Шагни

Глава 1

Он ушёл, моя радость, оставил он нас навсегда. Ни его, ни о нём мы уже ничего не услышим. Он ушёл, затерялся во тьме, где не спят города На ступенях миров, бесконечных и ниже, и выше.

Будет вечно бродить по мостам, подземельям и крышам, Бредить небом ночным, где иглистая светит звезда. Вон она, над тобою, а это – тетрадь его. Тише. Схорони. Ты откроешь?.. Безумье и боль его? Да.

Э. Феерейн

Это не рецензия и даже не отзыв. Это попытка понять.

Город стоит на меже миров, пространств и времён. Поднятый из гиблых топей прихотью царя, одержимого священной болезнью, чахоточно прекрасный призрак, мерцающий меж небесами и их отражением в воде, воплощённый в камне дух, живой камень, чьи корни питаются погребёнными в трясине телами его строителей.

Если бы Город заговорил, он сотворил бы эту книгу.

Впрочем, он и сотворил. Вырастив себе глаза, что увидели, разум, что осмыслил, руку, что напечатала.

В Городе нельзя жить чувствительным людям. Выморозит тело, разъест душу, сведёт с ума. Но – антропный принцип. Вселенная развивалась к состоянию, в котором возникает разум – наблюдатель, собирающий и генерирующий информацию. И Город порождает сверхчувствительные души, способные учуять, увидеть, услышать многомерный лабиринт мостов и лестниц, проспектов и подворотен, троп и тропов, уходящих вверх и вниз, в торфяную бездну и в заоблачные небеса. Многоуровневый город -лимб меж адом и... раем ли?..

Души, способные пройти им, пересекая все границы, открывая двери там, где мы видим глухую стену или пустоту. И перевести его в слова, на понятный нам, тугоухим, слабовидящим и лишённым обоняния, человечий язык.

Понятно, таких душ не может быть много. Но, наверное, Городу достаточно нескольких. Может быть, он создал всего лишь одну. И, чтобы раскрыть её дар и подтолкнуть на незримые Зыбкие пути, отнял у неё пути земные, лишил всех шансов, вынудив день-деньской стоять на самой критической своей границе, на предельной меже, в лимбе лимба. Патлатый парень в джинах и свитере торгует книгами в вестибюле метро.

В каждом городе есть свои мифы о метро. В Киеве – станции-призраки (всякий раз я вижу их, мелькнувшие мимо окон вагона) и правительственные бункеры. В Москве – метровые крысы и пауки. В Городе... Да сами подумайте: ну какое метро на болотах? Не может его там быть. Эта паутина тоннелей – либо наваждение, либо портал. А скорее всего – и то, и другое.

Как в кельтском мире любая река могла привести к острову Яблок, так эти туннели ведут через ромашковые поля на другую ступень бесконечной лестницы Города. У Города такое множество отражений, что в них легко заблудиться. И попасть на другой круг.

Другой круг чего?

Можно спросить у Книжника. Именно сегодня, сейчас мы расслышим его путаные речи, потому что Сегодня тихо. Ни живых, ни мёртвых.

Это вы не видите бродящих по лимбу мёртвых. А Книжник видит. Живые, мёртвые и немёртвые души людей и книг, Города и его скрытных обитателей.

Разумеется, он сумасшедший. У духа-разума множество умов. Умные-то сидят на одном из них, крепко вцепившись руками и ногами и обвив для верности хвостом. Правильно делают. В круге земных путей не всегда безопасно, зато знакомо и надёжно. А вот чтобы ступить на невидимые тропы, ведущие в глубину и в высоту, нужно сойти с асфальта ума. Не боясь затеряться в сумрачных пространствах, поросших ромашкой. Не боясь ступить на терновую лестницу миров. Тебе мнится, что ты живёшь в аду? Пройди через лимб метро и спустись на ступень, на две, на мириады ступеней – мириады миров, для обитателей коих твой мир – рай.

Безумие, да. Но безумие – тоже метод. Любой метод постижения хорош, если даёт новое знание о мире и человеке.

На лестнице миров всё не то, чем кажется. Букет – это красиво? Нет, это трупы цветов, замороженных человеческим холодом. Ходячие, глядящие и говорящие разлагающиеся трупы – ужас и кошмар? Нет, это горечь, и боль, и свет живых душ. Истинный ужас глядит пустыми глазами с холёных статусных лиц.

Все эти миры, и твой тоже – пожиратели сердец. Ты можешь сохранить лишь то, что тебе дороже всех прочих. Только одно. Сердце-насос. Или сердце-привязанность. Или сердце – свободный дух. Выбирай. И заплатишь всеми прочими. Мир всегда дерёт втридорога.

Если ты из тех, кому легче убивать себя, чем других – ты выберешь верно (нет-нет, никаких подсказок, только сам). И тогда видеть тебе апрельскую луну в январских ледяных небесах, как видит её сумасшедший Книжник.

Я смотрю на луну – и луна смотрит на меня.

Рядом с тобой будут те, кто хочет странного, те, кому завидуют, и те, кто непонятен. Ты больше не будешь одинок. И тебе больше не будет страшно. Всё равно ада нет, а рай – не в этой жизни. Какая, в сущности, разница, на каком ты кругу...

Я болтаю с ними о пустяках и чувствую, что весна когда-нибудь настанет.

Бесстрашный безумный Книжник протягивает тебе руку.

https://author.today/work/7317

Ступи вслед за ним на бесконечную терновую лестницу, вниз и вниз, в глубины себя – и, рано или поздно, так или иначе, ты поймёшь, что идёшь вверх. И там, наверху, тебя ждут свои.

Приятель, я понимаю, что, вроде как, не твой профиль... Но Солженицына, «Двести лет одиночества» – нет, случайно?

Не в этом мире, говорю я. Ты заблудился. У нас – «Двести лет вместе».