Соседи.

Глава 1

*** Ночь на границе с утром. Еще не светает, но уже скоро. Свет в ординаторской. Тренькает цинь в случайном плейлисте «Яндекса». Мерцает монитор. На столе – история болезни, в графе "выписка": «смерть …. (дата, время). Все действия были до того: внезапное появление медсестры в ординаторской – «дышать перестал!», спринт - рывок в палату, с сопением смесью носорога с Дартом Вейдером, через респиратор, звонок по пути в ОАРИТ («Хирургия номер ...! У нас остановка! Палата ...!»), прекардиальный удар, 30 минут физической работы вместе с реаниматологами…так веско звучащие в кино, оставляющие в реальной жизни отвратительный мерзкий осадок слова: «Смерть в (время»).

Сейчас – пора для горы бумажек. Эпикриз, статистические карты, диагноз, запись реанимационных мероприятий…

Но есть еще один пункт. Звонок родственникам умершего.

Их было много, таких звонков. Исходящие слова наработаны до автоматизма. Спектр реакций тоже известен во всех нюансах: оцепенение, недоверие, слезы, злоба, покорное смирение, крики, плач и причитания в трубку, молчание на том конце провода… но опыт тут не работает. Каждый следующий звонок не становится проще. Бонд из «Казино Рояль» и закон диалектики не правы. Количество переходит в качество не линейно и не всегда. Иногда цепляет до воя, депрессии и желания напиться в хлам.

Вдох. Выдох. Титульный лист истории с данными перед собой.

Палец жмет клавиши на телефоне.

Длинные гудки. Сонный голос на том конце провода. -Да? - Здравствуйте. Больница №..., отделение №..., дежурный врач Х.... По поводу вашего родственника. Вынужден сообщить, что сегодня, в 4:30 утра…

Светает. Пора в обход.

***

Соседи.

По спине текло просто-таки струями. «Можно открывать филиал для желающих похудеть, - в очередной раз подумал про себя Степанов. - Заводить в «Зону» в полном комплекте — и пусть потеют под СИЗами. Озолотимся».

В городе уже вторую неделю установилась абсолютно нетипичная для здешних мест жара. Плюс тридцать — тридцать пять в тени днём. Толстые стены старого здания больничного корпуса, прогреваясь за день, не успевали остыть за короткую и очень тёплую ночь. Жара и духота стояли неимоверные, а подключить кондиционер не позволяли правила санэпидрежима — запуск кондёра — гарантированное разнесение инфекции по всем уголкам корпуса. Утренний обход перевалил за вторую свою половину. Всё стандартно, обкатано многими днями работы в «Красной Зоне» вновь переоборудованного полгода назад под ковидный стационар отделения. Зайти, приветствие, тонометр на одну руку, пульсоксиметр — на палец другой. Опрос и осмотр, пока аппаратура снимает показатели. Отметить данные в таблицу, сделать пометки в коррекции лечения и обследования. Сдвинуться к следующей койке. Так — пять — шесть раз. Повторить в следующей палате.

- Доброе утро. Как самочувствие?

- Доброе. Очень хорошо. Запахи пробиваются. И сил прибавилось. Спасибо, Андрей.

Это была соседка Степанова по этажу. Поступила она вместе с мужем неделю назад, на пятые сутки после начала болезни. Собственно, сам Степанов их и привёз, осмотрев на дому и обнаружив не сбивающуюся все пять дней температуру тела до сорока, а у главы семейства — ещё и снижения сатурации до девяноста процентов. Учитывая средние сроки ожидания «Скорой» в эти месяцы, действовать по протоколу не стал, а сгонял в больницу за кислородным баллоном и, практически силком затолкав пару в машину, размахивая на входе больничным удостоверением и, прикрываясь авторитетами своим и заведующего, привез обоих в приёмное отделение. Повезло и то, что в отделении оказалось два свободных места — хоть и в разных палатах, но все же.

- Вот и славно. Одышки нет? До туалета доходите?

- Да, спасибо. Всё налаживается. А мой там как? Степанов помрачнел.

- Средненько. Кислород пока нужен, и лечить пока по-полной приходится. Но стабилен. А вот с Вами уже можно будет расставаться. После контрольной КТ и анализов, разумеется.

- А вместе никак? - огорченно спросила соседка.

- Увы. Поступлений много. Койки на вес золота. Да и толку лежать-то? Помочь — никак не поможете, а дети, небось, у бабушек-дедушек заскучали уже.

- Это да. И старики там уже на ушах, - ответила соседка. - Наши-то охломоны весь дом на уши поставить способны.

- Так что решено: получаем анализы, откатаем КТ — и, если всё складывается — с рекомендациями — домой. За супругом присмотрим. Чай, в носу не ковыряем, учет и контроль, сами могли убедиться.

- Убедилась — убедилась! - махнула рукой соседка. - Вот ругают нашу бесплатную медицину, а всем буду говорить — зря ругают!

- Ну, по-всякому бывает, — отшутился Степанов и двинулся дальше.

Результаты обследований показали положительную динамику: признаки воспаления в крови снизились до минимальных значений, на томограмме — пневмония перешла в фазу разрешения. Выписка заняла немного времени. Вручение бумажек, короткая беседа, прощание — соседка отбыла домой. День прошёл в обычной рутинной суете. Выписки, пара поступлений, несколько консультаций на других отделениях...

Вечер плавно перетёк в дежурство. Вернувшись с перерыва, Степанов отпустил напарника, дежурившего до 21:00. Распечатал на принтере свежую сводную таблицу пациентов отделения и, привычно шурша «скафандром», двинулся в вечерний обход.

Большов — сосед по этажу — не понравился ему с первого взгляда. Лёжа на животе, он тяжело и часто дышал, пытаясь помочь себе привлечением дополнительных мышц — вцепившись пальцами в края койки и то ли отжимаясь от неё, то ли пытаясь подтянуться. Степанов подошёл, вгляделся. Все верно. Губы и ногти синие, капли пота на лице от неимоверных усилий.

- Воздуха не хватает?

- Да вот...что-то...часик как...похуже, - через силу ответил Большов. - Ничего. Сейчас...пройдет.

Степанов прицепил пульсоксиметр. Семьдесят пять процентов. Добавил поток кислорода до максимальных двадцати литров в минуту. Выждал с пяток минут. Семьдесят восемь.

- Может, и пройдет, - осторожно ответил он. - А всё же надёжнее будет в реанимации подышать через маску и аппарат. Нашей точки может и не хватить.

- Ну, ты ж док, тебе...виднее, - слабо отшутился сосед.

- Верно. Виднее. - Степанов вышел к посту. Взял историю болезни, отложил от остальных. Взял висевший на шее марлевой вязке дежурный телефон. Номер реанимации за последний год был вбит в память надежно и, наверное, навсегда.

- Алло! Доброго. Третья хирургия на проводе. Гляньте больного. Сатурация семьдесят пять на двадцати литрах в пронке. Да. Газы возьму сейчас. Жду, спасибо. - закончив разговор, пошел в процедурный кабинет. Обработав гепарином шприц, захватил шарик со спиртом и бинт, вернулся в палату.

- Так, Дима. Повернись-ка на бок. Руку вытяни. Ладонь вверх. И потерпеть — укол глубокий, может быть больно. Посмотрим, что в твоей крови творится. - Отдал шприц сестре. - Газы крови. Артерия. Цито. Просто вот суперцито.

- Поняла, Андрей Семёнович — сестра с шприцем исчезла, словно знала способ открыть личный портал с отделения в лабораторию.

Подошёл реаниматолог. Осмотрел Большова. Глянул результат анализа газов крови. Тихо пробормотал отборнейшую по нецензурности тираду себе под нос.

- Лет сколько?

- Сорок семь.

- …. … …! Переводите. Баллон есть для транспортировки?

- Да.

- На нём и живенько.

- Понял, принял. Спасибо.

- А! - реаниматолог устало и с обречённостью махнул рукой и ушёл к себе.

Шурша костюмами, аккуратно перегрузили соседа Степанова на каталку. На боку — для лучшего контроля, поскольку на животе смотреть за ухудшением не так удобно — с кислородным баллоном в руках — покатили по коридору к лифту. Между вторым и первым этажом Большов захватал ром воздух, а потом дыхание прекратилось. Степанов привычным движением приложил пальцы к шее — пульсация на сонной артерии отсутствовала.

- Остановка! - закричал он, - Переворачиваем. Быстро!

Втроем, пыхтя через респираторы, он и сёстры перевернули больного на спину. Закрытый массаж сердца. Лифт, казалось, пополз в три раза медленнее. Проклятье — быстрее же, быстрее! Первый этаж. Встал. Сестра распахивает двери, несётся к дверям реанимации. Каталка с грохотом взлетает по коридору в ремзал.

- Остановка! Вот только что, в лифте!

Вокруг сразу же образовалось множество людей в «скафандрах». Реаниматологи, сестры, санитарки. Степанов прекратил массаж и отошел в сторону — здесь он был бы уже только помехой. Под защитным костюмом одежда промокла насквозь, сердце выдавало за сто двадцать ударов в минуту. Отдышался, посмотрел немного. Больного уже заинтубировали, вовсю продолжались реанимационные мероприятия. Постояв ещё с минуту, он зло и грязно выругался про себя и пошёл обратно на этаж.

Из отделения реанимации позвонили через час.

- Всё. Можно забирать историю.

Степанов спустился в ОАРИТ, заходя в отделение, взгляд зацепился за ставшее привычным зрелище запакованного в черный мешок тела на каталке. Прошелестел костюмом в ординаторскую.

- Родственникам позвоните? - спросил реаниматолог.

- Сообщу, - пообещал он, забрал историю и пошел писать посмертный эпикриз.

Закончив с бумажками, посмотрел на часы. Полночь. «Пусть ночь спят, - решил он. - Утром сам сообщу». Отложил историю. Приткнулся на диване, насколько позволяли респиратор и очки, и провалился в неглубокий, не приносящий отдыха, сон.

Сдав утром смену палатному врачу, Степанов пошел на выход. Сбросив СИЗ, долго отмокал в душе санпропускника. Потом, чуть не залпом выпив кофе из автомата, добрёл до машины и поехал домой.

День опять обещал быть ясным, безветренным и очень жарким, но в подъезде еще оставалась хоть какая-то сырая прохлада. Ненадолго.

Он остановился возле двери соседей, с трудом поборол искушение пройти мимо, сразу к себе. Постоял. Глубоко вдохнул, выдохнул. Нажал на кнопку звонка. На звонок ответят, это он знал точно. Через дверь слышны были приближающиеся шаги ещё не знающего горя человека.

12-13.07.2021 г