Специя

Глава 0 "Анафабула"

- Вся наша жизнь это сборник историй. Конец одной истории, это начало бесчисленного множества других. Конец этой Земли станет просто развилкой для еще большего количества новых историй, которые в своем многообразии уходят в бесконечность. Это не конец, а новое начало. Начало новых историй, которыми после можно будет замостить пустые книжные полки. Важно не то каким будет конец, а то, как мы его воспримем. Вопрос лишь в том, как закончится эта история...

- Эта история, - сказала она, - закончится тем, что два человека сидят в комнате и разговаривают. А потом они испарятся...

На улице начинается дождь. Мужчина возвращается в квартиру, берёт зонт и снова уходит.

Глава 1-1 "Не совершенная ассимиляция"

«Грезы всегда сопровождали человека. Вдохновляли на великие свершения и вселяли мистический ужас. Завершения и начинания, в сериале или новеле, питая фанатов...»

~ Так. Стоп. Это сценарий другой франшизы. Простите.

«Мои нервы были на пределе. Эта сука слишком много о себе думает. Эту мерзость нужно наказать самым подходящим способом. Все было кончено. Я нажал на курок и...»

~ Так, снова не то... Можно еще дубль?

«Сегодня я решил поднять тему о мужчине, яростном над теми кто замыслил отравить меня и навредить братьям моим. И узнают они, что имя мое...»

~ Чего? Что происходит? Я уснул? Это сон? Это обычный сон? А нет, это кошмар... Забыли. Как вы поняли (скорее всего не поняли), я не зря решил открыть тему именно так. С сюрреализма и сладких снов. Как по мне лучше всего эту тему раскрывает мой 100-й фильм. Не посмотрев его, вы теряете уникальный киноопыт. Так что вы можете отправиться посмотреть его. Но если вам в падлу, а вам, видимо, в падлу, то я за энное количество времени расскажу и покажу весь свой творческий путь. В чем заключается моя уникальность и как я повлиял на мировой кинематограф? Или я просто скажу небольшой факт о том, что я наврал немножко, и на этом всё забудем… Я не создал ни единой картины. Я всего лишь персонаж в выдуманном мире. Да-да, именно так. И с кинематографом я никак не связан вовсе, и здесь я журналист. Сначала это тяготит. Понимание того, что ты всего лишь выдуманный персонаж произведения поначалу ломает психику. У выдуманных персонажей ведь бывает психика? Всё лишается какого либо смысла. Краски блекнут, мир рушится. Но после приходит осознание того, что ничего больше не остается как просто играть свои роли. А в выборе между существованием и небытием выбор очевиден. Приглашаю вас отправиться со мной в путешествие по сюрреалистическому потоку сознания, где смешался сон с реальностью. Приглашаю вас в миры сладкой ваты, что пожирает человеков... Ладно. Забыли. Дайте еще попытку. В последний раз. Я правда стараюсь... Что такое сюрреализм, и все же зачем же я решил про него рассказать на самом деле? Итак, вкратце. Чем выражается данное направление? В самой основе это отказ от сознания. То есть отказ от логического восприятия мира. Как мы все знаем, в наших головах существует часть сознающая себя и безсонательная часть нас самих. Самосознание это фактически вы, принимающие решения о том позавтракать вам яишницей или, скажем, суши; чем заняться: зарядкой или сэксом, и что делать с этим дальше. А бессознательность... Это тоже фактически вы. Но вы этого не осознаете. Пока сознательная часть пытается логически разобраться, безсознательная часть бьется, сука, в истерике по причине, которая вам неизвестна. Сюрреализм это видение мира в вашем бессознательном мире, где нет хоть какой-либо логики мира. Где воюют животные инстинкты и превалируют агрессия и эротика мира. Где есть неэфклидовая геометрия — то есть существуют несуществующие геометрические фигуры и парадоксы. Что такое логика? Придуманные человеческим разумом рамки. Что такое идеал? Придуманные человеческой логикой рамки прекрасного. Что такое прекрасное? Придуманное человеческим разумом рамки того, что нравится больше всего. Что такое... Да господи о боже мой остановите меня наконец, вы ведь и так все поняли. Спасибо. Так вот. Сюрреализм это реальность без рамок. Картина есть картина. Рамка не добавляет ценности произведению искусства. Хоть с золота она сделана, хоть с дерева. (К слову, бог, не уходи далеко мы про тебя ещё вспомним. Просто если поискать в нем, то можно найти вещи и куда более странные). Сюрреализм это абсурдные образы привычных чувств, событий и так далее. И давайте перейдем к не менее главной части нашей программы соответственно. Воспоминания. Как сон, когда вы не задумываетесь где и "Что, черт возьми, здесь вообще происходит?!". Вспоминая вы переносите себя в те или иные события. Все неважности просто отбрасываются: то как вы шли и откуда, какой был день недели, время, запах — всплывают лишь те детали которые важны. Но я не совсем об этом. Вернее совсем не об этом. Все те самые обычные дни что были до. А что было после? Другое яркое воспрминание? Но так не бывает. Где все эти моменты как мы просыпаемся, не выспавшимися и куда-то спешим? Сегодня? А вчера? Да, наверное было так же. Или как? А в чём разница между сегодня и вчера? Почему я решил начать именно с него и них. Потому что «он» использует этот стиль не чтобы показать сюр ради сюра, а чтобы показать эмоции и чувства человека в состоянии измененного сознания: во время поиска своего собственного я — будь то реальность или вымысел, под воздействием паранойи, нигелизма и прочего. Я покажу и расскажу какими способами «он» достигает этого эффекта и почему его картины неподготовленному человеку смотреть сложно. К слову, я не главный персонаж данного опуса. Я всего лишь «его» друг. Скорее, давний друг вашего главного героя, его образа, который он не поддерживает больше. Что за лицемерная скотина… А вот и собственно «он», наш главный герой. Хватило бы просто поздороваться, но у меня другие планы...

— Эй, Джованни!

~ Сейчас он ответит «Привет, Маттео (Маттео это я), после чего подумает: „Снова этот Маттео, мать его...“

— Привет, Маттео! — «Опять он», — подумал я, заметив Маттео. Это мой давний друг, журналист, но я не согласен с его нынишними вглядами. Для меня он сейчас, то что называется, «слился».

— Я уже удосужился сэкономить твое время.

— Ты это о чем? — «Ох уж этот чудак Маттео.»

— О том что я, твой друг Маттео, уже все сделал.

— Ты мой друг, и мне кажется, ты всегда об этом говоришь. Но если бы ты был другом, говорил бы мне все лично, а не на публику.

— Правды хочешь услышать? Хочешь знать что я думаю про твою документалку?

— Говори. Говори, я не обижусь.

— Я думаю что она невероятная претенциозная и слишком самовлюбленная. Причём всё это для того чтобы скрыть твой очередной очень средненький сюжет. Это просто мешанина бессмысленных сцен. Половину истории я хотел кричать от злости, другую же — хотел заснуть, и вместе с тем, засунуть куда поглубже… Она вроде бы какая-то метафорическая, но в ней нет поэтики, нет души. Она кажется украденной. Плагиатом. Причём следы ты заметать поленился. Что смешного?... Это банальщина. Нелепость. Вот это начало, с персонажами что разговаривают, а после испаряются. Это же абсурдно. Сначала ты выходишь из дома, после возвращаешься за зонтом, а потом "Бах!", и я общаюсь с тобой. Просто так. Потому что так это у тебя в голове появилось. Почему? Почему так?

— А почему нет?

— Потому что в жизни так не бывает. В жизни есть хронология, порядок, причины, следствия.

— Это документальная фантастика, Маттео.

— Документальная фантастика? Это даже не смешно.

— Юмор тоже вещь серьезная, знаешь ли.

— Юмор? Для тебя это шутка? Комедия? Моя реальность — комедия? Хватит делать вид буд то не знаешь.

— Чего не знаю, Маттео?

— Хватит притворяться… Юмор. Но не намереный же, от того что ты нарушил все правила. К чёрту объективность, нейтральность. История, правда. Не мог ты успокоить свое эго. Настолько, что даже самого себя в финал вставил, засранец. Ты используешь других личностей чтобы говорить о себе. Да кем ты себя возомнил вообще? Ну же, ответь мне, козел. Не можешь? Настолько высокомерен, что решил сам написать свою же историю. О себе же.

— Все мы пишем свою историю.

— Постой. Ты правда не знаешь? Ты — главный герой собственного расказа.

— Ты сам не знаешь о чем говоришь, еще и меня ругаешь. Я писатель. Это какая-то дурацкая шутка? Алегория или что-то подобное? Говори прямо. Сам же на этом настаиваешь.

— О мой бог, он правда не знает.

~ Ты это слышал, читатель? Вот ведь чудак... Минута неловкого молчания... Но я продолжу:

— Так какого черта ты хотел рассказать вообще, Джованни? Если хочешь рассказать о своей жизни — так и скажи. Прямо. Напиши автобиографию. Говори либо о личной жизни, либо о космосе. О своих личных трагедиях или о политике. Так что это было? Что это такое на хрен? Мемуары? Фарс?

— Это всё вместе и ничего из этого.

— Господи, да ты просто артист.

— Может это просто поток сознания? С таким я согласен.

— Да ты просто псих. Поток сознания, нахер? Твою мать...

— Мне не интересно рассказывать про свою жизнь. В воспоминаниях нет правды. Они эмоционально окрашены. В любом случае мне надоело говорить что я думаю, а не то, что чувствую.

— Раньше у тебя хоть неплохие идеи были.

— Зачем нужны хорошие идеи в мире с которым они ускользают сквозь пальцы?

— Ты стареешь, засранец. У тебя кризис среднего возраста. Нужно пореже перелистывать страницы этой книги.

— Возможно. Возможно весь мир это просто огромный калейдоскоп картинок воспоминаний, обрывков мыслей стянутых воедино в узел…

— Как красив это дурацкий город, скажи, засранец?...

— Правда так... Эй! Маттео?... Простите, куда пропал Матэо?

— Он никуда не пропал. Просто решил пока не появляться, мсье...

Глава 1-2 "Зачем?"

«Зачем ты меня позвал? Зачем, Маттео? Не нравятся мои произведения, так и отписал бы. Ты же журналист, а не какой-то там прислужный. Сам позвал меня, а после просто взял и исчез... Еще и называет себя моим другом? Друзьям нужно говорить так как есть. Друзьям нужно говорить правду. На то они и друзья. Теперь, после его фантазмагорических речей, мне прийдется возвращаться домой под этот клятый ливень.»

~ Привет, Джованни. Мы рады видеть тебя, Джованни. Без тебя нас нет, Джованни. Мы боготворим тебя, Джованни. Но всё что мы произносим, это:

— Привет, Джованни!

«Да, я Джованни. Джованни Берлускони, если быть точнее. Писатель. За счёт чего и получил своё признание. И чем я только им нравлюсь? Я явно делаю что-то не так. Я ищу одобрения у людей, которые меня призирают. Действую, не думая, чтобы получить желаеммое, а когда получаю — ненавижу это. И мне стыдно. Стыдно, что я хотел этого... Всю жизнь я убеждаю себя в важности того, что делаю. А получаю только одно. Я превращаюсь в того, кем меня считают другие...»

— Просто напиши о себе, в чем проблема?

— Мне не интересно писать о том что я чувствую. Все воспоминания смазаны, искажены эмоциями. Я хочу писать о том, что думаю, а не о том что чувствую. Жизнь это короткий ряд безсмысленных событий. Жизнь это непрерывный набор идиотских картинок. Лишь повторяющиеся сцены как мы срём, вытираем задницу, и всё снова по кругу... Не писать же мне о том как я подтираюсь? Кто такое читать то будет?...

— Бедный Маттео. Ему каджый день приходится видеть эту рожу...

— Что? Кто это сказал? Да что, чёрт возьми, здесь происходит?!

Глава 2-1 "Бумажные крылья"

— Что, не пишется, Джованни?

«Редактор... И он тут. И как всегда ни к стати. Он щерится в улыбке и кивает довольно. Я не вижу этого, но знаю. Он всегда так делает, когда я нахожу правильные слова для своих текстовок. И я продолжаю писать...»

— Но ведь не пишется. Ведь так, Джованни?

— Цытс, не мешай ему!

— Здравствуй, Большой Джон. Рад тебя видеть.

— Ты гений, Джованни. Ты — гений!

— Какой я к черту гений? Всё для меня в пустую. Им что не напиши — всё проглотят. Мне не хватает тех идей что были раньше. Ты помнишь как было раньше, Джонни? А кто читал? Кроме тебя кто меня читал? Да никто! Мечишься со своими страницами, как зверь загнанный. Думаешь присунуть их тому или этому. И уже чуть ли не деньги готов всучить, лишь бы кто прочитал. Лишь бы кто-то внял твоим словам. Чтоб кто-то понял и услышал... К чему это всё сейчас?

— Значит... не хочешь больше летать? Летать как раньше?

— Конечно хочу! Но ради кого? Только посмотри на них — готовы заживо сьесть меня. И за что? Просто за то что я есть? За то, что я состоялся?... Прочь! Ну же, давайте, валите все отсюда!... Ты! Можешь остаться.

Девушка застеснялась и убежала вместе с остальными.

— Ну и поделом. Тем лучше.

— Да, туда её, Джованни!

— Сложно признавать это, Джонни, но я уже окончательно сдался. Каждый день, ложась спать, я надеюсь на то, чтоб этот плохой сон закончился. Но снова открыв глаза, я вижу что кошмар не закончился.

— Ты гений, Джованни. Ты — гений! — вторит Большой Джон.

"Я на грани. Мне хочется закричать во всё горло, схватить стул, стол - до всего до чего дотянусь - и лишить его жизни. Но нельзя. Не могу... Я не выдерживаю. Мой голос срывается на крик. Я злюсь. Злюсь на себя, на всех, на судьбу, на весь мир, и начинаю рыдать как ребенок.

Большой Джон обнял меня."

«О мой бог.» — подумал я — «Такой большой, такой черный…»

~ Занавес!

Глава 2-2 "Прислужный"

- Алло?

- Здравствуй, прислужный.

- Здравствуй, Джованни. Что стряслось на сей раз?

- Нужна твоя консультация. Скажи, могу ли я добавить в свой опус шутки "ниже пояса"? Буквально.

- Одну минуту, сейчас уточню... Да, можешь.

- Ты что, только что игральные кости бросил?

- Нет, что ты. Я профессианальный специалист.

~

- А сколько выпало?

- Пять.

- Понятно...

Глава 3 "Репрезентация"

«„Весь мир — театр, а люди в нем — актеры“. Как вам это нравится? Лично мне — никак. Но что на счет мира, который является лишь воображением автора. Симуляция мира. Звучит ужасно, как по мне. Даже если бы мы могли использовать как наилучшую аллегорию симуляции фантастический рассказ Борхеса, в которым имперские картографы составляют настолько детальную карту, что она в конце концов покрывает точно всю территорию, однако с упадками империи. Интересно откуда я это знаю...»

— Воля божья?

— Это даже не смешно...

«Так вот. В итоге эта карта начинает понемногу истрёпываться и распадается, и лишь несколько клочьев ещё виднеется в пустынях. Метафизическая красота разрушенной абстракции соизмеримы с масштабами претенциозности империи — как абстракции, которая разлагается как мертвое тело и обращается в прах — так и копия, подвергшаяся искусственному старению, — в конце концов начинает восприниматься как подлинник. Теряется концепт оригинальности. Абсолют теряется вместе с копиями. Однако речь уже не о том, что исчезло суверенное различие между первым и другим, а о том, что составило шарм абстракции. Ведь именно различие создает поэзию карты и шарм территории — является магией концепта и очарованием реального. Это инженерия репрезентации, которая достигает наивысшей точки и вместе с тем падает в пропасти безумной проекции. Картограф ограничен соразмерностью карты и территории. Исчезает симуляции действия которая ядерная и генетическая, а отнюдь не зеркальная и дискуссивная. Исчезает целая метафизика. Бытие где-то между реальным и его концептом?

С потерей идеалогии абсолюта — единой и неизменной уникальности, пожалуй, — можно изменять реальность? Это уже не абстракция карты, копии, зеркала или концепта симуляция. Это уже не симуляция территории референциального сущего. Лишь субстанция. Она — рождение модели реального без оригинала и реальности без территории. Она больше не предшествует карте. Реальность задает претензию симулякров. Именно она порождает территорию и если вернуться к нашему фантастическому рассказу, то теперь территории реальности медленно тлели бы на пространстве карты. И здесь — там — остатки реального. Они — карты — продолжали бы существовать в пустыне, которая перестали принадлежать империи и стали бы нашей пустыней — пустыней самой реальности. На самом деле даже в перевернутом виде рассказ Борхеса непригоден для использования здесь и остается, пожалуй, лишь алегория об империи, ведь современные симуляторы прибегают к такому же империализму, когда стараются совместить реальность с выдумкой. Реально. Всё реально. Важно лишь то, как на это посмотреть. Всё равно эта история для нас уже в прошлом и содержит в себе лишь скромный шарм симулякров… Вопрос: перечитав эту реальность вновь ты услышишь ту же историю? Она будет иной? Или же она повторяется снова и снова, ибо выбор лишь иллюзия — всё происходит так же, ибо все пытаются поступить так же, по-своему правильно, снова и снова переигрывая ровно то же самое и ровно так же как первый, так и в последний раз?»

— О, привет. Ты давно здесь подслушиваешь? Как не красиво... Можно было просто попросить меня, и я б охотно поделился своими мыслями. А, ну да, это же тут так не работает. Ну тогда слушай. Тем более пока Джованни сладко спит. Надеюсь смогу перебить его утопическую депрессию. Или это ещё не началось и он ничего не расказал о прошлом? Спойлеры. Ладно...

«Так вот… Что я вижу сейчас — „Абстракция сегодня“... Депрессивный засранец, вместо того чтоб полноценно жить, выгорает из-за своих воспоминаний. Находясь где-то между реальным и вымыслом. Его ведь кто-то создал. Есть кто-то между главным героем и реальностью. Какая то связь между реальным внутри и реальным извне. И этот переход в пространство — искревление, которое больше не является ни искревлением реального, ни искревлением истины через ликвидацию всех референдов. Через искуственное воскрешение в системах знаков — материале ещё более гибком чем смысл. Речь уже идет не об имитации, не о дублировании, даже не о пародии. Речь идет об собституции, подмене реального знаком нереального, тоесть об опирации по энтропии всякого реального процесса с помощью его копии. Что, слишком заумно? Короче говоря, реальность стала вымыслом, равно как вымысел стал реалией.

Любопытно, а что если симулировать самого бога? Тоесть свести его к знакам, удостоверяющим его существование? Записать символами самого автора сего сущего? Но ведь тогда вся система потеряет точку опоры. Она сама станет ни чем другим как гиганским симулякром. Тем, что уже никогда не обменивается на реальное. Представляя превращение в симулякр самого себя, вымышленного, мне, пожалуй, точно не хотелось бы стать не только вымышленным, но и симуляцией симуляции. Нет уж, спасибо. Как же диковинна эта реальность — моя реальнось — не находишь? Каждый раз, открывая эту книгу, слова и реплики меняются? Или всё уже предопределено? А если нет, то это судьба, или же мы просто считаем что у нас есть выбор, но каждый раз всё склоняется к одному и тому же? Так как мы выбираем каждый раз одно и то же… Наврятли сущность, записанная на плоском листе бумаги (я) сможет ответить на этот вопрос. Но любопытство лишь...»

— Эй, Джованни, мать твою! Да проснить ты, ни то окно тебе разобью!

— Маттео? Чего тебе?

— Впусти меня, засранец. Мне есть что прибавить. Думаю это то, чего тебе не хватает.

— Здравствуй, Маттео. Проходи.

— Воспоминания, Джованни. Ты же их хочешь записать, не так ли? Та тема, которую ты никак не можешь реализовать. То, что сводит тебя с ума. То, что ты боишься записать, потому что боишься. Боишься того, что эта симуляция пережитой реальности будет осквернена. Потому что будет вторичной. Потому что будет лишь попыткой реализации, не истинной. Только это тебя постоянно останавливает, не так ли?

— Да, именно это беспокоит меня. Внимаю внимательно.

— Воспоминания это вовсе не то, что скрывает собой истина. Это истина, скрывающая, что её больше нет. Следовательно запись воспоминаний не есть истина. Я понял что ты имел ввиду. Воспоминамия смазаны эмоциями. Они произошли и их не вернуть. Попытка их записать, экранизировать или другими способами воспроизвести не станет реальностью. Это будет лишь симуляция реальности. Но разве в том не есть свой шарм? В системе заблаговременного воскрешения этот симулякр не оставляет и шанса даже самому событию смерти. Отныне гиперреальное экранированно от какого либо различения между реальным и воображаемым, оставляя место лишь орбитальному самовоспроизведению модели и симулированному порождению различий — восприятию. Просто представь: нет больше зеркальности между бытием и его отображением. Между реальным и его концептом. Нет воображаеммой соразмерности. Измерением симуляции становится генетическая минитюаризация. Реальное производится на основе миниатюрных ячеек матрицы запоминающих устройств модели и правления, и может быть воспроизведено неограниченное колличество раз. Оно не обязано более быть рациональным, поскольку оно больше не соизмеряется с некой идеальной инстанцией абсолютного.

— Прибегать к симуляции означает изображать то, что ты не имеешь. Симулировать, значит делать вид что у тебя есть то, чего ты не имеешь. Оно ссылает к отсутствию. А дело усложняется тем, что симулировать значит просто притворяться. А я не хочу думать о том, что я притворствую. Я не хочу симулировать реальность. Не хочу притворяться и вызывать симптомы. Я просто хочу расказать то, что было. То, что есть.

— Где-то ты лукавишь. Как по мне ты просто не хочешь осознавать того, что было. Разве ты не пытаешься симулировать то, чего больше нет? Просто пиши. Пиши то что есть, то что осталось. Не пытайся повторить то что было, считая себя чертовым симулянтом. Я тебе так скажу. Если симулянт так хорошо изображает сумасшедшего, то это лишь потому что он ним и является.

— Выпьем!

— Да, за это стоит выпить, засранец.

— А что же с истинностью?

— Принципа истинности нет. К чёрту истинность! Всё что написано — ложь. Не всё что написано не истинно. Но это правда. Это реальность. Бесконечное повторение одного и того же, запечатленное абстрактными символами.

— Знаешь... Я хочу переснять свою документалку.

— Ну тогда слушай. Можно?

— Я слушаю.

— Фильм с ней крайне непрофессиональный. Ты нарушил законы жанра. Ты хотел создать что-то новое. Тебе хотелось выглядеть современно. Не получилось. Расфокусированный кадр плохой приём. Напряжение теряется. И я уже молчу о чудовищном монтаже. Всё это лишь голый эксгибиционизм и халтура. Ничего в этом фильме меня не тронуло. Продолжить?

— Не стесняйся.

— Хочешь делать — делай если хочешь, но не ради нас. И не жди одобрения или хотя бы интереса. Если хочешь сделать — ладно, но не жди что все прийдут вовремя. Не жди что мы оценим. Мы это ценим, но проблема в том, что ты этого ждешь. У тебя в голове есть образ того, как всё должно быть. Но мы то не в курсе. Мы его не видели. И… когда всё идет не так ты хочешь, ты злишься и психуешь. А потом мы злимся ещё больше и всё возвращается к началу.

Два человека общаются в комнате, а после они испаряются...

И начинается новая сцена.

Глава 4-1 "Малыш Бенджи"

Я уснул и Маттео пропал. Или же он пропал и я уснул. Не знаю что истинно. Но знаю лишь то, что после я видел дождь. Был дождь, всё так. Но правильней было бы сказать: шел дождь. Но дождь именно был. Был дождь... Какой-то праздник и родители идут с полными пакетами. Подарки друг для друга, для семьи: родни и друзей. Пакеты, набитые всяким хламом...

— Бенджи, подожди! — то и дело повторяла мама.

А Бенджамин спешил... Ослушался, не посмотрел, побежал. Свет фар. Визг тормозов. Крик. Удар...

— Ты ещё кто такой?

— Я? Бенджамин. А вы кто?

— Волшебник. Я ждал тебя.

— Так же не бывает. Я не маленький уже. Такое бываает только в сказках.

— И сколько же тебе лет?

— Почти девять.

— Почти девять и уже такой взрослый? Ну раз так, то держи волшебную палочку.

Бенджи стоял в изумлении, не зная, что сказать. Волшебник взял его за руку, взмахнул рукой, и перед ними появилось великолепное королевство, окруженное сверкающими озёрами и цветущими садами.

— Добро пожаловать в наше королевство, — сказал волшебник. — Здесь ты найдешь ответы на все свои вопросы и откроешь в себе силы, о которых даже не подозревал. Ты, Бенджи, — продолжил волшебник, — обладатель особого дара. Ты можешь видеть и понимать вещи, которые другие люди не замечают. Именно поэтому ты оказался здесь.

Бенджи внимательно слушал, чувствуя, как его сердце наполняется теплом, а сомнения отступают. Он чувствовал, что это место и этот волшебник изменят его жизнь навсегда.

— В этом королевстве, — продолжал волшебник, — есть древняя легенда о мальчике, который спасёт наш мир от тёмных сил. Я верю, что этот мальчик — ты.

Бенджи не мог поверить своим ушам. Он, обычный мальчик из маленького городка, может стать героем волшебного мира? Волшебник уверенно кивнул, видя сомнения на лице ребенка.

— Ты должен поверить в себя, Бенджамин. Мы отправимся в приключение, которое откроет тебе истинную силу и мудрость. Но сначала тебе нужно встретиться с другими жителями нашего королевства и узнать их истории. Добро пожаловать в замок Хрустального Света, — продолжал волшебник. — Здесь ты найдешь ответы на все свои вопросы.

Мальчик шагнул вперед, ощущая, как его сердце наполняется надеждой и любопытством. Он был готов принять вызов и узнать, что ждет его впереди. Как вдруг тишина и спокойствие вскоре были нарушены. Вдали раздался гул, и земля задрожала. Все вокруг вскрикнули: «Дракон!»

Волшебник подошел к Бенджи и протянул ему длинный, сверкающий меч.

— Этот меч, — сказал волшебник, — обладает невероятной силой. Только человек с чистым сердцем может владеть им. Ты должен использовать его, чтобы защитить замок и его жителей.

Бенджи почувствовал, как сила и уверенность наполняют его. С мечом в руках он побежал к воротам, где увидел огромного дракона, охваченного огнем и яростью.

— Я верю в тебя, Бенджи! — крикнул волшебник.

Бенджамин мужественно вступил в бой.

— Прочь от меня, дракон, иначе отведаешь моего меча! Нет ничего сильнее моего меча! — воскликнул он.

Дракон ревел и изрыгал огонь, но Бенджи ловко уклонялся и наносил удары мечом. Волшебный меч сверкал в его руках, как будто знал сам, куда направить следующий удар. С каждым ударом дракон слабел, и наконец, Бенджамин нанес решающий удар, повергнув чудовище. Дракон рухнул на землю, и все вокруг замерли в ожидании.

Затем раздался громкий возглас радости. Жители замка аплодировали и восхищались смелостью и отвагой малыша Бенджи. Волшебник подошел к нему, улыбаясь.

— Ты доказал, что достоин быть героем, Бенджамин. Твоя храбрость и чистое сердце спасли нас всех.

Бенджамин улыбнулся, осознавая, что его жизнь изменилась навсегда. Теперь он знал, что может преодолеть любые трудности и справиться с любыми вызовами, если верит в себя и своих друзей.

После победы над драконом Бенджи стал настоящим героем в волшебном королевстве. Но несмотря на все почести и новых друзей, он не переставал думать о своих папе и маме. Его сердце было наполнено тоской по дому.

Он подумал: «Ему то сейчас хорошо, а где они? Что они сейчас делают? Как они бегают по улицам, как ищут его, если он пропал, или...»

— Бенджи, я вижу, что ты скучаешь по своей семье, — мягко сказал волшебник.

— Да, — признался Бенджи, — я очень люблю это место и всех, кого здесь встретил, но я так скучаю по маме и папе. Я хочу вернуться домой.

Волшебник улыбнулся и положил руку на плечо мальчику.

— Я понимаю, — сказал он. — Твое приключение было невероятным, но ничто не заменит любви и тепла родного дома. Но мы теперь твой дом. Ты должен оставаться с нами и защищать нас. Ты всегда будешь нашим героем.

— Я хочу домой. Там где мама и папа.

— Тьфу ты, что за глупости? Посмотри на этот замок, этот волшебный мир. Разве ж у тебя всё это дома будет?

— Там мама и папа. Они ищут меня...

— Да тьфу на них. Тебе ж тут хорошо, а? Ну, Бенджи, куда же ты?

— Домой хочу!...

Он топнул ногой, закрыл глаза и махнул мечём. И почувствовал, как его окружает теплый свет. Когда свет исчез, он оказался в своем родном городе. Мокрые капли падали на него. Дождь… Он открыл злаза. Над ним склонились мама и папа. Мама схватила его. Обняла.

— Бенджи, как мы за тебя перепугались. Зачем? Зачем ты побежал?

Малыш Бенджи лишь улыбнулся. Семья снова была вместе. И всё было хорошо. И был дождь. Правильней было бы сказать: шел дождь. Но дождь именно был. Был дождь. Я открыл глаза и всё пропало...

Глава 4-2 "Откровение"

«Нельзя так дальше жить. Ничего не могу с собой поделать. Мне просто нужно кого-то винить во всем. И я обвиняю только тебя. Это не правильно. Головой я это понимаю, но душой не могу. Мне видимо просто нужно найти виноватого. Я знаю это не справедливо. Я просто больше так не могу.»

И мы растались. Я ненавидел её. Она ненавидела меня. Малыш Бенджи… Я видел Бенджи в её глазах. Она видела Бенджи в моих. Мы были лишь напоминанием друг для друга.

Нельзя было так жить.

Это было обоюдное решение.

Два человека решили быть вместе. Два человека создали новую жизнь. Два человека решили отделиться друг от друга.

...В то невообразимо далекое теперь уже время, которое сегодня представляется мне временем какого-то «космического одиночества», моим единственным другом, молчаливым, но безотказным, стал дневник. Он принял на себя первый шквал потери. А потом — на долгие годы эта школьная тетрадь легла в укромную глубину книжного шкафа: надо было как-то жить дальше.

«Мы всегда виноваты перед ушедшими». Да, это так. Она всегда считал меня идеальным отцом, но я-то знаю, что это не так. Долго я еще буду находить «pro et contra» своей вины перед ними.

Она любила гвоздики. Теперь их никогда не будет у меня в доме. Этого символа трагически оборвавшейся, незавершенной любви. Бенджи... Он всегда останется здесь. Здесь, в этой комнате. Ты везде. И, наверное, именно поэтому я не люблю уходить отсюда — уходить от тебя. Ты со мной здесь, а я с тобой. Там, на Южном, — твоя вещная оболочка, а здесь, со мной, — вся твоя маленькая, вернее, короткая, внутренняя жизнь. И со мною она пребудет — пока буду я.

Никто больше не назовет меня отцом. Это монопольное право всегда останется за тобой. Я был, есть и останусь твоим отцом. Я буду верен твоей памяти. И, что бы кто бы ни говорил, — если для кого-то (кого никогда не будет) я стану лучшим отцом, чем был тебе, мой малыш Бенджи, это будет обидно. Нас будет только двое. Ни в ком ты не повторишься, и я не хочу искать этого повторения.

Знаю и то, что воссоединюсь с тобой именно тогда, когда вновь захочется жить. Это и будет искуплением вины. О какой вине я говорю — я еще продумаю. Не найду оправдание себе, а постараюсь быть честным — перед тобой и перед собой. Надо набраться мужества сформулировать все точно и честно. Может быть, сделаю это нескоро, но сделаю. Для этого надо вернуться к жизни, а пока я еще не слишком уверенно нащупываю к ней путь. Чистым разумом. А может надо делать всё иначе с помощью чувств. Но способность чувствовать что-нибудь иное, кроме утраты, потерянности и бесконечного одиночества, я всё ещё не обрёл.

Человек, чтобы жить, должен кого-то или что-то любить. Тебя у меня больше нет, и, что бы я себе ни говорил, любовь моя к тебе так же сильна и глубока, как и при жизни твоей, но является платоничной. А что надо любить? Солнце ли? Море, снег, зелень, книги, женщин? Я не могу себе этого позволить.

Сейчас ты у меня в сердце, раньше же был где-то глубоко внутри меня, но не в сердце. Теперь ты занял то место, которое принадлежит тебе по праву, никого там больше нет. Если быть точнее, ты угнездился там еще при жизни, но совсем незадолго до ее конца. Но, странное дело, меня преследует мысль, высказанная человеком, которого ты не знал и никогда уже не узнаешь: «Пока человек что-то или кого-то очень сильно любит – с ним ничего не может случиться». Я долго и сильно любил, и эта любовь оттесняла тебя, разлюбив же и освободив место в сердце для тебя – тот час же тебя лишился. Диалектика. Диалектика на каждом шагу...

Как тяжело и непереносимо быть без тебя, мой милый мальчик... Тогда осознавалось одно – тебя нет. И тем невозвратимее становится утрата. Мои годы жизни выдраны с мясом, с кровью - огромный кусок жизни – как он огромен, становится ясно только теперь, когда вспоминаешь давно забытые подробности... А сколько их? Этих подробностей, в восьми годах – бесконечно мало для тебя. Бесконечно много для меня.

Вспышка духовности, тяги к познанию тайного тайных, охватившая меня, давно угасла... Я не пытался найти успокоение для себя. Мне хотелось найти, наверное, скрытые рычаги, управляющие этим миром. Всё, все подробности, все мелкие и большие шаги, мои и Бенджи, все мелкие случайности, слившиеся в одно неотвратимое, необратимое, невозвратимое, – все это заставляет предполагать какое-то объективное управление событиями. Но и это ничего не объясняет и ничем не утешает, а лишь подчеркивает бессмысленность и несправедливость этих законов. Пусть они трижды объективны... Будь они трижды прокляты...

Все, что я здесь говорю, – странно, непонятно, страшно, может быть, даже, но мне от этого легче. Это разговор с тобой, которого не могло быть, пока ты был здесь, увы.

Когда то я писал о том, как я хочу успокоиться, ни о ком и ни о чем не думать. А я всё думаю, думаю и думаю. И всегда буду думать. Так уж случилось.

«Так и буду жить – один меж прочих, и передо мною на года вечное круженье этих строчек и глухонемое «никогда»»... Сколько раз я вспоминал в прежней своей жизни эти слова, и вот теперь они наполнились единственно возможным смыслом. Смыслом, который я никогда более не осмелюсь отнести к иным, суетным и преходящим чувствам.

Глава 4-3 "Сон"

«И вот мне кажется, что сон – это как бы темная и глубокая вода. Она уносит всё, о чем мы не знаем и не должны знать. Странный осадок печали, который образуется в нас, вымывается и уплывает в это безбрежное море подсознания. Наши дурные и трусливые поступки; все наши обыденные и стыдные грехи, унижающие нас глупости и неудачи; секунды лжи и нелюбви в глазах тех, кого мы любим; все то, в чем провинились мы, и то, в чем другие виноваты перед нами, – все это неприметно утекает куда-то за пределы сознания. Сон безгранично милосерден, он прощает нас и виновных перед нами.

И вот что я вам скажу: то, что мы называем нашей жизнью, – еще не все, что нами прожито, это лишь выборка. Выборка того, чем мы живем - слишком много, больше, чем способен объять наш разум. Поэтому мы лишь отбираем то или другое, что нам подходит, и кое-как сплетаем из отобранного упрощенное действо - это сплетение мы и называем жизнью. Но сколько мы при этом оставляем в стороне, сколько обходим странных и страшных вещей, боже ты мой! Если бы человек осознал это! Но мы способны жить одной лишь упрощенной жизнью. Прожить и пережить больше было бы свыше наших сил. У нас недостало бы мочи вынести жизнь, если бы большую часть ее мы не теряли по дороге».

Глава 5-1 "Маргинал"

~ Маттео! Эй, Маттео! Ау-у! Простите, вы не видели Маттео? Нет?.. Где же он? Это его эпизод. Он тут нужен!

— Да вот же он я. Чего разорались? Когда вы уже поймете — если меня нет в кадре, это не значит что меня нет. Да и видеться с Джованни мне вовсе не обязательно. У меня всё давно заготовлено. Просто мне лень. Или мне попросту некогда. Или ещё что-нибудь. У меня есть свои дела и мысли, знаете ли. Так что я просто отправлю Джованни сообщение. Вот оно. Уже отсылаю…

«Привет. Снова я. Ну а кто ещё, прада?... Так вот, только вдумайся, Дожванни. Главный персонаж любой повести, рассказа или в чем-либо повествовательном является низшим существом, несмотря на то, что именно через него идет повествование. Знаешь что такое макгаффин? По сути это термин для обозначения предмета, вокруг обладания которым строится фабульная сторона произведения. Это своего рода механическая формула для конструирования сюжета: завязка построена на поисках того или иного предмета, суть которого, сама по себе, не играет роли. Тебя может заинтересовать, откуда взялся сам термин. Это вроде как шотландская фамилия, взятая из байки про двух людей в поезде. Один спрашивает: «Что там завёрнутое лежит на багажной полке?» Второй отвечает: «А, это Макгаффин». — «А что такое Макгаффин?» — «Ну, это такой аппарат для ловли львов в Шотландском нагорье.» — «Но в Шотландском нагорье нет львов!» — «А, ну значит это не Макгаффин…»

А теперь возвращаясь к нашим «львам». К моей теории. Да, главный герой не предмет разумеется, но это и есть макгаффин. Главный герой лишь ключ. Всё повествование происходит через него; не важно кто или что он, главное, что все хотят ним обладать. Сюда же входит и «время в кадре», которое принадлежил лишь ему. Всё время повествования принадлежит лишь ему. Но он лишь ключ, не более того. Все самые важные персонажи второстепенные — маргинальные. Я имею ввиду то, что у главного героя никогда нет выбора. Есть начало его пути, весь путь повествования, и конец этого пути. И всё это предопределено, и его путь не меняется. Но создается иллюзия того, что путь меняется когда он сталкивается с якобы второстепенными персонажами, которые ведут его дальше. Маргиналы несут этот «ключ». То есть главный герой получается следует от пункта «А» в пункт «Б», от одного маргинала к другому. Маргиналы вольны делать то, что хотят. Маргиналы и есть «всё». У них есть это «всё». Они даже не обязаны поступать именно так как нужно сюжету, тоесть говорить именно то, что нужно главному герою. Они могут дать совет — на что-то указать — и главный герой ему последует и пойдет дальше. Либо же маргиналы могут нести полную чушь — в чем главный герой усомнится, и в результате выберет ровно тот же путь как и в первом случае. У главного героя попросту нет права выбора. У него есть судьба, предначертана заранее, и это его рок. Он обрёчен. Он заранее обрёчен. Понимаешь, нет?

Как бы то ни было приходи в бар «Арт-Коктейль» в восемь вечера. Буду ждать.»

Твой друг, Маттео.

Глава 5-2 "Пистолет"

Разговаривали двое:

— Да ты все равно мне не поверишь.

— Расказывай уже.

— Ладно. Короче говоря, вчера говорю Джеффу: «Сфоткай меня с пистолетом во рту. Как будто я намереваюсь суициднуться...»

— Зачем?

— Вот и Джефф так же спросил. Не перебивай. В конечном итоге он готов фотографировать, я сажусь у стены, засовую в рот пистолет и «Бах!»... И вот стою я перед самим собой с каким-то типом возле меня. Смотрю на взорванную свою голову и думаю: «А ведь правда, откуда у меня пистолет-зажигалка? Я ведь даже не курю.» После перевожу взгляд на типа возле меня и, словно заранее понимая что к чему, говорю ему:

— Так что, вернешь меня обратно?

И вот я снова сижу на полу у стены с пистолетом во рту.

— Так откуда взялся тот пистолет?

— Тебя только это заинтересовало в этой истории?..

— Вот чудаки… Бармен, повторите.

— Да, мсье.

«Где же этот прохвост Маттео? Я знаю, мы давно не особо то и ладим с ним. Хотя может всё всегда так было и я просто забыл об этом. Но каждый наш разговор насыщен скрытыми уколами и недосказанностью. А может просто я сам не особо стараюсь понять о чем говорит этот странный малый. Странный малый?... Нет. Скорее безумец. С его постоянно причудливым видением мира, странными теориями, постоянной критикой. Может именно этого мне и не хватает. Его критики в особенности. Его откровенно голой прямоты. Может на ней и держится наша дружба? Как бы то ни было, меня это более чем устраивает. Ведь обычно люди общаются осторожно, словно проверяя границы друг друга. Но не он. Нет. Он то что называется "не в бровь, а в глаз“, не иначе. Может всё дело заключается именно в этой голой его прямоте. Но порой мне кажется, что кроме него у меня никого не осталось. Но я то слушаю его не из-за отсутствия общения. Это явно не необходимость или привычка. Поддержка от него, конечно, такая себе, но его сквернословие порой так бодрит. И как же чертовски надоедает постоянно его ждать…»

Глава 5-3 "Смерть"

В баре «Арт-Коктейль» царила привычная вечерняя суета. Тусклый свет мягко освещал деревянные столы, покрытые следами от стаканов и мелких царапин. Барная стойка, сделанная из массивного дуба, видела множество ночей, наполненных смехом и разговорами. Запах старого дерева смешивался с ароматами табака и алкоголя, создавая неповторимую атмосферу уюта и лёгкой ностальгии. Джованни сидел за стойкой, погружённый в свои мысли и, медленно потягивая виски, осматривал зал и посетителей в нем. Есть что-то такое особенное в наблюдением за окружающими. Его взгляд иногда задерживался на старых фотографиях на стенах бара, как будто он искал там утешение или намек на то, как все могло бы быть иначе.

Наполненный противоречивыми чувствами, он ждал Маттео, готовясь к новой главе сложной истории. Напряжение висело в воздухе, как густой туман. Время тянулось медленно, и каждый звук в баре казался громче, чем обычно. В углу бара стоял старый музыкальный автомат, который когда-то дарил радость своими мелодиями. Сегодня он молчал, но в памяти завсегдатаев оживали звуки любимых песен. Джованни знал, что каждую ночь здесь происходит что-то особенное, даже если он сам не всегда был участником этих событий. В этот вечер он пытался просто отдохнуть от мыслей и насладиться атмосферой.

Внезапно дверь бара распахнулась, и в помещение вошёл незнакомец. Его лицо было скрыто под капюшоном, а глаза блестели холодным блеском.

Джованни сразу обратил на него внимание:

— Что-то здесь не так… Это ещё кто такой?

Джованни пристально наблюдал за ним. Незнакомец быстро огляделся и его взгляд остановился на бармене. Торопливо он направился к кассе. Джованни заметил, как незнакомец вытащил пистолет из-под куртки, и его сердце забилось быстрее. Он знал, что ситуация может стать опасной, и нужно было действовать осторожно.

— Это ограбление! — громко объявил незнакомец, нервно направляя пистолет то на бармена, то на посетителей. — Всем оставаться на местах!

Бар погрузился в тишину, и напряжение повисло в воздухе. Незнакомец подошел к барной стойке и бросил на нее сумку.

— Быстро, наполняй! — приказал он бармену, указывая на кассу.

Бармен, дрожащими руками, начал доставать деньги из кассы, стараясь не смотреть на вооружённого мужчину. Джованни, не желая привлекать внимание, попытался незаметно выйти из бара, но незнакомец заметил его движение.

— Стоять! — крикнул он и направил пистолет на Джованни.

«Нужно действовать.» — подумал Джованни. Он хотел лишить незнакомца оружия, и набросился на него, пытаясь выбить пистолет из его рук.

В этот момент раздался выстрел. Джованни почувствовал острую боль в груди. Он упал на пол, его сознание медленно затуманивалось. Время остановилось. Джованни почувствовал, как его сознание покидает тело.

«Я набросился на него и тот меня подстрелил. Я замертво падаю наземь… Калейдоскоп картинок. Яркие моменты. Воспоминания. Обрывки мыслей. Жизнь. Свет гаснет… Занавес? Откуда этот занавес?!»

Глава 6 "Не состоявшийся скульптор реальности и администратор багряной десницы мастера дезинформации"

Полы и потолки гниют, обваливаются сами собой, а комнаты завалены мусором. Вывеска «Продается» уже давно выцвела и иссохлась...

Его разбудит странный холод. «Ты даже не представляешь насколько ты одинок...» Так пробуждается он. С одной этой фразой, роем засевшей в его голове: «Ты даже не представляешь насколько ты одинок...». Он не чувствует себя дома. Его дом выглядит давно заброшенным. Привычные радостные возгласы давно превратились в пустую тишину. И... Он приходит к ужасающему откровению: все исчезли. Здесь нет никого. Совсем никого кроме его самого. Всё что он помнил и знал — и его друзья, и приключения — живут лишь в его вооборажении, в его старых записях и на книжных полках. Он пойман в ловушку — тюрьму собственного творения, пытаясь предотвратить собственное одиночество, отрицая реальность своей ситуации, отрицая свой собственный мир...

Воображение это мощный инструмент: он может окрашивать воспоминания о прошлом, затенять восприятие настоящего, или рисовать будущее так ярко, что может соблазнить или ужастнуть. Всё зависит от того, как мы сами себя поведём.

Весь мир окончен перед ним. Нет ничего. Лишь он, единственный оставшийся в этом этом гниющем мире...

«Ребенок умер. Жена напоминала мне о нем. Её глаза… Такие же как и у него. Мы были лишь напоминанием друг для друга. Нельзя было дальше так жить. И мы расстались. А после... После ничего ведь не было... Ведь так?...»

— Нет, нет, нет! Всё не может закончится!...

Он садится и продолжает повествование.

Ему это нужно.

Эта необходимость ценнее воздуха.

Эта необходимость подобна жизни.

Его жизни.

— Нет! Всё было не так! Всё не могло на этом закончится! Мой персонаж — ваш главный герой, Джованни — будет жить! Да, точно будет!

«Бар. Выстрел. Падение. Занавес... И новая сцена. Всегда появляется новая сцена, ведь так?! И вот Джованни стоит посреди пустыни... В очереди. Да, пусть будет длинная очередь. Очередь людей, что кажется бесконечной...