Скриншоты оттуда

Скриншоты оттуда. Маэстро огня

Легкий взмах руки - и смычок, стройный и элегантный, взлетел вверх и застыл на мгновение. А затем плавно, как парящая птица, опустился-спланировал на ждущие струны, словно снизошел с небес до служения людям. А может быть, просто для того, чтобы для самого себя творить музыку, просто так, не заботясь ни о ком и ни о чем. На секунду замер, готовясь к главному, а затем заскользил по струнам-дорожкам, извлекая тонкий и чистый звук пока еще таинственной и нераскрывшейся мелодии. Музыка казалась мудрой, гармоничной и ложилась успокаивающей невидимой рукой на души замерших неподалеку людей.

- М-м-м, - мечтательно протянул капитан Тишков, - люблю этот романс. Я его в детстве в музыкальной школе играл на аккордеоне. Это из старого фильма, ну там про метель что-то есть в названии, музыку Георгий Свиридов написал, это я навсегда запомнил.

Стоявший рядом с ним гвардии майор Нагирный, насупившись, недоверчиво слушал лившуюся мелодию, молча кивнув в ответ на реплику подчиненного. С самого утра он постоянно прокручивал в голове и не мог избавиться от мыслей о вчерашнем бое-«заварухе», в которую попали три танка его взвода. Попались в замес, когда пересекали поле, направляясь к лесополосе, сулящей экипажам долгожданную передышку и перекус. Два украинских танка пальнули по ним из укрытий: окопались и обложились ветками так, что сразу и не скажешь, что это танк - так, валежник. И только счастливая случайность и выработанная годами службы танкистская интуиция пришли на выручку. Буквально за несколько секунд до атаки майор как раз смотрел в перископ в ту конкретно сторону, откуда противник начал огонь. Экипаж действовал предельно слаженно: маневрируя вперед-назад, им удалось подбить один танк – аж башню снесло, а второй вывести из строя. Дымящаяся украинская «коробочка» спешно ретировалась.

И все бы ничего, да вот только свербила в голове Нагирного одна мысль: а что было бы, если бы посмотрел тогда в другую сторону? Скольких бы людей своих пришлось отправить в морг? Да и уцелел бы он сам?.. Лучше об этом даже не думать, да вот только не думать как раз-таки не получалось.

Между тем рождаемая дуэтом смычка и струн музыка с каждой секундой все больше и больше подчиняла себе все вокруг, перекрывая в людских головах накопившийся за эти дни негатив, обнуляя земные не всегда добрые мысли – делала свое дело. Наверное, что-то наподобие этой мелодии играл тот самый крысолов из известной сказки, уведший из города за собой сначала крыс, а потом и детей.

- Эк меня родители в детстве дрючили по музыке, заставляли в музыкальную школу ходить, на фор-те-пья-я-но играть, - с ностальгической ноткой в голосе протянул капитан. – И слух у меня был, и получалось вроде, но вот не мое это было - и все тут. В конце концов даже мать сдалась и разрешила бросить это дело. Начал на борьбу ходить. А вот мать иногда жалеет, что на музыку забил.

На самое большое очарование звучащей мелодии придавал ее исполнитель – седой старик скрипач, худощавый, высокий, с густой гривой пепельно-седых волос. В своем черном сюртуке, начищенных черных туфлях и в белой рубашке он производил впечатление какого-то пришедшего со стороны совершенства, спустившегося на грешную землю с небес Абсолюта, наделенного очищающей силой и пришедшего по наши грешные души.

- Неплохо сукин сын играет, очень неплохо…, – засмотревшись на старого скрипача и как будто очнувшись, задумчиво произнес майор. Его танковый взвод стоял на краю деревни, за которой сразу начиналось так и не вспаханное в этот год поле. Стояли уже три дня в ожидании приказа атаковать окопавшуюся в паре километров мотопехоту противника. Все люди майора понимали, что каждый час теперь может оказаться последним для этой обманчивой фронтовой тишины. С каждым часом возрастала вероятность начала штурма: в тихий деревенский воздух ворвется шквал огня, дыма, гари, а разрывы снарядов и танковые гусеницы начнут утюжить землю, дороги, разнося в клочья попавшие под разнос деревья, людские тела и ветхие деревенские сортиры и домишки….

- Разведка говорит, что этот дед-маэстро, бл…дь, когда от нас уходит со своей скрипкой, ковыляет потом через поле к хохлятским позициям и точно так же им там играет. Те поначалу охреневали от такого шоу, пытались даже его прогонять, мол вали отсюда, дед, пока живой и пока тебя гусеницами тут не размазало, да не очень-то он их послушал – как играл, так и играет. Херачит свои песни тока в путь. Укры потом привыкли к нему – какое-никакое а развлечение, - даже подкармливать пытались, да он, сука, гордый, не брал еду ихнюю, вот они от него и отстали, тоже вот так вот стоят и слушают, - Тишкову явно нравилось рассказывать майору о местной достопримечательности.

- А слышно что-нибудь о наступлении, товарищ майор?

- Хера лысого там слышно, - досадливо рубанул Нагирный. В штабе ждут звонка из Москвы, а пока что сам видишь сколько техники сюда нагнали. Чую, скоро тут такая каша будет – мама не горюй…. Убрать бы этого Моцарта отсюда, укокошит ведь здесь его к хренам, а он все свое играет. Чтоб его….

- Да всем его жалко, товарищ майор. Вон даже снайпера ни наши, ни ихние, не валят его, да и какой он шпион, на хрен. Говорят, что до войны директором музыкальной школы где-то здесь был.

Пожилой скрипач в черном сюртуке, не обращая внимания на послеполуденный предвечерний зной, продолжал сомозабвенно играть. Знатоки музыки, будь они здесь, по достоинству оценили бы его манеру исполнения «Венгерских танцев» Брамса, «Времен года» Вивальди, мелодий известных кинолент и романсов. Прильнув щекой к своей скрипке, старик творил музыку, забыв обо всем остальном на свете. Тонкие, прозрачные звуки лились из-под смычка, создавая какой-то сюрреалистичный фон для этого замершего в ожидании близкой и неизбежной крови кусочка местности. Музыка плавно окутывала угрюмые глыбы танков и бэтээров, застывших в преддверии тактического Армагеддона. Маэстро явно впал в творческий транс и приковал к себе взгляды и мысли слушавшей его группы российских танкистов. Смычок в его элегантных и жилистых рыках ожесточенно ходил вверх-вниз в исполнении пассажей и арпеджио. Стоял он совсем рядом – пуговицы было видно, и слышно его было превосходно – то ли благодаря безветренной погоде, то ли из-за людского и машинного затишья, а скорее всего благодаря и тому, и другому.

Первый раз скрипач пришел сюда через несколько часов после захода танков Нагирного в деревню. Со стороны это выглядело как полноценная трудовая вахта: приходил, неспешно клал скрипичный футляр справа от себя, бережно доставал свой инструмент, с явным удовольствием проводя пальцами по лакированной поверхности и струнам, расправлял фалды сюртука и брал в руки скипетр своей музыкальной власти – смычок. Белые манжеты и воротник рубашки, черный галстук-бабочка и в тон ему сюртук, брюки и туфли - всему этому гораздо больше подошло бы находиться на сцене какой-нибудь филармонии, а не на фоне местных фронтовых пейзажей.

Майор лениво-внимательно разглядывал разрывавшего фронтовые шаблоны скрипача. Разглядывал и думал о чем-то своем. Он даже был благодарен старику за эту возможность подумать о чем-то, не связанным с войной, с этим полем, деревней и его танками.

- Когда начнется замес, надо постараться не трогать старика. Понял? И передай всем остальным. Чуйкой чую, сегодня-завтра полезем вперед. Черта с два он выживет тут, когда наша и хохлятская артиллерия бахать начнет. Сделаем что сможем. Ясно?

- Так точно, товарищ майор. Мы то что, лишь бы только он от укров пулю не огреб.

- Ну это, Тишков, уже не в наших силах. Сам будет виноват, хрен старый. Здесь, сука, война, а не биеннале. Иди, давай, отдохни чуток, силы скоро пригодятся. Если что я дерну тебя, не волнуйся.

Оставшись один, Нагирный закурил, расслабленно опершись о борт танка, слушая, как скрипач исполняет попурри из русских и украинских песен. «Хитер ты, товарищ, хитер, - про себя рассуждал он. – И нашим и вашим, значит, хочешь играть? В жизни так не бывает, к сожалению. Выбор свой рано или поздно даже тебе придется сделать…»

- А вообще-то все мы, и я, и танкисты мои, и украинцы – все мы и есть музыканты, играем свои мелодии, и получается у нас вразноброд и невпопад. Поэтому музыки наши херовые и некачественные. Есть у тебя, скрипач, одно большое преимущество перед всеми нами – ты один. Поэтому тебя все и слушают, - еле слышно прошептал майор и выпустил в ясное донбасское небо клуб табачного дыма.

Где-то через полчаса окончательно уставший от беспрерывного исполнения старый скрипач галантно поклонился и начал бережно укладывать свой инструмент в футляр. Наверное, с его импровизированной сцены все боевые машины были похожи на необычных серо-зеленых слушателей, застывших под впечатлением от исполненных произведений.

- Вот знаешь, старик, почему я навсегда запомню эту войну? – сказал скорее обращаясь к самому себе гвардии майор, уставясь прищуренным взглядом на фигуру скрипача-маэстро. И тут же сам себе ответил:

- Потому что здесь и благодаря тебе я кажется полюбил музыку.

Размеренный покой угасающего дня нарушил громкий крик «Браво!». Гвардии майор Нагирный, потерявший было уверенность в завтрашнем дне и внезапно обретший ее, стоял на танке и звонко аплодировал.