очень много неудач, комплексов, испорченных характеров, распавшихся семей и поломанных судеб проистекают оттого, что человек обращается со своим даром так, как неуверенные в себе люди нередко действуют в отношениях с любимыми: ревнуют, мечутся, предаются самоуничижению («смогу ли я? достоин ли я?»), вцепляются в него мертвой хваткой и злятся, когда идея улетает, если художник взялся было ее воплощать, а потом забросил (то есть ему нравилось просто обладать идеей). А еще они возлагают на свою хрупкую и воздушную музу обязанность кормить себя и гарантировать будущее.

Гилберт утверждает, что это разрушительный путь. Идеи, по ее словам, составляют некое нематериальное «царство», как растения, животные или микроорганизмы, и свободно кружатся среди людей, приземляясь то в одну, то в другую голову. Если человек принимает эту идею и начинает ее воплощать, между ними заключается своего рода контракт. Но этот контракт не предполагает ничего, кроме чистой радости от процесса и удовлетворения от сделанного дела. Под всем остальным вдохновение не подписывалось. И не надо его нагружать решением всех своих проблем, а то оно испугается и улетит. Именно поэтому Гилберт советует писателям (даже из благополучной Америки!) не рассчитывать, что литература их когда-нибудь прокормит, и ни в коем случае не бросать основную работу в надежде «сесть и написать великий роман». Жалобы на недостаток времени – они знакомы каждому, кто занимается творчеством, но это нормально. Времени будет вечно не хватать. Даже великим писателям его вечно не хватало. Герман Мелвилл, классик американской литературы, писал друзьям отчаянные письма, что у него нет никакой возможности в его диком цейтноте написать задуманный роман о ките, – но все-таки написал «Моби Дика». Вот как-то взял и написал. Он смог, и вы тоже сможете.

Гилберт советует вести себя со своим вдохновением так, как ведут себя друг с другом обремененные семьями пылкие влюбленные (моральный аспект вынесем за скобки): уединяться с предметом страсти в любую возможную минуту. Пока горишь – гори. И наслаждайся.

Гилберт развенчивает стереотип «страдающего художника» (наверное, европейские писатели здесь бы с ней поспорили) и утверждает, что нет ничего сакрального и указывающего на гениальность в алкоголизме, наркомании и дурном характере. Она за то, чтобы писать в состоянии одновременно радостно-приподнятом и трезвом, сосредоточенном. «Стать дисциплинированным пофигистом». Относиться с уважением к своему вдохновению, беречь свое телесное и ментальное здоровье, чтобы воплощаемая идея чувствовала себя с вами хорошо, но ни в коем случае не превращать творчество в тягостную обязанность. Поэтому так важна финансовая независимость от этой работы – она позволяет творить только тогда, когда тебя от творчества буквально «прёт».

Это не значит, что нужно творить, только пока это дается легко, а к трудностям и неудачам относиться как к свидетельству того, что это «не ваше». Наоборот. Взявшись за работу, нужно стремиться довести ее до конца и сделать максимально хорошо (золотая середина между небрежностью и перфекционизмом). Нужно держать себя в руках и не распускаться и когда все идет прекрасно, и когда кое-как, и когда вообще не идет. Творчество загорается от страсти, но работает оно не на страсти, а на любопытстве. Вот если замысел больше не интересен – тогда да, видимо, искру из него уже не выбьешь. Но надо помнить, что идеи, которые к нам приходят, не любят, когда к ним слишком быстро остывают и меняют их как перчатки, и впредь, заключая «контракт» с идеей, надо быть внимательнее.

«Законченный посредственный роман лучше, чем гениальный незаконченный, и тем более лучше, чем гениальный ненаписанный» – такова ее американская мудрость, и знаете, Гилберт меня убедила (хотя раньше я думала, что все как раз наоборот).

О «посредственностях». А кто, собственно, решил, что ваша работа будет посредственной? Во-первых, о результатах вашего труда судят другие люди, а им, по большому счету, нет никакого дела до вас, они пишут о своих откликах, своих проекциях. Их отзывы не должны ни возносить художника до небес, ни ранить очень уж чувствительно. Во-вторых, десять у вас читателей, сто или миллион, о качестве работы это не говорит ничего, и завтра все может измениться – в ту или в другую сторону. В-третьих, в науке тоже мало Пифагоров и Эйнштейнов, но это не значит, что остальные ученые даром едят свой хлеб – исследуя даже крошечный кусочек мира, они приближают мировую научную мысль к новой смене парадигмы.

Я согласна на все 100%. Захватившая меня история Луи-Бенжамена Флерио де Бельвю, ученого-геолога из Ла-Рошели, вся об этом прямо-таки кричит: он не был гением, не совершил прорыва, во многом заблуждался, он был мало известен при жизни и почти забыт после смерти. Но его крепкие, добросовестные, с хорошей доказательной базой работы тоже чуть-чуть перетянули чашу весов в сторону объективной истины. В литературе (и вообще в искусстве) дело обстоит точно так же! Любое написанное и опубликованное произведение становится частью литературного процесса, кусочком мозаики. Да даже это неважно. Если автор сделал эту работу со страстью и с радостью, то других оправданий ее существования искать уже не обязательно.

Неудачи, конечно, бывают. Гилберт советует не потакать очень уж сильно своему эго (которое обижается на плохие рецензии или на равнодушие). Не запрещать себе эти эмоции, а понимать, откуда они берутся, и не отождествлять эго с собой. Не нужно также бояться, что «корона свалится», если первая вещь удалась, а вторая не получилась. Гилберт полагает, что напрасно Харпер Ли не стала ничего писать после «Убить пересмешника». Она фактически сама запретила себе писать, полагая, что «с вершины есть только одна дорога». Сегодня читатели были бы рады, если бы от нее остались бы кулинарная книга, любовный роман, детектив, сборник эссе – да все, что угодно. Что-то из этого было бы «проходняком», а с чем-то ей бы удалось взять новую высоту. У самой Гилберт после ее бестселлера вышел слабенький «Законный брак», и все кривились, но потом она взяла и написала замечательное «Происхождение всех вещей», чего от нее никто не ожидал.

Очень подробно Гилберт пишет о страхах начинающего писателя, и все это можно назвать фразой «Как важно не быть серьезным». Чем меньше относиться к своему творчеству как к миссии, мученичеству, кресту, тем быстрее эти страхи пройдут. Надо просто понимать, что а) люди думают только о себе, им нет до тебя никакого дела, и это нормально, ты и сам такой же /такая же, и б) вместо цели осчастливить, научить, помочь или еще что-то такое сделать с человечеством лучше уж начать писать просто потому, что это интересно, приятно и прикольно.

От этой книги так и веет душевным здоровьем, бодростью, храбростью и деловитостью. Прочитав ее, немедленно хочется перестать искать оправдания лени и хандре и немедленно приняться за дело. Там еще много чего есть любопытного и вдохновляющего, просто я выбрала именно те тезисы, которые мне на данном этапе оказались особенно полезны.

Элизабет Джейн Говард. Хроники семьи Казалет

Первый том саги о британских деловых людях, торговцах деревом ценных пород, сначала привел меня в полнейший восторг. История Казалетов, Брика и Дюши, а также их сыновей, невесток, дочери, внуков и внучек охватывает период с начала 1930-х до середины 1950-х годов. Невероятно плотное, детализированное повествование создавало эффект погружения в мёд (не в смысле приторности, а в смысле, что ты залипла и не можешь, да и не хочешь вырваться из сладкого плена). Описания персонажей, детали быта и приметы времени радовали меня как читателя и вызывали белую писательскую зависть. Таким искусством описания, чтобы рассказ о сахарнице, стоящей на столе, или о нижней юбке героини получился одновременно и очень подробным, и занимательным, владеют единицы. Читая, я то и дело издавала восторженное поскуливание и до сих пор помню, как хотела растянуть этот пир читательского духа надолго.

Единственное, что мне подпортило начало - читать «Казалетов» я принялась после Кейт Аткинсон. И до самого конца червячок нет-нет и точил: да вы все врете! не может быть, чтобы все так любили друг друга без двойного дна, чтобы все были такие милые и хорошие! На 500 электронных страниц одна банальная супружеская измена, и еще одна довольно раздражающая особа, да и то, ничего плохого не делающая, просто неприятная. Значит, скоро начнутся инцесты, жестокие и невероятные убийства, похищения детей, таинственные исчезновения, и кто-нибудь окажется не тем, за кого себя выдает. Не началось, не оказалось. Но до конца первого тома читать все равно было безумно интересно. Все равно что плыть по реке жизни, раскинув руки и глядя в безмятежное летнее небо в перистых облачках.

Потом я проглотила почти не запомнила второй том, потом споткнулась о чудовищно переведенный и из рук вон плохо (никак) отредактированный третий том. После них четвертый читался очень приятно и вызвал забытое желание, чтобы книга подольше не кончалась. Но мое мнение о саге в целом изменилось, и первоначального восторга больше испытать не удалось. Наоборот, росло что-то очень похожее на раздражение. Несколько перспективных линий намечено и брошено, многообещающие персонажи недопрописаны и тоже брошены, от кучи детей, названных только по имени и не индивидуализированных, рябит в глазах, молодое поколение откровенно скучно, и чем дальше, тем больше. Выбранный писательницей метод скрупулезного описания целой семьи и отдельных людей месяц за месяцем, почти что неделя за неделей, мало дает представления об их развитии. От каждой новой книги я ждала прыжка во времени хотя бы длиной в год, но не знаю, спасло бы это от ощущения суеты и скуки жизни.

Еще на четвертом томе не понравилась литературность, все эти Приёмы Как У Больших. Вот ближе к концу тома писательница начинает долго, неспешно, описывая мельчайшие детали, с обычным своим желанием насадить каждую блоху на свою булавку, описывать утро какой-то неизвестной женщины с дурацким именем Джемайма, описывать ее прошлое, ее детей, ее погибшего мужа и много что еще. Потом оказывается, что эта Джемайма очень-очень неспешно, так же неспешно, как ее описывает Говард, готовится к бракосочетанию. И только через много страниц, уже у судьи выясняется, что она выходит замуж за одного из главных героев, и более того, она уже упоминалась раньше, но не по имени, а по фамилии. Нет, мне нравится, когда автор немного водит читателя за нос, но эта Джемайма слишком скучна, чтобы заинтересоваться, к чему и зачем все это, и радостно воскликнуть в финале: «Аааа! Семён Семёнович!»

И вот наконец финал "Казалетов". Я ничуть не удивлена тому, что они потеряли компанию. Делового чутья и хватки Брига Казалета никто из сыновей не унаследовал. Второе и третье поколения настолько поглощены личной жизнью и производством на свет все новых детей, что удивительно вообще, как они вообще так долго продержались на плаву. Стадия банкротства очень примечательная. О чем бы, касающемся грубого мира чистогана, у Казалетов-сыновей ни спроси, ничего-то они не знают, ни на один вопрос не могут ответить без своего управляющего и бухгалтера. Только берут ссуду за ссудой, а потом - сюрприз! - оказывается, их надо возвращать, а возвращать-то и нечем. Но зато они все преданные и любящие мужья и отличные отцы, ничего не жалеющие для жен и детей. И с женами им, за единственным исключением, везет. В общем, Казалеты - практически ни в чем не Форсайты.

То самое исключение, "венец творенья, дивная Диана" - это такая британская Тамара Белокурова, гламурная дура, эгоистка и патологическая лгунья. Омерзительная настолько, что все страницы с ней вызывают испанский стыд, и за нее, и за автора. Ну разве так можно даже с нелюбимыми героями? Тоньше надо, тоньше…

Больше всех из Казалетов жаль, конечно, Рейчел. А вот интересно, кто читал, с кем вы себя ассоциировали? Я себя почему-то с Вилли. Хотя из женских персонажей больше всех мне нравится мудрая и обаятельная Дюши, мать семейства, но нравится не в том смысле, чтобы сказать: «Оу, сестра». Из молодого поколения ожидаемой параллелью была бы Клэри. Однако нет, она слишком нежный цветочек и ее очень быстро нашлось кому опекать, и вообще, несмотря на ее тщательно прописанные несовершенства, в ней слишком много от Мэри Сью, и автор не скупится на блага, которые после полосы испытаний на нее сыплются. Вилли на фоне прочих - та, кому не повезло и спасителя не нашлось. Она - женщина не всегда приятная и симпатичная (иногда совсем неприятная), но очень настоящая. Она вызывает не столько сострадание, в ней слишком много достоинства, чтобы назвать ее жертвой, а молчаливое уважение и желание выпить с ней рюмку хереса, закурить, сказать... нет, можно вообще ничего не говорить. Очень "мой" персонаж.

Начиная читать первую книгу, я спрашивала себя: "Почему все так превозносят "Сагу о Форсайтах", вот же сага, которая почти ни в чем ей не уступает!". Однако длинная дистанция все расставила по местам. Есть гиганты - Джойс, Моэм, Голсуорси, а есть ряд имен, набранных мелким шрифтом в энциклопедиях. И первых от вторых, точно так же, как работу профессора от работы студента, отличает уровень абстрагирования, умение понять и сформулировать тенденцию и безошибочно выбрать из пены фактов необходимые и достаточные, чтобы ее проиллюстрировать. То, что мне в первых главах первой книги Говард очень понравилось, довольно скоро начало утомлять, потому что за этим богатством фактуры я не увидела больше ничего. В чем, как говорили в школе, основная идея этой книги? Я так и не поняла, если честно. Увидела только иногда увлекательное, иногда скучноватое реалити-шоу "За стеклом" 30-х - 50-х годов, где женятся, беременеют, рожают, болеют, умирают, ссорятся, дружат, изменяют, переодеваются к чаю, ездят в Лондон... и иногда еще работают.

Бетти Фридан. Загадка женственности

Книга написана давно, много воды с тех пор утекло, но автору удалось поднять темы, которые не утрачивают актуальность и всплывают то там, то здесь, то так, то немного иначе, с нюансами. Это исследование о том, как после войны в США женщин выдавили с рынка труда под флагом "возвращения к женственности", как эта идея внедрилась в девичьи умы, и что стало происходить с обществом после того, как его духовной, прости господи, скрепой стала та самая "женщина у очага", идеальная мать, растворяющаяся в любви к детям и мужу жена и счастливая домохозяйка. Целые поколения американских девушек выросли с мечтой "как можно раньше выйти замуж, быть красивой и ухоженной, иметь четверых детей и красивый дом в пригороде и никогда в жизни не работать". Понятно, что речь шла только о семьях начиная со среднего класса и выше, бедным все равно приходилось работать, но обеспеченная прослойка была широкой, и никто не мешал ей дальше шириться.

Воплощение этого идеала на практике привело к тому, что рождаемость в США в конце 1950-х превысила рождаемость в Индии, а девушки стали выходить замуж еще в школе. Идея женственности достигла абсурда: даже на 8-9-летних девочек стали шить платья женственного силуэта и продавать их с рекламным слоганом "Она тоже может привлекать мужчин". Это оттуда пришли вырвиглазно-розовые платья девочек и детские конкурсы красоты. Пришли и остались.

За отказ от самореализации на каком-то другом поприще, кроме "истинно женского" (красивый домик с лужайкой, семья, церковь, дамские благотворительные кружки) домохозяйки кое-что получили взамен. Не только модную одежду, украшения и косметику ("следить за собой" и поощрялось, и прямо предписывалось), но и широчайший ассортимент бытовой химии и бытовой техники. "Упахиваться" на ниве домашнего хозяйства женственная женщина не должна была, в ней больше всего ценились нежность, красота и сексуальность. Индустрия бытовой техники в США развивалась стремительно. Я видела в Праге в Техническом музее витрины с американскими пылесосами, миксерами, холодильниками, стиральными машинами того времени. Зная и представляя, что в это же время было у нас, можно было прямо у витрины захлебнуться от зависти.

Не только в России, и в Европе тогда ничего подобного не было. Послевоенная Европа реально была бедной, достаточно почитать литературу того времени. Там пили желудевый и ячменный кофе, на хлеб мазали маргарин и дрожжевую питательную смесь "мармайт" (об этом есть в "Казалетах"), одежду покупали по талонам, зимой носили пальто из кошачьего меха, а холодильник был почти недостижимой мечтой молодой семьи (об этом есть у Эрве Базена в «Супружеской жизни» и «Семье Резо»). Идеи феминизма в это же время сделали в Европе огромный шаг вперед, "Второй пол" Симоны де Бовуар вышел как раз в конце 1940-х. Но если идеи европейских феминисток и проникали в США, они вербовали совсем немного сторонниц. Распространенные комментарии, например, к той же книге Бовуар были такие: "Она ведь пишет для француженок, а что эти несчастные женщины, которые живут в многоквартирных домах и ходят на работу, могут понимать в истинной женственности?"

Потом, правда, если верить Бетти Фридан, все эти степфордские жены, особенно получившие какое-никакое образование, начали страдать от пустоты своей жизни, и знаменитый фейк "потом, когда никто не видит, можно поплакать", родился не на пустом месте. Маятник качнулся в противоположную сторону, начались депрессии, потом - протест, новые поколения эту модель уже воспроизводят исключительно по желанию - никому не приходит в голову гордиться своим домохозяйствованием или "продвигать" женственность как единственно правильную и достойную женскую судьбу.

Я читала и думала: до чего же грустно, что для наших женщин из-за недостатка информации и опыта мир как состоял, так и состоит из крайних полюсов. Или света белого не видящая Клавдия Петровна у станка, которая пашет в три смены и ей некогда задавать себе вопрос, не страдает ли она от недостатка своей женской самореализации. Или ожившая героиня пин-ап картинок, мучающаяся депрессией от того, что вся ее жизнь - это завивать локоны, надевать изящный белый передничек и натирать сверкающие полы разрекламированной мастикой.

«Чтобы выйти из зоны комфорта, надо сначала в нее войти». Стоит ли удивляться, что наши женщины очень хотят быть как американские домохозяйки? Не все, не все. Но многие. Хотят рано выходить замуж, рано рожать, быть всю жизнь при мужчине (причем ответственном и зарабатывающем, хотя их опыт буквально кричит, что в пределах их досягаемости таких мужчин – ноль целых, одна десятая, и им, скорее всего, не хватит). Хотят посвящать себя дому, детям и салонам красоты. Они просто не наигрались. У них никогда ничего подобного не было, кроме эпохи "бессмысленного и беспощадного гламура" 90-х годов (да и то в основном на телеэкранах и в глянцевых журналах). А француженки... ну что француженки? Наши женщины сами живут в многоквартирных домах, отдают детей в садик и ездят на работу на метро. У француженок зато есть триста сортов сыра и мощные профсоюзы на защите прав работающих женщин и мужчин, а у нас – сами понимаете.

И получается уродливый гибрид: работай как европейка, а требования к развитию детей, ухоженности своего лица и фигуры и к чистоте в доме (при том, что муж в большинстве случаев халявщик, а не партнер) - будут как у американской домохозяйки. И доходы по сравнению с ней как у Эллочки в сравнении с Вандербильдихой. Кто-то догадался, что их нае... обманули. Большинство - до сих пор нет.

Валери Перрен. Забытые по воскресеньям (Valérie Perrin, Les Oubliés du dimanche).

Первый раз мне попалась книга на иностранном языке, чтение которой воспринимается не как работа, а как чистое и беспримесное удовольствие. Конечно, и мой уровень, надеюсь, растет, но главное - это сочетание ясного и выразительного языка с увлекательным сюжетом и персонажами, которым хочется сопереживать. Наверное, это три составные части любой хорошей книги.

Мне по-прежнему кажется, что первый роман лучше, чем переведенный на русский язык второй, "Поменяй воду цветам". Хотя бы уже потому, что этот - первый. В сравнении очень заметны одни и те же авторские приемы. Во-первых, рваное повествование, разворачивающееся сразу в нескольких временных пластах. Во-вторых, вставной роман в романе, набранный курсивом. В "Поменяй воду цветам" это была история любви Ирен и Габриэля (мне эта история, кстати, казалась скучной и раздражающей, и я ее читала по диагонали), а в "Забытых" - история пациентки главной героини, почти столетней Элен, и ее возлюбленного Люсьена (и эта история так прекрасна, что не уступает основной). В-третьих, тяжелые, травматичные вещи, связанные с материнством (Виолетт теряет дочь, Жюстин теряет мать). В-четвертых, идея чтения как освобождения (об этом позже). В-пятых - оживляющие повествование боковые маленькие истории, связанные с кладбищем, умершими и их родственниками в "Цветах" и с обитателями дома престарелых и их родственниками в "Забытых". И, кстати, образы двух женщин, по чьей вине в обоих романах произошли трагедии, тоже немного похожи.

И вот главное: основной сюжет там и там строится на трагедии, катастрофе / преступлении, следы которого тщательно скрыты в прошлом.

Жюстин Неж (Neige - снег, так что она Снегова или Снежина), 21-летняя девушка, живет в Бургундии, в умирающей деревне Милли. Молодежи там почти не осталось, предприятия и магазины закрываются, люди уезжают. Остались почти одни старики. Жюстин живет среди стариков – дома она с бабушкой и дедушкой, а работает она сиделкой в доме для престарелых «Гортензии». Ее бабушка Эжени – суровая, странная, закрытая на все замки, не совсем адекватная, время от времени покушается на самоубийство. Дед Арман почти всегда молчит, отгораживается газетами. И не удивительно, что они стали такими.

17 лет назад их двое сыновей-близнецов, Ален и Кристиан, и их жены Аннет и Сандрин, разбились на машине, когда ехали на крестины к друзьям в соседнюю деревню. Дети, Жюстин и ее кузен Жюль, остались на попечении стариков. Жюстин растет без матери и, по ее словам, не знает, что такое быть девочкой (еще одна параллель с круглой сиротой и подкидышем Виолетт). Она диковата, застенчива, болезненно доверчива и так же болезненно независима, хочет и боится нравиться, ей страшно среди ровесников и уютнее со стариками. Время от времени она ездит на дискотеку в соседний городок, снимает там молодых людей – или они снимают ее, занимается ни к чему не обязывающим сексом и возвращается к размеренной, упорядоченной жизни, в которой она моет и переворачивает своих стариков, кормит, причесывает, помогает им выходить во двор пансионата, а еще – слушает их рассказы, и самое интересное записывает в синюю тетрадь. Ее любимая подопечная – Элен, бывшая владелица кафе в Милли, бывшая портниха. К ней по выходным приходит дочь Роза, а однажды появляется сын Розы, Роман, как две капли воды похожий на своего деда Люсьена, чьими портретами у Элен завешана вся комната.

Элен Эль уже почти «уплыла» из этого мира, большую часть времени она проводит на воображаемом средиземноморском пляже, где сидит в шезлонге возле кромки лазурной воды и читает романы в тонких обложках. Из историй, которые она раньше рассказала Жюстин, выясняется, что Элен родилась с тяжелой дислексией и не смогла учиться в школе. Все буквы слов в предложениях у нее путались. Там есть очень сильный эпизод – как маленькая Элен сидела, наказанная, в пустом классе и мечтала умереть. Для того, чтобы умереть, она решила выпить чернила из всех чернильниц. Но едва она приготовилась опрокинуть в рот первую, на школьном дворе раздался шум, и на кучу осенних листьев свалилась чайка. Элен выбежала посмотреть и обнаружила, что чайка жива. Она подобрала ее и унесла домой, чтобы вылечить. Дома чайка оказалась совершенно здоровой и улетела. Так Элен уверилась, что у каждого человека есть птица-хранитель, и ее охраняет вот эта чайка, следуя за ней повсюду и приглядывая за ней.

Родители, владельцы маленькой швейной мастерской, забрали Элен из школы, она тоже стала портнихой, но больше всего на свете она мечтала научиться читать. И однажды она встретилась с Люсьеном, который совершил для нее чудо.

Люсьен Перрен был из семьи, где все мужчины наследовали дефектный ген – они рождались зрячими, но слепли ближе к совершеннолетию. Ослеп и его отец, деревенский органист. Мать Люсьена ушла, когда он был совсем маленьким. Отец готовил сына к будущей слепоте, учил читать по Брайлю и ориентироваться в темноте. Но со временем выяснилось, что рокового гена у Люсьена нет (видимо, его мать не блюла супружескую верность, но это мы можем только предполагать), и он не ослепнет. Однако он владел всеми приемами, позволяющими слепым ориентироваться в мире. Он сразу без памяти влюбился в Элен, которая была красавицей с длинными светлыми волосами и огромными голубыми глазами, но чтобы ее не потерять, довольно цинично предложил ей сделку: он будет учить ее читать пальцами, а она будет с ним спать. И она согласилась. Он ее любил, она его сначала – нет, чувствовала только благодарность и привязанность. Полюбила она его позднее, только когда судьба их чуть не разлучила навсегда. Люсьен не хотел заключать брак, потому что был анархистом и атеистом, и они сымитировали церемонию в мэрии для родителей Элен. Потом папаша Луи, хозяин кафе, где работал Люсьен, удалился от дел и символически продал им за один франк свое заведение.

Когда Гитлер уже захватил Польшу, в их деревне появился польский беженец, еврей, скрипичный мастер по имени Симон. Люсьен и Элен его приютили, подружились с ним, а потом, когда во Франции установился оккупационный режим, спрятали Симона в своем подвале и несколько месяцев успешно оберегали. Но кто-то их выдал. В дом пришло гестапо, Симона убили на месте, Люсьена арестовали и отправили в концлагерь, Элен не тронули.

Всю войну до нее доходили слухи, что Люсьен работает на подземном военном заводе (заключенные там гибли сотнями, но он был подготовлен к темноте и ему было немного легче), а потом завод ликвидировали, а его отправили в Бухенвальд. После войны он не вернулся. Отец Люсьена (не Элен, потому что она формально ему не жена) получил письмо о том, что его сын погиб за Францию.

Люсьен не погиб. Он чудом остался жив при ликвидации и зачистке концлагеря (потом он был уверен, что его спасла чайка Элен), но полностью потерял память. На Восточном вокзале его подобрала американская медсестра Эдна и оставила у себя. Он назвался именем Симон. Потом она узнала, кто он такой, потому что Элен его искала, и даже съездила посмотреть на Элен, но молчала еще несколько лет. А потом случилось вот что. Люсьен обнаружил бумажки, где были наколоты точки по Брайлю – его любовные письма к Элен, письма, которые она могла бы прочитать. Они были у него в кармане в день возвращения. Эдна не поняла, что это такое, и поэтому не сожгла. Тут он понемногу начал вспоминать, но вспомнил не имя этой женщины, не адрес, а все ее физические и душевные особенности до самых мелких мелочей и свою любовь к ней. Тогда Эдна призналась Люсьену, сообщила Элен все, что ей было известно, и они встретились. А еще через какое-то время Эдна привезла Люсьена и маленькую Розу к Элен в Милли, а сама исчезла из их жизни. Элен вырастила Розу, и та каким-то чудом получилась похожей на нее как родная дочь.

Потом Люсьен умер (в один год и день с Жаком Брелем, следовательно, в 1978 году), Элен продала кафе за один франк своему помощнику, хромому официанту Клоду, и уехала в Париж. Дочь отвела ее к врачу, и та вылечилась от дислексии. Элен долго работала портнихой в Париже и вернулась в Милли только в глубокой старости. Там, в доме престарелых «Гортензии», она и встретилась с Жюстин и рассказала молодой сиделке свою жизнь, а Жюстин ее записала.

Это вставная история. А вот и основная.

Жюстин и Жюль всю жизнь уверены, что их родители погибли в аварии: машину повело на обледеневшей дороге (хм... 6 октября, Бургундия... даже у нас в это время дороги еще не леденеют!), и они врезались в дерево, которое убило их на месте. А что бабушка и дедушка живут как пыльным мешком ударенные, так в этом ничего странного нет. Но тут в доме престарелых заводится анонимщик, который звонит родным тех, к кому никто не приходит в воскресенье (отсюда и название) и сообщает, что их папа/мама/дедушка/бабушка умерли. Те суетятся, прибегают и испытывают… кто облегчение, а кто разочарование. В общем, местная полиция начинает расследование, кто это так развлекается, и персонал дает показания. Один полицейский, услышав фамилию Жюстин, вспоминает, что эта фамилия фигурировала в давнем расследовании об автомобильной аварии, и что там было что-то нечисто, но дело закрыли.

Жюстин умоляет своих стариков все ей рассказать, но те молчат. Она проникает ночью в полицейский участок, находит дело в архиве, но ничего особенного из него не узнает. В отчаянии она бросается даже в Швецию, где живут родители тети Аннет (она была шведкой). У нее есть зацепка. Кузен Жюль ненавидит своих шведских деда и бабушку, наотрез отказывается с ними видеться и разговаривать. За что? Один раз, пьяный, он признается кузине: «Потому что дедушка Магнус мне однажды сказал, что мой отец мне вовсе не отец». Жюстин летит в Стокгольм, видится с этим Магнусом – и узнает от него часть страшной правды.

Эта часть правды - Аннет, прекрасная белокожая и золотоволосая шведка. Мать Жюстин, парижанка Сандрин, еще школьницей завела себе шведскую подругу по переписке (потому что была фанаткой группы «АBBA»). Девочки писали друг другу письма, и на расстоянии между ними завязалась настоящая дружба, все более доверительная. Потом, уже студентками они встретились в молодежном лагере. Потом встретились опять и познакомились с двумя близнецами, которые как раз собирались открыть музыкальный магазин в Лионе и торговать дисками. Потом Сандрин вышла за Кристиана, а Аннет – за Алена.

А потом мы видим всю эту историю глазами Армана, деда Жюстин, отца близнецов. И узнаем, что этот неглупый и порядочный, хоть и довольно заурядный человек, любящий отец, верный семьянин… что он с первого взгляда влюбился в девушку, которую его сын однажды привез к родителям на уикэнд.

Он борется с собой, старается не встречаться с Аннет, берет дополнительные смены на фабрике (в те годы в Милли еще работает текстильная фабрика), надеется, что сын ее бросит, как бросил уже кучу девушек до нее, и больше она здесь не появится. Но сын женится. Проходит пара лет, детей у них все еще нет, хотя у другой пары уже родилась Жюстин, и вообще, похоже, не все гладко. И однажды перед Рождеством Аннет просит свекра свозить ее в супермаркет за «женскими штучками». Они сидят вдвоем в машине на пустеющей парковке, и в уютной темноте и тишине Арман не выдерживает и признается Аннет в своих чувствах. А она отвечает взаимностью.

Они становятся близки – во время редких наездов детей к родителям, в строжайшей тайне, очень нежно, очень страстно. Через какое-то время рождается Жюль, но вопрос, кто его отец, не заостряется. А еще через какое-то время любовники попадаются. Как раз накануне рокового дня их сначала застает обманутый Ален, а потом и обманутая мать – Эжени.

А дальше происходит настолько безумная вещь, что я даже не знаю, открывать ли этот самый главный спойлер. Ну ладно. Если уж вы до этого места дочитали…

Жестоко оскорбленная Эжени в ту ночь осыпает Армана самыми грязными словами. Он решает: сейчас они все встанут, позавтракают, дети отправятся на крестины, и в это время, пока в доме никого не будет, он пойдет в ту самую кладовку, где его застигли с Аннет, и повесится. У Эжени останется хорошая пенсия, Аннет и Ален все равно собирались переехать в Стокгольм. Все наладится без него. Всем будет лучше.

Эжени думает о том, что никогда не отпустит своего мужа, не даст ему развода, потому что развод – это позор. Она хочет ударить его посильнее, в самое больное, лучше всего – морально уничтожить. Она встает, одевается и в утреннем сумраке идет туда, где припаркованы две машины, их «пежо» и «рено» молодежи, и портит тормоза у их машины, потому что Аннет всегда берет именно ее, чтобы съездить рано утром, до завтрака, в одно уединенное местечко, где она занимается джоггингом. На обледенелой дороге с неисправными тормозами – это верная смерть. Пусть эта распутная девка исчезнет. Ален женится снова. А у них с Арманом все будет как было до ее вторжения.

Аннет преспокойно едет на пробежку и возвращается свежая и румяная. Видя ее в столовой, Эжени не может вымолвить ни слова. Неужели она воспользовалась не той машиной? А ведь скоро все поедут на крестины, и на опасной дороге они, конечно, захотят взять большую и устойчивую «пежо» вместо своей мелкой «рено»! Эжени берет гвоздь и дырявит шину машины, как она думает, с испорченными тормозами, чтобы близнецы ею не воспользовались. И категорически запрещает им брать с собой Жюстин и Жюля, боясь, как бы они не начали ссориться и не утратили внимание за рулем.

Молодые уезжают. Эжени занимается внуками. Арман бродит по дому и выбирает себе крюк. И тут к ним является полиция. Арман, чертыхаясь, бежит вниз. Разбилась машина, в ней четыре трупа. По документам машина принадлежит его сыновьям. Морг. Опознание. Ледяной ужас.

И вот вечером того же дня Арман рубит и сжигает два фруктовых дерева, которые он 25 лет назад посадил в день рождения близнецов, а Эжени, скорчившись на кушетке, мертвая от ужаса и отчаяния, повторяет в уме только одно: как она могла в темноте так ошибиться машиной и испортить «рено» вместо «пежо», как она могла так ошибиться…

Ну а после этих американских горок эмоций нас ждет почти что хэппи-энд. Элен тихо и спокойно умирает. Роза, приемная дочь Элен, в благодарность за написанную историю семьи дарит Жюстин маленький домик-развалюшку, правда, домик этот находится на Сардинии, прямо на морском побережье. Жюстин встречает любовь, молодого врача-интерна, там, где меньше всего ожидала встретить. Но она не собирается никуда уезжать из Милли – «я из тех, кто остается». Кто-то ведь должен принять и простить бабушку и дедушку, столько лет живущих с чувством непростительной вины, кто-то должен и дальше записывать рассказы стариков в синюю тетрадь, хранить память, связывать поколения... Жюстин не скажет бабушке и дедушке ни слова о том, что ей все известно. Просто будет рядом. Потому что в прошлом изменить уже ничего нельзя, а настоящее можно собственными руками или сделать адом, или превратить в приемлемое место для существования.

Уфф… Всё. Первый раз у меня получилась рецензия-пересказ, потому что трудно (и, наверное, неэтично) без пересказа говорить о книге, содержание которой практически никому не доступно. Я думаю, что мы через какое-то время можем увидеть эту книгу переведенной на русский язык, но еще более вероятно, узнаем о том, что снят фильм по этому сценарию. Проза Перрен очень кинематографична, и я думаю, она уже в процессе работы над книгами думает о будущих фильмах. Потому что читаешь - и видишь всю эту смену планов, проходы, паузы, действие, пущенное вскачь под тревожную музыку. Я не говорю, что это плохо. И думаю, что из этого получился бы очень неплохой фильм на грани психодрамы и мелодрамы, типичный для современного французского кино.

Для меня психологически не очень достоверным остался только любовный треугольник. Верю, Арман мог влюбиться в Аннет. Но неужели Аннет, даже если у нее было не все хорошо с мужем, больше не в кого было влюбиться, кроме свекра, и влюбиться настолько, чтобы нарушить запрет инцеста, один из древнейших культурных "табу" для человеческого общества?

Перехожу к новым книгам, только пока не знаю, куда теперь нырнуть после такого глубокого омута. Но, пожалуй, от последнего по времени романа Перрен, который называется "Трое", пока воздержусь.

Флоранс Обна. Набережная Уистреам (Florence Aubenas. Le Quai d'Ouistreham)

Француженка Флоранс Обна (Florence Aubenas), известная журналистка из газеты "Liberation", в 2010 году решила проверить на себе, что такое кризис. Чтобы на себе испытать, легко ли найти работу без образования, опыта, связей и в неюном возрасте, она уехала из Парижа в Нормандию, в город Кан, зарегистрировалась на бирже труда и начала по-честному, не пользуясь никакими преимуществами и связями, искать работу. В службе занятости она сообщила о себе, что ей 48 лет (что было правдой), и что у нее всего 11 классов образования и бакалавриат по литературе, и она никогда не работала, жила на иждивении мужчины, а теперь он ее бросил (естественно, неправда). На первой же беседе ей сообщили, что она - "самое дно", и предложили стать уборщицей.

Флоранс описывает свои долгие безработные мытарства и отказы принять ее даже на самые дурацкие вакансии, потому что даже чтобы раздавать дезодоранты на промоакции, нужны свежие девочки до 25 лет, а для того, чтобы драить один час в день номера в мотеле для дальнобойщиков, требуются опыт, водительские права и английский на уровне билингва. Описывает бюрократическое безумие, захлестнувшее систему помощи безработным и лишившее ее хоть какого-то смысла. Пишет о том, как мужчины конкурируют в этой сфере с женщинами и забирают наиболее механизированную и "благодарную" часть труда, оставляя женщинам мыть туалеты:

"Мы, Марилу и я, остаемся сидеть друг напротив друга, пытаясь не совершить никакой оплошности. «Вы двое, там, вы будете мыть "sanis"». Это первое новое слово, которое я слышу на борту. «Sani» – это туалет. Мыть туалеты – основная работа на пароме, и она исключительно женская. Иногда кто-нибудь говорит уборщику-мужчине: «Ты будешь мыть туалеты», но так никогда не бывает, так говорят исключительно шутки ради, даже в адрес недисциплинированных работников или унылых страдальцев. Мужчины пылесосят, моют автомойкой, убирают в ресторане и баре, раскладывают спальные места. Никто из них никогда не вычистил ни один унитаз".

Из книги мы узнаем, что в настоящем, суровом клининге уборщицу нанимают не на ставку, а на часы. И если твоя клининговая компания договорилась с предприятием, что персонал обязан все убрать за 1 час 45 минут (потому что конкуренты предлагали 2 часа), то ты можешь там, конечно, провозиться и 3 часа, если там все загажено по самую крышу, но заплатят тебе за 1 час 45 минут, и ни сантима сверх того. А когда придешь завтра - будет опять загажено по самую крышу. И еще о том, что многие наниматели обожают придраться к какой-нибудь крошке, оставшейся в ящике стола, и оштрафовать на ползарплаты. И о том, что обычная уборщица целый день мечется не только по городу и окрестностям, но и порой по хорошему куску департамента (и тут, чтобы не вылететь в ноль из-за расходов на бензин, ей приходится кооперироваться с другими и заниматься covoiturage, то бишь каршерингом), и "сшибает" тут и там рабочие часы. Это изматывающая и опустошающая работа, в которой нет ничего медитативного, никаких там "руки заняты - голова свободна". Бешено тикает хронометраж: открыть окно - опустошить мусорку - снять грязное белье - тут смахнуть, там протереть, здесь все перемыть, отчистить несмываемые пятна, а то за них вычтут из заработка, пропылесосить, помыть, закрыть, - и нестись, не переводя дух, к следующему объекту.

Во время своего эксперимента Флоранс изучила положение самых незащищенных работников (точнее, работниц) - уборщиц на временных трудовых договорах. У бедности и социальной незащищенности женское лицо, и так было всегда. Вот цитата о том, как неквалифицированные работницы пытались бороться за свои права в 1980-х годах, и чего они добились в итоге (спойлер: практически ничего, и это во Франции!).

"Виктория и Фанфан (две подруги, 70-летние женщины, профсоюзные активистки. – И.Ш.) создали в профсоюзе секцию неквалифицированных работников, которая должна была объединить растущую массу работников с частичной и временной занятостью, работников гипермаркетов, уборщиц. В основном женщин. Присоединить их к профсоюзу было нелегким делом в этом мужском мире, организованном вокруг крупных металлургических заводов и судоверфей. Чтобы говорить исключительно о самих себе, эти мужчины провозглашали: «Мы – бастионы». И этим было все сказано. Остальные в счет не шли. На демонстрациях некоторым из «бастионов» было стыдно, что рядом с ними идут кассирши из «Континента» или уборщицы со швабрами. Это была их забастовка для самих себя, их лозунги для самих себя, их профсоюз для самих себя.

На собраниях у лидеров был свой особый язык, созданный политической культурой и техническими терминами. Предполагалось, что неквалифицированные работники понимают этот язык, но они его не понимали. Они просили профсоюзных вожаков объяснить им суть другими словами, и тех это раздражало: «Не видишь, что ли, что ты всех бесишь своими дурацкими вопросами?» Порой мужчины издевательски смеялись, когда слово брали неквалифицированные работницы. Виктории казалось, что они им только мешают в их красивой и мужественной классовой борьбе.

Самым неприятным моментом для секции неквалифицированных работников было составление текстов листовок и воззваний. Женщины принимались за дело, но потом кто-то из руководителей говорил: «Еще не закончили? Тогда мы пойдем пропустим стаканчик». Потом он возвращался и говорил: «Вы слишком долго возитесь. Давайте-ка я сам». Никому из них никогда не хватало терпения выслушать то, что на самом деле хотят сказать эти женщины. Мужчины из руководства профсоюза на самом деле думали именно так, как себя вели, они действительно считали этих женщин стоящими на самом низком уровне развития, не понимающими «смысла борьбы». Заканчивалось тем, что они писали в листовках то, что сами хотели, и женщины назавтра отказывались их распространять. Им приходилось при этом чувствовать себя последними суками, но что делать, это были не их требования, не их нужды. Они догадывались, что в глубине души мужчины не принимают всерьез «бабскую болтовню».

Люди, выгоревшие в офисах, иногда мечтают "пойти в уборщицы то ли в шутку, то ли всерьез. Увы. Нет в клининге никакого дауншифтерского рая.

Чимаманда Нгози Адичи. Половина желтого солнца

Когда я училась на истфаке УрГУ имени А.М. Горького, у нас был предмет "История Азии и Африки". Курс был большой, но на огромные регионы часов все равно не хватало, и Африка давалась по остаточному принципу. Поэтому об истории той части Африки, которая находится на юге от Сахары, у меня представления довольно смутные. Благодаря школьным политинформациям я немного знаю о событиях 70-80-х годов в ЮАР, так что когда я читала роман Бьянки Мараис "Пой, даже если не знаешь слов" (рецензия на эту книгу здесь тоже есть), я освежила в памяти восстание в Соуэто, апартеид, судьбу Нельсона Манделы. А вот о Нигерии я не знала вообще ничего, кроме старинного интернет-вымогательства с "письмами нигерийских принцев" и еще отрывочных воспоминаний, что в моем детстве, в 1970-х, Советский Союз, кажется, помогал Нигерии. Теперь я знаю, что это была за помощь. СССР вместе с Великобританией помогал Нигерии раздавить самопровозглашенную республику Биафра, а потом уже, после победы Нигерии над Биафрой, посылал гуманитарную помощь и специалистов для восстановления страны. Биафрийцы жгли чучела британского премьера Гарольда Вильсона и советского премьера Алексея Косыгина. Интересно, что говорили об этом в советских новостях? Я, понятно, не могу этого знать и помнить - я родилась в 1972 году, а в 1970-м уже все закончилось.

И, кстати, "нигерийские принцы" - это не про народ игбо, который и стал ядром и движущей силой Биафры, потому что у этого племени никогда не было царей. Писательница сама из игбо, и все главные герои - игбо, и не удивительно, что война и гуманитарная катастрофа в Биафре, когда жители непризнанной страны умирали от голода и болезней, тоже дана глазами игбо, а не йоруба и не хауса. Некоторые считают это недостатком, и наверное, читателю действительно не то чтобы не хватает объективности, но хочется увидеть те же события глазами людей из другого лагеря. Мы же видим только полчища безымянных исчадий ада из племени хауса, "северян", которые вырезают оказавшихся на своей территории представителей игбо целыми семьями. Разве что Мухаммед, бывший парень одной из главных героинь, спасая ее с риском для жизни, говорит: "Это не Аллах толкнул их на злодеяния, это против воли Аллаха". Ну хорошо. А что толкнуло? Если где корни этой ненависти, мы узнаем из экскурса в историю Нигерии, то вот с беспредельной жестокостью и полной безнаказанностью - сложнее.

Насилие описано в книге так страшно и натуралистично, что задаешься вопросом - почему преступники потом не предстали перед международным судом? Если вот именно так все и было и нелюди, отрезавшие головы детям и вспарывавшие животы беременным женщинам, избежали наказания, то эта война, проигнорированная всем цивилизованным миром (Адичи именно это и утверждает, повторяя фразу "Мир молчал, когда мы умирали") страшна вдвойне: и непосредственными результатами, и отдаленными последствиями. И книга об этой войне тоже очень тяжелая. Даже в определенном смысле безнадежная, потому что Биафра сдалась, и то, во что верили и ради чего всем жертвовали герои, оказалось напрасно.

Но, тем не менее, этот роман не только о войне, не просто о войне.

Главные героини - сестры-двойняшки, мало похожие друг на друга, дочери богача господина Озобиа, получившие образование в Англии и вернувшиеся, чтобы преподавать социологию в местном университете (Оланна) и помогать отцу вести бизнес (Кайнене). Оланна - пышнотелая африканская красавица, умная, мягкая, благородная, но при этом чуть слишком размазня, особенно по сравнению с сестрой. Кайнене - худая, некрасивая, язвительная, резкая, не боящаяся ни бога, ни черта. Оланна влюбляется в преподавателя университета, социалиста и борца за национальную идею - Оденигбо. Кайнене судьба сводит с белым англичанином Ричардом, который приехал писать книгу об африканском искусстве, но влюбился в Кайнене, в игбо, в Африку и остался там навсегда.

Перед нами проходят годы относительного мира и годы войны. Становление национальной интеллигенции после обретения Нигерией независимости от Британии, межнациональные конфликты, перевороты и собственно короткая, яркая и героическая история Биафры. На этом фоне возникают романы, измены, дружба, вражда, благородство, предательство и многое, многое другое. Несмотря на экзотические имена, которые трудно запомнить, герои, даже второстепенные, достаточно харАктерны. Частичный хэппи-энд все-таки будет: Оланна и ее семья, пройдя все круги ада, выживут. Ричард попытается написать книгу о том, что увидел и пережил, но не сможет - обязанность и честь стать голосом своего народа перейдет к мальчику Угву, бывшему слуге Оланны и Оденигбо, который повидал эту войну снаружи и изнутри.

Конечно, "Половина желтого солнца" (это герб Биафры, отсюда и название) - не "Война и мир", но с "Унесенными ветром" его сравнить вполне можно. Впечатляет, что совсем молодая женщина (это первый роман Адичи, и ей тогда было 28 лет) написала такую сильную книгу, создала таких ярких и правдивых персонажей. Особенно с готовностью веришь в Оланну и ее мужа Оденигбо, такого живого и в своем обаянии, и в силе, и в слабости, и даже в м@дачествах. Свое "лица необщее выражение" имеют их родственники, друзья, коллеги, соседи. Претензии у меня есть разве что к внутреннему ритму романа, когда о важных для сюжета событиях рассказывается быстро и вскользь, а неважное все тянется и тянется в излишних подробностях. Но это вряд ли очень сильно портит действительно замечательный роман.

Фильм "Дело вкуса" (Франция, 2000)

Заметок о кино у меня мало, заводить отдельную публикацию для них не хочется, пусть будут тут же, где и о книгах. Хочу рассказать о французском фильме "Дело вкуса" (Une affaire de goût), снятом в 2000 г., режиссер Бернар Рапп. В главной роли снялся Бернар Жиродо, на мой взгляд, один из обаятельнейших актеров своего поколения, тех, кому сейчас чуть-чуть за 70. Жиродо, к сожалению, несколько лет как нет в живых. Но его наверняка многие помнят по первой роли в фильме "Двое в городе", где он снялся с Жаном Габеном и Аленом Делоном, по роли учителя немецкого языка в фильме "Бум" с Софи Марсо, по "Любовной страсти" Этторе Сколы и "Каплям дождя на раскаленных скалах" Франсуа Озона. Кроме того, он был прекрасным театральным актером, и к тому же именно он начитал 4 аудиокниги "Гарри Поттера" на французском языке!

Фильм "Дело вкуса" - психологическая драма, в основе которой - тонкая и этически неоднозначная история. Бернар Жиродо играет эксцентричного богача, который испробовал в жизни все и уже не знает, чем бы раздразнить свои рецепторы. Однажды в ресторане Фредерик Деламон, так зовут его персонажа, встречает молодого официанта Николя Ривьера (Жан-Пьер Лори). Тот, помимо молодости, обладает приятной внешностью, но беден и в жизни абсолютно не искушен. Фредерик предлагает ему стать своим личным дегустатором. Тот подозревает, что его потенциальный патрон извращенец, но ему предлагают такие деньги, что он соглашается.Патрон действительно оказывается извращенцем, но не в том смысле, о котором думается в первую очередь. Он начинает ломать молодого официанта железной рукой в очень мягкой бархатной перчатке. Изолирует его от друзей и подружки, умной и свободолюбивой Беатрис, продавщицы газет. Отучает иметь собственные желания и вкусы и взамен прививает свои. Например, Николя обожает морепродукты, а Фредерик их ненавидит - и чтобы заставить Николя тоже их разлюбить, кормит его изысканными блюдами из морских гадов с подмешанным рвотным средством. Зато он заставляет Николя полюбить рубцы, на которые бедняга раньше и смотреть не мог без отвращения.

Эксперимент как будто бы удается, Фредерик превращает Николя в то, что ему хотелось: тот пробует его еду, примеряет его костюмы, даже женщину для патрона "пробует" (и когда в разгар действа патрон оттесняет дегустатора со словами: "Я тебе плачу за то, чтобы ты дегустировал, а не потреблял!", ему приходится стерпеть и это). Но между ними происходит не простое садо-мазо. Перчатка, как мы помним, бархатная. Фредерик вводит юного официанта в хорошее общество, воспитывает его, делится жизненной и житейской мудростью, в какой-то степени даже заменяет отца. И Николя не замечает, как наступает момент, когда он начинает ценить своего эксцентричного хозяина не только за деньги, которые тот платит.Ну а потом Фредерик отправляет Николя "продегустировать одиночество" в пустыню на юге Туниса, и когда тот возвращается, оказывается, что его заменили другим дегустатором. Чем заканчивается игра в "холодно - горячо", открою, это не будет спойлером - фильм начинается с полицейского расследования. Николя убивает своего патрона. Финальный взгляд Бернара Жиродо (герой которого лежит в ванне, как Марат, и Николя убьет его, как Шарлотта Корде, кинжалом) - гениален. В нем и понимание, что сейчас произойдет, и интерес к этому жалкому и честолюбивому мальчику, из которого он почти сделал себе игрушку, а игрушка взяла и взбунтовалась, и обреченность, и удовлетворение таким исходом лично для себя. Попытка убежать от скуки жизни ему не удалась, а других таких же замысловатых способов уже не придумать - значит, advienne que pourra.

Фильм очень красивый визуально, там хорошая музыка, там наверняка немало других культурно-исторических аллюзий, кроме Марата и Шарлотты Корде, эта просто уж очень явно лежит на поверхности. Ну и ради Жиродо, который здесь очень хорош в роли пресыщенного сноба и обаятельного негодяя, - тоже посмотреть его стоит.

Шери Лапенья. Супруги по соседству. Посторонний в доме

Первый прочитанный роман канадской писательницы Шери Лапеньи, "Нежеланный гость", понравился меньше других. Но только потому, что я ожидала герметичного детектива в духе Агаты Кристи, а это оказался психологический триллер с великолепной атмосферой пробирающего холода и ужаса - но с очень слабенькой детективной развязкой. Тем не менее, я взяла писательницу на карандаш. В наше время книги с напряженным и динамичным сюжетом, помогающие отвлечься - на вес золота. И после двух попыток почитать что-нибудь другое ("Стоя под радугой" Фэнни Флэгг мне показалась слишком слащавой, а какой-то из романов Сименона о комиссаре Мегрэ - медлительным и занудным) я вернулась к Лапенье. Оставшиеся два романа, "Супруги по соседству" и "Посторонний в доме", написанные в том же жанре триллера-детектива, гораздо более "ладно скроены и крепко сшиты". В обоих - многослойные разгадки, когда сначала читатель догадывается, потом кричит и радостно приплясывает :"Я понял, это он!", "Это она!", а потом фокус смещается, и мы понимаем, что очевидный "злодей" - лишь часть картины и пешка в руках настоящего злодея-кукловода. А в финале поджидает еще один твист, и вещи снова оказываются не совсем теми, как мы уверились.

В обоих романах место действия - богатая сабурбия в штате Нью-Йорк, дом с лужайкой - воплощенная "американская мечта", образцовые (на первый взгляд) супружеские пары, милые (на первый взгляд) соседи. А потом как начинают валиться скелеты изо всех шкафов! В "Супругах..." у Энн и Марко Конти похищают шестимесячную дочь, и жизнь их превращается в ад, но не только поэтому: взаимные подозрения, ложь, ненависть, интриги, деньги, снобизм, психиатрия... скучать будет некогда. В "Постороннем..." у безобидных домохозяек из пригорода обнаруживаются такие тайны, что мистер и миссис Смит курят в стороне. Детали искусно сплетаются в общий узор, ружье, показанное висящим на стене, обязательно выстрелит. Если придираться, можно наковырять и недостатков, но я не хочу придираться, меня эти книги на несколько вечеров избавили от плохого настроения, и за это им спасибо.

Пожалуй, я бы только отметила удивительную для нашего насквозь проницаемого цифрового мира непрозрачность. В "Постороннем в доме" главная героиня оказывается не той, за кого себя выдает (это не спойлер). Она сбегает от мужа, имитируя самоубийство, в штате Невада, а потом "всплывает" под другим именем в штате Нью-Йорк. И ее пентюх-муж женится на ней, абсолютно ничего о ней не зная, и по уши влюблен, и рвется ей помогать, даже понимая, что она, скорее всего, совершила преступление. Не то чтобы такого вообще не бывает, но... не так часто, как этот поворот используют писатели.

Еще, пожалуй, романы Лапеньи несколько мизогиничны и патриархальны. Под подозрением чаще всего оказываются бездетные женщины - либо бездетные потому, что они холодные расчетливые стервы, либо бездетные не по своей вине и поэтому одержимые демонами мести всему человечеству. Это какой-то личный таракан писательницы, и он немного портит послевкусие от романов. Тем не менее, отлично закрученные интриги и хороший, чуть холодноватый и отстраненный, но отнюдь не бедный и не примитивный язык - то, за что можно многое простить.

Дело тут и там разгадывает умный и хладнокровный детектив Расбах со своим помощником, детективом Дженнингсом. Такой герой - несомненная удача писательницы, и я хотела бы почитать еще что-нибудь о нем. Детектив Расбах - настоящий служитель закона, проницательный и беспристрастный. Пока он ведет расследование, он не верит никому, даже самым жалким и несчастным из фигурантов. Но он способен на сочувствие, справедлив, доброжелателен, ставит презумпцию невиновности выше личных амбиций. Он сполна наделен мужским обаянием, и дело не только в голубых глазах и хорошо сшитом костюме. Об его жизни мы знаем очень мало: он выходец из рабочего класса, до сих пор одинок, потому что, всецело преданный работе, так и не встретил "свою" женщину. И еще: у него научный склад ума, его движущий мотив - понять все до конца, чего бы это ни стоило, докопаться до сути.

В общем, жду продолжения этого цикла, новых домохозяек-убийц из уютных домиков в пригороде и, конечно, развития линии детектива Расбаха. Браво, Шери Лапенья!

Фэнни Флэгг. Дейзи Фэй и чудеса. Стоя под радугой

Fannie Flagg. Daisy Fay and the miracle man. Standing in the Rainbow

Захотелось чего-то уютного и оптимистичного, и я решила прочитать ту книгу Флэгг, которую я еще не читала, «Стоя под радугой», а заодно и освежить в памяти подзабытую «Дейзи Фэй», которую слушала еще в 2013 году, гуляя с маленьким сыном в осеннем почти безлюдном парке.

От Флэгг очень быстро наступает передозировка, как будто чистого сиропа напьешься, две книги сразу – это мой абсолютный предел. Но свое удовольствие я получила. «Дейзи Фэй» очень хороша. История про девочку из маленького городка в Миссисипи и ее семью: непутевого и патологически безответственного папу, строгую и правильную, но вечно на грани нервного срыва маму, игроманку-бабушку – напомнила мне и Пеппи Длинныйчулок, и Адриана Моула. Там есть еще отцовский друг, который работает опылителем фермерских полей, но летает на своем самолетике обычно пьяным в стельку, и ему ничего не стоит высыпать весь дуст над чьим-нибудь домом, а не над кукурузой. Есть колоритные соседи – полусумасшедшая «южная леди», которая учит девочек хорошим манерам и после каждого урока формулирует «мысль дня», например такую: «Защищайте сердце так, как вы защищали бы другие жизненно важные органы»; местная «королева красоты», мамина дочка и напыщенная задавака Кей Боб Бенсон; семья владельцев итальянского ресторана, чей сын Майкл станет спутником и товарищем Дейзи во всех ее выходках; один самый настоящий бандит; семья святош, трезвенников и мизантропов, с дочерью-инвалидом, которую Дейзи случайно излечивает; один владелец страховой конторы, который заставляет работающих у него девушек каждую неделю маршировать и «брать крепости» из песка – а то вдруг на побережье у городка Шелл-Бич высадятся коммунисты? (конец 40-х, холодная война, маккартизм). И еще куча таких же пестрых, ярких, довольно стереотипных (мы потом не раз их встретим у той же Флэгг под другими именами), но забавных персонажей.

Дейзи растет «папиной дочкой», в отличие от своей заклятой подруги Кей Боб Бенсон. Ее мама не выдерживает жизни с папой (а кто бы выдержал жизнь с человеком, который собирает мертвых животных и складывает в холодильник рядом с мороженым, чтобы потом сделать из них чучела и продать, при том, что чучела он делать не умеет, но слышал, что научиться можно по самоучителю?), бросает их и уезжает. Потом, позднее, она умирает. Дейзи тоскует по матери, но, в общем-то, она купается в любви отца и пользуется почти безграничной свободой. Первая часть, где семья еще полная, но ее сотрясают трагикомические скандалы – самая смешная. Читая про устроенный Дейзи на Хэллоуин «Чертог из крови и кишок, заходи, если осмелишься», я еле удерживалась, чтобы не заржать на весь трамвай, а эпизоды, когда Дейзи навещала мальчика, больного слоновой болезнью, или искала на ярмарке подарок для любимой учительницы, вызывали умиление. Дейзи – героиня с большим потенциалом, способным вызвать к ней симпатию читателя. Она диковатая и «неприглаженная», одержимая чувством справедливости, независимая, деятельная, смешная, нелепая, наивная и очень верная. Еще лучше ее характер раскрывается в следующих частях, когда детский мирок приоткрывается для настоящих проблем. Смерть и тяжелые болезни, насилие, алкоголизм, расизм, бедность, религиозное сумасшествие – все это вторгнется в мир Дейзи. Что-то напрямую (алкоголизм отца, смерть матери, крах «бизнеса»), а что-то опосредовано, через близких людей. В третьей части Дейзи сама узнает любовь и предательство. Однако ее жизнестойкость и наивный оптимизм так велики, что ни измена жениха, ни фактическое сиротство при живом отце ее не сломают. И фантастический хэппи-энд не выглядит притянутым за уши. Наоборот, это самый правильный финал.

Роман «Стоя под радугой» мне понравился меньше. Флэгг замечательно пишет про Америку 40-х и 50-х. Но потом, когда ее любимый мир маленьких магазинчиков, рецептов карамельных пирогов, милых домохозяек-радиоведущих, душевных кинофильмов, которые крутят вручную, открыток с актрисами в локонах, воскресных проповедей в баптистской или методистской церкви, - когда весь этот мир, воплощенный в городке Элмвуд-Спрингс, начинает исчезать под натиском глобализации, а герои стареют, слабеют и умирают, это у нее получается так безнадежно печально, что хочется развидеть финалы этих книг. В этом-то, конечно, и есть замысел, сформулированный одним из повзрослевших героев:

«Если бы знать, что когда-то ты будешь завидовать самому себе. Почему никто не сказал ему: никогда в жизни ты не будешь счастливее. Зачем он столько времени потратил в мечтах о других местах? Впервые Бобби осознал: то, чего ему так не хватало, исчезло навсегда, без возврата, – и, осознав, заплакал. Он хотел вернуть детство. Хотел вернуться домой, залезть в старую кровать, чтобы проснуться – а его будущее лежит перед ним на красном ковре. Он хотел вернуть время, когда день длился целую вечность, поля за домом уводили в просторы волшебной страны и бассейн был широким и длинным, как озеро. Время, когда твой лучший друг становится кровным братом, а девочки считают тебя симпатичным. Что же случилось с мальчиком, который собирался водить самолеты, наняться юнгой на грузовой корабль, что держит путь в восточные страны, стать ковбоем и сделать столько всего чудесного? Ничего ужасного. Он просто повзрослел».

Мне совершенно не понравилось все, связанное с политикой, показалось неправдоподобно и до неловкости фальшиво. Зато понравилось про гастролирующих певцов госпел и про сам феномен религиозности американского Юга. Это я читала с большим антропологическим интересом и по-хорошему завидовала органичному сочетанию коллективизма с индивидуализмом (не обязательно религиозных объединений, сюда же и все многочисленные ассоциации и комитеты, состоять в которых и влиять хоть на что-то считается делом чести), которого, если честно, нам самим очень не хватает для формирования политического сознания. С другой стороны, мир уютных городков Флэгг, как уже неоднократно отмечалось, живет по принципу железной руки в бархатной перчатке. Чтобы в него вписаться, надо быть тем, что от тебя ждут. Эксцентричность приветствуется, если она не выбивается из общепринятых рамок. Но горе тебе, если ты коммунист, атеист, считаешь идиотизмом конкурсы по надуванию пузырей из жевательной резинки, посещаешь психотерапевта, запустил свой палисадник и в нем выросли сорняки, или если тебе плевать на каких-нибудь там «Дочерей Конфедерации». С другой стороны, Фэнни Флэгг создала этот мир, но чтобы его уравновесить, она создала и образ удивительной тети Элнер, воплощение человечности без всяких предрассудков и границ.

Вселенная Фэнни Флэгг завораживает, втягивает в себя, согревает, заставляет улыбнуться через силу, когда повода для улыбок нет. Это лекарство в форме сладкого сиропа, а не безвкусной пилюли. Слишком сладкого сиропа. Но чуть-чуть концентрированной сладости изредка нужно всем. Даже тем, кто на диете.

Светлана Павлова. Голод

У меня непростые отношения с той частью современной российской прозы, которая на виду и на слуху. Большинство раскрученных авторов недолюбливаю за претенциозность, за логические дыры в сюжетах и за натужные попытки казаться веселыми и умными. На роман Светланы Павловой я вышла по рекомендации книжного канала Натальи Фоминой "Повар, вор, его жена и ее любовник". Наталья книгу не то чтобы хвалила, но обрисовала так, что я заинтересовалась. Девушка с расстройством пищевого поведения? Ужасное начальство? Бредовая (в точности по Дэвиду Греберу) работа и сложная личная жизнь? Действие происходит в 2020-е, т.е. сюжет сошел на бумагу из жизни как горячий пирожок? Заверните, беру.

Прочитала первые 2/3 я с интересом. У Павловой достаточно образный и метафоричный (но не "кружевной"!) язык и хлесткое, злое чувство юмора. Она наблюдательна. Она умеет замечать детали и облекать их в слова. У нее хорошо получается обрисовать персонаж несколькими резкими штрихами и наделить запоминающейся речью и манерой поведения. Самые отталкивающие и при этом живые персонажи - мать главной героини и ее начальница "Татьяночка Борисовна", их не просто видишь и слышишь, а практически обоняешь и осязаешь. Мужские персонажи слабее, но они тоже не картонные. На этом достоинства для меня заканчиваются и начинаются несостыковки.

Но хватит вводных, коснемся и сюжета. Итак, героиня по имени Елена "понаехала" в Москву из провинции. Она родом из Астрахани, дочь одинокой матери, уже к этому времени умершей. Елена окончила журфак и трудится копирайтером в рекламном агентстве, которое возглавляет харизматичная стерва, к Елене сначала благоволящая, но потом ГГ впадает в немилость, и ее начинают выдавливать. Действие разворачивается в послековидные времена, поэтому работает Елена в основном онлайн, и выматывающая обстановка онлайн-офиса описана так же здорово, как и маразмы и интриги офиса обычного. Сюжет об отношениях между Еленой и "Татьяночкой Борисовной" и вся эта гамма чувств от восхищения до ненависти, которую постоянно испытывает героиня к своей начальнице, на мой взгляд, несомненная и очень яркая удача книги. Да, похоже на линию ГГ и ее начальницы из "Дьявол носит Прада", но, с другой стороны, офисные токсы все похожи и токсичны схожим образом.

А еще у Елены трудности в личной жизни и очень сложные отношения с едой. Больше всего она боится прибавить в весе и выпасть из своего размера XS, поэтому вся ее жизнь - это низкокалорийные диеты, срывы, зажоры, рвота, самобичевание и снова существование на 700 калориях. Описано это хорошо, ярко, со знанием матчасти. Зарплата позволяет Елене неплохо жить (на окраине Москвы в ипотеку строится одна квартира, а в центре ГГ снимает для жизни другую). Фоном проходят какие-то подруги, в меру токсичные, в меру поддерживающие. Какие-то мужики, все достаточно противные нарциссы. Какие-то атрибуты жизни креативного класса - кофе на Патриках, рестораны, доставка из "Азбуки вкуса", отпуск в Турции и т.д. Елена живет этой жизнью по инерции, потому что вроде бы дочка одинокой пьющей медсестры из Астрахани должна воспринимать это как успех, но смутно тяготится этим, хочет чего-то другого - и не знает, чего. А потом происходят 2 вещи - она встречает группу поддержки и побеждает РПП, и встречает мужчину с проблемой расстройства другого плана, и начинает с ним отношения.

Что мне не понравилось? Не хватило достоверности. Я не могу сказать, что этот роман полностью "сделан" по коммерческим лекалам, но эти лекала и соответствующие условности и натяжки хорошо видны. ГГ якобы ничего хорошего не получила от матери и пробивалась сама - и училась в Москве тоже сама-сама? Я знаю, сколько сейчас стоит содержать студента, который поступил в московский вуз даже на бюджет, у меня есть такие знакомые. На зарплату рядового копирайтера, даже не топа, можно платить ипотеку и снимать квартиру в хорошем районе Москвы? Причем девушка даже свою ипотечную квартиру не сразу начинает сдавать, только когда ее уговаривают не делать глупостей. Ну, воля ваша, тут не знаю, в нашем миллионнике копирайтеров покупают по пятачку за пучок, может, в Москве другие расценки. Вообще пока я читала про условия труда, зарплату и лайфстайл ГГ, меня преследовали воспоминания о книгах и кино "сытых нулевых", мне казалось, что роман скроен по тому же принципу, только перенесен в 2020-е. Далее, булимия и все, что с ней связано - уж очень быстро, легко и практически без срывов и камбэков вылечилась ГГ. Принцесса Диана со всеми ее возможностями не смогла, а она смогла. И наконец, отношения с мужчинами. Кричать даже в запале то, что она кричала в момент ссоры любимому человеку - это немыслимо, я не верю, что он ее после этого простил. На мой старомодный взгляд, есть такие слова (и это были именно они), после которых наступает точка невозврата.

Ах, да, еще чисто редакторско-корректорская придирка. Что за слово "мускулинный", которое встречается несколько раз, а следовательно, опечатка исключена? Маскулинный + мускулистый? Может, этот кадавр изобретен как авторский неологизм, но выглядит он как обычная лингвистическая неряшливость.

Книга издана в "Редакции Елены Шубиной" под рубрикой "Роман поколения". Автор - ученица курсов креативного письма Майи Кучерской и Марины Степновой. То есть роман - плод очень известной, шумной и плодовитой литературной тусовки. Он читабелен, вы даже получите удовольствие. Я, в общем, тоже не жалею, что прочитала, хотя с таким же успехом могла и не читать. Тратить ли время вам? Решайте сами.

Кэндис Карти-Уильямс. Квини

Эту книгу в аннотации сравнивают с "Дневником Бриджет Джонс" Хелен Филдинг и с "Американхой" Чимаманды Нгози Адичи. Сходство есть, но скорее внешнее. Мы не найдем там ни милой "комедии положений" о работающей и не слишком везучей девушке из Лондона, ни романа о сильной и независимой афробританке, сокрушающей все препятствия на своем пути. В самом начале книга действительно немного напоминает "Дневник", потому что кажется составленной из тех же ингредиентов: Лондон, редакция, пабы, милая и чуточку нелепая героиня, ее подруги и друзья. Но потом становится понятно, что это не мелодрама и не комедия, а достаточно жесткая и жизненная драма. Хоть и смягченная английским юмором, это книга о травме, об ее глубине, о трудностях ее преодоления.

Квини Дженкинс - чернокожая 25-летняя жительница Лондона, внучка иммигрантов с Ямайки. Первая из своей семьи, она окончила университет и работает в редакции газеты. У нее отличное чувство юмора, она самоиронична, привлекательна, умна, верна своим убеждениям, предана друзьям и... невероятно ранима и беззащитна.

Книга начинается с того, что Квини "ставит на паузу" ее парень, Том, с которым она встречалась три года и уже начала планировать будущее. Квини тяжело переживает это расставание и отказывается верить, что это окончательный разрыв, хотя факты говорят сами за себя. С исчезновением дорогих ей отношений жизнь начинает сыпаться как карточный домик. Квини приходится выехать из общей с Томом квартиры и искать жилье по своим очень скромным доходам, у нее начинаются проблемы на работе из-за того, что она не может сосредоточиться на рабочих задачах, она получает выговор за выговором от начальства, глушит душевную боль алкоголем и случайными связями, терпит грубость своих временных партнеров, как будто наказывая себя за разрушенные отношения. Наконец она позволяет втянуть себя в служебную интрижку с женатым коллегой и оказывается на грани увольнения. Параллельно в виде флэшбеков разворачивается история семьи Квини, судьбы ее матери, бабушки, тетки, то количество насилия и безнадежности, которое сопровождает жизнь чернокожей женщины. Даже умная и образованная Квини чувствует груз этого семейного сценария и то и дело ощущает себя "худшей из худших". Как она однажды говорит с горечью, с белыми девушками происходят разные вещи, и плохие тоже, но чёрные становятся только лишь объектом расистских и сексистских шуточек, в них просто не видят людей.

К счастью, у Квини есть лучшие подруги (переписка их чата под названием "Корги", потому что имя "Квини" означает "королева" - настоящий праздник), и хотя не обходится без предательства одной из подруг и недопонимания другими, все-таки дружба выдерживает нелегкое испытание.

Мелодраматического хэппи-энда в книге не будет - Том не вернется. Но Квини вытащит себя из депрессии и пересоберет свою жизнь по кусочкам, причем не потому, что найдется другой сказочный принц, который ее полюбит и бросит королевство к ее ногам. Возможно, личное счастье уже совсем недалеко, но мы это можем только предполагать. Финал будет очень реалистичный, очень актуальный - и очень правильный. Вызывающий гораздо больше душевного подъема, чем все принцы вместе взятые.

Стелла Гиббонс. Неуютная ферма

Все знают Пелэма Гренвилла Вудхауза и его Дживза и Вустера, лорда Эмсуорта, Псмита и мистера Муллинера. Значительно меньше известна Стелла Гиббонс (1902-1989), его младшая современница. Возможно, потому, что она не была так бешено плодовита, как Вудхауз, писала в принципе гораздо меньше, и знаменитым стал только один ее роман. «Неуютная ферма» (в оригинале Cold Comfort Farm). Интересно, что он издан в 1932 году, тогда же, когда Вудхаус писал цикл о Дживзе и Вустере, и действие у Гиббонс хоть и происходит в близком будущем, в нем на самом деле проглядывает все тот же блестящий и легкомысленный Интербеллум – межвоенный период, когда мир казался вечным, а прогресс неостановимым.

«Неуютная ферма» - это одновременно и очень смешная сатира на «сельские романы», составляющие гордость английской классической литературы (Томас Гарди, Джордж Мередит, сестры Бронте, да и Джейн Остен, в общем-то, тоже), и социальная фантастика с явно выраженной феминистской нотой. В Лондоне, где начинается действие романа, все решительно изменилось: аристократический Мэйфэр пришел в запустение, трущобный Ламбет стал богатым и престижным районом, вместо автомобилей все летают на аэропланах, у телефонов есть видеоэкраны, а для женщин главным успехом в жизни стало не замужество, а независимость. Юная (но очень трезвомыслящая и разумная) Флора Пост выходит из закрытой школы, хоронит своих родителей, по которым не очень тоскует, потому что совсем их не знала, они проводили свою жизнь в бесконечных путешествиях по миру) и остается на распутье дорог взрослой жизни, имея 100 фунтов стерлингов «на все про все». Подруга убеждает ее начать работать и пойти на курсы машинописи, но Флоре не хочется прозябать на унылой монотонной работе, и она с великолепным цинизмом заявляет, что у нее есть целых четыре родственника, чей семейный долг – приютить сироту. А она там поживет в свободе и комфорте, в обмен на это поможет родственникам решить их проблемы (которые у них наверняка есть), ну а потом встретит мужчину, который ей понравится, и выйдет замуж. Флоре вообще не свойственно усложнять простые вещи, она дитя английского прагматизма и носит в сумке сочинение философа, которое в минуты затруднений помогает ей вернуть трезвый и упорядоченный взгляд на мир. Она пишет 4 письма, получает ответы и отвергает три предложения пристанища: в одном ей предлагают делить комнату с дочерью семейства («ни за что на свете!»), в другом жить на чердаке с привидениями и попугаем, а в третьем дом стоит на болотах среди квакающих жаб и ухающих сов. Флора берется за четвертое письмо, написанное на грязном клочке бумаги – от ее дальних родственников Скоткраддеров с фермы "Кручина" в графстве Сассекс. Письмо корявое, нелепое, но дружелюбное и содержит какую-то тайну. Флора, конечно же, едет туда, чтобы эту тайну разгадать.

Ферма Скоткраддеров – уморительная пародия на описания пасторальных сельских пейзажей и сельского быта и портреты «грубых деревенских людей с золотыми сердцами». Там есть старая хозяйка, миссис Ада Мрак, которая никогда не выходит из своей комнаты и вроде как давно сошла с ума, но вся семья ее боится до трясучки. Есть ее невестка Юдифь Скоткраддер, чье психическое здоровье тоже под вопросом. Есть ее муж Амос, который проповедует в местной церкви строгих правил и запугивает грешников геенной огненной. Есть целая толпа сыновей с ветхозаветными именами Сиф, Рувим, Анания, Азария и еще почему-то Кипрей и Сельдерей, у каждого из них свои проблемы – у кого-то тайная жена, которую он не решается представить безумной бабушке, у кого-то мечты о карьере в кино, а самый адекватный из них, Рувим, мечтает взять на себя управление фермой, но безумная бабушка никогда не позволит. Есть и дочь, романтичная, эксцентричная и начитанная Эльфина, которая влюблена в соседа-сквайра, а он после первых неясных знаков внимания почему-то начал от нее бегать, и девица пребывает в тоске. Есть еще старый работник по имени Адам Мухинеобидит, который пасет и доит четырех коров – Невезуху, Неумеху, Нескладеху и Неряху, причем от коров все время отваливаются то ноги, то рога, то хвосты. Короче, нашей Флоре есть где проявить свои выдающиеся способности кризис-менеджера.

Конечно же, Флоре это удастся с блеском, а в конце она не забудет устроить и собственную судьбу. Но я хочу остановиться на маленьком сюжете, связанном с Эльфиной – дочерью Скоткраддеров. Чтобы решить ее проблему, Флора анализирует вводные данные и приходит к выводу, что Эльфина отпугивает соседа-сквайра своей взбалмошностью и помешанностью на романтических книгах. Флора делает вывод: «Два главных качества английской девушки, стройность и миловидность, у нее уже есть. Осталось воспитать третье – неразвитость». Нет, Флора всецело за умных людей, и за умных женщин в том числе, но она понимает ум как здравый смысл, уместность, практичность, хорошие манеры и способность владеть собой в любых обстоятельствах. Она за несколько уроков «пересобирает» Эльфину (мне кажется, эти главы стоит прочитать каждой юной и неюной барышне )) и приводит ее историю к счастливому финалу. К счастливой развязке – и это не спойлер – приходят все линии, включая линию безумной бабушки.

Захватывающий сюжет, колоритные персонажи, интересный язык со множеством слов, специально изобретенных Стеллой Гиббонс, многочисленные аллюзии, которые, конечно, найдут и разгадают все, кто любит английскую литературу, и, конечно, сама Флора Пост – обаятельное воплощение английского рацио – все это, гарантирую, скрасит вам не один хмурый вечер. Для меня эта книга, пожалуй, одна из лучших находок этого года.

Рохинтон Мистри. Хрупкое равновесие

Рекомендуется читать тем, кто был очарован и заворожен Индией после романа Викрама Сета "Достойный жених". Это книга о другой Индии - нищей, безжалостной, несправедливой и страшной.

Действие происходит в 1970-е годы, в эпоху, когда премьер-министром была "дорогая Индира Ганди" (голосом Брежнева), "лучший друг СССР", величавая женщина с мудрыми глазами и седой прядью на лбу. На очередных выборах она мухлевала с голосами и была поймана за руку, подверглась критике, оппозиция и молодежь со всех сторон начали призывать к ее отставке. Вместо отставки или пересчета голосов премьер-министр ввела в стране чрезвычайное положение и запретила любую критику в СМИ, любую протестную активность на улицах, усилила контроль над университетами и другими очагами нелояльности. Несогласных с политикой Ганди бросали в тюрьмы, пытали и убивали. Одновременно в поддержку премьер-министра людей (в основном бедняков за 5 рупий) сгоняли на многотысячные митинги и мариновали на жаре по несколько часов, объясняя, что всё происходящее в стране - происходит для их же блага. "Всё" применительно к беднякам - это снос бульдозерами их трущоб из картона и ржавого железа, принудительные каторжные общественные работы, на которые сгоняли и свозили новых бездомных, и наконец, это "центры планирования семьи", где бедняки, мужчины и женщины, молодые и старые, холостые и женатые, детные и еще не ставшие родителями, подвергались стерилизации. Официально на эту операцию людей следовало уговаривать, но фактически агенты от этих центров ради комиссионных не гнушались ничем.

На этом фоне разворачивается история четырех героев. Дина Далал - женщина средних лет, парси (зороастрийка), небогатая вдова, которая потеряла любимого мужа всего через 3 года после свадьбы. У нее есть только чванливый и деспотичный брат, но она не хочет быть приживалкой в его семье и ведет отчаянную борьбу за свою личную независимость. Дина работает портнихой, а когда зрение ухудшается, решает стать посредником и давать работу наемным портным. Одновременно она сдает комнату сыну школьной подруги, тоже парсу, студенту Манеку. Еще два героя - это портные, которых находит Дина, дядя и племянник, Ишвар и Омпракаш, которые принадлежат к касте чамаров (кожевников, тех, кто должен обдирать трупы животных) и являются неприкасаемыми. Рассказ об их родной деревне и судьбе их семьи - спокойный, бесстрастный и леденящий кровь самой обыденностью ужаса. Женщину из неприкасаемых, которая прошла по "чистой" стороне дороги, побили камнями. Мальчиков-чамаров, которые из любопытства влезли в школьный класс и потрогали книги детей "чистых" каст, избили до крови ("И скажите спасибо, что среди этих книг не было священной "Бхагавад-Гиты, а то пришлось бы вас наказать еще суровее!"). Троих мужчин-чамаров, которые захотели сами проголосовать на выборах, схватили, жестоко пытали и убили, а всю семью наших героев, кроме них самих, находившихся в это время в городе, сожгли в собственном доме. И если вы думаете, что это самый ужасный эпизод книги, то нет, далеко еще нет.

"Хрупкое равновесие" - название обманчиво оптимистичное. Книга не о том, что равновесие существует, а о том, что моменты его слишком мимолетны, секунда - и все опять летит в тартарары. У наших героев будут такие моменты счастья, покоя, защищенности и относительного достатка. Жестокость мира и его законов время от времени отступает перед настоящей человечностью. Портной-мусульманин Ашраф учит мальчиков-чамаров своему ремеслу, которое даст им надежный кусок хлеба, и не требует ничего взамен. Эти мальчики, в свою очередь, спасают его и его семью от мусульманского погрома. Сборщик квартплаты Ибрагим проникается сочувствием к людям, которых сам же обирал, после того, как его самого, состарившегося, вышвырнут, будто ветхую тряпку. Дина Далал преодолевает свое инстинктивное недоверие к нищим и необразованным людям, и самые светлые моменты книги рассказывают о том, как в ее доме ненадолго воцаряется настоящее братство и сестринство.

Далее спойлер!

Закончится все плохо. Все 4 линии героев зайдут в тупик, из которого нет выхода. Дина проиграет свою кампанию за независимость, потеряет работу и квартиру и придет на поклон к брату - и это на фоне прочих еще не худшая судьба. Манек, тонко чувствующий человек, не выдержит груза свалившегося на него своего и чужого горя и шагнет под поезд. Ишвар и Ом останутся живы, но эта жизнь будет ненамного лучше смерти.

Нужно вам это читать или нет - решайте сами. Книга написана и переведена так хорошо, она настолько сильно западает в душу, что не получится даже прочитать ее с чувством "А у нас-то, оказывается, все неплохо". Как-то вот совсем это не утешает, когда знаешь, что на этой же маленькой планете одни люди делают такое с другими людьми. Но ценить моменты "хрупкого равновесия" и быть за них благодарными - да, после прочтения этой книги начинаешь сильнее.

Уоллес Стегнер. Останется при мне

Уоллес Стегнер. Останется при мне (Wallace Stegner. Crossing to Safety)

Медитативный, тихий, вдумчивый роман, который удивительным образом держит в напряжении не поворотами сюжета, а своим психологизмом и очень точной и верной интонацией рассказчика.

Сюжета как такового, можно сказать, и нет. Двое молодых университетских преподавателей и их жены знакомятся друг с другом в годы Великой депрессии в университете, где им чудом удалось найти временную позицию на год, в маленьком городке в Висконсине. Между ними завязывается дружба, и эта дружба, то разгораясь, то затухая, продлится десятилетия. Морганы, Ларри и Салли, приехали из Альбукерке, они легки на подъем, бедны, страстно друг в друга влюблены, и фактически одни на свете. Ланги, Сид и Чарити, из Новой Англии. Они тоже влюблены друг в друга, и при этом богаты и имеют разветвленные семьи с традициями (Стегнер очень тонко иронизирует над этими обязательными к соблюдению семейными традициями, описывая вечера у матери Чарити с чтением "Песни о Гайавате" или походы с определителями животных и растений - все прекрасно, и вроде бы совсем не нарочито, ну, может быть, совсем капельку, но автор все равно нам чуть-чуть подмигивает за спиной у матриарха "тети Эмили"). Дружбу Лангов и Морганов не омрачают никакие испытания. Там не будет никаких интриг, никакого сексуального подтекста с притязаниями на чужого партнера, и даже деньги не разведут их в разные стороны. То Ланги с максимальной деликатностью помогут Морганам, то Морганы примут эти деньги в долг и в свой срок их вернут, а потом, когда у них будет такая возможность, помогут Лангам, которым не повезло, снова встать на ноги.

Но если у Ларри и Салли равноправный брачный союз, и равновесие не нарушает даже внезапная болезнь и инвалидность Салли, то у Сида и Чарити суровый матриархат на грани БДСМ. Это Чарити пишет сценарий их жизни и не выносит ни малейшего отклонения от него. Она решает, сколько у них будет детей, не принимая во внимание робкие протесты мужа, что пятеро - это многовато. Она решает, что ее муж не будет сочинять стихи, а будет писать статьи. Она постановляет, где они будут жить, и строит пышный особняк в городе, где они, возможно, и не останутся, если контракт Сида не будет продлен, и опять-таки на робкие возражения Сида сурово прикрикивает: "Главное - верить, что так и будет, и тогда действительно так и будет! Не разрушай своими сомнениями мою веру!" (узнаваемый трансерфинг реальности, правда?) Иногда она прогибает под себя реальность, но часто, слишком даже часто у нее не получается. И все равно она ни на миллиметр не отступает от своих принципов и следует им с упорством и мощью танка до самого конца.

Последние страницы тяжело и больно читать, потому что несгибаемая Чарити припасает для мужа последнее и самое чувствительное унижение. Столкновение характеров описано очень сильно. Хэппи-энда не будет, но печаль в конце скорее светлая, это печаль о прожитых или почти уже прожитых не самых плохих, наполненных теплыми воспоминаниями и в целом счастливых жизнях.

Задумчиво-отстраненный голос автора завораживает, а очень ясный и красивый, немного "нездешний" язык (роман написан в 1990-е годы) превращает этот роман в маленькую скромную жемчужину на фоне небрежных коммерческих поделок. Рекомендую.

Викрам Сет. Достойный жених

Викрам Сет. Достойный жених / Vikram Seth. A Suitable Boy

Уф, я закончила читать этот "отменно длинный, длинный, длинный" роман. Я не торопилась с ним расставаться, мне хотелось задержаться в его мире. Там хорошо. Из всех восточных стран Индия привлекает меня больше других, и, по-моему, автору очень здорово удалось выдержать баланс экзотического и самобытного, с одной стороны, и адаптированного к европейским вкусам, а значит, немного более понятного, с другой стороны. Это Индия - но Индия, о которой рассказывает человек, воспитанный на Шекспире и Диккенсе, Толстом и Достоевском.

Действие происходит в стране, которая только-только обрела независимость, и укладывается в полтора года, с зимы 1950/51 по весну 1952 года. Герои живут в столице вымышленного штата Пурва-Прадеш, в вымышленном городе Брахмпур на севере Индии. Город этот красивый и древний, он стоит на Ганге, в нем есть университет. Там учится главная героиня - 19-летняя Лата Мера. Она изучает английскую литературу. Роман открывается свадьбой старшей сестры Латы, Савиты, которая выходит замуж за университетского преподавателя - Прана Капура. Брак, как полагается, устроен родителями, молодые перед свадьбой едва были знакомы. И Лата, глядя на церемонию, размышляет: "Разве это правильно, что я знаю жениха лучше, чем моя сестра, которая будет его женой? Ведь мне он читает лекции в университете, а Савита говорила с ним только два раза, и то в присутствии мамы?" Но мать, госпожа Рупа Мера, категорически заявляет, что Лате она тоже найдет жениха по своему выбору.

Мера - обеспеченная, европеизированная семья. Госпожа Мера - дочь врача, ее покойный муж занимал хорошую должность на железной дороге. Они принадлежат к касте кшатриев, в быту говорят по-английски, а не на хинди, и старший брат Латы занимает довольно высокий пост в британской фирме (при том, что британцы не любят пускать индийцев на топ-менеджерские позиции). В отличие от матери, которая придерживается вегетарианства, соблюдает религиозные праздники и читает "Бхагават-Гиту", дети совершенно не религиозны. И тем не менее, есть обычаи, которые не обсуждаются. По ним просто живут, и всё. Так что пока Лата ходит на лекции, играет в студенческом театре в пьесе Шекспира, пьет кофе с подругой в кафе "Голубой Дунай", встречает симпатичного юношу и влюбляется, госпожа Мера разворачивает бурную деятельность и лично отсматривает кандидатов в женихи, которых ей рекомендуют родственники и друзья. В итоге за руку и сердце Латы предстоит побороться трем молодым людям. Тот, кого Лата встретила сама, Кабир, сын университетского профессора, несмотря на свои достоинства, едва ли рассматривается как подходящий жених для индуски, потому что он мусульманин. Из нерелигиозной семьи, однако для матери Латы это все равно непреодолимое препятствие. Тот, кого находит и усиленно "пиарит" мать, Хареш, человек приятный, целеустремленный, добрый и неглупый, но по сравнению с Латой он простоват, и к тому же его сердце не совсем свободно, потому что он еще недавно был страстно влюблен в девушку из сикхской семьи (и уже для нее был сочтен "неподходящим женихом"). И есть еще Амит, известный поэт, который в тридцать лет все еще холост, а это по индийским понятиям совсем не комильфо, и жениться он не стремится, потому что ему больше нравится жить в мире своего творческого воображения, а не, как он говорит, "подчиняться женскому прагматизму". Но раз уж надо - тогда лучше жениться на девушке, с которой есть о чем поговорить. До последних страниц автор, как брокер на бирже, искусно играет с акциями каждого из трех кандидатов в женихи, и только в конце мы узнаем, что же победит - страсть или "доводы рассудка".

Но история Латы и ее женихов - это только одна из сюжетных линий. В книге очень много собственно Индии - ее природы и культуры, обычаев и нравов, социальных противоречий, политики, экономики. Как раз в эти годы через парламент проводится закон об отмене системы заминдари - крупных землевладений. Страну сотрясали нешуточные конфликты, потому что "раскулачивание" полновластных царьков-землевладельцев, с одной стороны, отвечало интересам демократической Индии, с другой - посягало на священное право собственности, так как компенсации за землю платились минимальные. Свекор сестры Латы, Махеш Капур, один из министров штата, видный деятель Индийского национального конгресса, сподвижник Ганди и Неру, как раз разрабатывает этот закон в своем штате, и, по иронии судьбы, закон ущемляет интересы его лучшего друга, мусульманина, наваба Байтарского. Мы увидим парламентские дебаты, партийную агитацию, выборы, вооруженные стычки, взаимоотношения между представителями разных религий, религиозные процессии и праздники, отношения в семьях, обряды, сопровождающие жизнь индийцев - свадьбы, рождения детей, похороны. Увидим людей из разных каст - от брахманов до неприкасаемых, причем объемным повествование делает огромный спектр человеческих судеб: например, мы познакомимся с беднейшими из неприкасаемых, кто сушит воловий навоз и просеивает его в поисках непереваренных зерен, и узнаем о докторе Амбедкаре, философе и политике, который вышел из этой социальной группы и всю жизнь защищал свой народ. Мы также много узнаем об истории борьбы за независимость и о последствиях отделения Пакистана, о том, какой кровавой трещиной этот раздел прошел по многим семьям. В одной главе даже появится сам Джавахарлал Неру. А еще интересно будет узнать, что героями борьбы за независимость были отнюдь не только широко известные в СССР Ганди и Неру, что, например, не менее почитаем был уже умерший к этому времени представитель правого крыла ИНК Валлабхаи Патель (это ему в современной Индии воздвигли гигантскую статую Единства - нынешние власти чтят его гораздо больше, чем социалиста Неру).

Эта книга - кладезь сведений о повседневной жизни в Индии. Мы узнаем об еде и напитках, о деревьях и цветах, о нравах уличных обезьянок и стоимости, которую берут лодочники за перевозку через Ганг. Очень много узнаем об индийской музыке, о композиции и гармонии, о музыкальных инструментах, о поэзии на хинди, бенгали и урду. Узнаем об астрологах, гомеопатах и жрецах. Познакомимся даже с производством обуви, причем в самых мелких подробностях. А еще ближе к концу романа нас будет поджидать достоевщина с преступлением, наказанием и покаянием (но эта линия напрямую не связана с Латой и ее женихами).

Персонажей очень много, и их не перепутать друг с другом, они все достаточно живые и объемные. Самая симпатичная героиня, пожалуй, сама Лата. Она умная, в меру серьезная, с живым чувством юмора, очень естественная, обаятельная и разумная, и ее решение в финале, в общем-то, удивляет только в первый момент. Интересный персонаж - ее мать, Рупа Мера. Эта красивая 45-летняя вдова, с одной стороны, очень энергичная и деятельная, а с другой, временами ведет себя как старушка: страдает от диабета, имеет вставную челюсть, дремлет после обеда. Мне 52, и я волей-неволей примеряю героинь сходного возраста на себя, в случае с Рупой Мерой это было несколько удивительно.

В этой книге есть и слишком мелодраматичные линии, и слишком наивные развязки, и автор порой все-таки теряет чувство меры в своих попытках создать эпическое историческое полотно. Но все вместе это так прекрасно! Это текст - настоящий пир почти для всех органов чувств: и слуха, и обоняния, и вкуса, и зрения. Тот случай, когда книга получилась действительно и уму, и сердцу.

Клэр Чемберс. Простые радости

Клэр Чемберс. Простые радости (Clare Chambers. Small Pleasures)

Англия, Кент, 1950-е годы. Джин Суини работает в редакции газеты, единственная женщина в коллективе, и занимается "мелкими", "женскими" темами - советами по хозяйству, кулинарными рецептами. Ей 39, она никогда не была замужем, живет вместе с еще не старой, но капризной и ипохондричной матерью, которая радостно свалила на дочь все заботы о себе, доме и саде. Джин не красавица для тех времен, когда ценились талии "в рюмочку" и губки сердечком, но в наше время она бы котировалась - высокая, спортивная, длинноногая, с простым, но приятным лицом. А еще она в высшей степени наделена здравым смыслом, самоиронией и стоицизмом небогатого и безвестного человека, который не ждет чуда и может рассчитывать только на себя. Джин Суини - очень джейн-остеновская героиня, я бы сказала. Лиззи Беннет, которой не повезло. Но она справляется даже без мистера Дарси и находит опору в простых повседневных радостях.

И вот в редакцию приходит письмо. После скандальной статьи о том, что современная медицина скоро позволит зачинать детей вообще без участия мужчины, некая Гретхен Тилбери из Сидкапа утверждает, что 10 лет назад с ней именно это произошло, и ее дочь - результат непорочного зачатия. Никаких контактов с мужчинами у нее в то время быть не могло, потому что она лечилась от ревматоидного артрита и была прикована к постели в монастырской больнице, под надзором монахинь, в палате с еще тремя девушками.

Вся редакция пожимает плечами и говорит Джин: "Эй, подруга, эта бредятина по твоей части, ну-ка займись". И Джин начинает собственное журналистское расследование. Неспешности и нетребовательности тогдашней журналистики, надо сказать, любая нынешняя акула пера обзавидуется и заплачет горькими слезами. А еще тому, что жалованье за колонку с кулинарными советами позволяло хоть и скромно, но содержать себя, дом, да еще иждивенца. Эх, где вы, золотые времена?

Читать было интересно. Понятно было, что у "непорочного зачатия" должно было найтись простое рациональное объяснение, и автор это разрулила весьма изящно. Понравилась любовная линия Джин и еще одного героя - очень трогательная, нежная и бережная.

Не понравился слабый, но ощутимый душок британского шовинизма, противопоставление "хорошей английской девушки" Джин, достойной любви "хорошего английского мужчины Говарда", и взбалмошной, порочной иностранки Гретхен, этой любви не достойной. Не понравился финал. Не люблю, когда авторы легких романов для развлечения вдруг начинают играть в Большую Литературу и накручивают внезапные драмы там, где должен быть простой, не слащавый, но заслуженный героями хэппи-энд. Но на 4 из 5 я бы эту книгу оценила. Рекомендую к чтению.

Энн Пэтчетт. Бельканто

Дочитала роман Энн Пэтчетт "Бельканто" (Ann Patchett, Bel Canto). Фильм тоже посмотрела.

И это было очень хорошо.

Сюжет известен: в неназванной латиноамериканской стране (между строк читается, что это Перу, тем более что прообразом событий послужил реальный захват заложников в японском посольстве в Лиме в 1996 году) в доме вице-президента собираются "богатые и знаменитые" со всего мира. Прием организован в честь японского бизнесмена господина Хосокавы, но гости съезжаются не ради него, а потому, что на приеме будет петь звезда мировой оперы Роксана Косс. Собственно, господин Хосокава и сам приехал в бедную и опасную страну третьего мира только ради нее. Во время концерта внезапно гаснет свет и в зале появляются вооруженные люди в камуфляже. Это бойцы террористической революционной организации "Семья Мартина Суареса". Взрослых командиров только трое, остальные - подростки, полуграмотные ребята из джунглей, которые даже по-испански плохо говорят (их родной язык - кечуа). Они захватывают дом и требуют выдать им президента. Но выясняется, что президента на приеме нет. Он остался дома, чтобы не пропустить очередную серию любимой "мыльной оперы". Налет становится бессмысленным, и все-таки террористам ничего не остается, как захватить всех гостей в заложники. Затем они освобождают слуг, стариков, больных, а также всех женщин - кроме Роксаны Косс.

И в доме начинается странное бытие, которое при всей вывернутости наизнанку вскоре становится для всех более естественным, нормальным, даже - о ужас! - приятным, чем их прежние жизни. Бизнесмены и высокопоставленные чиновники впервые располагают свободным временем, чтобы просто сидеть у окна, просто читать книги, просто играть в шахматы. Хозяин захваченного особняка, вице-президент, наслаждается ролью мажордома: гладит белье, натирает воском полы, следит за тем, чтобы всем гостям было удобно. Француз-дипломат расцветает, выполняя обязанности повара. Вице-президент корпорации господина Хосокавы оказывается прекрасным пианистом. Юные террористы тоже впервые в жизни понимают, что на свете есть не только джунгли, нищета, тюрьма и смерть: они начинают учить языки, играть в футбол, работать в саду, а у одного юноши даже обнаруживается прекрасный голос. Над всей этой удивительной коммуной парит гений Роксаны Косс. Она, человек дисциплины, возвращается к ежедневным репетициям и пению. Возможность каждый день слушать великую певицу вживую одухотворяет каждого человека, с оружием и без. Искусство смягчает нравы, облегчает коммуникации (хотя у них там есть еще один гений, переводчик Гэн Ватанабе, говорящий на всех языках, не исключая и русского), набрасывает милосердную вуаль на странное настоящее и опасное будущее. Идиллия обманчива - все понимают, что и террористы не сдадутся, и солдаты не откажутся от штурма. Шанс погибнуть, хотя бы от случайной пули, есть у каждого.

В этой обстановке зарождаются две любви - между Роксаной и Хосокавой и между переводчиком Гэном и девушкой-террористкой Кармен. Обе любовные истории балансируют между страстью и опасностью, и обе - очень чистые, нежные и заранее обреченные. В первом случае - потому что господин Хосокава женат, а во втором - и так понятно почему. Не будет спойлером сказать о том, что шутка Роксаны в начале приема: "Это же опера, а значит, все должны умереть" в каком-то смысле станет пророческой, хотя заложники, за одним исключением, выживут.

Развязка ожидаемо страшная. Но после нее будет еще один финал, и он, признаться, меня сильно озадачил. Сначала я в него просто не поверила. Потом подумала, покрутила в голове так и этак. Теперь я думаю, что идея автора дать героям полюбить не только собственно друг друга, но и воскресить друг в друге погибших возлюбленных, весь этот прекрасный, страшный, скоротечный, исчезнувший, незабываемый мир, в котором они прожили чуть больше 100 дней... - может быть, эта идея не так уж плоха.

(в фильме финал другой, и это очень верно - тот, что в книге, на экран не переложить, получится мыло, а не высокая трагедия).

Несмотря на множество натянутых и даже "клюквенных" моментов (целых два огромных таланта в стайке юных террористов - шахматист-самоучка и оперный певец; карикатурные русские с фамилиями Лебедь и Березовский; абсолютно неправдоподобная ситуация, когда интеллигентный образованный японец не знает ни слова по-английски, и т.д., и т.п.), отдельные недостатки не портят картину в целом и не убивают волшебство. Наоборот, кажется, что несовершенства делают эту книгу еще лучше. Не все романы Энн Пэтчетт мне нравятся одинаково, но этот - великолепен, правда.