Слово о полку Игореве и древнескандинавская скальдическая поэзия

Введение

«Слово о полку Игореве» - своеобразный и уникальный памятник древней русской литературы, привлекающий к себе внимание многих исследователей с момента его открытия. Об этом тексте существует обширная литература, рассматривающая памятник в разных аспектах, предлагающая разнообразные интерпретации текста «Слова» и многочисленные (иногда очень смелые) толкования так называемых «темных мест». Очень много исследований посвящено вопросу о том, кто является автором «повести» об Игоревом походе. Среди прочих можно указать работы Д. С. Лихачева[1], В. Ф. Ржиги[2], Н. П. Сидорова[3], А. А. Назаревского[4], В. Г. Федорова[5], Л. А. Дмитриева[6], Б. А. Рыбакова[7]. Также немало литературы, пытающейся пролить свет на фигуру Бояна, предшественника автора «Слова о полку Игореве» по поэтическому мастерству (например, работы Г. Н. Поспелова[8], М. Н. Тихомирова[9], Д. М. Шарыпкина[10], А. Л. Никитина[11]). Последний пласт научных исследований представляет особый интерес для нашей темы – вопросу о возможных связях «Слова о полку Игореве» с древнескандинавской поэзий скальдов – придворных певцов-поэтов, возвеличивавших конунгов и ярлов в своих хвалебных песнях (драпа, флокк), ведь прежде всего большинство исследователей (пр., Д. М. Шарыпкин[12], М. Г. Халанский[13]) усматривают связь «Слова» со скальдической поэзией в тех фрагментах древнерусского памятника, которые касаются «соловья старого времени» - вещего Бояна, предполагая, что Боян был знаком со скандинавской скальдической традицией, а также мог учиться у скальдов[14]. Помимо этого, наталкивают на мысль о скальдах (и шире – на мысль о скандинавской литературе вообще) и некоторые другие фразы и/или образы «Слова», о чем тоже было отмечено исследователями (пр., А. Л. Никитин[15]). Мы попытаемся проанализировать ряд работ, затрагивающих данную тему, с целью обобщить материал по поставленному вопросу, а также попытаемся понять, если это возможно, насколько правомерно проводить параллели между «Словом о полку Игореве» и древней скандинавской поэзий скальдов.

[1] Лихачев Д. С. Каким был автор «Слова о полку Игореве». Он же Исторический и политический кругозор автора «Слова о полку Игореве». - Слово о полку Игореве: Сб. исслед. и статей / Под ред. В. П. Адриановой-Перетц. М.; Л., 1950

[2] Ржига В. Ф. Несколько мыслей по вопросу об авторе «Слова о полку Игореве». – Известия АН СССР. Отделение литературы и языка. – Т. XI. Вып. 5. – М, 1952

[3] Сидоров Н. П. К вопросу об авторах «Слова о полку Игореве». — Слово о полку Игореве: Сб. исслед. и статей / Под ред. В. П. Адриановой-Перетц. М.; Л., 1950

[4] Назаревский А. А. Автор «Слова о полку Игореве» и его общественно-политические взгляды. — Київський Держ. ун-т ім. Т. Г. Шевченка. Наукові записки, т. 10, вып. 3, Філол. зб. Київ, 1951

[5] Федоров В. Г. Кто был автором «Слова о полку Игореве» и где расположена река Каяла. М., 1956

[6] Дмитриев Л. А. Автор «Слова о полку Игореве» и анонимные авторы в древнерусской литературе. —Русские писатели: Биобиблиографический словарь. М., 1971. Он же Автор «Слова о полку Игореве». — ТОДРЛ, 1985, т. 40

[7] Рыбаков Б. А. «Слово о полку Игореве» и его современники. М., 1971; Он же Русские летописцы и автор «Слова о полку Игореве». М., 1972

[8] Поспелов Г.Н. К вопросу о стиле и жанре творчества Бояна вещего. — МГУ. Докл. и сообщ. филол. ф-та. М., 1947, вып. 2

[9] Тихомиров М.Н. Боян и Троянова земля. — В кн.: Слово о полку Игореве: Сборник исследований и статей под ред. В. П. Адриановой-Перетц. М.; Л., 1950

[10] Шарыпкин Д.М. «Рек Боян и Ходына…»: (К вопросу о поэзии скальдов и «Слове о полку Игореве») // Скандинавский сборник т. 18. - Таллин, 1973; Он же Боян в «Слове о полку Игореве» и поэзия скальдов. — ТОДРЛ, 1976

[11] Никитин А.Л. Наследие Бояна в «Слове о полку Игореве»: Сон Святослава. — В кн.: Исследования и материалы по древнерусской литературе: «Слово о полку Игореве». Памятники литературы и искусства XI—XVII вв. М., 1978

[12] Шарыпкин Д. М. Указ. соч.

[13] Халанский М.Г. Южнославянские сказания о Кралевиче Марке в связи с произведениями русского былевого эпоса; Вып. 1—4. — Варшава, 1893—1895

[14] Шарыпкин Д. М. Боян в «Слове о полку Игореве» и поэзия скальдов. — ТОДРЛ, 1976

[15] Никитин А. Л. Указ. соч.

” Слово о полку игореве” и древнескандинавская скальдическая поэзия

Наиболее детально проблема связи текста «Слова о полку Игореве» и скальдической поэзии разработана в трудах Д. М. Шарыпкина, специалиста по русско-скандинавским отношениям.

В первой своей статье «” Рек Боян и Ходына…” (К вопросу о поэзии скальдов и «Слове о полку Игореве»)» Д. М. Шарыпкин высказывает предположение, что Боян исполнял свои произведения в паре с другим певцом-поэтом, в качестве доказательства этой мысли исследователь приводит фразу из «Слова» - «Рекъ Боянъ и Ходына, Святъславля пѣснотворца…»[1]. Д. М. Шарыпкин здесь отталкивается от предположения М. И. Стеблина-Каменского о том, что скальдические «дротткветные хвалебные песни первоначально сочинялись для исполнения двумя скальдами или хором на два голоса»[2]. Этим М. И. Стеблин-Каменский объясняет появление в скальдических драпах, сложенных дротткветтом («дротткветт» - букв. «исполняемый дружиной»), переплетенных предложений, которые господствовали в дротткветтных драпах и после того, как исполнение на два голоса перестали употреблять[3]. Соответственно Д. М. Шарыпкин трактует «темное место» в «Слове» (ходы на/ Ходына) как имя второго княжеского певца-поэта и усматривает в данном фрагменте отсылку к скандинавской скальдической традиции.

В другой статье «Боян в “Слове о полку Игореве” и поэзия скальдов» Д. М. Шарыпкин возражает против романтического понимания образа Бояна, говоря, что реально существовавшие скальды и архаические певцы вообще не были таковыми, что представляется правомерным, ведь в эпоху раннего средневековья в поэзии господствовали традиции и стиль, т. е. ни о каком свободном поэтическом творчестве, не подчиняющимся правилам, не могло идти и речи, а именно так (в романтическом ключе), по мнению Д. М. Шарыпкина, был понят образ Бояна исследователями XIX в. Затем исследователь выдвигает гипотезу о том, что «песнотворчество Бояна в стадиально-типологическом отношении»[4] родственно поэзии скальдов. По мысли Д. М. Шарыпкина, и песни вещего Бояна, и творчество древнескандинавских скальдов являются промежуточной стадией между фольклором и литературой, когда поэзия формируется именно как поэзия, и совершается «переход от певца к поэту» (А. Н. Веселовский[5]). По «Слову о полку Игореве», отмечает Д. М. Шарыпкин, можно судить о непосредственном знакомстве Бояна с традициями скальдического стихотворства, а также о том, что Боян мог учиться у варяжских скальдов[6].

Далее Д. М. Шарыпкин пишет, что Боян представлен в «Слове» некой метафорической формулой, которую можно понимать по-разному.

С одной стороны, если учесть архаическое понимание поэтического творчества (поэзия = магия), Боян предстает как наследник мифических качеств Весела, одной из способностей которого Д. М. Шарыпкин называет владение поэзией[7]. Затем литературовед сравнивает Бояна с Одином, верховным скандинавским богом, который также обладает поэтическим даром (мед поэзии, добытый им у великана Суттунга). Один также считался богом мудрости и рунической магии, а Боян назван автором «Слова о полку Игореве» «вещим», что означает причастность к волхованию и тайным магическим знаниям; способен Один и к оборотничеству (в облике орла он принес похищенный мед поэзии асам; чтобы преодолеть огромные расстояния Один мог превращаться в волка), что тоже дает основание Д. М. Шарыпкину соотнести Бояна с властителем Вальхаллы.

С другой стороны, Бояново песнотворчество можно рассмотреть, как скандинавскую модель мироустройства, в основе которой лежит индоевропейский миф. В данном ключе слова о Бояне в зачине «Слова» («Боянъ бо вѣщий, аще кому хотяше пѣснь творити, то растѣкашется мыслию по древу, сѣрымъ вълкомъ по земли, шизым орломъ подъ облакы») и будут описанием данной модели, имеющей трехъярусную структуру: древо, земля, небо, где орел символизирует высшую сферу, а волк – низшую, срединную же – мировое древо. Мировое древо скандинавской мифологии – ясень Иггдрасиль, в ветвях которого, среди прочих животных «живет орел, обладающий великой мудростью»[8], белка Рататоск, снующая по стволу мирового древа и переносящая «бранные слова, которыми осыпают друг друга орел и дракон Нидхёгг»[9]. О белке Рататоск есть сведения и в «Старшей Эдде» (в песне «Речи Гримнира»)[10]. Д. М. Шарыпкин, приводя отрывки из двух памятников древней скандинавской литературы в своей работе, упоминает также, что в описании ясеня Иггдрасиля в «Младшей Эдде» и в «Речах Гримнира» «волка заменяет дракон (змей), генетически связанный в мифе с волком»[11].

Таким образом, по мнению Д. М. Шарыпкина, белка («мысь»), летящая по мировому древу - это поэтическая мысль, «мысленная эманация»[12], которая соединяет все три яруса мироздания, подобный образ мысленного древа, по которому бежит «воображаемая мысь» представлен и в скальдических произведениях[13].

Поэтический стиль Бояна исследователь рассматривает как скальдический. Он ссылается на некоторые фразы из «Слова о полку Игореве» и связывает их со скальдической фразеологией (хейти, кеннинги), где «роль образной системы кеннинга часто играли три слова»[14] - «дерево», «орел», «волк». Обычно кеннинги с этими словами употреблялись скальдами при описании битв (пр., «ясень битвы» (воин), «выти волчьей» (трупы)).

Также литературовед предполагает, что автор «Слова о полку Игореве» мог быть знаком с древнескандинавской скальдической поэзией и без посредства своего вещего предшественника, так как считает, что в тексте «Слова» наличествуют некоторые стилистические формулы, напоминающие скальдические. В качестве примера он приводит отрицательное уподобление соколов-лебедей и пальцев-струн. Подобные метафорические образования можно обнаружить у скальдов («Сив насеста сокола»[15], «Гна огня мест сокола»[16], где «насест/место сокола» - рука). Однако, как отмечает Д. М. Шарыпкин «прием отрицательного уподобления типичен и для русского фольклора»[17].

Помимо этого, Д. М. Шарыпкин говорит о наличии в тексте «Слова» некоторых близких лексических соответствий скальдической поэзии. Например, сочетание «копия поют», значение которого Д. С. Лихачев интерпретировал как «идет бой»[18]. У скальдов находим схожие обозначения битвы – кеннинги «лязг дротов»[19], «глас стали»[20]).

В конце статьи Д. М. Шарыпкин заключает, что если скандинавское влияние на текст «Слова» и имело место, то не представляло собой системы[21].

Мнение Д. М. Шарыпкина о том, что Бояновы песни можно соотнести со скальдической поэзией в стадиально-типологическом отношении разделяет Л. В. Соколова[22], однако исследователь считает, что с точки зрения поэтики творчество Бояна отличается от «темного» стиля скальдической поэзии. На ее взгляд, две припевки Бояна и два фрагмента, которые автор «Слова о полку Игореве» сочинил, подражая своему предтече, основываются на традициях русской поэзии и русского фольклора.

Д. С. Лихачев в работе «Княжеские певцы по свидетельству “Слова о полку Игореве”» выразил несогласие с суждением Д. М. Шарыпкина о том, что Боян был придворным княжеским певцом скальдического типа, утверждая, что такая характеристика древнего певца-поэта (феодальный певец) является общеевропейской особенностью, а не скандинавской[23].

Р. Якобсон, рассматривая плач Ярославны в космологическом смысле, отмечает, что в «Слове» просматриваются традиции индоевропейской космологии. Помимо самого плача он выделяет «образы трехъярусной вселенной»[24] (небо, промежуточный мир, земля) в первом зачине текста древнерусского памятника о Бояне, где последний «растѣкашется мыслию по древу» и во втором зачине, где присутствует обращение к Веселову внуку («абы ты сиа плъкы ущекоталъ, скача, славию, по мыслену древу, летая умомъ подъ облакы <…> рища въ тропу Трояню чресъ поля на горы»)[25]. Р. Якобсон ничего не говорит о связи описанного образа вселенной со скандинавской моделью мира, напротив указывает на общеиндоевропейские корни обозначенного образа, что дает основание говорить, что Р. Якобсон скорее солидарен с Д. С. Лихачевым, нежели с другими исследователями, разделяющими мнение Д. М. Шарыпкина.

Другой ученый, затрагивавший вопрос о связях «Слова» с поэзией скандинавских скальдов, В. Ф. Ржига, писал, что связь скальдического творчества «с нашим “Словом” представляется весьма вероятной»[26], а также сопоставлял «мысленное древо» из русского памятника с аналогичным образом в произведении исландского скальда X в. Эгиля Скаллагримссона «Утрата сыновей».

Другие исследователи тоже обращали внимание на возможность проведения параллелей между текстом «Слова» и творчеством скальдов. Так, Н. К. Гудзий отмечал, что гипотеза о скандинавском влияние на «Слово» является интересной и заслуживает серьезного внимания.[27] А. С. Орлов также допускал такую возможность[28]. М. П. Погодин в статье о «Слове» указывал, что некоторые выражения из древнерусского произведения (пр., поющие копья, глаголющие стяги) «представляют совершенное сходство с языком древних скандинавских памятников»[29].

В рецензии на книгу Роберта Манна о «Слове о полку Игореве» А. М. Ранчин, возражая автору названного сочинения, утверждавшему, что «Слово» относится к фольклору, а не к литературной, книжной традиции, что оно было составлено устно, а затем просто записано, пишет, что «Слово» скорее может быть сопоставлено с поэтическим наследием скальдов, которое изначально бытовало устно, но не являлось фольклором, чем с народной поэзией[30].

А. Н. Робинсон в статье «Солнечная символика в “Слове о полку Игореве”», рассматривая символико-генеалогические представления о Вселенной и человеке в Древней Руси (до татаро-монгольского нашествия), пришел к выводу о том, что представления эти имели два периода эпического развития[31]. Первый период - славяно-скандинавский, с ним А. Н. Робинсон связывает песнотворчество Бояна, называя символику его песен славяно-скандинавской; второй период – это древнерусско-тюркский, соотносимый исследователем с автором «Слова».

А. Л. Никитин исследует символику «вещего сна» Святослава Киевского и сравнивает ее с вещими снами в скандинавской литературе, но не в поэзии скальдов, где их могло и не быть, а в исландских сагах. Но тем не менее он не отрицает связи «Слова» и скальдической традиции[32].

Существует взгляд на вопрос влияния поэтического творчества скальдов на «Слово» и такого исследователя, как Н. Ю. Бубнов, однако его некоторые выводы не представляются правомерными. Приведем пример из его статьи «Вещий Боян и поэзия скальдов в “Слове о полку игореве”». Итак, Н. Ю. Бубнов предполагает, что в фрагменте древнерусского памятника, где говорится о том, что Игорь и Всеволод «уже лжу убудиста которую, ту бяше успилъ отецъ ихъ – Святъславь…» слово «лжу» следует понимать, как имя валькирии Брюнхильд, которая фигурирует в сюжете о Сугурде в героических песнях «Старшей Эдды», где ее за провинность усыпляет Один, а пробуждает Сигурд. Н. Ю. Бубнов отвергает варианты перевода слова «лжа», сделанные другими исследователями, но своего не предлагает, оговаривает лишь, что это слово нужно писать со строчной буквы[33]. Однако остается неясным, почему «Лжа» это Брюнхильд, ведь автор статьи не объясняет, на каком основании он сделал подобное заключение. Вторая часть имени Брюнхильд переводится с древнескандинавского языка как «битва», и ход мыслей Н. Ю. Бубнова в целом понятен: Игорь и Всеволод затеяли поход, начали распрю (разбудили Хильд (Брюнхильд)), которую за год до этого «уладил» (усыпил) их двоюродный брат Святослав Киевский, метафорически это можно представить, как известный эддический сюжет, но, на наш взгляд, текст самого «Слова» не дает явных оснований для такого соотнесения. Это же касается и золота, погребенного войском Игоря на дне Каялы, которое сравнивается Н. Ю. Бубновым с золотом Фафнира. Такое прочтение возможно, но также не является убедительным, ведь текст «Слова» открыто не дает возможности такого толкования. К тому же сюжет этот эддический, а не скальдический, в скальдической поэзии он мог появиться только в составе так называемых «щитовых драп», где описывались сцены из мифологии и героических сказаний, изображенные на щите, подаренном скальду конунгом, при этом никакой метафоризации реальных событий такие описания не несли. Более того Н. Ю. Бубнов смешивает понятия «кеннинг» и «хейти». «Пенье готских дев», по его мнению, «соответствует известному хейти битвы – “пенье Хильд”»[34]. Однако хейти – это одночленный заменитель существительного[35], а «пенье Хильд» - двучленная описательная конструкция, являющаяся кеннингом. Так же, как и кеннинг «телег приятель», обозначающий Одина, тоже названный Н. Ю. Бубновым хейти.

[1] Шарыпкин Д.М. «Рек Боян и Ходына…»: (К вопросу о поэзии скальдов и «Слове о полку Игореве») // Скандинавский сборник т. 18. - Таллин, 1973.

[2] Стеблин-Каменский М. И. Скальдическая поэзия // Поэзия скальдов. Издание подготовили С. В. Петров, М. И. Стеблин-Каменский. – Л.: Наука, 1979.

[3] Там же

[4] Шарыпкин Д. М. Скандинавская литература в России. – Л.: Наука, 1980.

[5] Веселовский А. Н. Историческая поэтика. – М.: Высшая школа, 1989.

[6] Там же

[7] Там же

[8] Младшая Эдда. Издание подготовили О. А. Смирницкая и М. И. Стеблин-Каменский. - Л.: Наука, 1970.

[9] Там же

[10] Старшая Эдда // Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. – М.: Художественная литература, 1975.

[11] Шарыпкин Д. М. Указ соч.

[12] Там же

[13] Там же

[14] Там же

[15] Поэзия скальдов. Издание подготовили С. В. Петров, М. И. Стеблин-Каменский. – Л.: Наука, 1979.

[16] Там же

[17] Шарыпкин Д. М. Указ. соч.

[18] Комментарий исторический и географический [к "Слову о полку Игореве"] / Сост. Лихачев Д. С. // Слово о полку Игореве / АН СССР; Под ред. В. П. Адриановой-Перетц. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950.

[19] Младшая Эдда. Издание подготовили О. А. Смирницкая и М. И. Стеблин-Каменский. - Л.: Наука, 1970.

[20] Поэзия скальдов. Издание подготовили С. В. Петров, М. И. Стеблин-Каменский. – Л.: Наука, 1979.

[21] Шарыпкин Д. М. Указ. соч.

[22] Соколова Л. В. Боян // Библиографический словарь. - URL http://old-ru.ru/bio/bio9.html (дата обращения: 15.12.17)

[23] Лихачев Д. С. Княжеские певцы по свидетельству “Слова о полку Игореве” Т. 38. // ТОДРЛ, 1985.

[24] Якобсон Р. Композиция и космология плача Ярославны // ТОДРЛ. – Л.: Наука, 1969.

[25] Там же

[26] Ржига В. Ф. «Мысленное древо» в «Слове о полку Игореве» //Сб. статей к 40-летию ученой деятельности академика А. С. Орлова. Л., 1934.

[27] Гудзий Н. К. Литература «Слова о полку Игореве» за последнее двадцатилетие 1894—1913 // Журн. М-ва нар. проев. – СПб, 1914. - № 2.

[28] Орлов А. С. Слово о полку Игореве. - М., 1923.

[29] Погодин М. П. Слово о полку Игореве // Древняя русская история до монгольского ига Т. 2. – М.: Литература, 1999.

[30] Ранчин А. М. О чем поют копья? (Рец. на кн.: Манн Р. «Песнь о полку Игореве»: новые открытия. М., 2008) // НЛО, 2010. - № 104.

[31] Робинсон А. Н. Солнечная символика в “Слове о полку Игореве” // Памятники литературы и искусства XI-XVII веков. – М.: Наука, 1978.

[32] Никитин А. Л. Наследие Бояна в “Слове о полку Игореве”. Сон Святослава // Памятники литературы и искусства XI-XVII веков. – М.: Наука, 1978.

[33] Бубнов Н. Ю. Вещий Боян и поэзия скальдов в “Слове о полку игореве” // Проблемы истории России. — Екатеринбург: Волот, 2003. — Вып. 5.

[34] Бубнов Н. Ю. Указ. соч.

[35] Стеблин-Каменский М. И. Указ. соч.

Заключение

Связь «Слова о полку Игореве» и скальдической поэзии представляется нам вполне возможной, особенно если учесть тот факт, что во время раннего средневековья (конец V-XI вв.), а особенно в эпоху викингов (сер.-конец VIII–сер. XI вв.) у скандинавов и русских были тесные взаимоотношения.

Из «Слова» мы узнаем, что Боян слагал свои песни во славу «старого Ярослава», «храброго Мстислава», «красного Романа Святославлича», живших и правивших в XI в. «Старый» Ярослав – это Ярослав Мудрый, а он, как известно из истории, поддерживал и укреплял русско-скандинавские связи, и если Боян действительно жил в XI в. (некоторые ученые считают имя Бояна собирательным), то он вполне мог знать скандинавскую скальдическую поэзию и использовать некоторые ее стилистические приемы и ее фразеологию в своих песнях.

Наиболее убедительными, на наш взгляд, являются суждения Д. М. Шарыпкина (и других ученых, разделяющих его точку зрения), видевшего связь древнерусского памятника с поэтическим творчеством скальдов в первую очередь в космологическом образе мирового древа, по которому растекается поэтическая мысль Бояна. «Мысленное древо» «Слова» действительно напоминает ясень Иггдрасиль скандинавской мифологии, олицетворяющий собой три сферы мироздания – верх (небо), хтонический низ (земля), срединный мир – дерево.

Однако гипотеза о скандинавском влиянии, в том числе скальдическом, на «Слово о полку Игореве» на данный момент остается, хоть и весьма любопытной, но все же гипотезой, требующей дальнейшего научного изыскания.

Список литературы

Бубнов Н. Ю. Вещий Боян и поэзия скальдов в “Слове о полку игореве” // Проблемы истории России. — Екатеринбург: Волот, 2003. — Вып. 5.

Веселовский А. Н. Историческая поэтика. – М.: Высшая школа, 1989.

Гудзий Н. К. Литература «Слова о полку Игореве» за последнее двадцатилетие 1894—1913 // Журн. М-ва нар. проев. – СПб, 1914. - № 2.

Комментарий исторический и географический [к "Слову о полку Игореве"] / Сост. Лихачев Д. С. // Слово о полку Игореве / АН СССР; Под ред. В. П. Адриановой-Перетц. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950.

Лихачев Д. С. Княжеские певцы по свидетельству “Слова о полку Игореве” Т. 38. // ТОДРЛ, 1985.

Младшая Эдда. Издание подготовили О. А. Смирницкая и М. И. Стеблин-Каменский. - Л.: Наука, 1970

Никитин А. Л. Наследие Бояна в “Слове о полку Игореве”. Сон Святослава // Памятники литературы и искусства XI-XVII веков. – М.: Наука, 1978.

Орлов А. С. Слово о полку Игореве. - М., 1923.

Погодин М. П. Слово о полку Игореве // Древняя русская история до монгольского ига Т. 2. – М.: Литература, 1999.

Поэзия скальдов. Издание подготовили С. В. Петров, М. И. Стеблин-Каменский. – Л.: Наука, 1979.

Ранчин А. М. О чем поют копья? (Рец. на кн.: Манн Р. «Песнь о полку Игореве»: новые открытия. М., 2008) // НЛО, 2010. - № 104.

Ржига В. Ф. «Мысленное древо» в «Слове о полку Игореве» //Сб. статей к 40-летию ученой деятельности академика А. С. Орлова. - Л., 1934.

Робинсон А. Н. Солнечная символика в “Слове о полку Игореве” // Памятники литературы и искусства XI-XVII веков. – М.: Наука, 1978. Слово о полку Игореве. Изд. 7-е Вступит. ст., ред. Текста, досл. и объяснит. пер. с древнерус., примеч. Д. С. Лихачева. Грав. В. А. Фаворского и М. И. Пикова. – М.: Дет. Лит., 1978.

Соколова Л. В. Боян // Библиографический словарь. - URL http://old-ru.ru/bio/bio9.html (дата обращения: 15.12.17).

Старшая Эдда // Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. – М.: Художественная литература, 1975.

Стеблин-Каменский М. И. Скальдическая поэзия // Поэзия скальдов. Издание подготовили С. В. Петров, М. И. Стеблин-Каменский. – Л.: Наука, 1979.

Шарыпкин Д.М. «Рек Боян и Ходына…»: (К вопросу о поэзии скальдов и «Слове о полку Игореве») // Скандинавский сборник т. 18. - Таллин, 1973.

Шарыпкин Д. М. Скандинавская литература в России. – Л.: Наука, 1980.

Якобсон Р. Композиция и космология плача Ярославны // ТОДРЛ. – Л.: Наука, 1969.