Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер [litres]

Роберт Кеппел

Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер

Безрадостный, унылый, черный и печальный ребенок: вот младенец, отвратительный, как жаба, среди прекраснейших отпрысков нашего края…

Уильям Шекспир

(пер. П. А. Каншина)

Robert Keppel

THE RIVERMAN: TED BUNDY AND I HUNT FOR THE GREEN RIVER KILLER

Copyright © 1995, 2005 by Bob Keppel and William J. Birnes

Foreword copyright © 1995 by Ann Rule

Credit shall be given to Gallery Books, an Imprint of Simon & Schuster, LLC, as the original publisher

Перевод с английскогоСергея Самуйлова

© Самуйлов Сергей, перевод на русский язык, 2025

. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Предисловие Энн Рул 1995 года

Любой, кто прочтет эту замечательную книгу, быстро поймет, что Боб Кеппел – превосходный детектив. Он, пожалуй, один из полудюжины самых одаренных и умных следователей, которых я встречала за те двадцать шесть лет, что пишу о настоящих преступлениях. Я знаю его два десятилетия. Когда мы познакомились, я была молодым автором, а он – новичком в отделе по расследованию убийств полицейского управления округа Кинг, штат Вашингтон. В те дни я писала под псевдонимом Энди Стэк и освещала дела об убийствах для «Настоящего детектива», «Мастера детектива» и других журналов о реальных преступлениях. В частности, я написала заметку о первом расследовании убийства, проведенном Бобом Кеппелом в должности детектива. Она называлась «Странный случай бессмысленного убийства в Вашингтоне».

Я всегда полагала, что в жизни существует цикличность. Каждый, кто преуспевает в своей профессии, может оглянуться и увидеть, как один полученный опыт переплетается с другим, другой с третьим и так далее, пока человек не достигает такого уровня подготовки, что его реакция при столкновении со сложными проблемами становится практически автоматической. С наибольшей ясностью я поняла это, когда перелистала стопку пожелтевших детективных журналов, чтобы перечитать «Странный случай бессмысленного убийства», опубликованный в июльском 1975 года номере журнала «Мастер детектива». На фотографии Боб Кеппел выглядит лет на двадцать пять – столько ему тогда и было.

Преступление произошло годом раньше, в июле 1974 года. Июль 1974 года стал переломным не только в карьере Боба Кеппела, но и в жизни очень многих людей, живших на Северо-Западе, включая и меня саму. От своего первого, относительно несложного расследования Боб Кеппел перейдет к расследованию серии убийств, равной которой, возможно, никогда не будет.

Боб Кеппел и Роджер Данн были вызваны в предрассветные часы 11 июля для расследования бессмысленного убийства 68-летнего Криса Стерджена, известного бизнесмена из Энумклоу, штат Вашингтон. Жена Стерджена сказала, что Крис встал с постели, разбуженный подозрительными звуками. Она услышала шум борьбы, а когда вышла посмотреть, что случилось, обнаружила, что ее муж лежит в ванной, истекая кровью.

Энумклоу находится в округе Кинг, но в плане атмосферы он так же далек от Сиэтла, как ветряная мельница от башни Спейс-Нидл. Расследовать убийства в маленьких городках на окраинах округа посылали обычно детективов-новичков, и дело Стерджена поручили Кеппелу и Данну.

Сейчас, когда я пишу это, процесс над О. Дж. Симпсоном в самом разгаре, и очень многое в доводах обвинения – и защиты – зависит от пары черных кожаных перчаток.

Как в успешном раскрытии убийства Криса Стерджена двадцать один год назад.

10 июля 1974 года высокий подросток-бродяга забрел в Энумклоу, штат Вашингтон. Кое-кто из местных сжалился над голодным бедолагой. Работники лесопилки дали ему денег на еду, а Крис Стерджен, владелец «Стерджен Бетон», позволил ему переночевать в своем старом грузовике.

Поздно ночью Стерджен проснулся от звука выдвигаемого ящика кассового аппарата в офисе, примыкающем к его жилому помещению. Несколько минут спустя Крис Стерджен лежал мертвый в собственной ванне.

Детективы округа Кинг выяснили, что Стерджена избили и нанесли ему более двадцати ножевых ударов. Установить личность наиболее вероятного подозреваемого не составило труда. Подростка ростом около 198 см, прибывшего в Энумклоу накануне, уже видели неподалеку от нескольких местных заведений. Вскоре патрульные заметили Джеймса Ли Слейда на дороге, ведущей из города.

Допрашивал Слейда Боб Кеппел. Перечитывая это интервью двадцать лет спустя, я вижу, что Кеппел уже тогда владел умением вести словесный поединок. Меня это не удивило – он был хорош тогда и с годами стал только лучше. Что меня действительно удивило, так это то, насколько знакомыми были детали этого разговора.

Джим Слейд сначала сказал Кеппелу, что в ту ночь его даже не было в Энумклоу – он уехал автостопом в другой город и оставил свернутое одеяло в грузовике убитого. Кеппел уже знал, что в городе подозреваемый носил черные кожаные перчатки, а при задержании их у него не было. Он также заметил порез на указательном пальце правой руки и еще один на мизинце.

Боб Кеппел спросил, где его перчатки.

– У меня в них потели руки, поэтому я снял их и оставил в грузовике.

– Кажется немного странным, что человек, которому так нравятся его перчатки, оставляет их в грузовике. Почему вы просто не положили их в карман?

– Они не влезли в карман.

Было заметно, что Слейд все больше и больше нервничает. Он часто сглатывал и без конца пил черный кофе. Сначала Слейд потребовал адвоката, но, оставшись наедине с Бобом Кеппелом, неожиданно спросил:

– Старик мертв?

– Да.

– Ладно, я хочу все вам рассказать.

Прежде чем выслушать подозреваемого, Кеппел предупредил его – и не один раз, а дважды, – что все, что он скажет, может быть использовано против него в суде, повторив знакомые всем фразы Правила Миранды.

– Я все равно хочу все рассказать.

То было первое из множества признаний, которые услышал Боб Кеппел. Трагически простая история. Рассчитывая поживиться, Слейд вломился в офис Криса Стерджена. Когда Стерджен поймал его у кассы, Слейд ударил его какой-то штуковиной вроде циркуля.

– Я не знаю, что на меня нашло. Как будто вспышкой ослепило. Он спросил, кто я такой, и сказал, что скоро приедут копы. Я просто бил его и бил этим циркулем.

Позже детективы нашли черные кожаные перчатки Джеймса Слейда на складе, где он бросил их, убегая с места преступления. На правой перчатке был рваный порез на указательном пальце, а подкладка пропиталась кровью.

Три дня спустя Боб Кеппел с головой окунулся в «Убийства Теда», которые стали для него настоящим боевым

И в последующие годы он, вероятно, работал по серийным убийствам – расследовал или консультировал следователей – больше, чем любой детектив в Америке.

У нас с Бобом Кеппелом общий герой и наставник: Пирс Брукс. Пирс Брукс был начальником отдела по расследованию убийств департамента полиции Лос-Анджелеса в течение дюжины лет и начальником полиции в городах Колорадо и Орегона после ухода на пенсию из полиции Лос-Анджелеса. Именно Брукс первым признал само существование феномена, который мы стали называть «серийный убийца». Он также был первым, кто настаивал на том, что единственный способ выследить и поймать такого неуловимого преступника – это создать централизованную информационную систему о жертвах и подозреваемых, которая могла бы использоваться правоохранительными органами по всей стране.

Пирс Брукс начал собирать собственные досье, изучая местные газеты и выискивая случаи, похожие на те, которые он расследовал, еще в конце 1950-х годов. Боб Кеппел, как вы узнаете далее, понял эффективность использования компьютеров – в середине семидесятых годов это было еще новомодным приемом – для отслеживания преступников задолго до того, как большинство следователей задумались о такой возможности.

Сегодня программа HITS, которую Боб Кеппел курирует в офисе генерального прокурора штата Вашингтон, является одним из лучших инструментов, которые есть у нас на Северо-Западе для раскрытия убийств.

Меня не пришлось просить дважды прочитать рукопись «Ривермена». Одна из черт, делающих Боба Кеппела выдающимся детективом, заключается в том, что из него ничего нельзя вытянуть; он никогда никому не говорит того, о чем рано говорить. Эта же его черта ужасно раздражает. В течение многих лет он знал о Теде Банди то, чего не знал никто другой. Мне с моим природным любопытством было трудно с этим жить, но я всегда знала, что расспрашивать Боба Кеппела о чем-то бесполезно, пока он сам не будет готов поделиться информацией. Теперь я получила ответы на все свои вопросы.

«Ривермен» займет давно пустующее место на книжных полках как профессионалов, так и обычных людей, давно ожидавших исчерпывающего исследования такого явления, как серийное убийство. Здесь вы найдете сотни страниц ранее не публиковавшейся информации, касающейся не только дела Теда Банди, но и Убийцы детей в Атланте, Убийцы детей в Мичигане, Сына Сэма и Убийцы с Грин-Ривер в Вашингтоне.

Боб Кеппел никогда не называл себя дипломатом, и он наверняка кого-то разозлит, когда укажет на порой катастрофические ошибки, допускавшиеся при расследовании серийных убийств. Многие ошибки стали следствием неопытности, некоторые результатом неэффективности, а другие, вероятно, были допущены из-за борьбы за влияние и стремления к политической выгоде.

Боб Кеппел говорит как есть, ничего не смягчая. Вот почему «Ривермен» – это настоящая библия для действующих следователей, захватывающий анализ того, что пошло не так, в сочетании с блестящими прозрениями в расследовании преступлений, раскрыть которые было почти невозможно.

Не думаю, что Боб Кеппел когда-либо собирался стать экспертом по серийным убийствам. Есть менее тяжелые и более приятные пути. В начале 1980-х мы часами разговаривали по дороге на Конференцию оперативной группы VICAP в Хантсвилле, штат Техас; эти дополнительные часы появились из-за того, что наш самолет застрял в Денвере из-за снежной бури. Прежде всего мне запомнилось такое высказывание Боба Кеппела: «Вот что я знаю наверняка. Ни за что не хочу снова испытать на себе то невыносимое давление, которое связано с расследованием очередного серийного убийства. Одного раза достаточно».

Он, конечно же, говорил о расследовании дела Теда Банди… расследовании, которое он никогда по-настоящему не закончит. Даже сейчас.

Читая эту книгу, я невольно улыбнулась. После нашего полета сквозь снежную бурю не прошло и года, как Боб Кеппел по уши погрузился в работу с оперативной группой Грин-Ривер. Вот вам и зарок насчет «никогда» и «невыносимого давления». По мере того, как развивалась его карьера, становилось очевидно, что не вернуться Боб не может. И он возвращался. Снова. И снова.

Чтение «Ривермена» пробудило во мне множество воспоминаний – как хороших, так и ужасных. Танцы на ножках и конфликты, которыми были отмечены некоторые из наших конференций VICAP, – все это здесь, как и должно быть. Межличностные конфликты в различных полицейских ведомствах и борьба за влияние, которые замедляли – или вовсе останавливали – расследование, тоже нашли здесь отражение.

Я рада видеть, что здесь по праву воздается должное Пирсу Бруксу, и, по правде говоря, почти так же рада найти откровенные оценки деятельности некоторых задавак.

Я прожила годы, связанные с Банди, в ином измерении, чем Боб Кеппел. Я знала человека, который носил маску, и прошло очень много времени, прежде чем я увидела разоблачение монстра. Мне было нелегко читать откровенные признания, которые Тед делал Бобу Кеппелу. Любому читателю, каким бы закаленным он ни был, будет нелегко знакомиться с откровениями социопата-садиста. Но чтобы понять, что двигало Тедом Банди, что его заводило, нам не обойтись без деталей. Если не считать полицейских досье и заключений психиатров, доступ к которым обычно строго ограничен, я не читала подлинных слов и мыслей блестящего психопата-убийцы нигде, кроме как в «Ривермене». Нам может не нравиться то, что сказал Тед Банди Бобу Кеппелу, но мы вынесем из этого урок.

В январе 1989 года, когда Боб Кеппел отправился в Старк, штат Флорида, чтобы провести с Тедом Банди несколько последних часов его земной жизни, он в каком-то смысле напоминал прекрасно подготовленного спортсмена (которым он, собственно, и является). Он знал все факты; он знал, когда нужно говорить, а когда промолчать, когда выразить одобрение, а когда выказать презрение, и он был готов.

Боб Кеппел наконец-то услышал ответы на ужасные вопросы.

Для меня большая честь написать это предисловие. О Банди писали многие – и я в том числе, – но до сих пор эта история не была рассказана полностью.

Предисловие к изданию 2004 года

На дворе 2003 год, и после казни Теда Банди в 1989 году и передачи расследования убийств в Грин-Ривер одному детективу, Тому Дженсону, появилась новая информация, имеющая отношение к обоим этим делам.

Что касается Теда Банди, то его признание начальнику тюрьмы штата Флорида в совершении последнего убийства теперь стало достоянием общественности, как и его признание детективу департамента полиции Вейла Мэтту Линдволлу в убийстве Джули Каннингем. Что касается некоторых убийств, совершенных в рамках расследования дела Грин-Ривер, то в ноябре 2001 года детективы отдела по расследованию убийств округа Кинг арестовали Гэри Леона Риджуэя, которому впоследствии были предъявлены обвинения в убийствах Кэрол Кристенсен, Опал Миллс, Синтии Хиндс и Марши Чэпмен. Впоследствии Риджуэй признал себя

Что касается меня, то после ухода из офиса генерального прокурора штата Вашингтон в 1999 году я продолжила преподавать в Вашингтонском университете и в 2003 году стала доцентом кафедры уголовного права в университете Сэма Хьюстона в Хантсвилле, штат Техас. Также в рамках гранта от Бюро администрации министерства юстиции я развила идеи создания базы данных по расследованию убийств – идеи, впервые зародившиеся у меня еще в 1975 году во время расследования случаев с пропавшими и убитыми женщинами, – воплотив их в полноценную компьютерную базу данных.

Мой давний коллега по оперативной группе по расследованию убийств на Грин-Ривер, Дейв Райхерт, тоже шел своим путем те двадцать лет, что миновали с тех пор, как два мальчика, проезжая на велосипедах по мосту Пек-Бридж, обнаружили первые плавающие в Грин-Ривер тела. Даже после того как группа следователей сократилась до одного человека, Дейв не сдавался, веря, как верила и я, что улики, собранные оперативной группой в 1987 году, в конечном итоге приведут к появлению подозреваемого в некоторых убийствах. Оставаясь в департаменте шерифа округа Кинг, Дейв прошел путь от детектива до капитана, а потом занялся политикой и баллотировался на пост шерифа округа Кинг. Он не прекращал поиски и уже в новом качестве узнал от Тома Дженсона, что в деле Грин-Ривер есть совпадение по ДНК.

Чего Банди не знал во время наших с Дейвом с ним разговоров, когда он пытался представить нам модель поведения убийцы с Грин-Ривер, так это того, что данный субъект находился под пристальным вниманием полиции (о чем свидетельствуют публично опубликованные письменные показания следователей округа Кинг) с 1983 года. Банди не мог этого знать, потому что в то время эта информация не была обнародована.

Даже когда оперативная группа опрашивала свидетелей и сексуальных партнеров человека, который в конечном итоге был арестован за убийства Кристенсен, Миллс, Хиндс и Чэпмен, а также самого подозреваемого, полиция действовала таким образом, чтобы не ущемить конституционные права подозреваемого и не скомпрометировать само расследование.

Только после того как судебно-биологические улики, ставшие доступными благодаря достижениям в области амплификации ДНК и технологии тестирования, показали, что ДНК, найденная на месте преступления, совпала с ДНК подозреваемого, и был произведен арест.

История этого расследования и ареста также содержится в письменных показаниях под присягой детектива Сью Питерс, которые впоследствии были обнародованы прокурором округа Кинг вместе с кратким изложением доказательств со стороны обвинения и письменным признанием Гэри Риджуэя.

На данный момент признания, которые Банди сделал Майку Фишеру и Мэтту Линдволлу в убийствах в Колорадо, и признание начальнику тюрьмы штата Флорида – это его последние слова, сказанные непосредственно перед приведением приговора в исполнение. Они обличительны, в частности признание Линдволлу, в том смысле, что показывают, как Банди пытался сохранить остатки достоинства, что само по себе было всего лишь иллюзией. Банди признается, что жил в аду, выслеживая жертв в четырех известных нам штатах, и то, что поглощало его жертв, также поглощало его самого. Насколько эти утверждения эгоистичны или правдивы, могут судить только те, кто их прочтет.

1. Слишком много тел

– Не невидимым, а незамеченным, Ватсон. Вы не знали, на что обращать внимание, и упустили все существенное. Я никак не могу внушить вам, какое значение могут иметь рукав, ноготь на большом пальце или шнурки от ботинок.

Шерлок Холмс

Можно только догадываться, что почерпнул бы великий детектив Шерлок Холмс из частных бесед с Тедом Банди или из поисков убийцы с Грин-Ривер, которого Тед Банди называл Риверменом, в густых влажных зарослях сельского округа Кинг и в шумных стриптиз-клубах Сиэтла, в районе красных фонарей Си-Так. Но Холмс и его секретарь, доктор Ватсон, были вымышленными персонажами, и любой сотрудник правоохранительных органов, занимающийся реальными преступлениями, знает, что настоящие дела не разрешаются так гладко, как в конце рассказа о великом сыщике. Расследование убийств на Грин-Ривер, начатое в 1982 году, продолжалось до 2003 года, когда Гэри Леон Риджуэй, арестованный за четыре серийных убийства, признался в сорока восьми из них. Ключи к установлению личности убийцы годами хранились в киберпространстве в виде списков имен, отчетов о контактах и информационных бюллетеней. Мы знаем, что где-то среди сотен тысяч зацепок, на сотнях миль майларовой ленты, нас ждет имя убийцы с Грин-Ривер и все улики, которые позволят предъявить ему обвинение. У меня были кое-какие предположения относительно личности убийцы, но я позволил компьютеру собрать информацию для обоснования моей версии – поспешное обвинение может свести на нет многие годы следственной работы. Тед Банди и его ребята из блока смертников в Старке, штат Флорида, рассказали мне о том, как мыслят серийные убийцы и что может побудить их раскрыть свои секреты. Дело это долгое и требует времени и терпения, если только вы не поймали их с кровью жертв на руках.

Я узнал, что для задержания подозреваемого необходимо правильно выстроить фазы расследования, загнать преступника в угол и провести допрос так, чтобы завоевать его доверие. Но сначала вы должны разрушить барьеры в вашем собственном отделе, среди ваших коллег и в командной структуре, которая обычно отрицает само существование серийного убийцы как такового и все связанные с этим проблемы.

Со мной говорил Тед Банди.

– Я только что сказал, что голову той девушки, Хокинс, отрезали, отнесли на расстояние примерно двадцать – сорок пять метров и закопали в десяти метрах к западу от дороги, на каменистом склоне холма. Вы слышали, что я сказал?

Слышал ли я? Я был потрясен! Скрипучий металлический складной стул, на котором я сидел, внезапно съежился; я почувствовал, что едва помещаюсь на нем. Тюремные стены вокруг меня сомкнулись, и теперь на них танцевали окровавленные призраки убитых студенток колледжа и молодых девушек, вырванных из жизни в расцвете юной красоты. Моей первой реакцией на только что услышанное ужасающее признание было легкое оцепенение. Печально известный Тед Банди, мой личный заклятый враг, впервые признался в убийстве от своего имени. Когда эти слова слетели с его губ, мои мысли ухнули в глубокую темную воронку времени. Детали, факты, материалы пятнадцатилетнего расследования деятельности Теда и моей охоты на него, все, что так прочно запечатлелось в памяти, начало отпадать, как маленькие кусочки кальциевого осадка от стен пещеры. Осознать это было почти невозможно. Пятнадцать лет я искал недостающие фрагменты этой головоломки, и вот в январе 1989 года сам Тед почти случайно признался в убийствах,

Я помню тот день, когда имя Теда впервые вошло в мою жизнь – я тогда и представить не мог, сколько лет потрачу, выслеживая человека с этим именем, и сколько жертв свяжут в конечном итоге с тем, кто носит это имя. Но тогда, в тесной камере блока смертников, тот давний день вернулся ко мне.

Озеро

Для многих мужчин и женщин студенческого возраста, живущих в самом Сиэтле и его окрестностях, озеро Саммамиш – место почти культовое. В воскресенье 14 июля 1974 года здесь было особенно многолюдно, поскольку несколько крупных компаний, включая «Ренье бир» и «Локхид шип'ярдс», устроили пикники для своих сотрудников. Провести день в парке приехало 50 000 человек. В этой непринужденной фривольной атмосфере при тридцатиградусной жаре кто бы обратил внимание на появление еще одного автомобиля «Фольксваген-жук»? Кто бы испугался сидящего за его рулем симпатичного улыбающегося блондина?

Во всяком случае, не Дженис Отт, которая отправилась на озеро позагорать на своем желтом десятискоростном велосипеде «Тайгер». Дженис была симпатичной молодой женщиной: изящной и стройной, ростом около 152 см, с длинными светлыми волосами, спускавшимися почти до середины спины. Оделась она соответственно: короткие джинсовые шорты и такая же короткая рубашка. И то и другое Дженис сняла, как только добралась до песчаного пляжа, и, оставшись в черном бикини, растянулась на полотенце, которое привезла в синем нейлоновом рюкзаке.

Дженис грелась на солнышке, не подозревая об ожидающей ее участи и об опасности, исходившей от, казалось бы, вполне обыкновенного парня.

В это время в другой части парка светловолосый двадцатипятилетний мужчина, ростом около 178 см, среднего телосложения, с поддерживающей бежевой повязкой на левой руке подошел к Мэри Осмер на лужайке возле эстрады, где пивоварня «Ренье» устраивала спонсорские забеги.

Люди, которые видели его позже в тот же день, описывали молодого человека как симпатичного, типичного американца – в синих джинсах и белой футболке.

Незнакомец спросил Мэри, на которой было очень короткое платье с открытой спиной, не могла бы она помочь ему погрузить в машину парусную лодку. Она легко согласилась. Он поинтересовался, чем она занимается, и Мэри ответила, что ждет мужа и родителей. Тогда незнакомец быстро сменил тему.

Пока они шли к парковке, он трижды останавливался, трогая левую руку, делая вид, будто ему больно. Сказал, что повредил ее, играя в ракетбол. Пытаясь поддержать разговор, он спросил, играет ли сама Мэри в эту игру. Не дождавшись ответа, уточнил, где она живет.

– В Белвью, – ответила Мэри. – А работаю в «Боинге».

Мужчина подвел Мэри к «Фольксвагену-жуку» цвета коричневый металлик. Никакой парусной лодки Мэри не увидела. На ее вопрос он ответил, что лодка находится в доме его родителей, чуть выше по склону, и указал на дверцу, приглашая ее сесть. Она сказала, что не может поехать с ним, потому что ей нужно встретиться с родными, и спросила, который час.

– Сейчас двадцать минут первого.

Мэри сказала, что уже опаздывает, потому что должна была встретиться с ними в пятнадцать минут первого.

– О, все в порядке, я должен был сказать вам, что ее нет на парковке, – пробормотал он почти извиняющимся тоном. – Спасибо, что не пожалели времени.

Незнакомец проводил Осмер примерно до половины пути, снова и снова благодаря ее и повторяя, что должен был предупредить.

Когда Мэри Осмер позже рассказывала нам свою историю, ее глаза виновато блестели. Незнакомец показался ей дружелюбным, искренним, очень вежливым, с ним было легко общаться. У него была приятная улыбка, и он не расстроился, когда она сказала, что не пойдет с ним. Она была хорошенькой, ей было двадцать два года, она недавно вышла замуж, и ее почти захлестнуло опасное возбуждение от одной только мысли об измене, которое она испытала, когда к ней подошел привлекательный незнакомец. В отличие от типичных свидетелей, дающих невнятные показания, она, отвечая позже на наши вопросы, четко описала внешность молодого человека. Мэри обращала внимание на каждое его движение, потому что оценивала его по ощущениям от флирта с ним и, возможно, даже от мысли о чем-то большем. Как оказалось, она прекрасно его помнила: внешность, походку, машину, манеру поведения. Мэри так внимательно слушала его, что мы даже получили представление о его стиле речи. Но Мэри была одной из счастливиц. Столкнувшись и расставшись с ней, хищник отправился на поиски другой жертвы, а Мэри так и не узнала, какой опасности избежала.

После расставания с ней незнакомец направился к пляжу, где загорали несколько человек, в том числе Дженис Отт. Одним из тех, кто видел, как она приехала, был Джим Стэнтон, сотрудник отдела по борьбе с наркотиками, никогда не упускавший случая поглазеть на привлекательную молодую женщину, готовую при нем снять едва ли не всю одежду. Стэнтон наблюдал, как Дженис наносит на кожу масло какао и ложится на полотенце лицом к солнцу.

За Отт также наблюдала Синтия Бейкер, загоравшая с двумя подругами буквально в двух шагах от нее. Еще одна свидетельница, Глория Самуэльсон, находилась примерно в трех метрах от того места, где устроилась Дженис.

Отт загорала уже около получаса, когда к ней подошел белый мужчина, на этот раз, по словам свидетелей, одетый в белые теннисные шорты, белую футболку и белые теннисные туфли.

– Извините, не могли бы вы помочь мне погрузить в машину парусную лодку? – спросил он. – Я сам не справлюсь, потому что сломал руку.

Стэнтон, который наблюдал за Отт, услышав реплику незнакомца, мысленно укорил себя за то, что его переиграл этот малый с рукой на перевязи.

Синтия Бейкер, свидетельница, сидевшая ближе всех к Дженис, также слышала вступительную реплику незнакомца и ответ Отт:

– Садитесь, давайте поговорим об этом.

Стэнтон после такого поворота дела потерял интерес к молодой женщине и отвернулся.

– Лодка в доме моих родителей в Иссакуа, – сообщил незнакомец.

Сравнивая комментарии свидетелей, мы отметили, что симпатичный мужчина со сломанной рукой, очевидно, быстро усвоил урок и изменил стратегию обращения с просьбой о помощи. Опыт контакта с Мэри Осмер научил его, что предполагаемая жертва должна знать, что им придется покинуть парк. Этот

Дженис Отт быстро нашла с незнакомцем общий язык.

– Вот как? – сказала она. – Я тоже живу в Иссакуа. Что ж, хорошо. – Уже надевая шорты и рубашку, Дженис сказала: – При одном условии – я прокачусь на вашей лодке.

Глория Самуэльсон услышала, как Отт сказала:

– Вот только я не умею ходить под парусом.

И нетерпеливый незнакомец ответил:

– Это легко, и я вас научу.

– В машине есть место для моего велосипеда? – спросила Отт.

– Он поместится в багажнике, – заверил ее незнакомец, – а моя машина на стоянке.

– Я – Джен, – представилась Отт.

– Я – Тед, – сказал незнакомец.

Пара направилась к парковке, и Синтия Бейкер услышала, как Отт мимоходом бросила:

– Ну вот, я познакомлюсь с твоими родителями.

Когда Тед и Дженис уже почти вышли за пределы слышимости, до Бейкер долетели последние слова Теда, обращенные к Отт:

– А ты кого знаешь в Иссакуа?

Мэри Осмер вспоминала, что было около половины первого, когда она увидела своего симпатичного незнакомца, шедшего с приятной молодой женщиной в сторону парковки. Она не была знакома с Дженис Отт, но подумала про себя: господи, как же быстро он нашел другую.

Мэри отметила ее десятискоростной велосипед с изогнутым рулем и задумалась, куда он собирается его деть.

Больше никто не видел Дженис Отт и не слышал о ней, и ее исчезновение будет лежать у меня на сердце тяжелым камнем.

Около часа дня того же дня Дениз Насланд, ее парень и еще две подруги подъехали на «Шевроле» Дениз к пляжу на озере Саммамиш. Они присоединились к другим загорающим примерно в двухстах метрах от восточного туалета. Дениз была красивой молодой женщиной, поразительно похожей внешне на Дженис Отт. Главное отличие состояло в том, что у Дженис волосы были длинные золотистые, а у Дениз – длинные черные. Как и Дженис, Дениз была в типичной для того дня форме: голубые джинсовые шорты и синий топ на бретельках.

Около трех часов Дайана Уотсон подошла к киоску, где увидела Дениз, которая стояла там в одиночестве, словно кого-то ждала. Подойдя ближе, она заметила неподалеку мужчину, не сводившего с нее пристального взгляда. От этого взгляда ей стало не по себе, и она прибавила шагу. Он последовал за ней и, догнав, спросил:

– Вынужден попросить вас о большом одолжении. Не поможете мне загрузить в машину мою парусную лодку? Обычно я не прошу о таком, но мой брат занят и не может помочь. – Объясняя свою ситуацию, незнакомец указал локтем на парковку.

Дайана вспомнила, что голос его звучал смущенно, и говорил он, будто запыхавшись.

– Извините, но я тороплюсь, – сказала она.

– Ничего, все в порядке, – извиняющимся тоном сказал он.

Уходя, Дайана Уотсон чувствовала, как его взгляд сверлит ее спину. Она была уверена, что он смотрел ей вслед до последнего, пока она не исчезла в толпе отдыхающих. Ее описание незнакомца поразительно совпадало с описанием другого симпатичного молодого человека, который в тот солнечный день подходил к нескольким женщинам в парке.

В четыре часа того же дня Лори Адамс возвращалась из туалета, когда мужчина со светло-русыми волосами и рукой на перевязи снова проявил себя.

Подойдя к Лори, когда она проходила мимо, он обратился к ней в почти агрессивной манере:

– Извините, юная леди, не могли бы вы помочь мне спустить на воду мою парусную лодку?

Он потянул ее за руку – она вырвалась и бросила:

– Извините.

Лори Адамс, Мэри Осмер, Диана Уотсон и Дженис Отт были так похожи внешне – длинные волосы, ослепительные, как на рекламе «Пепсодента», улыбки и черты чирлидерши, – что они все вполне могли быть сестрами. Да, все жертвы Теда соответствовали одному физическому типу, но мы поняли это гораздо позже.

Незнакомец упорствовал. Будь он просто одиноким парнем, пытающимся найти правильную линию поведения, чтобы подцепить девушку, он был бы жалок во всех попытках, кроме одной. Но он был хищником, выслеживающим жертву, и в то воскресенье на озере Саммамиш он появился в поле зрения ровно настолько, чтобы попасть в полицейские отчеты. Следы, оставленные им в тот день, будут ждать месяцы и года, которые потребуются, чтобы найти его и связать все ниточки воедино.

После опроса свидетелей картина сложилась с полной очевидностью. Всю вторую половину дня незнакомец подходил за помощью то к одной женщине, то к другой. Последней была Дениз Насланд.

При росте около 163 см и стройном телосложении эта восемнадцатилетняя девушка была не просто хорошенькой – она выглядела так, как будто ее фото должно быть в школьном ежегоднике, на котором взгляд невольно задерживается.

В тот день, когда ее видели в последний раз, Дениз была в обрезанных джинсах, синем топе на бретельках и коричневых сандалиях в мексиканском стиле.

Около половины пятого Дениз Насланд поссорилась со своим парнем. Она поднялась с одеяла и направилась в восточную уборную, где ее заметил сотрудник полицейского управления Сиэтла. На обратном пути ее остановил незнакомец, назвавшийся Тедом, который увел ее с собой.

Она исчезла, оставив друзей, сумочку, ключи и машину.

В тот день на озере Саммамиш незнакомец, известный только как Тед, забрал двух жертв. Пятеро не попали в его сеть. Все они избежали верной смерти, но причины спасения были разные. Трое заметили что-то смутно опасное в мужчине, который внезапно появился из ниоткуда и попросил о помощи. Нежелание Мэри ехать с незнакомцем к нему домой, настороженность Дайаны, вызванная тем, что незнакомец сначала следил за ней, а потом вдруг догнал, и подозрительность Лори в отношении нервного молодого человека, чересчур настойчиво пытавшегося усадить ее в свою машину, – вот что спасло их от похищения. Эти три женщины поймали едва уловимые сигналы, которые посылал Банди. Отвечая на вопросы, они сказали, что он казался излишне сосредоточенным на поставленной цели и заметно нервничал. Более того, по их словам, он говорил быстро, как будто читал сценарий, и вел себя так, словно действовал по некоему скрытому плану. Из пяти разных женщин, к которым в тот день подошел незнакомец, но которые не пошли с ним, две получили серьезную психологическую травму, когда правда о «Теде» вышла наружу, и они осознали, что были на мушке у убийцы и могли стать его жертвами.

Иссакуа

7 сентября 1974 года в Сиэтле весь день было жарко. Мы с Роджером Данном, моим напарником из отдела по расследованию убийств департамента полиции округа Кинг, говорили о предстоящей операции на колене, которое я вывихнул, играя в баскетбол в рекреационной лиге. Пикап Данна подпрыгивал на

Радио у Данна работало с перебоями из-за плохого приема, и разобрать что-то было практически невозможно. Голоса дикторов новостей то появлялись, то исчезали среди помех и потрескивания. Тем не менее мы уловили знакомое название и постарались настроить приемник получше. В конце концов нам удалось разобрать едва слышное: «Полиция округа Кинг проводит расследование по факту обнаружения скелетных останков к востоку от Иссакуа».

Мы молча посмотрели друг на друга и поняли, что думаем об одном и том же: неужели это конец долгих и напряженных поисков Дженис Отт и Дениз Насланд, исчезнувших в государственном парке Лейк-Саммамиш, 14 июля 1974 года? Озеро Сэм находилось в миле от того места, где были обнаружены кости. Мы заметили телефонную будку рядом с автострадой и остановились, чтобы позвонить в дежурную часть. Если бы диспетчер хотел, чтобы мы прибыли на место происшествия, то я попал бы туда через час, а Роджер через два, потому что жил на двадцать пять миль дальше, чем я. Было четыре часа дня, и Лен Рэндалл, наш сержант, передал по рации, чтобы на вызов выехал только я. Но в любом случае нам нужно было поторопиться и прежде всего разгрузить шпалы.

Мы подогнали грузовик к моему дому и разгрузили десять шпал. В результате я насквозь пропах креозотом и жутко вспотел. Но мне нужно было как можно скорее добраться до места, где обнаружили кости. Это был первый прорыв в деле о пропавших женщинах, которое уже несколько месяцев будоражило Сиэтл и округ Кинг, выставляя полицию в дурацком свете. Мысль об этом не давала мне покоя, и о том, чтобы привести себя в порядок, я даже не думал. Не попрощавшись ни с кем, я забрался в свой автомобиль без опознавательных знаков, включил передачу, дал задний ход и остановился – под задним колесом что-то громко хрустнуло.

Я открыл дверцу и выглянул. Оказалось, что в спешке я не посмотрел на подъездную дорожку и раздавил пластиковую машинку «Хот Уиллз» моего сына Дэвида. Возмездие не заставило ждать – у меня лопнуло левое заднее колесо. Хотелось рвать и метать. Сверхважный вызов не задался с самого начала, но и позволить себе задержку я не мог. Я поменял колесо и отправился в путь.

К тому времени, когда я прибыл на место, от меня пахло, как от бездомного бродяги, и мой внешний вид оставлял желать лучшего. Я повернул налево, пересек две ведущие на запад полосы и свернул на заброшенную дорогу, которая пересекалась с межштатной автомагистралью I–90 на севере. Дорогу перекрыли патрульная машина и толпа репортеров. Полицейский, контролировавший вход на место происшествия, удивленно округлил глаза, увидев меня – наверное, видеть такого копа ему еще не приходилось. Проходя мимо толпы журналистов, я услышал возмущенное: «А это кто такой?» Их задело, что патрульный пропустил какого-то бродягу, но остановил их.

Поднимаясь по грунтовой дороге и переходя через железнодорожные пути, я снова почувствовал резкую боль в колене, которая прострелила всю ногу. Боль была невыносимая, но я не сдавался. Во мне крепла уверенность – это тот самый переломный момент, которого мы все ждали. Однако мои надежды быстро развеялись. Я буквально остолбенел, когда сержант Лен Рэндал без обиняков заявил, что найденный скелет не принадлежит ни Дженис Отт, ни Дениз Насланд – пропавшим женщинам с озера Саммамиш, которые, казалось, просто испарились вместе с загадочным Тедом.

Мне это сильно не понравилось, ведь если так, то зачем вообще меня сюда вызывали? Потом я узнал, что лейтенант Дик Краске уже заявил прессе и матери Дениз, Элеоноре Роуз, что останки ее дочери не найдены. На основании чего Краске смог так быстро прийти к такому выводу, мне было неясно. Он не был экспертом по дентальной идентификации и не изучал стоматологические карты, как я. На месте не нашли ни одежды, ни кошельков, ни украшений – то есть тех вещей, которые обычно используют для предварительного опознания. Я понял, что лейтенант ничего не знает наверняка и заявление для прессы он выпустил, не получив подтверждения судмедэкспертизы, и меня охватило уныние. Вдобавок ко всему разболелось колено, и с каждым шагом состояние только ухудшалось. Как я и предчувствовал, вызов оказался пустышкой. А следующие слова Рэндала окончательно убедили, что полоса невезения в ближайшее время не закончится.

Сержант приказал мне вернуться на следующий день с группой поисково-спасательного отряда «Эксплорер» (ESAR), чтобы на всякий случай прочесать местность в поисках возможных останков. Такая работа считается черновой и неблагодарной. Очевидно, более опытные следователи сочли это дерьмовое задание подходящим разве что для детектива-новичка. Даже мой коллега, детектив Рольф Грунден, усмехнулся и снисходительно заметил, что я, скорее всего, ничего не найду. По его словам, они уже обыскали склон и нашли только кости.

Рэндалл показал мне место, где тем утром два охотника на куропаток наткнулись на останки. Они шли по склону холма звериными тропами. Примерно в пятнадцати метрах к западу от грунтовой дороги они нашли череп. Весь склон зарос крапивой, ежевикой, густой травой и папоротниками. Еще в девяти метрах ниже по склону лежал позвоночник с несколькими обглоданными, но целыми ребрами.

Становилось ясно, что поиски под руководством детектива Грунденa ограничились лишь местами, где можно было пройти. Обычный осмотр не заменил бы тщательного прочесывания. Тогда полиция обнаружила лишь спутанный комок черных волос под листьями, примерно в 4,5 метра между черепом и грудной клеткой.

Останки отправили в морг до того, как я успел их увидеть. Я никогда раньше не сталкивался с человеческими костями и не понимал, зачем продолжать поиски, если они, как казалось, не связаны с пропавшими женщинами. Задание выглядело бессмысленным, но вскоре стало поворотным моментом в моей карьере.

На следующее утро я вернулся к месту находки до рассвета. Влажный неподвижный воздух был наполнен ароматами позднего лета. Передо мной лежал участок леса площадью около двенадцати тысяч квадратных метров, заросший пихтами и кедрами. Дикая, труднопроходимая местность, пересеченная лишь узкими звериными тропами.

С востока холм пересекала грунтовая дорога, поднимавшаяся к вершине. Усыпанная светло-серыми круглыми камнями, она резко выделялась среди темной зелени. Деревья росли так густо, что под их кронами царил полумрак, лишь изредка прорезаемый солнечными лучами.

Эта дорога была единственным маршрутом рядом с местом преступления; по ней ездили мотоциклисты и всадники. Узкие тропки среди крапивы и кустов протоптали падальщики –

В темноте прозвучал крик совы.

Я прибыл на место в пять утра, остальные должны были прибыть не раньше восьми. Мне хотелось побыть одному, осмотреться, прежде чем приступить к поискам во главе группы подростков-добровольцев ESAR. К тому же мрачная атмосфера располагала к размышлениям о трагической судьбе погребенных здесь жертв.

Молодой патрульный, оставленный охранять место преступления на ночь, заметно обрадовался, увидев другого человека. Проведя несколько тревожных часов, в течение которых сон смешивался с явью, он едва мог отличить реальность от кошмара. Его рассказ о дежурстве напоминал что-то из Эдгара Аллана По. Он вздрагивал от каждого звука, а звуков здесь было в избытке – животные шли на запах смерти. Я не стал спрашивать, стрелял ли он из револьвера – едкий запах пороха на утренней росе говорил сам за себя.

В этот предрассветный час тишина на холме казалась зловещей. Ни птиц, ни зверей, ни насекомых. Было пустынно и одиноко, словно все живое покинуло это место, оставив лишь следы смерти и разложения.

В полицейском департаменте округа Кинг кто-то включил микрофон, и треск рации прервал мои мысли. Диспетчер приказал выйти на связь по телефону для получения важной информации. Начальство поручило мне провести поисковую операцию, и вот когда я уже все спланировал, сверху начинают дергать за веревочки.

– Как дела, Слик? – начал сержант Рэндалл.

Я сразу узнал этот тон – так сообщают плохие новости. Он сделал паузу, добился моего внимания и осторожно пояснил: вопреки вчерашнему пресс-релизу, череп окончательно опознали по зубной карте. Он принадлежал Дениз Насланд, похищенной у озера Саммамиш.

Первой моей мыслью была Элеонора Роуз, мать Дениз. Что она теперь подумает о вчерашнем заявлении полиции округа Кинг? Этот пресс-релиз был лишь одним из примеров того, насколько плохо мы были подготовлены к делу подобного масштаба и к работе с горюющими родственниками.

Вчера я еще мог жаловаться. Сегодня – нет. Это стало моим делом. Я был полон решимости довести его до конца. Но я еще не знал, что впереди меня ждут не удовлетворение, а леденящий душу ужас и омерзение, которые будут сопровождать каждую новую находку. «Дело о пропавших», которое я надеялся закрыть в ближайшее время, обернулось серией убийств такой жестокости, что оно преследовало меня еще пятнадцать лет.

Вскоре после звонка сержанта прибыли подростки из ESAR – добровольной поисково-спасательной организации, обученной поискам заблудившихся туристов и разбившихся самолетов. Около пятидесяти ребят под руководством взрослых никогда прежде не участвовали в поиске улик, но их методика идеально подходила для этой задачи.

Поиск начался с разметки территории по осям X и Y с помощью веревочных линий, деливших участок на квадраты. Линии протягивались от фиксированной точки, а размер квадратов определялся компасом и заранее заданными расстояниями. Внутри каждого сектора поиск велся вручную, на коленях, как при археологических раскопках. Каждая найденная кость или улика фиксировалась с указанием даты, времени, места и имени обнаружившего, затем фотографировалась и получала идентификационный номер. Пример: «11.09.74, 10:10 – детектив Кеппел обнаружил бирюзовую расческу возле места разложения тела № 1, в 3 метрах к западу от базового лагеря. Сфотографировано детективом Данном, зарегистрировано Кеппелом как улика № 5 и находка поиска № 305». Цифра 305 соответствовала номеру на схеме.

Перечень находок, сделанных 15–16-летними подростками, выглядел зловеще:

08:50 – поисковые группы приступили к работе.

09:08 – неподалеку от места обнаружения останков найдены волосы.

09:20 – найден кожаный чехол длиной около 60 см.

09:23 – обнаружена отвертка.

09:24 – неподалеку от останков снова найдены светлые волосы.

09:50 – найдено ребро.

10:12 – выше по склону обнаружена челюстная кость.

10:50 – вдоль звериной тропы найдены светлые волосы.

11:10 – в птичьем гнезде обнаружены вплетенные светлые волосы.

11:15 – в экскрементах животного найдена маленькая кистевая кость.

И так далее – находка за находкой, день за днем, целых семь дней. Мы обнаружили не просто тайник с человеческими останками, а кладбище – логово убийцы, где он прятал тела своих жертв.

Обычно следователи по убийствам работают с уликами, а не с частями тел. Мне было интересно, что думали и чувствовали эти подростки с каждой новой находкой. Как они будут себя ощущать после нескольких дней, найдя сотни костей со следами зубов животных? Задумывались ли они, как кости попадают в экскременты койотов? Или почему птицы используют человеческие волосы для гнезд? Думали ли они о том, какой монстр мог оставить когда-то живого человека в таком оскорбительном для человеческого достоинства состоянии? Может быть, поэтому древние племена научились хоронить своих мертвых?

О чем бы они ни думали, их готовность работать плечом к плечу, скрупулезно осматривая каждый сантиметр склона, продираясь сквозь жгучую крапиву, поднимая каждую веточку и лист с осторожностью хирурга, поражала. Ни одной жалобы. Ни один полицейский из тех, кого я знал, не стал бы работать с таким упорством семь дней подряд – от рассвета до заката. Я всегда буду благодарен им за помощь на этом изнурительном, но критически важном этапе расследования.

Они действовали методично и преданно. Все кости и улики наносились на схему с использованием метода базовой линии, чтобы зафиксировать обстановку на месте преступления. В результате мы собрали множество костей, прядей волос, ногтей, волос из экскрементов животных и слои разложившейся почвы в трех местах разложения тел. Помимо человеческих останков попадались и предметы: монтировка, лопата, отвертка, женская одежда (не связанная с тремя жертвами) и множество костей животных.

Но так и не удалось найти череп Дженис Отт, хотя остальные ее останки лежали рядом, а также череп и челюсть, которые помогли бы опознать третью жертву – ее имя оставалось неизвестным, хотя кости мы обнаружили. Сначала мы решили, что эти части просто утащили животные за пределы зоны поиска. К несчастью, нам даже не пришло в голову, что они могли быть закопаны. Мы нашли так много костей на поверхности, что не предположили: убийца мог их прятать. Наша неопытность сыграла ему на руку.

Большую часть времени я тратил на фотографирование и упаковку улик. Пользовался камерой Mamiya 110 – громоздкой, неудобной машиной, похожей на пресс-камеру 1950-х годов, с которой раньше никогда не работал. Она была тяжелой, питалась от аккумулятора высотой около 30 сантиметров и толщиной 10 сантиметров. Толстый кожаный ремень обхватывал мое плечо, помогая стабилизировать камеру, пока я наводил объектив. Но таскать ее по заросшему лесному склону, где приходилось держать равновесие обеими руками и продираться сквозь колючки, было мучением.

Все недостатки этой неуклюжей техники, впрочем,

Прежде чем тронуть или сдвинуть что-либо, я отснял две пленки и отправил полицейского в лабораторию для срочной проявки. Я боялся повредить доказательства и потом обнаружить, что фото не вышли. К счастью, проверка оказалась полезной: оказалось, я не зафиксировал объектив в открытом положении, и все кадры оказались размытыми. После этого Роджера Данна направили ко мне в помощь. Он следил за настройками камеры и каждый раз напоминал мне проверить объектив – и уже после этого снимки выходили идеальными.

То, что начиналось как поиск нескольких костей, быстро превратилось в масштабную операцию: мы собрали более четырехсот предметов – улик и останков, принадлежавших трем женщинам. Это был первый опыт работы с подобным преступлением на открытой местности. Методы ESAR оказались бесценными: они научили нас не только скрупулезности, но и пониманию поведения животных, что помогло находить кости вдоль звериных троп. Этот поиск стал переломным и навсегда остался образцом обработки подобных мест преступлений.

Пока я поднимался и спускался по склону, фотографируя, замеряя и упаковывая улики, меня не отпускала мысль: что оставил после себя убийца? Какие следы могли привести к нему? Принцип Локара – теория Эдмона Локара – гласит: каждый контакт оставляет след. Значит, здесь должно было быть что-то, принадлежащее преступнику, так же как на нем самом должно было сохраниться что-то с места преступления.

Но «свежих» улик – свидетелей, оружия, гильз – здесь не оказалось. Все было очищено. За всю историю расследований в округе Кинг не было дела с настолько скудным материалом. Это была настоящая загадка.

Что могли рассказать найденные фрагменты костей и земли о психологии убийцы? Что могло подсказать само место? Прежде всего поражало, что, находясь всего в паре миль от жилой зоны, оно оставалось глухим и уединенным – идеальным для засады. Отсюда легко было заметить любого, кто приближался, и успеть скрыться. Случайностью это не выглядело: место явно было выбрано заранее, чтобы замести следы.

Становилось ясно: преступления тщательно планировались. Каждое убийство совершалось в определенном месте, с продуманным путем отхода и заранее намеченным тайником. Убийца бывал здесь не раз – если не для того, чтобы оставить тело, то чтобы провести разведку.

Расстояние между местами исчезновения жертв и местом захоронения говорило о том, что преступник не боялся перевозить тела на машине. Он был уверен, что сможет скрыться и избавиться от трупа до того, как начнутся поиски. На костях не оказалось даже клочков одежды – очевидно, убийца понимал, что ткань могла сохранить следы, ведущие к нему. Он знал, как работает полиция.

Не исключено, что он наблюдал и за тем, как хищники растаскивают кости. Одно тело пролежало здесь больше месяца, прежде чем рядом появились два других. Сколько раз он возвращался, чтобы проверить, как разлагается труп? Сколько раз он переступал через свою первую жертву, чтобы оставить следующих?

Моя собственная теория начинающего детектива – столь же незрелая в фактической базе, как и в логике построений – сводилась к тому, что убийца не только заранее планировал свои действия, но и репетировал разные сценарии. Егоmodus operandi,как мне казалось, был подвижным, и он умел менять его в зависимости от обстоятельств.

Обстановка на месте преступления говорила не только о тщательной подготовке, но и о продуманных действиях после убийства, о хладнокровном и безупречном исполнении. Все это вело к выводу, что перед нами преступник с опытом, причем опытом успешных убийств. Он действовал более умело и уверенно, чем мы умели его искать. И почему-то я чувствовал: он знал это. Эта уверенность в собственной неуязвимости, в способности нанести удар и раствориться без следа придавала ему смелости, делала его особенно опасным. Невидимый, как тень, он мог беспрепятственно нападать на девушек и молодых женщин – настоящий кошмар для родителей и всего общества.

Эта теория сложилась у меня после недели, проведенной на «поле костей» близ Иссакуа. То, что кристаллизовалось в моей голове, было пока лишь догадками, крупицами вероятного, а не доказанного. Как позже выяснилось, собственное признание убийцы подтвердило мою правоту.

Но тогда мои выводы не нашли поддержки у начальства. Большинство специалистов по поведенческому анализу, особенно агенты ФБР, ждали увидеть на улицах психопата с окровавленным ножом в зубах, вопящего «Мама!». Они не видели – и не хотели видеть – того, что видел я: изобретательность и расчетливость убийцы.

Что же до вещественных доказательств, нам удалось идентифицировать останки Дженис Отт и Дениз Насланд, пропавших без вести в парке Лейк-Саммамиш. Менее чем за два месяца после смерти их тела полностью разложились и были растащены животными по склону холма. Другие найденные там же кости – позвонки и часть ноги – принадлежали третьей жертве, но установить ее личность тогда мы не смогли.

Эти останки преследовали меня целое десятилетие. И лишь благодаря ледяному по своей подробности признанию Теда Банди в последние дни перед казнью на электрическом стуле мы узнали, кому они принадлежали. Тед сам назвал имя – Джорджанна Хокинс. Мы и раньше подозревали, что она стала его жертвой, но подтвердить это могли лишь его собственные слова о месте, где он бросил ее тело.

Джорджанна Хокинс

Она была поразительно красивой студенткой: ростом около 158 сантиметров, стройная, с длинными темно-русыми волосами. Ближе к полуночи 11 июня 1974 года студенты Вашингтонского университета, расположенного примерно в 15 милях от Иссакуа, возвращались в общежития после подготовки к экзаменам. Среди них была и Джорджанна. Улица возле ее дома освещалась тускло, и тишину нарушал лишь гул шагов тех, кто расходился по комнатам. Идеальное место для красивого незнакомца по имени Тед – человека, который мог легко влиться в студенческую среду и незаметно выбрать себе жертву. Разве могла Джорджанна Хокинс заподозрить опасность в молодом человеке, который вполне мог оказаться членом любого братства в этом студенческом городке?

Кампус Вашингтонского университета нельзя было назвать самым спокойным в стране. Здесь соседствовали студенты и преподаватели самых разных взглядов – от ультралевых до крайне правых, но большинство составляли умеренные представители среднего класса. В середине 1970-х на кампусной сцене активно действовали студенческие братства и сестринства. Их дома за пределами кампуса часто становились местами бурных вечеринок и регулярно привлекали внимание полиции. Аресты за пьянство, хулиганство, вандализм, мелкие кражи или хранение запрещенных веществ были обычным делом. Случались и более серьезные преступления – чаще всего

Последней Джорджанну Хокинс видела знакомая студентка, выглянувшая из окна и перебросившаяся с ней парой слов. На Джорджанне была белая майка с открытой спиной, поверх – длинная рубашка с цветочным принтом, завязанная узлом спереди, белые босоножки и синие хлопковые брюки-клеш, которые сидели свободно в талии и были прихвачены булавкой. О булавке знали только в полиции, и после исчезновения девушки этот факт никогда не предавался огласке. Спустя годы Тед упомянет эту малозначительную, но известную лишь следствию деталь. На Джорджанне было и два украшения – черное кольцо из оникса и кольцо с культивированным жемчугом в оправе «Тиффани» на золотом ободке.

За Грик-роу, где Джорджанна разговаривала с подругой, находился переулок, выводивший к неосвещенной парковке. Там, в тени кустов франсерии, стоял одинокий «Фольксваген-жук». Под прикрытием темноты водитель «Жука», Тед Банди, заранее положил возле заднего колеса ломик и наручники. Эту сцену он репетировал за две недели до того: тогда он подошел к другой девушке в том же месте, попросил проводить его до машины, но вместо нападения лишь поблагодарил ее и ушел к себе домой, всего в пяти кварталах отсюда. Та ночь стала генеральной репетицией убийства Джорджанны Хокинс.

Когда Джорджанна прощалась с подругой у окна, Тед уже шел по переулку, опираясь на костыли и держа портфель, набитый книгами. Его походка выглядела неловкой и болезненной. Джорджанна свернула за угол, замешкалась на секунду и направилась прямо к нему. До своего дома в сестринстве оставалось всего 18 метров, когда Тед вышел из тени. Она улыбнулась хромавшему незнакомцу – ее друзья потом вспоминали, что Джорджанна всегда улыбалась, когда могла кому-то помочь. На тщательно рассчитанном расстоянии он «случайно» уронил портфель и, извиняясь, попросил ее поднять книги: сделать это самому ему было «невозможно». Почти не колеблясь, она согласилась и представилась: «Меня зовут Джордж». Они вместе пересекли улицу и пошли в сторону темной парковки, где ждал «Фольксваген».

У машины Джорджанна, ничего не подозревая, повернулась к Теду спиной. Он тут же поднял спрятанный ломик и ударил ее по затылку. Девушка упала на землю. Пока она лежала неподвижно у колеса, Тед надел на нее наручники. Звук защелкнувшихся замков нарушил ночную тишину. Затем он подхватил хрупкую Джорджанну, погрузил ее на пассажирское сиденье, сел за руль и выехал с парковки.

Из университетского района он выехал на трассу I–5, затем через I–90 добрался до старого плавучего моста, проехал Мерсер-Айленд и свернул на грунтовую дорогу возле Иссакуа. Убедившись, что полиции нет, он пересек две полосы и углубился в лес. Вся поездка заняла около получаса.

Он еще не доехал до места, когда Джорджанна неожиданно начала приходить в себя. Ее глаза распахнулись, и она заговорила – словно очнувшись от тяжелого сна. Девушка пробормотала о завтрашнем экзамене по испанскому и спросила, не пришел ли Тед помочь ей готовиться. Это застало его врасплох. Он едва не поддался панике: жертва очнулась слишком рано, когда он уже перестал играть роль безобидного инвалида и предстал самим собой – хищником, готовым к убийству.

Больше всего на свете он боялся разоблачения. Мысль о том, что девушка увидит его настоящего, вызывала в нем первобытный страх. Но остановиться он не мог – нужно было довести дело до конца. В то же время продолжать путь с очнувшейся пленницей рядом было слишком рискованно. Примерно в ста метрах к северу от трассы I–90 он резко свернул с дороги на небольшую поляну и заглушил двигатель.

Затем он вытащил из машины едва сопротивлявшуюся Джорджанну Хокинс и уложил ее на землю. Она все еще бормотала что-то бессвязное, словно в полубреду. Тед поднял монтировку и ударил ее по голове. Девушка затихла.

Тут же он полез в свою черную сумку – «набор убийцы», который всегда возил в машине, – достал короткий отрез веревки, обмотал ее вокруг шеи Джорджанны и затянул петлю, пока дыхание не прервалось. После этого он оттащил тело примерно на десять метров от машины, в рощицу, и аккуратно раздел ее, расстегнув булавку, державшую брюки. Там, среди деревьев и колючих кустов, он оставался рядом с обнаженным телом Джорджанны Хокинс до самого рассвета. И лишь когда первые лучи пробились сквозь листву и высветили синюшные губы мертвой девушки, Тед в ужасе отпрянул.

Охваченный паникой и холодным потом, он бросил тело на месте, а все остальное швырнул в машину и рванул прочь, выбрасывая по дороге портфель, костыли, веревку, одежду и инструменты. В состоянии психотического бегства он мчался на восток по I–90, затем повернул на юг по шоссе 18. Там снова остановился у обочины и выбросил несколько вещей. Он избавлялся от всего, что могло напоминать о случившемся, не взяв с собой ни одной детали.

Позже в тот же день его накрыла паранойя. Опасаясь разоблачения, он вернулся к месту убийства – почти механически, как робот, следуя внутренней программе, чтобы убедиться, что ничего не забыл. Его не покидало странное ощущение: он почти ожидал, что все оказалось сном и Джорджанны Хокинс на той поляне вовсе нет.

Повторив в обратном направлении свой ночной маршрут, Тед собрал почти все выброшенные вещи – кроме одной туфельки. Оставалась ли она на парковке, где он оглушил Джорджанну и затолкал ее в машину? Ему нужно было вернуться на место преступления и проверить, не осталось ли там чего-нибудь, что могло бы связать его с убийством. Понимая, что полиция будет искать человека на машине, он сел на велосипед и поехал в университетский район. Маскировка добавляла уверенности: его никто не знал, его никто не узнает.

Но сюрприз поджидал его на кампусе: там уже было полно полиции. Люди в форме нервировали его одним лишь своим видом, хотя на парковке полицейских не было. Слившись с толпой зевак, он украдкой осмотрелся и, к своему облегчению, почувствовал себя почти невидимым – полицейские проверяли улицы и не обращали внимания на случайных прохожих, особенно на «типичного американца» на велосипеде. Он почти точно знал, где похитил девушку; полиция и представить не могла, что здесь произошло похищение.

Тед спокойно подошел к месту и нашел на земле серьги Джорджанны и туфельку. Подобрав их, он уехал. Забрав все оставшиеся улики, он гарантировал себе, что ничто не свяжет его с местом преступления. Поразительная дерзость.

Но история для него не закончилась. Его гнала обратно не только тревога разоблачения – в нем

Как и в случае с трюком у озера, где он симулировал травму руки, Тед снова добился своего: убил жертву и спрятал ее там, где в ближайшее время ее никто не найдет. Джорджанна Хокинс оказалась для него идеальной жертвой: вроде бы в безопасности, всего в нескольких шагах от сестринского дома. Тед действовал хладнокровно и методично – без свидетелей, с полным контролем над местом преступления. Никто ничего не заподозрил до тех пор, пока почти год спустя не были обнаружены останки. К тому моменту он уже уехал из Сиэтла в Юту, и ничто, как ему казалось, не связывало его с этим делом.

Он убивал расчетливо и холодно, и за это ему сходило с рук. Если бы это было его единственное преступление, оно могло бы считаться идеальным.

Гора Тейлор

Дисковый телефон на моем столе звонил так раздражающе громко, будто каждый звонок возвещал о чем-то чрезвычайно важном. На этот раз его назойливость была оправданной. Из трубки донесся четкий голос радиодиспетчера: «У шоссе 18 найден череп. Двое граждан встретят вас в том месте, где линии электропередач пересекают дорогу – в четырех милях к югу от I–90».

Наше с Роджером предчувствие начинало сбываться: в еще одном месте обнаружили значительные фрагменты скелета. Как будто мы и вправду знали заранее, что это только начало; не могли объяснить – просто что-то подсказывало, что склон у Иссакуа – не единственное место. Девушки и женщины исчезали по всему Тихоокеанскому Северо-Западу, и тела уже начали всплывать – мертвые или живые. Мы лишь боялись, что новые останки окажутся вне нашей юрисдикции и что нас не допустят к месту, где могли бы лежать ключевые улики. По опыту мы знали: следователи из других ведомств иногда просто собирают видимое и уезжают. Наша методика была выработана годами – и мы опасались, что без нее преступник останется на свободе.

Этот убийца не останавливался – и потому где-то еще должны были быть тела. Вопрос был только в одном: где. Как выяснилось позже, часть останков лежала на склонах горы Тейлор.

Обычный полицейский вряд ли оценил бы сложность сбора улик и фрагментов тел, или ту подготовку, которую требовала обработка места в Иссакуа. Для округа Кинг это был первый подобный случай, и мы работали не без ошибок. Если бы нам пришлось обследовать другое место захоронения, некоторых промахов можно было бы избежать.

Из работы на Иссакуа мы вынесли ценный урок: мелкие животные, перетаскивающие останки, оставляют следы вдоль звериных троп в сторону от основного места разложения. По таким тропам, тянувшим добычу, можно найти зубы, нижние челюсти, пряди волос. Мы поняли, что имеет смысл идти по звериным тропам от места обнаружения черепа и просеивать землю вдоль них в поисках зубов, пуль, ногтей и украшений.

Люди – это не просто разбросанные кости, пряди волос и обглоданные ногти. Никто не получал удовольствия, складывая жуткий пазл из останков жертв загадочного Теда. Но это было необходимо, если мы хотели поймать преступника.

И на этот раз мы были готовы к заочной встрече с ним.

* * *

2 марта 1975 года выдался типичный для Сиэтла день – туманный и дождливый. Мы с Роджером Данном ехали по I–90 на восток, мимо уже знакомого нам Иссакуа. В одиннадцати милях от города мы свернули на шоссе 18 – южный объездной маршрут из Сиэтла в Такому. Дорога вела вверх, навстречу серым тучам, и чем выше мы поднимались, тем сильнее барабанил дождь по капоту.

Шоссе 18 тянулось пустой лентой между глухими лесами – ни домов, ни заправок, вообще никаких построек.

Студенты-лесники из колледжа Грин-Ривер, наткнувшиеся на кости во время учебной практики по маркировке деревьев, ждали нас у линии электропередачи. Пока мы пробирались сквозь мокрые ветви кленов, я чувствовал, как снова ноет колено. Ребята отметили путь яркими лентами. Первой моей мыслью было: никто не стал бы тащить тело так далеко – останки лежали больше чем в 300 метрах от дороги.

Наконец мы добрались до места находки. Череп, лежавший на боку, сразу выдавал человеческое происхождение: у животных не бывает таких блестящих коронок зубов. Справа зиял пролом – кусок кости размером примерно 20 на 10 сантиметров отсутствовал. Сначала я решил, что это работа животных, но позже эксперты подтвердили: ни одно животное не могло оставить такие повреждения. Больше костей поблизости не было.

Лесники находку не трогали: внутри черепа лежали прошлогодние листья, отверстие затянула паутина. Ни мягких тканей, ни свежих следов – останки пролежали тут больше пяти месяцев. Серебряные пломбы на зубах показались мне знакомыми: я помнил их по зубным картам пропавших девушек. Вскоре опознание подтвердили официально – это была Бренда Кэрол Болл.

Мы зафиксировали положение черепа, сфотографировали его и осторожно собрали грунт и листья из углубления под ним, надеясь найти микроскопические улики. Сгущались сумерки, и мы отложили поиск остальных костей до утра.

Бренда Болл не считалась «частью серии» – ее исчезновение долгое время считали отдельным случаем. Двадцатидвухлетнюю девушку ростом 160 см, с длинными каштановыми волосами, последний раз видели 31 мая 1974 года в топлес-баре «Флейм» в пяти милях к югу от Сиэтла. Она носила джинсы, водолазку, рубашку-жакет и ботинки на платформе. Бренда часто путешествовала автостопом, общалась с байкерами, и многие решили, что она просто уехала. Но мать настояла: дочь никогда не пропадала так надолго, не позвонив домой.

Позднее выяснилось: в ту ночь она танцевала в баре и ушла с мужчиной, удивительно похожим на Теда – вплоть до той же повязки на руке, что у загадочного незнакомца с озера Сэм.

На следующий день после находки черепа Болл район горы Тейлор прочесали с шестью немецкими овчарками. Мы встретились с проводниками у линии электропередачи на пересечении с шоссе 18. Первой задачей было отыскать место, где нашли череп Бренды, и двигаться оттуда. Я надеялся, что легко вспомню дорогу, но вчерашние метки лесников оказались слишком редкими, и вскоре я понял, что заблудился. Лес был мокрым, с ветвей капала вода, одежда промокла до нитки. Мы решили разделиться, и тот, кто первым найдет тропу, позовет остальных.

Я как раз

Я крикнул остальным, и сам услышал в своем голосе тревожную радостную нотку: мы нашли новые улики, и вместе с тем масштабы преступлений стремительно росли. Когда кинологи поспешили ко мне, я вдруг испугался: собаки могут повредить место находки. И действительно, одна выбила лапой челюстную кость, другая – вскоре еще одну. Стало ясно: здесь лежат останки как минимум двух человек.

Пока я ехал звонить капитану Нику Маки, один из проводников ESAR разметил территорию: натянул веревку строго на север от межевого знака у линии электропередачи и шоссе 18. В 335 метрах от угла на земле лежали кости. Отмеряя расстояния под прямым углом, мы нанесли находки на схему:

Череп Бренды Болл – 308 м по веревке, 20 м на запад.

Череп Сьюзан Ранкур – 337 м по веревке, 7 м на восток.

Челюстная кость – 335 м по веревке, 6 м от линии.

Так мы начали составлять карту расположения улик.

Капитан Маки был раздражен: его подчиненные уверяли, что первая находка – случайная и больше ничего не будет. Но факты говорили обратное.

На следующее утро к месту съехались поисковики ESAR. Тишину леса нарушали их голоса и рев бензопил – приходилось пробиваться сквозь густые заросли. Каждый клочок листвы и почвы просеивали вручную. Люди ползали на коленях, как прежде в Иссакуа. Пять дней кропотливых поисков – более пятидесяти килограммов земли ежедневно – превращали каждый метр склона в потенциальное вещественное доказательство.

Методы поиска, примененные в Иссакуа, стали образцом для остальных команд. Руководителей ESAR попросили распространить их по всему штату, чтобы сотрудники освоили эти приемы. К тому времени местные добровольцы работали даже аккуратнее и увлеченнее, чем приглашенные археологи.

Для помощи назначили детектива Теда Форрестера. Недавно он расследовал двойное убийство, но допустил грубую ошибку – не проверил пикап жертв, где позже нашли следы крови. В наказание его отправили к нам в горы. Однако Форрестер оказался полезным: бывший лесник, он отлично владел бензопилой и хорошо знал местность.

Главными находками были черепа и челюсти. Единственные человеческие останки мы обнаружили на звериной тропе вдоль ручья, стекавшего с горы Тейлор. В пятнадцати метрах от проселка лежала раздробленная нижняя челюсть Сьюзан Ранкур – почти в 250 метрах от ее черепа. Вероятно, череп утащило животное: для человека та часть леса была непроходимой. В трех метрах от челюсти поисковики нашли небольшой пучок светлых волос – удивительно, что он вообще сохранился среди густых зарослей.

На третий день поисков отряд наткнулся на неразорвавшиеся боеприпасы. Вскоре выяснилось, что близлежащий завод взрывчатых использовал склон как испытательный полигон и оставил здесь снаряды и ракеты. Меня это взбесило: я добился закрытия доступа на завод, пока саперы не очистили территорию. Опасность была реальной – снаряды валялись на участке в сотни метров вверх по склону, и едва ли не каждый шаг грозил трагедией.

К концу недели вырисовалась зловещая картина. Кроме трех черепов, трех челюстей и пучка волос мы ничего не нашли. Множество костей, поднятых поисковиками, оказались животными. В двадцати метрах выше черепа Ранкур нашли его раздробленные части – верхней челюсти не было вовсе. Линии перелома говорили о жестоком избиении.

Теории о преднамеренном обезглавливании руководство отвергло: мы не нашли шейных позвонков, которые должны были бы остаться при подобной казни. Для начальства это было удобным объяснением, чтобы снять напряжение в обществе и не раздувать слухи о «монстре». Но мы знали: если бы позвонки были на склоне, мы бы их нашли. Скорее всего, остальные части скелетов находились там же, рядом, – так подсказывал опыт Иссакуа. Но уроки Иссакуа начальство предпочло забыть.

Моя собственная теория заключалась в том, что убийца сначала хранил черепа в другом месте, где они разлагались по отдельности, а затем сбросил свою «коллекцию» у края леса. Листья внутри черепов, проросшие сквозь них ветки и полное отсутствие тканей показывали, что останки долго находились на открытом воздухе. Другими словами, убийца перемещал части тел жертв, а значит, был достаточно хитер, чтобы манипулировать уликами.

Из-за ажиотажа в СМИ я натянул заградительную ленту, запрещая проход. Репортеры были мне знакомы: Джон Сэндифер, Уорд Лукас, Лу Корселетти, Дик Ларсен, Джули Блэклау. В течение следующего года все они станут самопровозглашенными экспертами по Тедду Банди.

Я взял за обыкновение выходить из леса примерно каждые два часа, чтобы отчитаться перед ними. Обычно сказать было особо нечего, но я научился двадцатью разными способами сообщать о новых находках. Однако я не хотел раскрывать, что находили только фрагменты черепов. Журналисты чувствовали неладное, поскольку мы выносили мало больших мешков. Меня это так беспокоило, что я начал класть мелкие кости в большие пакеты, чтобы никто не догадался. Радиокоды раций мы меняли каждый день – СМИ имели сканеры, и нужно было сохранять хоть какую-то конфиденциальность.

Иногда журналисты пытались вытянуть подробности: одна новенькая потребовала рассказать все, что произошло за неделю, и я взорвался – что для меня крайне несвойственно – и приказал ей убираться к черту и читать прошлые сводки.

К шестому дню я начал беспокоиться о политическом аспекте этой операции. На месте работало более 250 добровольцев, около тридцати репортеров следили за каждым шагом, а старшими оставались только я и Тед Форрестер. Начальство почти не появлялось, и я сомневался в себе – правильно ли веду дело?

Около трех часов дня мои сомнения ненадолго рассеялись – на место прибыл шеф Дональд Эктор. Я подумал, что с прессой поговорит человек с властью, а я получу передышку. Но он лишь жестом подозвал меня и сказал:

– Все в твоих руках.

Слова шефа одновременно вдохновляли и пугали. Если что-то пойдет не так, ответственность полностью лежит на мне. Этот страх вернется ко мне еще не раз – даже в последние минуты перед моим последним разговором с Тедом Банди. Я остался один.

Результаты поисков на горе Тейлор выглядели довольно скромно по сравнению с находками на Иссакуа: три черепа, три нижние челюсти, два мелких фрагмента черепа, один зуб и небольшой пучок светлых волос. Ни одной другой части скелета обнаружено не

Линда Хили

Исчезновение Линды Хили стало одним из самых загадочных эпизодов серии убийств Теда Банди, и, вероятно, она была его первой жертвой. Если бы расследование началось активнее, мы могли бы выйти на след Теодора Роберта Банди – кузена одной из бывших соседок Линды. Студентка-психолог, высокая (170 см), стройная, с длинными темно-каштановыми волосами, она работала в «Нортуэст ски продакшнс», ведя ежедневные лыжные сводки для курортов Кристалл-Маунтин, Сноквалми-Пасс и Маунт-Бейкер.

Утром 1 февраля 1974 года Линда не пришла на работу, хотя это было нехарактерно для нее. Коллеги позвонили домой, а соседка проверила комнату: кровать была заправлена, велосипед остался на месте, самой Линды не было. Позже друзья и родственники обнаружили большое пятно крови на подушке и ночную рубашку с кровью, висевшую за занавеской, а одежда и красный нейлоновый рюкзак исчезли. Среди пропавших вещей были синие джинсы, белая блуза с голубой отделкой, туристические коричневые ботинки на толстой подошве, коричневый ремень, несколько колец с бирюзой, а также простыня с кровати.

Полиция вернулась в трехэтажный студенческий дом, планировка которого была похожа на дома Банди и его подруг. Комната Линды находилась в подвале, рядом с боковым входом. Были изъяты подушка, простыня и ночная рубашка, доступ ограничили, но дальнейшего осмотра не проводилось.

Линду так и не нашли – лишь ее нижнюю челюсть позже обнаружили с помощью поисковых собак на горе Тейлор. Если бы расследование началось раньше, Банди мог оказаться в поле зрения полиции за полгода до событий у озера Саммамиш.

Донна Мэнсон

Примерно в 60 милях к югу от Сиэтла находится Олимпия, столица штата Вашингтон. В пяти милях к западу от центра, среди лесов, расположен кампус колледжа Эвергрин – нестандартного учебного заведения, где студенты сразу выбирают курсы по интересам.

В последний раз Донну Гейл Мэнсон видели вечером 12 марта 1974 года, когда она шла на джаз-концерт по территории кампуса. Как и Линда, она была привлекательной студенткой с длинными каштановыми волосами, 19 лет, рост около 152 см. Донна принадлежала к контркультурной среде колледжа и иногда исчезала на пару дней, что обычно не вызывало тревоги. В этот раз она не вернулась, и тело ее так и не нашли. На ней была разноцветная полосатая рубашка, зеленые брюки, длинное черное пальто, часы «Булова» и черный перстень с агатом овальной формы.

Ее стоматологические карты сверили с данными более ста погибших женщин за десять лет, но Банди сохранил в секрете место ее захоронения, лишь загадочно сказав: «Она где-то в горах… в Каскадных горах».

Сьюзан Элейн Ранкур

Город Элленсбург находится в 150 милях к востоку от Сиэтла по I–90. Он известен родео и Центральным колледжем штата Вашингтон, педагогическим учебным заведением.

17 апреля 1974 года Сьюзен Элейн Ранкур присутствовала на собрании в главной библиотеке вместе с сотней студентов. В 22:00 ее видели в последний раз. Сьюзен было 18 лет, рост около 157 см, длинные светлые волосы. На ней предположительно были желтое пальто, желтый джемпер с коротким рукавом, серые вельветовые брюки и коричневые туфли «Хаш паппис».

К маю 1974 года на досках объявлений участков появлялись бюллетени с описанием исчезнувших Хили, Мэнсон и Ранкур в надежде, что кто-то их заметит.

Кэти Паркс

В 260 милях к югу от Сиэтла, вдоль трассы I–5, находится Корваллис, штат Орегон, где расположен Университет штата Орегон. Вечером 6 мая 1974 года 21-летнюю Роберту Кэтлин Паркс (рост около 170 см, темно-каштановые волосы) последний раз видели в общежитии. Предполагалось, что она ушла на прогулку из-за депрессии, вызванной ухудшающимся здоровьем отца. На ней были кремовая куртка, темно-синий свитер, синие вельветовые брюки, сандалии на платформе, серебряные колечки и коричневая сумка через плечо. Больше Кэти никто не видел; ее останки были найдены годы спустя на горе Тейлор.

К июню 1974 года четыре студентки пропали без вести в университетах, удаленных друг от друга на сотни миль. Листовки лишь напоминали об их разрушенных жизнях. Никто не видел связи между исчезновениями, кроме того, что все они пропали. Пропала и Бренда Болл, но даже следователи не связывали ее исчезновение с преступлениями Теда.

К июлю судьба шести женщин – Хили, Мэнсон, Ранкур, Болл, Паркс и Хокинс – оставалась загадкой. Их последние появления (Сиэтл, Корваллис, Элленсбург, Олимпия) были разбросаны на сотни миль. Ни одежда, ни украшения не были найдены. Лишь после исчезновения 14 июля 1974 года Дженис Отт и Дениз Насланд с озера Саммамиш началось настоящее расследование «Дела о пропавших и убитых девушках», более известного как «Убийства Теда». Схожесть обстоятельств стала очевидна только после обнаружения общих мест захоронения.

Эти воспоминания нахлынули на меня, когда Тед Банди рассказывал, как закопал отрубленную голову Джорджанны Хокинс.

2. Подразделение скверных дел в погоне за убийцей

Убийца особого рода

Семь месяцев убийств, одно за другим, каждое – невидимое, не поднявшее ни малейшей ряби на поверхности воды, не оставившее ни следа. Эта серия событий показывала, что убийца по имени Тед обладал всеми качествами, необходимыми для того, чтобы долго оставаться незамеченным. Его метод казался безупречным, почти научным, оставлявшим незадачливым преследователям из полицейской оперативной группы лишь слабенькие зацепки.

Мы не знали, что в этот период Банди почти ежедневно отрабатывал свои способы подхода к жертвам. Он возвращался на места преступлений и уничтожал улики, которые могли связать его с убитыми. Более того, он жадно читал детективные журналы и книги, получая ценную информацию о методах работы полиции. Кроме того, он прекрасно знал, как проводит расследования полиция округа Кинг, потому что в начале 1970-х изучал дела об изнасилованиях для Комиссии по преступности округа Кинг, что позволило ему ознакомиться с реальными материалами расследований. Он тщательно изучал эту информацию и принимал меры, чтобы скрыть свои убийственные наклонности и жестокий нрав от окружающих.

Мы не знали, кто наш «Тед», где он живет и что движет им в его нападениях на женщин. Нам оставалось только идти по немногим возможным следам, даже если они заводили в тупик. Те скудные данные, которыми мы располагали, стали нашим делом – и на плечи детективов округа Кинг легла

Места, где жертв видели в последний раз, и два места, где были обнаружены несколько тел, – вот и все, что осталось от следа неуловимого убийцы. Едва заметная цепочка возможных улик вела на восток. На самих местах преступлений не было видимых следов. Но свидетели в районе озера Сэм и Элленсбурга дали ценные показания, которые помогли составить портрет молодого человека, называвшего себя Тедом.

По итогам наших поисков в Иссакуа и на горе Тейлор, а также продолжающегося расследования похищений, совершенных Тедом у озера Сэм, мне и Роджеру Данну поручили вести дела об исчезновении Отт и Насланд. Мы взялись за эти расследования, хотя и понимали, что ухватиться практически не за что. Мы держали эти дела в активной разбработке, надеясь, что где-то, как-то найдем факты, связывающие Дженис Отт, Дениз Насланд, загадочного Теда и страшные места, где были обнаружены останки девушек.

Все это дело со временем обрело ореол легенды. Но правда оказалась куда более жуткой, чем ее изображали.

Газеты писали, что Тед Банди вошел в нашу жизнь тем ясным летним воскресеньем, 14 июля 1974 года, когда Дженис Отт и Дениз Насланд исчезли из парка у озера Саммамиш. Для меня и Роджера все началось во вторник, 16 июля, – когда шеф полиции Иссакуа и его детектив, с растерянными лицами, пришли в наш отдел по расследованию убийств и ограблений полиции округа Кинг. Они рассказали о двух пропавших женщинах, исчезнувших в один день и в одном парке, и попросили нас взять дело: у них не хватало людей и ресурсов, чтобы справиться с лавиной поступающей информации. Расследование оказалось слишком масштабным для небольшого городского отдела.

Сначала казалось, что передача дела «большим шишкам» из округа сулит быстрый успех. Примерно то же чувство возникает, когда вызываешь ФБР: поначалу веришь, что пришли эксперты, мастера распутывать самые сложные преступления, но вскоре понимаешь – обещания, рукопожатия, передача дел из рук в руки ничего не гарантируют. Серийный убийца по-прежнему на свободе.

Детективы из Иссакуа все еще надеялись, что Отт и Насланд найдутся живыми – веселящимися где-нибудь с симпатичным парнем в гипсе. Но для серьезного расследования требовалась организованная и опытная команда.

Проблема в том, что полиция Иссакуа считала: власти округа Кинг бросят все силы – четыреста сотрудников – на поиски и быстро закроют дело. Но с самого начала в нашем подходе крылась ошибка. Мы действовали так, будто расследуем лишь два исчезновения, начиная с 14 июля 1974 года. На деле убийца опережал нас минимум на семь месяцев – он уже похищал студенток из университетов региона с января. Расследования тех дел шли в других юрисдикциях, и наши материалы вскоре начали дублировать их данные.

Если бы мы сразу объединили сведения, то могли бы составить детальный портрет убийцы – его методы, тип жертв, маршруты, способы избавления от тел. Но мы даже не знали, сколько похожих дел ведется в других местах. Как и во множестве случаев с серийными убийцами, каждый отдел считал, что первое тело на его территории – это первое убийство. В девяти случаях из десяти это неверно, но полицейские продолжают исходить из этой предпосылки.

Лишь когда мы осознали масштабы сети, раскинутой Тедом, стало ясно: нужно искать схожие исчезновения повсюду. В 1974 году это было нелегко – полицейские управления редко обменивались данными. До дел Отт и Насланд мы даже не обсуждали с полицией Сиэтла их расследования исчезновений Хокинс и Хили. Параллели стали очевидны лишь после находки массовых захоронений.

Через несколько дней после обнаружения второго места и распространения описания подозреваемого сотни полицейских по всему штату Вашингтон искали человека, подходящего под приметы Теда. Но стратегия оставалась прежней: каждое дело поручалось одному детективу, и обмена данными не существовало. Дело Отт досталось Роджеру Данну, Насланд – мне. Формально – «дело Насланд – дело Кеппела».

Тем временем загадочный похититель молодых женщин уже завладел воображением жителей штата. Сиэтл был потрясен. С 15 июля и еще два месяца СМИ только подливали масла в огонь: поток сообщений и звонков обрушился на нас лавиной. До двухсот звонков в день о «Теде с озера Сэм» – слишком много даже для опытного следователя, не говоря уже о новичке, пришедшем в отдел всего неделю назад. Стопка бумаг росла с каждым часом. Отставание стало таким, что если бы сама Дениз Насланд позвонила и сказала, что с ней все в порядке, мы нашли бы ее сообщение лишь через неделю.

Мы не знали, с чего начать. Из-за потока ложных сигналов ценные сведения тонули в шуме. Одни уверяли, что видели Насланд в поезде в Сакраменто, другие – на автобусной остановке в Сиэтле. Проверить все было невозможно. Теперь, зная правду о найденных останках, ясно: ни одно из тех сообщений не было реальным – лишь плодом воображения встревоженной публики.

Несмотря на хаос, мы с Роджером пробовали новые методы. Мы знали, что в то воскресенье на озере Сэм работали телевизионщики, и попросили их показать записи. Руководство каналов устроило из этого целое шоу: смотреть видео нам позволили только под съемку, уверяя, что сами уже все просмотрели и ничего не нашли. Но их взгляд отличался от нашего. На кадрах мы заметили другое: десятки молодых женщин с длинными волосами, разделенными пробором. Теда или его жертв не было, но в объективы попали люди с фотоаппаратами – и это оказалось важной зацепкой.

Бинго! Мы поняли, что можем получить свидетельства из первых рук – фотографии, сделанные в тот день посетителями парка. Так появился наш импровизированный «Фотомат Роджера и Боба». Через СМИ мы попросили всех, кто был на озере Саммамиш, прислать свои снимки и негативы. Мы обещали проявить и вернуть пленки. После просмотра нескольких сотен фотографий стратегия оправдала себя.

На одном снимке запечатлен момент, когда полиция выдворяла из парка шумных байкеров. На черно-белом кадре – место возле того самого дерева, где Мэри Осмер видела припаркованный «Фольксваген-жук» цвета коричневый металлик. В кадре стояли полицейские машины, перекрывшие выезд, а среди них – тот самый «Фольксваген» с водителем за рулем. Номерной знак был закрыт, но на бампере четко виднелось крепление для лыж.

Представить это фото в суде было бы бесполезно – лица водителя не видно. Но сомнений почти не оставалось: это был Тед. Мы испробовали все методы улучшения изображения, но сделать снимок четче не удалось.

Тем временем расширение расследования приносило новые результаты. Настоящий прорыв произошел 25 июля 1974 года, когда к нам позвонила Кэрол Маэр, недавняя выпускница Центрального Вашингтонского колледжа. Она рассказала, что столкнулась с мужчиной, похожим на Теда, – у библиотеки, откуда в

Маэр, переехавшая к югу от Сиэтла, получила номер студенческой газеты «Крайер», где на первой странице был фоторобот подозреваемого по имени Тед и статья о его попытках знакомиться с девушками у озера Саммамиш. Вместо того чтобы звонить по общему номеру полиции, она набрала наш офис. Трубку взял я.

Она рассказала, что около десяти вечера выходила из библиотеки «Буйон», когда позади что-то грохнуло. Обернувшись, Маэр увидела мужчину, уронившего несколько коробок и рюкзак с книгами. Она спросила, не нужна ли помощь. Он ответил, что идет к машине, и она согласилась его проводить.

Маэр чувствовала тревогу и не позволяла ему идти сзади. У незнакомца правая рука была в перевязи, а на пальце – металлическая шина. На левой руке тоже блестела пластина, зафиксированная бинтами. Он объяснил, что получил травмы в лыжной аварии. У него были темно-каштановые волосы до ушей, рост – около 173–180 сантиметров, среднее телосложение.

Он провел ее через мост, под эстакадой, в темный переулок, где стоял его «Фольксваген-жук» (Маэр не запомнила цвет, только что машина казалась новой и блестящей). Когда он начал открывать дверцу со стороны пассажира, то, как по сценарию, уронил ключ. Девушка уже поставила книги на землю.

Притворяясь, что не может достать ключ, он попросил ее помочь. Почувствовав опасность, Маэр не наклонилась, а предложила отступить и поискать отблеск. Ключ действительно блеснул в свете фонаря, она быстро подняла его, отдала мужчине и сразу ушла, не дав ему опомниться.

Что насторожило ее в этом человеке с «травмами»? И если он собирался напасть, что его остановило? Интуиция и осторожность спасли Маэр жизнь – в тот же вечер Сьюзан Ранкур не повезло: ее ударили монтировкой по затылку. При осмотре я видел пролом черепа.

Показания Маэр хранились в строжайшей тайне, чтобы использовать их при допросе подозреваемых и защитить девушку от мести Теда. Ее рассказ потряс нас и многое прояснил: мы имели дело с убийцей, который умел подстраиваться под ситуацию, словно хищник-оборотень, меняющий тактику в зависимости от обстоятельств.

Такого убийцу округ Кинг еще не знал. Он понимал не только привычки своих жертв, но и действия полиции. Настоящий хищник – а полицейские структуры попросту не созданы для охоты на таких. К тому же многие отделы до последнего отказываются верить, что перед ними серийный убийца, даже когда доказательства очевидны.

Мы с Роджером столкнулись с этим скептицизмом с самого начала – когда стало ясно, что преступник выбирает жертв в разных округах и при этом следит за полицией, оставаясь на шаг впереди.

Бюрократия в расследовании убийств

Несмотря на рассказ Маэр, многие наши коллеги – как из других регионов, так и из нашего собственного отдела – оставались скептичными. Они по-прежнему считали, что инциденты с Маэр и Ранкур, а также с Отт и Насланд никак не связаны. Некоторые опытные детективы упрямо придерживались мнения, что доказательства связи между делами должны быть стопроцентно подтверждены. А поскольку у нас не было тел и почти никаких вещественных улик, они даже не допускали мысли, что перед нами – серия убийств. Свободное, гибкое мышление не входило в их методику. Работали они медленно, без инициативы, и их нежелание признать возможность серийного убийцы тормозило все расследование. Что бы мы ни говорили, изменить их позицию было невозможно. Даже находка останков женщин не поколебала их уверенности.

28 июля 1974 года газета «Сиэтл пост-интеллидженсер» объявила вознаграждение в 5000 долларов за информацию о пропавших на Тихоокеанском Северо-Западе женщинах. Безрезультатно: никаких полезных сведений не поступило. В опубликованный список вошли все студентки, исчезновения которых мы расследовали, кроме Бренды Болл – она, по их мнению, не вписывалась в «профиль». Для нас с Роджером это стало еще одним тревожным сигналом: эти женщины, скорее всего, уже мертвы.

Хотя зацепок было множество, их проверка почти ничего не давала. До сентября мы останавливали каждый «Фольксваген-жук» со сломанным фонарем, хватаясь за малейшую возможность. Владельцам «Жуков» в Сиэтле тогда приходилось несладко – мы останавливали одни и те же машины по несколько раз. Водители даже начали носить визитки офицеров, которые уже их проверяли.

Мы также проверяли всех мужчин по имени Тед, показывая их фотографии свидетелям с озера Сэм. Результатов – ноль. Для проверки достоверности показаний мы оставили трех «контрольных» подозреваемых, чтобы впоследствии сверить реакции свидетелей, когда станет известна личность убийцы. Однажды мы даже подложили одной свидетельнице фото ее брата среди снимков – она не заметила подмены и отреагировала так же, как на сотни других лиц. В октябре 1974 года нескольким свидетелям показали четыре разных фото Теда Банди – никто его не узнал.

Допросы подозреваемых тоже не дали результата. Позже мы не раз сожалели, что не смогли проверить всех, кто тогда проходил по делу.

Когда 7 сентября на месте захоронения опознали останки Дениз Насланд и Дженис Отт, дела о пропаже были закрыты и переквалифицированы в уголовные. Внимание СМИ взлетело, и на нас обрушились тысячи звонков. К ноябрю мой стол утопал в одинаковых записках и номерах телефонов. Подозреваемых по имени Тед и наводок стало так много, что мы просто тонули в бумагах.

Чтобы навести порядок, мы создали «список наводок» – простую, но гениальную таблицу. В ней отмечалось, к какой части расследования относится информация: озеро Саммамиш, Отт, Насланд, подозреваемый Тед, «Жуки», велосипед Отт, новые находки костей и т. д. Были графы для имени, адреса и телефона звонящего, а также свободное поле для краткого описания сведений. Теперь мы могли расставлять приоритеты и связывать данные между собой. Этот лист стал прообразом систем учета наводок, которые позднее начали применять по всей стране при расследовании серийных убийств.

В декабре 1974 года Роджер Данн проверил новую наводку – рассказ Мэри Дентон. Девушке, как и Маэр и Сьюзан Ранкур, попался мужчина с рукой в гипсе, который попросил помочь донести книги до машины у библиотеки Центрального колледжа Вашингтона. Его желтый «Жук» стоял в темном переулке в нескольких кварталах. Когда он открыл дверцу, Дентон увидела, что пассажирского сиденья нет. Испугавшись, она бросила книги и убежала. Больше она его не видела.

Оперативная группа по делам пропавших и убитых женщин

10 марта 1975 года, почти неделю спустя после работы на горе Тейлор, я вернулся в офис и узнал, что расследование получило новый толчок. Мой новый сержант, Боб Шмитц, подтвердил слухи, ходившие на прошлой неделе: отделы убийств полиции Сиэтла и округа Кинг объединились для расследования преступлений, связанных с Тедом. Так появилась легендарная «Оперативная группа по делу Теда».

На бумаге новая структура выглядела впечатляюще, но на деле все оказалось куда сложнее. Несмотря на благие намерения, организация с самого начала страдала от неразберихи. Сержант Шмитц был талантливым систематизатором, но слишком узко понимал свою роль. Он заявил, что его задача – лишь упорядочить уже собранную информацию, а не руководить расследованием. По сути, он стал архивариусом, а не руководителем, и дал понять, что основная работа по-прежнему на нас с Роджером.

Безусловно, систематизация дел была необходима, но нас разочаровал его отказ координировать действия. Как мы ни пытались убедить Шмитца взять на себя руководство, он ограничивался сортировкой бумаг.

Создание объединенной группы из одного сержанта, двух детективов из полиции Сиэтла и команды округа Кинг выглядело разумным решением, но быстро оказалось неэффективным. Без четких приоритетов каждый день возникали споры. В итоге группа распалась: сиэтлские детективы занимались делами Хили и Хокинс, а мы с Роджером – всеми остальными.

Проблема заключалась в другом: после обнаружения останков на горе Тейлор СМИ обрушили на нас шквал внимания. В первые недели работы группы мы получали до 500 звонков в день о «подозрительных личностях» – и почти все без пользы. Позже выяснилось, что все действительно значимые звонки поступили еще до октября 1974 года и давно затерялись в бумагах. По сути, мы топтались на месте.

К 1 апреля 1975 года, меньше чем через месяц после создания группы, детективы из Сиэтла вернулись к своим обычным делам, а расследование по делу Хили перешло к нам. Округ Кинг выделил еще двух следователей, доведя общее число сотрудников до десяти. Это помогло, но порядок все еще был далек от идеала: архивы разрастались, бумаги валялись повсюду, и мы тонули в собственных отчетах. Важные детали терялись среди тысяч страниц, а воспоминания детективов уже стерлись.

Шмитц, движимый внутренней дисциплиной, продолжал систематизацию. Но даже он едва успевал. Многие следователи сдавали кипы бумаг без индексации, и чтобы проверить, не занят ли кто-то определенным подозреваемым, приходилось перебирать груды документов вручную.

В итоге Шмитц придумал по-настоящему гениальную систему. Он рассортировал все сообщения по именам информаторов и подозреваемых, создал картотеку, где на каждой карточке указывалось имя подозреваемого и внизу – имя звонящего. Теперь, если детективу требовались дополнительные сведения, он мог быстро найти нужное досье. Система мгновенно выявила и проблему: огромное количество бесполезных звонков. Один человек позвонил шестьсот раз! Если бы этот порядок существовал раньше, мы бы отсеяли его после второго звонка.

Постепенно работа стала упорядоченной, но оставались тысячи имен, требующих анализа. Как обработать все это? В середине апреля 1975 года Шмитца осенила идея. Он предложил использовать компьютер для сопоставления имен – зародилась первая криминалистическая программа подобного рода.

Его систему одобрили специалисты по вычислительной технике округа, и вскоре проект получил поддержку капитана Макки. В оперативную группу назначили сержанта Билла Мерфи, чтобы связать нас с отделом системного обслуживания.

Однако Шмитц вскоре столкнулся с бюрократией: капитан Макки считал, что его задача – не архивировать, а руководить всем расследованием. «Клерки систематизируют, сержанты руководят, капитаны командуют», – сказал он. В итоге 29 мая Шмитца перевели в Коммуникационный центр. Он так и не увидел результатов проекта, которому отдал столько сил.

Для меня Шмитц навсегда остался одним из самых ценных коллег. Его вклад в дело Банди далеко превзошел формальные обязанности сержанта, хотя немногие по сей день понимают, чего он на самом деле добился.

Конференция по пропавшим и убитым женщинам на Северо-Западе

К маю 1975 года у членов оперативной группы сложилось ощущение, что убийца Тед сменил район: с июля 1974-го, то есть уже десять месяцев, в округе Кинг не происходило аналогичных исчезновений. Мы предположили, что, учитывая его любовь к путешествиям, наши дела могут быть связаны с убийствами в других штатах. Поэтому решили изучить расследования коллег, надеясь найти перекрестные зацепки – возможно, где-то всплывет характерное для Теда место массового захоронения.

В мае 1975 года Роджер Данн посетил конференцию в Бойсе, Айдахо, посвященную делам о пропавших и убитых женщинах из семи западных штатов и Британской Колумбии. Все участники имели дело с чередой нераскрытых убийств. К счастью, на встрече были и представители Колорадо и Юты – они расследовали одиночные, как им тогда казалось, убийства Лоры Эйм и Мелиссы Смит (октябрь 1974 года) и Кэрин Кэмпбелл (январь 1975-го). Позже все три преступления свяжут с Тедом Банди, хотя в то время установить связь было крайне трудно: в Вашингтоне находили скелетированные останки, а в Колорадо и Юте – тела, сохранившиеся почти полностью. Время и разная степень разложения делали криминалистические сравнения почти невозможными.

Самым поразительным и тревожным среди всех обсуждавшихся дел оказалось одно, где нашли место массового захоронения, похожее на гору Тейлор и Иссакуа. Оно находилось примерно в 700 милях от округа Кинг – в сельском округе Сонома, Калифорния. С декабря 1971-го по март 1972 года там обнаружили четыре обнаженных тела девушек 12–19 лет. Они лежали у обрыва возле проселочной дороги, уходящей в лесную глушь. От двух остались только скелеты, поэтому причину смерти установить не удалось; двух других задушили, причем недавно. Тела, похоже, сбросили на склон с машины. Затем, в июле 1973 года, там же нашли еще одну жертву, что удивило следователей – убийца вернулся на уже обнаруженное полицией место.

Судя поmodus operandi,серия в Сономе поразительно напоминала дела Теда, но установить человека, связанного и с Сиэтлом, и с округом Сонома, не удалось. Пришлось ограничиться обменом информацией – без конкретных действий.

Лейтенант Билл Болдридж и детектив Майк Фишер, расследовавшие убийство Кэрин Кэмпбелл в Аспене, штат Колорадо, поддерживали с нами тесный контакт. Интуиция подсказывала им, что это звенья одной цепи. Каждый раз, когда они выходили на подозреваемого, связанного с Сиэтлом, они звонили нам.

Когда мы начали использовать компьютерную систему отслеживания, в списки внесли всех, кто был зарегистрирован в отеле «Сноумасс инн» в Аспене, где Кэмпбелл видели в последний раз. Хотя мы активно обменивались сведениями с колорадцами, официальная межштатная следственная группа так и не была создана до ареста Банди в Юте. Это мешало работе: связи между штатами оставались неформальными, и, следовательно, никакого финансирования не выделялось. Если бы межштатное расследование было утверждено, у нас были бы средства на командировки и совместные операции.

Тем временем в июне 1975 года Роджер исследовал убийства на Северо-Западе, пытаясь найти совпадения с делами

Одна из них – Беверли Дженкинс, 16 лет, рост около 168 сантиметров, вес 57 килограммов, каштановые волосы, голубые глаза. Последний раз ее видели 25 мая 1972 года в три часа ночи в Спрингфилде, штат Орегон. Тело нашли 5 июня у дороги в округе Дуглас. Причина смерти – асфиксия, перерезано горло, тело обнажено и прикрыто ветками.

Масштаб убийств было трудно осознать. Что за сила истребляла этих девушек? Полицейские отчеты не давали ответа. Каждое расследование заканчивалось тупиком, без единого подозреваемого. Точнее, без подозреваемых вообще.

Слишком много Тедов

Пока Роджер собирал данные об убийствах на открытой местности, я помогал другим детективам проверять нескончаемый поток белых мужчин, которые хотели только одного – чтобы их исключили из списка подозреваемых по делу Теда.

В те годы любому парню лет двадцати, ростом около 178 сантиметров, среднего телосложения, со светло-русыми или каштановыми волосами, владельцу «Фольксвагена-жука» и носившему имя Тед было жить крайне неловко. На них косо смотрели и на работе, и в кафе. Таких Тедов было сотни – слишком много, чтобы сосчитать.

Каждый подозреваемый Тед, с которым мы связывались, сотрудничал и охотно раскрывал свою жизнь. Некоторые даже звонили первыми, прося официально исключить их из списка: выписки со счетов, кредитные чеки, трудовые записи, медицинские карты, данные о поездках – все, что могло подтвердить алиби.

Одного за другим мы проверяли «Тедов» из основного списка, сверяли их местонахождение в критические даты – и исключали. Нам нужен был лишь один Тед, но он упорно оставался на свободе.

Самозванцы же множились как грибы после дождя. Никогда не забуду утро, когда вошел в офис и увидел пятерых странных мужчин, сидевших на скамейках в приемной детективного отдела. Они ничем не выделялись: разный цвет волос, один ростом примерно 198 сантиметров, другой – всего около 155 сантиметров. Секретарь разблокировала дверь и подозвала меня:

– Все пятеро ждут тебя.

Невероятно, но каждый признался ей, что он – тот самый знаменитый убийца Тед.

Я позвал их в большую комнату для допросов и попросил представиться друг другу. Сказал, что, когда они разберутся, кто из них настоящий Тед, пусть постучат в дверь – я вернусь и отправлю его в тюрьму. Все пять Тедов пообещали вернуться к своим психотерапевтам для дальнейшего лечения: их специалисты по какой-то причине велели им признаться полиции в рамках терапии.

Великолепно, подумал я. Мы не только пытаемся вычислить настоящего убийцу, но и бесплатно лечим всех психически больных Сиэтла. Глядя на календарь, я заметил, что до полнолуния – ежемесячного астрономического события, которое, как известно, пробуждает экстрасенсов, психов и самопровозглашенных провидцев – оставалось пять дней. Вот тогда и начнется поток бесполезной информации.

Этот курьез стал главным разговором в оперативной группе. Наверное, мне стоило арестовать их всех и покончить с этим делом.

* * *

Шли месяцы, и расследование дел Теда постепенно сворачивали. Содержание оперативной группы обходилось округу слишком дорого, поэтому ее сократили – даже ценой замедления работы. Наше подразделение, в департаменте прозванное «Подразделением скверных дел», быстро уменьшилось до жалкой тени прежнего состава и было окончательно расформировано к 1 июня 1975 года. Таким образом, обязательства округа по делу Теда продлились меньше года. Вскоре даже бывшие участники группы перестали о нем говорить.

Остались только мы с Роджером, решившие во что бы то ни стало довести расследование до конца. Капитан Макки выделил нам еще двух помощников, переведенных на легкую работу: у одного была сломана нога, у другого – палец в гипсе. Они отвечали на телефонные звонки. Меня назначили руководителем дела, но официально я по-прежнему числился просто детективом. Макки, разочарованный отсутствием результатов у прежних кураторов, решил не ставить во главе сержанта или лейтенанта. По его мнению, нам и без строгого начальства хватало бюрократии.

Сначала мы, как положено, неделю изучали каждое убийство Теда по отдельности, но вскоре поняли, что этот подход лишь путает след. Тогда мы изменили стратегию и стали рассматривать все преступления как единое дело с несколькими эпизодами. Вместо восьми отдельных расследований у нас появилось одно – с восемью звеньями цепи. Теперь мы спрашивали себя: что можно сделать для раскрытия картины в целом? Только так можно было приблизиться к истине.

Наша стратегия состояла из трех частей – того, что два детектива реально могли сделать за год.

Во-первых, убийство Линды Хили казалось отправной точкой всей серии. Пересмотрев материалы, мы увидели, что расследование ее исчезновения было проведено халтурно. Мы решили начать заново, будто перед нами новое преступление: проверить все зацепки, все показания, все версии. Возможно, тогда Тед допустил ошибку – например, убил кого-то знакомого, оставив следы.

Во-вторых, за одиннадцать месяцев было проверено около 3500 человек. Одни подозреваемые имели внушительные досье, другие – лишь краткие справки. Мы просмотрели каждое дело, чтобы убедиться, что проверки были тщательными, и решили перепроверить тех, кого уже исключили. Интуиция подсказывала: убийца уже есть в этих бумагах. Позже выяснилось, что мы были правы.

В-третьих, хотя это и казалось нетрадиционным, мы решили продолжить начатую сержантом Бобом Шмитцем работу – использовать компьютер округа Кинг для перекрестной проверки списков подозреваемых. Таких списков у нас было более тридцати: один содержал 41 000 имен, другие – по тысяче и больше. Вручную сопоставить их было уже невозможно.

Этот план впечатлил капитана Макки – впервые ему представили логичный и реалистичный подход. До этого расследование шло хаотично: мы метались от дела к делу, от подозреваемого к подозреваемому, не имея общего направления. Теперь появился четкий метод, и Макки требовал еженедельные отчеты. Он даже разрешил нам выбрать детектива, который присоединится к поискам «ангела тления», как мы называли неуловимого убийцу.

Желающих оказалось немного – большинство уже устали копаться в бездонных папках по делу, считая, что убийца давно покинул эти места. Только одна проявила интерес – детектив Кэтлин Макчесни.

Макчесни раздражало, что руководство поручало ей исключительно «женскую» работу – вроде проверки чеков и канцелярской рутины. Но для нас это стало удачей. Кэти была не рядовым детективом: ее энергия, внимание к деталям и упорство стали неоценимыми. Позже она получила докторскую степень и стала первой женщиной-агентом ФБР высокого ранга. Ее работа помогла нам приблизиться к разгадке дел Банди.

Расследование убийства Линды Хили

Мы вместе – Роджер, Кэти и я – начали с того, что самым тщательным образом прошлись по делу Хили,

Несмотря на это, Тейлор заинтересовал нас как подозреваемый: он убил не одну женщину, а при аресте у него нашли множество ключей, происхождение которых он не смог объяснить. Мы связались с родителями Линды и владельцем дома в университетском районе, где она исчезла. Его фамилия тоже оказалась Тейлор – совпадение, одно из множества в этом деле. Ключи от дома и машины Линды не совпали с теми, что нашли у убийцы, и Роджер исключил Тейлора из списка: во время наших преступлений он находился в другом штате. Однако потраченное время не пропало даром. Сопоставление ключей жертвы и подозреваемого стало новым направлением в расследовании. Мы решили собрать дубликаты всех ключей, которые могли быть у жертв в день исчезновения.

Первым заданием Кэти Макчесни стало интервью с Карен Спаркс – женщиной, пережившей нападение 6 января 1974 года. Ее избили до комы, из которой она вышла только через полгода. Из-за травм Карен почти ничего не помнила, лишь события предыдущего дня. Нападавшего она не видела. В то время она жила по адресу 4325 8-я авеню в университетском районе – всего в нескольких кварталах от дома Теда Банди (4143 12-я авеню). Осмотрев дом и сравнив его планировку с квартирой Линды Хили (5517 12-я авеню), мы пришли к выводу, что Спаркс – выжившая жертва местного убийцы.

Пока Кэти и Роджер опрашивали бывших соседей и друзей Линды, я отправился в хранилище вещественных доказательств полиции Сиэтла, чтобы изучить материалы по ее делу. Заполнив форму временного изъятия (№ 74–5953), я с ужасом узнал от заикающегося клерка, что все вещи из дома Хили уничтожены. Он пояснил, что по инструкции, если владелец не найден и дело не помечено как «РАССЛЕДОВАНИЕ УБИЙСТВА», улики ликвидируются через шесть месяцев. Огромная ошибка. Я был в ярости. Спрашивал, кто санкционировал уничтожение, пытались ли связаться с владельцем, – но ответов не было. На документах стояла отметка «УНИЧТОЖЕНИЕ ОДОБРЕНО» с неразборчивой подписью. Хорошо, что я не нашел этого человека – в тот момент я был готов его убить. Клерк, похоже, почувствовал угрозу и засуетился, когда я пригрозил пойти к начальнику полиции.

Остыв, я понял, как это могло произойти. Следователи – тоже люди, они ошибаются. Я вышел подавленный: криминалисты лишились единственной возможности изучить улики, которые могли указать на убийцу. Совпадали ли волокна, волосы и прочие следы с тем, что мы нашли в Иссакуа и на горе Тейлор? Теперь мы никогда не узнаем.

Уже у выхода я заметил груду пластиковых и бумажных пакетов с табличкой «НА УНИЧТОЖЕНИЕ». Среди них мог быть и пакет Хили. Не знаю, что на меня нашло, но я подошел – и номер 74–5953 бросился мне в глаза, словно неоновая вывеска. Я вытащил пакеты с ночной рубашкой, простыней и подушкой Линды. Клерк тут же подбежал, заявив, что мне нужно разрешение, чтобы забрать «мусор». Серьезно? Пять минут назад эти улики для него «не существовали», а теперь мне требовалось разрешение, чтобы спасти то, что он сам собирался выбросить!

Я оформил изъятие по всем правилам и передал личные вещи Хили и фотографии ее комнаты Кей Суини, эксперту из криминалистической лаборатории. Суини предложила изъять как можно больше предметов, которые находились в комнате во время преступления. Возможно, кто-то собрал их и больше не трогал.

На снимках со стены над кроватью Линды были видны фотографии – некоторые перекосились, другие исчезли. Может, их сдвинули, а может, они упали во время нападения. Мы решили проверить их на отпечатки. На фото пола видно не было, но позже выяснилось, что в комнате лежал ковер – идеальный накопитель микроволокон и волос.

Когда мы нашли этот ковер у отца бывшей соседки Линды (она одалживала его подруге и забрала после ее смерти), выяснилось, что он сохранился нетронутым. Кей Суини определила, какая часть ковра лежала под кроватью Хили, и нашла несколько светло-каштановых волос, не принадлежащих ни Линде, ни ее друзьям. Мы ждали возможности сравнить их с образцами вероятного подозреваемого – наконец-то появился шанс доказать, что в комнате Линды побывал ее убийца.

Другая соседка уточнила, что у Линды не было менструации в момент нападения – важная деталь, ведь следователи первого расследования посчитали кровь на постели менструальной. Из этого сделали нелепый вывод: если у Хили были месячные, убийца, мол, не стал бы вступать с ней в контакт. Это ложное предположение, да и само по себе оно не оправдывало бездействие полиции.

Позже та же соседка дала ценное показание, когда Теда Банди публично объявили «тем самым Тедом»: какое-то время она жила вместе с кузиной Банди, которая дружила с Линдой. Так обнаружилась связь между ними – возможно, не случайная. Это значило, что убийство Хили могло быть не нападением незнакомца, а преднамеренным преступлением.

Друзья Линды тоже согласились сотрудничать. Полиция Сиэтла почти не расспрашивала их, и теперь они охотно делились воспоминаниями. Найти бывших студентов оказалось непросто: прошло больше года, многие разъехались. Тем не менее всех удалось исключить – алиби подтверждались.

Мы опросили преподавателей: в некоторых группах насчитывалось по 400 студентов. Мы запросили университетские архивы, получили академическую справку Хили и составили списки студентов со всех ее курсов. То же сделали и для других пропавших девушек, а затем занесли все данные в компьютер округа – чтобы сузить круг подозреваемых.

Именно эти списки впервые позволили установить косвенную связь между Хили и Тедом Банди: их имена фигурировали рядом в трех учебных списках, два из которых относились к самостоятельным группам одного преподавателя. Так близко и все же так далеко. Тогда мы не заметили совпадения: Банди был лишь одним из тысяч имен в файлах.

Позже я встретился с родителями Линды. Они были насторожены: не понимали, почему дело дочери вдруг возобновили. Когда мы объяснили, что расследование передано нам, потому что ее останки найдены в округе Кинг, они стали откровеннее. Мы сказали, что начинаем все с нуля, как если

Хили разрешили мне изучить ее личные вещи из комнаты общежития. Я сверял фотографии над кроватью с полицейскими снимками и воссоздал на стене ту же композицию, что была в ночь убийства. Фотографии, найденные на полу, проверили на отпечатки – безрезультатно. Мы изучили записи Линды, отмечая даты и места, где она бывала. Так, банковские выписки показали: в день исчезновения она обналичила чек на продукты в магазине «Сейфуэй» в университетском районе. Гораздо позже мы узнали, что в тот же день и в том же магазине чек обналичил и Банди.

Мог ли он проследить за ней до дома? Следил ли он за ней раньше – на лекциях, в кампусе, на вечеринках? Когда образ Линды Хили запал ему в память? Пытался ли он познакомиться? Получил ли отказ?

Расследование дела Хили дало нам новый импульс. Оно подняло вопросы, которые в итоге вывели нас к Теду. Когда мы узнали, что Банди подозревается в убийствах в Юте, дело Хили приобрело особое значение. Первая часть нашей стратегии оказалась успешной.

Сто лучших подозреваемых по делу Теда

Вторая часть нашей стратегии заключалась в том, чтобы пересмотреть материалы по примерно 3500 подозреваемым и выделить сто главных для дальнейшего изучения. Мы рассчитали, что за год три детектива смогут проверить и при необходимости исключить из списка по одному человеку каждые три дня.

Первым критерием отбора было соответствие подозреваемого и его автомобиля – «Фольксвагена-жука» – описаниям, полученным от свидетелей с озера Сэм и из Элленсбурга. Если человек и его машина не совпадали с этими характеристиками, его приоритет снижался.

Вторым критерием стал психологический профиль, составленный двумя психологами и психиатром. Они предположили, что преступник, скорее всего, белый мужчина без признаков психопатии. Поэтому все кандидаты с явными психическими нарушениями исключались из дальнейшего рассмотрения.

Третий критерий касался причин, по которым подозреваемый был вычеркнут ранее. Если алиби было надежным – например, человек в это время находился в тюрьме, – его не рассматривали снова. Но если исключение казалось сомнительным, имя возвращалось в список. Так мы перепроверяли всех и не упускали возможных связей.

Главным препятствием было состояние делопроизводства. Традиционно отчеты составлялись в хронологическом порядке: информация о каждом подозреваемом могла быть разбросана по пятидесяти страницам. Один детектив вел по сорок человек, и записи перемешивались. Мы решили эту проблему просто: вырезали и вклеивали всю информацию о каждом подозреваемом в отдельную папку. Через несколько дней наш офис напоминал школьный класс – повсюду валялись обрезки бумаги, клей и ножницы, – но уже через неделю все было систематизировано.

По алфавиту папка «Теодор Роберт Банди» оказалась седьмой. Когда мы впервые открыли ее после упорядочивания, содержимое стало для всех настоящим сюрпризом.

Первым его проверил детектив Рэнди Хергесхаймер. Банди впервые попал в поле зрения полиции в октябре 1974 года, когда его девушка из Сиэтла, прочитав в газете о серии убийств женщин в Юте, сообщила, что ее парень Тед уехал туда учиться в юридической школе. Она отметила несколько совпадений между ним и профилем убийцы. У Теда был желтый «Фольксваген-жук». Четырнадцатого июля он вернулся из поездки раздраженный и мрачный, переставил лыжное крепление со своей машины на ее, отказался идти обедать, но потом передумал и купил ей и дочери бургеры. Девушка вспомнила этот день особенно ясно.

Она также рассказала, что однажды нашла в его квартире мешок с женским бельем, и Тед взбесился, когда она спросила, откуда оно. Кроме того, именно после его переезда в Юту убийства в Сиэтле прекратились.

Девушка принесла в участок три фотографии Теда, на которых он выглядел совершенно по-разному. Свидетели не смогли его опознать, и Хергесхаймер передал сведения шерифу округа Солт-Лейк. Только десять месяцев спустя этот звонок сыграет ключевую роль в идентификации Банди как убийцы.

В папке Банди находилось и заявление его бывшего профессора психологии (сентябрь 1974 года), который тоже указал на него как на возможного подозреваемого – и это был тот самый преподаватель, у которого училась Линда Хили. Кроме того, в июле 1974 года в полицию поступил анонимный звонок с номером его автомобиля. Тогда он затерялся среди тысяч подобных.

Таким образом, три человека независимо друг от друга посчитали важным указать на Теда Банди. Этого оказалось достаточно, чтобы включить его в сотню самых перспективных подозреваемых.

Когда из Юты поступил звонок с подтверждением, досье Банди уже стояло вторым в очереди на проверку. Тот факт, что из 3500 дел мы отобрали всего сто, и Банди оказался среди них, подтвердил: наша стратегия сработала.

Компьютеризированное расследование

Третья стратегия – сортировка списков подозреваемых с помощью компьютера – по сути была экспериментом. За время расследования у полиции накопилось множество списков, каждый со своими основаниями: кто-то составлял перечень выпускников тех или иных курсов, кто-то собирал адресные книги жертв, кто-то фиксировал продавцов в районах исчезновений, кто-то – водителей, получавших штрафы за нарушения возле мест находок и пропаж. Один из руководителей, например, был убежден, что преступник – недавний выписавшийся из психиатрической больницы, и приказал собрать всех, кто за последние десять лет покидал подобные учреждения. Детектив вернулся с распечаткой в более чем 5000 имен. Мы в эту теорию не верили и использовали список в основном для исключений: если человек числился в нем, мы не ставили его в приоритет – нам казалось маловероятным, чтобы человек с подтвержденным документально психическим расстройством столь убедительно заманивал Отт и Насланд. За то время, которое убийца проводил с жертвами, женщины наверняка заметили бы явные признаки ненормальности.

Словом, список «психически больных» оказался всего лишь одним из множества списков – и отнюдь не самым полезным. К июню 1975 года у нас имелось более тридцати таких выборок: списки студентов, адресные книги, списки работников и продавцов районов, где исчезали женщины, отчеты о нарушениях на дорогах рядом с местами находок и так далее. Нас прежде всего интересовало не само наличие имени в одном списке, а то, как часто одно и то же имя повторялось в разных перечнях. Выполнить такую сверку вручную было трудно: проверка каждого конкретного человека сводилась к утомительному поиску по алфавиту в десятках распечаток.

Традиционный полицейский подход к расследованию убийств всегда был реактивным: следователи двигались от факта к факту, подчиняясь ходу самого дела. Такой метод отлично работает при бытовых преступлениях, где мотив очевиден и все уже предрешено к моменту приезда полиции. Но, как говорил один мой сержант: «Это вам не два пальца об асфальт». В случае с Тедом Банди нам приходилось искать нестандартные, подчас рискованные решения.

Суть метода была проста. Каждый из существовавших полицейских списков получал буквенное обозначение – A, B, C и так далее. Все имена из этих списков заносились в компьютер под своей буквой. Затем программа запускала перекрестную проверку и выявляла тех людей, чьи имена повторялись в нескольких списках сразу. Так формировался приоритетный перечень подозреваемых для дальнейшей проверки. Когда алфавит закончился, мы продолжили нумерацию: AA, AB, AC, BA, BB – это позволило добавлять новые категории без ограничений. К июню 1975 года таких списков набралось около тридцати, а имен в них – свыше трехсот тысяч.

Эти списки напрямую связывались с местами исчезновений и обнаружений тел. Мы анализировали адресные книги жертв, списки их сокурсников и преподавателей, людей, получавших штрафы возле мест находок, продавцов и обслуживающий персонал в районах пропаж, а также владельцев «Фольксвагенов» из тех же округов. Например, в деле Сьюзан Ранкур, пропавшей после собрания в библиотеке Центрального Вашингтонского колледжа, мы составили выборки из списка посетителей того вечера, студентов, преподавателей, читателей библиотеки, нарушителей ПДД и местных торговцев. Аналогичные данные собирались по всем жертвам.

Когда все эти имена были занесены в систему, программистам оставалось лишь выполнить один запрос: вывести тех, у кого за фамилией числится больше всего буквенных пометок. Проще говоря, тех, кто фигурировал сразу в нескольких списках. Если компьютер печатал: «Джон Смит – A, C, F», это значило, что он встречается в списке подозреваемых, среди владельцев «Жуков» и, например, в числе однокурсников Хили.

Работа оказалась невероятно трудоемкой: каждое имя нужно было нанести на отдельную перфокарту, а их было свыше трехсот тысяч. Старое оборудование округа Кинг с шумом сортировало эти карточки по конвейеру, и процесс длился больше месяца, иногда даже задерживая выплату зарплат из-за перегрузки системы. Но результат стоил усилий. Первый запрос – выделить имена с двумя и более совпадениями – дал 1807 человек. Слишком много. Мы попросили показать тех, кто совпадает в трех и более списках – 622. Все еще слишком. Четыре и более – 25. Это уже был список, с которым можно работать.

И именно тогда, с математической точностью, близкой к совпадению отпечатков пальцев, программа выдала строку: «Теодор Роберт Банди – A, C, F, Q». Он фигурировал в нескольких независимых источниках: в списках подозреваемых, владельцев «Фольксвагенов», студентов, учившихся вместе с Линдой Хили, и в отчетах очевидцев, видевших его возле мест исчезновений.

Вся операция стоила округу десять тысяч долларов – ничтожная сумма за такой результат. Даже сегодня этот метод остается одним из самых эффективных, просто теперь он занимает пару дней вместо месяцев. Компьютерная обработка завершилась за неделю до 19 августа 1975 года – того самого дня, когда поступил звонок из Солт-Лейк-Сити, изменивший ход всего расследования. Когда мы увидели на распечатке имя Теодора Роберта Банди, в комнате воцарилась мертвая тишина.

3. Тед номер семь

До того уик-энда, когда Теда остановил патрульный в Юте, наша небольшая группа в округе Кинг уверенно шла по выбранному курсу. Бумажная работа порой утомляла и даже пугала своим объемом, но мы верили, что рано или поздно найдем своего Теда. Даже когда очередная версия оказывалась ложной, это не выбивало нас из колеи – напротив, только подстегивало искать новые направления. Мы с Роджером и Кэти вылавливали подозреваемых, как ретриверы подстреленных уток: каждый раз, выходя из офиса, возвращались с новым задержанным.

Наши постоянные «рейды» быстро стали достопримечательностью отдела – все чувствовали, что в воздухе что-то изменилось. Даже ветераны, давно потерявшие интерес к делу, снова начали заглядывать к нам узнать, как идут дела. Напряжение нарастало.

Каждый раз, исключая очередного «Теда» и наблюдая, как стопка папок становится все тоньше, мы чувствовали: приближаемся. Где-то среди оставшихся – он, настоящий. Мы не сомневались, что успех близок, ведь убийца не мог не оставить следа. Он не призрак. И наше чутье не могло нас обмануть.

Телефонный звонок

Тот день, 19 августа 1975 года, начинался как обычно. На телефоне дежурил Кевин О'Шонесси – молодой полицейский, переведенный в нашу группу после травмы на легкую службу. Но его работа легкой не была: именно через него проходили все новые сведения по делу. Кевин принимал звонки, выспрашивал у собеседников максимум деталей и сразу заносил их в картотеку – на карточки 3×5 дюймов, где указывал имена подозреваемых, звонивших и номера машин. Эта простая система вскоре стала сердцем всего расследования: по ней мы могли мгновенно находить нужную информацию. И Кевин, внимательный и дотошный, оказался для нас бесценен. Именно он принял тот, на первый взгляд, рядовой звонок, который полностью перевернул дело и вывел нас к подозреваемому, чье досье лежало на самом верху стопки – Теодору Банди.

Все началось за три дня до этого – в субботу, 16 августа 1975 года, около двух ночи. Патрульный штата Юта, возвращаясь домой после смены, заметил на безлюдной улице машину, мчавшуюся без фар. Усталость подсказывала проехать мимо, но служебный инстинкт взял верх. Развернувшись через двойную сплошную, он последовал за подозрительным «Фольксвагеном», петлявшим по темным кварталам. Когда полицейский включил мигалки, водитель не остановился. Машина продолжала движение, и патрульный заметил, что из окна что-то выбрасывают. Наконец автомобиль остановился у обочины.

Подойдя к окну, патрульный попросил разрешение на осмотр салона. Получив согласие, он заглянул внутрь – и то, что увидел, сразу насторожило. На месте пассажира не было сиденья. Рядом с водительским креслом стояла сумка, в которой лежали ледоруб, веревки, монтировка, изолированный провод, колготки с прорезями для глаз, вязаная лыжная маска и наручники испанского производства. Набор выглядел не как случайный багаж, а как инструмент для похищения и нападения. Патрульный Хейуорд арестовал водителя, назвавшегося Тедом Банди, и доставил его в тюрьму округа Солт-Лейк. Теду предъявили обвинения, а на следующий день выпустили под залог.

Во вторник, 19 августа, детектив Бен Форбс из офиса шерифа округа Солт-Лейк позвонил нам. Этот звонок изменил все. Кевин О'Шонесси, как обычно, записал в карточку имя Форбса, номер телефона, ведомство, полное имя Банди, дату рождения, марку и номер его машины. Форбс пообещал выслать фотографию, и,

Форбс объяснил, что еще в октябре 1974 года его отдел получил звонок от детектива Рэнди Хергесхаймера из нашего департамента. Тот сообщил, что подруга Теда, Лиз Кендалл, обратилась в полицию, встревоженная сообщениями о пропавших и убитых девушках в Юте – слишком похожих на случаи в округе Кинг. Лиз рассказала, что Тед переехал в Солт-Лейк-Сити, поступил в юридическую школу и стал вести себя странно. Она уже делилась своими подозрениями с нами, как и профессор психологии, у которого учился Тед. На основании этих сведений на него завели досье – одно из тысяч, накопившихся в тот момент в нашей картотеке.

Хергесхаймер передал информацию Форбсу, и тот просто наколол записку на настольную иглу – старомодный способ не потерять важное. Там она и пролежала почти год, пока Бен не увидел отчет об аресте человека по имени Теодор Роберт Банди за неподчинение полиции и хранение в машине «предметов для взлома». Имя показалось знакомым. Он нашел старую записку – та была все еще на месте.

После звонка Форбса Кевин метнулся к картотеке за папкой Банди – но ее не оказалось. Через минуту выяснилось, что она лежит у Кэти Макчесни: досье Банди было седьмым в очереди на проверку среди ста приоритетных подозреваемых. Кэти как раз собиралась приступить к его полной проверке – проследить биографию, местонахождение в периоды исчезновений, возможные связи с жертвами и перемещения после того, как в округе прекратились убийства.

Банди мог бы так и остаться безликим именем в архиве, если бы не компьютер, выделивший его из десятков тысяч строк данных, и если бы не этот звонок из Юты. Когда я вошел в офис чуть позже, атмосфера была другой. Исчезла привычная монотонность, уступив место тихому возбуждению. Кэти и Кевин улыбались, как люди, готовые раскрыть важную тайну. И когда Кевин рассказал мне о звонке Форбса, а Кэти протянула папку с именем Банди, я понял – мы что-то нащупали.

Дело Банди набирает обороты

Два дня спустя, 21 августа 1975 года, Теда Банди снова официально арестовали в Солт-Лейк-Сити, штат Юта, за хранение воровских инструментов, обнаруженных при обыске его машины.

В семь вечера 21 августа, пока Банди еще находился в тюрьме, группа полицейских провела обыск в его квартире. Они нашли брошюру с горнолыжного курорта «Уайлдвуд инн» недалеко от Аспена, Колорадо, где пропали несколько женщин, включая Кэрин Кэмпбелл. Также была найдена программка школьного спектакля в Баунтифуле, Юта. Дебра Кент исчезла в ночь этого спектакля, и ее история попала в газеты Сиэтла. Дела о пропавших в Юте фигурировали на нашей конференции по связанным преступлениям на Северо-Западе, а публикации о них подтолкнули подругу Банди, Лиз Кендалл, позвонить детективу Рэнди Хергесхаймеру и предупредить его о Теде. Это была одна из причин, по которой Банди попал в наш список из ста главных подозреваемых. Круг улик вокруг Теодора Банди сжимался.

С этого момента доказательства против Банди начали накапливаться с пугающей скоростью. Полиция вызвала Кэрол Даронч – молодую женщину, которую Тед пытался похитить из торгового центра в Солт-Лейк-Сити, – для опознания его машины. Банди представился полицейским, заманил ее в свой автомобиль, надел на нее наручники и попытался напасть, когда она начала сопротивляться. Она сбежала, остановила проезжавшую машину, а Тед скрылся. Пропавший ключ от наручников позже нашли на парковке школы в Баунтифуле, где исчезла Дебра Кент. 8 сентября 1975 года Даронч опознала «Фольксваген» Теда. Менее чем через месяц, 3 октября, в девять утра, Банди представили для опознания. Он коротко подстригся и изменил пробор, но Кэрол Даронч все равно опознала его. В одиннадцать часов того же дня его арестовали за похищение человека с отягчающими обстоятельствами и покушение на убийство. Именно тогда эта история попала в газеты.

Мы как раз начали собственное расследование биографии Теда Банди, когда в сиэтлских газетах вышла передовица, косвенно связывающая «Теда из Юты» с «Тедом из округа Кинг». В то время как полиция Сиэтла официально отрицала, что рассматривает Банди как подозреваемого в похищениях в округе Кинг, капитан Макки из службы шерифа округа Кинг отказался исключать его из списка. На самом деле мы продвинулись в разгадке «пазла Теда» гораздо дальше, чем капитан Макки или кто-либо из оперативной группы был готов признать. Нас так заинтересовали связи между делами в Юте, Колорадо и Вашингтоне, что Кэти Макчесни, Роджер Данн и я немедленно начали отдельные проверки наводок и информации из этих регионов, связанных с делом Банди.

Лиз Кендалл

Через неделю после звонка Бена Форбса Кэти Макчесни вышла на Лиз Кендалл. Та позвонила сама, после того как Кэти побеседовала с бывшей арендодательницей Банди. Уже в 10:15 утра Кендалл сидела напротив Макчесни в нашем офисе. Сначала она описала свои общие подозрения в отношении Теда, а затем перешла к подробностям.

Лиз рассказала, что познакомилась с Банди в баре «Сэндпайпер таверн» в студенческом районе Сиэтла в дождливом сентябре 1969 года. Они ненадолго расставались, когда Тед встречался с другой девушкой, с которой познакомился в центре психического здоровья, где тогда работал, но вскоре снова сошлись. Кендалл упомянула, что Тед сменил несколько мест работы, в том числе трудился в компании «Педлайн», торговавшей медицинскими товарами. Особое беспокойство у нее вызвал гипс, который она видела в его комнате в июле прошлого года – именно тогда в газетах писали о мужчине с рукой в гипсе, виденном у озера Саммамиш в день исчезновения двух женщин.

По словам Лиз, она точно знала, что Тед был в тот день у озера. Он зашел к ней утром, когда она собиралась в церковь, – в футболке и хорошем настроении, но они поссорились, и он ушел. Вернулся вечером уже в серой водолазке и брюках, пожаловался на недомогание, но перед ужином снял лыжное крепление со своего «Фольксвагена» и переставил на ее машину. Лиз также вспомнила, что видела в его квартире украденный телевизор, стереоаппаратуру, костыли, эластичные бинты и медицинский гипс. Все это вызывало у нее все больше тревоги – особенно после серии похищений и убийств в Солт-Лейк-Сити, начавшейся вскоре после его переезда в Юту на юридический факультет.

В последующие недели Кендалл продолжала общаться с Кэти Макчесни, тогда как мы с Роджером занимались проверкой перемещений Банди. Теперь он стал нашим главным подозреваемым. Мы поддерживали постоянный контакт с полицией Солт-Лейк-Сити, где ежедневно появлялись новые сведения о пропавших

К тому моменту прошло уже три месяца с начала расследования, и ни биография Банди, ни география его поездок не давали повода свернуть с выбранного пути. Мы работали по шестнадцать часов в сутки, проверяя каждую зацепку. Сеть улик все плотнее затягивалась вокруг Теда – в наших документах он числился как «Тед № 7». С каждым новым фактом его причастность становилась все очевиднее. Мы не находили ни одной причины исключить его из списка, а редкие сомнения свидетелей, не опознавших его, в итоге лишь укрепляли общую картину. На каждого человека, описывавшего Теда как обаятельного и умного, приходилось трое других, сомневавшихся в его искренности и мотивах.

Со стороны могло показаться, что мы должны ликовать: расследование двигалось вперед, в то время как дела в Юте и Колорадо оставались на том же уровне. Но вместо радости мы испытывали растущее раздражение. Мы собрали массу сведений, однако прямого контакта с Банди все еще не было. Активная кампания в прессе – журналисты уже открыто связывали его имя с убийствами в Сиэтле – и его адвокат в Юте делали наше вмешательство невозможным. При этом личная встреча с подозреваемым – стандартная практика в делах об убийствах.

А затем расследование в Юте внезапно сделало резкий поворот. 15 октября 1975 года, после ареста Банди по делу о похищении Кэрол Даронч, полиция обыскала его «Фольксваген» и обнаружила волос. Ирония судьбы была в том, что Тед, зная, как действует следствие, заранее идеально вычистил салон – настолько тщательно, что, казалось, не оставил ни пылинки. Но одно место он все же упустил: на рычаге коробки передач остался лобковый волос Мелиссы Смит, дочери шефа полиции, одной из убитых в Юте.

Этим дело не ограничилось. В багажнике нашли еще один волос – на этот раз с головы Кэрин Кэмпбелл, жертвы убийства в Колорадо. Сколько улик уничтожил дотошный Тед, мы никогда не узнаем, но именно этот волос Кэмпбелл позже стал ключевым доказательством в колорадском обвинении.

Мы по-прежнему держались осторожно в контактах с самим Банди и его адвокатом Джоном О'Коннеллом: их защита по делу Даронч была агрессивной и продуманной. Когда Тед оказался в Сиэтле после освобождения под залог, мы сознательно не стали выходить на него напрямую – из-за пристального внимания прессы. Стоило ему показаться на улице, как камеры уже были наготове. Мы не могли позволить себе превратить расследование в публичное шоу. К тому же капитан Макки к этому времени уже сделал официальное заявление, что Банди не является подозреваемым в делах «Теда» из округа Кинг.

Встреча с Тедом

Столь быстрое опровержение интереса оперативной группы к Теду, сделанное полицией Сиэтла в октябре 1975 года, стало наглядным примером публичной дезинформации. На то были веские причины. Капитан Ник Макки не хотел раскрывать прессе имя подозреваемого, пока тот не будет официально признан главным. С его точки зрения, Банди нельзя было считать таковым, пока оперативная группа не утвердит это решение. Мы же, в свою очередь, не собирались спешить и рисковать всем расследованием ради громкого заявления. Поэтому Банди оставался Тедом № 7, пока мы не свяжем все концы.

Кроме того, если бы Макки назвал его публично, Тед стал бы осторожнее. А нам был нужен Банди самоуверенный, а не настороженный, потому что именно самоуверенность толкает убийцу на ошибки – и только ошибки могли привести нас к доказательствам.

Как показала практика, дезинформация – лучший способ выманить серийного убийцу. Такие люди следят за каждой публикацией о себе. Если бы мы открыто выразили подозрения, внимание СМИ сосредоточилось бы на нас, и нам пришлось бы постоянно подкармливать журналистов, раскрывая все больше деталей – в том числе перед самим Тедом.

Позже я понял, что именно наша сдержанность в первые недели после его опознания в Солт-Лейк-Сити стала основой своеобразного доверия между нами и Банди. Доверия, которое продержалось вплоть до его казни во Флориде. В отличие от агрессивных подходов детектива Бена Форбса в Юте и настойчивости Майка Фишера в Колорадо, вызывавших у Банди лишь оборонительную реакцию, мы действовали спокойно. Он ненавидел тех, кто, по его мнению, «травил» его, и потому не дал им полного признания. Тем не менее он сознался Фишеру и Вейлу Линдваллу в убийствах Кэрин Кэмпбелл и Джули Каннингем, а детективу Деннису Коучу – в восьми убийствах в Юте.

С нами отношения складывались иначе. Мы не спешили, понимая, что после Юты и Колорадо настанет наш черед. У нас было больше данных, чем у коллег из других штатов, и именно наше расследование связывало все эпизоды в единую картину.

К середине ноября 1975 года мы были уверены: мы нашли своего человека.

Но одно дело – быть уверенным, и совсем другое – доказать вину в суде и убедить скептическую прессу. В газетах и по телевидению Теда Банди представляли как обаятельного, подающего надежды студента-юриста, знакомого республиканских политиков Вашингтона. Каждый раз, когда очередной друг или сосед уверял журналистов, что не верит в его виновность, у меня внутри все сжималось. Если бы только они знали то, что знали мы…

И все же настал момент, когда нужно было действовать. Я позвонил адвокату Банди, Джону О'Коннеллу. Мы должны были встретиться. Я объяснил, что нам нужно лишь исключить Теда из списка подозреваемых, чтобы положить конец медийному давлению и дать ему возможность сосредоточиться на деле в Юте. Формальность, не больше. Это выглядело убедительно – и для него, и для прессы.

О'Коннелл был учтив и осторожен. Я сказал, что хочу получить от Теда объяснение, где он находился в дни исчезновения наших жертв. Адвокат, не желая отказываться прямо, попросил прислать письмо с конкретными датами – тогда, возможно, Тед даст «обоснованный ответ». Я понял, что это просто способ выиграть время, но согласился. К тому моменту у нас уже было достаточно улик, чтобы не раскрывать все сразу.

Месяц спустя ответа не последовало. Я снова позвонил.

– Вы получили мое письмо?

– Да, – ответил он.

– У Теда есть алиби хотя бы на одну из этих дат?

– Тед не может.

Ответ был странным.

– Не может – в каком смысле? Он ничего не сделал или не может дать ответ ни по одной из дат?

– Он просто

По его голосу я понял, что и он попал в ловушку, в которую попадали многие – начал верить Теду, несмотря на внутренние сомнения. Но даже он не мог спасти Банди: у Теда не было алиби. Он оказался единственным из трех с половиной тысяч подозреваемых, кого мы не могли исключить.

В декабре мы узнали, что судья в Юте разрешил Банди, выпущенному под залог, съездить в Сиэтл. Мы немедленно установили за ним круглосуточное наблюдение. К этому моменту сомнений уже не оставалось: наш Тед № 7 и Тед Банди – одно лицо.

Слежка начиналась скрытно, но долго это не продлилось. Тед быстро замечал наблюдателей и даже заговаривал с ними. Вскоре все превратилось в фарс: наши люди то подвозили его, то следовали за ним открыто. Он понимал, что мы ждем его ошибки, и не давал нам ни малейшего повода.

Однажды, накануне Рождества, мы с Роджером ехали за ним на разных машинах. Тед был за рулем зеленого «Фольксвагена», одолженного у адвоката, и привел нас к своему дому. Роджер решил, что пора поговорить напрямую – возможно, Банди даст хоть намек. Я согласился: шанс был единственный.

Он уже поднялся в квартиру, когда мы подошли. Роджер постучал.

– Мистер Банди, нам нужно поговорить.

– Сейчас не могу, – ответил Тед из-за двери.

– Всего несколько минут.

– Нет, не сейчас.

Роджер оставил визитку, и мы ушли. По дороге обсуждали, как странно, что он даже не попытался доказать невиновность – то, что делает почти каждый подозреваемый. Казалось, он сам назначил день, когда все расскажет.

Мы не знали, как долго придется ждать. Его настоящие ответы я услышу лишь много лет спустя – перед самым его возвращением в Юту, где его осудят и приговорят к тюремному сроку.

Сценарий: Тед номер семь

В истории расследования дела Теда Банди звонок Бена Форбса всегда считался поворотным моментом. Газеты потом писали, что дело решила сама судьба: Банди ехал с выключенными фарами, был остановлен патрульным, попытался скрыться, но его задержали, обыскали и арестовали. И именно тогда, когда в нашей оперативной группе уже почти сложилась мозаика расследования, из Юты поступил тот самый звонок. Если бы не эта случайность, Банди, возможно, никогда не был бы пойман. Убийства в Юте и Колорадо остались бы нераскрытыми, а сам он – неизвестной тенью, живущей среди нас. Говорят, судьба настигла его в ту августовскую ночь в пригороде Солт-Лейк-Сити.

И все же я часто задавался вопросом: удалось бы нам выйти на Теда Банди без звонка Форбса? Дело Банди было следующим в списке на проверку, и, возможно, через несколько дней мы все равно открыли бы его папку. Назовем это альтернативным сценарием – чем-то вроде эпизода из «Сумеречной зоны».

В нашем расследовании было множество подозреваемых, но почти не было твердых доказательств против конкретного человека. Каждый случай шел по-своему. Те, кто соглашался сотрудничать, обычно либо предъявляли алиби, либо сообщали подробности, исключавшие их из списка возможных убийц. Мы исключали имена одно за другим, но с каждым новым вычеркнутым подозреваемым все яснее понимали: настоящий убийца тоже должен был оставить след. Если все остальные оставляли следы, он не мог быть призраком.

Однако чем меньше оставалось подозреваемых, тем медленнее шло расследование. Мы все чаще занимались лишь тем, что собирали достаточно данных, чтобы вычеркнуть очередное имя. Как говорил Роджер Данн, «все кончается одной большой корзинкой дерьма». Монотонность проверки ста человек подряд изматывала, грозя сломить внимание и увести от важного. Слишком легко было убедить себя, что сделано достаточно, закрыть папку и перейти к следующей. Руководства, как справляться с этим, не существовало. Мы двигались почти на ощупь, надеясь, что заметим нужный знак, прежде чем он растворится во тьме.

Папка с делом Теда Банди – седьмая по счету – лежала на столе у Кэти Макчесни, когда я вошел в офис утром 19 августа. В тот самый день, когда в другом штате Банди едва не ушел от патрульного. Позже мы узнали: тогда ночью он, свернув на боковую улицу, на мгновение исчез из виду, и уставший офицер прекратил погоню. Тед вернулся домой и спокойно лег спать.

Если бы звонка от Бена Форбса не последовало, я бы все равно подошел к столу Кэти, заметил папку с надписью «БАНДИ» и взял ее.

Открыв, я увидел бы знакомую картину: небрежные заметки, бумажные обрывки, фотографии в конвертах. Первые сигналы – от подруги Теда, Лиз Кендалл, и еще нескольких человек. Мне предстояло проверить все, что сделал Хергесхаймер, проследить его шаги и понять, можно ли исключить Теда № 7 – Теодора Роберта Банди.

Я бы заметил, что в деле полно непроверенных зацепок: казалось, Херги просто записал сведения, но не успел их проверить. Звонки, судя по почерку и пометкам, не произвели на дежурных впечатления. Почему? Херги обычно не упускал деталей. Значит, в этот раз что-то пошло не так. При ближайшем рассмотрении стало бы ясно: если бы дело не попало в наш список ста главных «Тедов», я, возможно, тоже его пропустил бы. На первый взгляд все выглядело обыденно. А ведь если бы Херги тогда знал, что убийства в Иссакуа и на горе Тейлор связаны, он бы сразу насторожился. Но в октябре 1974-го никто еще не видел общей картины.

В папке лежали четыре фотографии Теда Банди. Я понял, что это один и тот же человек, только потому, что снимки были подписаны. На первый взгляд – четыре разных лица. Настоящий хамелеон. Свежих фото у нас не было, так что показать свидетелям было бы бесполезно: на одном он бородатый, на другом – гладко выбритый, на третьем – с усталым взглядом, на водительских правах – постаревший и уверенный.

Информация о Банди поступила из трех источников. Первый – анонимный звонок с номером его машины. Кто-то проверил номер через Департамент транспорта, получил имя «Тед Банди» и адрес, затем уточнил дату рождения в Департаменте лицензий. Херги достал фото с водительских прав, но, судя по почерку, запись на листе делал другой офицер. Проверку закрыли – просто потому, что сигнал не показался приоритетным: Тедов с «Фольксвагенами» тогда были сотни.

Второй источник – ассистент преподавателя психологии Джоэл Каст. Он сообщил, что увидел в газете фоторобот, удивительно похожий на своего бывшего студента Теда Банди. По его словам, тот был обаятелен, умен, немного с акцентом, посещал курс по аномальной психологии. Каст не мог предположить, на что

Взявшись за эту ниточку и разматывая ее шаг за шагом, мы запросили бы в университетском деканате списки всех курсов, которые посещал Тед № 7, и сравнили их с расписанием жертв-студенток Вашингтонского университета. К моему удивлению, выяснилось бы, что Банди и Линда Хили учились вместе – несколько курсов психологии у них совпадали. Жертва и подозреваемый из списка «ста главных Тедов» – в одной аудитории. Именно там, вероятно, их пути и пересеклись впервые. Этого совпадения было бы достаточно, чтобы Тед стал для меня главным подозреваемым.

Дальнейшая проверка подтвердила бы связь: имена Банди и Хили повторялись в других университетских списках. И тут вступала в силу базовая истина любого расследования: людей чаще всего убивает кто-то, кого они знают. Мы уже рассматривали убийство Линды Хили как отдельное дело и считали его первым в серии. Так что факт их учебного пересечения дал бы нам ключ к разгадке – к Теду мы пришли бы через Линду, а не через случайную папку в архиве.

Третий источник сведений о Банди – его подруга Лиз Кендалл. Именно ее звонок и настойчивость побудили Рэнди Хергесхаймера уведомить власти Юты: Лиз знала, что Тед переехал в Солт-Лейк-Сити учиться в юридической школе именно в тот период, когда в соседних районах началась серия убийств женщин. Она чувствовала, что это те же преступления, что и в округе Кинг. Она не знала, что мы уже обменивались данными с детективами из Юты и Колорадо и следили за делом Кэрин Кэмпбелл, убитой в Аспене 12 января 1975 года.

Следующим шагом стало бы изучение финансов. Мы использовали данные по кредитным картам, чтобы исключать подозреваемых, – логично было проверить и счета Банди. Лиз рассказала бы о его картах «Шеврон» и «Нордстром», и мы получили бы выписки. Из них следовало, что Тед заправлялся почти ежедневно, будто боялся остаться без бензина. Даты многих транзакций совпадали с датами исчезновений и убийств. Особенно выделялась заправка в Гленвуд-Спрингс, Колорадо, 12 января 1975 года – в тот самый день и в нескольких милях от места убийства Кэмпбелл. А позже – запись вблизи Вейла, 15 марта, когда пропала Джули Каннингем. Совпадений не бывает.

Проверка кредитной истории прошла бы тихо: Банди ничего бы не заподозрил, а Лиз, конечно, не сказала бы ему, что передала данные полиции. Детективы Юты, сопоставив эти сведения с их делами, поняли бы, что Тед – не просто фигура в нашем списке, а человек, чье присутствие совпадает с серией убийств сразу в трех штатах. И, вероятно, вместо ареста они предпочли бы установить за ним наблюдение, не спугнув подозреваемого.

Банковские записи добавили бы еще один штрих. Из выписок стало бы ясно, что в день исчезновения Линды Хили Тед обналичил чек в магазине «Сейфуэй» на углу 47-й и Бруклин-стрит – всего в восьми кварталах от ее дома. Проверив чеки самой Линды, мы увидели бы: она сделала то же самое, в том же магазине и почти в то же время. Кассирша, чьи инициалы стояли на обоих чеках, рассказала, что отработала всего четыре часа. Их встреча в магазине почти неизбежна.

Мог ли Тед стоять за ней в очереди, наблюдая за ней между стеллажами, следить за ней потом по улицам студенческого района? Мы понимали: эти двое не просто пересекались – между ними существовала связь. Линда и Тед ходили на одни лекции, сидели на одних семинарах, бывали на одних вечеринках. Она, конечно, не знала, что этот знакомый с мягкой улыбкой сталкерит ее неделями.

Мы до сих пор не знаем, как долго он вынашивал план. В ту ночь он вошел в ее квартиру, оглушил ее возле кровати, снял с нее одежду, аккуратно повесил ночнушку в шкаф, вымыл ей волосы, одел в лыжный костюм и унес тело с собой.

Даже если бы у нас не было других совпадений, одного этого было бы достаточно: Тед Банди стал бы очевидным главным подозреваемым. Мы бы продолжили расследование, позволив Юте и Колорадо наблюдать за ним. Сети начали бы смыкаться.

Зацепки, которые дала Лиз Кендалл, потребовали бы повторного разговора. Она подробно описала бы утро 14 июля 1974 года – день, когда Дженис Отт и Дениз Насланд исчезли с озера Саммамиш. Утром они ссорились, Тед ушел, но вечером вернулся и первым делом переставил лыжный багажник со своего «Фольксвагена» на ее машину. Ранее он делал обратное – снимал багажник с ее авто, чтобы перевозить велосипед. Это совпадение внезапно обрело новый смысл: убийца на озере Саммамиш тоже использовал велосипед.

Лиз рассказала бы, что в тот вечер Тед был раздражен и вспыльчив, хотя пытался держать себя в руках. Она вспомнила бы и о костылях, и о гипсе, и о медицинских принадлежностях, которые он приносил с работы: он доставлял протезы клиентам. Все это совпадало с образом преступника, пользовавшегося такими предметами для маскировки.

И, наконец, тот самый мешок с женским бельем, найденный ею еще в 1973 году. Тогда полиция Сиэтла не занималась делами о пропавших женщинах, а оперативная группа еще не существовала. Чьи это были вещи? Сувениры от безымянных жертв, которых Тед похитил за пределами Сиэтла? Следы других, неучтенных преступлений? Возможно, где-то по всей стране уже лежали десятки нераскрытых дел о пропавших, в которых фигурировал тот же безымянный Тед.

Если Тед уже был серийным убийцей в 1973 году, тот мешок с женским бельем, найденный Лиз, мог быть его «мешком трофеев», собранных с тел жертв. Она не понимала, что именно обнаружила, но к тому моменту, когда сообщила об этом оперативной группе, этих сведений было бы достаточно, чтобы выстроить полноценное дело против Теда Банди.

Лиз предоставила еще одну важную деталь, связав поездки Теда с исчезновением Сьюзан Ранкур из Центрального вашингтонского колледжа. Она рассказала, что у Теда был друг, учившийся там. Мы быстро вышли на этого человека, и он подтвердил, что примерно за неделю до исчезновения Ранкур Банди гостил у него в Элленсбурге. В тот же период произошел первый известный случай, когда женщина столкнулась с подозрительным мужчиной у библиотеки колледжа и убежала, увидев, что «Тед», которому она помогала, уронил ключи возле своего «Фольксвагена».

Проверив информацию Лиз Кендалл, мы с энтузиазмом продолжили бы расследование. Было очевидно, что Тед бывал

Поскольку Банди учился в юридической школе Университета Юты, следующим шагом было бы связаться с властями Солт-Лейк-Сити и Колорадо. Не потребовалось бы особых усилий, чтобы убедить их создать неформальную межштатную следственную группу и установить скрытое наблюдение за Банди. Они получили бы возможность отслеживать его передвижения, возможно, застали бы его в момент подготовки к преступлению или слежки за жертвой. При удачном стечении обстоятельств – даже поймали бы с уликами, как «шоссейного убийцу» Рэнди Крафта в Южной Калифорнии.

Даже если бы наблюдение не привело к задержанию с поличным, накопленные улики стали бы достаточным основанием для ордера на обыск его квартиры и «Фольксвагена». Обыск провели бы внезапно, не дав ему времени уничтожить следы. Вероятность того, что в машине обнаружили бы доказательства, была высока: именно на этом автомобиле Тед перевозил тела жертв с мест похищения к местам захоронения не менее двух лет.

Полиция наверняка обыскала бы и его квартиру. Там они нашли бы не только карту Колорадо и рекламный буклет отеля «Уайлдвуд» с отметками, но, вероятно, и другие, куда более веские улики. В отличие от случаев в Вашингтоне, где он оставлял лишь головы, в других штатах он порой забирал тела с собой. Возможно, в квартире действительно лежало бы одно из них. Подобно делу Джеффри Дамера, находка человеческих останков поставила бы точку в судьбе Теда Банди.

На допросе он, как всегда, попытался бы сохранить контроль – самоуверенный, спокойный, уверенный в своем обаянии. Он уже знал бы, что его подозревают, и предполагал, что полиция связывает его с убийствами в Юте. Однако у следователей был бы козырь: убийства в Колорадо, где нашли волосы Кэрин Кэмпбелл в багажнике его «Жука».

Банди отрицал бы все, выдвигал алиби, спорил с очевидным. Когда ему показали бы ключ от наручников, найденный на парковке, он сказал бы: «Стандартные наручники и стандартные ключи – это еще не значит, что они от одного комплекта».

В конце концов ему устроили бы опознание, и Кэрол Даронч указала бы на него. После этого Банди арестовали бы. Я передал бы собранные доказательства прокурору и добился обвинения в убийстве первой степени по делу Линды Хили, а также обвинений по делам Сьюзан Ранкур, Дженис Отт и Дениз Насланд, даже если прямых доказательств там было меньше. В совокупности с обвинениями, выдвинутыми в Юте и Колорадо, этого хватило бы, чтобы Тед Банди больше никогда не вышел на свободу.

Смог бы он тогда сбежать из здания суда в Колорадо и пересечь страну, как произошло в реальности? Ответа нет. Но, судя по собранным данным о его перемещениях, мы могли бы предъявить ему более веские обвинения и в других юрисдикциях. Кто знает, как сложилось бы все, если бы в ту ночь патрульный не остановил машину с выключенными фарами? Возможно, звонка из Юты так и не последовало бы. Может быть, Тед сидел бы в тюрьме Сиэтла, а не в изоляторе под Аспеном. И, возможно, Лиза Леви, Маргарет Боуман и Кимберли Лич были бы живы.

Это все – лишь предположения.

История разворачивается

Как выяснилось, в 1976 году Теда Банди судили и признали виновным в Юте за похищение Кэрол Даронч при отягчающих обстоятельствах, а в июле отправили в тюрьму штата Юта. Этого должно было хватить надолго, но его проблемы с другими правоохранительными органами еще не закончились. В октябре 1976 года его обвинили в убийстве Кэрин Кэмпбелл в отеле «Уайлдвуд инн» в Аспене, штат Колорадо.

В январе 1977 года Банди был передан Майку Фишеру из Колорадо и доставлен в тюрьму Гленвуд-Спрингс, где его должны были содержать во время суда в Аспене. В июне Теду удалось сбежать из здания суда округа Питкин в Аспене, но уже через неделю его поймали. А через шесть месяцев, в канун Нового года, он сбежал снова.

На этот раз Банди пролез через отверстие, которое пропилил в потолке своей камеры. Он выбрался из тюрьмы, угнал старый «Моррис Гаредж», который сломался в дороге, добрался на попутке до Вейла, сел на автобус до Денвера, а затем улетел ранним рейсом в Чикаго. Чтобы создать видимость, что он все еще в камере, Банди оставил на койке одежду под одеялом, и этот трюк сработал – охрана ничего не заподозрила до полудня 1 января 1978 года.

Затем новость о его побеге разлетелась по крупным городам. Тед увидел сообщение о своем побеге по телевизору, когда находился в YMCA[1] в Энн-Арборе, штат Мичиган. У него заканчивались деньги, и он решился на отчаянный поступок – угнал машину и поехал на юг, в поисках тепла.

Банди оказался в Атланте, бросил машину и сел на автобус до Таллахасси, Флорида. Он снял комнату в пансионе «Дубы» недалеко от сестринства «Хи Омега» при Университете штата Флорида.

Пятнадцатого января, около двух часов ночи, всего через две недели после побега из Колорадо, Банди пробрался в сестринский дом и забил до смерти Лизу Леви и Маргарет Боумен, а также ранил Карен Чандлер и Кэти Клинер. Член сестринства Нита Нири заметила Теда, когда он спускался по лестнице с дубинкой в руке.

Спустя два с половиной часа, в пяти кварталах от места преступления, Банди напал снова. Он ворвался в дом Шерил Томас, но сбежал, не успев убить ее. В последующие две недели он воровал кредитные карты, наличные и машины, отчаянно пытаясь скрыться от полиции.

А утром 9 февраля 1978 года он заметил двенадцатилетнюю девочку, идущую за зданием своей школы в Лейк-Сити, Флорида. Около 8:55 парамедики, проезжавшие мимо, увидели мужчину, уводившего девочку за руку. Позже они опознали его как Банди, а девочку – как Кимберли Лич. Тогда ее видели живой в последний раз. Ее тело нашли в апреле 1978 года на свалке в 32 милях от Лейк-Сити.

С 9 по 13 февраля, когда его арестовали в Пенсаколе, отчаявшийся и дезориентированный Тед Банди

В конце концов, Банди арестовали в Пенсаколе – на нем была та же рваная рубашка, что и в день убийства Кимберли Лич. Позже волокна с его рубашки совпали с образцами с места преступления.

Следующие три дня Банди провел в тюрьме, пока власти Флориды еще не знали, кем он был и что именно совершил в Таллахасси. Вечером 16 февраля 1978 года, уже после опознания, он позвонил своей бывшей девушке Лиз Кендалл.

Когда я брал у нее интервью через пять дней после звонка, Лиз рассказала, как Тед почти – но не совсем – признался в причастности к исчезновению девушек у озера Саммамиш, делу, с которого началось мое расследование. Это было самое близкое к признанию в убийствах в штате Вашингтон, что он допускал до тех пор, пока мы с ним не начали разговаривать лично.

Мне пришлось ждать еще шесть лет, прежде чем возобновить расследование, – все то время, пока Банди судили, признавали виновным и приговаривали к электрическому стулу за убийства Лизы Леви, Маргарет Боуман и Кимберли Лич во Флориде.

На тот момент я полагал, что история Теда Банди закончится именно там. Но судьба распорядилась иначе.

4. Всплеск, который услышал весь мир

К началу 1981 года азарт, с которым я когда-то работал в оперативной группе и охотился за Банди, почти угас. Я вернулся к обычной рутине – расследованию убийств. Материалы по делу Банди лежали в архиве, безмолвные, как склоны гор Тейлор и Иссакуа зимой. Сам Тед спокойно сидел в блоке смертников тюрьмы штата Флорида.

Мы занимались теперь другими делами – трудными, но решаемыми. Это были не те громкие преступления, где убийца сходит с ума на глазах у толпы. Наши дела требовали наблюдательности, логики и изобретательности, и именно это приносило удовлетворение. Когда мы раскрывали очередное убийство, всех охватывало то же чувство, что и в начале карьеры, – азарт и вера в собственные силы.

Работа над делом Банди научила меня терпению и способности замечать нить там, где, казалось, ее нет вовсе. Я больше не верил в «раскрытия за 24 часа», о которых любят писать в газетах. Следствие требует времени, системности и здравого смысла. Я предпочитал продумывать каждый шаг, не поддаваясь давлению начальства и публики, требующих быстрых результатов. Но вскоре все это изменилось.

Убийства детей в Атланте

С 1 июля 1979 года по 1 мая 1981-го в Атланте, штат Джорджия, происходила серия ужасающих преступлений против мальчиков. Полиция связала между собой 28 убийств и одно исчезновение; большинство жертв были детьми. Пресса быстро окрестила это «убийствами детей в Атланте». Все жертвы – чернокожие школьники; их похищали, насиловали, убивали, а тела выбрасывали в пределах примерно десяти миль от дома. Характер преступлений и места обнаружения тел ясно указывали на серийного убийцу, действующего в районе Атланты. Общим признаком была причина смерти – асфиксия.

Так как преступления происходили в разных юрисдикциях, была создана межведомственная группа – от местной полиции до федеральных структур. Именно она пришла к выводу, что в городе орудует серийный убийца.

К 1981 году слова «серийный убийца» уже прочно ассоциировались с Тедом Банди. Его процесс во Флориде дал миру наглядный пример: человек с раздутым эго, бравадой, представший перед публикой как хладнокровный охотник, уверенный в своем превосходстве над системой, СМИ и всеми вокруг. Он не был «массовым убийцей», как его раньше называли, – не фанатичным безумцем, убивающим всех подряд. Банди демонстрировал другой тип – методичный, расчетливый, уверенный в собственной неуязвимости.

И когда оперативная группа в Атланте допустила публичную формулировку о возможном серийном убийце, в город хлынули журналисты со всего мира.

Есть важная деталь, которую редко понимают люди, не работавшие с крупными событиями. СМИ неизбежно создают свою, преувеличенную версию происходящего. Чем сильнее ажиотаж и конкуренция за эксклюзив, тем быстрее искажается история – от репортера к репортеру – пока публика не получает уже не факты, а их отфильтрованную, драматизированную интерпретацию. Срабатывает своеобразный «эффект Гейзенберга»: само присутствие СМИ меняет событие. Любой репортаж, особенно крупный, всегда стоит читать с долей скепсиса.

В Атланте пресса следила за каждым шагом следователей. Каждый репортер мечтал первым назвать имя убийцы. Журналисты ревниво скрывали источники, но с легкостью критиковали действия полиции. Всякий сбой в работе группы мгновенно превращался в слухи, которые СМИ же и раздували. Порой казалось, что следователи вынуждены реагировать не на улики, а на новости. Теории множились – и в газетах, и в кабинетах оперативников. Каждая авторская колонка предлагала новый «диагноз» убийце.

Тем временем преступник продолжал похищать чернокожих детей в местных кварталах, выбрасывая их тела в лесах за пределами города или вдоль берега реки Чаттахучи.

Самой политически чувствительной теорией, которую охотно подхватила пресса, была версия о преступлениях на почве ненависти, совершенных членами расистской группы белых. Но стоило взглянуть на факты трезво, как эта гипотеза рушилась: серия убийств чернокожих детей в чернокожих районах, в период, когда полиция работала в усиленном режиме, требовала от убийцы почти полной невидимости. Белых мужчин в таких кварталах моментально бы заметили – и не просто заметили, а подняли бы тревогу. Кроме того, белым было бы практически невозможно завоевать доверие чернокожих детей. Теория организованного расового заговора не выдерживала даже поверхностной проверки.

Но поскольку полиция была крайне осторожна и не раскрывала свои рабочие версии, СМИ продолжали муссировать расовый мотив. И полиция оказалась вынуждена играть в политкорректность на глазах у всей страны.

Ни одно уголовное расследование с федеральным участием не привлекало столько внимания, как убийства детей в Атланте. Федеральное правительство выделило городу миллионы долларов – и на само расследование, и на профилактику подобных преступлений. Но это имело и неприятные политические последствия. Часть средств предназначалась семьям жертв, хотя следователи не всегда могли уверенно сказать, какие дети действительно стали жертвами серийного убийцы. А чтобы получить компенсацию, семье было важно включить имя своего ребенка в официальный список. Попав в список, семья могла рассчитывать на выплату – до 100 000 долларов.

Эта политика затянула расследование, потому что полиции приходилось проверять ложные следы, уводящие ее от реального дела. Ведь если имя ребенка было в списке, он автоматически считался жертвой, и это нужно было подтвердить или опровергнуть. В результате полиция зачастую занималась не своим делом, а убийца тем временем продолжал убивать. Полицейские же спешили найти следующее тело раньше, чем это сделают «конкуренты» из других ведомств.

Я с большим

Консультант-профайлер

Никакого обмена информацией между полицейскими департаментами Северо-Запада и Атланты не было, пока со мной не связался доктор Джон Либерт.

Доктор Либерт, психиатр из Белвью, вместе с доктором Джоном Берберихом составил единственный криминальный профиль по делам Теда. Его пригласили в Атланту для консультации с комиссаром Ли Брауном, и перед отлетом он подробно поговорил со мной о происходящем и попросил моего мнения. Я был рад помочь и польщен тем, что именно ко мне он обратился за советом.

Убийца из Атланты превратился в национальный символ страха, и на власти давили, добиваясь объяснения преступлений через расовую ненависть и белый экстремизм. Но эта версия совершенно не соответствовала профилю, с которым и Либерт, и я были согласны. Мы перебрали все возможные мотивы, и после всестороннего анализа пришли к единой оценке. Либерт определил преступника как человека с пограничным расстройством личности. Моя более практическая формулировка звучала проще: перед нами – длительно действующий, сексуально одержимый убийца доминантного типа.

Мы оба понимали, что такие убийцы нередко годами ведут внешне нормальную, социально безупречную жизнь. Их публичное поведение образцово, вспышки насилия редки – в этом они сильно напоминали Теда Банди. Для наблюдателя со стороны они – образцовые граждане; только близкие, подруги или жены, задним числом улавливают едва заметные трещины в фасаде. Как и Лиз Кендалл, они видят отдельные знаки, но не могут собрать их в целую картину, пока эта картина не обрушится сама. Маски такого типа держатся очень прочно.

Мы также обсудили и социальный контекст: если убийца действует в чернокожих районах и забирает чернокожих детей, он сам почти наверняка чернокожий – и обладает достаточным авторитетом, чтобы дети ему доверяли. Это был единственный вариант, который укладывался и в данные, и в здравый смысл.

Чернокожие чаще убивают чернокожих – особенно когда речь идет о преступлениях в пределах общины. Белый мужчина, уводящий чернокожего ребенка из чернокожего района, не остался бы незамеченным ни на секунду.

После возвращения из Атланты Либерт предупредил, что мне, вероятно, скоро позвонят. О содержании своих разговоров он, разумеется, не говорил – таков протокол. Он лишь отметил, что передаст комиссару Ли Брауну составленный им профиль, а поскольку в нем явно присутствовали и наши общие выводы, я понял, что приглашение в Атланту – вопрос времени. Это был шанс поработать над громким делом и укрепить профессиональную репутацию, но я прекрасно сознавал и его политическую цену.

Через несколько недель я услышал характерный стук в стеклянную стенку кабинета лейтенанта Фрэнка Чейза – наш служебный «вызов». Я направился к нему и увидел в кабинете шерифа Барни Уинковски. По его виду сразу стало ясно: дело серьезное.

Уинковски, ветеран правоохранительных органов и бывший руководитель федеральных программ в Сиэтле, спокойно и уважительно сообщил, что комиссар Ли Браун лично просит направить меня в Атланту в качестве консультанта – как по расследованию убийств детей, так и по работе оперативной группы. Туда приглашали и других экспертов по сложным, резонансным делам.

Я сел, уловив, что невольно нервничаю, хотя после разговора с Либертом ожидал подобного поворота. Единственное, чего я не понимал, – что именно им нужно от меня. В лучшем случае я мог сказать им, чего делать категорически не стоит. Напряжение висело в воздухе.

Лейтенант Чейз, не имевший отношения к расследованию дел Теда, шутливо сказал, что готов поехать со мной «носить чемоданы» – и этим дал понять, что сам бы от такой поездки не отказался.

Суперкопы II

Тем не менее я испытывал тревогу перед поездкой в Атланту. Несколькими месяцами ранее Ли Браун уже отобрал группу так называемых суперкопов – следователей, работавших над самыми громкими делами страны. СМИ раздули их образ, представляя их как «семерых самураев», прибывших помочь атлантской полиции. Мне было трудно представить, что мы можем добавить поверх их рекомендаций. Разве полиции Атланты не хватило советов «суперкопов»? Или же эти консультанты обсуждали с властями что-то совсем иное? Это был первый вопрос, который я собирался задать по прибытии.

Мы прилетели и заселились в «Атланта Хилтон» 20 мая 1981 года. По моим меркам, это был роскошный отель, явно не тот, где я мог бы остановиться за собственный счет. Наши номера и питание были заранее оплачены, так что тратить свои деньги не приходилось. На стойке регистрации нам выдали пакеты документов: приветственный меморандум, список участников, расписание встреч, а также отчет о ходе расследования и мерах по предотвращению новых убийств. Сотрудник ресепшена вел себя необычно: сдержанно, подчеркнуто вежливо, осторожно – как будто принимал не просто гостей, а прибывающих с тайной миссией. Было очевидно, что наше присутствие держат в секрете. Судя по всему, медийная шумиха вокруг «суперкопов» оставила у местных властей неприятный осадок, и они не хотели повторения спектакля. Я лишь гадал, как долго продлится этот «медовый месяц без прессы».

Просматривая меморандум комиссара Брауна, я наткнулся на список детективов. На первый взгляд – ничего примечательного: фамилии и города. Никаких ролей, никаких намеков на то, зачем нас собрали. Но уже на следующий день смысл этого списка раскрылся – и меня ждал шок.

Консультация проходила в защищенном помещении – «Миланском зале», который охраняли переодетые полицейские: их задача была не пустить репортеров и посторонних. Атмосфера была предельно официальной, почти заговорщицкой. Вел заседание Ли Браун, сидевший во главе стола рядом с Моррисом Реддингом (руководителем оперативной группы и будущим начальником полиции), инспектором Робби Хэмриком (Бюро расследований Джорджии) и майором Фредом Тейлором (полиция Атланты). Мы, консультанты, сидели вдоль столов в форме буквы «U». Напряжение – почти осязаемое – исходило от необходимости держать прессу на расстоянии. Порой казалось, что власти Атланты больше боятся газет, чем убийцы. Хотя среди них были и те, кто сосредоточился исключительно на деле.

Когда Ли Браун представлял каждого из нас, по спине у меня побежали мурашки: это было похоже на представление средневековых магов, призванных развеять проклятие, нависшее над городом. Впервые в жизни я увидел в одном месте людей, прошедших через те же испытания, что и мы: расследования множественных убийств. Для меня это было и честь, и вызов.

Среди приглашенных консультантов были следователи двух типов.

Первый – те, кто сталкивался с серией убийств уже после поимки преступника. Среди них капитан Сидни Смит и детектив Дэвид Милликан, расследовавшие зверства Дина Корлла и Элмера

Второй – те, кто понимал, что охотится именно за серийным убийцей, но не знал его имени. К таким детективам относились инспектор Джозеф Борелли (Нью-Йорк, дело «Сына Сэма» Дэвида Берковица[2]); лейтенант Эд Хендерсон и детектив Филип Сартуче (Лос-Анджелес, «Хиллсайдские душители»[3]); инспектор Джефф Брош (Сан-Франциско, убийства «Зебра», совершавшиеся чернокожими религиозными экстремистами и по мнению многих имевшие опасные параллели с делами детей в Атланте). К этой же группе относились и мы с лейтенантом Фрэнком Чейзом – расследователи дел Теда Банди.

Оказаться в такой компании я считал честью. Мы никогда не собирались вместе, но все знали друг друга по публикациям, лекциям, докладам и слухам из профессиональных кругов. Общий опыт позволял нам задавать правильные вопросы и понимать логику серийных убийц. Мы умели обходить межведомственные барьеры, которые нередко тормозили расследования. Это вовсе не делало нас популярными – скорее наоборот. Противодействие полиции Атланты, Бюро расследований Джорджии и ФБР было неизбежным. Даже найдя убийцу, мы все равно оставались бы «не по ту сторону» политического забора. Но мы приехали не за дружбой – мы приехали, чтобы раскрыть убийства.

По словам Ли Брауна, перед нами было две задачи. Первая – составить профиль убийцы: его поведение, мотивы и связь между его психологией и «почерком» преступлений. Вторая – предложить стратегии по его поимке.

Мы понимали: раз ФБР так и не смогло продвинуться, наш профиль наверняка не совпадет с их представлением. А наши тактики задержания могли вызвать у чиновников явное недоумение.

Доклад инспектора Хэмрика и майора Тейлора открыл дискуссию. Они представили хронологию убийств, ключевые моменты расследования и уже предпринятые меры профилактики. На экране сменялись слайды: места обнаружения тел, точки исчезновения, карты расстояний между ними, фотографии жертв – один ребенок за другим, многие оставленные в унизительных позах. Мы невольно ерзали на стульях от этих кадров. Нет ощущения страшнее, чем понимать, что маньяк, убивающий детей, все еще на свободе.

Жертвы Убийцы детей в Атланте

Хэмрик и Тейлор начали обзор убийств с дела Эдварда Хоупа Смита, четырнадцатилетнего темнокожего подростка, которого в последний раз видели 20 июля 1979 года, когда он выходил с роллердрома. Через восемь дней его тело обнаружили в районе 1700-го квартала на Ниски-Лейк-драйв; причиной смерти стало огнестрельное ранение. В тот же день и там же нашли останки тринадцатилетнего Альфреда Джеймса Эванса, пропавшего 25 июля, которого последний раз видели по пути в кинотеатр на Питчтри-драйв – на одной из главных улиц Атланты. Причину его смерти установить не удалось. Опознали Эванса лишь в октябре 1980 года, спустя почти четырнадцать месяцев, и следователи понимали, что такая задержка серьезно осложнила поиски убийцы: за это время след успел остыть.

К марту 1980 года пропали еще четверо детей, и расследование становилось все более запутанным. Одним из них был четырнадцатилетний Милтон Харви. Его тело нашли 5 ноября 1979 года в лесистой зоне соседнего Ист-Пойнта. По степени разложения было ясно, что мальчик умер около месяца назад, и причину смерти вновь определить не удалось. Следователи поначалу не связывали его с первыми двумя жертвами: тело нашли за пределами прежнего радиуса поисков.

Следующим делом было убийство девятилетнего Юсефа Белла. Он пропал 21 октября 1979 года по пути в магазин, а 8 ноября его тело обнаружили в подвале начальной школы неподалеку от дома. Смерть наступила в результате удушения. То, что Белла нашли в здании, а не в лесу, как других, вызвало у следователей сомнения, включать ли его в серию. Тем не менее позже его имя добавили в общий список.

Первой девочкой среди жертв стала двенадцатилетняя Энджел Ланье. Она исчезла 4 марта 1980 года, а спустя шесть дней ее тело со следами ножевых ранений нашли в лесу возле перекрестка Кэмпбеллтон-роуд и Уиллоубрук-роуд. Это место позже станет ключевым: в феврале 1981 года там же обнаружат тело десятилетнего Джеффри Лемара Мэтиса, пропавшего 11 марта 1980 года – всего через неделю после исчезновения Ланье. Тело Мэтиса было сильно разложено, причина смерти также не установлена. Сам факт появления двух тел в одном месте, принадлежащих детям, похищенным с недельным интервалом, указывал на закономерность в действиях убийцы.

Во время доклада Хэмрик и Тейлор делали паузы, упоминая различные события, имевшие отношение к расследованию. Так, в марте 1980 года, после обнаружения первых пяти жертв, полиция решила проверить все дела о пропавших и убитых детях за предыдущие пять лет. Их вывод гласил: общего знаменателя нет. Многие из присутствующих следователей переглянулись. Убийства Смита и Эванса – тела, найденные в один день в одном месте, – сами по себе казались очевидной связкой. Разные причины смерти не исключали единого преступника. Любой начинающий следователь предположил бы, что эти дела требуют совместного анализа. Я не мог понять, действительно ли полиция изучала материалы полностью или лишь просмотрела список жертв без погружения в детали. Было важно выяснить и другое: не выросло ли в те месяцы число убийств черных детей по сравнению с предыдущими годами. В представленном анализе бросался в глаза один изъян – предположение, что объединять можно только дела с полностью совпадающим методом убийства. Этот излишне узкий, «эксклюзивный» подход приводил к тому, что дела, которые могли содержать ценные зацепки, откладывались в сторону. Подобная ошибка характерна для расследований серийных убийств, но нигде она не проявлялась так явно, как в Атланте.

Я спрашивал, насколько тщательно расследовали смерти Юсефа Белла и Энджел Ланье. Были ли следы прежних травм? Полностью ли исключены близкие? Были ли опрошены друзья детей? На все эти вопросы докладчики ответить не смогли. Атмосфера в комнате изменилась: местные следователи поняли, что теперь будут сыпаться вопросы, причем самые неудобные.

Согласно официальной хронике, которую нам предоставили, в марте 1980 года Бюро полицейских служб запрашивало помощь Отдела поведенческих наук ФБР в Куантико для анализа собранных данных. Мы ожидали услышать от них что-то, что помогло бы делу, но большинство сотрудников ОПН были людьми, никогда не работавшими с реальными уликами, и славились умением объяснять все постфактум. Среди детективов по убийствам ФБР редко пользовалось уважением. Поэтому профиль, который прислали из Куантико, никого не удивил: убийца – белый мужчина. На лицах консультантов появилось недоумение и раздражение. Вскоре выяснилось, что ФБР работало практически в полной изоляции. Атлантские следователи признались, что над делом трудится отдельная группа – около ста пятидесяти агентов, – размещенная в отдельном здании и не контактирующая

Следующим делом в списке было убийство четырнадцатилетнего Эрика Миддлбрукса. Его последний раз видели около полуночи 19 мая 1980 года у себя дома. Пропавшим его не объявляли. На следующий день его тело нашли недалеко от Флэт-Шоулс-роуд на юго-востоке Атланты. Причиной смерти значилась травма головы. Я спросил, были ли признаки прежних побоев, а также обратил внимание на то, что тело нашли у подножия дерева, и уточнил, проверяли ли контрударные повреждения, которые возникают при падении. Докладчики снова не смогли ответить. Только спустя месяцы стало известно, что у Миддлбрукса было два ножевых ранения, что полностью исключало несчастный случай.

С мая по сентябрь 1980 года в Атланте исчезли пятеро мальчиков в возрасте от девяти до тринадцати лет и одна семилетняя девочка. В ответ власти расширили возможности оперативной группы и привлекли дополнительных специалистов. Среди них были психиатр из Университета Эмори доктор Ллойд Баккус и доктор Николас Грот из тюрьмы штата Коннектикут, а также эксперты по расследованию убийств, в том числе капитан Робби Робертсон, руководивший расследованием убийств детей в Мичигане. По его рекомендации следователи опросили всех ранее сбегавших детей того же возраста, полагая, что кто-то мог столкнуться с убийцей или даже быть использован им для заманивания жертв. Специальный агент ФБР Рой Хейзелвуд, эксперт по сексуальным преступникам, проанализировал аудио— и письменные материалы. Другие консультанты помогали в организации расследования и разработке программ для сортировки данных. К сентябрю в оперативную группу входили уже двадцать пять следователей на полной ставке из полиции Атланты, Фултон-Каунти, Ист-Пойнта, Декалба и Бюро расследований Джорджии.

Из шести пропавших детей к 10 октября 1980 года были найдены только трое. В этот день обнаружили тело двенадцатилетнего Чарльза Стивенса, пропавшего накануне. Причиной смерти назвали вероятное удушение. Его тело, без футболки, ремня и носков, лежало у дороги на Нормандари-драйв в Ист-Пойнте, примерно в пяти милях от дома. В отличие от предыдущих случаев, тело было оставлено на виду, словно убийца хотел, чтобы его обнаружили как можно быстрее.

До января 1981 года были найдены еще двое детей. По частоте исчезновений казалось, что жертв должно быть больше. Возникал вопрос: не слишком ли узко следователи придерживаются представления о «почерке» убийцы, игнорируя другие возможные случаи? В условиях серийных преступлений каждое заявление о пропавшем ребенке должно было рассматриваться максимально внимательно. Исследование обстоятельств исчезновения могло бы вывести на людей, которые видели ребенка последним, – а значит, на самого убийцу.

Убийства продолжаются

К середине февраля 1981 года были обнаружены убитыми еще трое чернокожих подростков. Четырнадцатилетнего Люби Гетера последний раз видели 3 января 1981 года у торгового центра «Стюарт Лейквуд» на юго-западе Атланты. Его тело нашли 5 февраля в лесистой местности примерно в двадцати метрах от Вандайвер-роуд в округе Фултон. Эта дорога ведет к Кэмпбеллтон-роуд, где ранее находили тела Энджел Ланье и Джеффри Мэтиса. Причиной смерти стало удушение, предположительно приемом захвата.

Пятнадцатилетний Терри Пью пропал 22 января 1981 года у ресторана «Кристалл». У него, как и у многих других жертв, не было машины, и он часто бывал в «Омни» – том же месте, где видели и Гетера. На следующий день в 7:30 тело Пью обнаружили в округе Рокдейл, рядом с Атлантой. Создавалось впечатление, что убийца намеренно разбрасывает тела по разным юрисдикциям. Пью был полностью одет; тело лежало у Сигман-роуд рядом с межштатной трассой I–20, будто нарочно выставленное на виду. Он умер от удушения руками.

Одиннадцатилетнего Патрика Балтазара последний раз видели вечером 6 февраля на Кортленд-стрит. Его тело нашли 13 февраля за офисным комплексом «Корпорейт Сквер», недалеко от Буфорд-хайвей, в трех кварталах от I–85 в округе Декалб. Он был одет, но одежда была расстегнута. Причиной смерти стало удушение петлей.

До конца марта 1981 года пропали и были обнаружены в реках Саут-Ривер или Чаттахучи еще пятеро чернокожих юношей в возрасте от тринадцати до двадцати трех лет. Все они умерли от различных форм удушения.

В феврале 1981 года одна из атлантских газет опубликовала статью о том, что на телах двух жертв нашли волокна разных типов. Похоже, не случайно после этой публикации следующие пять тел – одетых только в нижнее белье или полностью обнаженных – стали находить в воде, а не на суше. Следователи предположили, что убийца сбрасывал жертв в реки, чтобы течение смыло следы волокон.

Следующее тело – Ларри Роджерса – обнаружили 9 апреля 1981 года в пустой квартире на Темпл-стрит, в миле от шоссе Бэнкхед. На нем были только трусы, но на ногах остались кроссовки. Причиной смерти стало удушение, вероятно, в результате захвата. Роджерса последний раз видели 30 марта, за десять дней до обнаружения тела, у него дома в северо-западной части Атланты.

Менее чем через месяц, 27 апреля 1981 года, в 15:30, тело двадцатиоднолетнего Джимми Рэя Пейна было найдено в реке Чаттахучи: оно зацепилось за ветку дерева примерно в четырехстах метрах ниже по течению от моста трассы I–285, между этим мостом и мостом на шоссе Бэнкхед. На Пейне были только шорты, причиной смерти стало удушение.

Последней жертвой в списке оперативной группы стал шестнадцатилетний Уильям Барретт. Его последний раз видел сотрудник службы пробации 11 мая 1981 года в районе Кирквуд в округе Декалб. Тело было выброшено на дорогу и обнаружено около часа ночи следующего дня возле Уинтроп-драйв, недалеко от I–20. Официальной причиной смерти назвали удушение, однако судмедэксперт выявил пять ножевых ранений при наличии лишь двух проколов на рубашке. Одежда была расстегнута, брюки спущены. Кроме того, уже после смерти Барретту нанесли два горизонтальных ножевых ранения.

Профиль Убийцы детей в Атланте

На следующий день после первой встречи наша консультационная группа представила первоначальные выводы старшим оперативной группы. Мы считали, что как минимум 23 из 27 убийств в списке связаны между собой и совершены одним человеком. Дела Джимми Пейна, Уильяма Барретта, Ларри Роджерса, Патрика Балтазара, Люби Гетера, Терри Пью, Чарльза Стивенса, Эрика Миддлбрука и Альфреда Эванса объединяли одинаковые волокна и шерсть животных на одежде. Поскольку другие чернокожие жертвы – и мальчики, и девочки – были найдены в тех же реках или вдоль тех же дорог, рядом с основными девятью случаями, исключать их из общей картины было рано. Прямых доказательств связи не хватало, но вероятность того, что все 23 (а возможно, и все 27) убийства совершены одним и тем же человеком, оставалась крайне высокой.

Мы также указали, что пока не можем уверенно объединить все 27 убийств в одну серию – слишком

Стиль преступлений – исчезновения в местах, где часто бывала чернокожая молодежь, и удушение как основной способ убийства – никак не соответствовал растиражированной версии о белых расистах, убивающих чернокожих детей из политических побуждений. Это не были террористические акты. Скорее всего, убийцей был чернокожий мужчина, которому жертвы доверяли, человек, свободно передвигавшийся по району и хорошо знакомый с местными правилами и порядками. Он был «своим» для сообщества, как Банди был «своим» для студенток в Вашингтоне.

В ряде случаев причиной смерти было удушение. Отсутствие заметных следов борьбы говорило о том, что убийца, вероятно, усыплял жертв, а затем тихо душил их – процесс, требующий времени, терпения и полной уверенности в контроле над ситуацией. Жертвы, по-видимому, ему доверяли.

Некоторые мальчики проводили время в неблагополучных районах Атланты, среди безработных, мелких преступников и наркозависимых. Это и было основным «охотничьим полем» убийцы. Мы предполагали, что он предлагал детям и подросткам небольшую подработку – быстрые деньги, как делали Гейси и, спустя годы, Дамер. Для младших он выглядел старшим товарищем, для старших – человеком, который может подкинуть небольшой заработок. Это давало ему полный контроль над мальчиками и юношами от 9 до 28 лет.

Его способность привлекать так разных жертв объяснялась тем, что каждый из них был своеобразным отражением представления убийцы о себе. Он выглядел и говорил так же, как они; он был своим. Жертвы, вероятно, воспринимали его как безопасного человека, тогда как он, в свою очередь, не видел в них угрозы. Эта маска нормальности скрывала его истинную природу – образованного, социально адаптированного, уверенного в себе мужчины, чье «лицо» было слишком убедительным для детей, чтобы они могли разглядеть опасность.

Мы предполагали, что убийца чувствовал себя уверенно в любой детской или подростковой среде – от начальной школы до молодежных центров. Он мог быть сотрудником или волонтером в организациях, работающих с мальчиками, – в скаутском движении, YMCA или подобных кружках. Возможно, он подрабатывал заменяющим учителем или торговцем, часто бывавшим в школах.

Его стремление обладать жертвами проявлялось в посмертных действиях с их телами. Следов сексуального насилия не находили, но некрофильские наклонности угадывались в «почерке»: унизительные позы, частично одетые или раздетые тела, оставленные на виду, будто он инсценировал моменты, которые заранее продумывал. Это был ритуал, и одновременно – послание полиции. Так он демонстрировал, что владеет ситуацией и не боится разоблачения. По мере того как город погружался в страх, убийца ощущал лишь растущую власть.

Мы также понимали, что он прекрасно ориентировался в собственном окружении, быстро реагировал на действия полиции и менял схемы, едва замечая, что ему угрожает опасность. Сначала он оставлял тела на земле, позже – стал сбрасывать их в реку, чтобы течение смывало волокна и волосы. Он следил за новостями и понимал, как именно полиция анализирует улики. В этом не было сомнений: убийца детей из Атланты был хорошо осведомлен о криминалистике и действовал только тогда, когда риск быть пойманным был минимальным. Он не собирался попадаться.

Склонность убийцы к посмертным действиям с жертвами должна была навести следователей на проверку лиц, работавших (даже кратковременно) или подававших заявки на работу в моргах и бюро судмедэкспертизы. Ранее осужденные серийные убийцы нередко проявляли интерес к смерти, устраиваясь в полицию или похоронные службы. Такие преступники, как Тед Банди и Кеннет Бьянки[4], работали в кризисных центрах или подавали заявки на должности в офисах шерифа. Банди в одном из наших разговоров даже признавался в болезненном интересе к разлагающимся телам.

Расстояние между местом, где жертв видели в последний раз, и местом обнаружения их тел варьировалось от нескольких кварталов до примерно пятнадцати миль. Это могло означать только одно: убийца имел доступ к надежному личному транспорту. Каждый из изученных нами серийных убийц использовал несколько автомобилей для перевозки жертв в уединенные места. Кроме того, каждый из них проезжал сотни миль в поисках потенциальных жертв и подходящих мест для избавления от тел.

Профиль убийцы как чернокожего мужчины около 25 лет, с эпизодической занятостью в начальных школах, интересом к работе судмедэксперта, ролью наставника для подростков и привычкой разъезжать по Атланте в поисках жертв казался тем образом, в который руководство оперативной группы предпочитало верить. Давление, связанное с попытками связать убийства с расистским заговором или оккультизмом, было велико, но эти версии не выдерживали критики: ни посланий с признаниями, ни символики вроде «666» или «KKK» на местах преступлений не появлялось, а лишь одна жертва была застрелена – слишком мало для подобных сценариев.

Как поймать убийцу

Командование оперативной группы предложило продвигать в СМИ версию о белых расистах, чтобы сбить убийцу с толку и заставить думать, будто полиция ищет в другом направлении. Мы считали этот подход ошибочным: убийца уже понимал, что дела связали по совпадающим волокнам, а любые попытки правоохранителей «играть» с серийным преступником через прессу в прошлом неизменно проваливались.

Главная слабость таких уловок в том, что только убийца знает истинные детали преступлений. Любая попытка дезинформации – искаженные факты, псевдопризыв к раскаянию, попытка заманить его в определенное место – лишь показывала, насколько полиция далека от него.

Вторая стратегия, которую власти надеялись услышать от нас в виде одобрения, уже была запущена на практике: наблюдение за мостами через реки Саут и Чаттахучи. Логика была простой: шесть из последних семи жертв были сброшены в воду, и ничего не указывало на то, что убийца изменит привычке.

За последние два дня среди консультантов возникли сомнения – дали ли нам вообще достаточно исходных критериев, чтобы строить стратегию поимки? Я сомневался, что оперативный штаб способен выделить ключевые признаки серии убийств для нашего анализа. Но сама идея с мостами была сильной. Мы полностью поддержали эти действия, даже понимая, что они оттягивают ресурсы от проверки сигналов и работы со свидетелями.

План предусматривал наблюдение за одиннадцатью мостами. На каждом требовалось минимум пять человек: двое на каждом конце и один под мостом, чтобы услышать всплеск. Круглосуточное дежурство означало 55 человек за смену – и до 165 с учетом ротаций. Это была дорогостоящая и трудоемкая мера, особенно летом, но она казалась оправданной. На длинных мостах под ними дежурили офицеры, способные услышать звук падения тела. Система оповещения была продумана заранее: при всплеске реку немедленно перекрывали сетями, надеясь поймать Ривермена с поличным.

22 мая 1981 года, около 10:30,

На прощание нам вручили памятные монеты полиции Атланты и поблагодарили за вклад, назвав консультацию важной частью расследования. После этого мы уехали.

В самолете, по пути домой, я начал записывать свои мысли. Часовая презентация профиля и обсуждение наблюдения за мостами оставили ощущение недосказанности. Меня тревожили то, что я увидел, и то, чего не услышал. Я решил изложить рекомендации в письме комиссару Брауну.

У меня сложилось впечатление, что на консультации почти не было следователей по убийствам (за исключением сержанта Болтона, державшегося в стороне). Администраторы хороши в подведении итогов и формальных отчетах, но не в оперативном планировании. Убийства нельзя расследовать только «сверху». Также меня насторожила тенденция переквалифицировать «несчастные случаи» и «самоубийства» в убийства лишь после того, как стало известно о серийном преступнике. Это выглядело так, будто следователи не собрали всю возможную информацию у судмедэксперта – или просто не умели ее анализировать.

Предлагать обучение следователям в разгар операции было неловко, но риск новых жертв был слишком велик. Правильная классификация смертей имела ключевое значение: ошибка вела к утрате улик.

Место обнаружения тела могло многое рассказать. Для жертвы это единственный способ «сообщить» следователю, что с ней произошло. Меня насторожило замечание шефа Реддинга, что «это лишь место, куда бросили тело». В моем понимании любое место обнаружения тела – тоже место преступления, требующее такого же тщательного подхода. Пренебрежение этим принципом легко передается тем, кто работает на земле: если это «просто свалка», то что там искать?

Двое детей – Эрик Миддлбрукс и Патрик Роджерс – умерли от травм головы. Не было ни слова о защитных ранах, которые могли бы появиться, если бы они пытались сопротивляться удару тупым предметом или ножом. В деле Миддлбрукса можно было бы выявить дополнительные травмы – тело было найдено достаточно быстро, а на нем обнаружили волокна, схожие с другими случаями. Нужно было исключить, что эти волокна происходили из его собственного дома, и для этого требовалось полноценное расследование.

Дела об удушении вызывали особый интерес. У тех, чьи тела нашли быстро, на шее была ровная, непрерывная линия сжатия – без следов борьбы, без царапин. Линия была прямой, без V-образного следа, характерного для повешения. Это указывало, что жертвы были застигнуты врасплох или находились в состоянии, когда почти ничего не понимали. Докладчики не предоставили данных о токсикологии. Я бы запросил ее повторно.

Не было сведений и о переломах подъязычной кости – важном признаке сильного давления. Ширину линий удушения следовало сравнивать между делами: убийца мог хранить орудие. Если его поймают, этот предмет станет ключевым доказательством.

В письме комиссару Брауну я рекомендовал, если все другие методы не принесут результата, использовать компьютерный анализ – так, как мы делали в деле Банди. Нужно было составить списки лиц, фигурировавших в расследованиях по каждой жертве – семьи, друзья, преподаватели, волонтеры, соседи, подозреваемые, водители, случайные свидетели, – и проверить, появляется ли одно и то же имя в нескольких списках.

Наблюдение и арест

22 мая 1981 года, в день нашего отъезда из Атланты, группа наблюдения из четырех человек, дежурившая у моста Джеймса Джексона, столкнулась с подозреваемым. На обоих концах моста в неприметных машинах сидели агент ФБР и полицейский Атланты в штатском; у западного берега дежурили двое новобранцев. С моста они видели фары подъезжающих машин, а любой автомобиль, ехавший быстрее десяти миль в час, громко грохотал, проезжая через компенсаторный шов в середине пролета.

Около трех часов ночи в темноте раздался резкий всплеск прямо под мостом – там, где дежурили новобранцы. Один из них подумал, что это могло быть падение человеческого тела. До всплеска на мосту никто не видел фар и не слышал характерного шума от проезда через шов. Движение было слабым, и между последним замеченным автомобилем и всплеском прошло не меньше десяти минут.

Через короткое время над тем местом, откуда донесся звук, появились фары автомобиля: белый «Шевроле»-универсал медленно проехал по краю моста, затем съехал, развернулся на парковке и снова вышел на мост уже на скорости около 35–40 миль в час. Других машин в этот момент не было, и полиция начала преследование.

Автомобиль остановили на шоссе I–285. Водителя, Уэйна Б. Уильямса, задержали для допроса почти на полтора часа. С его согласия машину обыскали и нашли собачью шерсть, нейлоновый шнур и бумажный пакет с мужской одеждой. После этого Уильямса отпустили.

Несколько недель спустя я узнал, почему на лицах местного руководства в тот день читались раздражение и разочарование: об инциденте им сообщили только через восемь часов. Полицейские смогли выйти на установку сетей с большой задержкой, так что тело, падение которого слышали наблюдатели, поймать не удалось. Шанс остановить убийцу был упущен – система оповещения дала сбой.

28-летнего темнокожего Натаниэля Кейтера последний раз видели 21 мая 1981 года: около половины десятого он стоял возле кинотеатра, держась за руки с Уильямсом. Через три дня его обнаженное тело нашли в реке Чаттахучи, примерно в 180 метрах ниже по течению от путепровода I–285, рядом с мостом Джексон-Парквей. Причиной смерти стало удушение болевым приемом. На теле обнаружили пять волокон, совпадающих с образцами из дома Уильямса, и собачьи волосы, принадлежавшие его псу. Двое свидетелей видели Кейтера с Уильямсом неделей раньше и заметили немецкую овчарку в его белом универсале.

Получив имя, описание подозреваемого и установив его присутствие у места сброса тела, полиция наконец начала действовать. Уильямсу предъявили обвинение в двух убийствах первой степени – Кейтера и Джимми Рэя Пейна. Последний исчез 21 апреля 1981 года; на следующий день его видели с Уильямсом на шоссе 78, примерно в миле от Чаттахучи, возле припаркованного белого универсала. Хотя Уильямс сбросил тело Пейна в реку, на останках нашли шесть волокон, совпадающих с образцами из его дома, и собачью шерсть: река оказалась не настолько надежным «смывом», как он рассчитывал.

Сходные доказательства связали Уильямса еще с десятью убийствами: повторяющийся метод, география мест находок и та же комбинация волокон и шерсти.

Самое раннее дело – Альфред Эванс, найденный на Ниски-Лейк-драйв: на нем были всего трое брюк, но на теле обнаружили три волокна и собачью шерсть. Сходные следы нашли на телах Эрика Миддлбрукса, Чарльза Стивенса и Патрика Бальтазара. Свидетелей, видевших Уильямса с этими жертвами, не было.

Дело Терри Пью особенно выделялось:

В случае Люби Гетера Уильямса видели с ним в день исчезновения. Свидетель знал Уильямса лично: несколькими месяцами позже тот подобрал его самого, предложил подработку и приставал к нему по дороге, пока подросток не убежал. Позже он видел Уильямса на похоронах Гетера, но тогда не сообщил полиции.

В деле Ларри Роджерса женщина-свидетель трижды видела Роджерса в зеленом универсале Уильямса – помимо белого, у него была и эта машина. Однажды, пытаясь заговорить с Роджерсом, она заметила, что тот без сознания; однако полиция так и не получила информации об этом эпизоде. Уильямс присутствовал и на его похоронах.

Дело 28-летнего Джона Портера оперативная группа Атланты нам не передала. Портера видели садящимся в универсал Уильямса; другой свидетель рассказал, что Уильямс подвез обоих. Тело Портера нашли 12 апреля 1981 года недалеко от Кэпитол-авеню, в миле от I–20 и трех милях от I–85. Он умер от повреждения шеи; на теле обнаружили волокна из дома Уильямса, хотя собачьей шерсти уже не было.

После осуждения Уильямса за два убийства я поговорил с шефом Моррисом Реддингом. Он откровенно признал: Уильямс был у них прямо под носом, а они не замечали. Пока офицеры ходили по школам, читали детям лекции о безопасности, Уильямс выходил оттуда после очередной съемки – он работал фотографом для школьных фотографий и был глубоко встроен в жизнь местного сообщества.

Дело Уильямса стало классическим примером серийного убийцы, скрывающегося на виду. Наш профиль оказался точным: мы правильно предположили его связи с начальными школами, возможный интерес к работе в судмедэкспертизе (он действительно подавал туда заявление), его стремление быть рядом с расследованием, фотографировать места преступлений, участвовать в поисках. Он подозрительно хорошо знал места исчезновений и находок тел – словно ориентировался в них интуитивно.

Версия о «белом расисте» полностью рухнула. Профиль оказался верным, а стратегия наблюдения за мостами – одной из самых успешных. Опыт работы консультантом в Атланте определил мой дальнейший путь: с тех пор я посвятил себя изучению расследований серийных убийств, чтобы лучше понимать их природу и помогать тем, кто столкнется с подобными делами.

5. Программа по выявлению насильственных преступников и история убийств детей в Мичигане

К середине лета 1982 года лишь немногие следователи по убийствам в США сталкивались с серийными убийцами в своих округах, но такие преступления становились все более частыми. Обычно серийные убийцы нападали и скрывались, перемещаясь на новые территории. Их крайняя мобильность и привычка постоянно передвигаться позволяли им находить жертв в разных регионах, часто пересекая границы округов и юрисдикций. Однако методы расследования убийств оставались традиционными и ограничивали возможности детективов в борьбе с растущим числом «кочующих убийц».

Эти преступники систематически уродовали тела своих жертв, ускользали от полиции и становились героями сенсационных заголовков под такими прозвищами, как Хиллсайдские душители, Убийца с автострады[5], Трейсландский убийца[6], Убийца с мешками для мусора[7] и Зодиак[8].

По ряду причин, не в последнюю очередь из-за быстрого роста населения и обширных сельских территорий, Тихоокеанский Северо-Запад привлекал непропорционально большое количество таких преступников.

Несмотря на растущее понимание природы серийных убийств, в нашем подходе оставался серьезный изъян: мы действовали реактивно. Раскрытия часто происходили из-за случайностей – даже когда личность убийцы уже была известна. Например, Джона Гейси выдало зловоние из его подвала; Уэйна Уильямса – свидетель, видевший его с жертвой; Теда Банди во Флориде задержали из-за украденных номеров на его фургоне. Всех их поймали лишь после множества совершенных преступлений.

Традиционные методы расследования плохо работали против серийных убийц нового типа. Даже в деле Теда, где классические приемы помогли выделить подозреваемого, без компьютерного списка ста возможных фигурантов мы бы не продвинулись.

Отталкиваясь от круга знакомых жертвы, следователи быстро приходили в тупик. Недостаток новых идей, неготовность выходить за пределы своей юрисдикции и слабая коммуникация между агентствами делали раскрытие почти невозможным. К тому моменту, когда полиция всерьез начинала поиски, след убийцы уже остывал.

По всей стране в отделах убийств висели карты, утыканные булавками: красными – места обнаружения тел, желтыми – последние точки, где видели жертв. Иногда карты соседних штатов соединяли, пытаясь отследить маршруты преступника. Но не существовало простого способа сопоставлять похожие убийства в разных регионах. Между тем именно аналогичное дело в другой юрисдикции могло дать те подсказки, которых не хватало местному следователю. Нередко убийца, которого разыскивала одна служба, задерживался по другому делу в соседнем округе – и об этом никто не знал.

Из-за отсутствия формализованного обмена данными расследования буксовали, а время уходило. Следователям приходилось вручную сравнивать дела между собой, как делали мы в деле Теда Банди. Но без понимания, насколько далеко мог уехать убийца в поисках жертв, эта работа становилась почти невыполнимой.

Стало ясно, что необходим национальный координационный центр, который собирал бы сведения об убийствах и сопоставлял данные по подозреваемым в разных юрисдикциях. Ни одно местное или государственное ведомство не могло взять это на себя в одиночку. В конечном итоге я сыграл роль в создании системы, которая помогла решить эту проблему.

Создание VICAP

Дело было в декабре 1982 года. Высотное струйное течение развернулось с севера, и зимние штормы раньше обычного обрушились на Сиэтл – день за днем накатывая с океана в залив Пьюджет за стеной клубящегося тумана. В этом сером, мокром мире сотрудники офиса генерального прокурора уже думали о Рождестве, когда мою зимнюю хандру прервал звонок от живой легенды. Скрипучий, пронзительный голос на другом конце провода принадлежал Пирсу Бруксу, отставному капитану отдела убийств полиции Лос-Анджелеса – следователю по делу «Черной георгины»[9], участнику расследования убийства офицера на Луковом поле[10] и моему будущему наставнику. Пирс был одним из «суперкопов», приглашенных Ли Брауном в Атланту для анализа расследования убийств детей. Его звонок ошеломил и польстил мне: раньше мы точно не были на «ты».

Брукс попросил поддержать создание национальной программы отслеживания серийных убийц – будущей VICAP, «Программы по задержанию насильственных преступников», которая позднее будет базироваться в

Он описал, как в Лос-Анджелесе пытался найти аналогичные убийства, совершенные разыскиваемым им преступником: часами перелистывал газетные архивы, искал упоминания похожих дел в других юрисдикциях, как мы делали в расследовании Банди. Вместо этой медленной хаотичной работы он предложил создать централизованную национальную базу данных убийств, где можно было бы искать преступления со схожими признаками. Так и родилась идея VICAP.

В представлении Брукса VICAP должна была стать центром сбора, систематизации и сопоставления данных обо всех убийствах с общими характеристиками – независимо от штата, количества задействованных ведомств и границ юрисдикций. Детектив, расследующий убийство, мог бы отправить запрос в национальный центр и сравнить свое дело с аналогичными по всей стране. При появлении совпадений центр уведомлял бы соответствующие агентства: возможно, они разыскивают одного и того же «кочующего» убийцу. Это позволило бы обмениваться данными, ускорять расследования и предотвращать новые преступления.

Центр планировали открыть в Колорадо-Спрингс – местный шеф полиции предложил бесплатное помещение. Там должны были работать опытные криминалисты и аналитики.

Идея казалась мне блестящей, и я прямо сказал это Бруксу. Но понимал и другое: он хотел использовать имя Теда Банди – громкое, порождающее политическое давление, – чтобы убедить финансирующие структуры. Я был готов помочь: связь с делом Банди могла стать убедительным аргументом.

– Если бы VICAP работала десять лет назад, помогла бы она в деле Банди? – спросил Брукс. И я, не скрывая энтузиазма, объяснил, почему да.

Я рассказал, как мы с Роджером Данном пытались найти похожие убийства в других штатах, подозревая, что Тед не ограничивался округом Кинг. Например, Кэти Паркс последним видели в Корваллисе, штат Орегон (около 265 миль от Сиэтла), а ее тело нашли на горе Тейлор. Ничто не мешало Теду похитить женщину в одном штате, а тело оставить в другом.

В то время не существовало централизованной базы данных: мы могли полагаться только на телетайп, звонки и письма в другие управления. Даже когда удавалось установить личность убийцы, традиционные методы демонстрировали свою несостоятельность.

Если бы VICAP существовала тогда, мы бы быстро увидели, что в Юте и Колорадо происходят убийства студенток со схожими признаками – побои и удушение – вскоре после прекращения преступлений в нашем регионе. Проверка показала бы, что единственный подозреваемый, уехавший из Вашингтона в Юту в этот период, – Теодор Роберт Банди. Аналитики VICAP связали бы эти дела с преступлениями в Солт-Лейк-Сити, и мы вышли бы на Банди уже в октябре 1974-го, а не в августе 1975-го.

Сколько жизней можно было бы спасти?

Голос Брукса едва заметно дрогнул – он явно не ожидал такой поддержки. Услышав, что мои примеры подтверждают необходимость VICAP, он пригласил меня присоединиться к национальной рабочей группе, изучавшей способы отслеживания «кочующих» убийц.

Спустя полгода, в июле 1983-го, я участвовал в первом совещании по VICAP – программе для выявления и предотвращения серийных убийств, сексуального насилия, эксплуатации и похищений детей. Оно проходило в Центре уголовного правосудия Университета Сэма Хьюстона в Хантсвилле, Техас, – огромном здании из красного кирпича, построенном заключенными близлежащей тюрьмы. Там я впервые услышал о серии убийств детей в Мичигане и вновь ощутил разочарование от того, насколько легко серийные убийцы уходят от правосудия.

Длинное название семинара отражало масштаб обсуждений. Хотя мы рассматривали возможность отслеживать убийства любого типа, основной акцент делался на пропавших и убитых детях – комитет финансировался Управлением по делам несовершеннолетних. На меня произвели впечатление и энтузиазм участников – следователей, криминалистов, экспертов по детской порнографии, сотрудников ФБР, преподавателей уголовного права.

К моему удивлению, совещание вели не Пирс Брукс, а Роберт Хек, администратор Управления, и доктор Дуг Мур, профессор уголовного правосудия. Концепция VICAP принадлежала Бруксу, но остальные быстро присоединились, увидев в ней редкую по полезности новацию. Годы спустя некоторые будут пытаться приписать себе авторство идеи – но она была его.

На одной из рабочих встреч мы обсуждали содержание анкеты VICAP – инструмента для сбора данных об убийствах. Опытные следователи должны были определить, какая информация позволяет выявить связь между делами. Предполагалось, что детективы на местах будут заполнять формы по нераскрытым убийствам, отправлять их аналитикам VICAP, а те с помощью компьютера будут искать совпадения.

Наблюдать за этим процессом было бесценно: я впервые увидел, какие детали действительно волнуют следователей, когда они пытаются связать преступления. Прежде всего – прогрессирующие изменения в методах убийцы от одного преступления к другому, а не механическое совпадение деталей.

Серийный убийца мог задушить первую жертву, а затем перейти к ножу, поняв, что предыдущий метод слишком рискован или неудобен. «Сын Сэма» в Нью-Йорке зарезал свою первую жертву, но быстро отказался от ножа: кровавый хаос был слишком заметным. В дальнейшем он использовал пистолет, стреляя издалека. Убийцы меняют методы из соображений практичности.

Раньше дела связывали только при точном совпаденииmodus operandi– например, если при кражах со взломом преступник каждый раз срывал ручки гаечным ключом. Если в следующем случае он просто выбивал дверь ногой, дело автоматически считалось несвязанным.

Но почерк – его «визитная карточка» – остается неизменным. Это действия, выходящие за рамки необходимого, повторяющиеся от преступления к преступлению: переодевает ли убийца жертву после смерти, помещает ли тело в унизительную позу, проводит ли все больше времени с каждым телом из-за некрофильных ритуалов. Один убийца ставил первую жертву к стене с широко раздвинутыми ногами, чтобы шокировать того, кто ее найдет; последующие тела были выставлены столь же демонстративно. Именно такие элементы анкета VICAP должна была фиксировать.

На первой встрече по анкетам VICAP я познакомился с капитаном Робби Робертсоном из полиции Мичигана – опытным следователем и прирожденным руководителем. Его авторитет был сопоставим с авторитетом Брукса, а открытость и независимость делали его идеальным наставником. Я буквально «вился» вокруг него, впитывая каждое слово. Особенно тяжелое впечатление на него произвела серия убийств детей в Мичигане (1975–1977), так и оставшаяся нераскрытой.

Убийства детей в Мичигане

Однажды вечером, после долгого дня обсуждений жестоких подробностей убийств, мы с Робертсоном сидели в тишине бара при Центре уголовного правосудия. Капитан подробно рассказал мне о серии убийств детей в Мичигане. Его слова – и то, как эти дела отразились на нем самом – произвели на меня неизгладимое впечатление.

В тот вечер Робертсон показал свою поразительную внутреннюю крепость – ту, что не давала ему отступать перед самым тяжелым видом работы. Даже после дел Теда Банди сама мысль о расследовании серии нераскрытых убийств маленьких детей разрывала сердце.

Слушая его, я ощущал, как мой собственный опыт расследований серийных убийств

В полумраке бара, слушая неторопливый голос Робертсона, я вспомнил о нашем неудачном преследовании «Теда». Несмотря на различия между этими сериями, начало всегда было одинаковым: вызов на место преступления, опознание жертвы, разговор с родителями (самая тяжелая часть) – и ожидание нового звонка с сообщением о еще одном теле.

Марк Стеббинс

Как и большинство детективов, расследующих затяжные убийства и пытающихся собрать воедино судьбы погибших детей, Робертсон говорил тихо, почти меланхолично – будто рассказывал о собственных потерянных сыновьях.

Первой жертвой был двенадцатилетний Марк Стеббинс. О его исчезновении сообщили днем 15 февраля 1976 года: мальчик вышел из здания Американского легиона в Ферндейле, штат Мичиган, чтобы пойти домой и посмотреть фильм по телевизору. Мать разговаривала с ним перед самым уходом. Когда к одиннадцати вечера Марк не вернулся, она позвонила в полицию: он никогда прежде так не пропадал.

Нередко подобные сообщения заканчиваются счастливым финалом – но только не в этот раз.

Мать подробно описала сына: рост около 142 см, вес примерно 45 кг, рыжевато-русые волосы, голубые глаза. На нем были синяя парка с капюшоном, синие джинсы, красная толстовка и черные резиновые сапоги. Те же вещи позже описал полиции мужчина, обнаруживший тело четырьмя днями позже.

19 февраля в 11:45 утра бизнесмен, вышедший из офиса в Саутфилде, заметил в углу парковки силуэт, который сперва принял за манекен в синей куртке и джинсах. Подойдя ближе, он понял, что перед ним тело мальчика.

Судмедэксперты установили, что Стеббинс умер от асфиксии. На затылке были две засохшие раны; следы на запястьях и лодыжках говорили о возможном связывании. На теле имелись признаки насилия.

Свидетель, работавший в том же бизнес-центре, сообщил, что тела не было около 9:30 утра – он выгуливал там собаку. Это позволяло предположить, что мальчика держали в другом месте несколько дней, а тело оставили на парковке утром. Главный вопрос звучал так: почему убийца не попытался его спрятать?

Убийство Стеббинса стало первым в серии из четырех связанных убийств детей в районе Вудворд-Корридор.

Десять месяцев спустя произошло жестокое убийство Джилл Робинсон – ее застрелили из дробовика. Два преступления отличались настолько – и по типу жертвы, и по способу убийства, – что никто не связал их между собой. В ту эпоху мальчики и девочки не рассматривались как потенциальные жертвы одного серийного убийцы, если не было прямой, заранее известной связи.

Джилл Робинсон

Поздним вечером 22 декабря 1976 года двенадцатилетняя Джилл Робинсон поссорилась с матерью из-за невыполненных домашних дел. В разгар ссоры мать выгнала ее из дома. Джилл собрала немного одежды, взяла зелено-голубое клетчатое одеяло, уложила все в джинсовый рюкзак и вышла в ночь. На ней были синие джинсы, рубашка, зимние ботинки, ярко-оранжевая куртка и синяя вязаная шапка с желтым узором по краю. Больше живой ее никто не видел.

Через три дня, на следующий день после Рождества, ее тело нашли у шоссе I–75, к северу от Шестнадцатимильной дороги, в городе Трой, штат Мичиган. Убийца уложил девочку на спину прямо на заснеженную обочину, так, чтобы ее могли увидеть проезжающие мимо. Анализ крови показал, что верхняя часть головы была разрушена выстрелом из ружья 12-го калибра, причем выстрел сделали, когда она уже лежала в том самом положении, в котором ее обнаружили.

На следующий день местный мальчик нашел велосипед Джилл за офисным зданием в Ройал-Оук. Так и осталось неясным, привезла ли она его туда сама 22 декабря или велосипед подбросили позже.

Капитан Робертсон признавал, что убийства Стеббинса и Робинсон поначалу не связывали: жертвы разного пола, причины смерти – разные. Полиция не учла, что в обоих случаях детей держали в плену, а тела затем бросили на виду у всех. И там, и там следствие оказалась в тупике: ни одного реального подозреваемого.

Кристин Михелич

Однако менее чем через месяц нашли тело еще одного ребенка, и детективы округа Окленд поняли: перед ними серийный убийца.

2 января 1977 года десятилетняя Кристин Михелич вышла из дома в три часа дня, чтобы дойти до ближайшего магазина «Севен-Элевен». В шесть вечера мать сообщила о пропаже. К полудню следующего дня все участки округа получили ориентировки и фотографии девочки.

Следователи считали, что Кристин была в магазине: продавец вспомнил девочку, похожую на нее, купившую подростковый журнал. Радио и телевидение Детройта тут же распространили информацию о пропаже. В течение двух недель полиция проверяла множество звонков от граждан, но ни один не помог. Одной из ложных зацепок стала четырнадцатилетняя девушка, звонившая в полицию и выдававшая себя за Кристин; ее быстро разоблачили.

Двадцатого января убийца вновь бросил вызов следствию и оставил тело Кристин Михелич на виду – в заснеженной канаве у тупика во Франклин-Виллидже. Около 11:45 утра 21 января ее полузамерзшее тело нашел почтальон. По температуре тела следователи установили, что оно лежало там менее суток. Эксперты подтвердили удушение – так же, как в случае Марка Стеббинса. Анализ тканей показал, что, как и Джилл Робинсон, Кристин не подвергалась сексуальному насилию.

Но было и кое-что еще. Родители уверяли, что блузку она всегда застегивала на спине, а не завязывала спереди. Джинсы никогда не заправляла в сапоги – но именно так они были надеты, когда ее нашли. Полиция предположила, что убийца переодел девочку. Одежда была чистой и аккуратной, несмотря на то что Кристину искали девятнадцать дней, – это указывало, что похититель ухаживал за ней.

После трех убийств подряд полиция округа Окленд и штата собрала срочное совещание. Обсуждали создание специальной группы – шаг беспрецедентный, но необходимый: жители были напуганы. Одновременно решили использовать компьютер для отслеживания повторяющихся версий – революционный подход для 1977 года, когда персональные компьютеры еще не были обычным инструментом следствия.

Тимоти Кинг

Рассказывая эту историю, капитан Робертсон с трудом сдерживал эмоции. Его гнев стирал грань между холодной решимостью профессионала и жаждой личной мести. Он перешел к исчезновению четвертой жертвы – одиннадцатилетнего Тимоти Кинга, мальчика из Бирмингема, которого последний раз видели 16 марта 1977 года. Робертсон отметил, что убийца, казалось, намеренно играл со следователями: ребенка похитили прямо во время операции по поиску убийцы Кристины Михелич. Вместо того чтобы затаиться, преступник показал, что может похитить ребенка даже при максимальной активности полиции.

Тимоти последний раз видела его старшая сестра в 19:40, когда дала ему тридцать центов на конфеты в ближайшем магазине. Выйдя, он попросил не закрывать

Предпринятые семьей поиски не дали результата. Родители обошли район, обзвонили друзей, а затем заявили в полицию Бирмингема. К 9:15 следующего дня спецгруппа, расследовавшая три предыдущих убийства, подключилась к поискам – шеф полиции запросил помощь в обработке новых данных. Уже к вечеру 17 марта в Бирмингеме развернули штаб операции.

Продавщица из аптеки, где Тим должен был купить конфеты, описала детективам мальчика, похожего на него. Она видела его в вечер исчезновения. Однако самым важным прорывом для полиции Мичигана стали показания другой свидетельницы, которая видела Тима около 20:30 в тот роковой день.

Женщина, которая в тот момент грузила продукты в свою машину на парковке, используемой в том числе посетителями аптеки, заметила маленького мальчика, разговаривающего с мужчиной у автомобиля в двух машинах от нее. Мальчик был в красной куртке с эмблемами – очень похожей на нейлоновую куртку хоккейной ассоциации Бирмингема, которую носил Тим.

Свидетельница смогла достаточно подробно описать лицо мужчины, чтобы полицейский художник составил фоторобот. Она также дала описание его машины: темно-синий «Гремлин» с белой косой полосой по борту, так называемой «хоккейной клюшкой».

Эти детали стали ценными зацепками для полиции и центральным элементом расследования. Впервые у следствия появился возможный подозреваемый. Стражи порядка немедленно прочесали район в поисках тех, кто мог бы узнать человека по описанию и назвать его имя.

Однако убийца вновь продемонстрировал свою болезненную браваду, оставив тело Тимоти Кинга в придорожной канаве в Ливонии, штат Мичиган, спустя шесть дней после исчезновения. Случайный прохожий заметил тело и сообщил в полицию.

На момент обнаружения на Тимоти была его красная нейлоновая куртка с эмблемой Бирмингемской хоккейной ассоциации, джинсовая рубашка, зеленые брюки и белые кроссовки с сине-красными полосами – та же самая одежда и обувь, в которых он ушел в магазин. В трех метрах от тела лежал его оранжевый скейтборд.

Полиция установила, что Тимоти Кинг был задушен примерно за шесть-восемь часов до обнаружения, а в канаву его подбросили за три часа до обнаружения. Это означало, что, как и в предыдущих случаях, убийца несколько часов удерживал тело в другом месте.

В ходе вскрытия выяснилось, что примерно за час до смерти мальчик ел мясо птицы. Тело было тщательно вымыто, включая обычно грязные ногти на руках и ногах. Хотя следов веревок не обнаружили, на запястьях остались отметины, свидетельствующие о том, что его связывали.

Четыре убийства были схожи по характеру, что навело Робертсона на мысль, что они могли быть совершены одним убийцей или небольшой группой убийц, действовавших подобно хищной стае волков.

Причины его убеждения были ясны и просты. Во-первых, все жертвы были одни, когда их похитили с парковок или рядом с ними в деловых районах, где детей видели в последний раз. Двое были похищены в воскресенье днем, а двое других – вечером в среду. Похищения прошли «чисто», почти незаметно, без признаков борьбы или насилия, которые могли бы привлечь внимание прохожих и указать на то, что ребенка уводят против его воли.

Каждого ребенка удерживали в плену от 3 до 19 дней. В заточении за ними ухаживали: кормили, мыли, содержали в тепле. На телах не было признаков воздействия холода или непогоды – ни до смерти, ни после. Власти заключили, что детей держали в нормальных условиях: на одежде и теле не было следов мочи или фекалий. Все говорило о том, что перед смертью или сразу после нее детей мыли и аккуратно одевали. Тело Тимоти Кинга было почти клинически стерильным. Все четверо были оставлены на виду – у обочин дорог, так, чтобы их быстро нашли. И еще одно сходство: над девочками следов насилия не обнаружили.

Но были и различия, которые сбивали следствие. Джилл Робинсон убили выстрелом из дробовика – рискованным способом, который убийца больше не повторял: остальные дети были задушены, вероятно, с закрытыми ртом и носом. Это заставляло многих следователей сомневаться, что убийства связаны. Однако подобные сомнения опирались на устаревшую «теорию неизменногоmodus operandi» – предположение, что убийца не меняет методы. Практика – в том числе дела Теда Банди и Уэйна Уильямса – показала обратное: серийные убийцы нередко варьируют способы убийства, в том числе чтобы сбить полицию с толку.

Куда важнее «почерк» – то, что убийца делаетпомимосамого убийства: профиль жертв, характер содержания в плену, одинаковый способ оставления тел, одинаковая «инсценировка» перед обнаружением. Когда эти признаки совпадают, логичнее предполагать одного преступника, а не дробить серию.

Ошибочной казалась и критика хронологии. На первый взгляд, промежутки между убийствами – десять месяцев, затем три, затем еще три – действительно выглядели нерегулярными. Сроки удержания тоже не были однообразными: три, четыре, шесть и девятнадцать дней. Но Робертсон считал, что эта «несогласованность» вполне могла быть сознательной маскировкой – убийца не хотел, чтобы полиция выстраивала предсказуемый график.

И существовали другие, куда более тревожные объяснения. Что, если дети удерживались для порнографии? Что, если их вывозили за пределы округа и возвращали только для убийства? Что, если преступления были частью более широкой схемы, которую в 1970-е просто не смогли разглядеть?

Какой бы ни была правда, одно ясно: тактика убийцы сработала. Его не поймали – и если существовала более крупная сеть, она так и осталась скрытой.

Другие убийства детей в Мичигане. Тот же убийца?

Перед следователями в Мичигане, пытавшимися распутать эту серию, стояли два ключевых вопроса. Было ли убийство Марка Стеббинса отправной точкой цепочки преступлений? И совершал ли убийца нападения в других районах – внутри или за пределами Оклендского коридора? В те же годы в этом районе произошло еще три убийства несовершеннолетних. Мог ли за ними стоять тот же человек?

Синтия Кадью

Ранним утром 16 января 1976 года обнаженное тело шестнадцатилетней Синтии Кадью нашли на обочине дороги неподалеку от дома 134 в городке Блумфилд. При осмотре выявили тяжелую черепно-мозговую травму и следы жестокого обращения. В последний раз Синтию видели 15 января около 20:30 в Роузвилле, штат Мичиган, ее родном городе. Ход расследования осложнила информация, поступившая через несколько посредников: по слухам, девушку похитили и убили четверо местных подростков-заводил. Утверждалось также, что одежда Синтии якобы когда-то принадлежала знакомой одного из них. Одежду так и не нашли, а сведения о «четверых хулиганах» – когда дело пересмотрели – не подтвердились.

Шейла Строк

Убийство Шейлы Строк, 14-летней девушки плотного телосложения, также официально никогда не связывали с серией похищений и

Сосед описал убийцу как худощавого белого мужчину 18–25 лет, ростом примерно 178–183 см, с редкой бородкой, крупным носом и заостренным подбородком. Это описание несколько отличалось от внешности похитителя Тимоти Кинга.

После убийства Строк преступник забрал револьвер 38-го калибра, украшения и другие вещи. Затем он спокойно смешался с людьми, выбежавшими на улицу после звуков выстрелов. Невозмутимо поинтересовался у нескольких человек, что случилось, выслушал ответы, затем сел в свой «Кадиллак» 1967 года выпуска, припаркованный недалеко, и уехал. Несмотря на подробное описание преступника и его машины, раскрыть убийство Строк полиции так и не удалось.

Джейн Аллан

Чтобы не исключать никаких вариантов, Робертсон с оговорками внес имя Джейн Аллан в перечень случаев, имеющих сходные черты с четырьмя убийствами детей, над которыми он работал. Часть детективов отдела считала, что связь Аллан с этой серией появилась лишь из-за давления СМИ и была ошибочной.

Четырнадцатилетняя Аллан часто ездила автостопом; в последний раз ее видели 7 августа 1976 года, когда она направлялась из Ройял-Оук к своему парню в Оберн-Хайтс. Он отчитал ее за автостоп, после чего девушка ушла. Через четыре дня ее тело обнаружили в реке Майами. Коронер установил, что она была мертва еще до того, как ее сбросили в воду недалеко от Майамисбурга, штат Огайо. Сильное разложение не позволило определить, подвергалась ли она нападению, но было сделано предположение о смерти от угарного газа. Полиция не видела оснований включать ее смерть в серию: способ убийства выбивался из общей картины, к тому же руки Аллан были связаны за спиной разорванной белой футболкой.

Информаторы упоминали возможную связь Аллан с байкерской группировкой «Дейтонские разбойники», но доказательств участия банды в ее гибели не существовало. Несмотря на эти предположения, следователи считали, что девушка именно путешествовала автостопом.

Убийства Кадью, Строк и Аллан так и остались нераскрытыми и официально не вошли в список преступлений серийного убийцы детей. Их временная близость к основной серии ярко показала, с какими трудностями сталкиваются следователи, пытаясь определить, какие случаи действительно образуют единый почерк. Эти три эпизода совпадали по времени с другими преступлениями и имели несколько общих черт, но столь же заметно и отличались.

Робертсон понимал, что вопрос об их принадлежности к серии будет волновать специалистов до тех пор, пока дела не раскроют. И его нежелание произвольно отбрасывать случаи вызывало у меня уважение как к следователю.

Реакция полиции на убийства детей в Мичигане была предсказуемой: как и в деле Теда, первые два официально объединенных эпизода поручили небольшой оперативной группе. Никто не ожидал, что расследование разрастется до огромных масштабов. Поток информации увеличивался, появлялись новые зацепки, и, в отличие от дел Теда, к работе в итоге подключили более двухсот детективов.

В деле Тимоти Кинга появилась первая информация о возможном подозреваемом: свидетель видел, как мальчик разговаривал с мужчиной. Описание этого человека и его машины широко распространилось, породив более 11 000 подсказок. Как и их коллегам в расследовании дел Теда, детективам пришлось создавать справочные списки, а весь массив данных загрузили в компьютер. Использование баз данных позволило упорядочить материалы, избежать дублирования и выстроить четкую систему документооборота.

Любопытно, что в большинстве расследований серийных убийств, которые я изучал, следователи – независимо друг от друга – приходили к необходимости специальных форм для учета всех поступающих сведений. Такие документы помогали руководителям расставлять приоритеты и понимать, какие нити стоит проверять в первую очередь.

В рамках своего новаторского подхода полиция Мичигана первой среди подразделений, занимавшихся серийными убийствами, запросила федеральный грант – 600 000 долларов от ныне упраздненной Администрации по поддержке правоохранительных органов. Эти средства должны были компенсировать растущие расходы на работу оперативной группы. Условие было лишь одно: ведомство обязалось продолжать финансировать группу для поиска убийцы.

Стремясь помочь, грантодатель и Роберт Хек, руководитель программы и председатель комитета VICAP, провели ретроспективный анализ расследования, надеясь, что выводы станут ориентиром для будущих оперативных групп. Этот процесс оценки остается уникальным для дела об убийствах детей в Мичигане. Предыдущие расследования серийных убийств почти всегда «хоронили» вместе с жертвами: они оказывались настолько тяжелыми, стрессовыми и неудачными, что следователи и их ведомства были не готовы подвергать собственную работу критическому разбору – хотя именно эти данные могли бы помочь раскрывать новые преступления.

Как и следователи оперативной группы по убийствам детей в Атланте, капитан Робертсон был уверен: убийца из Мичигана все время находился рядом – возможно, они даже говорили с ним. В самые мрачные минуты того вечера он признавался, что ему порой чудилось, будто преступник стоит в тени и посмеивается, наблюдая, как их расследование медленно «умирает».

Когда наша беседа подходила к концу, бар опустел, и вместе с ним исчезло ощущение живости, которое создавали полицейские, время от времени прерывая наш разговор громким смехом и байками о службе. После их ухода мрачная тишина стала почти осязаемой.

Робертсон явно тяжело переживал эти дела – это чувствовалось в его резких движениях, в тщательно подбираемых словах. Я хотя бы знал, кто совершил убийства Теда, пусть он и оставался для меня недосягаем. У Робертсона такой опоры не было: нераскрытые детские убийства давили на него каждый день.

Несмотря на разочарование и стыд из-за того, что преступника так и не нашли, он твердо решил рассказать о проблемах, с которыми столкнулось расследование в Мичигане, чтобы другие следователи не прошли тем же путем. На семинарах по серийным убийствам Робертсон был одним из самых активных участников. А когда создание общенациональной системы отслеживания серийных убийств затянулось в недрах федеральной бюрократии, он запустил собственную программу в Мичигане – параллельно VICAP. И он, и я были убеждены: эта медлительность означала лишь одно – от рук серийных убийц погибнет больше детей.

Рождение VICAP

К концу семинара два агента ФБР – Роберт Ресслер и Роджер Депью – заметно притихли. Участников разделили на две группы: «практиков» (нас) и «администраторов», куда вошли Ресслер и Депью. Кеппела и Робертсона туда не позвали. За закрытыми дверями шло обсуждение, не предназначенное для остальных – как это часто бывает, когда подключается ФБР.

Мой последний семинар VICAP состоялся в ноябре 1983 года. Мы вернули в работу более тридцати дел об

Компьютерный анализ провалился – программа плохо подходила для криминалистического сравнения. Пришлось работать вручную. Элементарный анализ выявил несколько пересечений, поскольку некоторые дела были слишком похожи, но выборка была мала, а СМИ подали результаты как «прорыв».

На этом же семинаре я впервые встретил сержанта Фрэнка Салерно из департамента шерифа Лос-Анджелеса – ведущего следователя по делу Хиллсайдских душителей и преследованию Кеннета Бьянки. Позже он и его напарник Джил Карилло прославились как ключевые детективы дела Ночного охотника, терроризировавшего Лос-Анджелес, пока не был задержан сам убийца, Ричард Рамирес. Салерно, как и Робертсон, открыто рассказывал о трудностях в расследованиях, и на семинарах мы держались вместе.

Семинар проходил в напряженной атмосфере: шли споры о том, где должна располагаться база VICAP. Повестка дня выглядела постановочной и включала презентацию Ресслера и Депью о профилировании преступников – по сути, лекцию об «оценке места преступления». Материал был впечатляющим, но к целям встречи не относился: мы собрались не учиться профайлингу, а обсуждать, как заставить VICAP работать.

Ближе к финалу Депью озвучил истинную причину их участия: ФБР добивалось включения VICAP в свой Отдел поведенческих наук. Они планировали нанять гражданских следователей, чтобы расположить к себе местную полицию, и даже пытались привлечь Пирса Брукса, предлагая ему пост первого руководителя VICAP. Надеялись, что обещания поддержки кадрами и бюджетом склонили бы нас на их сторону.

Мы с Салерно и Робертсоном понимали: размещение VICAP в структуре ФБР убьет программу. Обещания финансирования легко растворяются, как только спадет внимание прессы. Кроме того, многие полицейские управления не доверяли ФБР и не стали бы регулярно передавать туда свои дела. Обмен информацией исторически был односторонним: местные полицейские делились с ФБР, но не получали взамен ничего. На каком основании ожидать, что с VICAP будет иначе? Мы протестовали, но решение, как выяснилось, уже приняли.

В ноябре 1984 года в Академии ФБР прошел однодневный семинар VICAP, куда пригласили почти всех прежних участников – кроме трех «неудобных» следователей: Салерно, Робертсона и меня. Мы стали персонами нон грата. В финале семинара Ресслер и Депью представили Национальный центр анализа насильственных преступлений (NCAVC), который объединял профилирование, исследовательский отдел и VICAP – все в Академии ФБР в Куантико. Открытие VICAP назначили на июнь 1985 года. Я чувствовал, что нас использовали, но программа была слишком важна, чтобы отказываться от участия. Я пообещал Пирсу Бруксу помочь, где смогу.

За двадцать лет VICAP участвовал в многочисленных крупных расследованиях серийных убийств – с разной степенью успеха. Но принцип, который объединил нас в 1983 году, остается верным: информация о серийных преступлениях должна свободно передаваться между ведомствами, чтобы убийцы не могли скрываться за административными границами.

Для меня VICAP стала личным успехом хотя бы потому, что свела меня с Пирсом Бруксом, капитаном Робертсоном, Фрэнком Салерно и другими выдающимися следователями. И в декабре 1982 года, когда Пирс впервые позвонил мне по поводу VICAP, я не мог представить, что вскоре окажусь в центре еще одного громкого дела – расследования, которое вновь столкнет меня с моим давним врагом, Тедом Банди.

6. Убийства на Грин-Ривер

Когда моего друга Грегори П. Канову, уважаемого старшего помощника прокурора округа Кинг, пригласили занять пост главного обвинителя при генеральном прокуроре, он предложил и мне перейти в офис генпрокурора. От такого предложения я не мог отказаться. Возможность руководить расследованиями по всему штату, особенно сложными делами, которые местные органы передавали на уровень штата, казалась идеальной.

За девять месяцев до этого я уже рассматривал похожую должность следователя в другом штате, но слухи о коррупции в тамошней полиции удержали меня от переезда. Я рад, что остался: работа в офисе генерального прокурора оказалась именно тем, к чему я стремился.

В марте 1982 года я ушел из отдела по борьбе с особо опасными преступлениями полиции округа Кинг и занял открытую должность главного следователя по уголовным делам в прокуратуре штата Вашингтон.

Первое тело

Я проработал на новой должности всего несколько месяцев, когда летом 1982 года меня заинтересовала короткая газетная заметка: в мелком водовороте под мостом Пек через Грин-Ривер нашли тело женщины. Детали были обычными – необычным было лишь место. Люди нередко тонут в Грин-Ривер, но обычно тела находят значительно выше по течению, в районе ущелья, а не в пределах города Кент, штат Вашингтон.

Грин-Ривер течет к югу от Сиэтла, разделяя Оберн и Кент и впадая в залив Пьюджет. На своем пути через пригороды река проходит мимо ферм и лесистых районов; с воздуха промышленные здания «Боинга» и соседних компаний выглядят так, будто прижаты к берегу, как мидии к сваям.

Примерно в пятнадцати милях севернее располагаются Иссакуа и гора Тейлор. Двое юношей, ехавших на велосипедах по мосту Пек 15 июля 1982 года, заметили тело, зацепившееся за коряги посреди реки. Мост длиной около 45 метров, выкрашенный в резкий зеленый цвет, соединяет дороги Фрейджер и Кент – Де-Мойн. Полицейские Кента быстро поняли, что это не несчастный случай: женщина была нагой, за исключением пары джинсов, туго завязанных на шее. Позже ее опознали как Уэнди Ли Коффилд, шестнадцатилетнюю девушку, занимавшуюся проституцией и пропавшую 7 июля, в 15 милях южнее – в районе Такомы. Судмедэксперт округа Кинг указал причиной смерти удушение петлей.

После расследования дел Теда Банди обнаружение убитой женщины у воды всегда было для меня тревожным сигналом. Первой мыслью стало: возможно, в этих окрестностях появился еще один убийца, скрывающийся в глуши и использующий реку для сокрытия тел – как Уэйн Уильямс в Атланте. Некоторые детективы критиковали меня за то, что я слишком быстро предполагаю серию, однако нежелание связывать эпизоды давно мешало этому региону в расследованиях. Я считал такое отношение одним из факторов, затянувших самое длительное дело об убийствах в штате Вашингтон.

Менее чем через месяц, 12 августа 1982 года, сотрудник мясной компании «П. Д. Митс», расположенной на дороге Фрейджер южнее моста Пек, во время прогулки заметил на песчаной отмели обнаженное женское тело. Поскольку находка была вне городской черты Кента, вызвали детектива Дейва Райхерта из полиции округа Кинг. Он извлек останки 23-летней Деборы Линн Боннер, также занимавшейся проституцией и пропавшей 25 июля в районе Стрип – на перекрестке 216-й улицы и южного Тихоокеанского шоссе.

Несмотря на сообщения СМИ, детективы Кента и округа Кинг обменялись информацией довольно быстро. Пытаясь понять, связаны ли два удушения, они допустили серьезную ошибку: решили,

В конце лета, когда детективы были уверены, что близки к аресту по делу Боннер, их версия рассыпалась: в короткий срок обнаружили еще три тела. Вечерние новости о трех убитых женщинах, найденных в Грин-Ривер и рядом с ней, потрясли Сиэтл. Детективы отдела убийств округа Кинг были в шоке – и по веским причинам.

15 августа 1982 года мужчина, сплавлявшийся по реке в поисках бутылок (обычное занятие местных жителей), заметил в воде предмет, похожий на манекен. Подплыв ближе, он понял, что это тело, и окликом позвал людей на берегу, которые вызвали полицию.

В тот жаркий ясный день вода в Грин-Ривер была необычайно прозрачной, а блики мешали работе: детектив Дейв Райхерт постоянно менял диафрагму на своей громоздкой камере «Мамия». Водолазы обнаружили не одно, а два тела – прижатых к дну базальтовыми валунами весом около 18 килограммов. В криминальной истории округа Кинг прежде не встречалось ничего подобного – утопленных тел, закрепленных камнями.

Находка

Детектив Райхерт продолжал щелкать камерой, фиксируя место происшествия со всех ракурсов, чтобы дать криминалистам максимум материала для анализа. Но он ошибался, полагая, что сможет закончить работу быстро. В тот день Грин-Ривер приготовила ему еще один сюрприз. Лето выдалось жарким, трава разрослась и скрыла границу между берегом и водой. Двигаясь спиной вперед по пологому склону южного берега, пытаясь получить более широкий угол обзора, Райхерт споткнулся и упал – прямо на обнаженное тело третьей женщины. Это мгновенно напомнило многим о страшных находках времен расследования Теда Банди восемь лет назад, когда тела женщин обнаруживали неподалеку от Грин-Ривер, в предгорьях Каскадов.

Первая утопленная жертва – Марша Фэй Чэпмен, 31-летняя чернокожая женщина, которую в последний раз видели 1 августа 1982 года, когда она выходила из дома недалеко от перекрестка Южной 188-й улицы и южного Тихоокеанского шоссе. Мать троих детей, Чэпмен, по данным полиции, занялась проституцией сравнительно недавно. Вторую жертву, Синтию Джин Хайндс, 17 лет, также чернокожую, в последний раз видели 11 августа – всего в двенадцати кварталах к югу от того места, где исчезла Чэпмен. Третья женщина, на которую Райхерт наткнулся на берегу, – 16-летняя Опал Шармейн Миллс. Ее видели 12 августа 1982 года в телефонной будке на перекрестке Южной 194-й улицы и южного Тихоокеанского шоссе, откуда она позвонила домой.

Все три женщины умерли, по-видимому, от асфиксии, но на их телах не было явных признаков применения петли. Они были обнажены, однако – в отличие от Коффилд и Боннер, у которых джинсы были туго завязаны вокруг шеи, – у Чэпмен, Хайндс и Миллс не было ничего, что указывало бы на способ удушения. Расследование столкнулось с реальной возможностью: на старых «охотничьих угодьях» Банди мог появиться новый серийный убийца.

Однако не все следователи были согласны с этой версией. Хотя шериф округа Кинг назначил 25 детективов для расследования всех дел, связанных с Грин-Ривер, некоторые офицеры считали, что Коффилд и Боннер не связаны с тремя последними жертвами. Они указывали, что у первых двух женщин тела не были утяжелены камнями, а также на расовый фактор: Коффилд и Боннер были белыми, Чэпмен, Хайндс и Миллс – чернокожими. Те, кто хотел разделить дела, повторяли ошибку атлантских следователей: «тела под камнями против тел без камней», «чернокожие против белых», «одежда против наготы» – этих различий было недостаточно. Общее оставалось неизменным: все жертвы занимались проституцией, были легкой добычей, умерли от асфиксии и были найдены в реке. Любой, кто снял хотя бы одну из них с улицы или сбросил хотя бы одно тело, с высокой вероятностью оказался бы тем самым убийцей.

Пока детективы Кента и округа Кинг постепенно исключали основных подозреваемых по делам Коффилд и Боннер, другие следователи работали над установлением личностей последних трех жертв. Однако прошло восемь дней, прежде чем их окончательно опознали: две женщины вовсе не были заявлены как пропавшие без вести. Это стало серьезным препятствием – такие заявления обычно дают первую зацепку при обнаружении неопознанного тела. В течение восьми дней детективы показывали фотографии на улицах Ситэка, опрашивали местных жителей и собирали любые сведения. За эти восемь дней след убийцы заметно остыл. Хотя, учитывая, что в будущем им придется иметь дело с жертвами, найденными лишь спустя год в виде скелетированных останков, восемь дней – не такой уж большой срок.

Следователи знали: серийные убийцы нередко возвращаются на места преступлений – чтобы сбросить новые тела, проверить, что нашла полиция, или даже совершить некрофильские действия с еще не обнаруженными останками, как это делал Банди. Убийцы чувствуют себя спокойно в знакомой им среде. Убийца с Грин-Ривер продолжал действовать в том же районе, сбрасывая туда новые тела, несмотря на широкое освещение первых находок в прессе. Мы понимали, что он, вероятно, следит за новостями – так делали многие серийные преступники. Но первые две находки не испугали его: они заставили его лишь изменить тактику. Поняв, что тела слишком быстро находят, он стал утяжелять их камнями – и по-прежнему оставлять в той же реке.

Стратегия наблюдения и средства массовой информации

После обнаружения тел Боннер и Коффилд никакого наблюдения за Грин-Ривер установлено не было: полиция сомневалась и в том, что в округе действует серийный убийца, и в том, где именно тела могли оказаться в реке. Однако появление еще трех жертв в одном месте стало достаточным поводом для округа Кинг усилить меры. Райхерт и другие детективы хорошо знали успех атлантского расследования, где круглосуточное наблюдение за мостами сыграло ключевую роль в поимке преступника. Слежка была проверенным методом: будь то наблюдение за магазинами «Севен-Элевен» после серии ограблений или контроль зон уличной проституции, как в деле йоркширского маньяка в Англии. Полиция округа Кинг разместила замаскированные автомобили наблюдения в нескольких точках вдоль Грин-Ривер. Машины были укрыты хорошо, а мощные телескопы позволяли фиксировать номера проезжающих машин. Но скрыться им не удалось: вертолет одного из сиэтлских телеканалов заметил и показал эти машины в эфире, фактически став «глазами» убийцы в небе.

Выпуски новостей рассказали о наблюдении всем – включая самого преступника, который, кажется, до того и не подозревал

К несчастью, убийца, по-видимому, увидел дневной репортаж, узнал о засаде и больше не возвращался к привычному месту у реки. В течение следующего года, несмотря на то что он похитил и убил более двадцати женщин, полиция не смогла зафиксировать его действия: он стал оставлять тела в удаленных лесистых районах, куда наблюдение не дотягивалось, а дикие животные уничтожали большую часть улик.

Серия «убийств на Грин-Ривер» продолжилась 25 сентября 1982 года, когда была обнаружена 16-летняя Жизель Ловворн. Ее частично разложившееся тело нашли в лесу в четверти мили от южной взлетно-посадочной полосы аэропорта Сиэтл – Такома, примерно в семи милях от мест сброса тел в реку. Поскольку ее нашли не в воде, некоторые следователи предположили, что Ловворн не связана с серией. Но, как и других жертв, ее в последний раз видели 17 июля в районе вдоль южного Тихоокеанского шоссе, где она часто бывала. Причиной смерти тоже стало удушение.

К концу 1982 года сотрудники правоохранительных органов округа Кинг решили, что убийца покинул город: после Ловворн новых тел не находили, а данные о пропавших девушках не поступали. Дело, хотя и оставалось открытым, постепенно отходило на второй план. Именно тогда я решил вмешаться.

Отчет об убийствах на Грин-Ривер

В феврале 1983 года мой кабинет на тринадцатом этаже здания «Декстер – Хортон» в центре Сиэтла был в полном беспорядке. Материалы по делу об убийстве в округе Сан-Хуан лежали стопками, закрывая даже телефон, который все равно умудрялся громко звонить. В один из таких дней я снял трубку и услышал голос Дейва Райхерта: он спросил, может ли прийти ко мне лично. Это удивило – обычно мы встречались в его офисе. В его голосе звучала тяжелая, почти скорбная нотка; я невольно стал гадать, какие новости он несет.

Путь Райхерта от лифта до моего кабинета занял всего пять минут, но показался мне бесконечным. Обычно посетителей провожала моя секретарь, Ширли Линдберг, но на этот раз Дейв сам пробрался через коридор, заваленный коробками. Я впервые обратил на него по-настоящему пристальное внимание еще тогда, когда погиб сержант Сэм Хикс, наш коллега из отдела убийств. Дейв и Сэм дружили много лет, оба были глубоко верующими, и смерть Хикса подкосила Дейва: он буквально сгорбился под тяжестью общего горя. И сейчас он шел ко мне так же – словно нес невидимую ношу.

Он пытался объяснить, зачем пришел, но был явно растерян и испуган. Разочарование и отчаяние отражались на его лице – результат затянувшегося расследования убийств, где каждая новая зацепка превращалась в тупик. Он оказался на неизведанной территории, где не было правил и ориентиров, и напоминал нас с Роджером Данном летом 1974 года, когда дело Теда Банди зашло в тупик. Со слезами на глазах он признался: ему нужна помощь. Он работал почти без отдыха, но чем больше усилий прилагал, тем сильнее погружался в круг бессилия.

Серийные убийцы делают жертвами не только тех, кого убивают. Их жертвами становятся сообщества, семьи погибших, полицейские, которые пытаются их остановить, и обычные люди, живущие в страхе. В этом смысле Дейв стал жертвой Убийцы с Грин-Ривер так же, как я когда-то стал жертвой Банди.

Никто, кто не проходил через такое расследование, не знает, что это значит – идти по следу человека, который не собирается останавливаться. Каждый день ты думаешь об упущенных уликах, о свидетелях, которые смотрели убийце в лицо, но ничего не заметили, потому что не понимали, кого видят. Родственники звонят в надежде на обнадеживающие слова, а тебе нечего сказать. Репортеры преследуют, надеясь подловить тебя на детали, которую ты якобы пропустил, и тут же передать ее в эфир – а убийца тоже смотрит новости. Ты просыпаешься с мыслью, что сегодня найдут очередное тело, и, приехав на место, видишь телерадиофургоны, которые распространяют догадки, выставляя полицию в плохом свете. Начальство косится в коридорах, а коллеги стараются держаться подальше, чтобы их не ассоциировали с провалом. Ни семья, ни друзья не могут утешить – убийца всегда кажется рядом, прячется в тени и ждет. Ты знаешь: правда где-то есть, но ты ее не нашел.

Именно это, как я подозреваю, переживал Райхерт в тот день.

Руководство округа Кинг собиралось перевести остальных детективов оперативной группы на другие дела, оставив расследование Грин-Ривер фактически на одного Дейва. Это грозило превратить его жизнь в бесконечный тупик. К тому моменту миры шести убитых женщин и их семей поглотили его полностью, забрав остатки сил и времени, включая время для собственной семьи. Он отступал в эмоциональный угол, и даже сейчас, сидя в моем кабинете, винил себя за то, что не на улице – не ищет убийцу. Ему все время казалось, что он вот-вот что-то упустит: случайную остановку фургона, жест водителя, момент, в который убийца выбирает жертву. Такое действительно могло произойти где угодно и в любую минуту – мы с Роджером Данном жили ровно в таком напряжении во время поиска Банди.

Я понимал Райхерта. Его рассказ был не столько о «копе, который не может раскрыть дело», сколько о личной катастрофе, воспринятой как собственная неудача. Полицейские внушают себе, что должны быть стойкими, но никто не объясняет, как жить, если ты ежедневно сталкиваешься с провалом. Он ощущал полную несостоятельность: что бы ни делал – результат одинаков. Он воспринимал каждую жертву болезненно, словно убийца выигрывает в схватке добра и зла.

Дейв пришел не только за советом – он ожидал чего-то реального, что может дать результат. Я уже не работал в полиции, не мог официально участвовать в расследовании, и обращение ко мне нарушало неписаные правила отдела. Фактически, Райхерт признал свое поражение – если бы это стало известно, его могли бы изолировать внутри отдела. Он надеялся на мою осмотрительность и на то, что я действительно могу помочь там, где никто больше не знает, что делать.

Тогда меня осенило: он мог бы предложить своему начальству поручить мне изучить материалы дела в надежде, что я замечу то, что

В глазах Дейва вспыхнула надежда. Последние месяцы ему с трудом удавалось убедить руководство не сворачивать расследование. Он был уверен: убийца не остановился. Но в полиции решили вернуть дела об убийствах проституток обычному отделу убийств, где их рано или поздно похоронили бы под грудой других дел.

Мы с Райхертом обсудили идею, и он ушел. Менее чем через час позвонил майор Ричард Краске из полиции округа Кинг. Он был моим заместителем в начале дела Банди и уже консультировался со мной по поводу расследования Грин-Ривер. Теперь он сам искал новый подход: между необходимостью экономить бюджет и нежеланием бросать дело шести убитых женщин. Не зная о визите Райхерта, Краске спросил, не возьмусь ли я проанализировать расследование и дать объективные рекомендации.

Райхерт отлично справился с нашей задумкой – и процесс запустился. Я попросил Краске оформить официальный запрос моему руководству. 7 марта 1983 года я начал работу: Дейв передал мне материалы и фотографии. Я начал с дела Уэнди Коффилд – первого в серии. Меня поразило, насколько оно было неполным. Первое и последнее дела серии обычно дают больше всего информации о преступнике, но здесь важных данных почти не было. Некоторые перспективные зацепки, похоже, вовсе не были отработаны полицией Кента. Было вполне возможно, что имя убийцы уже фигурировало в деле Коффилд, но версии попросту не довели до конца. Отсутствие сведений о деле в архиве Грин-Ривер вызывало тревогу: оценить работу оперативной группы было невозможно без серьезной реорганизации материалов.

По моей просьбе следователи систематизировали досье: разрозненные данные из отчетов, протоколов, заявлений и лабораторных материалов были сгруппированы по каждому подозреваемому и каждой жертве в хронологическом порядке. Это стало первым шагом к реальному анализу.

Изучение упорядоченных файлов позволило понять, что именно было сделано в каждом расследовании и как связать материалы между собой. Когда у меня наконец появился рабочий набор документов, я отметил два ключевых места: район, где жертвы впервые сталкивались с убийцей – полоса вдоль южного Тихоокеанского шоссе, – и места обнаружения тел вдоль Грин-Ривер и в кварталах от этого же шоссе.

Активная зона проституции тянулась по южному Тихоокеанскому шоссе (старое шоссе 99) от Южной 216-й улицы до Южной 140-й улицы, ближе к Сиэтлу. Параллельно в пределах квартала находился аэропорт Си-Так. Южная часть шоссе представляла собой типичный городской «пестрый» район: дешевые мотели, стрип-бары, таверны с азартными играми, пункт проката машин, массажные салоны, маленькие магазины – вперемешку с дорогими отелями и офисами компаний, связанных с авиацией. Проститутки работали вдоль дорожных остановок, на автобусных площадках, у отелей и мини-маркетов. В дорогих отелях дежурили вне смены полицейские, стараясь прогнать девушек, но недорогие мотели по-прежнему тянули их как магнит.

Скоро стало ясно: похитить женщину здесь мог кто угодно – район был переполнен проститутками, сутенерами, наркоторговцами и бездомными. Потенциальный преступник легко растворялся в толпе – будь он на арендованном BMW или в старом потрепанном седане. Кварталы красных фонарей вроде Си-Така привлекают людей самых разных слоев, и никто не выглядит «не на своем месте». Четверо убитых ранее задерживались за проституцию, еще двоих в этом подозревали. Такие женщины жили беспорядочно, часто общались с сутенерами, клиентами, торговцами наркотиками – и оттого оказывались в зоне высокого риска. Убийца мог выдать себя за кого угодно: клиента, таксиста или даже полицейского. Почему он выбирал именно проституток, оставалось неизвестным. Но важнее всего было другое – не было ни одного свидетеля, который видел бы, как он подходил к жертве. Понимал ли он девушек или похищал – знал только он сам.

Анализируя исчезновения от Деборы Боннер до Жизель Ловворн, я увидел тревожную тенденцию: по мере увеличения числа убийств качество расследований заметно падало. Дело Боннер велось тщательно, но последующие проверялись все слабее. Когда я изучил материалы по делу Миллс, меня потрясло почти полное отсутствие полезных свидетельских показаний и отчетов о работе детективов, несмотря на реальные зацепки. Тщательность расследования прямо зависит от качества опросов – а оно здесь явно снижалось.

Во многих делах допросы не были правильно организованы с самого начала. На качество могли влиять неопытность некоторых детективов, нетерпеливость или даже предвзятое отношение к проституткам и сутенерам, которые знали жертв. Чтобы получить информацию, следователь должен быть сосредоточен и уметь расположить человека к разговору. Но в деле Грин-Ривер свидетелей часто допрашивали патрульные, не имевшие опыта в таких расследованиях. Эти люди – проститутки, беглецы, возможные наркозависимые – уже боялись задержаний и были в уязвимом положении. Допрос таких свидетелей требует гибкости и терпения, а некоторые детективы, похоже, эту концентрацию теряли.

В итоге данные, полученные в ряде допросов, оказались минимальными. Во всех расследованиях серийных убийств ключевым является точное установление времени и обстоятельств, когда жертву видели в последний раз. Без этого опрос подозреваемого о его алиби – пустая формальность. Но здесь важные вопросы почти не задавались: «Когда вы видели ее в последний раз?» – всплывал редко, а точное время почти никогда не фиксировалось. Даже когда свидетели называли дату и час, их почти не просили уточнить детали.

Поэтому многие показания были расплывчатыми и ненадежными. Исправить ситуацию можно было только повторными допросами – а это означало еще больший объем работы для отдела, который и так захлебнулся в новых делах.

В первый месяц работы я изучал материалы и пытался построить теорию, которая согласовывалась бы с фактами. Чем глубже я погружался в документы, тем яснее видел: в опросах свидетелей было множество ошибок. Показания по одному эпизоду часто противоречили друг другу: время исчезновения, круг общения, детали последнего дня – все различалось в зависимости от того, кто и когда проводил допрос. Информация, полученная одним сотрудником, не сопоставлялась с данными, собранными другим. В итоге по каждой жертве существовало несколько разных «версий фактов», и ни одна не была проверена полноценно.

Хотя на раннем этапе расследования Грин-Ривер следователи собрали большой объем сведений и каждый получил свою часть работы, по документам было неясно, кто отвечал за обобщение показаний и корректировку противоречий. Эта важнейшая часть расследования так и не была выполнена. Поэтому мне пришлось заново систематизировать данные и привести их в порядок.

Ниточек и наводок было огромное количество, но без координации они превращались в хаос – типичная проблема крупного дела о серийных убийствах. Поток информации перегружал следователей, и среди десятков отчетов терялись улики, которые могли бы приблизить к личности преступника. Был нужен человек, который возьмет на себя распределение задач и контроль версий.

Я выборочно изучил около

Понимая, что поиск преступника связан с местами обнаружения тел, я решил лично осмотреть точки захоронения. Одних отчетов и фотографий было недостаточно. Я попросил Дейва Райхерта отвезти меня туда.

День был серый, дождливый, с туманом, цепляющимся за верхушки деревьев. Уровень воды в Грин-Ривер после талого снега был высоким. На дороге Фрейджер, где нашли три тела, меня поразила почти полная изолированность участка. Хотя до южного Тихоокеанского шоссе было меньше десяти минут езды, убийца мог спокойно остаться там наедине с жертвой. Заросшая высокая трава скрывала съезд, припаркованную машину было не видно до самого края. Летом водитель не заметит поворот, пока не окажется прямо над ним. А убийца, напротив, слышал приближающиеся машины заранее – место давало ему и укрытие, и контроль над ситуацией.

Однако после того как местное телевидение осветило работу полиции у реки, район стал слишком известен. Грин-Ривер перестала быть удобным местом для захоронения – туда стали приезжать любопытные. Мы с Дейвом понимали: убийца уйдет дальше, в более удаленные и глухие районы. Вопрос был лишь в том, куда именно – и как связаны новые точки с Грин-Ривер.

Река

Для любого серьезного следователя начальная точка расследования должна была включать понимание роли Грин-Ривер как места захоронения тел. Из отчетов было непонятно, изучались ли смерти в этом районе до появления первых тел в реке – и если да, как они были классифицированы: как естественные, убийства, несчастные случаи или как причины, «не установленные». Такой анализ следовало провести сразу.

Так, в Атланте оперативная группа позже обнаружила, что в реке Чаттахучи уже находили тела, потенциально связанные с убийцей детей, но тогда эти смерти посчитали несчастными случаями или неопределенными. Их переквалификация могла бы дать новые зацепки и вывести на других подозреваемых. То же могло относиться и к району Грин-Ривер: если в прежних делах уже были жертвы, найденные здесь, то любой, причастный к этим эпизодам, становился потенциальным фигурантом серии.

Следовало также проанализировать отчеты о выездах на место, описания подозрительных обстоятельств, полицейские протоколы, записи в блокнотах, материалы департамента рыболовства и любых организаций, работающих вдоль Грин-Ривер. При допросах свидетелей и подозреваемых акцент нужно было делать на их доступ к реке в конкретные периоды времени.

Дело Ловворн изначально расследовали детективы, не входившие в группу по Грин-Ривер, и многие считали, что связь между этими делами отсутствует. Однако место, где убийца оставил ее тело, было по функциям очень похоже на Грин-Ривер: лесистая зона, давно покинутая жителями из-за грохота низколетящих самолетов, садящихся в аэропорту Сиэтл – Такома. Дома давно снесли, остались пустые заросшие участки – удобное место для уединенных встреч и быстрый выезд на шоссе, всего в нескольких секундах езды. Клиент, который привозил туда женщину, не вызывал бы у нее тревоги: сами проститутки нередко направляли клиентов в такие места и считали их безопасными.

В ту ночь, когда мы с Дейвом Райхертом осматривали этот район, погода полностью отражала наше настроение. Через редкие просветы деревьев на северо-западе мерцали огни взлетно-посадочной полосы, на востоке мигали неоновые вывески баров. Заброшенные участки, запутанные тропинки, тишина и уединенность – место, где нашли Ловворн, действительно было удобным для интимных встреч в машине. Мы с Дейвом тогда и представить не могли, что всего в четверти мили отсюда вскоре обнаружат тела еще нескольких женщин – новых жертв Убийцы с Грин-Ривер.

Профили подозреваемых

Места захоронений впечатались в память, и я снова вернулся к материалам дела. В каждом файле то и дело встречалось имя главного подозреваемого – безработного таксиста, хорошо знакомого с уличной средой Сиэтла. При первом допросе он признал, что знал некоторых жертв, и не смог внятно объяснить свое местонахождение в периоды убийств.

На развитие дела повлияли две детали. Первая – свидетельница, уличная знакомая подозреваемого, утверждала, что он назвал ей фамилии Чэпмен, Хайндс и Миллс еще до того, как полиция обнародовала их имена. Проблема в том, что ее допрос провелипослепубликаций, и вспомнить реальную хронологию она могла неточно.

Вторая – психологический профиль, составленный подразделением поведенческих наук ФБР. Личностные черты подозреваемого совпадали с описанием предполагаемого убийцы. В его досье я как раз и нашел официальный отчет с этим профилем. На основании профиля и слов свидетельницы оформили ордера на обыск его жилья и автомобилей. Сам подозреваемый сотрудничал настолько охотно, что ордер, по сути, был не нужен – он добровольно согласился на все, включая полиграф.

Но дальше все шло странно. Он активно общался с прессой, пересказывал журналистам действия детективов, охотно давал интервью. Такое поведение совсем не походило на манеру Убийцы с Грин-Ривер, который, судя по отсутствию свидетелей, избегал любой огласки и действовал крайне скрытно.

Профиль ФБР, который детективы использовали как ключевой инструмент, оказался, по сути, бессодержательным. Он описывал скорее «типичного мужчину с южного Тихоокеанского шоссе», чем конкретного убийцу. Вместо того чтобы сузить круг подозреваемых, профиль расширил его настолько, что стал бесполезным и отвлекал следователей. Часто руководство прикрывалось им перед прессой, заявляя: «Мы ждем результатов профилирования».

Иногда профили действительно помогают – например, когда речь идет о поджигателях или неорганизованных, психически нестабильных убийцах. Но в делах о расчетливых серийных преступниках их точность крайне низка. И авторы профилей это признавали: в начале документа стояла оговорка о том, что «характеристики могут не совпадать в каждом конкретном случае».

В случае Грин-Ривер описание было настолько расплывчатым, что исключить можно было лишь малую часть мужчин, связанных с районом южного Тихоокеанского шоссе. Как позже отметил Тед Банди, профиль был настолько неточным, что даже возраст жертв он интерпретировал неверно. В 2003 году сам убийца подтвердил: предположения ФБР оказались ошибочными.

Меня всегда настораживало, что ФБР избегает академической проверки своих методик, хотя постоянно использует материалы следователей по всей стране. И когда позже я увидел терминологию из Грин-Ривер в книге «Сексуальные маньяки» Дугласа, Ресслера и Берджесс, поданную как универсальные признаки сексуальных убийц, это лишь усилило мои сомнения.

Продолжая изучать материалы дела, я наткнулся на абзац, в котором профайлеры трактовали фразу судмедэксперта, описывающую рану у Чэпмен: «изъязвление, характерное для антропофагии». Они

Потрясенный, я позвонил Дейву Райхерту:

– Почему ты не сказал, что на Чэпмен были следы укусов?

– Я сам об этом не знал, – ответил он.

Я немедленно проверил протокол вскрытия. Д-р Дон Рэй действительно использовал слово «антропофагия», но позже объяснил мне, что этим термином он обозначал укус рыбы, а не человека. Если бы след был человеческим, он бы вызвал стоматолога-криминалиста для измерений и слепков. Никаких таких следов не было – лишь повреждение, нанесенное животным.

ФБР, похоже, просто неправильно поняло медицинский термин.

Я сообщил об этом Джону Дугласу. Он ответил, что отсутствие следов человеческого укуса «не меняет его мнения» относительно сексуальной мотивации убийцы.

Я не нашел в профиле ФБР ничего полезного и, признаться, даже надеялся, что главный подозреваемый окажется невиновным – иначе в суде пришлось бы объяснять, что ордер на обыск выдан фактически на основании ошибочного, чрезмерно размытого профиля.

Но меня все больше тянуло заняться делом самому. Было вполне вероятно, что этот человек – не просто случайный знакомец нескольких жертв. Если бы он действительно оказался убийцей, то случай сам по себе стал бы аномалией: серийный сексуальный убийца, как и Тед Банди, был бы знаком со своими жертвами, что прямо противоречило предположениям ФБР о том, что преступник не встречался с ними заранее. Тогда-то ФБР еще не знало, что Банди долго преследовал Линду Хили до ее исчезновения.

Меня по-настоящему поразил еще один пробел: полиция даже не попыталась опросить знакомых, подруг или семьи жертв – то есть людей, которые могли знать о ее связях, маршрутах, привычках и потенциальных клиентах. Это упущение выявилось слишком поздно.

Не лучше обстояло дело и с вещественными доказательствами: в материалах почти не было систематизации. Чтобы хотя бы оценить масштаб того, что уже сделано, я предложил составить таблицу по каждой жертве: какие улики изъяты, какие следы найдены, какие сравнения сделаны и с чем они сопоставлялись. Без этого детективы даже не понимали, что нужно искать в доме или машине подозреваемого, а что уже проверено лабораторией.

Я нашел несколько кратких упоминаний о лабораторных исследованиях – и почти везде фигурировало одинаковое: «совпадений не обнаружено». Но какие именно объекты сравнивались, указано не было. Списков нет, пояснений нет, что именно исследовалось – неизвестно.

Это была не вина лаборатории: она делает то, что ей передают. Это детективы обязаны получать отчеты, изучать их и решать, какие направления работы открывают найденные или ненайденные совпадения.

Но без этой базовой информации полноценную оценку улик провести было невозможно.

Отчет по делу Грин-Ривер

До этого момента я концентрировался главным образом на общих следственных проблемах. Пятнадцать из тридцати трех страниц моего отчета занимали примеры конкретных вопросов, которые следовало задавать свидетелям в каждом эпизоде. Многие из этих вопросов так и остались без ответов, поэтому в деле недоставало важнейших деталей. Я предположил, что главной причиной видимого «застоя» стало то, что любая новая проверка по основному подозреваемому неизменно тормозила работу и отнимала у следователей время, которое можно было бы вложить полезнее. При таких ограниченных ресурсах они, по сути, сделали больше, чем можно было ожидать.

Ранее я опирался лишь на материалы, присланные мне для анализа, но на данном этапе пришлось положиться и на интуицию, формулируя рекомендации по дальнейшему ведению дела. Я сразу отметил: мой обзор не был исчерпывающим – следователь, глубже погруженный в ежедневную работу по делу, наверняка увидел бы еще больше зацепок. Тем не менее почти все ключевые выводы о Грин-Риверском убийце впоследствии подтвердились.

Преступник прилагал огромное усилие, скрывая тела, пусть и неудачно. Первую жертву, Уэнди Коффилд, нашли на поверхности воды. Следующие были уже утяжелены камнями, но все равно обнаружены в реке. Ловворн же нашли в стороне от воды – явный признак того, что убийца пробует новые места, подстраиваясь под ситуацию. Вероятно, задержка с обнаружением этого тела убедила его, что в будущем лучше избавляться от жертв в более удаленных точках. Я прямо указал на это в отчете: река перестала быть для него удобной.

Профайлеры, психологи и психиатры сходились в одном: убийца не остановится, пока чувствует безнаказанность. Каждый успешный эпизод подпитывал его чувство власти – над жертвами, проститутками вдоль Си-Так-стрип, над полицией и прессой. Такие преступники, как Банди, Уильямс, Гейси, Стано[11], прекращали действовать только после ареста. В своем отчете я предположил, что пять-шесть эпизодов – лишь начало или фрагмент более длинной цепочки. И что организационные трудности расследования будут только расти.

Мои рекомендации шли поперек ожиданиям руководства округа Кинг. Вместо сокращения оперативной группы я настаивал на ее расширении и максимально активной работе. Серийные убийства не раскрываются силами одного-двух следователей – нужна постоянная команда, полностью сосредоточенная на деле. Численность я оставил на усмотрение администрации, но приоритеты обозначил четко: устранить дублирование, выстроить систему контроля, распределить задачи так, чтобы каждая зацепка была проверена и отражена в центральной точке координации.

Из-за огромного потока данных необходимо было назначить человека, который занимался бы исключительно обработкой информации и распределением заданий, не участвуя в полевой работе. Отсутствие такой фигуры уже приводило к дублированию, хаосу и упущенным возможностям.

Также требовалось выстроить систему приоритезации подозреваемых. Ранее многие проверялись лишь частично: появлялся «более перспективный» – и работа над предыдущими зависала. Нужна была единая шкала оценки, чтобы слабые кандидаты исключались быстро, а реальных расследовали максимально агрессивно.

Чтобы найти возможные ранние эпизоды, я рекомендовал изучить все убийства проституток и удушенных женщин на Западе США за последние пять лет. Я был почти уверен: Убийца с Грин-Ривер начал не с Коффилд – как и Банди не начал с Линды Хили.

Я подчеркнул важность регулярных брифингов для патрульных полицейских. Именно они чаще всего сталкиваются с убийцами случайно – при проверке машины, разговоре с женщиной на обочине, наблюдая за подозрительным поведением. Для развития этих зацепок нужны внимательные и опытные детективы.

Кроме того, важно было наладить сотрудничество с соседними юрисдикциями. Серийные убийцы мобильны, пересекают границы округов и штатов, усложняя расследование. Вспоминая опыт дела Банди, я напомнил, что ключевой сигнал был получен благодаря координации между департаментами Юты и Солт-Лейк-Сити.

Особую роль играли уличные проститутки на Си-Так-стрип: именно они, сами того не зная, могли лучше всех помнить подозрительные машины и лица. Возможно, кто-то из них даже сообщал полиции о таком факте, но эта информация осталась непроверенной. Я рекомендовал допрашивать их во время оформления в тюрьме округа Кинг, когда они готовы говорить, надеясь на поблажку.

В финале отчета я предложил разработать единую стратегию допросов всех подозреваемых и потенциальных свидетелей: каждый должен быть опрошен следователями, работающими в общей системе координат и обладающими полным объемом существующей информации.

Новая оперативная группа

В мае 1983 года я передал свой отчет новому шерифу округа Кинг Верну Томасу, майору Ричарду Краске и детективу Дейву Райхерту. Дейв оценил работу сразу, а вот Краске поначалу воспринял ее настороженно и потребовал от Райхерта отдельный рапорт – подтвердить или опровергнуть мои выводы. Дейв прошелся по ним пункт за пунктом и не нашел ни одного необоснованного замечания.

Сначала Краске решил убрать оба документа в архив, но кто-то из администраторов напомнил ему, что, передав анализ стороннему специалисту, он принял стратегически верное решение – и за это заслуживает скорее похвалы, чем критики. Спустя некоторое время он смягчился и вновь стал со мной разговаривать.

Осенью 1983 года в газетах Сиэтла стали регулярно появляться сообщения о находках скелетированных останков, связанных с Убийцей с Грин-Ривер. Публикации были пронизаны ощущением надвигающейся беды; журналисты открыто ставили под сомнение качество расследования, проводимого полицией округа Кинг.

В ноябре редакционные заголовки «Сиэтл таймс» и «Пост-Интеллидженсер» гласили: «Убийства в округе требуют пересмотра» и «Пора активизировать расследование». Авторы писали резко и прямо. Заключительный абзац редакционной статьи в «Пост-Интеллидженсер» содержал призыв к исполнительному директору округа Рэнди Ревеллу и членам окружного совета срочно пересмотреть ход расследования, чтобы понять, что еще можно сделать, чтобы «остановить эту непрекращающуюся череду преднамеренных убийств и привлечь виновного к ответственности».

СМИ, конечно, не знали, что моя проверка была завершена еще в мае, а администрация округа уже готовилась дать расследованию новый импульс.

К декабрю 1983 года полиция связала с делом Грин-Ривер тринадцать убитых женщин и несколько пропавших без вести. Новых тел в реке не находили, но в отдаленных лесах округа Кинг обнаружили еще пять скелетов. Убийца – как я и прогнозировал – изменил тактику.

По коридорам власти пошли слухи о формировании усиленной оперативной группы. Они подтвердились в январе 1984 года, когда под руководством капитана Фрэнка Адамсона была создана новая команда. Я был рад, что мой отчет не остался без внимания.

Дейв Райхерт воспринял новость с противоречивыми чувствами. Он наконец получил то, чего добивался: около пятидесяти сотрудников, способных серьезно продвинуть расследование. Но его самого не поставили во главе группы – он стал лишь одним из двадцати пяти детективов. После всех месяцев напряженной работы Дейв ожидал куда большего участия в принятии решений, в подборе сотрудников и в контроле за расследованием. Он отчаянно хотел стать ведущим детективом.

Консультант оперативной группы

В начале декабря шериф Верн Томас, один из тех редких руководителей, которыми я искренне восхищался, позвонил мне, когда формировалась оперативная группа. Если кто и мог выбить отдельное финансирование у осторожного окружного совета, не потеряв при этом существующие должности, – так это он. И он добился своего.

Томас попросил меня войти в группу в качестве постоянного консультанта – человека, с которым капитан Фрэнк Адамсон сможет обсуждать решения. Это застало меня врасплох: прежде я не слышал, чтобы в полиции существовал штатный консультант. Но я был рад работать с Адамсоном. Шериф внимательно изучил мой отчет и решил, что расследование Грин-Ривер требует нестандартного подхода. Он опасался, что новая группа быстро скатится к старым ошибкам – внутренним конфликтам, хаотичной работе с прессой, узости мышления, нехватке координации. Томас хотел, чтобы я помог Адамсону избежать этих ловушек. Я был польщен и сразу согласился.

После звонка шерифа ко мне пришел сам капитан Адамсон. Он не был «классическим» детективом, но руководил внутренними расследованиями и пользовался безупречной репутацией – спокойный, уважаемый, уравновешенный. Никто прежде не возглавлял столь крупную группу по делу серийных убийств, но он подходил лучше многих. Он четко обозначил мою роль: советник, генератор идей, объективный критик. Я должен был работать рядом с ним, иметь доступ ко всем уровням группы – от детективов до лейтенантов – и помогать в сложных зацепках, вызывающих сомнения. Это была попытка создать по-настоящему открытую структуру, где любой офицер мог свободно зайти к руководителю.

Кроме того, он хотел, чтобы я помогал ему и со СМИ, объясняя общие принципы расследования серийных убийств. Через короткое время Адамсон и сам стал настоящим экспертом – поток запросов был непрерывный. Моя работа включала и фильтрацию «специалистов», которые появлялись на пороге ежедневно. Среди них встречались действительно толковые криминалисты, но и немало эксцентричных персонажей, на которых, увы, тоже уходило время.

До работы с этой группой я не знал о существовании «судебных философов» и «судебных богословов», считающих себя экспертами. Если бы мы не были осторожны, все могло превратиться в фарс.

Первые два месяца опергруппа погружалась в приоритеты расследования, проверку подозреваемых, подбор нужного оборудования, изучение материалов и одновременное общение со СМИ – интерес со всего мира был огромен. Я давал сотни интервью, и в какой-то момент понял, что начинаю выгорать и едва успеваю заниматься собственными задачами. Еще немного – и я бы отказался от роли связующего звена.

Места захоронения Убийцы с Грин-Ривер

Несколько месяцев спустя после создания новой оперативной группы следователи обнаружили несколько мест, где убийца оставил останки 13 жертв. Конечно, первым таким местом была река Грин-Ривер. Вторым местом стал участок на южной окраине аэропорта, вдоль Южной 191-й улицы и 25-й авеню. Там в октябре 1983 года были найдены останки Констанс Наон, белой женщины 21 года.

Останки Наон были обнаружены всего в нескольких кварталах от места, где ранее нашли тело Жизель Ловворн. Во время поиска улик по делу об убийстве Наон следователи обнаружили скелетированные останки Келли Уэр менее чем в 30 метрах от Наон.

Констанс Наон в последний раз видели 8 июня 1983 года в районе Южной 188-й улицы и Южного Тихоокеанского шоссе, всего в двух кварталах от места, где позже нашли ее тело. Келли Уэр, также белую женщину 22 лет, в последний раз видели 18 июля 1983 года в центре Сиэтла, на пересечении 22-й улицы и Мэдисон-авеню – районе, известном как «квартал красных фонарей». К сожалению, о ее исчезновении сообщили только в декабре 1984 года, поэтому ее останки удалось идентифицировать лишь тогда.

Эта печальная и труднообъяснимая закономерность – обнаружение скелетированных останков людей, чье исчезновение не было зарегистрировано, – наблюдалась на протяжении всей работы оперативной группы. Во многом именно поэтому следователи так отставали от убийцы.

Расследование убийств на Грин-Ривер постепенно превратилось в археологические раскопки: следователи находили давно погибших, часто неопознанных женщин

Всего в квартале от мест, где нашли Наон и Уэр, но уже на южной стороне Южной 191-й улицы, произошло одно из самых необычных открытий. 13 ноября 1983 года обнаружили тело Мэри Бриджит Миэн, 19 лет, пропавшей 15 сентября 1982-го. Ее останки нашли за тридцать кварталов от места, где ее видели в последний раз – перекресток Южной 165-й улицы и Южного участка Тихоокеанского шоссе.

Миэн стала первой и единственной жертвой, тело которой было полностью закопано. Поскольку она была на восьмом месяце беременности, кое-кто предположил, что убийца хотел дать ей и ребенку «покой», но куда логичнее, что он экспериментировал с новым способом сокрытия. По-видимому, у него с собой была лопата – и он решил попробовать.

Основной его метод был прежним: оставлять тела в безлюдных местах, где их быстро уничтожали животные. Но теперь стало ясно, что захоронение тоже помогало скрывать следы – так же, как и перевозка тел в отдаленные районы, вплоть до Орегонa.

О нерожденном ребенке Миэн часто забывали. Хотя он погиб от тех же рук, что и его мать, его имя так и не попало в списки жертв.

11 августа 1983 года, у северной окраины аэропорта Си-Так, под гул заходящих на посадку самолетов, сборщики фруктов нашли скелетированные останки Шонды Лии Саммерс, 17 лет. Она исчезла в октябре 1982-го в районе Южной 144-й улицы и Южного участка Тихоокеанского шоссе, всего в двадцати кварталах от места находки.

Многие предполагали, что обширная территория к северу от аэропорта – когда-то жилой район, а к тому времени заросшая пустошь – станет новым полем поисков.

Еще одно место захоронения нашли дальше от аэропорта, на дороге Стар-Лейк, рядом с местом, где она почти пересекает Южный участок Тихоокеанского шоссе, примерно в четырех милях южнее основной взлетно-посадочной полосы Си-Така. На протяжении мили эта узкая извилистая дорога идет между высокими пихтами, а обочины утыканы съездами, куда местные жители нередко сваливают мусор. Для убийцы, хорошо знавшего местность, это была идеальная зона.

Первой из шести женщин, найденных вдоль дороги Стар-Лейк, стала Гейл Линн Мэтьюз, 23 года, представительница коренных народов. Ее тело обнаружили 18 сентября 1983 года, а опознали лишь два года спустя. Родственники утверждали, что видели ее в последний раз 8 апреля 1983-го на пересечении Южной 216-й улицы и Южного участка Тихоокеанского шоссе, хотя позже выяснилось, что последним ее видел сутенер. Из-за путаницы она даже была исключена из списка пропавших.

Позже судмедэкспертиза привлекла антрополога Клайда Сноу. Он установил, что у одной из жертв был старый, сросшийся перелом таза. Родные снова назвали имя Мэтьюз – и на этот раз личность подтвердили по медицинским и стоматологическим картам.

18 декабря 1983 года еще одно место обнаружили возле дороги Маунтвью-Семетери, примерно в трех милях от Стар-Лейк. Дорога такая же узкая, окружена лесистыми склонами. Там, у обочины, прямо рядом со знаком «Граница города Оберн», нашли череп Кими-Кай Питсор, шестнадцати лет. Остальных костей в радиусе нескольких сотен метров не нашли.

Одни считали, что убийца намеренно оставил череп на виду. Другие – что его туда притащили животные.

Каждый из этих пяти участков позже стал местом захоронения минимум трех жертв. Они и стали ключевым доказательством того, что полиция имеет дело с серийным убийцей: все пять были классическими локациями множественных захоронений.

По мере того как мы находили все больше мест захоронения в лесах вокруг Грин-Ривер, казалось естественным ожидать, что появится и больше жертв. Следователи действительно обнаружили еще несколько тел, но это была лишь малая часть того, что предстояло найти.

С 1982 по 1984 год Убийца с Грин-Ривер действовал особенно активно – словно демон, выслеживающий проституток по всему региону Сиэтла. Мы же постоянно пытались наверстать упущенное: заявления о пропаже поступали за месяцы, а то и годы до того, как находили останки. Мы понимали, что где-то в округе Кинг есть еще тела, но не могли объяснить большие паузы между находками. Сначала предполагали, что убийца уезжал или сидел в тюрьме за другое преступление. Но мы ошибались. Мы просто еще не добирались до тех жертв, которые разлагались в укромных лесных уголках.

Только в 2003 году мы узнали, что он не прекращал убивать вплоть до ареста в ноябре 2001-го. Но в 1984 году все изменилось: 13 марта началась серия новых находок, открывшая для оперативной группы тревожную новую главу. Со временем она стала известна прежде всего бесконечными поисками улик под открытым небом.

Первое тело обнаружил бродячий собиратель мха. Он наткнулся на него в лесу недалеко от I–90, примерно в 38 милях к востоку от Грин-Ривер. Среди упавших и сгнивших деревьев лежали останки Лизы Лоррейн Йейтс, 19-летней белой девушки. Последний раз ее видели 23 декабря 1983 года, когда она вышла от подруги и направилась работать на Рейнир-авеню и Саут-Грэм-стрит. За месяц до этого ее арестовывали за предложение сексуальных услуг.

Обнаружение тела Йейтс в самом начале работы оперативной группы вызвало ажиотаж и неоправданные надежды на «подпись» убийцы. Но через четыре месяца в лесу тело полностью разложилось, причину смерти установить было невозможно. На съезде 38 не было никаких следов преступника – лишь еще одна погибшая девушка, закрывшая декабрьский пробел в нашем «календаре ужасов».

В мае 1984 года нашли тела еще десяти женщин, убитых Убийцей с Грин-Ривер. В этот бешеный трехмесячный период детективы буквально переходили от одного скелета к другому. Стало очевидно, что масштабы преступлений катастрофически недооценены. Опергруппу из 50 человек сформировали, исходя из 13 известных убийств. На деле же к январю 1984 года убийцу подозревали как минимум в 47 эпизодах – и такой состав команды едва закрывал базовые потребности расследования.

В конце концов Гэри Леон Риджуэй признался в 48 убийствах – в рамках сделки, избавившей его от смертной казни.

Подозреваемые

Пока одни детективы пытались опознать десять новых жертв и восстановить их последние маршруты, другие возвращались к первым тринадцати делам. Поскольку все иные направления расследования не дали результата, я решил пройтись по старым наводкам – и был поражен: никто даже не пытался пересмотреть прежние материалы по убийствам на Грин-Ривер. Впрочем, причина была очевидна: в 1983 году нашли еще семь тел, и наша малочисленная команда полностью погрузилась в новые случаи.

Проверяя списки подозреваемых, я быстро понял, насколько тяжело продвигается эта часть работы. К июню 1984 года тщательно проверили более сотни человек, но исключить удалось лишь немногих. Почти по каждому расследование упиралось в тупик: люди исчезали, перемещались, не оставляли бумажных следов, пользовались наличными, часто попадали

Проработав полгода, капитан Адамсон понял, что выбранная стратегия себя не оправдывает: улик становилось больше, но к убийце мы не приближались. У него закончились идеи, и он попросил меня связаться с руководителями других успешных расследований серийных убийств: что помогло им, что они сделали бы иначе. Мы тогда еще не знали, что за три года до этого полиция уже дважды выводила на контакт Гэри Риджуэя: в 1982 году – когда его задержали под прикрытием за приставание к проститутке, и в 1983-м – когда полиция Де-Мойна допрашивала его по поводу исчезновения Мэри Малвар, чьи останки нашли только в 2003-м, после сделки о признании вины. В 1987 году Риджуэя вновь допросили – и на следующие одиннадцать лет он стал одним из пяти главных подозреваемых.

Первым я обратился к Моррису Реддингу, бывшему командиру оперативной группы по убийствам детей в Атланте. Я уже знал историю задержания Уэйна Уильямса и потому спросил его о другом: что бы он сделал иначе? Он ответил еще до того, как я успел сформулировать вопрос: «Он все это время был прямо у нас перед носом».

Пока сотрудники ходили по школам, предупреждая детей об опасности, Уэйн выходил из тех же зданий, закончив съемку их школьных фотографий. А на телефонных столбах в районах исчезновения детей висело объявление следующего содержания:

Ты умеешь петь или играть на инструменте?

Тебе от 11 до 21 года – парень ты или девушка?

Хочешь стать эстрадным артистом?

Опыт не обязателен, проводится обучение.

Прослушивания бесплатные и строго конфиденциальные.

Для записи звони с 15:00 до 19:00: 404–794–8980.

Этот номер принадлежал Уэйну Уильямсу.

7. Тед против Ривермена

Однажды в октябре 1984 года я сидел за своим заваленным бумагами столом. Подняв глаза, увидел в дверях детектива Эда Стридингера из полиции Сиэтла. В руках у него было письмо от судьи округа Пирс – он просил передать его нашей оперативной группе. Автором оказался человек, чьей «помощи» в расследовании убийств на Грин-Ривер я ожидал меньше всего.

Письмо пришло из коридора смертников во Флориде.

Отправитель – Теодор Роберт Банди.

Я был ошеломлен.

Предложение

Тед писал, что располагает информацией, которая, по его мнению, могла бы помочь в поимке убийцы или убийц с Грин-Ривер. Но его предложение сопровождалось условием: он требовал полной конфиденциальности. Он не хотел, чтобы кто-либо, кроме нашей оперативной группы – и особенно журналисты – знал о его инициативе. Я чувствовал, что Тед действительно хочет говорить, но относился к его письму настороженно: у Банди всегда были скрытые мотивы. Тогда, вскрывая конверт, я еще не понимал, какие именно.

Верил ли он, что его советы приведут к поимке убийцы и это каким-то образом поможет его собственным апелляциям? Или он рассчитывал использовать дело Грин-Ривер как площадку, чтобы наконец рассказать о собственных убийствах? Или все это было просто способом развлечься, подпитать свои фантазии после долгих лет изоляции? А может, он и вовсе задумал какой-то трюк – надеялся втереться нам в доверие и дождаться ослабления режима, чтобы сбежать? Как бы то ни было, я был уверен: мотивы Теда были далеки от альтруизма.

Чтобы сломать лед, он начал с жалобы на то, как во Флориде освещают дело Грин-Ривер: поверхностно, обрывочно, с излишней сенсационностью. Он утверждал, что реагирует на новости так же, как и любой человек на северо-западе страны, хотя его интерес, возможно, был острее – все-таки Тед родом из района Сиэтла и Такомы. Он рассказал, что теперь получает газету «Такома ньюс трибьюн», и именно описание одного из удаленных мест обнаружения тел в округе Пирс особенно привлекло его внимание: статья, по его словам, была куда более подробной, чем все, что он видел раньше.

Судя по тону письма, репортажи Си-эн-эн о новых находках пробудили в Теде яркие воспоминания о поведении человека, совершившего впечатляющую серию убийств. Видел ли он в Ривермене – так Банди называл Убийцу с Грин-Ривер – отражение самого себя? Или завидовал тому, кто смог годами воплощать свои фантазии и оставаться на свободе, и теперь хотел пережить его преступления хотя бы опосредованно – а затем и поучаствовать в охоте?

Постепенно подводя нас к мысли о своей значимости, Тед написал, что, возможно, наши выводы и наблюдения совпадают с его собственными, но все же предложил направить к нему следователя, который говорил бы с ним исключительно о деле Грин-Ривер. «У любого расследования есть свои эксперты, – намекал он, – и вы могли бы получить мнение еще одного».

Едва успели улечься впечатления от первого письма, как пришло второе – через его сиэтлского адвоката Джона Генри Брауна. По сути оно повторяло первое, но звучало мягче и скромнее. Тед не притворялся, будто им движут высокие гражданские мотивы, и прямо сказал, что дело Грин-Ривер действительно его интригует. Оно интригует многих, писал он, но у него есть то, чего нет ни у кого другого: опыт, которому нет равных. И Тед утверждал, что способен предложить кое-что действительно полезное.

Странно – жестокий убийца Банди вдруг стремится стать «полезным» членом общества. Его предложение возродило во мне давнюю надежду когда-нибудь поговорить с ним о его собственных преступлениях – надежду, которую я носил с тех пор, как работал над его делом. Капитан Адамсон отнесся к инициативе скептически, но признал: разговор не повредит. Возможно, Тед и не смог бы помочь с Грин-Ривер, но мог бы признаться в убийствах, за которые еще не понес наказания.

Прежде чем связываться с ним, я позвонил доктору Джону Бербериху, клиническому психологу, и доктору Джону Либерту, психиатру. Оба принимали участие в составлении профиля Банди в 1974 году. Мы не раз обсуждали этот редкий тип личности. Теперь пришло время разработать стратегию взаимодействия с реальным Тедом Банди – с конечной целью добиться от него признания.

Стратегия признания

Прежде всего мы решили, что письма Теду должны быть короткими и выдержанными в его же манере – чтобы он не начал искать скрытые мотивы. Нужно было соглашаться со всем, что он пишет, или, по крайней мере, формулировать ответы так, чтобы они звучали в унисон с его словами. Любое расхождение могло вызвать подозрения. С другой стороны, важно было и не сближаться слишком быстро: мы не

В итоге я составил ему такое письмо:

Уважаемый Тед,

Подтверждаю получение вашего письма, адресованного оперативной группе по делу Грин-Ривер от 1 октября 1984 года. Ваша просьба о строжайшей конфиденциальности будет выполнена. Я разделяю вашу озабоченность тем, что любые публичные комментарии могут повредить расследованию.

Мне хотелось бы понять, какой именно информацией, способной помочь в установлении лица (лиц), причастных к убийствам на Грин-Ривер, вы располагаете. Чтобы оценить срочность ваших сведений, не могли бы вы уточнить характер той помощи, о которой говорите?

Предварительно я планирую посетить Флориду в середине ноября по другим служебным делам. Я уже направил запрос в ваше местное отделение ФБР относительно возможного визита; они уведомят вас, как только все будет согласовано. С моей стороны я подчеркнул деликатность ситуации.

Я уважаю ваше заявление о том, что вы «не играете в игры», и, честно говоря, попытка играть в них с вами была бы и самонадеянной, и пустой тратой времени. Мне действительно интересно, чем именно вы можете быть полезны в деле убийств на Грин-Ривер. По вашей просьбе мы будем обсуждать только это дело – и ничего больше.

Первоначальный анализ Банди

Менее чем через две недели Тед прислал ответ – двадцать две страницы. Я не ожидал ни такой скорости, ни такой подробности. Письмо оказалось достаточно информативным, чтобы спланировать дальнейшие вопросы и подготовиться к будущей встрече.

Тед явно рвался к диалогу. Он уверял, что ответит на любые наши вопросы, и сразу подчеркнул: играть роль детектива он не намерен – да и не смог бы. Видимо, он предполагал, что мы можем именно так интерпретировать его интерес, но ошибался. Для нас он был ценен другим – взглядом человека, который знал механизмы таких преступлений изнутри.

С видом полноправного консультанта Тед рассуждал о том, что хорошо представляет себе психологию человека, который оставляет тела там, где это делал Ривермен (так он называл Убийцу с Грин-Ривер). По его мнению, эти места – ключ к пониманию преступника и точка, где его можно поймать. Тед утверждал, что Ривермен не просто избавлялся от тел, а совершал там нечто большее – и он, Тед, понимал это лучше остальных.

То,как, гдеикогдаубийца выслеживал жертв, подходил к ним, устанавливал контакт, заманивал и похищал – все это, по словам Теда, отражало его психику и мотивы. Как человек, делавший то же самое, Тед знал цену этим приемам. Но при этом он считал психологическое профилирование бесплодным: слишком трудоемким, слишком спекулятивным. Настоящий результат, утверждал он, дают только твердые улики, добытые хорошей следственной работой.

Тед высказал тревожную мысль: даже если бы мы узнали точные ответы на вопросы «как», «когда» и «где» Ривермен похищал женщин, это не обязательно приблизило бы нас к его поимке. Зная, что «его заводит», мы все равно могли бы не понять,кто он. Такие размышления, по мнению Теда, только плодили бесконечные версии и отнимали силы.

Он почти насмешливо заметил: если бы нам повезло и убийца оказался найден именно так, это назвали бы хорошей работой полиции; если бы нет – это было бы просто очередное преследование призрака.

Свою предпочтительную стратегию он описал так: наблюдение за новыми местами обнаружения тел. Но прежде чем перейти к советам, он завалил нас вопросами – с проницательностью опытного полевого исследователя.

Его прежде всего интересовалкруг жертв.Он слышал, что их называют «молодыми проститутками», и спрашивал, есть ли исключения. Он отмечал, что девушек могли именовать проститутками лишь по «репутации» – если они были беглянками, тусовщицами, правонарушительницами. Это показательно: Тед пришел к тому же выводу, что и мы – круг жертв шире.

Он подчеркивал, что убийца прекрасно ориентируется в этой субкультурной среде: знает привычки, маршруты, места встреч, предпочтения. Возможно, он сам находится внутри этого круга или на его границе. С годами, по убеждению Теда, его знание только росло.

Эту среду Тед описывал как субкультуру «проституток, беглянок, тусовщиц, правонарушительниц и их друзей» – людей мобильных, независимых, погруженных в барные тусовки, вещества, игровые аркады, живущих от лица к лицу, от случая к случаю. И именно в ней убийца чувствовал себя своим.

Главная мысль Теда:изучив среду, в которой охотится убийца, мы приблизимся к пониманию его личности.

Порой Тед говорил прямо от лица самого Ривермена. Он отмечал, что выбранный тип жертв – идеальный для преступника и худший для полиции. И перечислял причины, почему расследование так затруднено:

о пропаже сообщают спустя дни и недели;

перемещения жертвы почти не отслеживаются;

круг знакомых расплывчат и трудно составим;

вначале исчезновения не воспринимались всерьез ни прессой, ни полицией.

Все эти условия, по мнению Теда, идеально подходили убийце, который, возможно, хотел не меньше внимания, чем свободы.

Главная же причина неудач следствия – огромный запас потенциальных жертв в этом круге: мобильная, доверчивая, уязвимая среда молодых женщин, уверенных, что с ними «такого не случится».

Тед предполагал, что убийца остается на своей территории потому, что уверен в себе. Он не видел угрозы и по-прежнему имел беспрепятственный доступ к целям.

Далее Тед описал возможные способы контакта и похищения. Он подчеркивал простоту метода: убийца мог представляться полицейским – как это делали Бьянки и его кузен, как делал сам Банди. Достаточно купить значок, показать «удостоверение» и приказать девушке сесть в машину «для разговора». После этого бежать уже поздно. «Почему мы сами до этого не додумались?» – примерно так, по его мнению, мы должны были бы отреагировать.

Он отмечал, что жертвы привыкли искать «стереотипного маньяка» – в духе Генри Ли Лукаса[12]: неопрятного, пугающего, агрессивного. Таких они избегали. Но Ривермен выглядел иначе – естественно, непринужденно, «своим». Возможно, ровесник. Возможно, клиент. Именно поэтому он так эффективен и неуловим: естественный, непринужденный, ненавязчивый, безагрессивный, ничем не выделяется. Что особенно важно: многие женщины наверняка общались с ним – но он не вызывал тревоги, и потому не запоминался.

И, как ни странно, Тед описывал Ривермена… по сути, описывая самого себя. И он сам, и Ривермен – просто «хорошие парни»: неприметные, общительные, ничем не отличающиеся от людей, с которыми жертвы ежедневно сталкивались без опаски. Просто лица в толпе.

Мы понимали, что многие его наблюдения точны. Но все это,

Отметив, что Ривермен действует на небольшой территории, Тед поинтересовался, знали ли жертвы друг друга. Его дальнейшие замечания показали, насколько глубоко он продумывал способы охоты на легкие цели. Он спросил, были ли у жертв адресные книжки: телефон – идеальный инструмент, позволяющий назначить встречу анонимно, без риска засветиться.

Еще более мрачной была его версия о том, что убийца мог выспрашивать у жертв имена подруг, их маршруты и привычные места – чтобы расширить знание той среды, которую изучал.

Особое значение Тед придавал промежутку между исчезновением жертвы и тем моментом, когда убийца избавлялся от тела. По его мнению, этот интервал отражал условия жизни Ривермена. Если проходит несколько дней, это может говорить о том, что убийца живет один – в квартире или доме, где его никто не потревожит и куда есть удобный вход и выход. Тед приводил пример собственной квартиры возле Вашингтонского университета. Но проверить эту гипотезу было невозможно: во всех случаях Грин-Ривер этот ключевой промежуток оставался неизвестным.

Затем он задался вопросом, были ли среди жертв те, кто выбивался из «профиля». Если да, это могло означать, что убийца либо меняет предпочтения, либо иногда ошибается, неверно оценивая жертву. Тед предостерег нас от того, чтобы ограничиваться только проститутками: преступник мог искать определенный тип молодых женщин – более свободных, более мобильных, склонных к риску. Такой тип встречается среди автостопщиц, беглянок, посетительниц баров и вечеринок так же часто, как среди уличных проституток.

Тед подчеркивал: убийца ориентируется не только на типаж, но и на место, ситуацию. Иногда случайная девушка могла попасть в обстоятельства, которые делали ее достаточно похожей на его «профиль». И если Ривермен похищает не только проституток, значит, его методы и образ действий могут меняться. Он предсказывал, что со временем Ривермен расширит круг жертв, но пока будет придерживаться выработанной схемы.

Промежутки между убийствами, по мнению Теда, ключ к пониманию убийцы. Он делил их на внутренние и внешние факторы.

Внутренние – сама потребность похитить и убить: интервалы могут быть длинными или нерегулярными. Внешние – семья, работа, учеба. Анализ того, исчезали ли жертвы днем или ночью, в будни или выходные, мог, по его мнению, намекнуть на график и семейное положение Ривермена. И, как выяснилось позже, в этом Тед оказался абсолютно прав.

Всю деятельность убийцы до убийства – время, место, способ подхода – Тед называл«фронтендом». Это область догадок и гипотез. А вот места обнаружения тел –«бэкенд»– давали, по его мнению, куда больше конкретики. Именно они – лучший источник подсказок и возможность поймать преступника с поличным.

Главная рекомендация Теда: организовать наблюдение за местами, где недавно найдены тела. Он не видел в этой тактике недостатков и был уверен, что убийца почти наверняка вернется. Он говорил это с такой уверенностью, потому что сам возвращался к местам захоронений снова и снова.

План наблюдения он разделил на два этапа.

Первый – установить, действительно ли найденное тело относится к серии. При этом о находке никто не должен знать. Тед требовал полной изоляции тех, кто наткнулся на останки.

Для связи между членами группы – только наземные телефонные линии, без полицейского радио: репортеры и их вертолеты напичканы сканерами. «Если он хоть немного похож на меня, – писал Тед, – он смотрит пятичасовые новости».

Второй этап – полномасштабное наблюдение. Быстро развернуть группы, опросить обнаруживших тело, изучить карты местности и выбрать точки для наблюдения. Команды должны фиксировать номера и типы машин, проезжающих рядом. Наблюдатели – только в гражданском, на старых потрепанных внедорожниках или универсалах. Ни полицейских машин вблизи, ни высадки персонала в форме. Никаких «засад» на виду.

Тед объяснил, что от убийцы следует ожидать: он сначала проедет мимо места несколько раз. Возможно, оставит машину поодаль и подойдет пешком. Он тщательно изучит подступы. Если вернется, чтобы оставить новое тело, подъедет максимально близко и выберет самое спокойное время. И появиться он может в любую минуту – скорее всего, пешком.

Теория наблюдения Теда была безупречной – за одним исключением: к тому моменту мы не нашли ни одного свежего тела на примерно двадцати известных местах. А судя по тупику в расследовании, появление нового было маловероятно.

В конце письма Тед, словно дразня, упомянул, что у него есть еще идеи – «как заставить убийцу прийти к нам», новые методы поиска мест захоронений и его собственный профиль преступника. И он был прав: мы уже хотели услышать продолжение.

Тед Банди как живой свидетель

Общение с Тедом раскрыло многое – не только его взгляды на Ривермена, но и его самого. Было очевидно: описывая поведение убийцы, Тед отчасти говорил о собственном опыте. Казалось, его тянет говорить от первого лица, а не от третьего: он слишком хорошо знал этот тип преступника, словно легко входил в его сознание. Между ними было много общего – похожие импульсы, одинаковая внутренняя логика, стратегии, свойственные серийным убийцам доминантного типа. Они не копировали друг друга, но, казалось, черпали из одного и того же источника.

Из его слов возникало странное ощущение: серийные убийцы узнают «другого» мгновенно – по описанию, по интонации, по внутреннему отклику – и способны через этого «другого» выразить то, что пока не решаются признать о себе. Иногда Тед словно оживлял Ривермена: делал его присутствие почти осязаемым, видел его глазами, мысленно проходил его маршрут. Поначалу это ощущалось как язык, на котором мы еще не умели говорить.

И именно поэтому стало ясно: необходимо готовить личную встречу – не только ради возможной помощи Теда в поимке Ривермена, но и ради тех признаний, которые мы так отчаянно хотели получить от него самого.

8. Невинные жертвы

В Старке, штат Флорида, стоит тюрьма, которую местные почти официально называют «центром серийных убийц»: здесь на «Олд Спарки» ждут казни самые печально известные преступники Юга. Сюда мы с Дейвом Райхертом и приехали, чтобы встретиться с Тедом Банди.

Мы остановились в «Эконолайн лодж» – месте попроще «Мотеля 6» – и зарегистрировались под именем Дейва, надеясь сохранить инкогнито. Любая утечка привела бы в тюрьму целую стаю журналистов, а этого нам было меньше всего нужно.

Но инкогнито продержалось недолго. Дейв, ярый поклонник силовых тренировок, решил убить время перед встречей и вышел на лужайку с гантелями, бумбоксом и резинками для растяжки. Под треск музыки он выглядел настолько эффектно, что горничные бросили уборку и столпились у окон. Слух о «красавчике-бодибилдере» разлетелся по мотелю мгновенно.

Когда я вернулся

Первая встреча с Тедом

В тот день мы с Дейвом впервые приехали в тюрьму. Перед нами возвышалось строгое, выкрашенное в ярко-зеленый цвет здание. У главных ворот – сторожевая вышка, а по периметру тюрьмы тянулись три ряда колючей проволоки, каждый примерно три метра высотой. Трава между рядами была аккуратно подстрижена. Вход – будто люк на военном корабле – находился под постоянной охраной.

После проверки вещей нас проводили в кабинет помощника начальника тюрьмы Пита Тернера. Он заранее одобрил наш визит и, как человек с богатым опытом общения с закоренелыми преступниками, предупредил: Банди – непревзойденный манипулятор, и у него всегда есть план. Стоит быть начеку. Мы запомнили этот совет и еще не раз его вспоминали.

Тернер отвел нас в маленькую кремовую комнату для допросов: скрипучий деревянный стол, три металлических стула, зарешеченное окно – постоянное напоминание о том, где мы находимся.

Теда ввели под конвоем. Он был закован в цепи – вокруг талии, запястий и рук – и походил на сгорбившегося Гудини, которого ведут к аквариуму с водой.

– Привет, я Тед, – тихо сказал он, протягивая скованную цепью руку. Ладонь была влажной от пота. Неужели великий Тед Банди нервничал?

Он быстро отвел взгляд, когда я посмотрел ему в глаза. Лицо бледное, щеки впалые, глаза тусклые, голос слабый. Он напоминал дикого зверя, только что выбравшегося из пещеры. И одновременно – искусного охотника, который снова забрасывает удочку. Мы понимали: достаточно встать и уйти. Но он уже подцепил нас.

Его фальшивое смирение и показная слабость были частью тщательно продуманной игры – способом втянуть нас в его реальность. Да, он был надломлен: много лет в блоке смертников сделали свое дело. Но он и намеренно изображал болезненность, как когда-то использовал повязку на руке, заманивая жертв. Он играл на нашем сочувствии, стараясь заставить нас ослабить бдительность. То же самое он делал всю жизнь.

Но было и другое: Тед отчаянно нуждался в нашем одобрении. Лишь годы спустя я понял, что для него мы стали частью большого плана – не только попытки продлить свою жизнь, но и заполучить новую роль: консультанта по делам об убийствах. Как ни странно, прямо там, в комнате для допросов, он словно нашел для себя новое предназначение. Каждый жест, каждая интонация были рассчитаны на то, чтобы убедить нас в его «экспертности». И – чтобы мы не видели в нем затравленного человека, изгоя из камеры смертников, каким его считал мир.

Тед входил в роль. Райхерт взглянул на меня, я – на него.

Мы оба поняли: легко не будет.

Типы жертв

С моей точки зрения, начать стоило с простого – с того, как убийца выбирает жертв. Серийные убийцы подходят к людям в тот момент, когда риск быть замеченным минимален. Жертвами становятся как те, чья жизнь связана с высоким риском, так и те, кто ведет обычный, совершенно безопасный быт.

Одни ищут знакомства в барах, ловят попутки, садятся в машины к незнакомцам или занимаются проституцией – все это делает их легкой добычей и почти не требует сложных ухищрений со стороны опытного убийцы. Другие живут обычной жизнью: спят дома, работают, ходят по торговым центрам и возвращаются к себе. Напасть на такую жертву куда сложнее – тут требуется планирование.

Но в любом случае убийца выбирает уязвимых – тех, кем проще управлять. Это могут быть миниатюрные женщины и мужчины, пожилые люди, дети.

Тед был уверен, что Ривермен выбрал «идеальный» для себя тип: проституток, садящихся к клиентам в машины. Эти женщины сами стремятся быстро и незаметно уехать с тем, кто кажется платежеспособным и не внушает опасений. Но Тед относился к ярлыку «проститутка» осторожно. Он хотел подтверждения, чтовсежертвы действительно занимались этим на момент исчезновения.

– Все? – уточнил он. – Абсолютно все?

– В целом да, – ответил Райхерт. – Даже если нет арестов, есть свидетели, что жертва иногда этим занималась. Но это не значит, что у каждой была судимость.

Для Теда было важно, что не все вписываются в типичную категорию: именно на таких несоответствиях, по его опыту, и совершаются «ошибки». Он сам однажды вышел за пределы своего привычного типа, выбрав Бренду Болл в баре топлес-танцовщиц – и признавал, что Ривермен мог сделать то же самое.

Он пытался понять, почему убийца мог нападать на женщин, не связанных с проституцией. Но предупреждал: эти «неподходящие» жертвы могли быть убиты и другим преступником.

Мы объяснили Теду, что первая жертва в списке, Амина Агишефф, почти наверняка не была проституткой. Она появлялась на Первой авеню и Пайк-стрит – районе с дурной репутацией, – но арестов у нее не было. Вероятно, ее приняли за бездомную. В ночь исчезновения ее видели на автобусной остановке, и дома ее ждали трое детей.

Тед сразу отметил, что Агишефф не соответствует типу Ривермена:

– Это те, кто сбивает вам схему, – сказал он. – Те, кто не проститутки. И тут нужно спрашивать: почему? Как он к ним подходил? Если они просто тусуются, одно дело. Если он подъезжает к девушке на углу – это не изощренный подход.

Теда одновременно и завораживала неуловимость Ривермена, и раздражало отсутствие «искусности» в выборе жертв. Он знал, что его методы соблазнения и похищения были сложнее. Жертвы Ривермена жили в среде постоянного риска и были вынуждены садиться к незнакомым мужчинам ради заработка. Клиент мог «задержать» проститутку на несколько часов. Любой – даже Тед – мог похитить женщину таким способом. И именно поэтому, по мнению Теда, Ривермен выглядел примитивнее, «не дотягивал» до того уровня хитрости, которым Тед так гордился.

Но затем Тед добавил важное: если у Ривермена есть «универсальный» метод, позволяющий выбиратьлюбуюжертву, то круг женщин, на которых он охотится, рано или поздно расширится. Он может перейти к беглянкам, несовершеннолетним правонарушительницам или тем, кто зависает в барах. То есть к тем, кто простовыглядиткак проститутки.

– Если вы их еще не нашли, – сказал Тед, – значит, он либо отлично скрывает тела, либо, возможно, переехал и больше не работает в округе Кинг.

Мысль о том, что Ривермен убивает не только проституток, занимала его особенно. Он почти ждал подтверждения, что в списке должны быть жертвы из округа Пирс – его родных мест. На протяжении всех интервью он подчеркивал: серийные убийцы, действующие годами, почти всегда имеют другие,

И уже тогда, в первом нашем интервью, Тед словно окончательно проник в сознание Убийцы с Грин-Ривер.

Откуда Ривермен?

– Есть люди, которых нет в вашем списке, – заметил Тед. – И ваше упоминание о возможных жертвах в округе Пирс меня зацепило. Не знаю почему – просто ощущение. Мне кажется, этот человек именно оттуда. Где-то между Оберном и Такомой. Не могу объяснить, но внутренне я сразу отметил: «Интересно. Хотел бы узнать о нем больше».

У Теда были свои основания считать, что Ривермен живет в районе Такомы.

– Я думаю так, потому что почти все жертвы перемещались на юг от мест, где их видели в последний раз. Это может быть его попыткой сбить вас со следа. Сдвиг – заметный, не случайный. Исключение – Уэнди Коффилд из Такомы, но в остальном направление сохраняется. Я считаю, что он просто ехал домой.

Он говорил без спешки, как человек, уверенный в своей интуиции:

– Он знает эти горы. Просто пробует разные варианты. Но взгляните на тех, кого нашли восточнее Энумклоу. Это северо-восток округа Пирс и юго-восток округа Кинг – ближайшие горные районы к Такоме, Пьюаллепу и Оберну. Я хорошо знаю эти места и уверен: там должно быть больше тел. Уже нашли три, но, когда я узнал про первые два, сразу подумал: «Там минимум пять». Река, о которой вы говорите, – не единственная его ориентация. Это иголка в стоге сена. Посмотрите, где можно свернуть с трассы, проверьте грунтовые дороги – мне кажется, вы найдете больше.

Далее он говорил уже как аналитик:

– Видно, что он действует по схеме: увозит жертв из Сиэтла в горы на западе, далеко на юг или сдвигается восточнее Энумклоу после осени восемьдесят третьего. Это не хаос. Места он выбирает обдуманно и, скорее всего, возвращается туда не один раз: привезти тело, проверить, все ли на месте, оценить обстановку.

Тед обратил внимание на то, что похищения и захоронения связаны между собой. Он полагал, что убийца избегает долгой дороги с жертвой, заранее подбирает точки, где ему удобно действовать. В 1984 году, когда мы еще не знали истинных масштабов его передвижений, это могло выглядеть правдоподобной теорией. Но к 1985-му стало ясно, что Убийца с Грин-Ривер иногда возил тела на расстояние свыше пятидесяти миль.

Тем не менее схема, которую отметил Тед, оставалась важной. Даже если расстояния были куда больше, чем он предполагал, логика выбора мест все равно прослеживалась. Мы учли его наблюдения и попытались использовать их для создания предварительного профиля преступника.

Тед составляет профиль Убийцы с Грин-Ривер

В рассказе Теда о Ривермене я искал любые зацепки, которые могли бы пролить свет на его собственное поведение. Могло ли его удивление из-за отсутствия закономерности что-то сказать о нем самом? Либо у Теда была своя схема преступлений (о которой знал только он – мы ее так и не выявили), либо его поразило, что другой убийца мог заранее продумать, как не выдать свою схему. В любом случае интерес Банди к «схеме» Ривермена многое говорил о нем самом.

Следователи традиционно ищут закономерности в череде преступлений – это дает шанс взять преступника с поличным, правильно спрогнозировав место следующего нападения. Метод отлично работает с грабителями или взломщиками, а иногда – и с серийными убийцами. Самый впечатляющий пример – операция по поимке убийцы во время расследования убийств детей в Атланте.

Наше расследование лишь подтвердило слова Теда. Несколько раз он пояснял:

– Позвольте заметить… у меня, когда я впервые услышал об этих делах, сложилось свое мнение. Интуитивное. Простите, если повторяюсь – возможно, вы это уже обсуждали тысячу раз. Но когда я увидел ваш список жертв с местами находок, многое изменилось. Даты исчезновений, даты обнаружения, расстояния – все это заставляет смотреть иначе. Если, конечно, исходить из того, что все случаи связаны. А я думаю, что они связаны: детали слишком уж совпадают.

Он делал оговорку, но по сути говорил:«Я сел, посмотрел на факты – и мне все стало яснее».

В оперативной группе по делу Грин-Ривер работали два детектива, занимавшиеся только поиском пропавших без вести. Работа была бесконечной: полиция штата Вашингтон редко уделяла приоритетное внимание таким делам, особенно побегам несовершеннолетних. В результате у детективов накапливались огромные списки имен, которые нужно было сверять со списками пропавших. Часто люди возвращались, но их имена не удаляли из баз, что еще больше все запутывало. Тед был прекрасно осведомлен об этой проблеме и предполагал, что Ривермен тоже знал о слабом месте системы.

– Но вот что важно, – продолжал Тед. – После октября восемьдесят третьего пропажи резко пошли на спад. И никто не вернулся. Я не утверждаю, что он остановился. Простите, я не хочу звучать назойливо – просто… что-то явно изменилось в его поведении.

До поездки во Флориду мы не получали никаких сведений о пропавших, которые указывали бы на то, что Убийца с Грин-Ривер продолжал убивать после 1983 года.

– Может ли убийца остановиться сам по себе? – спросил Райхерт.

Тед ответил сияющей ухмылкой:

– Нет. Только если на него снизошел Святой Дух. – (Позже выяснилось, что Риджуэй действительно на время стал пятидесятником.) – Реалистичнее предположить, что он переехал, умер или… делает все то же самое, только иначе.

Слово «иначе» прозвучало особенно зловеще. Что это значит – «иначе»? Занимается чем-то совершенно другим? Меняет способ убийств? Одна мысль об этом казалась чудовищной.

Он сделал короткую паузу и продолжил:

– Я также допускаю, что он сменил тип жертв. Перешел с проституток на беглянок, мелких правонарушительниц… девушек в отчаянном положении. Возможно, стал осторожнее. Поэтому и создается впечатление, что он «ушел в тень».

Как показало время, в этом Тед оказался удивительно точен.

– Я обдумывал все: дни недели, частоту убийств, пики активности. Он продолжал убивать, а вы продолжали находить тела. Например, он, судя по всему – хотя, конечно, нет гарантий, – начал в июле восемьдесят второго. Уверен, вы уже тысячу раз это обсуждали, так что простите, если утомляю вас.

С учетом всех перемещений Ривермена между Сиэтлом и удаленными районами округов Кинг и Пирс, Райхерт спросил:

– Выбор мест хоть что-то говорит о его занятиях? Или интересах?

Тед ответил:

– Если он работает, то не по обычному графику. У него почти все исчезновения – в будни.

Он развернул свою таблицу, где сопоставлял даты исчезновений и находок.

Мы поняли его мысль: закономерность заключалась в отсутствии закономерности, а значит, опереться при организации слежки практически не на что.

Пока он говорил, было видно, что Тед мысленно встает на место убийцы:кого выбрать, когда подойти, куда увезти. Это была естественная для него позиция, и любое описание Ривермена незаметно превращалось в описание самого Теда – он говорил о другом, но думал о себе. И поскольку дела Теда в Сиэтле оставались открытыми так же, как дела самого Ривермена, я вел охоту на обоих одновременно – и надеялся, что, поймав одного, поймаю и второго.

Первые жертвы

Тед разговорился, и его понесло. Стоило кому-то в комнате отвлечься, зевнуть или отвести взгляд – он тут же начинал говорить быстрее, стараясь удержать внимание. Доктор Берберих предупреждал: Теду жизненно важно продолжать рассказ. Я нарочно показывал языком тела, что слушаю вполуха – и он, как и ожидалось, удвоил усилия, выдавая все больше деталей.

Теперь он пытался донести простую мысль: первая жертва, найденная полицией, почти никогда не бывает первой в реальности. Сам Тед успел убить многих, прежде чем полиция обнаружила его «первую» жертву. Значит, по его логике, и Ривермен начал раньше, чем мы думаем.

– Большой шанс, что ни Агишефф, ни Коффилд не были для него первыми, – заявил Тед, переходя на более жесткий тон. – Коффилд вообще интересная история. И не только из-за географии.

Коффилд пропала в районе Такомы – родных для Теда мест. Он раз за разом подчеркивал: любые упоминания Такомы или округа Пирс он считает значимыми. Порой казалось, что он видит в Ривермене собственное отражение: тот тоже начинал именно там, где начинал Тед.

– Что именно вас в ней настораживает? – спросил Райхерт.

– То, что ее последний раз видели в Такоме, – ответил Тед. – Хотя она могла приехать и по Южному тихоокеанскому шоссе, кто знает. Возможно, вам известно то, чего не знаю я. Но вот что любопытно… Если, подчеркну,еслиАгишефф действительно исчезла 7 июля, выходит так, что в тот же день он вернулся и сбросил в реку тело Коффилд. А тело Агишефф нашли у Норт-Бенда, рядом с I–90. Слишком много беготни. Похищает Агишефф в Такоме, тащит в район Норт-Бенда, оставляет там. А на следующий день снова едет в Такому – и сбрасывает Коффилд. Как-то слишком сумбурно.

Он продолжил:

– И еще – разница в возрасте. Агишефф тридцать шесть, Коффилд шестнадцать. Это выбивается из схемы. Я не знаю, насколько мы хотим углубляться в то, что происходило в эти сутки, но работать вам придется именно с этим.

– Ну время может быть указано неверно, но даты… – начал я.

– Даты надежнее времени, – перебил Тед без церемоний.

Он явно был задет тем, что мы не уделили датам должного внимания. По опыту он знал: полицейская «дата события» часто имеет мало общего с реальностью. Теду было важно установить, насколько надежны наши данные. Мы объяснили, что некоторые сутенеры запоминали время лучше, чем день недели – знали, когда отправляли девушек «на работу». Но с достоверностью было плохо: нежелание общаться с полицией, наркотики, алкоголь – весь район Си-Так жил в тумане.

Когда Райхерт мягко вернул разговор к разнице в возрасте жертв – тридцать шесть и шестнадцать, – он сделал это намеренно, чуть льстя Теду:

– Почему, по-вашему, это странно?

Тед на мгновение задумался. Он снова пытался залезть в голову Ривермена – возможно, надеясь через него разобраться и в себе.

– Что у него в голове? Что он ищет? Трудно сказать. Есть вариации: одна из чернокожих жертв была в районе тридцати, но большинству – шестнадцать-двадцать. Агишефф, возможно, выглядела моложе. Не знаю. Возраст, география, близость по времени, разные места обнаружения… Почему одну он везет в горы, а другую сбрасывает в Грин-Ривер на следующий день? Почему? Спросите его сами, если поймаете – если вообще найдете. Но, как мне кажется, эти обстоятельства – не обязательно, но все же – делают Агишефф менее вероятной жертвой Ривермена. Вы знаете, что Коффилд вписывается – остальные ведь тоже лежали в Грин-Ривер. А Агишефф – у Норт-Бенд. Заметьте: все, кого находили вдоль I–90, возле Норт-Бенд, последний раз были замечены в Сиэтле или работали проститутками в Сиэтле. Где исчезла Йейтс? В центре Сиэтла, верно?

Закономерности в местах оставления тел

Тед был уверен, что правильно определил места похищений и захоронения тел, и высказал свое предположение в отношении убийцы.

– Посмотрите: все, кого нашли у Норт-Бенд, – из Сиэтла. А вот в районе Грин-Ривер большинство связано с Южным Тихоокеанским шоссе, исключение только Долорес Уильямс. – Он говорил все увереннее. – Жертв из Сиэтла он увозил далеко – на восток, юг, юго-восток. А жертв с Южного Тихоокеанского шоссе оставлял совсем рядом с аэропортом Си-Так, Стар-Лейк-роуд, Грин-Ривер.

Он подчеркнул:

– Долорес Уильямс, чернокожая девушка из центра Сиэтла, могла и сама доехать туда на автобусе. Но если она исчезла в центре, это выбивается из общей схемы. Ее тело – единственное, не связанное с зонами вокруг Южного Тихоокеанского шоссе.

Потом Тед уверенно обобщил:

– Готов поспорить, что те «двадцать пять и пятнадцать» неопознанных тел восточнее тоже исчезли из Сиэтла. Он по-разному работает с двумя группами – сиэтлскими жертвами и теми, кто исчез на Южном Тихоокеанском шоссе. Это сразу видно.

Мы с Дейвом быстро уловили: правильно заданный вопрос развязывает Теду язык – и он не опасается, что выдает что-то о себе самом. Формулировки вроде «как ты думаешь» или «почему, по-твоему» позволяли ему сохранять иллюзию дистанции.

Понимая, что Тед опирается на собственный опыт и привычные ему паттерны, мы знали: говоря о Ривермене, он неизбежно говорит и о себе.

– Почему он так делает? – спросил Райхерт прямо.

Тед моментально перешел в роль наставника:

– Во-первых, он хочет избавляться от тел там, где их не найдут. Он не хочет, чтобы нашли хотя бы одно. И, как мне кажется, он учится – учится лучше избавляться от тел.

Мы наблюдали классическое проявление бравады серийного убийцы. Тед годами избегал поимки в округе Кинг и был уверен, что остался бы неуловим в Колорадо и Юте, если бы его не остановил патрульный. Он превосходил нас

Тед все время плавно переключался с «он» на «я», словно подчеркивал: «Смотрите, я понимаю этого человека, потому что мы говорим на одном языке». Его самолюбие раздувалось, и он позволял себе снисходительную критику:

– По правде говоря, глядя на эти убийства, я бы сказал: он неуклюж. Я бы так не сделал. Но кто знает. Возможно, он считает такой способ эффективным. По моему ощущению, жертвы из центра Сиэтла – просто вопрос отсутствия подходящих мест. А вот вдоль Южного Тихоокеанского шоссе у него есть точки, куда удобно свернуть. Полагаю, он убивает их довольно скоро после того, как подбирает: он не уезжает далеко. Но это так – быстрое предположение.

Тед застенчиво улыбнулся, будто слово «предположение» было скромной оболочкой для истины, известной лишь ему одному. Преисполнившись самоуверенности, он держался так, словно открывает нам новый мир. Но все же Тед, как и мы, не знал, что Убийца с Грин-Ривер нередко приводил жертв прямо к себе домой.

Легкие жертвы

Пользуясь тем, что Тед вошел в раж, я – зная, что он сам думает то же – продолжил мысль о том, что Ривермен выбирает максимально легких жертв. И снова, намеренно подпитывая его самолюбие, намекнул: в отличие от продуманных уловок Теда со студентками на кампусах и горнолыжных курортах, похищение уличных проституток особой ловкости не требует.

– Почти все они, – сказал я, подводя его к нужному выводу, – работали только через «автомобильные свидания». Не снимали номера, не таскали клиентов в мотели. То есть идеально подходили под его схему.

Тед не захотел просто согласиться – ему нужно было «додумать» самому:

– Я как раз хотел спросить: они услуги предлагали на улице или внутри заведений? Они стояли на улице?

– На улице, – подтвердил я.

– Тогда его машины тут ни при чем, – заключил Тед.

И этим только укрепил нас в мысли: Ривермен выбрал самых уязвимых, самых доступных – женщин, исчезновение которых могли не заметить неделями. Он брал их быстро и так же быстро от них избавлялся, увозя к ближайшему месту сброса.

Когда и я, и Дейв достаточно польстили самолюбию Теда и он раскрылся в разговорах о Ривермене, мы решили мягко подвести его к обсуждению собственных преступлений. Начали аккуратно.

– Как думаешь, почему он однажды взял двоих за день? – напомнил я. – Был у него такой эпизод.

Тед не уловил подвоха. На мгновение задумался – и принялся рассуждать:

– Я много об этом думал. Он взял Агишефф и Коффилд почти одновременно. Хайндс и Миллс – одиннадцатого и двенадцатого августа. Питсор и Габберт – семнадцатого апреля. Буш и Саммерс. Этот парень, когда входит во вкус, действительно «заводится». Возможно, он их подобрал в один момент, а расхождение в датах – ошибка.

Он перескочил к расовому составу жертв:

– Одна черная, одна белая… потом еще одна черная. Ли – белая, но убиты с разницей в день. Буш и Саммерс – обе черные. Может, они были вместе. Не знаю, как они работали, но он мог оказаться в ситуации, когда пришлось взять двух. Не потому что хотел, а потому что увлекся: увидел одну, но чтобы до нее добраться, пришлось забрать и вторую.

Тед снова говорил так, будто сам сидит за рулем и принимает решения. И в этом была своя логика: Ривермен мог наткнуться на девушек парами. Захотел одну – но та не была одна. Предпочел бы одну – но взял обеих, чтобы не упустить.

– Только это ломает его обычную схему, – продолжил Тед. – Он всегда работает по одной: одну легче контролировать, если только у него нет особого метода. А у него он есть – иначе хоть кто-то бы сбежал. Но тут он явно действовал на пике одержимости. Может, вернулся на следующий день. Но если две черные здесь и две – там… Возможно, ему пришлось взять двух, чтобы получить одну. Или он так взвинтился, что вернулся на следующий день, хотя это и не его стиль. Но, скорее всего, он взял двух просто потому, что иначе не мог.

Выжившие жертвы

У Банди – как и у других серийных убийц, вроде Джона Уэйна Гейси или Уэйна Уильямса, – были выжившие жертвы или свидетели. Значит, и у Убийцы с Грин-Ривер такие могли быть. Мы хотели посмотреть, как Тед отреагирует на этот намек – особенно помня историю с Кэрол Даронч.

Дейв осторожно подвел к теме:

– Могли ли мы упустить что-то в поведении этого парня при контактах с живыми проститутками? Может, есть вопросы, которые мы еще не задавали?

Тед сразу уловил намек Райхерта:

– Думаю, он отпускал некоторых. По разным причинам. Иногда – всплеск жалости. Иногда – риск: кто-то мог его видеть. Или просто момент был неподходящий. Но обычно, думаю, он действует быстро. Убивает почти сразу. Большинство – точно. Возможно, не всех.

Райхерт уточнил, подталкивая его думать дальше:

– Он что-то говорил тем, кого отпускал? Было ли в его поведении что-то, что могло насторожить? Мы же потом с ними общаемся, но звонят нам они крайне редко. Может, мы спрашиваем не о том?

Тед ответил тоном терпеливого наставника:

– Насколько я понимаю, никто не уходил от него уже после того, как он сделал свой ход. Это так? Нет никого, кого он пытался связать, напугать оружием – и кто выбрался?

– Нет, – ответил Райхерт с явным разочарованием. Он уже давно пытался найти хоть одну сбежавшую, но безуспешно. В ноябре 1984 года Ребекка Ганде Гуэй сообщила оперативной группе, что она – живая жертва Убийцы с Грин-Ривер, но Риджуэй смог объяснить ее жалобу тем, что она укусила его, а он, защищаясь, немного ее придушил.

Заметив, что Дейв начинает терять терпение из-за дел, связанных с Грин-Ривер, я поспешил вмешаться.

– У нас там с проститутками чего только не случалось.

– Конечно, – согласился Тед. – В этом и проблема.

– У нас есть несколько похожих случаев, – сказал я. – Но они не связаны с Грин-Ривер. Никто не сбежал именно от него.

Поразмышляв с минуту, Тед выпрямился в кресле. Глаза его как будто зажглись.

– Понимаю. Что бы он ни делал – он делает это очень эффективно. Три десятка убитых, и ни одной, кто ушла бы живой. Это говорит о контроле. Иногда даже кажется, что он способен справляться с двумя сразу. По моим ощущениям, он

Поняв, что движется в верном направлении, Тед продолжил:

– Можно спросить у девушек: «Бывало ли, что клиент увозил вас в особенно глухие места?» Или: «Говорил ли кто-то что-то вроде: “На этот раз тебе повезло”?» Но учитывая их круг, странных клиентов там хватает, мало что из сказанного запоминается. Мое предположение: он действует молниеносно и выбирает места, которые отлично знает.

Потом на мгновение задумался и добавил:

– Если у него особый транспорт – скажем, фургон, – контроль будет выше. В машине через окна видна борьба, а фургон скрывает все. Это первое, что приходит в голову… Подумать надо. Я могу расписать подробнее.

Локации пикапа

Пришло время слегка надавить – коснуться темы, которую Тед аккуратно обходил. Периодически мы проверяли его реакцию на провокационные вопросы. Я вновь заговорил о местах, где убийца подбирал жертв. Тед уклонился: ему уже хотелось увидеть фотографии тел. Мы понимали, что снимки его раззадорят, но пока не были готовы переходить к этой стадии – нам нужно было, чтобы он разобрал с нами весь «фронтенд» похищений.

– Вы постоянно говорите о местах, где находили тела, – сказал я. – Но точки, где он подбирает жертв, не менее важны. Он не может быть пассивным: там нужно действовать быстро и уверенно. А эти районы патрулируются постоянно. Почему он так спокойно там работает?

Нас интересовало, как убийца сохраняет невозмутимость в условиях риска опознания. Ответ Теда, по сути, касался и его самого: серийный убийца чувствует себя комфортно в привычной ему среде, а значит, может позволить себе больше.

Тед уверенно продолжил:

– Все просто. Он чувствует себя там так же уверенно, как Уэйн Уильямс в Атланте. Уильямс знал районы, где работал, до последнего двора. Там был ужасный шум, паника, охота на ведьм – и все равно он продолжал. Потому что знал местную среду как свои пять пальцев. Чувствовал себя дома. Так же и ваш парень. Я писал вам в письме: мне казалось, хотя информации было мало, что он – часть той же субкультуры, что и эти женщины.

«Чувствует себя дома». Он говорил о себе. Тед прекрасно ориентировался в университетском районе Сиэтла; Ривермен – на Си-Так-стрип.

Тед развил мысль:

– Не знаю, можно ли расписать субкультуру проституции как набор признаков, но я воспринимаю ее как цельную среду: наркотики, беглянки, бары, ночная движуха. Это свой круг людей, у него своя логика. Тот, кто в ней живет, знает ее инстинктивно. Знает, как с ними разговаривать, как манипулировать. И не обязательно подходит как клиент – хотя это и самое очевидное объяснение.

Подход

Это прозвучало как удар колокола. Тед предложил версию, которой наши следователи до того даже не касались: похититель мог быть вовсе не клиентом. Кто-то с другим прикрытием, кто, пользуясь им, скользнул сквозь нашу сеть. Для нас это был тревожный сигнал: все расследование до сих пор строилось на предположении, что убийца – частый клиент проституток.

– Ну, глаза он точно не мозолит, – буркнул Дейв.

– Конечно, не типичный клиент, – уверенно сказал Тед. – И, думаю, с виду – сдержанный, безобидный. У него, вероятно, несколько подходов к девушкам.

Чтобы подстегнуть его разоблачительную искренность, Дейв спросил:

– А вы продумывали свой подход?

– Разумеется, – отозвался Тед. – Вы же знаете, какие бывают проститутки.

– У него выходит? – уточнил Дейв.

Тед кивнул:

– Если бы он просто подъезжал и хватал их как клиент – вы бы уже взяли его. Но он понимает, кто эти девушки и что им нужно. Может подойти как клиент, может – предложить работу, деньги, наркотики. Может – дозвониться по телефону. Я не думаю, что у него один метод. Он не гений, нет. Но достаточно умен, чтобы не действовать одинаково каждый раз. Эти кварталы под постоянным наблюдением, и все же он возвращается туда даже когда «горит». Его наглость поражает. Столько девушек исчезли с южного Тихоокеанского шоссе, и он не остановился. Он там свой – потому и незаметен. Ему комфортно в этой среде, он их понимает и умеет манипулировать.

Тед разошелся, и его нужно было вернуть в нужное русло. Я спросил:

– Как думаете, насколько крепко он держится за свое прикрытие? Мы подозреваем, что он может прикидываться полицейским. Сейчас этим злоупотребляют – жетон есть у каждого второго клиента. В Портленде это уже эпидемия.

Тед заметно смутился: я напомнил ему о трюке, который он сам использовал в Солт-Лейк-Сити.

– Да… я умолчал об этом. Это был не мой главный метод – скорее запасной. Жетон дает власть, пока маскировка не раскрыта. Бьянки и его кузен использовали это в Лос-Анджелесе. Прием рабочий, но не вечный: на южном Тихоокеанском шоссе девушки скоро начинают бояться даже настоящих копов. Не знаю, как бы они отреагировали… но со временем даже жетон их бы пугал.

Он продолжил – уже спокойнее, аналитичнее, словно читая лекцию:

– Я уверен, вы спрашивали их, подходил ли кто-то с жетоном. Если нет – стоит спросить. Если он использует этот трюк, рано или поздно что-то пойдет не так: даже удачная уловка работает не всегда.

Тед явно вспоминал Кэрол Даронч – неудачу, которая привела его в тюрьму.

– Он не получает всех, кого хочет, – сказал Тед уже почти задумчиво. – Иногда он только «прощупывает» девушку – и что-то его отпугивает. Такое бывает, вы знаете. Если у него сорвалось, как у Боно и Бьянки… стоит проверить такие случаи.

На мгновение он задумался и, как всегда, перешел на осторожное «я бы на его месте»:

– И раз он так хорошо знает этих женщин, прикидываться копом ему, возможно, и не нужно. Иначе вы бы давно это заметили. Но это не значит, что он не пробовал. Или не подумывал. Понимаете?

Он сделал паузу, взглянул на нас внимательнее и продолжил:

– Если он много читает… многие перечитывают «Поле и реку» сотнями раз… а ваш парень наверняка не пропускает «Настоящий детектив»… он может изобретать новые подходы. Думаю, он настолько ненавязчив, так хорошо их знает, что может предложить что-то помимо секса или денег. Что именно – можно только гадать.

Улавливая наш интерес, Тед спросил, все ли были жертвы одеты. Я уточнил, почему это важно. Он охотно объяснил:

– Если у вас есть жертвы, которые не были проститутками, значит, он подходил и к ним. А это уже другой метод.

Мы кивнули, и Тед продолжил – словно уже стоял на месте убийцы и смотрел на жертв его глазами:

– Представьте: автостопщица. Или девушка в баре. Может, она одета и ведет себя так, что напоминает проститутку, но ею не является. На обычный клиентский подход она бы не откликнулась. А если откликнулась – значит, перед вами человек, который умеет варьировать подход. У которого есть уловки, способные сработать не только на проститутках.

* * *

Иногда во время разговора Тед терял фокус или вдруг становился напряженным. Мы знали по психологическим заключениям, что это связано с его хрупким эго, и заранее были к этому готовы. Чтобы вернуть Теда в нужное русло, мы часто использовали его собственные слова – повторяли фразу или интонацию, которой он только что пользовался. Это работало: он мгновенно расслаблялся и словно чувствовал необходимость ответить.

– В чем «фишка» этого парня? – спросил я, нарочно используя его любимое выражение. – Он зациклен на подходе? На самом моменте похищения? Или на том, что происходитпосле? Что в его поведении может заметить кто-то со стороны – сосед, знакомый? Мы получаем массу звонков: люди говорят, что кто-то ведет себя странно. Как понять, что важно, а что нет? Понимаете, о чем я?

Тед понял намек – и именно этого разговора избегал больше всего. Мы знали из отчетов Юты и Флориды, что он делал со своими жертвами после смерти. Он был некрофилом, и ему было мучительно стыдно признавать это, хотя он и пытался сохранять маску контролирующего наблюдателя. Это была единственная часть его поведения, которая выбивала его из роли «эксперта» – потому что касалась самой сути его сексуальной патологии: он мог достичь разрядки только когда жертва была мертва или без сознания. Живые женщины пугали его. Перед ними он чувствовал себя уязвимым, почти парализованным – и потому отчаянно стремился вернуть контроль: обездвижить, подчинить, лишить возможности сопротивляться. Все остальное – уловки, приманки, схемы похищения, выбор укромных мест – было лишь инструментами, обслуживающими главную цель.

Сидя с нами в комнате для посещений тюрьмы штата Флорида, Тед понимал, что мы знаем о его самых глубоких и интимных сексуальных желаниях, хотя притворялся отстраненным, восседая на троне превосходства. Он не собирался говорить о том, что происходит «после».

– Да, я понимаю, к чему вы клоните, – наконец сказал он. – Если я чего-то не знаю, я скажу. Если у меня нет мнения, тоже скажу. А тут… у меня его нет. Я не знаю, в каком состоянии были тела. Было ли сексуальное насилие. Были ли признаки борьбы. И в большинстве ваших случаев у вас ведь тоже нет данных. Честно – я просто не знаю. Я могу попытаться ответить на часть вопроса. Только на часть.

Азарт охоты

Тед быстро увел разговор туда, где чувствовал себя увереннее.

– Думаю, охота – важнейшая часть для него, – начал он. – В период с июля 1982-го по октябрь 1983-го он убивал по два-три человека в месяц, иногда по четыре-пять. Это огромные затраты сил и времени. Удержаться при этом на нормальной работе почти невозможно. Так что его трудовая биография, скорее всего, неровная. Да и денег у него, похоже, мало. Иначе уезжал бы дальше или чаще исчезал.

Описывая практические сложности совмещения работы серийного убийцы с постоянной работой, Тед не забывал похвалить себя. Он был вечным студентом, чья жизнь была связана с кампусом. Чтобы жить среди потенциальных жертв, он выстроил жизнь так, чтобы совмещать пары, подработки и убийства в одном расписании.

– Если уж честно, – продолжил он, – у него просто нет возможности уезжать надолго или устраивать себе выходные. А вот что он делает с жертвами потом – для меня туман. Не знаю. Но думаю, что охота интересует его больше самого убийства. Это догадка.

Он снова подчеркнул тему охоты – особенно важную для него самого, потому что именно предвкушение власти и контроля было для Банди ключевым.

Я развил линию о «легких целях»:

– На охоте он выбирает самых доступных. Особых навыков тут не нужно.

– Хорошее замечание, – сразу согласился Тед, польщенный.

Даже Райхерт удивился тому, как легко Тед хвалит меня за мою же повторенную мысль – но так и было задумано. Чтобы закрепить эффект, я добавил:

– Он просто ленив. Работает куда меньше, чем вы когда-то.

– Вот именно! – почти выкрикнул Тед. – Он ленив, но не дурак. Немного более искусен, чем может показаться, если он все же подбирает беглянок, одиноких, наркоманок – тех, кто ближе всего к проституткам. От него никто не сбежал. Он многое продумал. Может, подход не изощренный, но он его оттачивает.

Тед был уверен, что Ривермен охотился не только на проституток.

– Если ему захочется поднять планку и сменить тип жертв, вы это заметите. Но сейчас он берет тех, кто слабее всех. И он знает: именно их исчезновения полиции сложнее всего расследовать.

Я напомнил ему о случаях, где жертвы, вероятно, не были проститутками.

– Вообще-то у нас есть одна такая. И есть пропавшие проститутки, тела которых мы не нашли. Некоторые кочуют из города в город.

Дейв вернул разговор к охоте:

– Как, по-вашему, он ее ведет?

Тед заговорил с той надменной уверенностью, словно читал лекцию прямо с электрического стула:

– Он отлично знает эту среду. Либо наблюдал за ней раньше, либо до сих пор в ней живет. Так что его охота в некоторой степени упрощается тем, что он более или менее знает, как ведут себя его потенциальные жертвы и где их искать.

– Как вы думаете, он паркует машину? – спросил Дейв.

– Конечно, – перебил его Тед, не дав договорить. – И просто наблюдает.

– Он разъезжает, смотрит на женщин, разговаривает с ними? Ему важно познакомиться заранее? – спросил Дейв.

Тед такой потребности – устанавливать контакт – не испытывал, но вслух этого не сказал. Его собственные «отношения» существовали только с жертвами. Даже Лиз Кендалл, хотя она была его невестой и жила с ним, никогда не стала бы объектом такой же интимной связи, как Джорджанна Хокинс в ночь ее похищения и убийства. Его жертвы были его отношениями, и именно через эту дисфункцию он мог говорить о действиях Ривермена.

– Насчет этого не знаю. Наблюдает ли он за местом охоты? Да. Этот парень появляется и исчезает, следя за

Тед говорил все увереннее:

– Чаще всего он просто едет, видит подходящую цель, осматривается, паркуется и ждет. Уверен: с выбором места для машины он очень осторожен. Это не тот, кто подруливает прямо к обочине. Стоит спросить женщин, приходилось ли им идти какое-то расстояние до его машины. Или стояла ли она в необычном месте. Вы спрашивали об этом?

Нет, об этом мы не спрашивали.

9. Охота на убийцу

По моему опыту, поиск убийцы вызывает у детектива почти тот же азарт, который сам убийца, вероятно, испытывает на охоте – особенно когда чувствуешь, что приближаешься к разгадке. Но в долгих расследованиях большую часть времени работа кажется бесконечной и бесплодной: десятки версий, сотни тупиков.

Одной из самых изматывающих теорий в деле Ривермена было предположение, что он сознательно привлекает внимание СМИ – будто бы пытается общаться с нами через журналистов.

В разгар расследования в Сиэтл съехались сотни репортеров со всего мира. Между ними шла настоящая война за любую крупицу информации о «деле Грин-Ривер». Журналисты буквально осаждали членов оперативной группы, требуя хоть какой-то материал для своих ежедневных, а порой и ежечасных выпусков. Стоило чьему-то имени попасть в список «представляющих интерес», как СМИ тут же превращали его в сенсацию и раскручивали по полной.

Бульварные газеты, ток-шоу и телевидение сделали подозреваемых «товаром», а некоторых адвокатов – полноценными пиар-менеджерами. Один такой подозреваемый особенно активно контактировал с прессой после того, как его объявили лицом, интересующим следствие.

Мы с Дейвом Райхертом спросили Банди, что он думает о таких людях – и может ли Убийца с Грин-Ривер быть одним из них.

Подозреваемые, стремящиеся к известности

– Вы имеете в виду – после того, как он вышел на связь? – уточнил Тед.

– Да. Чтобы превратить все это в игру, – сказал Дейв тоном человека, которого уже выставляли посмешищем в вечерних новостях.

– Не игру – просто создать нам проблем, – поправил я.

Мы видели: сама идея, что такой убийца, как Ривермен (или как Тед), захочет привлекать к себе внимание, Банди задевает.

– И что? – усмехнулся он. – Этот парень все еще на свободе? И занимается своим делом?

– Да.

Тед хмыкнул и изложил короткую гипотетическую версию – без имен.

– Представьте: в первой половине восемьдесят третьего вы поговорили с ним, он попал в новости – и после этого в прессе появляются новые жертвы. Я в такое не верю. Убийцы этого типа не хотят внимания. Если он понял бы, что привлек ваш интерес, он бы затаился. Хотя… кто его знает.

Существовала и другая теория: убийца мог уехать или спрятаться, когда в январе 1984 года создали крупную оперативную группу. До этого над делом работали то три детектива, то пятнадцать, а в «горячие» периоды – больше двадцати. Потом внезапно к расследованию подключили еще сорок три человека – и шум стал оглушительным.

– Как думаете, его это отпугнуло бы? Или он воспримет это как вызов? – спросил я.

Тед ответил сразу:

– Нет. Этого мало, чтобы он уехал. На бумаге выглядит так, будто он остановился в октябре восемьдесят третьего. Но нет. Он просто делает то же самое где-то еще – в округе Пирс, округе Кинг, где угодно на западе Вашингтона. Так легко его не спугнешь.

Он привел странную, но показательную аналогию:

– Он такой же, как все. И у него есть газеты. Недавно мне вернули старые выпуски «Такома ньюс трибьюн» – после выхода из карцера. Я прочитал статью о находке возле озера Капоусин. Первая жертва там. Сначала я подумал: «Ну вот, опять он». А потом вижу – оперативная группа старается не давать подробностей. Они хотят уменьшить поток новостей. И это интересно: палка о двух концах. Вам нужна помощь общественности, а этому парню не нужна публичность.

– Очевидно, – с гордой ухмылкой сказал Дейв.

Не подозревая, о чем думает Райхерт, и не сбавляя темпа, Тед продолжил:

– Он не хочет, чтобы его поймали. Поэтому он будет менять поведение, чтобы уйти от огласки. Его главное преимущество – тишина. Чем меньше внимания, тем лучше. Он чувствует опасность инстинктивно, как лиса. Он понимает, что исчезновения этих женщин не сразу замечают, расследования стартуют поздно. Значит, он может менять подход – но так, чтобы не оставить лишнего следа.

Мысль о влиянии СМИ на поведение убийцы Дейва серьезно тревожила.

– Как думаете, новости определенного тона могут подтолкнуть его к новому убийству? – спросил он.

Вопрос, похоже, застал Теда врасплох, но он быстро вернулся к удобной для себя теме. Слегка склонив голову, он усмехнулся:

– Не знаю. Вопрос хороший, но однозначного ответа нет. Думаю, если бы вы взглянули, скажем, на прошлые выходные… Тогда телеканалы Сиэтла показали получасовой спецрепортаж о работе вашей группы. Меня там тоже интервьюировали. И один комментарий, который я услышал, был примерно такой: «Мы не сдаемся. Мы его поймаем». Или кто-то поймает. Со временем.

Он покачал головой:

– Ему такие слова нельзя слышать. Он не из тех, кто любит внимание. Не как Хиллсайдский душитель – тот бросал тела на виду, любил эффект. Этот другой. Для него все еще важно прятать тела. Скрывать своих жертв.

Дейв рассказал Теду, что на следующий день после репортажа об оперативной группе им позвонил неизвестный и сказал: «Вы меня никогда не поймаете». Это был единственный такой звонок. Мог ли это быть Убийца с Грин-Ривер?

Тед покачал головой: по его мнению, настоящий убийца не стал бы так привлекать к себе внимание, тем более звонить в полицию. Скорее всего – обычный телефонный шутник. Но он все же оставил лазейку:

– Хотя исключать ничего нельзя. Возможно, ему доставляет удовольствие держать вас в напряжении, играть в то, что он всегда на шаг впереди. Такое не стоит сбрасывать со счетов. Но это не его главный мотив.

Мотивация убийцы

Тед приоткрыл ту дверь, за которой мы так хотели увидеть хоть отблеск истины – что движет серийным убийцей? Дейв и я почти одновременно спросили:

– Как вы думаете, что его мотивирует?

Тед приготовился к лекции: откашлялся, приложил палец к виску – как будто готовился прочитать лекцию.

– Он активный убийца, – произнес он почти торжественно. – И,

Он замолчал – слишком хорошо понимая, что говорит о себе, а мы понимаем это о нем. Дейв мягко подтолкнул:

– Говорите. Мне действительно интересно.

Тед пожал плечами.

– Это только предположение. Чисто наблюдение. Есть бесконечное количество путей, по которым человек может прийти к уничтожению другой жизни. Единственный шанс понять их – изучить самого человека. И то – кто знает. Но очевидно одно: связь между сексом и насилием у него сильная. Посмотрите на количество проституток и то, в каком виде их находят. Наше общество, СМИ иногда само подталкивает к тому, чтобы эти две вещи смешивались.

Тед обмолвился, что у него есть несколько идей, как, раскручивая мотивы, можно подтолкнуть подозреваемых к ошибке, но тут же отметил, что говорить об этом пока не намерен. И продолжил:

– Думаю, он выбрал проституток осознанно. Решил, что они – его добыча. Может, он что-то имеет против них. Меня, честно, удивляет другое: у него нет расовых предпочтений. Он убивает всех подряд – и белых, и черных. Это странно. Обычно у убийцы все-таки есть определенный типаж жертвы. Здесь – нет. Значит, движет им не типаж, а сама одержимость.

Теперь он говорил быстрее, увлекаясь анализом:

– Внутри у него это желание вспыхивает и угасает. Это видно по вашей хронологии. Снаружи влияют самые обычные вещи: шум в прессе, ваша оперативная группа, сломанная машина, проблемы на работе, болезнь – все, что выбивает человека из колеи. Вот почему в серии есть пробелы. Ноябрь восемьдесят второго. Январь – февраль восемьдесят третьего. Может, болел. Может, машина сломалась. Может, убил еще кого-то, но вы об этом пока не знаете. Или, скажем, когда он убил Коллин Брокман, кто-то его увидел, и он отступил – чтобы посмотреть, чем это обернется. Иногда пробел – это испуг. Иногда – удобный момент. Иногда – просто пауза перед тем, как он снова почувствует уверенность…

Теда иногда приходилось прерывать – он начинал расплываться в рассуждениях. Видя, что он вот-вот уйдет в сторону, я вмешался:

– Что вы скажете насчет его паттерна?

– М-м… что? – пробормотал он, словно выходя из транса.

Мое терпение лопалось.

– Паттерн. Может, мы ошибаемся, думая, что он вообще есть?

Тед встряхнулся, собрался и ответил:

– О, конечно. Не стоит зацикливаться на паттерне. Я бы не стал ограничивать свой анализ утверждением: «Вот он, паттерн».

Я решил, что теперь ему нужно больше вербальных подтверждений, и время от времени говорил «да», чтобы удерживать его в русле.

Тед продолжил:

– Потому что это сужает варианты, а он не хочет быть предсказуемым. Такой может оказаться кто угодно. Кем бы ни был Ривермен – он хладнокровен и, в общем, выглядит нормальным парнем.

Меня передернуло: слышать, как Банди называет серийного убийцу «нормальным парнем», было неприятно. Но я понимал, что он говорит о видимой, внешней нормальности, а не о сути.

Не замечая моей реакции, Тед развил мысль:

– Да, какие-то паттерны есть, но, возможно, я накладываю свои схемы на то, что вижу. Все может быть иначе. Интересно другое: как он перемещается между зонами, будто перескакивает с одного места захоронения на другое. Но если говорить о частоте… Я смотрю, как часто он действует, – пытаюсь понять его внутреннюю «интенсивность». Что его толкает? Как часто ему нужно удовлетворять потребность, несмотря на риск? Посмотрите на цифры – если списки точны. В июле он убивает почти раз в неделю, в августе – пять раз. Потом темп падает до двух-трех в месяц, и снова всплеск: четыре убийства в мае. Это бешеная активность. Он убивает в любые дни недели, без предпочтений. Два-три раза в месяц – это очень много, даже после того, как начали находить тела. Но, как вы говорите, оперативная группа появилась лишь в январе, и большинство тел нашли в начале восемьдесят четвертого. Думаю, именно это его и подстегнуло.

Когда Тед заговорил, что внимание прессы и создание оперативной группы могли вытеснить Ривермена из района, Дейв по моему кивку понял, что пора сменить тему – Тед приближался к опасной для себя территории.

– Как думаете, – спросил Дейв, – такой человек может кому-то рассказать? Если он женат, то не жене… но, скажем, близкому другу? Или вы считаете, он действует один?

Раскрывает ли убийца свои секреты?

Тед оценил новый вопрос и ответил с уверенностью, свидетельствующей о полном понимании:

– Хороший вопрос. Думаю, ему вовсе не нужно ни с кем об этом говорить. Маловероятно, что он когда-либо захочет признаться хоть кому-то. Он отлично держит себя в руках. Этого парня нет уже полтора года.

– Он все держит внутри? – уточнил Дейв.

– Не стоит вешать ярлыки, – отмахнулся Тед. – Но да, он контролирует себя.

– И долго он сможет так продолжать?

– Пока вы его не поймаете, – сухо бросил Тед.

Чтобы не увязнуть в словесной игре, Дейв задал вопрос прямо:

– А потерять контроль он может? Ошибиться?

Тед смягчился:

– Понимаю, о чем вы. Конечно, может. И он уже ошибался.

– Настолько, чтобы это заметили?

– Ну… вы знаете, как работает следствие. Часто все упирается в удачу, – Тед заговорил снисходительно, будто инструктор, раздающий указания. – Уверен, у вас по всему городу есть свидетели, которые видели его, но не поняли, что видели. Он не призрак – просто очень хорош. Он умеет подходить к людям, снижать риск. Но полностью избежать риска невозможно. Его главный козырь – выбор жертв. Попробуй он похищать школьниц – провалился бы мгновенно. Он успешен именно из-за категории жертв. Если он сменит «класс», у него начнутся серьезные проблемы. И поэтому у вас так мало свидетелей. Когда сообщение об исчезновении появляется через дни или недели, никто уже не вспоминает деталей. Нет, ему не нужно никому признаваться – он будет продолжать. Он ошибается, но тщательно заметает следы.

Пока Тед был на подъеме, я решил перейти к главному:

– Как думаете, есть хоть что-то, что может выманить его? Заставить выйти из укрытия?

Стратегии поимки Ривермена

Как будто только этого и ждал, Тед сразу оживился:

– Да. Да. Есть пара моментов, которые могут показаться странными, но изложу прямо. И мое мнение о них изменилось. Смотрите: если вы когда-нибудь найдете свежее тело – шанс небольшой – и оно похоже на жертву Убийцы с Грин-Ривер, я бы не стал сразу вмешиваться. Я бы устроил наблюдение за местом. Звучит странно, понимаю. У

Он продолжил, не меняя тона:

– Во-первых, я думал, что он был крайне активен в восемьдесят четвертом, потому что СМИ тогда писали о найденных телах. Теперь понимаю: большинство жертв исчезли еще раньше. Так что внешне он уже не так активен. Но если появятся новые, относительно свежие тела, я бы оцепил территорию, избегал радиообмена и развернул широкое наблюдение. Тело можно убрать в темноте – он все равно выдаст себя, когда вернется. А вот эти привычные массовые прочесывания… всегда поражали меня. Если бы они просто подождали – он сам бы вышел. Лучшая возможность взять его с поличным – свежая жертва и засада. Да, многие будут против: слишком нестандартно.

Я спросил:

– А как насчет компьютеров?

Дейв был настолько поглощен речами Теда, что даже не уловил мой вопрос. Он задал свой:

– Вы говорили, что по шоссе 410 к востоку от Энумклоу есть еще скелетированные жертвы. Думаете, он туда вернется?

– Нет, – уверенно сказал Тед.

– Совсем?

– Не думаю. Но не держитесь за мои слова. Ему там делать нечего – год-два точно.

Чтобы закрепить Теда на этой теме, я спросил:

– А ему любопытно, что полиция сделала на местах, где он оставлял тела?

– Конечно любопытно. Но он слишком осторожен. Он взвесит риск против любопытства.

Дейв уточнил:

– Мы иногда находим только череп, не весь скелет. Он может захотеть узнать, нашли ли мы тело?

– В этом вы правы, – признал Тед. – Я бы предпочел сказать «нет», потому что у него еще много мест, где лежат останки, которые вы не нашли. Если ему нужно снять напряжение, он пойдет туда. Но он не любитель острых ощущений, не будет вам звонить. Он не Сын Сэма и не Хиллсайдские душители. Он не хочет славы. Вот почему он избавляется от тел так, как избавляется. Кто-то видит его иначе, но я говорю то, что чувствую.

Я решил слегка подыграть ему:

– Думаю, вы понимаете его инстинкты.

– Понимаю каждое его движение, – без тени сомнения сказал Тед. – И я абсолютно уверен: если бы он все еще был активен и вы находили бы свежие тела в восемьдесят четвертом – и поставили бы наблюдение за местом – вы бы его поймали. Не сомневаюсь. Сейчас он не так активен. Вы находите только останки, и я сомневаюсь, что он возвращается просто посмотреть на кости. Я говорю о поиске нового места, которое он действительно использует.

Тед не решался говорить о том,чтоРивермен мог делать на месте захоронения. Я решил надавить:

– Что вы имеете в виду под «использовал»? Он просто оставляет тело и уходит? Или остается там?

Тед уклонился от прямого ответа:

– Трудно сказать. Предполагаю, какое-то время он там не появляется. Потом возвращается. Не утверждаю, что у него есть какой-то ритуал, но думаю, он приходит осмотреть место. Вы спрашивали: «Вернется ли он после того, как полиция найдет тело?» – по тем же причинам он может вернуться и раньше. Даже если там уже одни останки – проверить состояние места.

В духе своих некрофильских фантазий он услужливо добавил:

– Ему может быть важно, полностью ли разложилось тело.

Дейв нажал дальше:

– Думаете, он разговаривает с ними, когда уходит?

Тед ответил уже жестче, отстаивая свою точку зрения, как будто действительно говорил исходя из собственного опыта.

– Не уверен. Но что касается возвращения – особенно если кто-то пропал недавно, – он, как мне кажется, вернется. Либо чтобы убедиться, что тело на месте и его не растащили звери, либо по другой причине – ради собственного удовлетворения или чтобы оставить там еще одно тело. Некоторые точки – отдельные, как Питсор и Брокман. Два объекта восточнее Энумклоу тоже выглядят как отдельные места. Но в любом случае он туда приезжал и уезжал. Возможно, часть поездок была случайной.

Потом Тед снова перешел в режим «эксперта» и заговорил о слежке:

– Наблюдение за таким местом возможно. Он не Супермен, сквозь деревья не видит. Он хорош, но не непогрешим. У вас есть навыки и техника, чтобы сидеть там и собирать информацию: хотя бы номера машин, марки, модели, которые кажутся странными. А если место хорошее и тело свежее, вы получите больше, чем просто номера. Рано или поздно туда приедет именно тот человек. Я понимаю, что слежка – морально и логистически тяжелая штука.

На тот момент Тед говорил о лесных захоронениях, но первые пять жертв были найдены в Грин-Ривер. Мне нужно было понять, видит ли он разницу между водными и наземными местами, поэтому я напомнил:

– Коффилд – первая, найденная в Грин-Ривер, в зоне полиции Кента. Вторая – Боннер, ее вел округ Кинг. К двенадцатому августа, когда мы нашли Боннер, Чэпмен, Хайндс и Миллс уже, скорее всего, лежали выше по течению – в реке или рядом. Пятнадцатого, обнаружив Чэпмен, Хайндс и Миллс, мы поставили наблюдение на Фрейзер-роуд. За Боннер и Коффилд наблюдения там не было. Как думаете, места тогда еще были «свежими»?

– О да, – без колебаний ответил Тед.

– Информация сразу попала в прессу, – продолжил я. – Мы записали больше сотни номерных знаков. Вертолет Четвертого канала снял группы наблюдения – показали в новостях в пять вечера. Каковы шансы, что среди этих машин был он?

Тед заметил, что «случаи с рекой немного отличаются», но все же «есть хорошая вероятность, что он проезжал мимо, чтобы проверить, не заметили ли его». Потом спросил:

– А сколько шума было вокруг Боннер?

– Больше обычного: СМИ пытались связать ее с Коффилд, – ответил я.

– То есть это была сенсация? Этот парень любит внимание, – предположил он.

– На первых полосах не было. Максимум – региональный раздел «Таймс».

Тед почти снисходительно вернул разговор к методике:

– Насчет наблюдения… Я бы проверил все ваши номера и выяснил, где зарегистрированы машины. Если какая-то точно не местная – спросил бы: «Что она делает на этой дороге?» Если бы я был этим типом, читал газеты и знал, что двенадцатого нашли Боннер, а в тот же день был там – не вернулся бы. Но если он пропустил статью… На вашем месте я бы изучил все номера. Шанс небольшой, но он есть. И отсек бы местных. Если кто-то приехал из округа Пирс или Снохомиш и ездил там в эти дни – я бы проверил.

Я спросил:

– Если мы работаем на месте, а потом это попадает в новости – хватит ли ему наглости приехать и проехать мимо?

– Хороший вопрос, – сказал Тед. – Если

Мы слушали его, понимая, что он описывает это так, будто сам когда-то играл в ту же игру.

– Позвольте объяснить, с чего я начал, – сказал Тед. – Я говорил о наблюдении за местом, о котором знаете только вы и он. Это идеальная, хотя и почти недостижимая ситуация. Если нет – ваш вариант может быть «вторым лучшим». Может, он любит долгие поездки. Но он не станет приближаться к вам, если только не невменяем и не ищет острых ощущений. А он не похож на тех, кто разговаривает со своими жертвами. Вы понимаете?

Я ответил «да».

Фантазии Убийцы с Грин-Ривер

Имея лишь ту информацию, которую мы ему приносили, Тед отчаянно пытался выстроить для себя целостную картину – взглянуть на дела Убийцы с Грин-Ривер и вперед, и назад. Для него это было не просто упражнение: мы стали единственным источником признания и внимания, которые он мог получить в этот период его жизни, и одновременно – единственным каналом к теме, которая возбуждала его сильнее всего: убийства, смешанные с сексуальными извращениями. Поэтому, желая угодить нам и сохранить эти отношения, он поделился своей самой безумной идеей.

– Я уже говорил: между сексом и насилием есть очевидная связь, – начал он, раздувая мысль. – Это не обязательно сам акт, но все, что вокруг. И такие вещи питаются фантазиями. Парень вроде него много фантазирует – это точно. Люди ведь часто удовлетворяют свои навязчивости опосредованно: через книги, журналы, фильмы. Это безопаснее. Намного. Иногда куда проще почитать или посмотреть, чем выбежать и сделать что-то на самом деле.

Он оживился, переходя к сравнениям:

– Возьмите хобби. Ну, скажем, лыжи. Был у меня период… – он махнул рукой. – Читаете тематический журнальчик, смотрите фильмы Уоррена Миллера – и уже получаете часть удовольствия. То же и у него: убийство – это навязчивая идея, а значит, у него есть способы подпитывать ее на расстоянии. Пип-шоу, дешевые детективные журналы… И, я уверен, слэшер-фильмы. Большая вероятность.

Тед сделал характерную паузу, будто подготавливая эффект:

– Был один психиатр, который сказал: «Если сфотографировать всех, кто выходит после “Техасской резни бензопилой”, у вас выйдет альбом всех потенциально опасных людей в округе». И знаете… – Тед усмехнулся. – Он был не так уж неправ.

Он продолжил:

– Если бы я зашел в тупик и стал искать заново, я бы начал именно с этого. Как использовать факт, что люди опосредованно наслаждаются фантазиями через СМИ? Как превратить это в технику отбора подозреваемых? Очень просто. – Он поднял бровь. – Устройте фестиваль слэшерского кино.

В этот момент диктофон Дейва со стуком упал на пол – он задел его, пораженный тем, что Тед предлагает все это всерьез.

Дейв, ломая нарастающее напряжение, хмыкнул:

– Ну что ж… Мы пока живы!

Стратегия фестиваля слэшер-фильмов

Тед засмеялся, но продолжил совершенно серьезно:

– Есть одна мысль, покажется странной, но она не так уж плоха. Допустим, где-то лежит фильм – жестокий, кровавый, в духе «Пятницы, 13-го» или «Хеллоуина», про маньяка и молодых женщин. Сейчас таких много, даже про убийства проституток. И вот если собрать пять – десять таких фильмов и тихо устроить их показ…

Он оживился, будто рассказывает план гениальной ловушки:

– Я подумал: «Что бы я сделал, если бы хотел выманить этого типа?» Я бы нашел самый жесткий, самый крутой слэшер, который никогда не показывали на Северо-Западе. Выбрал бы два кинотеатра – в Сиэтле и Такоме, на отшибе, с парковкой прямо перед входом. Договорился бы с владельцем и дистрибьютором. Нашел бы максимально откровенный фильм про сексуальные убийства – вариантов масса, если поискать. Пару недель рекламировал бы показ в газетах, с самыми вызывающими кадрами. И затем – фотографировал каждого, кто входит и выходит. Да, звучит странно. Но я бы снимал каждого мужчину и сопоставлял лицо с его машиной. На парковке – люди, записывающие номера и модели. На входе – камера. Один зритель – одно фото. Это возможно.

Он увлекся:

– Две недели показов – и у вас пачка лиц. Покажите фото жертвам нераскрытых нападений – процентов тридцать точно узнают кого-нибудь. Многие мужчины выглядят нормально, держат себя в руках, но подпитывают свои фантазии через такие фильмы. Их нет в картотеках, нет отпечатков – а вот тут они выйдут в свет. Как пчелы на мед.

Тед повторил, чтобы закрепить мысль:

– И у вас будет стопка номеров, стопка лиц. Можно смотреть: не появляются ли какие-то машины снова и снова? Не приезжают ли издалека? Если кто-то, скажем, едет из Оберна в Белвью только чтобы посмотреть такой фильм – это уже симптом. Лучшего индикатора склонности к насилию, честно говоря, трудно придумать. Если есть способ предсказать, способен ли человек на такие убийства, – это его интерес к подобным фильмам.

– У него может быть видеомагнитофон, он может брать это все напрокат, – заметил я.

– Возможно, – кивнул Тед. – Может, он достаточно обеспечен, чтобы потакать фантазиям дома. А может, наоборот, застрял на низкооплачиваемой работе и никуда не уезжает. Кто его знает. Но если бы я работал в отделе по преступлениям против личности, я бы хотел знать имена всех мужчин, заходящих в такие места – книжные магазины с порнографией, пип-шоу. Их фото должны быть в картотеке. Первым делом я бы показал это тем, у кого есть свидетель, но нет подозреваемого.

Все время, пока Тед развивал свою «стратегию», он заметно оживлялся, и мы не стали его прерывать – хотя прекрасно понимали, что все это абсолютно незаконно. Но даже если бы такая затея и помогла вычислить убийцу, мы все равно не смогли бы двинуться дальше: у нас не было бы ни малейших законных оснований вести расследование, опираясь на то, что подозреваемый просто пришел на фестиваль фильмов ужасов.

Я уточнил:

– Вы же не думаете, что он пойдет просто на порнографию? Ему ведь нужно… кровавое.

Тед заговорил быстрее, с нажимом:

– Конечно. Ему нужен не секс как таковой. Между сексом и насилием у него фатальная связь. Он будет искать не «Глубокую глотку», а то, что отражает его собственное… ремесло. Все, что хоть как-то приближается к тому, что он делает в жизни – убивает молодых женщин.

Сексуальные тотемы

Развивая идею Теда о «фестивале слэшеров», я перевел разговор к находкам, которые

– Мы постоянно находим выброшенную одежду: разрезанные колготки, женские вещи – кто-то выезжал в глушь, использовал их и оставил там. Иногда – порнографию. И кое-что попадалось совсем рядом с нашими местами. Но это обычная порнуха, не связанная с убийствами. Может ли такое его интересовать?

– Может, – сказал Тед, снова звуча так, будто говорит о себе. – Я не считаю его одномерным. В сексуальном плане у него, вероятно, несколько уровней. Нельзя исключать, что у него были какие-то обычные отношения, что он может быть как одиночкой, так и женатым. Он может возбуждаться от мейнстримной порнографии – «Плейбоя» или чего-то такого. Но он давно перешел эту грань. Насильственная смерть – часть его фантазии. И хотя вы находите одежду и журналы возле тел, это не значит, что именно это его туда привело. Люди просто выбрасывают мусор где попало. Такие находки ничего не значат… если только они не лежали прямонателе.

Эта оговорка сразу насторожила меня. Он снова говорил о своих некрофильских фантазиях?

– Что в этом было бы значительного? – спросил я.

Тед снова уклонился от ответа:

– Не знаю. Зависит от предмета. Если это оставил сам убийца – тогда надо понять, что именно он оставил.

Потайные влечения

Я решил подойти к этой теме с другого края.

– Допустим, есть много тел, где вы ничего не находите или не можете определить, что оставлено намеренно, – сказал я. – Но есть одно, где явно что-то остав-лено с расчетом. Как будто: «смотри, что я оставил для тебя».

Тед задумался и начал рассуждать вслух:

– Ммм… Может, он оставил это не для вас, а для себя. Если это важно для вас, он мог получить от этого удовольствие и возвращаться, чтобы посмотреть снова.

– Видите какой-то религиозный аспект во всем этом? – спросил Дейв Райхерт. Возможно, Ривермен считал, что делает «правильное дело», или получал смысл в охоте на проституток и беглянок.

Тед сказал, что однажды задумывался, не был ли Ривермен чем-то вроде «человека, избавляющего общество от грязи».

– Честно, я так не думаю.

Тед говорил лекционно, но одновременно проявлял опыт профессионального убийцы, точно понимая мотивы, стоявшие за оставленными жертвами. Казалось, он осознавал, что мы понимаем: он сексуально манипулировал телами после убийства, и это не вызывало у него раскаяния. Его взгляд на Ривермена был почти интимным – в этом человеке он видел отражение себя, своих собственных убийств, узнавал те же паттерны насилия и извращенного контроля, что и в своих действиях.

– Если при осмотре тел вы видите признаки сексуального изуродования, – начал он, – это явно не случай и не «общественное благо». Если бы он был альтруистом, он просто убивал бы их и сбрасывал тела где-нибудь. Но эти убийства – нечто большее. Он получает удовлетворение от контроля и реализации своих фантазий на месте преступления.

– Что бы вы сказали об увечьях? – поинтересовался Дейв, не подозревая, поскольку не расследовал его дела, что Тед был настоящим мастером увечий.

Я знал, больше, чем кто-либо, кроме самого Теда, об уровне сексуального извращения, в котором утопал Банди, и потому сидел, завороженный сценарием, который разворачивал перед нами Тед.

– Ну, если он действительно насилует жертв и калечит их каким-то образом, я сомневаюсь, что жертвы выбраны ради «очищения» общества, – ответил Тед, повторяя мысль, чтобы мы точно поняли. – Здесь все переплетено: сексуальные побуждения, желание унизить и причинить вред, чувство власти над жертвой. Он выбирает их не только из-за того, что они доступны или уязвимы, но потому что на них он может реализовать свои зацикленные фантазии, которые выходят далеко за пределы восприятия их как просто молодых женщин. Если он находит способ повторять это снова и снова без риска быть пойманным, он будет это делать. С точки зрения мотивации, это не проявление гнева, морали или «миссии», а стремление к контролю и реализации своих извращенных желаний. Он продолжит это делать. Не представляю, чтобы он остановился.

Дейв, как обычно, углубился в спекуляции:

– Говорят, что жертвы сбрасываются в реку как будто для крещения…

На самом деле он проверял реакцию Банди с другого угла. Тед с комическим недоверием покачал головой и ответил:

– Нет, совсем не так. По моему мнению, этот парень – простой человек, который получает удовлетворение от жестоких убийств и сексуального насилия, полностью погружаясь в процесс. Почему он это делает – кто знает. Возможно, причины разные. Думаю, он сбрасывал тела в Грин-Ривер, потому что думал, что их не найдут. Но когда тела находили, он просто менял тактику. Все очень просто.

Дневники серийных убийц

– Известно, что некоторые убийцы вели записи или оставляли себе вещи в память о жертвах, – спросил Дейв. – Вы думаете, Ривермен делал так же?

Немного поразмыслив, Тед ответил:

– Я понимаю, о чем вы. Да. За эти годы у меня была возможность, которая, я уверен, была и у вас, прочитать о случаях, когда у человека, обвиняемого в убийствах, проверяли вещи. Некоторые это делали. Газетные статьи на стене и все такое. Но Ривермен – не человек, ищущий сенсацию. Он осторожен и прагматичен, не стремится привлечь к себе внимание, как Сын Сэма. Если что-то и хранит, то наверняка очень мало: может, пару сувениров, одежду, может, фото – не целую коллекцию. Сам я бы не стал. Скорее всего он действует быстро: подбирает, использует, избавляется. Единственное, что я не исключаю, смотря на ваш список – он мог опрашивать некоторых жертв, чтобы выяснить имена других проституток. Возможно, именно поэтому я, например, ухожу от этого вопроса.

Зная, что Тед собирается затронуть тему, которую мы уже обсуждали с членами оперативной группы, Дейв мягко подбодрил Теда. И Тед продолжил:

– Возможно, именно поэтому у вас складывается такая картина: в один день вы находите тело Синтии Хайндс, в другой – Опал Миллс. Может быть, он допросил Хайндс перед тем, как убить ее, узнал имена других женщин в районе и потом пошел по этим наводкам. В любом случае, я бы усомнился, что он стал бы хранить у себя что-то заметное или крупное. Если он и оставляет какую-то память о жертве, то, скорее всего, это минимум – пара предметов или фото, ничего, что привлекло бы внимание. Так что многое из этого – лишь предположения. На вашем месте я бы думал о возможностях работы с уже найденными местами захоронений и с теми, что вы можете обнаружить впредь. И если вы все-таки наткнетесь на такое место, настоятельно рекомендую организовать его защиту

Классификация серийных убийц

Вспомнив предыдущее замечание Теда, я решил уточнить:

– Вы упомянули некоторое время назад «типичного серийного убийцу». Что вы имеете в виду?

Тед хотел ответить, но понимал, что это нарушит его собственное правило – не классифицировать убийц и не становиться таким же профайлером, которого он критиковал. По мнению Теда, профайлеры делали акцент на психологических категориях, а не на раскрытии убийств. Однако теперь он сам попал в ловушку, начав классифицировать типы убийц.

– Я не знаю, – смиренно сказал он. – Не уверен, что существует «типичный» убийца. Есть и гомосексуалы, избивающие матерей, и внешне нормальные гетеросексуалы, есть те, кто ненавидит женщин, и те, кто их любит. Бродяги, обычные парни, люди среднего класса… Спектр огромен, и называть кого-то «типичным» неправильно.

Его попытка классифицировать убийц выглядела одновременно отрицанием и абсурдом: он понимал, что его «тип» отличается от остальных, но не хотел признавать это. Я напомнил ему о статьях ФБР по серийным убийствам, за которыми Банди внимательно следил.

– Читали ли вы их публикации? – спросил я.

– Я читал одну в «Сайколоджи тудей» несколько лет назад, – смущенно ответил Тед. – Там информации немного, но мне показалось, что они на верном пути. Я не помню детали, но они строят понимание поведения на фактах. Иногда профайлеры слишком углубляются в психологию и теряют суть. Они начинают верить в профили, а если кто-то не подходит под них, настоящего преступника могут пропустить. Проститутки на Южном Тихоокеанском шоссе исчезали полтора года, потому что человек, который к ним подходил, не укладывался ни в один профиль. По мне, – продолжал Банди, – важно опираться на реальные действия людей, а не на профиль и всю эту психологическую ерунду. Единственное, что поможет поймать его, – это факты… или то, что он сам себя выдаст.

Профилирование

Пришло время вовлечь Теда в разговор о профайлинге. Мы хотели, чтобы единственный человек в комнате, действительно понимающий серийных убийц, составил профиль Ривермена. Я знал, что Теду претит идея «бихевиористов», которые записывают убийц в его собственную категорию, поэтому было выгодно очернить профайлы.

– У нас есть профиль ФБР, психологический профиль, активный профиль… Мы можем читать их сутками и все равно ничего не понять.

– Да, – пробормотал Тед.

– И я того же мнения: мы смотрим не туда. Мы спрашиваем экспертов: «Что это за тип?» – а они ничего не говорят о том,какего поймать, – сказал я, ожидая, что Тед согласится.

– Именно так, – подтвердил он и даже стукнул кулаком по столу.

– Они рассказывают нам массу ерунды о прошлом убийцы, – продолжил я, – но для копов, которые пытаются его схватить, это бесполезно. Если ФБР всерьез верит в психологические портреты, на что им вообще стоит смотреть?

Я увидел, что Тед едва сдерживается, чтобы не перебить, и умолк.

Он тут же перехватил инициативу:

– Вопрос хороший. Эксперты могут помочь только тогда, когда их информация дает направление расследованию –практическоенаправление. А многие профили, что я видел, были неверными и уводили в сторону. Единственное, что у вас надежно, – имена, даты, места находок. Это факты. А кто он? Кто знает. Профиль может сказать: он такой-то, и вы пройдете мимо человека, который прямо под носом. Он может выглядеть совершенно нормальным. Что вы сделаете? Арестуете всех мужчин, которые ненавидят матерей или выходят из порномагазина? Невозможно.

Теперь Тед вошел во вкус – говорил с уверенностью человека, который всю жизнь изучал чужие профили, пытаясь опознать в них себя.

– Эти профили… – продолжил он. – Я видел их десятки. И честно скажу: они скорее вредят. Помогут только тогда, когда дают четкий ориентир, как моя идея с фильмом. Я же не эксперт, – сказал он с фальшивой скромностью. – У меня есть степень по психологии, но это ведь не делает меня специалистом по человеческому поведению.

Пока он не успел развить свою мнимую скромность, я перебил:

– В той статье, что вы читали, были проактивные методы. Вы понимаете, что я имею в виду под «проактивными»? Это действия, которые полиция может предпринять, чтобы поймать убийцу с поличным.

– Активные меры, – уточнил Тед.

– Да. Там упоминалось, что некоторые убийцы возвращаются к месту захоронения.

Тед что-то буркнул в знак согласия.

Я пояснил идею подробнее: жертва уже похоронена, полиция делает публичный ход, давит на эмоции преступника.

– В надежде выманить его, – заключил Тед.

Но тут он снова вернулся к своей любимой мысли – наблюдение за свежим местом, полностью игнорируя предложенную стратегию.

– Я не помню ту проактивную технику, о которой вы говорите. Может, она и сработает. Не знаю. Но другой метод сработает точно. Парень с такой хитростью вернется к месту, которое еще не обнаружено, – особенно если оно свежее.

Он наклонился чуть вперед, словно делился главным:

– Если иметь дело с умным типом вроде Ривермена, который все делает, чтобы избежать встречи с полицией, логично предположить, что он обходит их стороной. И да, места захоронений важны. Это все, что у вас есть. Единственные точки, где он точно появлялся. Возможно, есть и другие улики, но эти – стопроцентные. Это ваше главное преимущество. На вашем месте я бы сосредоточился именно на этом направлении. Не только на нем, но всерьез. Возможно, после обнаружения он захочет взглянуть на место из любопытства. А возможно, и нет – понимая, что там наблюдение. Риск есть. Но, учитывая, с кем вы имеете дело, он оправдан.

Суперкоп

Еще одной упреждающей мерой, рекомендованной ФБР, было создание образа «суперкопа» – нового человека, который входит в расследование и сможет раскрыть дело. Затем предполагалось, что подозреваемый каким-то образом выйдет с ним на связь.

– Что вы думаете об этом? – спросил я.

– М-м-м, ну… – скептически пробормотал Тед, словно считая эту тактику абсурдной. – Какой дурак на это купится? Если говорить о реальном понимании происходящего, вот с чего я бы начал. И что я здесь вижу: когда вы сформировали оперативную группу, большинство тел уже было найдено. Я не утверждаю, что он остановился, но можно сказать, что раньше он действовал более открыто. Вы больше не находите тела так часто, как раньше. Это не значит, что он их не оставляет, но мне так не кажется. Разве что за кулисами что-то происходит, и вы действительно контактируете с кем-то, кто, похоже, дразнит вас или получает от этого удовольствие.

– О, мы можем рассказать про таксиста, который был подозреваемым. Вы читали о нем? Этот парень мелькал

Тед ответил, что что-то слышал про таксиста, и добавил:

– У вас нет никаких следов волокон? Нет. Это даже не вопрос, но, видимо, у вас мало улик, иначе вы бы уже постарались прижать его. Похоже, он немного со странностями.

Проверка на полиграфе

Рано или поздно нам все равно пришлось бы поговорить о полиграфе. Сейчас момент подходил: следователи по делу Грин-Ривер уже использовали его на нескольких подозреваемых. Я спросил:

– Что вы думаете о полиграфе? Может ли такой человек, как Ривермен, пройти проверку? И может ли невиновный ее провалить?

Опыт Теда с полиграфом был невелик – хотя по ответу можно было заподозрить, что его самого когда-то проверяли и он провалил тест.

– Раньше я смотрел программу Ф. Ли Бейли[13], – сказал он. – Она шла поздно вечером. Я немного разбираюсь в полиграфах. Можете приглашать экспертов, но скажу так: при правильном использовании полиграф не обманешь. Говорят, невиновный может провалить проверку, но по теории Бейли, хороший специалист это всегда увидит. Думаю, если эксперт действительно опытный, человек, убивший всех этих женщин, его не проведет.

Пауза Ривермена

Тед неоднократно упоминал, что Убийца с Грин-Ривер мог остановиться, взять паузу, переехать, начал лучше прятать тела, заболел, умер или был заключен под стражу за что-то другое.

– Если он в тюрьме, то за что? – спросил я.

Ответ был неожиданный:

– За что-то не связанное с убийствами или за преступление, которое не было доведено до конца. Например, кража со взломом или угон автомобиля. Это просто предположение. Он мог быть арестован и за что-то другое.

– Есть ли другая причина, по которой он мог остановиться, например духовное перерождение?

– Нет, – категорично ответил Тед. – Что касается радикального изменения личности, будь то религиозный опыт, моральное перерождение или что-то еще, то это не исключено, но крайне маловероятно. Настолько, что практически невозможно, чтобы он остановился по собственной воле.

Тед делал заметки, я увидел, что он записал проверить треугольник Беллингема, Спокана и Портленда – города, удаленные друг от друга более чем на триста миль. Я спросил, видит ли он в этом какой-то особый смысл.

Тед пояснил:

– Если бы мне пришлось уйти дальше из-за давления, я бы искал жертв в крупных, но удаленных городах: Портленд, Спокан, Беллингем, Эверетт. Но Спокан – слишком далеко, это несколько сотен миль. Ему может не хватать денег или времени. Он успешен в Сиэтле и вдоль Южного Тихоокеанского шоссе, потому что отлично знает район. Чем дальше, тем выше риск ошибок – нет чутья на местность, на полицию.

– Если смотреть на районы проституции, Спокан совсем не похож на Портленд, – сказал я. – Портленд соперничает с Сиэтлом, как Пондерс-Корнер в Такоме или центр округа Пирс.

С явной уверенностью Тед сделал вывод:

– Мне кажется, власти округа Пирс чего-то не замечают. У меня сильное ощущение, что он действует из округа Пирс. Не спрашивайте, почему – это паттерн расположения тел. Южная часть округа Кинг – это фактически север округа Пирс. Он вполне может жить в Такоме и ездить на Южное Тихоокеанское шоссе. Хотя старается не охотиться у себя под носом, иногда обстоятельства подталкивают. Меня удивляет, что среди жертв из округа Пирс – только Уэнди Коффилд. По ощущениям, их должно быть больше.

Наблюдение за местами знакомств

Тед уделял много внимания местам съема жертв, поэтому я спросил его, какие креативные идеи мы могли бы реализовать в точках пикапа.

– Думаю,Южное Тихоокеанское шоссеи так хорошо контролируемое место. Скорее всего, он, как вы сказали, переключится наПондерс-Корнер,может, даже на Портленд, если решит, что с Сиэтлом уже «наигрался». Возможно, стоит работать с другими агентствами. Есть «приманки»… но в остальном – не знаю, что еще вы могли бы сделать. И сомневаюсь, что обычное наблюдение – записывать номера каждого чудака, который останавливается и достает бинокль – даст что-то полезное. Если он появляется в районе, значит, бывает там часто, даже если никого не подбирает. Он изучает обстановку, привыкает к месту. Выискивает слежку. Высматривает копов. Людей в штатском. Всех, кто кажется «не на своем месте». Свидетели ему не нужны.

Предложение вознаграждения

Вознаграждение за любую информацию – один из способов привлечь общественность. Мне было интересно, что Тед думает о такой тактике.

– А как насчет фонда вознаграждения?

– Ну… вас просто завалят информацией. Я не думаю, что этот парень с кем-то делился. Это было бы ненормально, если бы он кому-то что-то рассказал. Так что вы получите то же, что и сейчас: тысячи людей, чьи парни или знакомые «велись странно», говорили что-то не то, выглядели подозрительно. Будут звонить из-за плакатов из «Хастлера»[14] в ванной. Я не умаляю ценность таких звонков – из пяти, десяти, двадцати тысяч один может оказаться важным. Но как его найти? По большому счету, сам фонд ничего вам не даст. Если кто-то собирается рассказать что-то – он расскажет. Это не тот случай, когда люди молчат ради денег. Причина, по которой никто не подает голос, в том, что никто ничего не знает. Да, информации станет больше – но она будет той же самой. Разве что политически это может быть удобно. Вреда не принесет.

Канадский серийный убийца Клиффорд Олсон подтверждал убийства по десять тысяч долларов за жертву – его семье платили за каждое признание. Это побудило Дейва спросить:

– А если назначить такую сумму, что он сам придет? Типа: «Ладно, пусть деньги уйдут моей семье»?

Тед сразу уточнил:

– Это уже другое дело. Вы сказали «вознаграждение» – я подумал, что речь о награде кому-то, не ему. А если деньги –ему… это может стать активной тактикой. Не гарантия, что он явится, но заставит задуматься. Это давление: начинает гадать, считаете ли вы его настолько слабым или склонным к такому шагу. Я думаю, эффект будет.

– А разозлит? – спросил Дейв.

– Может задеть его гордость. Оскорбить. Он же так старается оставаться невидимым. А тут полиция говорит: «Позвони, сдавайся – мы тебе еще и заплатим…»

Что заставит совершить преступление

Затем Тед перешел к новой проактивной стратегии.

– Думаю, чем больше вы его расшатаете… Хотя тут у меня два мнения. Первое звучит жестоко, но, возможно, лучшее, что можно сделать, – вынудить его снова убивать открыто. Тогда у вас хоть появятся зацепки. Если он уйдет в подполье, вы окажетесь в тупике.

Дейв спросил, можно ли его специально заставить нервничать. Тед задумался:

– Огласка бьет по нему, но не всегда в нужную вам сторону: иногда просто замирает. Я вчера думал об этом… вам нужно честно решить, что вы готовы опубликовать. Что-то, что вызовет реакцию, которую можно отследить. Я добавлю это в список – потому что публичность на него действует. Он хочет знать, что вам известно. А если тихо – решает, что вы ничего не знаете, и успокаивается.

Я напомнил о сбросе тел в реку. Тед ответил уверенно:

– Да, думаю, он делал это и раньше. На Тихоокеанском Северо-Западе тела часто не находят – охотники, рыбаки, сплавщики. Он бросал Коффилд и остальных в реку не просто так – был уверен, что их не заметят. Если он повторил это пять раз, значит, этот способ уже «работал». Возможно, выше по течению, севернее Энумклоу. Иногда река действительно забирает людей без следа.

Тед снова вернулся к своей идее, что убийца родом с юга от Сиэтла.

– Вы все время говорите «юг». Может, он начал еще дальше, в Олимпии?

– Он мог начать где угодно между Олимпией, Беллингемом и даже Портлендом, – сказал Тед. – Он явно работает в ограниченной зоне. И если Коффилд была не первой, то любые исчезновения молодых женщин до нее – важны. Если у него была учеба или работа, Олимпия – удобная точка. Беллингем тоже. Портленд – уже дальше.

Серийные убийцы на Тихоокеанском Северо-Западе

Я заметил, что Тед сделал пометку о том, что серийные убийцы орудуют на Северо-Западе Тихоокеанского региона, даже без учета Ривермена.

– О каких из них вам известно? – спросил я.

Сначала Тед бормотал что-то несвязное, но потом выправился.

– Это всего лишь мои ощущения. Годами, когда я получал газеты и вырезки с Тихоокеанского Северо-Запада, постоянно видел сообщения о найденных телах молодых женщин. Не знаю, это потому, что я так слежу за тем регионом, или потому, что там действительно что-то происходит. В Сиэтле и Такоме такое встречается куда чаще, чем, например, во Флориде. Горы Вашингтона – идеальное место, где можно спрятать тело, и многие так и остаются ненайденными. Так что мое мнение о других серийных убийцах – это интуиция. Я знаю, как трудно раскрыть такие дела, как убийцы меняют «почерк», исчезают, подчищают следы. Один может действовать годами – по два-три убийства в год – и никто его не заметит. А такие, как Ривермен, сходят с ума на пике активности, но так долго не протянешь. На Северо-Западе, думаю, есть и другие, просто тихие, скрытные. У вас, как и в любом расследовании, есть аномалии – случаи, которые не подходят под шаблон. Некоторые вы знаете. Некоторые – нет. Но, по моим ощущениям, там орудует не только Убийца с Грин-Ривер.

Как составить профиль убийцы

Банди внимательно изучил все, что ему удалось получить по делу, и много размышлял о личности Ривермена. Он верил, что понимание типа убийцы поможет в его идентификации. Тед прочитал материалы отдела поведенческих наук ФБР и их методики анализа динамики места преступления, но как человек «изнутри» считал себя куда более компетентным профилировщиком.

Зная, что Теду льстит наше внимание, я спросил:

– Как вы думаете, что именно можно профилировать в случае с серийным убийцей? Что из этого реально говорит о человеке, а не является психологической болтовней?

Тед будто только и ждал вопроса. Хотя начал с привычных жалоб о «малом объеме информации», звучал он уверенно:

– Даже если у вас будет целая комната данных, все в итоге сводится к нескольким вещам: когда жертву видели в последний раз, где видели, где нашли тело и какие особенности были у самих жертв. Мое впечатление о Ривермене почти не изменилось. Я по-прежнему думаю, что он молодой мужчина, скорее всего из нижнего среднего класса, двадцати-сорока лет, с низкооплачиваемой работой и ограниченными возможностями передвижения.

– Какой он расы? – спросил Дейв.

– Белый, – ответил Тед, – это просто впечатления.

– Насколько молод? – продолжил я.

– Двадцать – двадцать пять. Он ненамного старше этих девушек. Внутреннее ощущение такое: они сталкиваются с кем-то, кто вызывает доверие, а людям старше тридцати они не доверяют.

– Какие у него привычки? – спросил Дейв.

– Думаю, он увлекается насилием в медиа, – продолжил Тед. – Я не уверен, что он бил кого-либо из близких, но он потребляет контент с насилием и, вероятно, ищет таких же молодых женщин, которые знают жизнь не понаслышке. Меня поражает, что, завладев ими, он их не отпускает. Он их не теряет. Речь идет о молодых женщинах, которые знают жизнь на собственном опыте. И даже о молодых чернокожих женщинах, которые, должно быть, знают эти улицы как свои пять пальцев и которые, вероятно, смогли бы дать отпор многим белым парням, пытавшимся с ними что-то сделать.

– А как насчет курения, алкоголя, веществ? – уточнил Дейв.

– Этого я не знаю. Не чувствую. И, знаете, он живет один. Не женат, – высказал предположение Тед.

– У него есть девушка? – спросил Дейв.

– Возможно. Но при такой активности отношения трудно удерживать. Бывают периоды, когда у него никого нет.

– Девушка может заметить, что с ним что-то не так? Или у него все под контролем?

Тед, явно вспоминая собственные проблемы с Лиз Кендалл, ответил осторожно:

– Он мог скрывать это всю жизнь. Это часть его натуры – прятать все, что можно. Да, кто-то может заметить, что он не появляется на работе, устал, нервничает, что у него вечные проблемы с деньгами и он все время возится с машиной – она ему нужна постоянно. А что касается агрессии… думаю, у вас и так тонны звонков от женщин, жалующихся на парней, которые с ними плохо обращались.

– Как думаете, он спортсмен? – осторожно спросил Дейв.

Тед не уловил намека:

– Может быть. Но одной силы мало – жертва, которая борется за жизнь, может дать отпор. Уверен, у него есть оружие или что-то, чем он их запугивает. Или машина, из которой они не могут выбраться. Это стоило бы проверить.

Мы хотели подвести разговор к тому, вмешиваются ли такие люди в расследование.

– Есть шанс, что убийца вроде Ривермена

– Да, – без колебаний ответил Тед. – Такое возможно, если он чувствует, что опасность близко. Если человек действовал с семьдесят третьего, а потом внезапно перешел к трем-пяти убийствам в месяц – это огромная интенсивность. Удерживать себя столько лет, потом взорваться и снова остановиться – очень необычно.

Это прямо касалось одного из подозреваемых – «таксиста», который любил высовываться в СМИ.

Поэтому Дейв уточнил:

– То есть он мог действовать и до Грин-Ривер? Начать еще в семьдесят втором, третьем, оставляя тела своих жертв на суше, потом перейти к воде, а затем снова вернуться к суше? Вы вчера говорили, что он наверняка уже использовал реку раньше, раз так в нее верил.

Тед кивнул и сверился с заметками:

– Да, конечно. Он мог начать с реки – услышал, прочитал, попробовал. Чтобы продержаться столько лет, нужно быть очень осторожным. Такие люди изменчивы: бывают периоды более сильной агрессии. Но если бы он был тем самым таксистом… за десять лет он уже должен был бы отточить технику. А здесь я вижу человека, который экспериментирует. Таксист за столько лет действовал бы куда аккуратнее, методичнее.

Дейв, которому давно хотелось исключить таксиста, ухватился за это:

– Он бы понял, что Коффилд, Боннер, Миллс и Хайндс нужно отвозить в лес, а не бросать в реку посреди Кента.

Тед согласился:

– Именно. Посреди Кента он рисковал слишком сильно. Да, идея с рекой могла показаться рабочей, но так близко к городу – тела могут всплыть. Он должен был это понимать.

Сувениры убийцы

Еще одна особенность некоторых убийц – они брали у жертв предметы одежды и хранили их как сувениры: для одних это был тотем, заменяющий охоту, убийство и действия с трупом, для других – трофей, символ полного обладания. Тед знал, что его девушка рассказывала нам о пакете с чужим женским бельем, поэтому к теме мы подходили осторожно. Я не стал спрашивать об этом напрямую.

– Он что, коллекционер, как тот парень, забиравший обувь? – поинтересовался я, имея в виду Джерри Брудоса из Орегона, который коллекционировал не только обувь, но и ступни своих жертв. – То есть Ривермен сбивает их с ног, снимает обувь, убивает, насилует, а потом сбрасывает в реку? Это часть его схемы?

Прокашлявшись, как будто его шокировал сам вопрос, напомнивший о его собственных фантазиях, Тед сдержанно сказал:

– Не обязательно. У кого-то есть фетиши, кто-то что-то собирает, иногда даже убирается у себя – но это не обязательный элемент. Все разные. Если вы найдете дом, набитый трофеями, – значит, нашли своего. Если нет – это еще ничего не значит. Он может быть привередлив: фетиш на белье, чулки, обувь… это всего лишь варианты. Мы имеем дело с уникальным индивидуумом, и предугадать, что его заводит, трудно. Главный триггер – молодые проститутки. А дальше – что угодно: хранение фото, газетных вырезок, возвращения к трупу для его осквернения, что-то еще. Это его ритуал – не в религиозном смысле, а как часть синдрома, в котором он живет и который меняется со временем. Важно другое, – отметил Тед. – Есть ли признаки, что он возвращался туда, где мы находили целые тела, чтобы проверить, трогал ли кто-то труп после смерти?

Фетиш контроля

– Причина, по которой я спрашиваю, – продолжил Банди, – в том, что этот парень ответственен за двадцать, тридцать, а может, и больше смертей. И у него, похоже, есть элемент собственничества. Скажем так: для него труп может быть почти так же значим, как живая жертва. Это ощущение обладания, захвата – часть его синдрома. Думаю, именно поэтому в некоторых случаях он может специально возвращаться к телу: увидеть его, а иногда… взаимодействовать.

Дейв опешил от намека на физический контакт с трупом и, запинаясь, спросил:

– Вы хотите сказать, до того, как мы его найдем?

– Как правило, да, – ответил Тед, чуть сменив угол. – Я вчера думал об этом. Знаете, есть поджигатели, которые просто поджигают и бегут. А есть те, кто остается посмотреть, как тушат. Кто знает: может, Ривермену нравится видеть ваши машины на обочине, наблюдать, как вы лазаете в кустах…

Он заметил мою реакцию и сразу насторожился:

– Вас что-то беспокоит? Я вам надоел?

Как я и надеялся, Тед попался на мой крючок. Доктор Берберих снова оказался прав. Он советовал, когда Тед уходит от темы, зевать и смотреть в сторону. Дать понять без слов, что тебе скучно. На психопатов это действует почти мгновенно: они начинают цепляться за слушателя, возвращаются к сути, лишь бы удержать внимание. Тед метался между желанием говорить о некрофилии и страхом сказать лишнее. Я надавил:

– Я просто думал о посмертных действиях. Вы с уверенностью говорили, что он не вернется после обнаружения тела. Но мы-то можем следить за местом и спустя время.

Тед торопливо поддакнул. Я продолжил:

– Интересно, насколько, по-вашему, это вообще эффективно?

Он уточнил:

– Вы имеете в виду слежку уже после того, как тело убрали?

Наблюдение за местами захоронения тел

Я привел пример, чтобы прояснить мысль:

– Мы нашли место у дороги, поработали там и уехали. Это не то же самое, что затаиться и сидеть у тела. Каковы шансы, что он вернется туда через месяцы, думая, что нас нет?

Тед сразу уцепился за тему:

– Начнем с того, что вы, конечно, нашли не всех. Где одна – скорее всего, есть еще. Вы вчера сами говорили: одна была закопана, другие – на поверхности. Возможно, остальные тоже под землей. Если их не раскопали звери, вы их и не заметите. А если он знает, что там еще лежат тела, – да, он может вернуться. Я бы посмотрел на районы, где вероятность «недобора» высокая: Наон, Миэн, то неопознанное тело – они слишком близко. Стар-Лейк, Оберн – точно стоит мониторить. Выберите такое место и просто наблюдайте. Если там кто-то остался, он появится. Но это другой случай, чем пытаться поймать его прямо на месте, у свежего тела. Этот парень не из тех, кто сунется под нос к полиции.

Я продолжил:

– А что, если мы недосмотрели вдоль трассы 410?

Тед мгновенно оживился, как будто сам расставлял там эти «клеточки»:

– О да. Он их разбросал. Не кучей. Но исключать возвращение нельзя – вы нашли Ловворн в восемьдесят втором, а потом через кварталы – еще троих. В район он придет. В точку – вопрос. Сейчас начнется лыжный сезон, 410-я будет набита машинами. Отличить его трудно. Но он же не

Он переключился на географию, явно наслаждаясь, что знает местность:

– Восточнее Энумклоу – самое перспективное: между Энумклоу и Гринуотером больше всего тел. Там дорога идет между рекой и горами, боковых дорог немного. Какие-то перекрыты, какие-то нет. За Гринуотером раньше были летние домики, лес молодой. И к северу – куча боковых дорог.

Тед понимал, что главное – связь между телами: насколько широко нужно искать? За сколько лет? За сколько миль? И могло ли одно из его собственных дел случайно пересечься с Грин-Ривер?

Мы с Берберихом и Либертом заранее обсуждали идею показать Теду фотографию с места преступления. Оба они уверяли: снимок может его «зажечь». Он начнет объяснять изображение, забыв осторожность, и решит, что мы разделяем его фантазии. Трудно было поверить, что всего один снимок способен разжечь давно погашенную страсть к мертвым женщинам. Но на данном этапе нашего разговора я считал: время пришло.

Дело Кэти Дивайн

В качестве примера мы выбрали не случайное дело, а убийство Кэти Дивайн в 1973-м – старое, нераскрытое, и главным подозреваемым в нем был сам Тед. Последний раз ее видели, когда она садилась в зеленый пикап на пересечении 90-й улицы и Аврора-авеню в северном Сиэтле. У Банди тогда был зеленый пикап и борода. Тело нашли в южном округе Терстон – пятнадцать миль к югу от Олимпии, где Тед работал.

Я получил официальный доступ к фотографиям, потому что дело было давно не активно. И, конечно, реакция Банди на снимки могла бы многое нам сказать.

Но подойти прямо я не мог. Если бы я просто положил фото на стол, это бы нарушило нашу с ним договоренность: мы не обсуждаем дела, где он сам может оказаться подозреваемым. Поэтому нужно было начать говорить на другую тему так, чтобы он сам захотел посмотреть фото.

Я начал издалека – о старой теме, в которой он всегда охотно участвовал: вступал ли серийный убийца в контакт с полицией до ареста? В полицеских архивах есть следы? И были ли моменты, когда кто-то «чуть не поймал» его?

Эта тема всегда задевала Теда – он помнил, как некоторые патрульные обращались с ним, и охотно рассуждал.

– Невероятно, что Ривермена ни разу не остановили, – сказал я.

– И не занесли в протокол? – сразу подхватил Тед. Под «протоколом» он имел в виду карточку о подозрительном поведении, которую патрульные составляли «на будущее».

– Именно. На что стоит в них обратить внимание?

Тед заговорил с удовольствием, как человек, который знает правила игры изнутри:

– Ну, такой патрульный записывает любого, кто кажется не на месте. И иногда именно случайные контакты оказываются самыми ценными. Допустим, он слоняется по Южному Тихоокеанскому шоссе. Ничего незаконного, если только не прячется в тени. А он тенью пользуется, уверяю вас. Проверяйте карточки: одинокие мужчины, странное поведение, мелкие задержания – подглядывание, непристойности, воровство, бродяжничество. У вас есть имена? Компьютер есть? Он наверняка всплывает в нескольких списках сразу: отметка в карточке, заявление, номер машины. Составьте разные списки, прогоните через компьютер, найдите пересечения. В таких делах это всегда самое сложное – имена.

Забавно, что Тед сразу же наткнулся на способ, с помощью которого оперативная группа вычислила его среди тысяч имен в нашем компьютере. Я не думаю, что он вообще осознавал, насколько мы были близки к нему еще до ареста в Юте, хотя он знал стандартные методы полицейского расследования. Но теперь, каким бы плодотворным ни был этот допрос, пришло время переключить Теда.

Положив перед ним черно-белую фотографию лицом вниз, я сказал:

– Каждый раз, когда мы просматривали наши архивы, мы находили дела, похожие по характеру на те, что совершал Ривермен.

Тед понял, что фотография перевернута специально, чтобы он не мог ее увидеть, и, не колеблясь, схватил ее, развернул и стал разглядывать.

По искаженному выражению его лица стало ясно, что сцена места убийства Дивайн заворожила его самым болезненным образом. Подбородок выдвинулся вперед, зрачки ужасно расширились, кровь запульсировала в сонной артерии, как огромный водяной пузырь в садовом шланге. Мне показалось, что он остался наедине с собой, прокручивая в голове запись своего убийства, даже несмотря на наше присутствие.

Пока Тед неотрывно всматривался в фотографию, Дейв монотонным голосом излагал факты дела. Судя по реакции Теда, в объяснениях он не нуждался и терпеливо ждал, пока Дейв расскажет то, что ему уже известно.

– Ее тело нашли в лагере Маргарет Маккинни. Год спустя другая девушка, Бренда Бейкер, была обнаружена неподалеку, в парке Миллерсильвания. И вы вроде как знаете нашmodus operandi. Есть проститутки в реке, есть на суше. И я просто выбрал несколько фотографий, сделанных там в семьдесят третьем, с изображением этой молодой женщины. Вот почему я спросил, мог ли он начать оставлять тела на суше, а потом в реке, еще в семьдесят третьем.

– М-м-м, – промычал Тед, облизывая губы, пытаясь найти связь между этой конкретной фотографией и Риверменом, но не с собой.

Чтобы побыстрее связать это с делами Убийцы с Грин-Ривер, я сказал:

– Нас интересует ее дело, потому что район Девяностой и Авроры – это место, где часто бывают проститутки.

Тед задумался, продолжая держать фотографию перед собой, и спросил:

– Так где именно было найдено тело?

– Примерно в десяти милях к юго-западу от Олимпии. В пяти милях к западу от трассы I–5, – быстро ответил Дейв.

Тед перебил, словно хотел сам описать местность, и подошел опасно близко к признанию в детали, которую мог знать только убийца.

– В стороне от грунтовой дороги, – сказал он тоном человека, в котором пробудилось какое-то давнее воспоминание. Но он тут же поймал себя на этом и отчаянно попытался вернуться к повествованию от третьего лица.

– Как далеко от дороги?

– Найдена недалеко от парковки в парке, – сказал Дейв. – Ему не пришлось далеко ее нести. Она была в нескольких метрах от стоянки.

Тед снова вернулся к версии от первого лица:

– И спрятать не пытались. И здесь есть улики. Одежда. Нужно быть сильным, чтобы порвать… или разрезать… эти джинсы вот так.

Меня поразила наблюдательность Теда, поскольку разглядеть, в каком состоянии одежда, не говоря уже о том, как именно порезаны джинсы, было довольно

Словно прочитав мои мысли, Тед покачал головой.

– М-м-м… не думаю, что я был там… то есть в этом парке. Когда я был ребенком, мама с папой туда ездили. Я видел фото – Миллерсильвания…

– Но Дивайн нашли в лагере Маргарет Маккинни, юго-западнее Олимпии, – напомнил Дейв. – Не в Миллерсильвании. И забрали ее в Сиэтле.

Тед поспешно сменил тему.

– Это было в семьдесят третьем? – уточнил он, как будто ничего не знал об этом деле.

– Да, Девяносто первая и Аврора, седьмого декабря, – сказал Дейв, хотя в этом не было необходимости. Я бы оттащил его, если бы мог, лишь бы он не давал Теду никакой информации.

Взглянув на фотографию тела Дивайн, Тед заговорил гипотетически, как обычно делал, когда мы подбирались слишком близко к его делам[15].

– Ну очевидно, что на ней была одежда. Конечно, это было десять-одиннадцать лет назад, и его привычки могли меняться, пока он выяснял, что работает, а что нет… но то, как разрезаны джинсы, – это что-то уникальное.

– Что вы думаете о парне, который мог сделать такое? – осторожно спросил Дейв.

Тед собирался раскрыть важную концепцию, которая в то время еще не была описана ни в одной литературе по криминалистике. Эта концепция расстроила бы приверженцев принципаmodus operandi,тех, кто считает, что характеристики одного убийства должны повторяться в другом, если оба убийства совершены одним и тем же человеком

– Если он способен на это, – сказал Тед, – то у него было десять лет, чтобы менять свойmodus operandiи свои… как бы вы их ни назвали… фетиши, ритуалы, фантазии. Они меняются. В какой-то период он мог забирать одежду, в другой – нет. Мог использовать определенное насилие, потом изменить его. В этом нет сомнений.

Дейв подыграл гипотетическому тону:

– Но допустим, что это сделал наш преступник с Грин-Ривер, но, как вы и сказали, его почерк отличается. Что тогда было у него на уме, исходя из ваших впечатлений от фотографии?

– Да тут и отталкиваться-то не от чего, – жалобно сказал Тед.

– У вас есть порванные или порезанные джинсы, – указал Дейв.

– О да. Это странно. И причины странные. Я не знаю, что показало вскрытие – сперма, биологические следы… но джинсы порезаны как-то… неправильно. Почему так? Не думаю, что они разорваны – скорее разрезаны. Разве что он сделал с ней что-то перед тем, как оставил, а потом вернулся и разорвал, чтобы сделать это снова. Но понять трудно. Он ведь явно контролировал ситуацию, ему не нужно было спешить. Так что – да, странно.

До этого момента действия убийцы – разрезание джинсов и нанесение увечий – классифицировались Тедом как странные. Но куда страннее было наблюдать, как серийный убийца рассматривает фотографию с места преступления, которое – в теории – мог совершить и он сам. Движимый все еще живой сексуальной страстью, Тед будто проецировал свои собственные мотивы на воображаемого убийцу – того самого «фантома», что, как мы считали, скрывается где-то в лесах Тихоокеанского Северо-Запада.

10. Река была ему другом

Тед Банди был в полном восторге, когда описывал, как Убийца с Грин-Ривер мог избавляться от своих жертв. Когда он говорил о местах захоронения, по его телу пробегала дрожь возбуждения, которой не было, когда он обсуждал места похищений. Его быстрые жесты и резкие движения, которыми он подчеркивал свои мысли, выдавали особую одержимость именно захоронениями. Казалось, будто он сам бывал в таких местах и смаковал каждую деталь. Эти моменты ясно показывали: Банди и Ривермен разделяют одно и то же мрачное влечение к телам своих жертв. И именно поэтому Банди столь точно улавливал, как Ривермен выбирает, где прятать трупы, – опираясь на тот самый «здравый смысл», который формируется только долгими годами проб и ошибок.

Теории мест захоронения

Тед начал разговор о местах захоронения осторожно, подчеркнув, что многое – догадки:

– В центре Сиэтла нет места, куда можно тихо свозить тела пропавших проституток. Значит, он выезжал, скорее всего, на I–5 и уходил на юг. А дальше – сбрасывал жертв на примыкающих дорогах. Как с Долорес Уильямс у Стар-Лейк-роуд.

Это идеально ложилось в любимую теорию Теда: убийца живет где-то к югу от Сиэтла, в районе Такомы. Он сразу подкинул примеры:

– Питсор – у Маунтвью-семетери-роуд, Брокман – на Джовита-роуд. Затем он уходил на восток по I–90: Агишефф – у шоссе 18, Йейтс – возле съезда 38. И, конечно, перевал Сноквалми – то место уже имело «репутацию».

Когда речь заходила о маршрутах и датах, Тед говорил как человек, который знает, как это делается: ведь он сам, так же как и Убийца с Грин-Ривер, сбрасывал тела вдоль трассы I–90. С проницательностью человека, годами ускользавшего от полиции, он подметил, что убийца не возвращается туда, где уже находили тела:

– Готов поспорить, он начал нервничать. Он подумал: «Черт возьми, они снова находят мои тела».

Слышать было жутко; Тед говорил так, словно он и есть Убийца с Грин-Ривер – особенно после стольких лет его бесплодных поисков.

Чтобы не смущать нас своим рвением, он поспешно добавил:

– Это так увлекательно – наблюдать, как все раскрывается, – и, возможно, я забегаю вперед. Если я вас запутал, задавайте вопросы, но просто глядя на ход событий, я вижу по датам, что первые пять вы нашли очень быстро: Коффилд, Боннер, Чэпмен, Хайндс и Миллс.

На этом этапе Тед отчаянно стремился отвечать на наши вопросы и делал это быстро, без малейших колебаний. Он продолжил анализ, пытаясь доказать, что убийца становится более эффективным:

– После пяти найденных тел он уже не рискнет использовать саму реку. Река была его «другом». Но его шестая жертва – Ловворн – уже на суше. С сушей у него все работает лучше: тела находят позже, меньше улик. Тела порой не находят по восемь месяцев. Значит, метод работает. И он обнаглел: «Да, я наконец нашел решение».

Когда мы спросили, куда убийца двинется дальше, Тед не колебался:

– Он пойдет по тому, что сработало. Углубится в горы. Восточнее Энумклоу вы найдете еще четыре-пять тел. Там есть место.

Этот прогноз оказался ошибочным – ранние жертвы нашли позже возле аэропорта Си-Так, а не у Энумклоу. Но часть предсказаний Теда все же сбылась: в районе I–90 и шоссе 18 действительно позже нашли новые останки.

Дейв спросил:

– Думаете, он уйдет еще дальше на восток по I–90?

Тед неожиданно ответил:

– Кто ж его знает! Этот парень

Других маньяков Тед всегда называл «джентльменами», видимо, относясь к ним с уважением. При этом Тед иногда говорил так, будто он уже на нашей стороне:

– У нас появится шанс поймать его только тогда, когда он снова начнет ошибаться. Когда появятся свежие тела.

Тед объяснил и поздние сдвиги:

– В октябре восемьдесят третьего вы нашли три тела. Естественно, это его взбесило. Следующие исчезновения – и останки появляются уже у Энумклоу. Далеко от прошлых находок. Там еще есть тела, просто вы их не нашли – но это, скорее всего, ранние жертвы.

Здесь, как позже выяснилось, Тед промахнулся. Ранние жертвы убийцы были обнаружены не там, а возле полосы аэропорта Си-Так.

Выбор мест захоронения

Чувствуя, что Тед, вероятно, возвращался в Иссакуа и к Тейлор-Маунтин спустя долгое время после первого захоронения, я спросил:

– Насколько хорошо он знаком с местами для захоронений? Как вы думаете, он находит их случайно?

– О нет, нет, нет, – решительно заявил Тед. – Думаю, он знает, что ему нужно. Возможно, Ривермен не выбирает места для своих свалок с точностью землемера, но очевидно, что он их ищет и осматривает днем и ночью. Очевидно, что он возвращался в эти места много раз.

В этот момент я почувствовал, что Тед говорит нам о том, что он сам много раз возвращался на свои места захоронения. Волнение, звучавшее в его голосе, возможно, указывало на то, что места захоронения тел были также и местами его самых отвратительных представлений. Там, как он полагал, он мог совершать любые сексуальные действия с телами своих жертв, какие ему заблагорассудится, и оставаться незамеченным. Неудивительно, что для него была так важна безопасность мест захоронения. Они для него то же самое, что домик для новобрачных.

После того как мы сменили пленку, Тед попытался систематизировать свои мысли и выражать их яснее.

– У нас тут что-то вроде спонтанного диалога. Мне недостает организованности. Позже просмотрю свои записи, разберусь, не упустил ли я что-то.

Я хотел, чтобы Тед снова сосредоточился на местах захоронения и рассказал нам, что будет делать Ривермен, когда вернется к ним.

Тед повторил мой вопрос и продолжил:

– Вернется. Он возвращается туда не только для того, чтобы привезти тела, но, вероятно, и в промежутке. Думаю, велика вероятность того, что он возвращается, просто проезжая мимо.

Дейв поинтересовался, вернется ли он после того, как мы найдем жертву.

– Нет, – твердо сказал Тед. – Он туда ближе чем на десять миль не подойдет. Понимаете, в этом-то и проблема. Опять же, это совершенно новая тема для обсуждения, и мы вернемся к ней позже. Но что интересно в местах захоронений, так это то, что он использует несколько. Он не хоронит последующих жертв в одном месте, а затем переезжает в другое. Кажется, у меня где-то есть записи о том, что не все девушки, найденные в одном месте, пропали последовательно, но я в этом не уверен. Они исчезли в разное время. Так что он мог оставить одну здесь, а другую там. У него нет какого-то определенного порядка, ну, знаете, один, два, три, а потом еще раз один, два, три. Он прыгает туда-сюда. Почему он так делал, я не знаю. Это выглядит немного неэффективным, но именно так он и поступает. Но он все равно к ним возвращается, это очевидно. И я думаю, что он возвращается, чтобы рассмотреть возможность возвращения с большим количеством тел. Он также возвращается, чтобы проверить и оценить, ну, вы понимаете, состояние тела. Возможно, он возвращается ради какой-то выгоды. Вы же понимаете, что то, что он делает, ненормально, поэтому к этому нельзя применять обычные стандарты. Но я предполагаю, что он вернется, даже если просто захочет проверить место преступления и проехать мимо, или узнать, не обнаружили ли его, не потревожили ли его. Понимаете?

Чистые тела

На многих места захоронений, к тому времени, как мы туда добирались, улик было не больше, чем на археологических раскопах. От большинства жертв были найдены только кости. Некоторые тела были полностью обглоданы животными. Не было ни одежды, ни украшений.

– Почему он так поступает? – задал свой вопрос Тед. – Я бы сказал, что он сводит к минимуму количество найденных улик. Ни волокон, ни волос. Возможно, у него есть какая-то страсть к одежде, но скорее всего этот парень просто не хочет быть пойманным. Оставить жертву обнаженной – лучший способ оставить как можно меньше следов.

– Думаете, он что-то сохраняет? – спросил Дейв.

– Кто знает? Это слишком сложно сказать. Если он настолько осторожен, то, скорее всего, нет – разве что у него действительно какая-то мания. Но он не похож на психически нездорового человека, на того, кто просто очень странный. Он действует очень деловито, очень расчетливо. И я не думаю, что такой тип станет что-то хранить, если он настолько скрупулезен, что оставляет тела без одежды и изо всех сил пытается избавиться от них, постоянно учась делать это лучше. Ривермен – не тот, кто будет держать улики у себя дома, по крайней мере мне так кажется. Это лишь мое предположение. Он не хочет попасться. Он учится. И мне было бы интересно прочитать подборку газетных статей за этот период, чтобы увидеть, как менялась интенсивность освещения в СМИ – когда она нарастала, а когда шла на спад, или когда усиливалась, – и попытаться сопоставить это с его активностью, его интенсивностью, уровнем его действий на фоне публичности. Потому что Ривермен понимает, насколько сложно действовать, когда общество встревожено. И, возможно, именно поэтому за последние восемь месяцев или около того о нем почти ничего не слышно.

Последней известной жертвой Убийцы с Грин-Ривер была Синди Смит, пропавшая в марте 1984 года – за девять месяцев до нашей встречи с Тедом. Мне было любопытно, повлияло ли создание оперативной группы двумя месяцами ранее на активность Ривермена.

– О, конечно, – ответил Тед. – И вы нашли все эти тела в марте и апреле. А это именно то, что ему не нравится. Это заставило его пересмотреть всю свою стратегию. Если это и не заставило его сменить место действий, то уж точно заставило задуматься. Но это его не остановит. Он просто вносит коррективы.

Тед был убежден в этом и не раз повторял во время наших бесед, что Ривермен никогда не остановится, сколько

В поисках мест захоронения

– Некоторые из этих мест находятся очень далеко, как же он их отыскивает? Думаете, у него есть какая-то причина, чтобы побывать там? – спросил Дейв. – Как, по-вашему, он находит эти места до того, как выберет свою жертву? Или вы думаете, что он выбирает жертву в Сиэтле, а потом уезжает, пытаясь найти подходящее место?

– О, я думаю, что вероятность того, что он бывал там, по крайней мере, раньше, довольно высока. Возможно, специально искал их, – ответил Тед. – Я проанализировал места массовых захоронений, которые есть на картах, которые мне прислали. Похоже, что он определенно возвращался в одно и то же место снова и снова, и это наводит меня на мысль, что он ищет хорошие места. И как только он их находит, он продолжает туда возвращаться. Вообще-то, как правило, он постоянно меняет географию, например к востоку от Энумклоу. Он начинает рассредоточивать их, вместо того чтобы снова и снова возвращаться в одно и то же место. Но я предполагаю, что у него есть на примете определенная территория. Если он не выбрал ее заранее и у него есть тело в багажнике, значит, он знает, что искать. Если это не какое-то конкретное место, например Стар-Лейк, где он уже оставлял тела, и если он просто не знает, где оставить следующее, то он может начать поиски. Но у него есть представление о том, что он ищет. Как вы и сказали, поворот, съезд, пустынные места, грунтовая дорога или что-то в этом роде. Я бы сказал, что он определенно имеет в виду то место, которое подойдет для захоронения следующих тел.

Идея Теда о том, что Ривермен ищет место определенного типа, а не то, где бывал много раз, показалась мне интригующей. Мы знали, что серийные убийцы хорошо ориентируются на местах, где избавляются от тел. Но если убийца находил место, похожее на его любимое, оно могло устроить его, даже если он никогда раньше там не был. Например, серийный убийца-дальнобойщик может хорошо знать окрестности своего родного города. Он также знаком с автострадами и съездами с них на своем пути. Как правило, съезды с автострад похожи друг на друга, где бы они ни находились. Если бы водитель грузовика подцепил проститутку на стоянке для грузовиков и проехал более ста миль, он был бы так же хорошо знаком со съездом через сто миль, как и со съездом через триста миль. Таким образом, любой съезд с дороги, любой уединенный участок – это место, где дальнобойщик может спокойно избавиться от тела. Другими словами, у убийцы нет острой необходимости находиться в заранее выбранном месте, где ему хорошо знакомо все, что его окружает, – ему просто нужен такой тип места.

Предлоги для поиска мест захоронения

Затем мы попросили Банди рассказать, какова, по его мнению, вероятность того, что кто-то мог помешать Ривермену на любом из его мест захоронения. У Банди был большой опыт в том, как переправлять своих жертв в уединенные места и проводить с ними там какое-то время. Нам стало интересно, был ли у Банди опыт общения с незваными гостями. И так же нам было любопытно, что мог увидеть нечаянный свидетель, который, заметив Ривермена, либо не понял, что именно видит, либо просто решил не сообщать об этом, пока его не спросят. Если такое случалось, у нас действительно мог бы появиться информированный свидетель, не сознающий ценности своей информации.

– Как вы думаете, он достаточно хорошо продумал все заранее, чтобы придумать себе оправдание на случай, если его остановят на подходе к месту захоронения? – спросил Дейв. – Я к тому, найдется ли он, что ответить. Допустим, вы полицейский и видите этого парня в какой-то дикой местности, где он то ли охотится, то ли рыбачит, но у которого ни ружья, ни удочки. Он может выдать себя за охотника или рыбака?

Ответ Теда свидетельствовал о том, что он наверняка думал о том, что будет делать, если его когда-нибудь поймают на месте преступления.

– Вполне вероятно, что он мог попытаться выдать себя за туриста; это хорошее прикрытие.

Мы знали, что Тед увлекался пешим туризмом и ходил в походы в тех местах, где оставлял тела.

– За туриста или рыбака. Грибник тоже подойдет. Тогда вам не придется беспокоиться о том, что сезон уже закончился или что вы находитесь у озера. Вы просто наслаждаетесь природой. Кто знает? Не думаю, что это ускользнуло от его внимания, потому что я, возможно, недооценил то, сколько времени он этому посвятил. Опять же, он совершает ошибки. Он не идеален и, вероятно, многое делает импульсивно. Но я думаю, что он делает много всего, чтобы прикрыть свою задницу. И одно из этих действий – найти причину, чтобы оказаться там. Конечно, это не самая лучшая причина на свете. Я имею в виду, что у него может быть рюкзак за спиной или что-то в этом роде, и он может говорить: «Я просто гуляю». Но если там есть полицейские и они обнаружат кого-нибудь поблизости от этих мест, то такой турист будет первым в вашем списке, какие бы оправдания он вам ни приводил. Я имею в виду, что если бы вы нашли кого-нибудь в паре миль от этих тел, то вы бы знали, что они будут первыми в списке подозреваемых.

Захоронить или утилизировать

Тед как-то сказал, что предпочтительный способ избавления от тел – захоронение. Одна из жертв Убийцы с Грин-Ривер, найденная в южной части аэропорта, была полностью зарыта. Оставалось загадкой, почему одну жертву оставили на поверхности, другую прикрыли ветками, а третью закопали. Я спросил Теда, почему Ривермен решил захоронить в этом месте только одну жертву.

Казалось, разница в способах захоронения смущала и самого Теда, потому что он ответил:

– Зависит от того, насколько они были близки. То есть если одну закопали в южной части, я бы предположил, что это была последняя. Возможно, он решил, что так лучше, чем оставлять их на виду. Если нет, то я не смогу это объяснить. С его точки зрения, захоронение явно эффективнее, чем просто бросить тело на земле.

Дейв, зная, что Тед не испытывал никаких эмоций к своим жертвам, надавил на него вопросом:

– Может, это значит, что у нее были особые отношения с Риверменом?

В ответе Теда проявилось его убеждение, что убийца не испытывает угрызений совести за свои жертвы:

– То есть

– Меньше пяти.

– Интересно. Это же сокрытие, верно? – возразил Тед.

– Давайте определим, что такое захоронение, – вмешался я. – Вы сказали – полностью или частично, так? Вот одна здесь в земле, ладно? Затем еще три, прикрытые ветками и, возможно, слегка присыпанные землей. А еще есть нечто необычное с двумя жертвами в реке – их придавили большими камнями. Ривермен тоже не хотел, чтобы их нашли. Это не обычный способ избавления от тел. Он не Уэйн Уильямс, который сбрасывает их с моста в реку. Понимаете? Он сделал что-то особенное с этими девушками.

– Но не со всеми.

– Нет, не со всеми, – согласился я.

Тед продолжил:

– Знаете, посмотрите на себя – никто не действует абсолютно последовательно. Нельзя делать все одинаково каждый раз. Почему он поступил так с одной жертвой и иначе с другой – иногда это может быть загадкой, возможно, даже для него самого. Если это «он».

То, как Тед закончил ответ, навело на более широкий вопрос: кто такой Ривермен? Один человек? Или двое, действующие сообща? Тед подстраховался, сказав:

– Знаете, когда вы ставите вопрос так, возникает предположение, что их двое. Например, один закапывает, а второй просто бросает. Вы спрашивали меня раньше, один или двое, и я… Я, конечно, не стал бы ограничивать свои предположения. Моя догадка – один, но когда вы видите такие различия, как одна закопана, другая нет, или некоторые тела изувечены иначе, чем остальные, тогда приходится задуматься, что их больше одного. Но если он лишь прикрывает одних ветками, а других закапывает, возможно, это просто значит, что в тот раз у него случайно оказалась лопата в машине. А в других случаях он ее забыл. Вы можете сказать: «Ну, этот парень явно не настолько некомпетентен». Возможно. А может, и нет. Думаю, последнее, о чем он думает, выходя из дома, так это о том, лежит ли в багажнике лопата. Может, он не любит возить лопату, потому что она грязная, или кладет ее в багажник только когда… ну, когда действительно собрался с мыслями перед выходом.

Тед читал материалы, опубликованные отделом поведенческих наук ФБР, о том, что закопанные жертвы могут иметь эмоциональную связь с убийцей. Поэтому я надавил:

– А как насчет сострадания или эмоций к той конкретной жертве, которую закопали?

Тед ответил:

– Я понимаю, о чем вы. Не знаю. Я не говорю, что человек полностью лишен сострадания или что к одной жертве он может испытывать его больше. Но, по-моему, когда дело доходит до избавления от тел, он делает все возможное, чтобы скрыть их как можно надежнее. Учитывая его знания, которые довольно примитивны, он учится методом проб и ошибок. И, конечно, может быть, в захоронении одного тела есть ритуальный смысл, но я предполагаю, что его не больше, чем в прошлом. Просто в тот день он решил закопать именно эту, а остальные – нет. Но во всех случаях очевидно, что он пытается их спрятать. И, знаете, я уверен: если бы он начал закапывать всех, найдено было бы гораздо меньше. Если бы он делал это правильно. Но это всего лишь мнение одного человека, верно? Все возможно, но я думаю, это просто исключение из правила. Одно из тех раздражающих несоответствий, которые, уверен, не дают вам спать по ночам. – Тед усмехнулся. – Так ведь?

Хранение жертв

Зная, что некоторые убийцы какое-то время хранят своих жертв, прежде чем избавиться от них, я спросил Теда:

– Как вы думаете, он хранит их какое-то время?

Наконец-то я задел Теда за живое. Вместо того чтобы просто сотрудничать с нами как эксперт, он внезапно перешел на личности. Тед сам хранил у себя жертв в течение разного времени после того, как убивал, и разговор на эту тему внезапно придал ему сил и воодушевил. Вот что он ответил:

– Хороший вопрос, и я задавался им на протяжении всех своих заметок. Знаете, когда я получил те данные, которые вы прислали мне на днях, я почувствовал, что могу хоть как-то понять или почувствовать, как долго он их хранит. И я предполагаю, учитывая тот факт, что вы находите эти места захоронений повсюду в данной местности, и что захоронений особенно много в долине Кента между шоссе I–5 и Стар-Лейк и на прилегающей территории, то именно здесь он чаще всего охотится. Его жертвы исчезают с воскресенья по субботу, как я уже сказал. Я предполагаю, что у него нет семьи, как, вероятно, и у многих других серийных убийц. У него много свободного времени, и он не беспокоится о том, что кто-то спросит, где он. И… я как-то потерял счет времени. Простите. Да, что касается… Итак, я сказал, что есть большая вероятность, скажем так, что он живет один и вполне может забирать их домой. Так?

Когда Тед увлекался темой, о которой говорил, он часто терял нить повествования. То есть он как бы говорил о себе, а потом сбивался с мысли, когда понимал, что разговаривает с нами.

Тед продолжил:

– И подержать у себя какое-то время. Возможно, некоторые из ваших улик это подтвердят. Но когда я начал искать информацию о том, где находят девушек и где они исчезли, у меня сложилось впечатление, что он убивает их вскоре после похищения. Он не увозит их далеко. То есть он не забирает их домой.

– Полагаете, он делает это в своей машине? – спросил Дейв.

– Я бы предположил, что все это происходит в машине. Он подбирает их, убивает через несколько часов в машине и выбрасывает. Знаете, это самый эффективный способ, который он знает, и он действует так быстро, как только может. И он не таскает их с собой, ни живых, ни мертвых, и не держит их у себя несколько дней. Могут быть исключения. Из правил всегда есть исключения. Я бы сказал, что вы не можете рассчитывать на то, что этот парень каждый раз будет действовать одинаково. Я бы сказал, что закономерность, которая проявилась здесь, где тела были найдены так близко к месту их исчезновения, и даже там, вдоль автомагистрали I–90, просто указала мне на то, что после убийства он избавляется от тел. И, скажем, время от времени он может просто – если у него есть место, куда он может их

Мы не знаем, действительно ли так поступал Ривермен, но мы поняли тогда, что Тед только что объяснил, как он сам поступал со своими жертвами.

Взломы

Согласно описанию Теда, Ривермен использовал реку, а затем лес к югу и юго-востоку от реки, в качестве места захоронения своих жертв. Но я хотел обсудить с нашим собеседником, проникал ли Ривермен в дома своих жертв, как делал он сам. Не начал ли Ривермен свою серию убийств с того, что посреди ночи ворвался в чей-то дом и задушил женщину? В округе были нераскрытые убийства, жертвами которых становились женщины, на которых нападали в их собственных домах, квартирах и кондоминиумах в годы, предшествовавшие обнаружению первой жертвы в Грин-Ривер. Стал бы Ривермен заходить в здание или посчитал бы это слишком рискованным?

Тед нетерпеливо спросил:

– Тела оставались на месте?

– Да, – ответил я.

Выражение лица Теда свидетельствовало о его недоумении.

– Они были проститутками? – спросил он.

Я пояснил, что эти женщины не отличались образцовым поведением.

– Они из тех, кто ходит по барам и позволяет себе случайные связи.

Тоном опытного человека, умеющего менять свойmodus operandiне хуже Ривермена, Тед объяснил:

– Ну, он начал не с Агишефф или Коффилд. Я в этом абсолютно уверен. Он не мог просто так сразу начать совершать по четыре-пять убийств в месяц без долгой практики.

Тед сравнил это с тем, как человек ищет подходящее место для рыбалки. Он забрасывает удочку то тут, то там, возможно, без особого успеха, но при этом слишком рискует. И вполне могло быть, что такой человек проник бы в дом и убил женщину – это нельзя исключать – а потом осознал бы, насколько это рискованно, тревожно и, честно говоря, сложно. И тогда он стал бы искать что-то попроще. А когда поумнел, то, так сказать, расцвел, охотясь на тех молодых женщин на улицах. Он стал гораздо активнее. Это один из сценариев.

Это был собственный сценарий Теда. Поскольку он сам делал все это – от проникновения в дом и похищения тела Линды Хили из ее комнаты в общежитии Вашингтонского университета до избиения студенток в доме женского общества «Хи Омега» в Университете штата Флорида, – Тед знал, что активный серийный убийца способен на любое убийство, будь то внутри здания или снаружи. Поэтому неудивительно, что Тед заявил: если бы он был на нашем месте, то обязательно рассматривал бы возможность того, что убийства в помещениях тоже могут быть частью серии убийств, связанных с делом Грин-Ривер.

Пытаясь поддержать достоинство Теда и подтвердить его заявление о том, что он «единственный человек с докторской степенью в области серийных убийств», я задал вопрос, который должен был сместить акцент на тип убийства, доставляющий убийце большее возбуждение:

– Но как насчет охоты? Разве убийство в жилище не дает ему больше острых ощущений по сравнению, скажем, с просто пикапом проститутки на улице?

Банди хрипло ответил:

– О, да.

Я знал, что такая линия вопросов подходит Теду, потому что проникновение в жилище было одним из его методов. Чем больше наши вопросы о методах Убийцы с Грин-Ривер напоминали его собственные, тем охотнее Банди рассказывал о себе.

Чтобы заставить Теда говорить, я поделился с ним информацией об убийствах, связанных с Грин-Ривер, которой у него раньше не было. Это польстило его самолюбию и позволило ему почувствовать себя человеком привилегированным и уважаемым.

– Знаете, – сказал я, – увести девушку к ней домой или, допустим, постучать в дверь и, когда она откроет, внезапно на нее напасть – у нас был такой случай. Насколько это сравнимо по ощущениям с пикапом проститутки?

На этом этапе разговора Тед был готов поделиться своими обширными знаниями о делах Бостонского душителя в качестве примера для анализа.

– Ну, выследить женщину из бара до ее дома – это не случайное действие, а просто постучать в дверь – случайное, – сказал он. – Главный вопрос: выбирал ли он жертву заранее или действовал наугад, как Альберт де Сальво?[16] В любом случае здесь присутствует элемент охоты. Требуется определенный уровень мастерства. Изучение территории – жилые комплексы, просмотр имен на почтовых ящиках – это уже почти искусство. Если бы вы могли поговорить с де Сальво, узнали бы, что в этом есть определенная методика. Но если он действительно выследил женщину, это уже более изощренно.

Я не хотел оспаривать его мнение о «серийных убийствах как форме искусства», но внутренне понимал, что это патологическая точка зрения. Банди думал об убийствах постоянно и воспринимал себя как «мастера» своего «дела». Его высокомерие и чувство превосходства над другими преступниками, включая Убийцу с Грин-Ривер, было очевидным. Леонардо да Винчи в мире серийных убийств – так он себя представлял.

Я задавался вопросом, представится ли мне когда-нибудь возможность увидеть, как его эго сломается. Надеялся на это.

– Исключать ничего нельзя, – продолжал Тед. – Если есть нераскрытые убийства на Тихоокеанском Северо-Западе, связанные с насильственной смертью, вам стоит рассмотреть все варианты, включая Убийцу с Грин-Ривер.

Он рассказал о том, как классифицировал собственные преступления, выделяя подкатегорию «насильственные убийства». Незадолго до своей казни в 1989 году он заговорил о «своей морали» в отношении жертв, что было для меня шокирующим. Я понимал: это его извращенная, патологическая логика, а не реальная оценка людей.

Для меня, следователя с десятилетним опытом, это было непостижимо. Я никогда не сталкивался с тем, чтобы кто-то считал причинение страданий людям «нормальным» или оправданным. Любая попытка поставить себя на место убийцы не могла изменить того факта, что его взгляды были морально неприемлемыми.

Первые убийства на Грин-Ривер

Пока я переваривал сказанное Тедом, Дейв задал вопрос:

– Как вы думаете, когда он начал, если Коффилд не первая? Лет за десять до нее? За пятнадцать?

Если осужденный серийный убийца не признается честно во всех своих преступлениях, первое убийство в его серии почти невозможно идентифицировать. Обычно к тому моменту, когда полиция понимает, что имеет дело с серийным убийцей, у него уже есть несколько жертв. Тед осознавал, что первое или последнее убийство в серии содержит больше всего информации о преступнике, поскольку понимал: такие, как он, с практикой становятся опытнее. Определение места первого убийства в серии может помочь полиции проследить изменения вmodus operandiпреступника и предугадать его следующий шаг.

Тед отступил от своего предыдущего заявления о том, что Риверман убивал уже давно.

– Если

Другими словами, убийца, как и Банди, просто подходил к жертве и уводил ее к своей машине. Он заманивал их и ловил один на один, а не в стиле «подъехал и схватил». Поэтому если полиция в засаде искала мужчину в машине, они могли пропустить убийцу, если бы он прошел прямо перед их патрульной машиной, заговорил с девушкой и ушел с ней.

Дейв заметил:

– Он должен чувствовать себя очень уверенно. Даже нагло.

Тед едва не задохнулся от гордости, когда Дейв отметил мастерство Ривермена. Хотя он считал себя выше его, Ривермен все же входил в круг тех самых «джентльменов» – коллег по ремеслу. И Тед поспешил объяснить, откуда у него такая уверенность:

– Конечно. Он знает, что умеет. И одновременно понимает, что теряет – раз вы находите тела, а он этого не хочет. Поэтому и меняется. Становится лучше. Быстрее. Точнее. И, знаете, он может даже считать, будто соревнуется с оперативной группой, с вами, Бобом, или с кем-то еще. Это что-то вроде сопутствующего фактора, понимаете? Не основное блюдо. Он получает кайф от убийства. Так что он не выйдет специально вас дразнить. Но в какой-то момент – когда все вокруг него рухнет: работа, отношения, бытовая жизнь, – он может впасть в отчание. Ведь вся его жизнь перевернута, давление на него растет. И знаете… как бы странно это ни звучало, но чувство вины у него есть. Не сильное, волнами, но есть. Это лишь мое предположение.

Раскаяние убийцы

Наступил, казалось, подходящий момент, чтобы сосредоточиться на степени раскаяния, которое проявляют серийные убийцы. Среди судебных психиатров распространено мнение, что психопатические убийцы не испытывают никакого раскаяния по отношению к своим жертвам. Единственное, в чем Тед когда-либо раскаивался, – это в том, что его поймали, если это вообще можно назвать раскаянием в широком смысле. Если в убийце и была хоть капля сожаления, Тед мог рассказать нам, как использовать эти чувства. Поэтому я спросил:

– Вы не верите в теорию, что серийные убийцы не испытывают раскаяния?

– О нет. Я в это не верю, – сразу возразил Тед. – Люди могут сожалеть и все равно делать то, что делают. Алкоголики – яркий пример: они прекрасно понимают, как разрушают жизнь, но продолжают пить. Так и убийцы. Кто-то не чувствует ничего, но кто-то вполне способен испытывать раскаяние – просто это не значит, что он сдастся и пойдет на электрический стул. Чувства не отменяют импульса. И да, могут быть перерывы между убийствами – просто потому, что человек вымотан борьбой с самим собой. Он может быть куда нормальнее, чем вы думаете. Если бы он был полностью нестабилен, давно бы прокололся. Понимаете, о чем я?

Я покорно ответил:

– О да.

Предвосхищая собственные попытки спасти свою шкуру, Тед предупредил:

– Не недооценивайте его способность выглядеть раскаявшимся. Если у вас появится настоящий подозреваемый, и он еще не понял, что под прицелом, – действуйте быстро. Дайте ему время – он соберется и снова все возьмет под контроль. Он человек контроля. А вот если застать его врасплох, допросить сразу – не нарушая Конституцию, конечно, – у вас куда больше шансов расколоть его.

Дело Стано

– Но вы все же допускаете, что этот человек может рассказать о том, что совершил? – спросил Дейв.

– Конечно. Если поймать его в нужный момент, – уверенно ответил Тед.

Зная, что в деле Убийцы с Грин-Ривер есть лишь небольшая часть информации, известная только Ривермену и полиции, Дейв спросил:

– Стоит ли нам показать ему, какие доказательства у нас есть против него, прежде чем он начнет говорить?

– Вам нужно дать ему почувствовать, что вы знаете, – сказал Тед. – Что вы считаете его виновным. Это тяжелое бремя, и если он действительно его несет, рано или поздно ему захочется выговориться. Такое уже случалось – вспомните Джерри Стано. Никто его не подозревал, а он сам пришел и заговорил. Частично потому, что хотел, частично потому, что детектив умел его подтолкнуть. А потом все обернулось смертными приговорами – и он сразу замолчал. Это и есть опасность: придавишь слишком сильно – закроется; будешь слишком мягким – тоже не откроется. Но такие люди бывают очень податливы именно в момент внутреннего надлома.

Банди следил за медийным фарсом в деле Генри Ли Лукаса, самопровозглашенного серийного убийцы. Сообщником Лукаса был Отис Тул, с которым Банди познакомился в блоке смертников в тюрьме штата Флорида. Лукас и Тул указывали правоохранительным органам на места своих многочисленных убийств. В какой-то момент считалось, что вместе они убили более 360 человек. Их мотивация говорить об убийствах интересовала Банди. Его поражало, что они давали подробные описания своих преступлений в аудио— и видеоинтервью. Поскольку ранее он уже в шутливо-саркастическом тоне предполагал, что на Убийцу с Грин-Ривер «должен снизойти Святой Дух», чтобы тот вдруг решил все рассказать, я заметил, что, возможно, Лукас тоже «нашел Господа» или «увидел свет».

Банди скептически ответил:

– Возможно. Если он действительно что-то почувствовал.

Одной из особенностей, отличавших Лукаса от других серийных убийц, было то, что он убивал людей, знакомых друг с другом. Он часто убивал нескольких человек из одного круга общения. Поскольку Банди, по крайней мере однажды, тоже убивал людей, знакомых между собой (например, девушек из женского общества «Хи Омега»), я надавил на него, спросив:

– Вы почти не коснулись того факта, что Убийца с реки нападал на жертв, которые знали друг друга, особенно тех, кого похитили в один день, как Опал Миллс и Синтию Хайндс или Буш и Саммерс.

Использование жертв для получения новых жертв

Реакция Банди на мысль о

– Мне показалось, что даты похищений были слишком близки, – сказал Тед. – Как Буш и Саммерс, Хиндс и Миллс – по времени они почти рядом. А еще обе пары – чернокожие женщины, что кажется подозрительным. Либо он торопился и сделал одно, а на следующий день – другое, либо взял обеих сразу. Как я говорил: чтобы получить одну, ему, возможно, приходилось брать обеих. Может, они стояли вместе, он заговорил с одной, подошла другая – и он рискнул.

Подозревая, что Банди мог оставить Дженис Отт в живых в Иссакуа, а затем вернуться за Дениз Насланд, я спросил:

– Если он похищает двух женщин почти подряд, как вы думаете, держит ли он одну в плену, пока привозит другую? Какова последовательность?

Двумя ближайшими по времени исчезновения жертвами Убийцы с Грин-Ривер были Габберт и Питсор, но места, где нашли их тела, находились уже в нескольких милях друг от друга.

Расовые стереотипы

Тед был предвзят в расовом отношении при выборе жертв и никогда не переступал расовые границы. Поэтому ему было трудно сосредоточиться на вопросах о чернокожих женщинах, убитых Риверменом. Банди перечитал материалы ФБР, где говорилось, что белые мужчины обычно убивают белых женщин, а чернокожие – чернокожих, если только мотивацию не искажает фактор вроде проституции. И поскольку Тед вел себя так, будто он и Ривермен – почти «коллеги по цеху», он очень хотел, чтобы тот был похож на него, и упрямо настаивал:

– Я бы рассматривал Габберт и Питсор по отдельности не только потому, что они обе белые. Они исчезли в разных местах, найдены тоже в разных местах, но в последний раз их видели в один день.

Питсор видели в центре Сиэтла, но она действительно могла доехать до Южного Тихоокеанского шоссе – ей случалось работать там. Тед продолжил:

– Что поражает, так это то, что если они пропали из разных мест в один день, у парня возникла сильная, неуправляемая тяга. Эта потребность у него то усиливается, то ослабевает, отсюда и изменения в поведении. Бывают моменты, когда он идет на неоправданный риск просто потому, что должен сделать это.

Он предупредил:

– Если вы ошибетесь на день, картина сместится. Но, по мне, он убил одну, почувствовал, что этого мало, и вернулся за второй.

Удивительно, но в анализе черепа Питсор Тед оказался абсолютно прав:

– Ее, похоже, не обезглавливали. Череп могли утащить животные, а мелкие кости вы просто не нашли.

Спустя год, когда мы нашли остальной скелет, это полностью подтвердилось.

Сам факт, что Тед вообще упомянул обезглавливание – о чем ни я, ни Дейв не говорили, – открывал опасную тему. Ходили версии, что он обезглавливал жертв на горе Тейлор, но мы понимали: стоит задеть эту струну – и разговор закончится.

Поэтому я перевел обратно на общую схему, и Тед ответил:

– Допустим, он оставил Габберт возле Стар-Лейк и потом вернулся в знакомое место. Кто знает, что творится в голове у такого человека? Ему это может казаться логичным, а может – просто случайным решением. Одно ясно: он ищет способ скрыть тела. И похоже, убивал он их по отдельности – они исчезли и найдены в разных местах. Но самое интересное: он вполне мог сделать это в один день. Это многое говорит о том, насколько сильна была его потребность.

Раздевание жертвы

Вопрос о том, что делал Ривермен с одеждой и украшениями жертв, не давал Дейву покоя, и он снова возвращался к этой теме. Это было важно не только потому, что мнение Банди проливало свет на его собственные привычки – оно давало ключи и к поведению Убийцы с Грин-Ривер. Если тот хранил вещи как трофеи, их можно было найти при обыске его машины; если выбрасывал – по пути могли остаться улики.

– Он забирает их вещи или выбрасывает? – спросил Дейв.

Тед уже понимал, что любой наш вопрос о Ривермене неизбежно касается и его самого, и отвечал осторожно:

– Он либо сохраняет одежду, либо оставляет место преступления «чистым». Мотивов может быть много, но думаю, он старается минимизировать следы. Или, может, ему просто нравится иметь что-то от жертв. Не знаю.

Эта часть разговора неожиданно предвосхитила то, что Тед расскажет нам в последние дни своей жизни – уже о собственных трофеях. Но тогда мы об этом не знали.

– По дороге к Энумклоу мы нашли удостоверение одной из жертв – прямо на развязке у шоссе 18, – сказал Дейв. – Почему он выбросил такой документ в окно? Боролся с ней? Она была жива? Или избавился от удостоверения уже после того, как избавился от тела?

Тед откликнулся с явным удовольствием, словно ему понравилось наше наблюдение:

– Вы, ребята, отлично работаете. И да, так могло быть. Может, он просто выбрасывал вещи из машины. Это странно, но возможно. У него масса способов избавиться от одежды: закопать, сжечь дома, выбросить в контейнер… или просто швырнуть на обочину. Он не хочет долго возиться с телом или вещами. Если он настроен избавиться от всего быстро, он выбросит это на ходу – вдоль шоссе всегда валяется мусор.

– Мы искали одежду вдоль дорог, – сказал Дейв. – Но осмотреть все невозможно.

– Удостоверение он мог выбросить где угодно, – настаивал Тед. – Я бы предположил, что он выбросил его сам, а не в драке. Это явный признак того, что он таким способом избавляется от улик. Пусть ваши люди прочешут дороги вокруг Энумклоу. Там наверняка есть и другие вещи – я уверен, там еще несколько жертв. И если у подозреваемого ничего не нашли – это не делает его плохим подозреваемым.

Большинство тел возле аэропорта Си-Така нашли на пустырях и в тупиках, где дома снесли из-за шума самолетов.

– Вот место, где нашли Наон, – сказал я, показывая карту.

– Хорошее место для захоронения, – отметил Тед.

Я показал фотографию: из земли торчала нога.

– Какая там почва? Кирка нужна? – спросил Тед.

– Земля плотная, – сказал Дейв.

– Значит, он таскает

– Думаю, только лопату. И это единственный случай, когда он так сделал.

– Это ненормальность, – объявил Тед. – Отступление от схемы.

Нам с Дейвом было ясно: у Теда и Ривермена много общего – и в методах, и в психологии. Его склонность говорить о Ривермене в форме «я», явное возбуждение при обсуждении мест захоронений и поведенческих нюансов – все это показывало, насколько глубоко он понимает преступника. И многое из того, что тогда звучало как догадки, позже оказалось пугающе точным.

Особенно жутким было совпадение: когда Гэри Риджуэй – уже установленный убийца – написал записку оперативной группе, он подписался «Парень с Грин-Ривер» – фразой, которую использовал Банди.

Но последние вопросы, которые мы задали Теду в 1984 году, стали тонким мостиком между Риверменом и самим Тедом. Когда беседы подошли к концу, я думал, что он дал нам огромное количество информации. Я не знал тогда, что наши отношения продолжатся еще много лет – и приведут к признаниям, о которых я не мог и мечтать.

11. «Некоторые убийства – это нормально!»

Возможно, однажды и Гэри Риджуэй, «Парень с Грин-Ривер», напишет мне – как когда-то Тед Банди. Напишет, потому что захочет поговорить о своих преступлениях. Он будет искать собеседника, который «понимает», перед кем можно похвастаться, кем – как ему кажется – можно манипулировать своими историями, кто согласится слушать жалобы и стенания, сочащиеся из его расколотой личности. А может быть, его будет раздражать, что следствие не уловило главный смысл его убийств. Даже серийным убийцам нужно рассказать свою «правду» – пусть та, по сути, лишь очередной обман.

Может быть, он выберет меня потому, что знает: я выслушаю и помогу изложить всю историю. Знает и то, что Тед Банди когда-то научил меня, как это делается.

Банди помог мне переписать книгу о допросах убийц – сделать ее точнее, ближе к сущности серийного преступника. За четыре года писем, звонков и тюремных встреч, под предлогом помощи в расследовании Грин-Ривер, он позволил мне заглянуть в сознание убийцы. Он показал, как разговаривать с человеком, который годами ускользал от полиции, но теперь, возможно, готов заговорить. Такой процесс не похож ни на один другой допрос.

Допрос серийного убийцы

Допрос подозреваемого в серии убийств мало похож на разговор с человеком, совершившим «обычное» убийство. Большинство привычных техник здесь просто не работают. Нет ни учебников, ни руководств, ни опробованных методик, которые позволили бы пройти сквозь психологические мины такого собеседника – мины, готовые взорваться в любой момент и похоронить надежду на признание.

Я знаю немало детективов, мастерски владеющих допросом, но лишь единицы оттачивали навыки на серийном убийце. Если улики не безусловны или преступника не поймали на месте, следствию почти всегда нужно признание, чтобы закрыть серию. Часто убийца – единственный живой свидетель, и добиться его сотрудничества критически важно.

Банди говорил, что лучший подход – завоевать доверие, дать понять, что ты «понимаешь», через что он прошел.

Опыт показывает: убийцы условно делятся на два типа. Первый – те, кто сознается, когда улики слишком убедительны и им нужно подтвердить готовность сотрудничать. Второй – те, кто не признается даже тогда, когда вещественные доказательства буквально подсовывают под нос. Именно они труднее всего поддаются. Такие преступники знают – как знали и Банди, и Ривермен, – что без их помощи вы не найдете тела, оружие, машины и не установите имена многих неопознанных жертв. Без их содействия расследование буксует: подозреваемые выглядят убедительно на основании косвенных улик, но твердых доказательств все равно нет. И следователю остается одно – добиться, чтобы убийца начал работать на него.

Банди показал, что серийного убийцу можно вовлечь, если осторожно делиться с ним информацией. Большинство таких преступников годами ускользали от полиции и отлично знали, как это делается. Как и Ривермен, они подбирали жертв в районах с усиленным патрулированием, оставляли тела на виду, жили рядом с местами преступлений и спокойно слушали разговоры патрульных в местной забегаловке. Они чувствовали себя невидимками. Что могло заставить таких людей выйти на контакт – а тем более признаться?

Банди объяснил: убийцы подобного типа гордятся властью над жертвами. Их самолюбие требует расширять контроль – на целые города, следственные группы, на всех, кто пытается их поймать. Это их игра – террор и власть. Многие из них следят за газетами, смеются над профайлами, которые, как они знают, редко соответствуют действительности и чаще удовлетворяют самолюбие составителей, чем помогают следствию. Муниципалитеты тратят миллионы на слежку, но убийцам достаточно припарковаться на соседней стоянке, пройтись пешком, выбрать жертву, оглушить ее и увезти. Они репетировали это столько раз, что действуют машинально. Такие простые приемы сводят на нет самые сложные операции наблюдения – именно так Ривермен много раз ускользал от нас.

Убийца работает настолько отлаженно, что легко отказывается от жертвы, способной сопротивляться, и переключается на другую. Банди хвастался этим умением – он похищал женщин средь бела дня на озере Саммамиш, демонстрируя, насколько отточены его навыки маскировки и контроля. Полагаете, такие люди сломаются от предъявления обвинений? Разумеется, нет.

Банди настаивал: убийце с Грин-Ривер нужно демонстрировать власть – над жертвами и над полицией. Ему необходим объект контроля. Когда он под стражей, такими объектами становятся следователи, психиатры, надзиратели – все, кого удается подчинить. Тед считал: жертвой становится любой, на кого убийца может воздействовать.

Я сознательно позволил стать такой «жертвой», на время отложив собственные суждения и играя по его правилам. Я допрашивал Банди так, как он хотел, чтобы его допрашивали. Он – учитель, я – ученик. И это был единственный способ получить от него сведения о мышлении, мотивах и тактике Ривермена – и единственный способ заставить его помочь поймать Убийцу с Грин-Ривер.

Первый урок Банди: серийные убийцы – особый тип преступников. Они выносливы, упорны, настроены на выживание и способны выдержать любого следователя, рассчитывающего на быстрое признание. Они знают о серийных убийствах больше, чем большинство детективов, и имеют преимущество – понимают, как полиция работает и как ее обходить. Детективы же редко понимают, кто перед ними, и зачастую шокированы, узнав, кого именно задержали.

Обычно серийных убийц арестовывают за эпизоды, лишь косвенно связанные с убийствами. Так большинство следователей впервые сталкиваются с ними, не имея опыта общения с таким типом преступника. Так было и во Флориде, когда арестовали Банди – человека из списка самых разыскиваемых ФБР, подозреваемого в более чем двадцати пяти жестоких убийствах.

Банди задержали после побега из тюрьмы Колорадо, где его обвиняли в

Хотя он долго отрицал свою причастность, сразу после ареста он был особенно уязвим – физически истощен, пьян, эмоционально раздавлен. Это был редкий момент, когда он был ближе всего к признанию. Во время перерыва в допросах, еще до установления личности, он позвонил бывшей девушке в Сиэтле и почти признался, кто он. Следователям он пробросил загадочное «трехзначное число» – намек на более чем сотню жертв, но власти Пенсаколы не имели ни малейшего понятия, о чем он говорит.

Детективы не добились от него признания, но были невероятно близки. Я расспрашивал Банди об этом допросе, понимая, что однажды окажусь в подобной ситуации с подозреваемым по делу Грин-Ривер. Банди даже похвалил тех офицеров за непрерывную ротацию следователей. Это удерживало его в разговоре: он хотел говорить, и им удалось не дать ему замолчать. Они были терпеливы, спокойны, внимательны – и именно это, по его словам, сработало.

Детективы, знакомые с делами Банди, вряд ли были бы так же эффективны. Он сказал, что не стал бы разговаривать, например, с Майком Фишером из Колорадо или Беном Форбсом из Юты: они были слишком требовательны, резки, и он затаил на них обиду. И все же позже он признал, что уважает их за профессионализм и скрупулезность. Во Флориде следствию выпала последняя возможность поговорить с ним по-настоящему.

А затем, в октябре 1984 года, он позвонил мне.

Допрос 1988 года – признание в убийстве

Шел 1988 год. С нашего с Дейвом Райхертом разговора с Тедом в тюрьме города Старк, Флорида, прошло уже четыре года. К тому моменту, когда мы снова готовились к интервью, делу Грин-Ривер исполнилось шесть лет, а наши отношения с Банди давно перестали быть простой перепиской. Я приехал сюда по его просьбе: срок последней апелляции подходил к концу, и его жизнь измерялась уже месяцами, если не неделями. Я думал, что тема нашего разговора в 1988 году возникла спонтанно, но ошибался. Тед стремился научить меня тому, как брать интервью у серийных убийц, – хотел, чтобы я овладел приемами, которые смогли бы вызвать признаниеу него самого. Это было частью его плана: Тед сохранял лицо, а я учился вести разговор без презрения, с уважением. Так он пытался в последний раз вернуть себе контроль над ситуацией.

То, что мы говорили об интервьюировании серийных убийц, было заранее просчитано – и с его, и с моей стороны. Я намеревался подробно расспросить его о том, как он сам подходил бы к такому интервью, и в конце концов задать главный вопрос: при каких условиях осужденный убийца, такой как он, начал бы говорить о своих преступлениях? Как бы он взял интервью у Ривермена? Но и это было игрой. Я знал по опыту: Банди будет обсуждать все – схемы, мотивы, ошибки следствия, – но аккуратно обходить любые упоминаниясобственныхубийств. Так он устанавливал контакт и завоевывал доверие. А его замечания о допросах серийных убийц действительно представляли ценность для следователей.

Прежде всего, Банди подчеркивал: подозреваемого в серийных убийствах нужно допрашивать как можно скорее после задержания. Любая пауза даст ему время оправиться, закрыться и начать отрицать все, тем самым подрывая шансы на продуктивный диалог. Я спросил его, что бы он сделал на месте детектива, который только что арестовал Ривермена.

«Детектив» Банди

– Что ж, хороший вопрос! – ответил Банди. – Я много лет думал об этом, опираясь на собственный опыт. Я видел людей, которые разговаривали с полицией, и тех, кто отмалчивался. И видел, к чему это приводило. Были парни, с которыми, как мне казалось, обращались правильно в рамках работы полиции, и были те, с кем поступали иначе.

– В юридическом смысле? – уточнил я. – В соответствии с правилами Миранды[17] или в плане получения информации?

– Только в плане получения информации, – отрезал Тед. – Юридическая сторона – это одно. Но вопрос в том, дают ли они парню высказаться или же моментально «отключают» его угрозами и давлением.

Тед напомнил мне, что он прожил в тюремной среде более десяти лет, и для него стало своего рода призванием слушать рассказы заключенных о том, как проходили их задержания. Его искренне интересовало, почему одни убийцы признаются, а другие – нет; что они рассказывают полиции и что скрывают. Эта игра увлекала его. Он чувствовал, что получает от своих собратьев-убийц версию, отличную от той, которую услышит полиция.

Банди признавал, что и сам не всегда располагает полной картиной:

– Я допускаю, что и мне не рассказывают всей правды.

Он понимал, насколько это осложняет работу следствия: убийца всегда имеет преимущество, потому что только он знает все факты преступления. Следователь ограничен тем, что удалось собрать в ходе расследования, и порой не располагает достаточными сведениями, чтобы опровергнуть версию подозреваемого. Опытный серийный убийца чувствует это: понимает, когда полиция пытается выудить детали, потому что без его помощи дело не закрыть. В такой ситуации его невозможно заболтать или сломить давлением.

Именно поэтому Банди подходил к убийцам иначе, чем полиция. Его интерес был подлинным. Он пояснил:

– Не потому, что хочу кому-то что-то рассказать. А просто чтобы самому понимать. Если сюда попадает парень, который, возможно, убил неизвестно сколько людей, мне действительно любопытно: как все началось, почему, что он чувствовал. Я за эти годы говорил с десятком таких ребят. Просто чтобы понять, что у них в голове и как их в итоге взяли.

Очевидно, что следователи не могут начинать допрос с такой же предпосылки. Тед же говорил об этом почти с одержимостью. Он слушал других убийц так же внимательно, как слушал самого себя: разговоры о чужих преступлениях давали ему передышку от собственных навязчивых мыслей.

Но для следователя все иначе. Если он не проявит подлинный интерес – не только к фактам, но к тому, как убийца рассказывает свою историю, – тот замкнется. Неправильный тон легко разрушает допрос и лишь укрепляет в убийце решимость хранить молчание.

Банди в роли следователя

Банди сказал мне, что многие убийцы не хотят говорить после того, как их поймали. Он считал, что с Риверменом будет то же самое. Чтобы разговорить убийц, с которыми он общался в тюрьме, Тед всегда подчеркивал свой интерес к

– Некоторые убийства – это нормально! Я делаю это не потому, что хочу кому-то что-то рассказать, а потому, что это меня завораживает. Честное слово, это меня завораживает, и вы, вероятно, время от времени замечали это в моих письмах.

Он понимал, что такое выражение интереса – и атмосфера, которую он создавал, – часто дезориентировали собеседника. Банди объяснял:

– Я единственный доктор философии в области серийных убийств. За эти годы я прочитал все, что смог найти по этой теме. Эта тема меня завораживает. Поэтому, когда я сталкиваюсь с этим лично – не как сотрудник правоохранительных органов, не как детектив, я не играю эту роль, – я играю роль человека, заинтригованного тем, что они сделали, и желающего узнать об этом все до мельчайших подробностей.

Тед гордился тем, что мог разговорить «парней», заставить их открыть то, о чем они обычно молчат. Иногда, говорил он, убийцы не хотят откровенничать или не понимают, как начать. Тогда, по его словам, ему приходится помогать им рассказать именно то, что он хочет знать. И однажды таким образом он получил настоящее признание. Это были жуткие подробности – не смягченные и не прикрытые притворным раскаянием.

Тед продолжил:

– Полагаю, первое, что помогает парню раскрыться, – это то, что я прошу рассказать мне все жуткие подробности его убийств. Без смягчений, без искажений. Вот он рассказывает мне все во всех подробностях, а об одном убийстве – ни слова. Умалчивает о всей ситуации. Только говорит, что девушка просто ушла и ее больше никто не видел. Мне это показалось странным. Я понимал, что она не просто так ушла, но не мог понять, почему он не хочет говорить. Хотя о других случаях рассказывал без колебаний.

Тед знал, как вести себя с убийцей, как противостоять, не обвиняя. Он говорил, что в такой ситуации мог бы обратиться к убийце так:

– Послушай, вот что я думаю. Вот почему люди тебе не верят, когда ты им это заливаешь.

Это был «безобидный» способ дать понять, что он видит ложь, но не давит открытым обвинением. Он сказал мне, что, если я буду так же разговаривать с убийцей, мои собственные сомнения не должны отражаться в голосе – вместо этого лучше ссылаться на то, во что «не верят другие».

Тед умел убеждать. Он знал, что есть убийства, о которых убийца не может говорить. Он объяснил, как поступил бы с тем парнем, который скрывал историю о девушке. По его словам, он сказал бы ему следующее:

– Вот что, по-моему, произошло. Посмотри на все остальные преступления. Хочешь, чтобы люди поверили, будто та девушка просто ушла и ее больше никто не видел? Я понимаю, почему ты это скрываешь. В этом нет ничего плохого, чувак, я могу это понять.

Он изложил бы свою версию событий. Тед не давил бы, а показывал, что понимает:

– Все остальные женщины были ему незнакомы. Но эту женщину он знал. Он считал оправданным убийство незнакомок, но не считал оправданным убийство тех, кого знал. Он думал, что те были «нормальными убийствами», а это – «плохое». И он не мог об этом говорить.

Банди пояснил, что тот мужчина так и не решился говорить от своего имени:

– Об этом он никому не рассказывал. Он говорил мне в третьем лице.

Возможно, этот случай напоминал Теду его самого. Он часто утверждал, что есть жертвы, о которых убийцам трудно говорить: если с жертвой были хоть какие-то отношения – пусть даже только в их воображении – или если жертва видела в них что-то человеческое. Может быть, та девушка действительно нравилась убийце. Конечно, Тед не убивалкаждуюженщину, с которой у него были отношения продолжительностью меньше десяти минут, но его рассказы создавали впечатление, что он убивал едва ли не каждую.

Иногда дело могло быть в возрасте жертвы: детоубийце в тюрьме небезопасно – его будут ненавидеть и охранники, и заключенные. Или жертва могла быть близка с семьей убийцы. Сам Тед был главным подозреваемым в исчезновении восьмилетней девочки, жившей недалеко от его дома в Такоме, когда ему было четырнадцать. Он упорно отрицал причастность, но звучало это неубедительно.

Продолжая обсуждать методы допроса, Тед сказал, что полезно заставлять убийц говорить о себе. Он привел пример:

– Один парень наконец начал задавать мне вопросы. Его интересовало, что подумают люди, если найдут тело в таком виде. Он беспокоился, что подумают о нем. И вот что любопытно: вы, возможно, сталкивались с тем, что нельзя подходить к человеку только с точки зрения профиля ФБР. Его нельзя рассматривать как набор разрозненных характеристик. У него были свои уникальные потребности.

Тед объяснял, что чтобы узнать, почему тот скрывал детали, ему нужно было понять его личную «мораль убийства»:

– Для него одни убийства допустимы, а другие – нет. И мне нужно было понять, почему он отказывался говорить именно об этом. Мы начали издалека – с того, как устроено наше мышление, чтобы я мог понять, почему он считает именно так. А потом я сказал:«Послушай, ты уже признался во всех остальных. Почему скрываешь это?»И он ответил:«Да, но люди подумают, что я в самом деле ужасный человек, если расскажу им об этом».

Убийца боялся осуждения – и не за двенадцать или тринадцать других убийств, а за одно-единственное. В его сознании это было тайной, которую он держал глубоко внутри. Логически в этом не было смысла – хуже его уже никто бы не считал. Но для него это имело значение.

Тед отметил, что видел подобное у многих убийц:

– Есть вещи, о которых они готовы говорить, и вещи, о которых – нет. У них есть собственная модель мира, и тебе нужно ее раскрыть. Почему? Почему один говорит о проститутках, которых он убил, но молчит о двенадцати-тринадцатилетних девочках? Потому что в его сознании убийства тех девушек были «плохими», а убийства проституток – «нормальными». У него своя мораль. Она позволяет ему говорить об одних, но не о других. Он может сказать правду о некоторых жертвах – но не о всех.

Мораль убийства

В этот момент я был почти в шоке. Как можно продолжать интервью в атмосфере, где «некоторые убийства – это нормально»? Должен ли я сказать Ривермену: «Убивать проституток – это нормально»? Как заставить убийцу поверить в вашу искренность? И когда вы впервые встречаетесь с подозреваемым лицом к лицу, можно ли предполагать, что человек, убивший множество людей, будет

Банди называл эмоциональную привязанность к отдельным жертвам «слабыми местами» убийцы. Он пояснил:

– У каждого парня есть слабые места. К некоторым жертвам он не испытывал никаких чувств. А о других, наверное, переживает. Трудно сказать. Полагаю, ему было бы легче говорить об одних и труднее – о других. Мне трудно представить, какие мыслительные шаблоны он использует, как воспринимает то, что сделал. Но со временем это может стать вам очевидным.

Тед мог позволить себе «роскошь» жить рядом с такими людьми. Он сидел в тюрьме с Бобби Джо Лонгом – убийцей, арестованным в ноябре 1984 года за убийство одиннадцати женщин, в том числе проституток, в Тампе, Флорида. Тед признавался, что его восхищали эти убийства. Он говорил:

– Я хотел знать все о том, что сделал Бобби Лонг. Я хотел знать именно то, что он сделал, хотя он уже все рассказал полиции. Если пожить с парнем несколько недель, можно понять, что у него на уме. И он тоже знал это обо мне.

Теду нравилось копаться в чужом сознании. Когда он говорил об этом, он буквально раздувался от гордости, наслаждаясь своим превосходством. Он хвастался:

– Многие знают, кто такой Тед Банди. Они читали обо мне. У них есть свое представление обо мне. И это помогает им раскрыться.

Тед критиковал и работу ФБР. Он утверждал, что многие факты, которые агенты получали от серийных убийц, сомнительны. О разговоре Эда Кемпера[18] с агентами он сказал:

– У меня нет сомнений, что он тоже лжет.

Он уверял, что серийные убийцы редко рассказывают правду целиком:

– Люди признаются в том, что делали то-то и то-то, но потом, по какой-то причине, по какой-то психологической потребности, начинают выдумывать или приукрашивать свои истории. Я сам видел такое. Говорил с парнями, которые приходили ко мне годами, – и вдруг они начинали сочинять. Говорили: «Эй, слушай, я расскажу тебе вот это». И рассказывали. А я знал, что они просто врут мне в лицо.

Я задал вопрос прямо:

– Вы им не верите?

Он ответил мгновенно, будто заранее подготовил фразу:

– Я знаю… То есть я могу очень быстро раскусить человека. Это потрясающе, когда кто-то приходит ко мне. Я понимаю, когда они несут чушь, а когда – нет. Я знаю, когда то, что они мне говорят, правда, а когда – фантазия. И у меня был один парень, который делал и то, и другое. Это очень любопытная ситуация. Он рассказывал мне одно, а я знал, что он сделал именно то, о чем говорили. И он сам это понимал – но ему нужно было рассказать иначе, чтобы он выглядел лучше в своем собственном представлении. Он не был жестоким сексуальным убийцей, понимаете? Он просто… просто разозлился. Та сучка его взбесила.

Он вернулся к мысли, которая его занимала:

– Да, это интересно – как парни, совершившие серию убийств, переписывают историю в своем воображении в угоду каким-то своим потребностям. И они лгут. Возможно, самим себе. Я имею в виду одного конкретного человека.

Здесь Тед снова говорил о Бобби Джо Лонге – человеке, который, по его словам, совершил гораздо больше преступлений, чем ему вменяли. Он утверждал, что Лонг добровольно признался полиции в паре десятков убийств, которых на самом деле не совершал. Тед сказал:

– Он признался в убийствах, которых не делал, и не признался в тех, которые действительно совершил. Он был сам не свой. И делал это так, что его признания отражали его внутренние потребности, его внутреннее «я» – инфантильное, зависимое. Ему было нужно одобрение. Он хотел, чтобы люди говорили: «Ты поступаешь правильно. Ты хороший парень. Ты делаешь что-то хорошее». Я не хочу слишком углубляться, но это интересно – наблюдать, как люди приукрашивают свои истории даже в самых благоприятных условиях. Так что еще вопрос, что получает ФБР.

Тед только что пространно объяснял, как «разоблачал» одного из своих сокамерников, когда тот лгал, и при этом боялся, что и я пойму, когда он говорит чушь. Этот разговор выявил один из его постоянных внутренних конфликтов: страх, что ему не поверят или, еще хуже, проигнорируют, потому что я смогу распознать ложь.

Ложь была ключевым элементом его отношений с людьми. Он лгал всем: подругам, родителям, друзьям, сокамерникам и адвокатам. Тед понимал, что его товарищи-убийцы тоже будут лгать – потому что это все, что они делали в отношениях с кем бы то ни было, включая самого Теда. Его настоящей дилеммой в будущих признаниях было дать достаточно информации, чтобы убедить меня в искренности, и одновременно сознавать, что его «кредит доверия», по его же словам, был ниже нуля.

После того как Тед только что терзался мыслью о своих недостатках, его нужно было немного «подцепить» – поднять самооценку. И когда это удавалось, он попадался на крючок мгновенно. Он обожал говорить об убийствах; это было не чем иным, как восхвалением самого себя. Ему нужно было слышать: «Ты хорошо справляешься. Продолжай».

Поэтому я спросил его о книгах, написанных о нем:

– Многие ли из них читали эти книги?

Мой вопрос его оживил. Тед расправил плечи и заговорил охотнее:

– Все, так или иначе. И это дает им ощущение… ну, впечатление, будем честны… товарищества. Может, слово и неподходящее, но вы понимаете, о чем я. Этот парень поймет. Разделит с тобой то, чем тебе больше не с кем поделиться. Люди подходили ко мне и говорили: «Слушай, никто этого не поймет. Я никогда не встречал никого, кому мог бы это рассказать, не боясь, что меня сдадут».

Он продолжил:

– Одно они знают обо мне – мне можно доверять. Потому что я тот, кто для штата Флорида важнее всех. Они уверены, что я их не выдам. И, конечно, я бы и правда не стал. Если бы они рассказали мне о тех преступлениях, о которых не знает полиция – я бы их не сдал. Был один… так хотел мне рассказать. Словно это висело на нем тяжелым грузом. Он не мог никому признаться – боялся, что его выдадут. Или не поймут. Или осудят. Но когда говорил со мной, он не чувствовал осуждения. И он был прав. Я не осуждал. Он думал, что я его пойму. И он был прав. Я действительно его понял.

Искусство допроса серийного убийцы заключается в том, чтобы говорить с ним без предубеждения. Это не просто надеть маску и притвориться, будто его слова тебя

– Как детектив может разговаривать с кем-то, не осуждая его? – спросил я, имея в виду и Ривермена, и самого Банди.

Теду нужно было объяснить мне то, что не мог объяснить никто другой. И он постарался.

– Это сложно. Очень сложно. Я даже не могу себе представить. Для этого нужен необыкновенный человек.

Я попытался уточнить:

– Вы говорили о необходимости сразу установить контакт и провести допрос в любой ситуации. Что должен сделать детектив, чтобы достичь вашего уровня взаимопонимания?

– Это страшно!

– Они, – я имел в виду следователей, – не Тед Банди.

Он продолжил:

– Страшно то, что нужно испытывать настоящую эмпатию. Настоящую, не фальшивую. Мало назвать парня по имени, пожать руку, налить кофе, предложить сигарету – хотя это тоже важно. Должна быть настоящая эмпатия, которая исключает осуждение. Исключает… – он запнулся, подбирая выражение. – То есть как ты можешь отстраниться и сказать себе: «Этот человек совершил ужасные, отвратительные вещи, и я видел, какой урон это нанесло обществу и семьям», – и все же отстраниться от этого?

Он покачал головой:

– Как отбросить все личное и попытаться проникнуть в голову этого человека без барьеров? Мое преимущество в разговорах с теми, с кем я жил годами, в том, что у меня нет этих барьеров. Я не воздвигал их между собой и другим человеком. Но я все равно сталкиваюсь с барьерами, которые они сами возвели – чтобы никто не узнал правду. И вот что любопытно. Даже когда они пытаются скрывать, иногда парень открывается и говорит мне правду. Иногда я вижу, что он лжет, что не рассказывает всего. И я понимаю почему. Этот человек жил с этим «ужасным» воспоминанием, с этими побуждениями, жил со своим поведением так долго – и был вынужден держать это в секрете, просто чтобы выжить. Просто чтобы выжить!

Тед заговорил быстрее:

– Допустим, парень семь или восемь лет периодически что-то делал. Убивал людей. С того момента, как в его голове появилось это поведение, ему приходилось держать это в себе. Он не мог ходить и говорить: «Эй, послушайте, вот о чем я думал», прежде чем что-то сделать. «Я думал о том, чтобы убивать людей… я читал эти книги… у меня были странные порывы». Никто не будет ходить и рассказывать об этом. Он знает, что его отвергнут – и именно это, скорее всего, произойдет.

Тед подвел итог:

– Чтобы быть социально приемлемым, чтобы просто жить обычной жизнью, ему пришлось возвести защитный барьер. Приходилось держать мысли и действия, продиктованные этими мыслями, при себе. Не делиться ни с кем. Потому что он знал, что будет, если он откроется. Его бы разоблачили. И арестовали.

Теперь Тед описывал основной парадокс серийных убийц: они хотят избавиться от сексуального влечения, которое испытывают перед убийством, потому что им нужно сохранять возможность общаться с людьми. Но после убийства они также стремятся получить признание за то, что остаются «социально приемлемыми». Как они находят баланс между этими двумя желаниями? Чаще всего – никак. Но Тед считал, что если полиция хочет добиться полного признания, должна уметь отмечать тот редкий случай, когда убийца «удержал фасад».

И я должен признать: в его объяснении было что-то извращенно логичное.

Он продолжил:

– Сейчас я говорю в общих чертах. Но я сталкивался с этим у людей. Я встречал парней, которые хранили этот секрет так долго и так осторожно, что, даже когда уже не имело значения, расскажут они или нет, они все равно не могли раскрыться. Потому что психологические барьеры, этот ментальный аппарат, который формировался годами, был настолько силен, что не позволял им открыть это кому бы то ни было – при любых обстоятельствах. Они просто не могли заставить себя. Даже если, возможно, на каком-то уровне хотели.

Он говорил почти с сожалением:

– Понимаете, секрет – если смотреть глазами обычного человека – настолько ужасен, что они не могли его раскрыть. Тот парень, о котором я упоминал, держал это в себе ради собственного выживания. Все его мысли были под таким контролем, что даже когда наступал момент, когда онмогпоговорить… ему приходилось ломать себя. Он и хотел бы, но не мог открыться. Не знаю, правильно ли объясняю, но я видел это много раз и знаю, каково это.

Я уточнил:

– То есть вы хотите сказать, что детектив не может преодолеть этот барьер?

Тед будто оживился – он понял, что попал в точку. Каким образом человек, который жестоко убивал, вообще мог понимать, что такое эмпатия? Но объяснить он попытался.

– Скажу так: все люди разные. У каждого есть свои слабые места. И я не говорю, что все такие. Есть те, кто просто возьмут и расскажут вам все – при подходящих обстоятельствах. Думаю, Бобби Лонг – хороший пример. Он был так откровенен потому, что занимался этим всего несколько месяцев.

Тед только что сформулировал, почему одна категория серийных убийц готова признаться: их «карьера» слишком коротка. Это серийные убийцы с коротким сроком. У них не было времени создать психологическую защиту, возвести барьеры отрицания и самосохранения – на это уходят годы. Такие барьеры есть у тех, кто убивал долго: у людей вроде Теда Банди или Ривермена.

Возвращение к Джеральду Стано

Тед продолжил рассказ о Джеральде Стано, который сидел в блоке смертников во Флориде и подозревался в более чем сорока убийствах женщин на юго-востоке США.

– Я знал одного человека, который оставался на свободе семь лет. Самое первое убийство, в котором он признался, было двойным – и произошло за семь лет до ареста. Он был очень занят все эти годы. Но полиция раскрыла лишь малую часть его преступлений – они работали с ним катастрофически неумело. Это настоящая трагедия, как они все испортили. Он испытывал глубокую потребность в одобрении, поэтому и разговаривал с ними. А они просто использовали его и травмировали до такой степени, что он перестал говорить вовсе. Он так хотел быть своим среди них. Ему было комфортнее с полицейскими, чем с заключенными. Но система его сломала. Теперь он молчит.

Он сделал короткую паузу и продолжил:

– Чтобы продержаться столько лет со столь ужасными секретами – по крайней мере, ужасными с

Я кивнул. Я понимал.

Тед продолжил:

– А вот если бы вы поймали Убийцу с Грин-Ривер в августе или сентябре восемьдесят второго, когда он занимался этим всего несколько месяцев, вероятность того, что он раскроется и расскажет все почти без давления, была бы намного выше. Думаю, одна из ваших проблем сейчас – то, что он жил с этим слишком долго. Ему будет трудно говорить об этом даже в самых благоприятных условиях. Но если у вас будет возможность разговаривать с ним не несколько часов, а несколько дней… у меня иногда уходили дни. Подход должен быть постепенным. Один вопрос зараз. Я мог задавать тому парню, который скрывал убийство семь лет, один-два вопроса в день и ждать три-четыре дня, прежде чем вернуться к теме. Очень осторожно. Я ловил его на противоречиях. Я знал, что одна версия – правда, а другая – ложь. И подталкивал его признать правду, чтобы докопаться до сути. Иногда говорил о чем-то из собственного опыта, к чему он мог себя привязать. Просто чтобы он знал, что я понимаю.

Тед явно готовил меня к тому, как вести себя на интервью с Убийцей с Грин-Ривер, но у него была и другая, куда более значимая цель: он учил меня, как получить егособственныепризнания, которые он держал в себе больше десяти лет.

Он продолжил, уже отвечая на мой взгляд:

– Как детектив, я старался, когда мог, вести себя как человек, который знал многих, кто совершал подобное. Кто расследовал множество таких дел. Кто понимал, что здесь происходит. Кто понимал ход мыслей, мотивы, стоящие за этим… что заставляет человека убивать другого человека таким способом. И не одного – одного за другим.

Он говорил почти исповедально:

– То, что меня поразило в людях, с которыми я говорил, – это их потребность быть понятыми. Разделить эти тяжелые секреты, которые они хранили так долго. Но они не будут делиться с кем попало. Если уж решат говорить, то только с тем, кто не станет их осуждать. Кто поймет этот странный, пугающий опыт, через который они прошли. Я не говорю, что понимаю его. Но столкнуться с этим – для человека нечто огромное. И если они чувствуют, что могут говорить с кем-то, кто способен понять, что происходит в их жизни… тогда, думаю, у вас есть наилучший шанс успокоить его настолько, чтобы он раскрепостился и рассказал то, что хранил в себе так долго.

Банди считал, что интервьюер серийного убийцы, совершившего множество преступлений, должен быть человеком с опытным глазом и реальным авторитетом в расследовании серийных убийств. Было бы идеально иметь возможность контролировать, кто будет проводить интервью. Но я хотел поговорить о другом – о ситуации, когда детектив, которому поручают допрос, практически не имеет опыта.

Я сказал:

– Он поговорил с одним убийцей – и, возможно, на этом все. А потом его бросают в дело, где могут быть три или четыре убийства, и он должен допросить подозреваемого. Возможно, без достаточных оснований для ареста. Но по обстоятельствам этот человек становится подозреваемым – и вполне может оказаться убийцей. Как вы подошли бы к человеку, которыйможет быть,но вы не знаете наверняка?

Тед ответил:

– Не знаю наверняка? Это совсем другая ситуация. Потому что этот парень ужездесь. Уже в тюрьме. Конечно, других однозначных ответов нет, но вот что я скажу. По моему опыту, у детективов самые разные теории о том, что работает. Может быть, стоит надавить по-настоящему сильно и сказать: «Я знаю, что это сделал ты. Можешь нам рассказать». У некоторых такое срабатывало. Но ничто не оттолкнет меня так быстро, как слишком напористый детектив. Это слишком осуждающе. Это отталкивает парней. Если у детектива хорошая интуиция, он может почувствовать, что происходит в голове у человека, которого он допрашивает.

Он подытожил:

– Конечно, парень может быть из тех, кого можно запугать настолько, что они раскалываются. А если он раскололся – вытащить остальное нетрудно. Но по моему опыту, если детектив готов просто поговорить –просто поговорить– и не применять излишнего давления, то именно в такой обстановке он и сможет использовать свои навыки, чтобы получить нужную информацию.

Почему некоторые убийцы признаются

Тед подробно рассказал о допросах убийц, которые не признаются сразу. Теперь он объяснял, почему некоторые все-таки дают признания. Это было важным для понимания Ривермена. Я спросил:

– Когда вы говорили о том, как серийные убийцы могут выдать себя, разве попасться с уликами – это что-то невероятное?

Может быть, мы бы поймали Ривермена с наручниками в машине, с фальшивым значком или с бельем жертвы – именно так задержали Банди.

Тед кивнул:

– Это хороший вопрос. В обычной системе: если ты заявляешь о невиновности и позволяешь адвокату говорить за тебя, то, когда тебя поймали с поличным, отрицать уже невозможно – ни юридически, ни психологически. Если парня застукали с телом женщины в багажнике – даже спустя шесть-восемь лет – он куда более уязвим. Тогда можно сказать: «Нет смысла отрицать. Давай поговорим. Что случилось?» В такой ситуации он скорее расскажет все, чем если его тихо забрали из дома.

Он сделал короткую паузу и продолжил:

– А сейчас, судя по тому, что известно по делу Грин-Ривер, у полиции почти нет весомых улик. Много информации – профили, описания машин, – но мало доказательств. Будь я преступником, я бы чувствовал себя уверенно. Хотя и тут есть нюанс: если его арестовали впервые, это фактор. Первое, что нужно узнать, – было ли у него криминальное прошлое. Не только совершал ли

Тед вернулся к теме, которую обсуждал раньше: промежуток между первым убийством и арестом. Это главный фактор, объясняющий, почему Бобби Джо Лонг признался быстро: он был «краткосрочным убийцей». Чем короче серия, тем выше шанс, что подозреваемый заговорит: у него еще не было времени выстроить психологическую защиту и ту браваду, которая годами формируется у людей вроде Банди или Ривермена.

Он добавил:

– Это мое убеждение, и я уверен в нем. В начале такой человек уязвим. Похищения и убийства ужасны, но и для преступника это травмирующий опыт. Его жизнь, свобода, вся его личность оказываются под угрозой разоблачения. Поэтому на ранних этапах он нестабилен. Он еще не понимает себя. Не адаптировался. Не знает, как взаимодействовать с системой. А чем больше времени проходит, тем легче он рационализирует содеянное, приспосабливается, свыкается с темными секретами. Они становятся частью его – и тогда заставить его говорить куда сложнее.

Тед рассказал о заключенных, которые сами приходили к нему – СМИ писали о нем, и это привлекало их. Эти убийцы, по его словам, получали удовольствие, делясь подробностями своих «приключений». Они снова переживали содеянное, испытывали прежний азарт контроля и доминирования. Это было эгоистично – так же эгоистично, как и интерес самого Теда. Он любил слушать их истории.

Но о своих убийствах он им не рассказывал. Эти подробности он держал при себе, понимая, что они могут привлечь внимание прессы – и, возможно, стать для него шансом избежать смертного приговора.

Избирательная память

Тед сам подходил к некоторым осужденным убийцам, даже если те не искали контакта с ним – просто из любопытства к их обвинениям или приговорам.

– Конечно, я действовал крайне осторожно, – говорил Тед. – Я давал им понять, что не хочу знать деталей. Мне важно лишь понять, что произошло. Я повторял: «Не говори мне этого. Мне не нужны даты, имена, конкретные места». Возможно, этот метод стоит использовать.

Тед считал, что с некоторыми убийцами важно избегать требований назвать точные детали. Нужно дать им возможность говорить о том, чтоокружаетпреступление, но не о самом преступлении. Это, конечно, противоречило нуждам полиции: им требовались факты, чтобы закрывать дела и готовить обвинения.

Следователи также сталкиваются с убийцами, которые заявляют о «провалах в памяти». Тед утверждал, что никто из тех, с кем он говорил, не страдал амнезией: если они ссылались на «черные провалы», он менял тактику и выуживал детали, которые они невольно раскрывали.

– Я подозреваю, что все они помнят, – сказал он. – Просто сами этого не осознают. Иногда им кажется, будто они вспоминают сон.

Эта мысль была важна для моего будущего допроса предполагаемого Убийцы с Грин-Ривер. Я спросил Теда, насколько хорошо убийцы помнят свои преступления.

– Хороший вопрос! Те, с кем я говорил… по моему ощущению, они помнят. Другое дело – будут ли рассказыватьточно. Никого с раздвоением личности, вроде того, что приписывают Бьянки, я не встречал. Никто не заявлял об амнезии. Может, их воспоминания размыты из-за алкоголя, страха или ужаса. Но все же, думаю, они способны вспомнить, когда говорят со мной.

Банди отметил еще один важный аспект – узнать об убийце как можно больше.

– И еще раз: у меня есть преимущество – я живу с ними. Вижу их в обычных ситуациях: как смотрят «Предлагаю сделку», как болеют за игрока. Знаю, что покупают, что делают во дворе. Это большое преимущество – быть не детективом, не психологом, а просто собой. Я вижу их повседневную сторону и знаю другую. Иногда мой статус помогает мне кое-что понять. Трех или четырех из них обвиняли в серийных убийствах. И я уверен: они помнят. Как можно проявить сочувствие, если не знать подробностей – имен, мест?

Но как Тед сам понимал, что ему говорят правду? Я задал этот вопрос.

– Хороший вопрос! Это сложно описать. Нужночувствовать,правда это или нет. То, что переживает человек после убийства, – это не обычный опыт. Вы можете читать сколько угодно детективов или смотреть слэшеры, но понимаете: это выдумка. Автор не был там. Это просто Голливуд. Если парень что-то придумывает, это чувствуется. И есть способы проверить: предложить рассказать историю два-три раза и сравнить. Почти никто не повторяет одну и ту же историю одинаково. Тогда я говорю: «Эй, как же так? Так не бывает».

Он объяснил, как сравнивал версии, вылавливал расхождения. Полиции же требовались конкретные детали: время, даты, места – то, что подтвердит вину в суде. Я указал на это.

– Да, так и есть, – согласился Тед. – Но иногда окольный путь лучше. Если человек отгородился от реальности и не может признать то, что сделал, но может говорить об этом в третьем лице – или даже в первом, но без деталей, – вы все равно двигаетесь к правде. Не все могут сразу сказать: «Ладно, той ночью я сделал вот это». Иногда лучше втягивать его постепенно, чтобы он понемногу раскрывался.

Именно так вел себя и сам Тед за несколько дней до казни: раскрывал факты понемногу, подводя нас к ключевым признаниям.

Он продолжил:

– Понятно, что в конце концов вы захотите все проверить. Захотите убедиться, что истории совпадают с фактами, и, возможно, подумаете о пентотале натрия или полиграфе. Ведь в таком деле, как Грин-Ривер, вы никому не поверите на слово – даже если он правильно назовет имена и даты: слишком много информации было обнародовано. Нужно выяснить, знает ли он то, чтонепубликовалось. Но бывает, что память человека настолько плоха, что он сам этих деталей не помнит. Вот еще одна проблема. Даже если он хочет признаться, он может не вспомнить того, чего вам достаточно. Иногда единственный путь – полиграф или пентотал плюс тщательный допрос.

Банди подвел итог:

– Меня потрясло, как обошлись с Джеральдом Стано. Он занимался этим семь лет. Начал с двойного убийства. Признался еще примерно в двух десятках. Но расследование было небрежным и бессистемным – как с Генри Лукасом. Один детектив-сержант был «главным»,

Серийный убийца как свидетель

Что касается собственного дела, Тед критически относился к качеству расследований и допросов. Но было очевидно, что говорил он не только о себе. Убийца из Грин-Ривер, все еще остававшийся на свободе, возможно, скрывавшийся за своей маскировкой и стеной отрицания, должен был знать о качестве работы следствия не меньше, чем знал Тед. Они оба читали те же криминальные хроники, что и я.

Какой смысл говорить правду, если некачественное расследование может повлиять на то, как внешние наблюдатели воспримут достоверность признаний? Если факты отсутствуют, это может быть следствием плохой работы полиции – она просто не сумела найти то, что лежало на поверхности. В результате полиция выглядит некомпетентной и не может убедить убийцу, что заинтересована в нем и в правде о его преступлениях.

Следуя этой, на первый взгляд, абсурдной логике – если впечатление, которое следователь производит на убийцу, действительно играет ключевую роль, то как жесоздатьу него нужное впечатление? Особенно когда серийный убийца – единственный свидетель, и готовность сотрудничать зависит от того, как с ним разговаривают. И тогда встает вопрос: что думал Джеральд Стано о детективе, который вел его дело?

Тед был осторожен: он явно не хотел никого смущать. Но все же ответил:

– Ну, я не знаю, что он думает о нем сейчас. В последний раз я видел Джерри, когда мы оба находились в блоке смертников и жили какое-то время в одном крыле. Тогда я прочитал очень конфиденциальный отчет – предварительное заключение, подготовленное государственным органом. В нем подробно описывались его признания и все его прошлое. Ну, Джерри – это длинная история. Но ему нравился этот детектив. У меня сложилось впечатление, что по крайней мере сначала он ему доверял. Но, насколько я понимаю, власти – кажется, в Дейтоне или где-то рядом – в конце концов устали от того, что Джерри признавался и получал пожизненный срок.

Джерри впервые признался в феврале 1980 года, когда его арестовали за нападение на проститутку. Его случай, по мнению Теда, стоило рассматривать как возможную аналогию с будущим допросом Убийцы с Грин-Ривер. Потому что Джерри, по собственным словам, семь лет охотился на проституток и все это время оставался на свободе. Его арестовали за попытку убийства, когда он попытался зарезать женщину в мотеле. Согласно материалам дела, в день ареста он не только признался в нападении (жертва выжила), но и сознался еще в одном убийстве, а затем – в двух других. Все в один день. И на этом допросы прекратились.

После этого он провел в тюрьме чуть больше года. Затем – по причинам, которые Джерри не смог Теду внятно объяснить, – он сам связался с детективом, заявив, что хочет рассказать еще кое-что. И признался в нескольких новых убийствах – возможно, в шести. Потом, спустя еще полтора года, в 1983-м, он вновь начал давать показания и к сентябрю-октябрю признался в целом ряде преступлений. В итоге за некоторые из этих признаний он получил смертный приговор.

Но и это было не концом. Стало совершенно очевидно, что он тянул время, выдавая информацию порциями. Вероятно, это сводило прокуроров с ума. В какой-то момент они потеряли терпение – и в 1983 году он получил три смертных приговора на основании собственных признаний.

После этого он перестал с ними разговаривать. И больше не говорил. Они его напугали. Они сумели поставить его в ловушку. А работали с ним плохо. Если бы в 1980 году, когда он признался в тех двух убийствах, с ним вели допрос грамотно, если бы они знали, как развить его показания и расспросить о всей его деятельности за эти годы, они, вероятно, получили бы гораздо больше – вместо того чтобы ждать еще два с половиной года, пока он снова сам придет к ним.

Когда полиция близко

Вдруг мне пришла мысль. Я был уверен, что один или два раза мы были совсем близки к поимке Убийцы с Грин-Ривер – сами того не подозревая. Мы вычислили Банди, когда он еще был в Юте, и сами бы его арестовали, если бы нас не опередил патрульный. Понимает ли убийца, насколько близко к нему подходит полиция? И если да – влияет ли это на его психику? Делает ли его откровеннее, когда его действительно ловят? Насколько близок к аресту был Стано за те семь или восемь лет?

– Вообще-то да, – ответил Тед. – Надо помнить, что Джерри охотился в основном на проституток и во многом был классическим примером. Я уже не слишком хорошо помню, что он говорил мне сам и что значилось в материалах, но, кажется, в конце семидесятых его арестовала женщина-полицейский. Джерри тогда искал очередную жертву. Это было за три года до его поимки в восьмидесятом.

Теда понесло дальше – кратко, но по делу.

– Его арестовали в Дейтоне за домогательство – или как там это квалифицировали. Он вышел под залог, получил штраф или условный срок. Но буквально через неделю, вместо того чтобы остаться там, он переехал через весь штат: сначала Орландо, потом Тампа. И продолжил делать то же самое. Вот тогда его действительно могли поймать. Должен сказать, я знаю о Джерри не так уж много. И как бы я ни пытался разговорить его, он не хотел. Всегда пытался меня обмануть.

Тед добавил штришок к портрету убийцы:

– И больше всего его бесило, что у меня был подробный полицейский отчет по его делам, который мне кто-то дал. Джерри – патологический лжец. И при этом один из самых милых, приятных и щедрых парней, которых вы когда-либо встречали. Наденьте на него костюм-тройку – и он будет похож на затюканного экономиста колледжа с растрепанными волосами. Один из самых безобидных, добродушных людей – такой «старый добрый дядя Джерри». Узнавать его истории было забавно: он рассказывал мне одно, а в отчетах я видел совсем другое.

Когда Тед закончил, я ненадолго задумался. Можно ли представить такого «парня в костюме-тройке» – будто профессора из колледжа, – который нападает на проститутку, убивает ее, а затем семь лет продолжает убивать других? И представить, как этот человек, яростно ненавидящий женщин, оказывается арестован женщиной-полицейским. Для него это должен был быть

Я рассказал Теду, что на семинаре в Атланте встретил детектива, допрашивавшего Стано.

– Я подошел к нему и сказал: «Боже, я не понимаю, почему это я здесь выступаю. Это вы должны рассказывать свою историю». Он только развел руками: «Посмотрите на меня!»

Тогда я не уловил смысла. Понадобилось время, чтобы понять, почему он так расстроен. В своем отделе он считался изгоем – не потому, что сделал что-то неправильно, а потому что не смог «упаковать» дело так, как хотелось руководству. Вместо того чтобы извлечь уроки и использовать его опыт, отдел фактически возложил на него вину. А ведь в большинстве случаев, если у вас есть убийца, информацию приходится собирать месяцами, буквально по крупицам. Чтобы выстроить картину, нужно брать то, что дают, и работать с подозреваемым настолько, насколько это возможно. Большинство начальников полиции этого не понимают и считают, что все убийцы одинаковы.

Тед подытожил все куда жестче:

– Ну, это был полный бардак. Я уверен, что на него оказывали всевозможное давление. Но то, как с Джерри обошлись, было возмутительно. Никто не пригласил человека, который действительно знал бы, что делать. Они разговаривали с ним бессистемно, отрывочно, таскались по штату, показывали ему разные дела. Вся картина его показаний оказалась искаженной. Сейчас трудно сказать, за что он на самом деле был ответственен. Два с половиной года обвинение терпеливо возилось с ним, а потом просто устало. Вместо пожизненного ему вынесли три смертных приговора – и Джерри замолчал.

Он уточнил:

– Я не имею в виду, что он перестал говорить совсем. Я имею в виду, что они так и не смогли вытянуть из него все, что он знал. Они так и не проверили, говорил ли он правду. А у меня осталась масса вопросов.

Если Джерри говорил правду о первых убийствах в 1973 году – о двух автостопщицах, – то вероятность того, что он сделал куда больше, была огромной. Ведь в его истории зияли месячные и годовые провалы – промежутки, когда якобы «ничего не происходило». Он не сказал полиции, чем занимался все это время, а полиция не стала расспрашивать.

– Это потому, что он ничего не делал за пределами города? – спросил я.

– Нет, черт возьми, нет, – ответил Тед. – Это были периоды, когда… я не хочу его анализировать, но знаю Джерри так хорошо, как это вообще возможно. Он прикрывается напускным весельем, но у него низкая самооценка, усиленная пьянством. Он не закончил школу. Не задерживался ни на одной работе. Семь лет он жил у родителей – или в их домах – или какое-то время с женой в трейлере. Он не делал ничего, кроме случайных подработок, пил, разъезжал по округе и получал деньги от родителей. После развода и потери работы у тестя он вернулся в родительский дом. Жена выгнала его из трейлера. Я чертовски хорошо знаю: в тот период он был зол, враждебен и чувствовал себя хуже, чем когда-либо. И у него было больше свободного времени, чем за многие годы. И что, за целый год ничего не произошло?

Однако по собственному опыту я знал: несмотря на опасения полиции и СМИ, перерывы в сериях убийств вполне объяснимы – иногда по самым банальным причинам. Даже Банди говорил, что с серийными убийцами происходит то же самое, что и с «обычными» людьми. Они болеют, попадают в больницу, боятся быть пойманными, на время оказываются в тюрьме или даже умирают. В некоторых сериях бывали необъяснимые задержки – например, между убийствами детей в Атланте в 1979–1981 годах прошло более ста сорока дней.

Но Банди был непреклонен.

– Если убийца на свободе – он что-то делает, – парировал он. – Просто полиция не нашла. Я чертовски хорошо знаю: он действовал. В этом нет сомнений. Часть того, что он рассказал полиции о семьдесят третьем и четвертом годах, похоже на правду. Если это так, он знает куда больше – просто они не умели из него это вытащить. А теперь, когда у него проблемы с головой, шанс узнать прошлое потерян.

О СМИ, писавших, что Стано признался в сорока одном убийстве, Банди высказался тоже коротко и жестко:

– Нет, все не так. В предварительном отчете, очень подробном, указано: он признался в одиннадцати убийствах, за которые его осудили, и еще в десяти – без предъявления обвинений. Всего двадцать один эпизод. Возможно, есть и другие, но документ фиксирует именно эти случаи. Я сопоставил отчет с тем, что рассказывал мне сам Джерри, – и там огромные провалы. В те периоды он явно пил и продолжал свое. Вот с чем сталкивается полиция: они хватают человека, подозреваемого в серии, и даже не пытаются понять масштаб. Вместо того чтобы углубиться, довольствуются парой легких обвинений и уходят.

Он сделал короткую паузу и продолжил:

– Не знаю почему, но прокуроры просто дошли до точки, когда устали. Им надоело ждать, надоело копаться, надоело получать от него бесконечные признания. Им хотелось приговора – желательно смертного, – а не истины. И они ее так и не получили.

Тед прекрасно понимал, что тем же путем шел и штат Флорида по отношению к нему самому. «И со мной, и со Стано поступили неправильно», – повторял он, – и именно поэтому я не мог повторить их ошибки, допрашивая Ривермена.

Он подчеркнул:

– Несмотря на все провалы в расследовании и на пробелы в его рассказах… меня всегда поражало, насколько плохо с ним работали. Поучительный пример того, как не надо подходить к человеку, подозреваемому в серии убийств. В итоге, конечно, они его убьют. Но ясности так и не добьются.

Юридические уловки Теда

О Джеральде Стано Тед говорил с раздражением: в его глазах самым большим преступлением было то, что следователи не смогли «добыть» из него все, что он знал. И когда он рассуждал о дилемме Стано – стоит ли признаваться или ждать, – он фактически говорил и о себе. Он весь сжался, нервно двигался, что для него было нехарактерно. Позже я узнал, что накануне его адвокат уговорил егонепризнаваться мне: признание могло повредить апелляции. А сам Тед в тот момент действительно был на грани. Поэтому он так страстно объяснял, как добиться признаний от убийцы. Он играл в свою игру.

Казалось, он рассказывал не о Стано и не о Ривермене – а о себе,

– У меня такое ощущение, – сказал я, – что после многих лет человек живет со своими мыслями так долго, что все – признание, рассказ, допрос – зависит уже только от него. Что бы ни делала полиция, ее присутствие почти ничего не меняет.

Тед продолжал ерзать.

– Да. Если он захочет – расскажет. Если нет – значит нет. Он жил с этим годами, вплел это в свою жизнь. Он давно научился справляться с тем, что люди называют виной или раскаянием. Эти мысли стали частью его. И он знает, что будет, если все раскроется. Поэтому заставить такого человека заговорить сложно – хитростью его не возьмешь.

Мне было нужно больше конкретики.

– Что требуется следователю, чтобы понять, какие секреты он скрывает? Время? Терпение? – спросил я, намекая здесь на самого Теда.

– Время и терпение, – ответил он. – Это два ключевых слова. Нельзя рассчитывать, что человек выложит все за одну ночь. И нельзя разочаровываться, если он не скажет всего сразу. Нужно постепенно узнавать, что это за человек. Какие внутренние импульсы им движут – иногда очень специфические и тонкие. Вспомните того парня: он мог рассказать о любых убийствах, но не мог заставить себя признаться в убийстве девушки, которую знал. Для него все остальные были «правильными», а это – «плохим». И он был уверен, что признание сделает его хуже в глазах людей. Странная логика, но она работала.

Тед продолжил:

– Поэтому, думаю, важно собирать о подозреваемом все заранее: говорить с его друзьями, родственниками, узнавать о его жизни, и только потом – о преступлениях. А когда начнете разговаривать, полагайтесь на интуицию. Спрашивайте без давления, без осуждения. Не требуйте дат и мест – пусть это будет абстрактно. И реагируйте на то, что он говорит. Часто я знал о человеке меньше, чем знали бы вы как следователи, – мое преимущество лишь в том, что он осужден и хоть немного доверяет мне. Если следователь сможет внушить доверие – показать, что он открыт, терпелив, хочет понять логику убийцы – тогда есть шанс. Это общие слова, да, но именно так я подошел бы к тому, кто много лет находится в бегах и подозревается в серии. Тот, кто делает это недавно, намного уязвимее, растеряннее. Его может испугать сама атмосфера допроса.

Он привел пример:

– Вспомните классический трюк с «полиграфом»: кладут руку на коврик, нажимают кнопку, загорается лампочка, – и следователь говорит: «Вы лжете». И парень верит. Это работает. Иногда. Но только с теми, кто этим живет недолго, кто не знает систему и боится самой мысли о задержании. Их учили сотрудничать с полицией – даже если дело касается признаний в ужасных вещах.

Тед о Теде

До этого момента мы оба демонстрировали качества, которыми должен обладать опытный следователь: доверие, уверенность, понимание и терпение. Что касается меня, терпение подходило к концу. Я решил задать ему вопрос от третьего лица, который он понимал, что адресован ему:

– Тед, осужденный серийный убийца, – начал я осторожно. – Как бы вы подошли к убийце, который уже сидит за одно преступление, но, возможно, ответственен за другие, формально нераскрытые? Человек, знакомый с системой, судимый, возможно, приговоренный к смерти. А теперь всплывают дела из прошлого. Как бы вы работали с ним?

Тед долго молчал.

– Не знаю… каждый случай индивидуален. Все зависит от обстоятельств, совсем других, чем с человеком, который никогда не был в системе. Думаю, ему нужно что-то дать. Допустим, у вас есть заключенный – пусть Грин-Ривер. Он отбывает срок, знаком с системой, сидит десять или двадцать лет. Как подойти к тому, кто понимает, что признание вновь поставит его под удар?

– Но ведь, – сказал я, – смертный приговор ему могут дать за то, что он совершил сейчас. А за старые дела – нет. Наказание будет мягче.

Тед задумался. Я дал ему секунду.

– Это почти безвыходная ситуация: вопросы есть, а ответов нет. Вы говорили, что понимание складывается постепенно. Детектив должен действовать по тем же принципам – чтобы хотя бы приблизительно понять, что произошло. У нас есть преступления, где косвенные улики указывают на одного человека, но возможности допросить его нет, и мы не знаем, как к этому подступиться.

Тед наконец нашел опору:

– Видите ли, все осложняется требованиями системы. Парень, который сидит – будь то смертная казнь или нечто иное, – имеет апелляции. Он был бы глупцом, если бы говорил с полицией, пока они в силе. Система построена так, что она выдает не истину, а ее фрагменты. Суд – это показания свидетелей, а это лишь часть истории. Апелляция – еще меньше. Человек в таком положении не может говорить: он защищает свою позицию.

Я подумал: если убийца не может говорить прямо – может ли говорить абстрактно? Не этим ли Тед занимался все время в своих интервью? Были ли эти высказывания завуалированными, трусливыми признаниями? И с этим же придется столкнуться мне, если я когда-нибудь допрошу Убийцу с Грин-Ривер?

Тед перешел в защиту:

– Не знаю, принесет ли это пользу. Вы сами говорили: пока все слишком расплывчато, следователям нет смысла это использовать. Это зависит от степени обобщения. Но вы понимаете: есть предупреждение Миранды – «все, что вы скажете, может и будет использовано против вас». Это относится не только к суду. При нынешней системе я не вижу, как кто-то мог бы говорить об этом. В Уолла-Уолла у заключенного нет стимула. Апелляции есть. А что может мотивировать человека в таком положении разговаривать?

Я снова надавил:

– А как насчет кого-то вроде вас? Вы говорите, что вам нравится анализировать дела, смотреть фотографии, обсуждать это. Вам же нравится говорить со мной – иначе бы вы не говорили. Что в этой атмосфере привлекательно для вас?

Тед оживился:

– Что касается меня – да, мне это интересно, но интерес то усиливается, то ослабевает. Бывают периоды, когда я более склонен говорить. Сейчас, например, я отношусь к этому неоднозначно. Мне интересно, я знаю много, но трудно выражать это в абстракциях. Гораздо интереснее обсуждать конкретные дела. Я не люблю обобщений. Убийца с Грин-Ривер – не профиль и не программа, а человек. Поэтому я не хочу обобщать, хотя говорить и читать об этом мне нравится. Иногда у меня мотивации больше, иногда меньше. Но я не получаю от этого

Здесь Тед имел в виду нашу форму HITS («Система отслеживания и расследования убийств»). И пытался удержать меня на своей стороне, делая комплименты программе. Хотел продолжать переписку об убийствах. В последний раз он спросил о фотографии с места преступления, которую я показал ему в 1984-м. Спросил, есть ли еще что-то, что я мог бы показать. Как будто ему нужен был заряд. Я ответил, что, может быть, в следующий раз.

Сцена была готова. Банди тщательно подготовил своего ученика. Косвенно, обсуждая, что поможет раскрыть Ривермена, он рассказал, что нужно сделать, чтобы он сам заговорил. Мне «нужно было что-то ему дать». Он говорил о своей жизни; он не хотел умирать на электрическом стуле.

Он давал понять: его секрет настолько глубоко укоренился, что любое признание возможно только постепенно – от наименее болезненного к самому постыдному. Он сделал меня своим духовником еще в первый день, скрывая это под видом обсуждений дела Убийцы с Грин-Ривер.

Он учил меня не говорить «я понимаю», пока сам не объяснит, что значитпониматьего. Все это время я собирал факты, чтобы понять Ривермена, а через него – и Теда. Это был непрерывный процесс, который не прекратился даже после его казни. Тед заставлял меня следовать его советам, сохранять сдержанность и терпение. А мое терпение подвергалось испытанию его двусмысленными намеками и лекциями об Убийце с Грин-Ривер. Возможно, он уже убедил себя, что я буду готов, когда придет время. Возможно, это всегда было частью его стратегии.

Я не знал, что в феврале 1988 года он решил признаться – примерно за год до смерти. Если бы адвокат не отговорил, он начал бы рассказывать все. Я долго не понимал, почему он внезапно перенес дату моего визита тогда. Теперь знаю: он советовался с адвокатами, которые считали признание опасным для апелляций. В 1988 году он решил не говорить.

Этапы апелляций полностью определяли, насколько откровенен он мог быть. В феврале 1988-го казнь снова отсрочили; до следующего этапа оставалось меньше года. Его советники, по-видимому, решили, что признания о новых убийствах ухудшат его положение. В конце наших бесед в 1988 году я сказал, что приеду, когда он будет готов.

К сожалению, Тед ждал слишком долго. Мой следующий визит был назначен за четыре дня до его казни в январе 1989 года. Условия для интервью были ужасными: цирковая атмосфера, журналисты всех возможных СМИ у ворот тюрьмы. Моей задачей стало участие в его «допросе», который оказался совсем не тем, чего я ожидал. Тед снова пытался манипулировать мной и всеми вокруг – теперь в последней, беспорядочной попытке спасти свою жизнь.

12. Подпись преступника

Тед Банди, хоть и не поймал Убийцу с Грин-Ривер, все же косвенно повлиял на поимку одного из самых жестоких серийных убийц штата Вашингтон – уже после своей смерти. Произошло это благодаря его совету создать компьютерную систему отслеживания насильственных преступлений. В ФБР эту идею воплотили в виде программы VICAP в Куантико.

Однако в Вашингтоне мы пошли своим путем. Опыт работы с Банди подтолкнул нас к созданию собственной системы, которая позволила выявлять закономерности в делах об убийствах. Именно она впоследствии помогла раскрыть дело Джорджа Рассела – частично благодаря комментариям Банди, сделанным за годы до этого. Как и во многих моих расследованиях, все началось с телефонного звонка.

Создание системы HITS

Через два месяца после моего ухода из оперативной группы по делу Грин-Ривер мне позвонил Терри Грин из VICAP и пригласил в Куантико обсудить сокращение гигантской анкеты, которую программа использовала для регистрации убийств. Я удивился приглашению: считал, что из-за моих дебатов с руководством VICAP (я был против размещения программы внутри ФБР) мне там будут не рады. Но, как выяснилось, мои рекомендации по сбору данных все же ценили: треть базы VICAP за первые полгода состояла из дел штата Вашингтон, которые я сам подготовил и отправил.

Первая форма VICAP содержала 68 страниц. В ней было буквально все – от профиля жертвы до анкет водителей автобусов, проходивших мимо. Следователи отказывались ее заполнять: у них не было ни времени, ни желания.

Небольшая рабочая группа – сотрудники VICAP, несколько аналитиков, два офицера полиции и я – должна была решить, какие вопросы сохранить. Я поддерживал идею точного анализа, но понимал, что 68 страниц никто не будет заполнять добровольно.

Но главное осознание пришло позже.

Во время обсуждения я спросил Терри Грина:

– Если к вам обратится детектив и спросит: была ли у вас жертва, убитая из пистолета 22-го калибра и найденная в мусорном контейнере, – вы дадите ему такую информацию?

– Конечно, – ответил он сначала автоматически.

Но спустя секунду понял, к чему я веду.

VICAP могла бы отвечать на такие запросы каждый день, даже если убийство не серийное. Но в масштабе всей страны это означало бы тысячи запросов ежедневно. Программа рассчитана на серийные убийства – не на повседневные дела. На уровне штата ситуация была иной: объем преступлений был меньше, и такую работу можно было выполнять.

Тогда я понял, что нам нужна собственная система – такая, которая собирала бы данные обо всех убийствах, а не только связанных с сериями.

Вернувшись в Сиэтл, я обсудил идею с коллегами. У всех была одна проблема: деньги. Ни одно ведомство не хотело брать на себя расходы.

Но вскоре мне попалась формальная публикация Института юстиции о грантах, связанных с задержанием опасных преступников. Я понял, что можно обосновать программу сбором данных о раскрытых убийствах и методах поимки преступников.

На протяжении многих лет зрители наблюдали за расследованием убийств в таких сериалах, как «Облава», «Обнаженный город» и «Коломбо». Реальные сообщества испытывали тот же страх перед преступниками вроде Теда Банди, Эдмунда Кемпера или Бостонского душителя, чьи дела становились предметом всеобщего обсуждения. И при всем этом интересе к ужасающим подробностям убийств и их расследований меня поражало, что никто никогда не изучал – эмпирически и объективно – какими методами полицейские следователи действительно ловят убийц. Изучение факторов раскрываемости в делах об убийствах неизбежно привело бы к необходимости создать информационную систему для хранения и анализа данных об убийствах.

В сентябре 1987 года, основываясь на предложении о предоставлении гранта, которое я и другие сотрудники правоохранительных органов штата подготовили совместно, уголовный отдел прокуратуры штата Вашингтон получил финансирование в размере 228 000 долларов на изучение дел об убийствах и

HITS – это система расследования убийств и сексуальных преступлений, которая собирает, сопоставляет и анализирует ключевые характеристики всех убийств и сексуальных преступлений в штате Вашингтон. Она опирается на добровольное предоставление информации правоохранительными органами штата. На сегодняшний день нам переданы данные об убийствах, покушениях на убийство, пропавших без вести лицах, предположительно ставших жертвами преступлений, неопознанных телах и неустановленных насильниках.

Мы разработали собственную форму HITS – комбинацию сокращенной формы VICAP и полной формы Пирса Брукса. Она содержала 250 вопросов – и была достаточно подробной, чтобы связывать дела между собой, но достаточно короткой, чтобы ее действительно заполняли.

HITS начинает работать

У HITS, похожей на национальную систему VICAP ФБР, была своя, более приземленная задача. Она создавалась как рабочий инструмент для детективов штата Вашингтон – реляционная база данных, в которую можно было быстро внести сведения об убийстве и так же быстро получить список похожих дел. То, что раньше занимало недели сопоставлений и обмена факсами, теперь укладывалось в минуты. HITS начала приносить результат почти сразу.

Первое серьезное совпадение произошло между двумя делами, расследованными в разных концах штата. Детектив из Спокана внес в систему старый «висяк» – бродягу, зарезанного возле железнодорожной станции. VICAP, куда автоматически уходили все наши данные, сопоставила этот случай с другими убийствами, и я увидел почти идентичное дело из округа Коулиц: мужчина, найденный зарезанным в грузовом вагоне, двумя годами позже и в 150 милях от первого места. HITS показала, что человек, которого в Спокане считали свидетелем, фигурировал как подозреваемый в деле округа Коулиц. Вскоре всплыло третье похожее убийство – в округе Терстон. Без HITS три ведомства никогда бы не узнали, что расследуют одну и ту же руку.

Были и другие случаи. Например, когда группа по Грин-Ривер пыталась выяснить, кем была Диана Меркс – женщина, убитая на восточном склоне Каскадов за несколько лет до наших жертв. Имя звучало знакомо, но никто не мог найти дело. Прежними методами поиск занял бы часы, если не дни. HITS, использовавшая Soundex для поиска по неточным написаниям, нашла ее за секунды: женщина из округа Франклин, останки обнаружены еще в 1978 году. Обычные полицейские базы такую фамилию просто не выдали бы – слишком много вариантов написания.

Когда в 1990 году мы расширили HITS и для дел об изнасилованиях, стало понятно, насколько шире может быть польза. В одном жестоком деле о нападении следователю нужен был список преступников с конкретными физическими приметами и определенным «почерком». HITS выдала список насильников, вышедших за последние пять лет, и районы, куда их направили после освобождения. Из их фотографий составили подборку – и жертва мгновенно указала на нападавшего.

Для местных департаментов в этом был еще один плюс: ни цента расходов. HITS оплачивалась Министерством юстиции США и офисом генерального прокурора штата. Следователям оставалось только заполнить форму – минут двадцать-тридцать. Взамен они экономили часы и недели работы. А участие в VICAP теперь происходило автоматически: данные, внесенные в HITS, шли туда же. Не нужно дважды заполнять бумаги.

HITS быстро стала привычным инструментом – и тихо, но эффективно меняла способы, которыми мы ловили убийц.

HITS становится региональной

8 октября 1991 года генеральный прокурор Вашингтона Кеннет Айкенберри и начальник полиции штата Орегон Реджинальд Мадсен подписали соглашение о совместной работе. Орегон получил удаленный доступ к системе HITS и начал передавать данные об убийствах напрямую в наш компьютер. В базу сразу внесли сведения более чем о семистах убийствах за шесть лет, и следователи обоих штатов впервые смогли видеть полную картину насильственных преступлений по обе стороны границы.

HITS быстро доказала, насколько важны открытые каналы между полицией, прокуратурой, криминалистами и лабораториями. То, что раньше разрывалось на ведомства и терялось в бумажных архивах, теперь стекалось в одно место. Тед Банди и Ривермен долгие годы пользовались тем, что штаты не обменивались информацией. HITS уничтожала эту слепую зону.

Модель оказалась настолько удачной, что другие штаты стали копировать или адаптировать ее под себя: не столько саму программу, сколько принципы – стандартизированные формы, постоянный сбор данных и их рутинный анализ.

Дело Джорджа Рассела

Одним из самых показательных случаев, когда HITS сыграла решающую роль, стало расследование убийств, совершенных Джорджем Расселом – серийным убийцей, действовавшим в Белвью в 1990 году.

Наша помощь была двойной. Сначала мы сообщили детективам, что первое убийство в деле – уникально: в базе нет ничего похожего. Позже HITS сопоставила данные второго убийства с первым и нашла между ними четкие совпадения. На суде мы показали, что все три убийства принадлежат одному преступнику.

Район давал ему идеальные условия. Белвью – богатый пригород с барами, ресторанами, кондоминиумами, местом, где в пятницу вечером пересекаются тысячи одиночек, ищущих компанию. Для общительного и манипулятивного хищника это был идеальное охотничье угодье.

Убийство Мэри Энн Польрайх

История началась ранним утром, когда сотрудник «Макдоналдса» нашел тело женщины в переулке за рестораном «Блэк Ангус».

Позирование бросалось в глаза сразу: жертва лежала на спине, нога перекинута через ногу, руки сложены на животе, на глазнице – пластиковая крышка от коробки для картофеля фри. В пальцах – шишка пихты Дугласа. Редкая, почти издевательская деталь, которую мог понять только сам убийца.

Тело было обнажено. Украшения – золотые часы на запястье и цепочка на шее – остались нетронутыми, что указывало не на ограбление, а на намеренную демонстрацию.

Площадка для мусора была чистой, и следы показывали, что убийца тащил тело по бетону: на правой руке, груди, бедрах, коленях и ступнях остались характерные посмертные ссадины. Перед прессом для мусора обнаружили несколько пятен крови и частички лака для ногтей Польрайх. Эти признаки позволяли заключить, что он изначально унес тело в глубь мусорной зоны, но затем перенес его обратно ближе к выходу и уложил там. Травмы, полученные Польрайх перед смертью, выглядели как следы борьбы и говорили о том, что во время нападения она сопротивлялась.

Смерть наступила между 2:30 и 5:20 утра. Работник ресторана, вынесший мусор в 3:15, тела еще не видел – значит, женщину убили в другом месте и привезли сюда ближе к рассвету. При вскрытии обнаружили тяжелую тупую травму головы с переломом основания черепа, разрыв печени от удара в живот, многочисленные следы борьбы и защитные раны, а также признаки сексуального насилия.

27 июня 1990 года жертву официально опознали как Мэри Энн Польрайх, 27 лет. В последний раз ее видели живой 22 июня, около десяти вечера, в баре «Папагайо Кантина», всего в миле

Обстоятельства происшедшего указывали на сексуальную конфронтацию, стремительно переросшую в жестокое насилие. Многочисленные защитные раны и удары говорили о том, что Польрайх яростно сопротивлялась перед смертью – настолько, что, вероятно, оставила на убийце свою кровь или биологические следы.

Обычный насильник редко получает удовлетворение от убийства как такового. Здесь же преступник, судя по посмертным действиям, явно продолжал реализовывать свои фантазии уже после смерти жертвы. Он провел с телом значительное время, тщательно укладывая его в определенную позу – и все это в месте, где его могли заметить в любую минуту.

Сочетание ран, обстоятельств убийства и длительных манипуляций с телом недвусмысленно указывало: это был не импульсивный преступник, а человек, действующий по сформировавшемуся ритуалу. Это был почерк –signature,«подпись» – опытного серийного убийцы с некрофилическим профилем, подобного Теду Банди.

Польрайх стала идеальным кейсом для HITS именно потому, что ее убийство сочетало в себе сразу несколько редких и бросающихся в глаза признаков. Прежде всего – позирование тела: такая демонстративная «выставка» встречается считаные разы, буквально два случая на тысячу. Затем – способ избавления от тела: убийца оставил жертву на виду, в оживленном месте, явно рассчитывая, что ее найдут быстро. Около десяти процентов преступников действуют подобным образом, но сочетание открытой демонстрации и тщательно выбранной позы – почти уникально. К этому добавлялись выраженные сексуально-садистские действия уже после смерти: убийца провел с телом долгое время, обращаясь с ним так, будто полностью владел им. Подобное поведение характерно для опытных серийных хищников, а не для случайных насильников.

И наконец, один из самых редких элементов – введение в тело постороннего предмета. В системе HITS на тот момент значилось всего девятнадцать подобных случаев – примерно один процент. Но ни один из известных нам эпизодов не объединял в себе все эти признаки сразу.

По сути, перед нами была криминалистическая подпись – настолько узнаваемый и в то же время уникальный «отпечаток», что он неизбежно указывал на серийного убийцу, а не на разовый импульсивный акт. И что особенно тревожило – преступник с таким почерком почти никогда не останавливается после одного удара.

Убийство Кэрол Энн Бит

9 августа 1990 года, всего через сорок семь дней после убийства Польрайх, в Белвью произошло второе жестокое убийство. Родственник нашел тело Кэрол Энн Бит в ее спальне. Дом стоял в тихом пригороде среднего класса, всего в двух милях от «Блэк Энгуса» – на карте оба места легко накрывались монеткой.

Кэрол Бит, тридцатидвухлетняя мать двух девочек, работала барменшей. В последний раз ее видели живой около половины третьего ночи: сосед заметил, как она одна вошла в дом после визита к подруге, тоже барменше. Дочери спали в соседней комнате, всего в нескольких шагах от спальни матери.

Картина в спальне была ужасающей. Бит лежала на кровати обнаженная; на ногах – красные туфли на каблуках, расставленные ноги обращены к двери. Во влагалище был вставлен ствол ее собственного дробовика, приклад лежал на туфлях. Поначалу казалось, что ее задушили подушкой, но под ней обнаружили пластиковый пакет для химчистки, надетый уже после смерти. Она была жестоко избита тупым предметом, оставившим характерные раздвоенные следы, и имела по одному защитному ранению на каждой руке.

Орудия убийства в доме не нашли. Комната не была ограблена, хотя некоторые вещи пропали. Было ясно, что преступник вошел и вышел через незапертую раздвижную стеклянную дверь в спальне; после его ухода дверь в комнату была аккуратно закрыта.

На первый взгляд убийства Польрайх и Бит казались разными. Одно – на улице, другое – в доме. Но в базе HITS оба дела «загорелись» одними и теми же крайне редкими признаками: позирование тела, демонстративная экспозиция, и введение постороннего предмета – характерные маркеры одного и того же типа преступника.

С точки зрения криминалистики вывод был очевиден: оба убийства – руки одного человека.

Но следователи Белвью решили иначе. Они сосредоточились на бойфренде Бит, хотя у него было надежное алиби по делу Польрайх. По крайней мере один детектив долго отказывался признавать связь между двумя убийствами – несмотря на то, что она была прямо перед ними.

Убийство Андреа Ливайн

Тело Андреа Ливайн обнаружили 3 сентября 1990 года в ее квартире на первом этаже в Киркленде – всего в пяти милях к северу от «Блэк Энгус», рядом с которым нашли Польрайх. Прошло двадцать четыре дня после убийства Кэрол Энн Бит.

Андреа было двадцать четыре. Белая, темно-рыжие волосы до плеч, рост около 163 сантиметров, весила чуть больше пятидесяти килограммов. В последний раз ее видели живой около полуночи 30 августа в ресторане «Мейпл Гарденс» в Киркленде, где она была с друзьями. Как и Польрайх, и Бит, Ливайн часто бывала в барах и заведениях для знакомств в районе Белвью.

Убийство Ливайн окончательно подтвердило: рядом действует сексуально девиантный серийный убийца. После этой находки подозрения с бойфренда Бит сняли. Он слишком долго находился под наблюдением полиции, чтобы рискнуть новым убийством; настоящий преступник тем временем продолжал действовать незамеченным.

Андреа Ливайн нашли обнаженной, уложенной на спину на собственной кровати. Подушка закрывала разбитую голову. Как и в двух предыдущих делах, ее тело было выставлено напоказ: ноги раздвинуты, в рот вставлен фаллоимитатор, в левой руке она держала книгу «Радости секса».

Голову Ливайн проломили многократными ударами. На теле – от шеи до ступней – насчитали более двухсот тридцати мелких порезов, нанесенных уже после смерти. Пропало ее кольцо и все кухонные ножи; орудия убийства не нашли. В квартире не было следов взлома. Пикап Андреа стоял там, где она обычно его оставляла.

Этот третий случай повторял все, что уже было в Белвью: демонстративность, сексуальное унижение, посмертные увечья. Это был тот же самый почерк – и тот же самый убийца.

Подпись убийцы

Во время суда над Джорджем Расселом старший заместитель прокурора округа Кинг, Ребекка Роу, попросила меня отвлечься от любых фактов, указывавших на него, и ответить только на один вопрос: можно ли доказать, что Польрайх, Бит и Ливайн убиты одним человеком? Материалы по всем трем делам были настолько полными, что сомнений не осталось: да.

За предыдущие десять лет в Белвью и Киркленде происходило примерно

Тем не менее детективы слишком крепко держались за привычный критерий –modus operandi. Полиция традиционно ищет совпадения в том,какубивают: чем наносят удары, где совершают преступление, как проникают в дом. Ноmodus operandiне является чем-то постоянным. Он меняется от обстоятельств: жертва может сопротивляться, под рукой может оказаться другое оружие, убийца может почувствовать угрозу. Именно поэтому переход от открытого пространства в случае Польрайх к спальням Бит и Ливайн был всего лишь следствием удобства, а не эволюцией убийцы.

Настоящая связь между убийствами находилась не в методе, а в том, что он делал после смерти женщин. Это то, что убийце не обязательно для совершения преступления; это то, что онхочетделать. Эти элементы называют «подписью» – почерком, который выражает внутренние фантазии. Здесь убийца проводил с телом много времени, «выставлял» жертву, придавал ей унизительные позы, использовал предметы, оставлял сцену на виду. От преступления к преступлению это отчетливо усиливалось.

Суть этой подписи убийцы неизменна – в отличие отmodus operandi. Она выражает не тактику, а потребность. Джон Дуглас из отдела поведенческих наук ФБР объяснял это просто: подпись растет из насильственных фантазий, которые годами живут в убийце и требуют выхода. Когда он наконец действует, то воплощает в реальности ровно тот элемент, который снова и снова проигрывал в голове. Это может быть позирование, избыточное избиение, нанесение порезов, инсценировка – любое действие, которое не нужно для убийства, но нужноему.

Так было и здесь. Несмотря на различия в методе, в обстоятельствах, в месте, во всех трех делах просматривался один и тот же сценарий. Три преступления – одно ядро. И один человек, который не просто убивал, но разыгрывал свою фантазию каждый раз чуть откровеннее.

История Джорджа Рассела

Джордж Рассел стал примером того, как в 1990-е годы менялся облик серийного убийцы. Чернокожий мужчина из благополучной семьи, выросший на Мерсер-Айленде среди состоятельных белых, он легко вписался в ночную жизнь Белвью: бары, клубы, отношения с молодыми женщинами. При этом он был прирожденным домушником – всю жизнь жил у знакомых, умел входить в доверие, а деньги брал кражами, которые полиция никак не могла доказать. Но почему он стал убивать?

Первое убийство, вероятно, началось как «обычное» сексуальное нападение или ограбление – и вышло из-под контроля. То, что случилось с Мэри Энн Польрайх, оказалось для него неожиданным, но принесло тот вид удовлетворения, который он позже начал искать снова.

Подозрения впервые пали на Джорджа Рассела почти случайно – благодаря внимательности детектива полиции Сиэтла Рика Бакленда. Весной 1990 года патруль приехал на вызов о драке в центре города. Среди зевак оказался молодой темнокожий мужчина, который слишком старательно пытался «помочь» и представился полицейским. В его поведении было что-то неестественное. Бакленд задержал его, обыскал – и под курткой нашел спрятанный пистолет.

Проверка показала, что оружие похищено при краже в районе Тотем-Лейк, всего в нескольких милях от дома Андреа Ливайн. Задержанного зарегистрировали как Джорджа Рассела. Тогда это выглядело как очередная история о мелком домушнике.

Но спустя несколько месяцев всплыло новое совпадение: вещи, обнаруженные у Рассела, пропали при ограблении в Белвью – буквально в кварталах от того места, где позже нашли тело Ливайн. Бакленд понял, что это уже не случайность, и связался с детективами Белвью, Марвом Скином и Дейлом Футом, а также с Ларри Петерсоном из офиса шерифа округа Кинг. Все четверо начали аккуратно стягивать вокруг Рассела круг наблюдения – понимая, что серия убийств продолжается.

Оставалось лишь выяснить, успеют ли они задержать его до следующего удара.

7 сентября 1990 года, через две недели после убийства Ливайн, пришло сообщение о подозрительном человеке, бродящем возле домов в Белвью. Когда полиция подъехала, мужчина уже уходил. Им оказался Рассел – спокойный, уверяющий, что «просто гуляет». Его арестовали по ордеру за мелкое правонарушение.

Женщина, позвонившая в полицию, узнала в нем знакомого. Точно так же когда-то его знала и Андреа Ливайн.

Стало ясно: его остановили в тот момент, когда он подбирал следующее жилище для нападения. Бдительность этой женщины сорвала его планы так же, как когда-то Кэрол Даронч сорвала планы Теда Банди.

После ареста расследование ускорилось. Первое серьезное совпадение дала ДНК: сперма в теле Польрайх принадлежала Джорджу Расселу. Затем, опросив его друзей, детективы выяснили, что в ночь убийства Польрайх он брал у приятеля пикап. Наутро вернул машину – с резким, сладковатым запахом внутри – и сунул хозяину деньги на химчистку.

Автомобиль чистили дважды, но кровь Польрайх все равно нашли в обивке.

В спальне Кэрол Бит, в ее нижнем белье, обнаружили волосы – лаборатория заключила, что они «микроскопически неотличимы» от волос Рассела.

Весомых доказательств в делах Бит и Ливайн было меньше – поэтому именно почерк убийцы имел решающее значение. Егоmodus operandiменялся, но подпись оставалась неизменной. В первом убийстве – шишка, уложенная в ладонь. Во втором – красные туфли. В третьем – книга «Радости секса» в руке. Во всех случаях – позирование, демонстративное выставление тела, внедрение предметов. И все это – в одном небольшом районе, за двести с лишним порезов и ударов, с растущей жестокостью и все более долгим посмертным контактом.

Убийства становились сложнее, позы – театральнее, время, проведенное с телами, – длиннее. Женщины сопротивлялись все слабее: Польрайх отчаянно сопротивлялась, Бит – меньше, Ливайн – почти не успела. Рассел эволюционировал быстро – от импровизированного убийства до полноценного ритуала.

Совершая убийства, Рассел забирал кольца, принадлежавшие Бит и Ливайн. Эта деталь сразу привлекла мое внимание: многие серийные убийцы берут у жертв небольшие предметы – не как трофеи в буквальном смысле, а как способ удерживать в памяти эпизод и при этом не хранить явные улики у себя дома. Такие вещи часто «переходят по цепочке» – убийца может подарить их знакомым или передать кому-то вскользь, не объясняя происхождение, лишь бы предметы оставались поблизости, но не у него.

Так произошло и в этом случае. Детективы Скин и Фут отследили кольцо Бит до подруги Рассела, которой он пытался продать украшение. Ларри Петерсон обнаружил кольцо Ливайн – оно прошло через руки нескольких

Рассел понимал, что полиция придет с обыском. В последнем жесте бравады он позвонил соседкам и попросил показать следователям справочник ФБР по уликам 1973 года – демонстративно намекая, что он «в курсе» методов работы и уверен в собственной неуязвимости. Но на дворе стоял уже 1990 год: ДНК-анализ, связи между преступлениями, система HITS – все работало против него. В его спортивной сумке нашли волосы Ливайн. Его кольца, снятые с жертв, ушли «по цепочке» знакомым. Хвастовство погубило его быстрее, чем улики.

На суде я сказал просто: на телах Польрайх, Бит и Ливайн было одно и то же имя. Сам Рассел его и оставил.

Во всех трех случаях тела оставляли на виду, как будто убийца хотел, чтобы их нашли быстро и испытали шок. Женщины лежали в позах, которые подчеркивали их беспомощность и унижение, а рядом с каждой оказывался предмет из обстановки: шишка, красные туфли, книга о сексе. Убийца использовал то, что находил рядом, – это была часть его ритуала.

В двух из трех случаев он вводил в тело посторонний предмет. В деле Польрайх сам предмет не сохранился, но почерк был очевиден, а в более поздних убийствах эта деталь стала еще откровеннее – как будто убийцу тянуло подчеркнуть свою индивидуальность все ярче.

Редкость этих признаков – позирования, демонстрации тела, сексуального использования найденных предметов – в совокупности делала серию уникальной. Такие совпадения в одном небольшом районе не могли быть случайностью.

Бросалось в глаза и то, как менялась динамика насилия: у Польрайх – множество защитных ран, у Бит – всего две, у Ливайн – ни одной. С каждой новой жертвой убийца все лучше контролировал ситуацию. Так же росло и время, проведенное с телами: за «Блэк Энгус» он рисковал быть замеченным и почти не задерживался; в доме Бит мог позволить себе больше; у Ливайн, живущей в одиночестве, он провел столько времени, что успел нанести более двухсот мелких порезов и придать телу тщательно продуманную позу.

Количество травм тоже росло от убийства к убийству. Поначалу он наносил лишь то, что было необходимо для убийства. Потом – избыточные побои. Затем – расправу, граничащую с ритуалом. Это был не хаос, а эскалация фантазии.

Все это вместе – выставленные на обозрение тела, сексуально унизительные позы, использование предметов, прогрессирующее насилие и уменьшающееся сопротивление – и было его почерком. И этот почерк у всех трех убийств один и тот же.

У Рассела было много общего с Банди, особенно его способность оставаться с жертвами после смерти и продолжать «работу». Но там, где Банди скрывал следы и закапывал собственную подпись глубоко, Рассел, наоборот, выставлял ее напоказ. Он стремился к контролю, но не понимал, что именно этот демонстративный контроль в итоге его и выдал.

Система HITS позволила заметить связь между делами именно благодаря этим повторяющимся, редким и все более выраженным деталям. Без нее Рассел, который не нападал на улице, а проникал в дома ночами и устраивал сцены в постелях своих жертв, мог бы избегать ответственности куда дольше. Но его собственный почерк оказался сильнее его попыток скрыться.

13. Подозреваемые

Ловушка одного детектива

Когда в одном районе происходит серия убийств, да еще и на стыке нескольких юрисдикций, следствие почти всегда начинает буксовать. Причина проста: большинство детективов всю жизнь занимаются одиночными убийствами. Серия – редкость. Поэтому, даже сталкиваясь с паттерном, они продолжают работать по привычке, будто каждое новое тело – отдельная история.

Так и появляется мышление:«это мое дело, я разберусь». Папка с именем детектива становится символом ответственности – и капканом. Все, что касается этого убийства, отдают только ему. Остальные сотрудники мысленно снимают себя с игры: раз дело «закреплено», значит, оно уже не их. В итоге расследование теряет объем, горизонт, свежие глаза. Детектив, оставшийся один, вынужден снова и снова перебирать один и тот же узкий круг подозреваемых – тех, кто знал жертву.

С серийным убийцей такая логика смертельно опасна. Он движется быстрее любого одиночного следователя. Пока тот тратит недели на рутину, преступник успевает нанести новый удар. Серию невозможно расследовать в одиночку – это всегда должна быть широкая совместная работа, где рассматривают как знакомых жертвы, так и совершенно случайных людей, пересекавшихся только в момент нападения.

Межведомственные барьеры

Есть еще одна системная проблема – ведомственная изоляция. Подразделения, расположенные в соседних городах и округах, часто привыкли работать так, словно каждая территория – отдельное государство. У каждого свои привычки, свои обиды, свои старые споры. Успехи никому не достаются поровну, а провалы легко списать на соседей.

И серийные убийцы этим прекрасно пользуются.

Самые расчетливые похищают жертву в одном округе, а тело оставляют в другом – зная, что две службы будут спорить, кто должен вести дело, вместо того чтобы складывать информацию вместе. Иногда расследование тормозится неделями просто потому, что никто не делает первый шаг к сотрудничеству.

То же самое происходило и в начале дела Банди. Даже после обнаружения тел у озера Иссакуа многие не хотели связывать эти случаи с женщинами, найденными на горе Тейлор: разные места, разные обстоятельства – значит,разныеубийцы. Только позже, когда появились свидетели по делу Сьюзан Ранкур, пазл стал складываться. Но драгоценное время уже было упущено.

Дело Бобби Джо Лонга

Ситуация, наблюдавшаяся в начале расследования Банди, вовсе не была исключением. Почти то же самое происходило и во Флориде, когда Бобби Джо Лонг изнасиловал и убил как минимум одиннадцать женщин. Методы убийства различались, жертвы были из разных социальных групп, и следователи уверяли прессу, чтоникакогосерийного убийцы нет. Лишь когда эксперты ФБР обнаружили на всех телах одно и то же оранжевое трехдольное волокно, серия стала очевидной – слишком поздно, чтобы предотвратить новые смерти.

Подобное отрицание серии было знакомо и по Сиэтлу. Несмотря на опыт дела Банди, даже некоторые детективы управления округа Кинг не верили, что тела, найденные в Грин-Ривер и рядом с аэропортом Сиэтл-Такома, связаны с убийствами проституток в других районах. Скепсис был настолько велик, что у многих пропадала мотивация работать по самой очевидной версии: если следователь убежден, что это разные преступники, он ищет исключительно в рамках привычных «одиночных» дел.

Но математика была неумолима. На ранних этапах расследования по Грин-Ривер уже было ясно: более 90 % найденных тогда жертв – дело рукодногочеловека. Речь шла не о пяти или шести убийцах. Аномальный всплеск тел в одной

Та же ошибка повторялась в делах Джорджа Рассела, Лонга, Артура Шоукросса[19] в Нью-Йорке и Уэйна Уильямса в Атланте. Во всех случаях жертвы обнаруживались в пределах сравнительно небольшой территории, но ведомства – по привычке или политическим причинам – начинали с отрицания серии. И пока они спорили о юрисдикции и методах, убийцы продолжали убивать.

Это была системная проблема. В большинстве дел о серийных убийствах нет четкого указания, что это серия. А когда связь все же замечают, следователь сталкивается с другим препятствием – отсутствием стандартных процедур, которые отличали бы работу с серийными убийствами от расследования одиночных преступлений. Полиция продолжала действовать «как всегда», хотя перед ней была совершенно другая задача.

«Горячие» подозреваемые

В делах о серийных убийствах есть одна ловушка, в которую попадают почти все следственные группы: погоня за «горячим» подозреваемым. Стоит появиться человеку, который по ощущениямможетбыть тем самым, – и все расследование в одну секунду перестраивается вокруг него. Другие направления бросаются, рабочая версия превращается в навязчивую идею. Причина проблемы – недостаточный опыт руководителей и следователей в расстановке приоритетов. Они не знают, кого проверять в первую очередь. А потом выясняется, что этот «горячий» – совершенно ни при чем. И все время, потраченное на его проверку, только увеличивает расстояние между следствием и реальным убийцей.

Проблема в том, что серийные убийства быстро порождают сотни подозреваемых, и без системы приоритетов дело вязнет сразу: одних проверяют поверхностно, другие «пока откладываются», третьих забывают вовсе. А перегруженные детективы бегут за каждым новым сигналом, как за миражом, и потом вынуждены наверстывать упущенное.

Йоркширский потрошитель

«Горячий» подозреваемый зачастую появляется не благодаря доказательствам, а из-за симпатий самого громкого начальника. Выбрать, за какой зацепкой стоит идти дальше, чтобы выйти на по-настоящему перспективного фигуранта, едва ли проще, чем определить самого «горячего». А ложные наводки – те самые «многообещающие» сведения, что заводят следствие в тупик, – неизбежная часть любой охоты на серийного убийцу.

Показательный пример – дело Йоркширского потрошителя[20]. Парламентская комиссия позже раскритиковала полицию за то, что та слишком всерьез восприняла письма и аудиокассеты, якобы отправленные убийцей. На их проверку ушли тысячи часов работы, но арестованный Питер Сатклифф к этим материалам не имел никакого отношения. Ложный след не только отвлек оперативников от настоящих, но и безнадежно растянул расследование.

В серийных делах есть суровый парадокс: чем больше жертв, тем проще «отсечь» лишних подозреваемых. У следствия появляется больше дат, мест и временны́х промежутков, которые можно сверять с перемещениями человека. Достаточно одной несостыковки – и кандидат выбывает.

Но, как справедливо заметили члены группы по делу Потрошителя, пользоваться исключающими факторами нужно только тогда, когда они абсолютно надежны. А это бывает далеко не всегда. Даже официальные документы могут сыграть злую шутку. Частый пример – «железное алиби» в виде нахождения в тюрьме. На бумаге человек заключен, но в реальности он мог быть на УДО, работать вне стен учреждения или уходить в дневные отпускные часы – и именно в это время совершить убийство.

Поэтому осторожный следователь никогда не принимает такие данные на веру. Даже самое убедительное исключение требует дополнительной проверки – иначе легко упустить настоящего преступника.

Путаница в зацепках

Еще одна головная боль прежних расследований серийных убийств – бесконечные потоки информации, которые проходили через десятки рук. Это приводило к дублированию, путанице, потерянным зацепкам, разброду в приоритетах, туннельному зрению и почти полному отсутствию координации.

В деле убийств детей в Атланте оперативная группа получала до 7500 звонков в день; в расследовании Теда Банди – около 500. Когда информация валится такими объемами, единственный рабочий подход – назначить одного человека, через которого проходит весь поток. Он распределяет зацепки по заранее выставленным приоритетам, а сами приоритеты регулярно пересматриваются, чтобы не превратиться в мертвую бюрократию.

Самый надежный способ отслеживать входящие обращения, сортировать и систематизировать данные – компьютер. Чем шире разрастается расследование, чем больше побочных нитей и связанных дел, тем важнее система, которая экономит часы работы.

Как бы мы ни обсуждали с Банди пользу списков подозреваемых, он упорно не понимал: именно компьютерная сверка позволила нам обнаружить его имя в огромном массиве данных. Я пытался объяснить, какие именно списки мы составляли в ходе расследования его убийств, но он не улавливал сути. Вместо этого Банди упрямо возвращался к обсуждению мест преступлений и даже к идее устроить «фестиваль слэшер-фильмов», лишь бы уйти в сторону.

Чтобы прекратить мои попытки наставить его на путь аналитики, он в итоге кивнул: да, мол, составление списков потенциальных подозреваемых на основе данных о местах захоронений и исчезновений, а затем сравнение этих списков между собой – полезная вещь. Возможно, он понимал гораздо больше, чем показывал, но признавать вклад следствия было не в его стиле. Банди никогда не разбрасывался комплиментами, если это не давало ему выгоды.

При этом он был непреклонен в одном: сбор дополнительной информации на местах преступлений, которые казались схожими, – ключевое условие. Он настаивал, что именно анализ метода совершения преступлений, всех его мелких элементов, позволяет связать разные эпизоды между собой. С его точки зрения, то, что мы видели на местах убийств Грин-Ривер, ясно указывало: все эти преступления совершены Риверменом.

«Как я уже сказал, со временем он стал лучше», – повторял Банди. Он был уверен, что Ривермен оттачивал мастерство: сначала думал, что сбрасывать тела в реку удобно, но позже изменилmodus operandi,учась на своих ошибках. Если серийника не поймать на ранней стадии, говорил Банди, опыта у него становится только больше, и это почти неизбежно приводит к новым жертвам.

И тут он неожиданно признал пользу компьютеров. В какой-то момент Банди уверенно заявил, что ему нужен компьютер и программа для работы с базами данных – чтобы он мог «тщательнее изучить элементы каждого дела». Он заметил, что я предпочитаю структурированные данные, и стал использовать компьютерную аналитику, чтобы поддерживать разговор.

HITS как раз и строилась на анализе элементов метода преступлений. Система собирала массу деталей по каждому убийству, и похожие дела автоматически выделялись на фоне остальных. Такая стратегия оказалась крайне полезной, например, в расследовании убийств Джорджа Рассела.

HITS не раскрыла его преступления, но помогла укрепить обвинение. В базе были собраны данные обо всех убийствах в штате Вашингтон начиная с 1981 года. Когда мы изучили три ключевых элемента преступлений Рассела – демонстративное выставление тел, введение посторонних предметов в полости тела, характерные позы, – мы увидели, что все соответствующие эпизоды в

Серийные убийцы оставляют следы

Даже самый «неуловимый» серийный убийца не исчезает бесследно. Опытные преступники кажутся призраками лишь до тех пор, пока следствие не находит правильный угол зрения. Моррис Реддинг из оперативной группы в Атланте метко заметил: Уэйн Уильямс был «у нас под носом». Полиция заходила в школы с лекциями об опасности незнакомцев – в те самые школы, откуда Уильямс минутами раньше выходил после фотосессий учеников. Его объявления висели на столбах рядом со школами, и никто не остановился, чтобы спросить, кто их развешивает.

В этом – одна из странных закономерностей серийных расследований: имя убийцы почти всегда появляется в файлах в первые две недели, но не вызывает нужного отклика. Так было и в других делах. Мы увидели фамилию Банди через неделю после похищений на озере Саммамиш. Лос-Анджелес внес Кеннета Бьянки в кадровый список офиса шерифа задолго до того, как заподозрил его в убийствах. Ранние следы редко выглядят значительными, но именно они – самые чистые, пока расследование не обросло лишним шумом. Потому-то в давних, застывших делах так важно вернуться к самому началу: посмотреть, кого отметили вскользь, кого не смогли проверить, что потерялось в хаосе первых дней.

Это не магия – просто первые дни расследования дают самый чистый материал, еще не замыленный бесконечными зацепками. Поэтому расследования, зашедшие в тупик, стоит начинать с ревизии именно этих ранних данных: что поступило в самом начале? кого упомянули вскользь? кого отодвинули только из-за нехватки деталей?

Но как ориентироваться в потоке зацепок? Как найти «то самое дерево в лесу подозреваемых», когда предыдущие нити обрываются?

Ответ редко бывает очевидным. Парадоксально, но многие серийные убийцы попадают в поле зрения благодаря выжившим свидетелям – тем немногим, кто сумел сбежать. Информация из первых рук бесценна, и почти в каждом деле такой свидетель существует.

И Банди, и Уильямс в итоге были осуждены во многом благодаря таким людям. В Юте Кэрол Даронч вырвалась из «Фольксвагена» Теда с наручником, все еще болтавшимся на запястье. В «Хи Омега» Нита Нири столкнулась с Банди в дверях – он исчез прежде, чем она поняла, что происходит. В Атланте, когда имя Уильямса появилось в новостях, нашлось несколько свидетелей, которые вспоминали, что видели его рядом с жертвами незадолго до убийств. Эти люди и стали ключевыми фигурами обвинения.

Но возникает вопрос: почему их не находят раньше? Из анализа дел Банди, Уильямса и других видно: многие видят убийцу, но не воспринимают его как угрозу. Только после ареста и огласки прошлые эпизоды вдруг всплывают в памяти. Женщины на пляже в Лейк-Саммамиш, к которым «симпатичный Тед» подходил, прося помочь с парусником, заметили что-то странное – но заявили об этом лишь после исчезновения Дженис Отт и Дениз Насланд.

Вот в чем суть проблемы: в расследовании серийных убийств приходится просеивать тонны разрозненной информации, чтобы найти тех немногих свидетелей, кто действительно видел преступника.

Сотворение удачи

Поимку убийцы или установление его личности часто объясняют удачей, будто в расследование вмешался счастливый случай. Но удача – это лишь один элемент, и часто далеко не главный. Настоящий прорыв – почти всегда результат упорной, методичной детективной работы. А иногда – и ошибок самого убийцы.

Так, в Калифорнии и Орегоне с 1970-х до середины 1980-х шла серия убийств мужчин. В 1986 году патрульный остановил неровно движущийся автомобиль – обычная проверка. За рулем был пьяный Рэнди Крафт, а на пассажирском сиденье – тело свежей жертвы. Позже в его доме нашли записи и вещи погибших. По оценкам следователей, Крафт убил более шестидесяти мужчин в Калифорнии, Орегоне и Мичигане.

Бывает и так, что полиция сама создает себе шанс. В Атланте группа наблюдения, дежурившая под мостом через реку Чаттахучи, однажды услышала всплеск в воде – и это привело к поимке убийцы. А под Сиэтлом в конце 1970-х детективы искали сразу две машины: темно-зеленый «Додж Чарджер» с высоким темноволосым мужчиной за рулем – свидетели видели, как он затолкал женщину в багажник – и потрепанный красный пикап, замеченный рядом с другим телом.

И однажды в воскресенье два оперативника под прикрытием увидели невероятную картину: зеленый «Чарджер» буксирует красный пикап. Обе машины – из ориентировки. Дождавшись простейшего нарушения – водитель не уступил дорогу, – полицейские остановили автомобиль и увидели кровь в салоне. Этот арест разорвал серию убийств.

Кино и газеты любят изображать серийных убийц гениальными и неуловимыми, но в реальности они редко хорошо скрывают следы. В их домах и машинах почти всегда находили волосы, волокна, пятна крови и то, что они сами не заметили или сочли мелочью. У Теда Банди в коробке передач «Жука» лежали волосы сразу трех его жертв. Убийца на «Додже» вымыл багажник, но оставил отпечаток пальца жертвы на крышке. А у Джорджа Рассела в спортивной сумке среди прочего обнаружили волос Андреа Ливайн.

Роль СМИ

Последний урок, который дает любая таксономия логики серийных расследований, – осторожность в общении с прессой. Слова Банди до сих пор звучат у меня в голове, как будто он сказал их вчера: «Полиция слишком много говорит прессе». И в этом было куда больше истины, чем хотелось бы признавать.

В разгар громкого дела следователи оказываются под постоянным давлением: каждый день приходится выдавать журналистам хоть что-то новое. Сюжеты статей развиваются почти по шаблону. Сначала газеты пересказывают известные факты – каждый раз забывая, что в числе читателей есть один человек, который знает не фрагменты, а всю правду: убийца. Каждая крошечная деталь, просочившаяся в СМИ, может подсказать ему, насколько близко подобрались власти, и заставить скорректировать свои привычки или тщательнее заметать следы.

Когда новые факты иссякают, журналисты неизменно переходят к критике: почему расследование буксует, кто виноват, кто бездействует. Если полиция начинает молчать, ей достается еще сильнее – общественности кажется, что либо журналисты ничего не делают, либо следствие зашло в тупик. При недостатке информации всплывают и другие тревоги: не урежут ли финансирование, не свернут ли расследование раньше времени. Поток новостей в таких делах можно предвидеть почти полностью: сначала истории о жертвах, затем персональные портреты руководителей расследования, и, наконец, редакционные статьи о якобы «некомпетентности» полиции.

Мои причины говорить с Банди были куда проще и прагматичнее. Во-первых, я понимал: он – не единственный. Есть и другие «Банди», которые живут, ездят по дорогам, ищут

И наконец, я хотел когда-нибудь услышать его собственные откровенные признания.

14. Последние признания

Я никогда не недооценивал манипулятивные способности Теда Банди – он умел управлять ситуацией даже из камеры смертников. В новостях то и дело появлялись комментарии юристов о том, какие у него остались варианты, если Верховный суд США отклонит последнюю апелляцию. Но, наблюдая, как Тед уже больше десяти лет ускользает от электрического стула, я относился к этим прогнозам скептически. Казалось, что бы ни предпринимал штат, Банди снова найдет способ отсрочить казнь. С момента предыдущей даты исполнения приговора прошел целый год; для губернатора Флориды подобные подписи были рутиной. Но Тед, как всегда, умудрялся оставаться в стороне от марша к креслу. Был январь 1989 года, и я почти не сомневался, что он выкрутится еще раз.

Звонок от Теда

В моем кабинете телефон звонил каждые пятнадцать минут – обычная рутина, очередной детектив с новым делом. Но звонок, который я получил во второй неделе января, выбивался из ряда: звонила Диана Вайнер, гражданский адвокат Теда. Ее голос оставался уверенным и собранным, но под этим спокойствием чувствовалась напряженность: она сомневалась, выдержит ли апелляция. Затем прозвучал вопрос, который застал меня врасплох: готов ли я участвовать в «допросе» Теда в пятницу, если Верховный суд отклонит последнюю жалобу.

Допрос? Это значило, что Тед собирается говорить? Признаться?

Я не сразу нашел слова и пробормотал что-то вроде «да», пока Диана торопливо объясняла новую стратегию спасения. Ледяной холод пробежал у меня по спине – я понимал, что становлюсь частью плана серийного убийцы по уклонению от правосудия. Схема была проста: Тед выдает мне места захоронения выбранных пропавших женщин, детективы находят останки, его «искренность» подтверждается, и родственники жертв выступают перед губернатором с просьбой об отсрочке ради дальнейших признаний. По сути, это было вымогательство в обертке сотрудничества.

Но был один непреодолимый барьер: разгар зимы. Никто не мог поднять поисковые группы в горах Вашингтона, Колорадо, Юты и Айдахо – тела лежали под двухметровым слоем снега. Да и за пятнадцать лет ландшафт изменился: в Иссакуа дорога сдвинулась на девять метров, а место, где нашли Насланд и Отт, оказалось засыпано трехметровым слоем грунта. Естественные процессы или нет – но факт оставался фактом: в точных местах, указанных Тедом, тел не находил никто.

После разговора я долго сидел молча. Только Тед мог придумать схему, в которой вновь использовал бы родственников жертв, втягивая их в свои болезненные игры. Это была не стратегия спасения – это был еще один способ причинить боль.

На следующий день Диана перезвонила: апелляцию отклонили, и мне нужно прибыть в пятницу, двадцатого января. Подозревая, что меня втягивают в финальную комбинацию Банди, я связался с Питом Тернером из тюрьмы штата Флорида, чтобы выяснить напрямую, действительно ли Тед настаивает на моем участии. Тернер подтвердил.

Я вылетел во Флориду и назначил встречу в камере.

На этот раз условия были далеки от прежних спокойных, почти дружеских бесед. Узкая кабина, тесное пространство, охранники в постоянной зоне слышимости – ничего общего с прежними визитами. Но самым странным было другое: при входе в комнату Тед увидел стоявшего позади меня агента ФБР Билла Хагмайера. Они одновременно приложили ладони к стеклу – как старые приятели. Этот жест потряс меня: убийца, который годами обманывал всех вокруг, и агент, представляющий тех, кто его ловил.

Мы расселись: Тед по ту сторону стекла, я – по эту. Билл Хагмайер – чуть позади справа, Диана Вайнер – слева. По настоянию Теда встреча проходила в бесконтактном формате – адвокаты контролировали каждую секунду разговора.

Теперь я допрашивал Теда не для дела Грин-Ривер – оно уже практически ушло в архив. Его роль консультанта была когда-то полезной, но время вышло. Перед ним стояла прямая перспектива электрического стула, и только одно оставалось по-настоящему ценным: признания.

Все присутствующие ждали одного – откровенного рассказа Теда о своих убийствах. Но оставался главный вопрос:пойдет ли он на это?Десятилетиями он избегал любых самоизобличений; даже те редкие намеки на правду давались ему с огромным усилием. Никому он еще не рассказывал последовательно и подробно о своих мотивах – не объяснял, почему делал то, что делал. Возможно, это была очередная игра. Только на этот раз на кону была собственная жизнь.

Он выбрал меня – того, кому хотел доверить «правду», которую отчаянно мечтал навязать миру. Четыре года он готовил эту встречу – через наши письма и разговоры. Теперь у него оставалось три дня жизни. И я был готов.

Тед – крупная голова, гладко выбритое лицо, длинный тонкий нос, упрямый подбородок. Даже после всех лет в тюрьме он все еще производил сильное впечатление.

Он пересел со стула на прикрепленную к стене узкую полку, приблизился к круглому отверстию в стекле, поднес к губам диктофон, нажал запись – и заговорил.

Иссакуа

– Ладно, давайте начнем. Надо же с чего-то стартовать. Шансы невелики, но, возможно, вы сможете что-то найти – хотя бы какие-то вещественные доказательства, которые будут ценны и для вас, и для других. Даже если больше ничего не обнаружите, это все равно может иметь значение для семей.

Он без стеснения давил на эмоции родственников, пытаясь заручиться их поддержкой ради одной цели – отсрочить свою казнь.

– Да, – ответил я. В этот момент я был готов соглашаться почти со всем, лишь бы он продолжал.

– Я знаю, что в Иссакуа нашли останки трех человек, двоих опознали, третьего – нет, потому что их слишком мало. Хорошо. Что вам нужно? Описание места? Как туда пройти? Вы ведь не будете это выдумывать? – Тед говорил уверенно, будто мы обсуждаем техническую схему.

– Мне нужно знать само место.

И Тед начал описывать Иссакуа так, словно прогонял в голове видеозапись. Он даже закрыл глаза.

– Старое шоссе 90, которого уже нет в прежнем виде, поднималось из Иссакуа к предгорьям. Проезжаете полторы мили – поворот. За поворотом еще две мили. Прошло пятнадцать лет, так что будьте внимательны. Тогда не было разделительной полосы, можно было повернуть налево прямо через шоссе. Там есть грунтовка, уходит на восток. Проезжаете через

У меня перехватило дыхание. В моей голове звучал голос убийцы, который описывает место, известное только ему. Постепенно шок прошел – теперь я мог подтвердить, что Тед действительно тот, за кого мы его принимаем. Он столько раз бывал на этом склоне, предаваясь своим фантазиям, что забыть его уже не мог.

Я с трудом собрался, чтобы задать вопрос:

– Где мы должны были найти тела?

– Одному Богу известно, что с ними сделали эти мелкие твари. Ну что ж… давайте начнем, – пробормотал Тед уже почти шепотом. Его явно нервировало присутствие полицейских. – О кое-ком я могу рассказать. Они о них не знают. Я просто не хочу, чтобы полиция получила имена сейчас. Имена я напишу, ладно? Видите, я написал –Джорджанна Хокинс?– прошептал он, оглядываясь через плечо. – Она была на той грунтовке за лужайкой. Я попробую нарисовать. Это поможет. Я еще помню.

Я передал ему аэрофотоснимок местности 1974 года – тот, что сохранился из-за имущественного спора.

– О, отлично. Давайте я попробую сориентироваться, – Тед сразу оживился. – Здесь все еще относительно тихо? Склон сильно повредили при строительстве автострады?

– Что-то от него осталось, – объяснил я.

– Вот теперь я начинаю нервничать. Не из-за вас – из-за того, что нас могут подслушивать. Я могу записывать или шептать, неважно. Но мне нужно прекратить это подслушивание.

– Поднесите микрофон ближе ко рту, – предложил я.

Джорджанна Хокинс

Держа в руке диктофон, Тед параллельно делал пометки. Закончив писать, он прошептал:

– Я только что отметил, что голова девушки, Хокинс, была отделена от тела, отнесена по дороге примерно на двадцать три – сорок шесть метров и закопана в районе девяти метров западнее дороги, на каменистом склоне. Вы слышите?

Как я могнеслышать. Это был тот самый эффектный момент, ради которого, казалось, и жил Банди. Он огрубел за годы в тюрьме, и в его лице проступила холодная жестокость, но ответ он дал точный, почти клинический.

На миг я оцепенел. Никто не подозревал, что Тед обезглавливал и калечил жертв. Эта новость потрясла бы даже тех, кто еще считал его «ошибочно обвиненным». Не зная, что ответить, я спросил:

– А где остальное?

– Там же, где и остальные. Я рассказал, потому что решил: стоит начать с этого, ту часть ведь так и не нашли, – сказал он, даже не подозревая, что только что фактически признался в убийствах Отт и Насланд. – До сих пор все это было под вопросом. Все знали, какие были подозрения, но семья Хокинс могла думать, что неопознанные останки – не ее дочь. В общем, я подумал, что это хорошее начало.

Он не знал, что семья не хотела возвращения останков. Они давно похоронили Джорджанну в своем сознании.

Я приготовился к подробностям.

– Что стало с этими останками? Какой инструмент вы использовали?

Тед не ответил сразу – будто не расслышал. Иногда он словно проваливался внутрь собственных воспоминаний.

– Если бы вы нашли череп, обнаружили бы повреждения. Сломанную челюсть, например. Но найдя его, вы бы поняли, кто это. Есть причина, по которой вы спрашиваете?

Черепа и челюсти, которые я собирал пятнадцать лет назад, мгновенно ожили в памяти – будто я только что вернулся с того склона.

– Меня интересует, было ли что-то подобное с Отт и Насланд.

Тед помолчал. Очевидно, он не горел желанием обсуждать убийства на озере Саммамиш – останки там уже нашли, а это не входило в его новый «оперативный план». Его интересовали лишь те убийства, где что-то все еще оставалось неизвестным.

– Мы немного забегаем вперед, но… нет. Хотя… минутку. Это хороший вопрос. Нет, ничего похожего. Там было другое. Определенно ничего сравнимого с Хокинс.

– Хорошо. Каким инструментом вы пользовались? – спросил я.

Тед молча написал одно слово на блокноте и показал:«Ножовка».

Неужели он собирался ограничиться тем, что расскажет только о месте захоронения черепа? Неужели оставит нас в неведении о похищении Хокинс и других?

Он уловил мое напряжение – я, сам того не желая, выдавал ожидание.

– Мы можем пройти через это пошагово, – предложил он.

– Давайте разберем случай Хокинс пошагово, – повторил я его же фразу, заранее просчитанным приемом, чтобы облегчить ему вход в «опасную зону».

И Тед откликнулся точно так, как я рассчитывал.

– Хорошо. Только сразу скажу: я не готовился к этому сегодня. Просто расскажу то, что вспоминается. Уверен, это далеко не все.

Чтобы подчеркнуть, что его информация важна и нужна, я сказал:

– Давай начнем с Хокинс, а потом перейдем к другим. Я хочу услышать, что именно произошло с Джорджанной.

Тед улыбнулся. Я продолжил:

– Все, что у меня есть, – газетные данные. Расскажите, как вы ее похитили. При каких обстоятельствах? Почему вы оказались там? Сколько времени прошло между похищением и убийством?

Тед снова закрыл глаза. Его веки сомкнулись так плотно, словно скрывали люк, за которым лежала правда.

– Хорошо. Дайте подумать. Да… Я буду говорить тихо. Вы меня слышите, Билл? Слышите?

– Подвиньте диктофон ближе, – попросил я.

Тед начал:

– Не помню точно день недели… кажется, четверг. Между одиннадцатью и полуночью. Рядом с полуночью. Теплая майская ночь в Сиэтле, ясно, хорошая погода. Около полуночи я был в переулке за домами студенческих братств и сестринств – где-то между 45, 46 и 47-й улицами. За домами, через переулок, стоит, думаю, Конгрегационалистская церковь. Я шел по переулку с портфелем и костылями, и вдруг из-за угла вышла девушка. Я видел, как она свернула с северного конца квартала в переулок, остановилась, потом пошла дальше – прямо ко мне. Мы встретились примерно посередине. Я попросил помочь донести портфель. Она согласилась. Мы прошли переулок, пересекли улицу, свернули направо, потом налево на 47-ю. В середине квартала была стоянка на месте сгоревшего дома – университет делал такие временные парковки. Там было темно, грунтовка, никаких фонарей. Моя машина стояла там.

В этот момент диктофон щелкнул – закончилась пленка. Я испугался, что пауза разрушит его концентрацию, но Тед просто перевернул кассету и продолжил:

– Мы подошли к

– Где она у вас была? – спросил я.

– Возле машины.

– Снаружи? – мне не верилось, что он оставил монтировку на виду.

– Снаружи, за машиной, – спокойно подтвердил он.

– Девушка ее видела?

– Нет. Там же были наручники, рядом с монтировкой, – прошептал Тед. – Я надел их, посадил ее на пассажирское сиденье и уехал.

Теперь стало ясно, как Тед заманивал к себе в машину даже благоразумных девушек – независимо от того, было ли пассажирское сиденье на месте. Никаких уговоров ему не требовалось: он бил сзади, прежде чем жертва успевала понять, что происходит. Никакой «вербальной игры», которую он приписывал Убийце с Грин-Ривер. Его способ убеждения был прямолинеен: удар монтировкой по голове. Он не был «призрачным принцем»[21], каким его десятилетиями рисовали журналисты, – он был подлым трусливым убийцей.

– Она была жива или мертва в тот момент? – спросил я.

– Нет, нет, конечно. Она была без сознания, но жива, – ответил Тед.

– Хорошо. Что было дальше?

Шаги охранника отвлекли его: адвокаты звонили каждый час, чтобы сообщать новости об апелляции. Тед вернулся через пять минут и продолжил:

– Мы проехали по переулку до Пятидесятой… кажется, Северо-Восточной Пятидесятой… Повернули налево, выехали на автостраду. Пятая, да? Потом на юг, и свернули на старый плавучий мост I–90. К тому моменту она уже пришла в себя. Есть второстепенные детали, которые я опускаю – они несущественны. Мы пересекли Мерсер-Айленд, проехали мимо Иссакуа, поднялись на холм, спустились – и оказались на той лужайке.

До сих пор его рассказ невозможно было опровергнуть. Чтобы проверить настрой Теда, не спугнув, я задал безобидный уточняющий вопрос: в 1974 году на автостраде I–90небыло разделительного барьера, но сейчас он есть – и я сделал вид, что сомневаюсь в его словах.

– Как вы развернулись на I–90, если там стоит барьер?

– Тогда его там не было, – вспыхнул Тед. – Я уже говорил: можно было повернуть налево через двойную сплошную. Незаконно, но возможно. В то время посередине дороги не было никакой преграды. Если бы был барьер – было бы чертовски трудно. А так – просто незаконный левый поворот через две полосы и выезд на боковую дорогу, идущую параллельно автостраде.

Я уловил его тон – так Тед говорил только тогда, когда говорил правду.

– Хорошо. Что было дальше?

Перенапряжение только запутало Теда, и он на мгновение сбился:

– Ну, я припарковался, вытащил ее из фургона, снял наручники…

– Вытащили откуда? – перебил я. У Теда тогда был «Фольксваген-жук», не фургон.

Он спутал это с поздним похищением Кимберли Лич.

– Из машины, – поправился он.

– Но вы ездили на «Фольксвагене»?

– На «Фольксвагене».

– Тогда почему «фургон»?

– Извините, если сказал «фургон»… Оговорился.

Адвокат Теда обвинила меня в давлении; я пояснил, что просто уточняю. Тед продолжил:

– Ладно. Это был «Фольксваген». Я вытащил ее, снял наручники… И, черт возьми, это, наверное, самое трудное.

Он выключил диктофон, перевел дух, затем включил обратно.

– Не знаю… Мы говорим не так абстрактно, как раньше, но… мы подошли к сути. Думаю, вы понимаете, что после стольких лет мне тяжело говорить. – Он вздохнул. – Одна вещь делает это сложнее: она была в здравом уме и говорила. Люди говорят странные вещи в таких обстоятельствах. Она сказала, что завтра у нее контрольная по испанскому, и решила, что я помогу ей подготовиться. Это звучит абсурдно… В общем.

Он замолчал, думая с полминуты. Затем глубоко вдохнул и наконец сказал:

– Короче, я еще раз ударил ее, чтобы она потеряла сознание, задушил и оттащил примерно на десять метров от дороги, в небольшую рощу.

– Чем вы ее душили?

– Шнуром.

– Шнуром?

Тед ответил тихо, почти смущенно:

– Куском старой веревки.

Я знал, что веревка была частью его набора.

– Это вы привезли с собой?

– Да. Она была в машине.

Готовясь к дальнейшим подробностям, я спросил:

– Что было потом?

Тед сразу ушел от прямого продолжения. В его рассказе отсутствовало все время между часом ночи и рассветом. Он перескочил на следующее:

– Я собрал вещи в машину. Почти рассвело. Поднималось солнце. Я был в полном шоке, напуган до смерти. Ехал и выбрасывал все из окна: портфель, костыли, веревку, одежду – просто все. Абсолютная паника. Лихорадка. В какой-то момент я поехал на восток по I–90, выбрасывая из окна одежду, обувь – все подряд.

Поскольку Тед не упомянул, когда снял с нее одежду, я спросил:

– Когда вы ее сняли?

– Что? – переспросил он.

– Обувь, одежду?

– Сначала. Как только мы вышли из машины. Я кое-что упустил, нам придется вернуться, но сейчас мне тяжело об этом говорить.

Он притих: заметно было, что самые жуткие подробности он берег до того момента, когда казнь официально отложат.

– Вы помните, что на ней было в ту ночь? – осторожно спросил я.

Тед втянул воздух и ответил:

– Да. Белые лакированные сабо, синие слаксы, что-то вроде топа на бретельках, сверху рубашка, завязанная узлом.

Бинго. Это было точное описание, без подсказок. Он сказал то, что мог знать только убийца. Но мне нужно было еще.

– И где все это осталось?

– На обочине. Не прямо вдоль I–90. Я поехал на восток, к дороге на гору Тейлор… Как она называется?

– Восемнадцатая.

– На ней повернул направо, поехал на юг, и южнее горы Тейлор много чего вылетело из машины. По кюветам и по краю дороги.

– Вы съезжали на обочину?

– Да. Останавливался, выбрасывал. Уже рассвело, и я был в полной панике… хотел избавиться от всего. Не хотел везти домой ни одной вещи – никаких напоминаний.

Эта часть егоmodus operandiпоходила на чистую неорганизованность. Выкидывая одежду Хокинс и орудия убийства где попало, он оставил массу улик. Спасло его только одно – рядом не оказалось полицейского. Маска «умного, обаятельного убийцы» спадала: в первые часы после убийства он был крайне уязвим. И, возможно, другие убийцы такого типа – тоже.

– Вы выбросили и что-то свое? – уточнил я.

– Конечно. Портфель, костыли, все барахло. И монтировку, и наручники, все. Через пару недель я злился на себя – пришлось покупать новые. Это не смешно, но так все и было, – усмехнулся Тед.

У меня всплыло в памяти, как поисковик ESAR нашел на склоне ржавую монтировку. Многие хотели оставить ее, но что-то заставило меня взять. Теперь все стало ясно: не могло быть естественной причины, чтобы монтировка оказалась именно там.

Тед заметно устал от разговора в пустоту. Даже он понимал: говорить можно сколько угодно, но кто ему поверит? Ему нужно было дать деталь, известную только убийце и полиции. Я спросил:

– Теперь, когда вы вспомнили Хокинс… Можете назвать что-то, что знаете только вы

Он помолчал.

– Деталь про тест по испанскому хороша, – добавил я.

– Она правда это сказала. Если только это не были галлюцинации. И еще: ее называли Джордж. И… она приколола синие брюки английской булавкой – они были ей великоваты.

Я молчал. Это было стопроцентное подтверждение. О булавке знали только мы.

– Это все, что приходит в голову, – вздохнул Тед. – Может, всплывут какие-то обрывки, но разговоров было мало.

– Хорошо. А что насчет двух других останков там же? – спросил я, забыв, что он отказался говорить об Отт и Насланд.

Длинная пауза. Он колебался. Чтобы вернуть его к разговору, я быстро вставил:

– Еще один вопрос о Хокинс.

– М-м? – отозвался он, всем видом показывая: «Задавай уже нормальный вопрос».

Я постучал ручкой по планшету:

– Когда это произошло?

– Когда?

– Да.

– В мае…

– Она пропала двенадцатого июня, – напомнил я.

– Июнь? – Тед усмехнулся. Он явно путался: Паркс и Болл были в мае. После пятнадцати лет и стольких жертв путаница была неизбежна.

– Обезглавливание. Когда? – спросил я.

– Дайте вспомнить… Примерно через три дня, – сказал Тед, глядя на меня, будто проверяя, куплюсь ли я на эту версию.

Три дня? Я чувствовал, что он что-то скрывает. Он не хотел признавать, что обезглавил ее сразу и забрал голову с собой – о чем я и так подозревал после находок черепов без тел.

– Вы возвращались туда раньше? – спросил я.

– Угу. На следующий день.

– Что вы делали? – я не ждал честного ответа, но обязан был спросить.

Он замялся:

– Просто проверил место… убедиться, что ничего не осталось. Было чувство, будто ее там может и не быть. Вернулся… убрал веревку. Нет, это я уже сделал. Не помню, что нашел. Хотел убедиться. А, да. Я не мог найти один ботинок. Думал, он там. Но его не было. Поэтому я на следующий день поехал на велосипеде к той маленькой парковке. Знал, что там уже были полицейские, нервничал – и объясню почему. Я уехал, а машина осталась. Если бы что-то нашли – могли связать со мной. В общем, я вернулся часов в пять вечера, нашел обе сережки-пусеты и ботинок. Собрал и уехал.

Это было типично для убийц «организованного» типа. Во время убийства он позволял себе все – а затем испытывал паническое отвращение к собственным действиям. Его две стороны – организованная и неорганизованная – боролись внутри него. Утром он действовал в панике, разбрасывая улики. Когда паника спадала, возвращался «организованный» Тед, который ехал обратно собирать следы. Это не раздвоение личности – это характерная динамика таких убийц.

Тед всерьез опасался, что кто-то сможет связать вещи Хокинс с ним, если найдет их на парковке на следующий день. Мне было трудно понять, почему этот страх был таким острым, но он явно входил в егоmodus operandi. Поэтому я продолжил расспрашивать:

– После того как полиция уже проверила эту территорию? – спросил я, не для того чтобы критиковать следствие, а чтобы подыграть Теду в его любимой теме – обсуждении ошибок полиции.

– Можно и так сказать. Я видел, как они ездили туда-сюда, но искали они в основном в парках. Готов поспорить, они просто не заметили бы белый лакированный ботинок и две белые сережки-пусеты, такие маленькие кольца.

– И вы нашли их на следующий день? – удивился я.

– Да. Где-то между пяти и шестью часами, – почти с гордостью сказал Тед.

Мое любопытство усилилось. Если Тед проезжал мимо горы Тейлор ранним утром после убийства Хокинс, почему он не избавился от нее там же – в том самом районе, где раньше оставлял тела Хили, Болл, Ранкур и Паркс? Почему не выбросил одежду привычным способом?

Я спросил прямо:

– Хорошо, извините… После того как вы уехали из Иссакуа той ночью и поехали к горе Тейлор – вы вернулись туда, зная, что там было?

Еще до ответа Теда меня охватило странное, почти физическое чувство. Мурашки по спине, сжатый желудок. Я буквально ждал удара. В моей голове все до того момента складывалось в удобную схему: похищение, убийство, избавление от тела в «месте захоронения», и если место не находят, его можно использовать снова. Так было с Хили, Ранкур, Болл, Паркс. Гора Тейлор в этой схеме была именно таким кладбищем тел. Но я ошибался: гора Тейлор не была первоначальным местом захоронения – там Тед оставлял только головы. И такое нельзя было напутать в разговоре с самим убийцей: он мгновенно терял уважение к собеседнику, если тот проявлял некомпетентность.

Тед спокойно подтвердил мою ошибку:

– Нет. Нет, я не возвращался. Просто проехал мимо по шоссе. Даже не притормозил. Я тогда об этом не думал.

«…Я тогда об этом не думал» – эта фраза прозвучала оглушающе.

Гора Тейлор просто не существовала для него в ту ночь как «место захоронения». И не могла существовать: мы нашли там только черепа и челюсти, без тел. Это означало, что сначала он оставлял тела в одном месте, потом возвращался, отделял головы, забирал их с собой, хранил у себя, а уже потом отвозил на Тейлор. Позже я узнал, что четыре головы в какой-то момент одновременно лежали у него в комнате – он хранил их там.

Я понял, что допустил серьезную ошибку, пытаясь уложить поведение Теда в предсказуемый логический порядок. Но с серийными убийцами логика обычных людей почти всегда терпит поражение.

Другие попытки убийств в университетском районе

Приготовившись услышать что-то менее травмирующее, я спросил:

– Хорошо… что произошло в следующие несколько дней?

Тед заговорил медленно, с той осторожной саморефлексией, которая всегда возникала у него, когда он пытался объяснить свое поведение:

– Опять же… и это, возможно, то, что вы должны учитывать. Причина, по которой я так нервничал из-за того, что что-то могут найти на той парковке, была в том, что не более чем за две недели до этого я использовал тот жеmodus operandiв том же самом районе. Прямо перед тем сестринством, откуда исчезла Джорджанна. Я встретил девушку, выходившую из двери, попросил помочь. Мы дошли до той же парковки, было одиннадцать вечера в пятницу. И я был пьян, нес какую-то ересь. Говорил, что работаю в Олимпии, живу в пансионате. После мне было ужасно стыдно.

Он сказал это почти рассеянно, словно удивляясь собственной беспечности. Я, все еще не веря, спросил:

– Вы были пьяны, когда взяли Хокинс?

– Да. Более или менее, но да. Тогда это было частьюmodus operandi. Но тогда, с той девушкой, я дошел до машины – и иногда такое бывало – и сказал себе: «Нет, я

Мне было тяжело слушать. Все эти улики могли вывести нас на Теда еще тогда. Но та девушка никогда не заявила в полицию – или ее заявление просто не попало в отчеты. Теперь я понимал, что сообщения о «парне на костылях, который просил помочь», поступавшие после убийств у озера Саммамиш, почти наверняка были связаны с Тедом, репетировавшим свою схему.

Какими же глупцами мы были. Все время доказательства лежали перед нами. И если мы упустили это – что же мы упускаем в деле Грин-Ривер?

Я вернул разговор назад:

– Хорошо… давайте вернемся к той сцене.

Тед кивнул:

– Ладно. Я вернулся на следующий день. Потом еще через три дня – чтобы сделать то, о чем мы уже говорили.

Он говорил об отрезанной голове Джорджанны Хокинс.

– Это… была довольно грубая попытка скрыть личность. Ну, точнее, избежать опознания. Не знаю. Сейчас это звучит бессвязно, но тогда именно это мной двигало. А потом, может быть, через неделю или две, я вернулся в третий раз.

Я удивился:

– Зачем? Разве первых двух раз было недостаточно?

Тед закрыл глаза, словно выбирая слова:

– Просто чтобы посмотреть, что происходит. Понимаете, здесь много психологических моментов, на которые у нас нет времени. Мы могли бы потратить дни, объясняя это. Здесь есть элемент… собственничества, думаю, вам это знакомо. Именно поэтому я так настаиваю на наблюдении за местами преступлений такого типа. Притягательность смерти, некрофилия… все такое. Но, разумеется, в июне, через неделю, с учетом местной фауны, там уже почти ничего не остается.

Некрофилия

«Большой взрыв» был уже совсем близко – Тед намекал на это со всех сторон. Я ни секунды не верил, что он действительно вернулся через пару дней, чтобы закопать череп Хокинс. Ее голова была в другом месте. Я знал, что ту местность наши люди прочесали вдоль и поперек; мы копали там глубже, чем он мог бы добраться своим саперным инструментом. Там не было ни ее головы, ни головы Дженис Отт.

Я еще не понимал почему, но подсказку должен был получить совсем скоро. Он возвращался на холмы Иссакуа из-за тех извращенных фантазий, которые были частью его сексуальной природы. Он был ненормальным, но отчаянно пытался получить время, чтобы все это объяснить –на своих условиях. Именно поэтому он придумал столь недальновидный план спасения своей шеи: дать властям ровно столько, чтобы они выступили в его защиту и чтобы губернатор Флориды отложил казнь.

Он играл с нами, подбрасывая сведения кусками, будто крошки на тропе, ведущие к какой-то финальной «правде», настолько заманчивой, что Флорида якобы обязана будет дать ему еще несколько дней жизни, чтобы он «успел рассказать все». Но это был и шантаж, который никогда не закончился бы, потому что всегда существовали бы новые юрисдикции, новые «нераскрытые» дела, новые обещания – вечный рычаг, позволяющий продлить собственную жизнь.

Разве Генри Ли Лукас не делал того же самого в Техасе и других штатах? И в конце выяснилось, что большая часть его признаний была враньем, лишь бы избежать смертельной инъекции. Именно поэтому я понимал: план Банди обречен. Он играл со всеми нами так же, как когда-то играл со своими жертвами.

Я был на грани. Стоило ли мне сейчас сорвать ему маску, разрушить его спектакль и лишить остальных детективов шанса получить от него хоть что-то? Или просто сидеть, целовать задницу этому прыщавому ублюдку и слушать его историю ради крох информации?

И тут меня внезапно осенило: оннуждается во мне. Нуждается в том, чтобы я подтвердил, что хоть часть его рассказов правдива, чтобы я признал, что указанные им места могут привести к останкам, и тем самым дал ему шанс продолжать говорить. Что бы я ни спрашивал, я не мог позволить себе оттолкнуть его. И он, и другие детективы нуждались в том, чтобы я держался в рамках – чтобы выдержал эту роль.

С чувством, что часть необходимой мне информации я уже получил, я решил перейти к прямому вопросу:

– Вы возвращались на место преступления ради сексуальных действий?

Тед замялся, пробормотав:

– Ну… я не хочу говорить об этом сейчас. Мы поговорим об этом когда-нибудь, но у меня нет… у нас нет… недостаточно времени, чтобы дать вам полную картину. Я хочу подойти к этому постепенно.

Теперь было совершенно ясно, зачем он возвращался на места преступлений – и что то же самое мог делать Убийца с Грин-Ривер. Если бы мы организовали наблюдение за свежей сценой, возможно, сумели бы поймать его с поличным. Но сейчас мне нужно было увести разговор в сторону, чтобы Тед не замкнулся.

Я быстро сменил тему:

– Хорошо, ладно. Вы всегда носили с собой маленькую ножовку?

Тед, словно готовившийся продолжать, охотно ответил:

– Да, она была в наборе инструментов. У меня в переднем багажнике, как и положено в «Фольксвагене», лежал металлический ящик с инструментами. Там было все необходимое. Ну, знаете… все, что нужно для ремонта машины.

– Вот как? – сказал я.

Набор инструментов Теда, разумеется, разительно отличался от обычного. В чьей машине, кроме его, были ножовка, ломик, малая саперная лопатка, веревка, наручники, полиэтиленовые пакеты, полоски от простыни, маска из колготок и вязаная лыжная маска?

Тед продолжил, будто перечислял стандартную комплектацию:

– И еще там была ножовка. И маленькая лопатка, армейская.

– Вы когда-нибудь кого-нибудь хоронили? – спросил я, заранее зная ответ.

Он кивнул:

– Да. Скажем так, в более ясные моменты, когда я действительно старался и никуда не спешил, да – хоронил. Это ведь очевидно. Тех, кого нашли, – не хоронил. А тех, кого не нашли… хоронил.

– Понятно, – сказал я, вспоминая всех пропавших без вести, чьи останки так и не были обнаружены.

Тед пожал плечами:

– Это же так просто.

– Как вы думаете, сколько людей похоронено в штате Вашингтон? – спросил я.

– Пара. Всего пара.

– Вы знаете, кто?

Увиливая от прямого ответа, он сказал:

– Э… я помню имя… знаете, я плохо запоминаю имена, большинство не помню. Пара всплывают, как та, о которой мы только что говорили. Но… – он задумался. – Одну, двоих… да, двоих. Я не помню имя второй. Я включил в список двух Хокинс только потому, что это было частичное совпадение[22]. Плюс

Желая понять, как далеко он готов зайти, я спросил:

– Кто вторая?

Другие жертвы

Во время этой сессии Тед явно не хотел говорить о Донне Мэнсон – студентке колледжа Эвергрин, которую мы давно связывали с ним.

– Я не помню ее имени и не хочу… вы понимаете, я не хочу гадать, – солгал он без тени смущения.

– Это было в тот период, скажем, с января по…

– Это было в начале семьдесят четвертого, – неожиданно перебил Тед, удивив меня своей поспешностью.

– В начале семьдесят четвертого? Девушка из Олимпии? А как насчет студентки из Эвергрин? – уточнил я.

Тед ухмыльнулся – слишком самодовольно, чтобы быть честным. В этом было что-то вроде мрачного превосходства: Мэнсон он явно берег «на потом».

– О да. Да, именно так.

– Да?

– Да.

– Где она?

Я заранее ждал уклончивого ответа.

– Где-то в горах, – бросил он.

– В каких?

– В Каскадных.

Больше он говорить не собирался, и я продолжил осторожно:

– Она действительно похоронена?

Тед позволил себе паузу, будто выбирал подходящую степень уклончивости.

– Понимаете, это работает… странно. Память возвращается постепенно. Ночь, как размазанный сон. Мне сложно собрать все воедино. Потребуется время.

– Хорошо.

Он добавил, словно мимоходом:

– Помимо всего прочего, в машине была бутылка вина, и я был сильно пьян.

Мы говорили уже больше часа, и я ждал момента, когда Тед наконец перейдет к количеству жертв в Вашингтоне. Если бы он был готов назвать цифру – это дало бы понимание, насколько далеко он зайдет в ближайшие дни. Зная, что в начале разговора он хотел избежать темы чисел, я осторожно спросил:

– Чтобы мне понимать масштаб… если вы не помните имена, может, хотя бы время или места? Сколько всего людей нам нужно обсудить?

Тед неожиданно легко ответил:

– В Вашингтоне? Думаю, одиннадцать.

– Всего одиннадцать? – я не скрывал удивления.

– Да.

– Ладно. Какие районы? Какие места исчезновений? Может, вспомните чьи-то имена?

– Конечно, многое помню, – заверил Тед.

– Хорошо. Тогда помогите мне понять, о каких случаях речь.

Повисло долгое молчание. Он загнал себя в ловушку: полиции было известно о восьми убийствах, а он только что озвучил одиннадцать. Это означало три дополнительных преступления – уже серьезная уступка с его стороны. А раз они относились к периоду до 1974 года, оставалась вероятность, что он скрывает и другие. Но Тед явно приберегал эти признания как часть торга за жизнь.

Не желая сдавать позиции, он нервно сказал:

– Хорошо, – сказал я, делая вид, что не замечаю его внутренней паники.

Он снова выровнялся и вернулся к своей роли «главного рассказчика»:

– Ладно. Просто я хочу избежать ситуации, когда мы пробежимся по стандартному списку – без глубины, без контекста: что было до, во время и после, что творилось у меня в голове. Мне нужно придать этим именам реальность. Я боюсь… не буду вам врать… боюсь, что если мы пробежимся по списку так, наспех, то поддадимся искушению и на этом остановимся.

– Верно. Меня тоже беспокоит время, – сказал я, польстив его самолюбию.

– Я знаю.

– Вы еще не закончили рассказ о Джорджанне Хокинс.

– Нет.

– Значит, осталось десять.

– Именно так.

Игра на время

В эту пятницу я понял, что с этого момента Тед не собирается признаваться в убийствах. Кот был выпущен из мешка лишь наполовину – и так он его и оставил. Просмотрев его рукописный план «на ближайшие дни», я не нашел в нем времени для меня. И это казалось нелогичным: больше всего нераскрытых эпизодов, связанных с ним, было именно у меня. Но формально спектакль принадлежал ему, и именно он распределял роли.

Оставшееся время я решил использовать, чтобы осторожно надавить и заставить его обозначить масштаб своих преступлений. Тед хотел управлять своими последними днями, как дипломатическими переговорами, но делал это плохо. Я подбирал слова очень аккуратно.

– Я думаю о географии, о времени… Нужно ли задерживаться на Иссакуа или переходить к другому делу – возможно, тому, о котором я еще даже не знаю. В ближайшие дни я мог бы кое-что подтвердить. Я знаю о шести основных. Теперь знаю о седьмом – о том, которого нам не хватало. Пропавшая Донна Мэнсон, девушка из округа Терстон, – мы так и не обсудили, где она. Пока это все, что я знаю от вас. Теперь мне нужно понять, о каких еще убийствах речь. Были ли они в других округах Вашингтона? Мне нужна общая картина, потому что в итоге я хочу получить максимум деталей по каждому эпизоду. Мне не хотелось бы потратить два часа и в конце сказать: «Я вообще не понимаю масштаб». Потому что если меня спросят, в чем масштаб… – я намеренно ударил по его слабому месту, – если спросит кто-то важный… скажем, губернатор Флориды… я хотел бы знать, что ответить.

– Да, я вас понимаю, – сказал Тед.

– Мы с вами говорим уже два часа, не считая предыдущих встреч и ваших писем. Мне нужно решить, стоит ли бороться за дополнительное время. За что именно мне бороться? Я знаю детали дел здесь, но у других следователей, возможно, не так много материала, как у меня. Хотя я не знаю – зависит от того, что им удалось собрать. Я знаю о восьми. А вы говорите еще о трех. Насколько далеко они уходят в прошлое? С января по июль семьдесят четвертого года – есть ли в этом промежутке убийства в штате Вашингтон, о которых я не знаю?

– Да, есть, – сказал Тед. – Я вас слышу, Боб. Я пытаюсь, в первую очередь для себя, показать, что отношусь к этому серьезно. У вас есть законное право знать все. И вы, конечно, хотите начать с самого очевидного: имен, чисел, дат – и это важно. Но есть вещи куда важнее. Я никогда никому об этом не говорил. Для меня это – первое признание такого рода. Я не жду наград за «помощь обществу», но по сути для меня это именно так.

Нераскрытые дела

Чтобы прояснить масштабы его убийств, я сказал:

– Думаю, мне нужно, чтобы вы сами обозначили, о чем нам стоит говорить, а не чтобы я предлагал темы. Например, убийства второго августа в округе Кларк. Если всего их одиннадцать – хорошо, но я не хочу гадать. Меня интересуют убитые девушки в Вашингтонском университете в Пуллмане в семьдесят первом и две стюардессы на Куин-Энн-Хилл в Сиэтле.

Тед чуть смягчился.

– Если хотите, можем так и сделать. В некотором смысле это даже проще. Если у вас есть

– В реке, в Беллингеме. Девушка, задушенная в семидесятом году, – сказал я, не называя имени.

– Нет, – резко сказал Тед.

– В семьдесят первом году в округе Терстон. Девушка…

– Нет.

При каждом упоминании он отрезал «нет», просто чтобы уйти от темы. Он был так настроен против реального сотрудничества, что если бы я спросил, убил ли он Дженис Отт, он бы сказал «нет». Он не понимал, что мне было все равно, скажет он «да» или «нет». Важно было другое: я специально указывал годы. Я искал реакцию на дату, а не имя. Я следил за его телом, за микрожестами. Любой нормальный человек на его месте спросил бы:«Кто именно?»– или попытался бы уточнить. Тед – нет.

– Ничего? А если немного ближе? – мягко подтолкнул я.

– В семьдесят втором году, – сказал он, не замечая, что попал в мою ловушку. Так он сам заявил, что совершил убийство за два года до 1974-го.

Я сразу сместил фокус на дела Бренды Бейкер и Кэти Дивайн – двух женщин, убитых, как я считал, уже позже.

– Две девушки в парке Миллерсильвания. Семьдесят третий.

– Да. Вы как-то называли… Нет. Нет, нет, – сказал он с улыбкой, словно мог отвертеться от чего угодно за ближайшие сорок пять минут: ведь он уже «рассказал» мне об одном деле.

Я перешел к тому, что, возможно, было его первым убийством.

– В Такоме пропала маленькая девочка.

– Кто именно? – искренне удивился он.

– Энн Мари Берр, – спокойно сказал я.

– Нет. Ни в коем случае, – резко сказал он. – Это важно для меня, для моей репутации, потому что есть сомнения в моей правдивости. Я бы хотел пройти полиграф, если это возможно… Понимаете? Я хочу, чтобы мне верили. Я не хочу, чтобы со мной поступили так же, как с Генри Ли Лукасом. У меня мало шансов, но доверие… оно важно.

Аргумент был слабым. Он хотел защитить свою «чистоту» там, где считал это выгодным. Он упоминал полиграф, прекрасно понимая, что времени на него нет. И он хотел не конкретного теста, а проверки «общей картины», где, как ему казалось, у него больше шансов.

Я сменил тему: мне было важно посмотреть, как он отреагирует на убийства двух стюардесс в конце 1960-х. Тогда он жил через мост Фремонт от Куин-Энн-Хилл, работал в «Сейфуэй» рядом с их домом. Обеих забили до смерти. Детективы тогда подозревали сына владельца квартиры – он покончил с собой, и у него в вещах была найдена газетная вырезка об их убийстве. Но со временем я узнал Теда лучше, и его близость ко всем точкам маршрута делала его отличным подозреваемым.

Я хотел услышать его реакцию.

– Ладно. Теперь… на Куин-Энн…

– Но… да… – замялся Тед, явно не ожидая такого вопроса.

– Ничего об этом не знаете? – спросил я с легкой улыбкой.

– Нет! – крикнул он раздраженно. – Стопроцентно нет.

Он был потрясен. Он загнал себя в угол, зная, что я не верю его отговоркам, и теперь заикался, пытаясь вывернуться.

– Нет. Нет. Я без утайки говорю о том, что сделал, и без утайки – о том, чего не делал, понятно? Если я что-то говорю – а я могу и не говорить – вы можете на это положиться. Когда я говорю: «Да, это сделал» или «Нет, не делал», – так оно и есть.

Теперь он ожидал, что меня удовлетворят такие односложные ответы. Но хорошие следователи задают короткие вопросы, требующие длинных ответов.

– Вы никогда мне не лгали – без причины, – сказал я, сам солгав.

– Нет. И у меня нет причины начинать сейчас, – ответил умный психопат.

Понимая, что у меня осталось меньше сорока пяти минут, я решил надавить. Иначе он бы даже не слышал мой голос.

– Мне нужны подтверждения многого из того, что вы говорите. И вы уже дали одно.

– Конечно. Я мог бы подтвердить… Послушайте, я понимаю, к чему вы клоните, – сказал Тед. – Вы разбираетесь со своим списком. Я предлагаю вам выбрать один случай – кроме тех двух на Иссакуа – и мы поговорим. Вам нужны подтверждения – вы их получите. Но только по одному делу. Если вас это устроит…

Загнав его в угол, я перешел к цифрам.

– Мы определились с временными рамками, когда все началось в Вашингтоне?

– Да, – быстро сказал он.

– Какие рамки?

– Семьдесят четвертый.

– Тысяча девятьсот семьдесят четвертый? – переспросил я, глядя на него так, будто он врет в лицо.

– Верно. Ну, да… конкретно. Раньше были попытки – семьдесят третий, семьдесят второй. Но без убийств, – солгал он, пытаясь стереть упомянутое им же убийство 1972 года.

– Очевидно, ваша хронология отличается от общепринятой, – сказал я. – Потому что есть случаи, которых мы не знаем, а у вас они есть. Возьмем девушку, которая выжила – Карен Спаркс. Она жила в паре кварталов от вас. Хотите говорить о ней?

– Вы хотите говорить о ней? – осторожно спросил Тед.

– Ладно. Последовательность примерно такая: Хили, Мэнсон, Ранкур, Болл, Хокинс, Отт, Насланд. Это восемь (если считать Спаркс). Плюс Кэти Паркс – девять. Вы включаете ее в свои одиннадцать?

– Нет. Нет. Это не та. Нет, – твердо сказал Тед, исключая выжившую Карен Спаркс из списка.

– Значит, вы говорите еще о трех, о которых я не знаю?

– Да.

– Они в юрисдикции округа Кинг? – уточнил я.

– Посмотрим… Одна – да. Остальные – нет. Вот так. Да, – ответил он, как будто убеждая самого себя, что сказал правду.

Но с Тедом полной правды не было никогда.

* * *

Погода на севере Флориды оказалась совсем не такой, как я ожидал. Постоянный дождь напоминал Сиэтл, но порывистый ветер – скорее вьетнамский муссон, от которого лучше держаться подальше. Ковер в моем номере отеля в Джексонвилл-Бич промок насквозь от воды, просочившейся через раздвижную стеклянную дверь. Я жил в отеле прямо на пляже, но так и не ступил на песок: каждый день уходил затемно и возвращался затемно же.

В субботу я проснулся от голоса одного из советников Теда, говорившего по национальному телевидению. Он уверял, что Банди «признался Бобу Кеппелу и полностью сотрудничает со следствием». Я не слышал ничего более далекого от правды. Меня охватило чувство, будто мной манипулировали. Банди и Вайнер добились от меня обещания не давать прессе никаких комментариев до его пресс-конференции в понедельник, но теперь сам Тед уже делал заявления – лишь бы его версия прозвучала первой и все шло по его сценарию. После такого я больше не видел смысла соблюдать тишину, и согласился поговорить с журналистами из

Всю субботу я провел в тюрьме, ожидая возможности снова поговорить с Тедом. К этому моменту Билл Хагмайер уже начал давить на него, требуя, чтобы Тед выделил мне больше времени – возможно, в воскресенье вечером.

Последний разговор

Воскресенье, 22 января 1989 года, стало нашим последним разговором. Тед пообещал уделить следователям из каждого штата по полчаса, начиная с девяти вечера. На этот раз мы говорили с ним без Дианы Вайнер – только я, Тед и Билл Хагмайер. Первым выступал Деннис Коуч из шерифского округа Солт-Лейк-Сити, но его время истекло через пять минут, и я сразу вмешался.

Я не успел зайти в комнату, как Тед начал жаловаться, что, по слухам, сиэтлские газеты публикуют «всякие нелепости» о том, что он мне рассказывал.

– Правда? – спросил я. – Например?

Тед объяснил, что журналисты пишут, будто мы «разобрали восемь-девять дел». Он добавил:

– Вы же не называли им конкретные дела?

– Конечно нет, – ответил я.

– Думаю, они догадываются, – сказал Тед.

Я отметил, перекладывая часть вины на его же сторону:

– Я сказал, что вы подтвердили наши подозрения – ровно то, о чем просила Диана.

Тед не стал спорить:

– Ладно. Я просто хотел уточнить. Я вас ни в чем не обвиняю.

Я продолжил:

– Я также сообщил, что мы подробно обсудили одну жертву, но деталей не раскрывал. Затем я поговорил с родственниками – рассказал им, насколько вы были искренни, как тяжело вам дается этот процесс. Они пожелали мне удачи.

Поняв, что медийная шумиха – дело его рук, Тед резко сменил тему:

– Что насчет дела Джорджанны Хокинс? Будет попытка снова обследовать место?

Он, казалось, не понимал, насколько абсурден его план. В тех местах, где, по его словам, он закопал голову Хокинс, сейчас лежал слой снега больше тридцати сантиметров. В Юте и Колорадо – до двух метров. Провести поисковые работы до вторника, дня его казни, было невозможно. Вся его схема заключалась в том, чтобы указать места захоронений, позволить нам что-то найти и таким образом «доказать» свою правдивость – чтобы губернатор отсрочил казнь. Но его летняя топография никак не совпадала с зимней реальностью.

Его советники, казалось, тоже не учитывали, что горы Вашингтона, Колорадо и Юты – это не солнечная Флорида. Поэтому, чтобы он не тратил оставшееся время впустую, я сказал:

– Единственное, что мы могли бы реально прояснить, – это местонахождение тела Донны Мэнсон. Мы не нашли ничего, что бы помогло. Мы не нашли тех костей, которые, как нам казалось, могли принадлежать ей. Мы так и не нашли скелетов, соответствующих тем черепам на горе Тейлор. Только фрагменты черепов. Мы не нашли велосипед Дженис Отт. Все, что осталось от нее – нижняя челюсть. Череп Насланд – нашли. Позвоночник, который, как мы думаем, был Отт – нашли. Остальное – утащили животные.

– Да, – сказал Тед, закрыв глаза и прислонившись к стене. К вечеру воскресенья он был измотан. Психологическое давление, провал его манипулятивной стратегии, осознание близости конца – все это ломало его. Впервые я видел Теда действительно уязвимым. Если бы у нас было больше времени, мы могли бы вытянуть из него правду. Но это все еще былоегошоу, и он знал, что полноценного допроса не будет. Чтобы вернуть его к разговору, мне пришлось повысить голос.

– Я хочу знать, где были захоронены тела с горы Тейлор. Если бы их оставили там, мы бы нашли хотя бы одну кость. Но нашли только волосы, череп, еще один череп, несколько челюстей. Значит, где-то лежали и остальные кости. Где они? Вы намекнете?

– Я не знаю, – жалобно сказал Тед. – Я действительно ничего не могу сказать.

– Вы просто бросили их там? – давил я, пользуясь тем, что он был полуоглушен усталостью.

Тед стал оправдываться:

– Бедные маленькие зверьки растаскивают все. Не знаю, почему они оставляют черепа – может быть, потому что их трудно разбить. Если там не нашли тел – значит, их утащили животные. Куда – одному Богу известно. Наверное, съели.

Чтобы удержать Теда в разговоре, я согласился – хотя прекрасно понимал, что часть правды он по-прежнему скрывает.

– Да, я тоже так подумал. Потому что, если бы кости были разрезаны или разломаны, мы бы нашли хотя бы несколько позвонков, маленькие фрагменты – те самые, что соединяют черепные кости. Во всех остальных случаях мы их находили, но не здесь. И в деле Грин-Ривер тоже всегда находили. Значит, животные не съедают их полностью, верно? А благодаря тридцати семи скелетам по делу Грин-Ривер мы хорошо изучили поведение падальщиков, так ведь?

– Да, – согласился Тед. – Верно… Я об этом уже совсем забыл.

Любое упоминание о Грин-Ривер обычно оживляло его – но сейчас нет. Усталость давила настолько, что даже сравнение с его любимым Риверменом не вернуло блеска в глазах. Я решил продолжить короткими, но точными вопросами.

– Эти головы были отрезаны так же, как у Джорджанны Хокинс?

– Да, – с легкой ухмылкой сказал Тед.

– Да? – я почувствовал, как внутри все сжалось.

– Угу, – выдохнул он после долгой паузы.

– Вы говорите это просто потому, что у нас нет доказательств и вы не хотите добавлять лишнего? Или вы подтверждаете это как факт?

– Я вообще не собирался отвечать, когда вы спрашивали, – проворчал Тед. Он только что успел поиграть в свои игры с Деннисом Коучем и был не в настроении продолжать. Силы кончились. – Я выдохся. Я пуст.

Я понял: в убийстве Мэнсон было что-то настолько омерзительное, что он не хотел даже приближаться к этой теме. И понял еще одно – он тянул время. В пятницу он сам уверенно сказал мне: «То, что вы нашли, лежало на поверхности. То, чего вы не нашли, – закопано». Это означало только одно: он похоронил тела Хили, Паркс, Ранкур и Болл, но не собирался говорить где. Теперь он обвинял животных в том, что они все «съели». Я знал, что это ложь.

Билл Хагмайер рассказывал мне, что Тед признался ему: у него дома одновременно лежали четыре головы. Хагмайер не знал, какие именно, но учитывая найденные черепа на горе Тейлор, ответ был очевиден. Я решил аккуратно сменить тему, чтобы не загнать его в угол. К Мэнсон я планировал вернуться позже.

– Хорошо, а что насчет велосипеда Дженис Отт? – спросил я.

Тед чуть оживился:

– У вас есть карты Сиэтла? Покажите дендрарий.

Он объяснил, что спрятал велосипед Отт под листьями в дендрарии рядом с университетом Вашингтона, и, разглядывая

– Нет, дело не в этом. У меня, похоже, проблемы с ориентацией. Понадобится пара дней, чтобы все снова вспомнить. Просто уму непостижимо. Я ведь раньше знал это место как свои пять пальцев.

Череп Донны Мэнсон

Примерно через пять минут, пока Тед безуспешно пытался найти дендрарий на карте, я снова заговорил о Донне Мэнсон.

– Ладно… а что насчет Донны Мэнсон? Девушка из округа Терстон, Олимпия. Где она?

Тед ответил мгновенно:

– Где она? Это другое. Это другое.

– Что «другое»? Раньше вы говорили, что она, возможно, похоронена, – напомнил я, стараясь вернуть его внимание.

Тед улыбнулся – той самой улыбкой мальчишки, у которого есть тайна. Запинаясь, как всегда, когда собирался солгать, он сказал, что Мэнсон похоронена дальше по дороге вдоль линии электропередач, немного в глубине, под деревьями. Когда я заметил, что мы могли бы попытаться найти ее останки, если бы он указал место точнее, Тед опустил глаза и признался:

– Я больше не буду ходить вокруг да около. Я устал. Хочу вернуться в камеру и лечь спать.

– Хорошо, – сказал я, чувствуя, что он сейчас скажет что-то важное.

– Скажу просто. Я знаю, что часть ее тела там похоронена, но ничего, что можно опознать. Скорее всего, только кости. Головы… черепа… там не будет, – сказал он с заметным облегчением.

– А где же он? – спросил я.

– Его нигде нет, – сказал Тед так, будто череп исчез с лица земли.

– «Нигде»? – переспросил я, понимая, что он подбирается к чему-то из ряда вон.

– Слушайте… я не пытаюсь шутить. Его просто нет. Он… в отдельной категории. И я предпочел бы, чтобы вы держали это при себе. Я уже вижу газетные заголовки. Но…

Я успокоил его:

– Тед, никаких подробностей для прессы не будет. То, что вы рассказали о Джорджанне Хокинс, тоже не станет достоянием общественности. Некоторые родители вообще не хотят знать деталей. – Я кивнул в сторону Хагмайера. – Он хочет знать. И я хочу знать, для себя.

Тед глубоко вдохнул.

– Он был сожжен. Это исключение. Странное исключение, но да – он был сожжен, – объявил он.

– Где вы его сожгли? – спросил я, ощущая неприятный холодок.

Тед рассмеялся.

– А-а…

– Да ладно, – взмолился я. – Есть ли еще что-то о вас, чего я до сих пор не знаю?

– Это, наверное, самый надежный метод уничтожения улик у тех, кому… удается выйти сухим из воды. Это самое странное, к чему я имею отношение, а я имею отношение к самой странной хрени.

– Точно. Он сожжен, – повторил я, не веря собственным словам.

– Сожжен, – подтвердил Тед.

– Тогда расскажите, – с тревогой попросил я. – Что там произошло?

Было заметно, как на Теда накатывают жуткие воспоминания.

– Я никогда не хотел говорить об этом. Обещал себе, что не расскажу. Потому что из всего, что я сделал… это то, за что она бы меня не простила. Бедная Лиз.

Он говорил об Элизабет Кендалл, своей бывшей невесте.

– В ее камине. Это не так уж смешно… но в камине того дома, – сказал Тед со зловещим, довольным смешком

– Дотла? – переспросил я, все еще не веря.

– До пепла. А потом, в приступе… паранойи и стремления к чистоте, я собрал весь пепел пылесосом. Такие дела. Пришлось повозиться. И это, знаете ли, рискованно – при таких обстоятельствах. Дети возвращаются из школы, на улице тепло, а в камине вдруг горит огонь, – ответил Тед, ставя точку.

Жертвы 1973 года

Наша короткая беседа подходила к концу. Поскольку Тед уже упоминал об этом ранее, я хотел, чтобы он сосредоточился на трех убийствах, о которых я не знал.

– Хорошо, вы говорили об восьми случаях и назвали еще три. И я не знаю, о каких трех речь. Можете немного помочь?

– Какие три? Я сам пытался это вспомнить, – ответил Тед, искренне стараясь припомнить.

– И что? – спросил я.

– Вот что вспомнил. Это было раньше. Седьдесят третий год, – сказал Тед.

– Хорошо, – произнес я, скрывая удовлетворение от того, что, хотя он заявлял, что будет говорить только о 1974 годе, теперь он коснулся 1973-го – года, который, как я предполагал, был не менее кровавым.

– Семьдесят третий. Это было раньше всего. Я путаюсь во времени. Время года… май. Я не уверен, – продолжил Тед, хмурясь, словно хотел рассказать больше, но понимал, что уже сказал слишком много.

– Хорошо. Откуда она пропала? – спросил я.

– Из Тамуотера, – ответил Тед.

Я знал, что он отказывался признавать убийство Кэти Дивайн, фотографию которой я показывал ему еще в 1984 году. Она была запечатлена в позе смерти, и это воспоминание тогда вызвало у Теда заметную реакцию. Теперь он говорил о 1973 годе в районе Олимпии, где работал и где в то время были обнаружены тела Кэти Дивайн и Бренды Бейкер. Насколько я знал, он был главным подозреваемым в обоих случаях.

– Район Тамуотер. Значит, оттуда она пропала? – спросил я.

– Нет, я имею в виду Тамуотер – Олимпию. Я плохо понимаю, где одно заканчивается и другое начинается. Этот район всегда сбивал меня. Это лабиринт. Лабиринт проселочных дорог. В этом месте есть что-то такое, из-за чего мне трудно уследить за ними, – сказал Тед, стараясь уйти от главного вопроса.

– Тело нашли? – спросил я. – Вам это известно?

– Нет, – ответил Тед.

– Ее не нашли, – повторил я.

– Нет, – подтвердил он.

– Это пропавшая девушка из Тамуотера? – уточнил я.

– Я даже не знаю, оттуда ли она, – осторожно сказал Тед.

– Или вы ее там подобрали? – спросил я, предполагая, что он говорит о Бренде Бейкер.

– Она путешествовала автостопом. Да. Я больше ничего о ней не слышал. Но это сложно объяснить, Боб. Раньше я мог сорваться и поехать. Людям трудно это понять. Ты как будто теряешь ориентацию. Теряешь счет времени. Просто теряешься. Это может случиться среди бела дня – паника, полная дезориентация. И ты не особо следишь, куда едешь, просто ищешь место, – сказал Тед.

Я одобрительно кивнул. Он только что описал один из ключевых элементов мышления серийного убийцы – вождение без цели, чтобы «раствориться» в собственном хаосе. Если жертва пересекается с ним в таком состоянии – она почти обречена.

– Я был знаком с такими дорогами, – продолжил Тед, – потому что до того, как начал этим заниматься, одним из моих увлечений было ходить в места, куда люди выбрасывают вещи. Буквально все – одежду, бумагу, доски, коробки, диваны.

– И она пропала на одной из таких дорог? – спросил я.

Тед снова завел свою старую шарманку: «Я не могу сказать, где это было». Он тратил время, описывая местность, которую, как я понимал, знал лучше, чем свою

– Ладно, о двух других я не знаю. Я думал. Понимаете, вы назвали число – восемь, – и оно засело у меня в голове. Я думал – одиннадцать. Мы же не садились и не разбирали все по порядку: раз, два, три… – теперь он жаловался на то, о чем раньше сам не говорил вовсе. – Не знаю, почему я решил, что в Вашингтоне было одиннадцать. А сколько – даже не знаю.

Несмотря на то что стенограммы и записи были переданы ФБР и прессе, все продолжают говорить, что Тед признался в одиннадцати убийствах в Вашингтоне. Но на самом деле он отказался от этой цифры. Он утверждал, что не помнит, сколько женщин убил. И мы оба знали: их было намного больше.

Я хотел показать Теду еще одну вещь, о существовании которой он не знал. Это была черно-белая фотография, сделанная 14 июля 1974 года в парке на озере Саммамиш. На ней был запечатлен «Фольксваген-жук» с человеком за рулем. Автомобиль стоял под тем самым деревом, к которому Тед подошел с первой женщиной в тот день. Она была единственным свидетелем, видевшим его машину. На снимке были и полицейские, выводившие шумную группу байкеров. Если бы номер машины был виден – Тед Банди стал бы подозреваемым гораздо раньше.

– Последний вопрос, – сказал я, понимая, что Тед устал и хочет поскорее закончить встречу. Он едва держался.

– О боже, – пробормотал он с усмешкой.

Я бросил фотографию на стол.

– Это вы? Парк Лейк-Саммамиш, семьдесят четвертый год. Дерево. Копы приехали разобраться с байкерами.

– С нарушителями порядка, – сразу сказал Тед. Он понял, что это за снимок.

Неловкий момент – великий Тед Банди попал в ловушку. Но признает ли, что за рулем он сам? Тед не мог оценить вероятность наличия у нас реальных доказательств того, что он и есть вашингтонский убийца Тед. Зная это, я полагал, что он уклонится от ясного, однозначного ответа.

– Так это вы? – спросил я.

– Полагаю, у нас с ним что-то близкое, – уклончиво сказал он. – Вы говорите, что там кто-то есть. Кто-то похожий. Нет, я не ухожу от ответа. Просто… там было много светлых «Фольксвагенов». Не хочу разрушать ваши иллюзии. Интересное совпадение. Но, боже, вы бы никогда не увидели меня в парке Саммамиш в такую жару. Там было невыносимо, – сказал Тед, нервно смеясь.

Даже на пределе сил он защищал себя.

– Это был бы запоминающийся момент, – добавил он. – Нет, это не мог быть я. И, кстати, на задней части машины не хватает лыжного крепления.

Спасибо, Тед. Его внимательность к деталям поражала.

– Тысяча человек просили задать вам этот вопрос, – сказал я осторожно.

– Неужели? Давайте, – ответил он с привычным сарказмом.

– Об Энн Мари Берр, – произнес я, заранее зная, каким будет ответ.

– Ладно. Это просто. Нет. Абсолютно нет. Это один из тех редких случаев, когда мне хотелось бы, чтобы люди поверили. Они верят во все, кроме моего «нет». И это печально. Но нелепо. Не знаю, обратили ли вы внимание. Это другой конец города, далеко от района, где я развозил газеты. Говорят, что мой маршрут проходил рядом с домом Берров. Для мальчишки вроде меня тогда – это другой мир. Никогда там не бывал. Другая часть леса. Мне было тринадцать-четырнадцать, или даже меньше, – оправдывался он.

Я не верил ни одному его слову. Тед лгал всю жизнь. Его объяснения не выдерживали критики, и он это знал. Год назад он сказал мне, что есть убийства, о которых такие, как он, никогда не расскажут: слишком близко к дому, семье, и слишком юные жертвы. Энн Мари Берр подходила под все три критерия. Тед все еще надеялся на отсрочку казни и не хотел, чтобы в тюрьме его сочли детоубийцей – таких в тюрьме не любили.

– Когда и где было ваше первое убийство? – спросил я, понимая, что время вышло.

– Еще один вопрос, да? – усмехнулся Тед.

– Ах, извините, – парировал я тем же тоном. – Его величество сочло мой вопрос лишним.

Он выключил диктофон и протянул его мне. Я убрал его и поднялся. На прощание я пожал ему руку, понимая, что больше его не увижу.

Пришло время хотя бы мгновение побыть абсолютно честным. Я сказал ему, что он ужасно спланировал свои последние несколько дней. Тед просто смотрел на меня.

– Ты только что подписал себе смертный приговор, – сказал я.

Это была мои последние слова, обращенные к Теду Банди.

15. Признания о Колорадо

Пока детективы из Колорадо, Майк Фишер и Мэтт Линдвол, возились с диктофоном в крошечной комнате для допросов в блоке смертников во Флориде, Тед Банди, закованный в наручники в своей камере и заметно нервничая, наблюдал за их приготовлениями. Банди знал Майка Фишера со времен своего ареста за убийство в Аспене. Я познакомился с Фишером, когда он расследовал дело об исчезновении Кэрин Кэмпбелл в округе Питкин: она пропала из лоджа Сноумасс в горнолыжном регионе Колорадо.

Фишер, который преследовал Банди после его побега из тюрьмы, всегда напоминал мне собаку, вцепившуюся в носок: он преследовал, анализировал и не отпускал добычу. Поэтому до сих пор помню звонок Фишера и его голос в трубке: «Этот сукин сын снова сбежал».

Банди бежал из тюрьмы в Колорадо через всю страну – сначала в Мичиган, затем во Флориду, где после убийств в доме сестринства «Хи Омега» и убийства Кимберли Лич был наконец арестован за рулем украденного фургона. Именно во Флориде его в итоге казнили на электрическом стуле. Верховный суд США отклонил последнюю апелляцию, а губернатор Флориды отказался отсрочить казнь. Его час пробил.

Но в последние недели Банди все еще видел для себя пространство для маневра. Он надеялся, что признания, которыми он дозированно делился, могут вызвать интерес или убедить кого-то – например, губернатора, – что живой он полезнее, чем мертвый. Возможно, ему удастся переиграть Майка Фишера, Мэтта Линдвола, ФБР или меня. Шансы были ничтожны, но Банди и его адвокат продолжали разыгрывать последние фрагменты своей партии, время от времени раскрывая детали убийств и указывая места, где, по его словам, были спрятаны тела. В этой игре, где трон информации вот-вот должен был превратиться в электрический стул, особенно ясно проявлялось, что происходит в сознании серийного убийцы в момент преступления, после него и даже спустя годы.

Моя словесная дуэль с Банди произошла незадолго до того, как его

Я дал ему понять, что подобная игра в кошки-мышки будет выглядеть как очередная уловка – и в глазах общественности, и в глазах тех, от кого зависит его судьба. Я надавил, и Банди подчинился: согласился идти на разговор с Фишером и Линдволом.

Когда я проходил мимо Фишера, направлявшегося в комнату для допросов, я тихо сказал ему:

– Не поддавайся на слезы Теда. Они фальшивые.

После этого я остался в блоке смертников – не как участник, а как наблюдатель. Моя работа с Банди была закончена. Оставалось только смотреть со стороны, как он пытается разыграть последнюю комбинацию.

Именно в таком состоянии – рядом, но уже вне разговора, слыша отдельные фразы из-за двери и наблюдая за тем, как следователи входят и выходят, – я стал свидетелем того, как Майк Фишер и Мэтт Линдвол настраивали диктофон, готовясь записать признания Банди по делам в Колорадо.

– Это было на восточной стороне города, в восточной части главной торговой зоны, – начал Банди, объясняя, где он встретил свою жертву из Вейла, Колорадо, Джули Каннингем. – Там улицы в основном пешеходные. Эти улицы образуют как бы петлю вокруг центра. И все это случилось на восточной части этой петли, возле моста.

Он заманил ее той же уловкой, которую использовал в случае с Джорджанной Хокинс.

– Я снова пользовался костылями и нес мешок для обуви, подставку для ботинок. Она предложила помочь, и мы прошли от того места до парковки, может быть, полмили или три четверти мили. Было уже темно, ранний вечер. Нам пришлось пройти по довольно крутому заснеженному подъему и спуститься вниз к парковке, где стояла машина.

У автомобиля Банди сделал то же, что делал бесчисленное количество раз раньше, в частности, когда похитил Джорджанну Хокинс в студенческом квартале Вашингтонского университета 11 июня 1974 года.

– Мы просто шли вместе, – рассказал он Мэтту Линдволу.

Возле «Фольксвагена-жука» он «оглушил ее», ударив ломиком по голове. Ломик он заранее спрятал у задней части машины, рядом с двигателем. Когда Джули подошла к «Жуку», он схватил железяку и ударил ее по затылку. Она упала сразу. Затем он надел на нее наручники, затащил в салон (пассажирское сиденье было заранее снято, и она лежала на полу) и уехал из Вейла.

– Я выехал на шоссе, на автостраду… Не знаю, была ли это автострада… было темно, и я нечасто бывал в тех краях, так что не могу точно сказать, какие там дороги. Все было как в тумане. Я был… не в себе. Думаю, я был пьян. Уверен, что довольно сильно. А в таких обстоятельствах… да еще и сильный стресс… воспоминания путаются.

Банди не помнил точно, сколько времени он ехал с Джули и как далеко уехал той ночью.

– Сейчас трудно объяснить. До таких моментов у меня в голове все может быть ясно. Но когда это начинается, все сливается в какой-то шум, и ты теряешь счет времени, так что сколько времени прошло, как далеко – не помню. Помню только, как ярко светили фары в зеркале заднего вида, и внезапно мы оказались возле Гленвуд-Спрингс.

В какой-то момент, как и Джорджанна Хокинс, жертва начала приходить в себя. Но в отличие от Джорджанны, которая была дезориентирована и приняла его за преподавателя испанского, Джули попыталась заговорить.

– Она начала говорить, – сказал Банди. – Я помню разговор, но не могу вспомнить точные слова… Она спрашивала, кто я, откуда. В таком духе.

Они ехали дальше, в ночь, к какому-то месту в лесу, где Банди – не знавший местность так же хорошо, как Иссакуа или гору Тейлор, – искал место, чтобы оставить свою еще живую жертву.

– Было темно, но небо оставалось чистым. Кажется, даже звезды были видны. На дороге было немного машин. Было довольно поздно, а я потерял счет времени и, мягко говоря, плохо соображал. Искал какую-нибудь проселочную дорогу в стороне от основного шоссе. Вообще не понимал, где нахожусь.

В таком состоянии – дезориентированный, постоянно отвлекаясь на жертву – он думал только о том, как бы поскорее покончить со всем и убраться.

– Я вел машину, но плохо воспринимал обстановку и плохо соображал. Мне было не по себе от страха, и я начал паниковать, потому что не понимал, где нахожусь. Район был достаточно густонаселенный, и я искал какую-нибудь боковую дорогу, проселок, и в то же время боялся, что в темноте сверну на подъездную дорогу к дому.

Однако через несколько минут он нашел съезд.

– Наверно, это заняло немного времени. Я свернул на проселочную дорогу и проехал где-то четверть мили вправо. Я не знал, где нахожусь, не видел, что вокруг. Было абсолютно темно, и это сильно дезориентирует.

Он остановил машину. Джули к тому времени уже очнулась и лежала рядом. На вопрос, что произошло дальше, Банди, подбирая слова, ответил:

– Посмотрим, смогу ли рассказать. В какой-то момент она попросила ослабить наручники. Я так и сделал. Вышел из машины, пытаясь понять, где мы. Пока я осматривался, она попыталась выбраться. Но она знала место не лучше меня. Даже, наверно, хуже. Я и тогда не мог оценить, какие травмы она получила, и сейчас не могу. Могу только сказать, что после обморока она была в плохом состоянии. Но я заметил, что она открыла дверцу и выбралась. Я пытаюсь описать это, но все размыто. Я бы ввел вас в заблуждение, сказав, что отключился или что-то в этом роде. Основное я помню хорошо: мы боролись, и она снова потеряла сознание.

Ломик лежал у него в дверном кармане, и, по его словам, «вероятно, в какой-то момент он схватил его». Тед ударил ее: она упала навзничь, так и не выбравшись полностью. Он считал, что она пережила этот удар, а затем потянулся за орудием убийства.

– У меня в машине было несколько отрезков шнура. В тот момент я был в полной панике, трудно описать… Я не буду говорить. Я хотел сделать все быстрее и уехать. Я взял шнур и задушил ее.

Она лежала на земле; Банди не был уверен, лицом

– Я помню кое-что, – сказал он. – Это все, что могу сказать. Мне трудно даже сформулировать то, что помню. Я хочу подобрать слова… чтобы вы запомнили это, чтобы мы могли вернуться. Думаю, в контексте всего это важно. Я не отрицаю этого, не пытаюсь сказать, что ничего не произошло. Я мог бы сказать, что затащил ее в лес и оставил там, но все было не так. Мне трудно говорить об этом. В общем, в итоге я отнес ее в лесистое место. Было темно, трудно что-то описать. Могу лишь сказать, что там были деревья. А потом я уехал. Вот и все.

Он снял с жертвы одежду, замшевое пальто, ботинки, украшения – все – и оставил тело на земле. Он сказал полиции, что кроме двух ударов металлическим прутом и удушения она не получила других травм, пока была жива.

– А после ее смерти? – спросил детектив Линдвол.

– Мы в это не вдавались, – ответил Банди, но признал, что помнит место лучше, потому что вернулся туда через шесть-восемь недель. Он уехал той ночью, забрав всю одежду и вещи Джули. Одежду он бросил в контейнер для пожертвований в Солт-Лейк-Сити, а спустя несколько недель вернулся к телу, лежавшему под открытым небом. Было темно, когда он оставил ее, поэтому он плохо помнил место и долго его искал.

– Я даже когда увидел место, не узнал его. Но я был чист. Осмотрел с полдюжины точек, прежде чем нашел. Днем все выглядело иначе, и я пытался воссоздать, как было ночью. Потратил почти полдня, раз шесть выходил из машины, пока наконец не нашел то, что показалось нужным. Я припарковался на обочине асфальтированной дороги, перешел ее, поднялся по склону. Там были кустарники у подножия скалы, каменистая местность, утес. И под небольшим выступом, в маленькой рощице, лежало тело молодой женщины – тело Джули.

Она лежала на спине, лицом вверх. Из-за сухой погоды ее останки, как он сказал, почти «мумифицировались». Он вернулся, чтобы похоронить ее: взял небольшую лопату и сделал это. Он закопал тело в мягкой земле, на глубине не больше метра, вытянув руки вдоль тела, а затем завалил место большими камнями и ветками, чтобы животные не добрались. На все ушло около сорока пяти минут.

Но Мэтт Линдвол все еще не был удовлетворен рассказом о том, что произошло в первую ночь. Банди сказал, что ему трудно говорить об этом, но Линдвол настаивал, пока тот не попытался объяснить – так же, как когда-то объяснял и мне, – что значит жить под маской, которую боишься снять, даже когда терять уже нечего.

Что он сделал на месте захоронения после убийства? Перед Линдволом он снова с трудом подбирал слова. Несколько лет назад он говорил мне: есть вещи, о которых серийный убийца никогда не станет говорить, даже если верит, что его собеседник его не осуждает.

– Я знаю, что вы видели всякое, – сказал Банди. – Но это все же… опыт. Я не прошу сочувствия. Хочу лишь, чтобы вы поняли: это то, что я хранил так долго, что… раньше я бы никогда не смог об этом рассказать. Психологически. Причин много. Не то чтобы единственная, но та личность, которую я создал… или которая создалась… не раздвоение, нет, а именно идентичность, связанная с тем, что произошло с Джули Каннингем… она питалась этой тайной. Потерять ее было бы… как смерть.

Вспоминая ту ночь, он рассказал Линдволу о реальном разговоре с Джули – в те минуты, пока они шли к машине, прежде чем он нанес удар, когда она еще думала, что это просто парень, с которым познакомилась.

– Она сказала, что собиралась поужинать или выпить с подругой, кажется, но я не уверен. Что опоздать – не страшно. Кажется, она отправила письма – остановилась у почтового ящика или у почты. Помню легкий разговор, – сказал Банди. – О каких-то моментах ее жизни, ничего личного, просто обычная беседа. Деталей не вспомню. Может, если сосредоточусь… кто знает?

Я помнил, как во время визитов во Флориду замечал, как менялось его настроение. То он был центром внимания – эгоцентричный «адвокат», уверенный, что сумеет защитить себя от любых обвинений; то после оглашения приговора буквально сжимался. После суда начался долгий процесс апелляций, и к концу 1988 года стало ясно, что его время вышло. Даже тогда, когда надежды не осталось, когда адвокаты фактически подвели его, он пытался держать лицо перед полицейскими, стоявшими в очереди, чтобы допросить его. Но даже это ему не удалось.

Я часто думал о разных гранях личности Банди – о том, как они проявлялись и во время убийств, и между ними. Он никогда не был таким умным и осторожным, каким считал себя. Например, отвечая Линдволу на вопросы о ломике и веревках, он рассказал о вещах, найденных полицейским Солт-Лейк-Сити, когда его остановили за езду с выключенными фарами.

– Те предметы, что изъяли в Солт-Лейк-Сити, вы использовали в Вейле? Ломик, шнуры?

– Хороший вопрос, – сказал Банди. – Возможно, но я мог их заменить. У меня бывали приступы отчаяния – выбрасывал все. А потом приходилось искать новое.

– Вы чистили машину между… эпизодами?

– Это мягко сказано, – усмехнулся он. – Когда полиция искала, салон был как новенький. Как они нашли чьи-то волосы – я не понимаю. Я вычистил все так, что там не осталось бы даже моих собственных. Чехлы, сиденья, коврики… я снял все с разбитых «Фольксвагенов» и заменил. Еще и покрасил.

Линдвол надавил, пытаясь понять, как Банди вышел на контакт с Джули Каннингем в ту ночь. Знал ли он Вейл, бывал ли там, выбирал ли жертву? Или все произошло случайно?

– Вы спланировали это именно в Вейле или все было случайно?

– Случайно, – повторил Банди. Он не знал Джули, никогда ее не встречал и шел с ней лишь от крытого моста, где представился и попросил помочь ему добраться до парковки.

Он четыре часа ехал на машине, потом бродил по Вейлу. По его словам, на пару часов застрял в сугробе за жилым комплексом, откапывался, затем оставил «Фольксваген» на парковке и бродил, пока не стемнело. С наступлением темноты он вернулся, взял костыли и принадлежности. Достал из машины ломик и прислонил к двигателю – готовя ловушку для следующей жертвы. Сам Банди признавался, что не понимал собственного поведения. На интервью со мной он намекал на это, всегда обходя тему преступления и избегая прямого

Когда Линдвол спросил, почему он вернулся, чтобы похоронить Джули, и не изменилось ли что-то, когда он увидел ее останки, лежащие в том же месте, где он их оставил, Банди сказал, что в этом «нет ничего особенного».

– Почему вы пошли на такой риск? – спросил Линдвол. – Почему решили ее похоронить? Раньше вы никого не хоронили, верно?

– Было… – Банди осекся, поняв, что сказал лишнее. Затем заставил себя продолжить: – Да. Это было…

– Все известно только вам, – заметил Линдвол, вслух размышляя, что ни одно из захороненных им тел никогда не находили. Он уловил в его словах намек на то, что в Колорадо были и другие жертвы, чьи тела лежат в неизвестных местах.

– Вот поэтому, – подтвердил Банди. – Потому что в каждом таком случае тела не находили.

– Есть ли в Колорадо еще люди, которых вы похоронили?

– Ну, да, – сказал он и вдруг понял, что его вынудили назвать то, к чему он был не готов. – Их не так много. Вопрос в том, что… это другое.

Когда Линдвол заметил, что в его поведении были отклонения от обычного, Банди ответил:

– Да. Думаю, мы все можем извлечь из этого урок. Я до сих пор узнаю что-то новое о себе и об этом… об этом. Хотя все случилось давно, всякий раз, когда я возвращался к этим вопросам, я обсуждал их только общими словами. Всегда осторожно. Никогда никому не рассказывал, что произошло на самом деле. Но я прокручивал это в голове, пытаясь понять: что есть «обычное»? Здесь нет ничего обычного.

Линдвол все еще не понимал, зачем Банди приехал из Юты, чтобы похоронить Джули. Это было слишком рискованно, и за его объяснениями явно стояло что-то еще. Главный вопрос оставался прежним: зачем он вернулся? Говоря о визитах на места преступлений в Вашингтоне, Банди сказал:

– Я возвращался через день или два. Не знаю, насколько хорошо вы понимаете такие места… Через день или два тело остается относительно свежим – зависит от климата, животных, влажности, времени года. От стадии разложения.

Но в случае Джули, спустя шесть-восемь недель, тело «мумифицировалось».

– Я никогда не видел, чтобы человек так долго лежал на воздухе и не был съеден или поглощен насекомыми. Тело было почти нетронутым, хотя, конечно, выглядело совсем иначе, чем живое или недавно убитое.

Зачем же он вернулся? Он сказал, что хотел увидеть не само тело:

– Я вернулся не поэтому. По двум причинам: похоронить ее и осмотреть место, убедиться, что ничего не осталось.

– Почему решили ее похоронить? Вы могли уйти и сильно снизить риск.

– Я был в таком состоянии… Мне казалось, что так будет правильно. Мотивы были двоякие, но в первую очередь – скрыть преступление.

Линдвол напомнил, что в Аспене и Юте он тела не прятал. Банди объяснил, что егоmodus operandiменялся.

– Я никогда не был роботом. Со временем я стал делать все по-другому.

Он повторил, что в ночь убийства ударил Джули монтировкой – обычной, какой торгуют в строительных магазинах. Добравшись до места, ударил ее снова: она была без сознания, наполовину в машине, наполовину снаружи. Он вытащил ее, задушил, снял одежду и отнес в лес.

– Есть детали, в которых я не до конца уверен, – сказал он.

А затем, отвечая на вопрос, добавил, что ничего больше с телом не делал – и переспросил, имел ли Линдвол в виду действия у машины или в лесу.

– Я не совсем уверен. Это то, о чем хотел бы поговорить позже, подробнее, – сказал Банди, настаивая, чтобы они сначала нашли тело в указанном месте, а уже потом разбирались с деталями. Было очевидно, что он что-то скрывал: и свое поведение, и действия на месте преступления в ту первую ночь, и причины, по которым вернулся туда спустя шесть недель. Хотя он рассказывал мне о своих действиях с телом Джорджанны Хокинс, в разговоре с Линдволом он умалчивал о том, что делал с Джули Каннингем – и даже признавал это.

Тогда Линдвол сменил тактику. Он заговорил о других делах в Колорадо – не обязательно связанных с полицией Вейла, – чтобы создать контекст, в котором Банди смог бы объяснить, зачем закопал Джули и что мог сделать с ее телом за два своих визита к месту захоронения.

– Я вот о чем, – начал Линдвол. – Вы похитили девушку в Гранд-Джанкшн. Вы ее закопали?

Банди ответил, что хочет говорить только о деле Джули Каннингем.

– Мы и сосредоточены на нем. Но мне нужно проверить ваши слова, и единственный способ – сравнить детали с похожими случаями, – настаивал Линдвол.

Банди снова отказался, повторив, что может подтвердить только то, о чем его спрашивают, и что его не просили говорить ни о чем, кроме дела Джули Каннингем.

– Можете сказать, – снова начал Линдвол, теперь уже ссылаясь на те случаи, на которые Банди, казалось, намекал, – они закопаны или нет?

Банди замешкался, но наконец произнес:

– В Колорадо есть другие захороненные останки.

Он косвенно давал понять, что существует место, где закопаны несколько тел.

– В Колорадо? – уточнил Линдвол.

– Да.

– И это связано с Гранд-Джанкшн, и они в одном месте?

– Нет, нет. Ладно, хорошо… Есть ли кто-то, кому можно позвонить, чтобы они проверили?

Линдвол объяснил, что никто в правоохранительных органах Колорадо не станет этим заниматься из-за поздних сроков и неопределенного места. Поэтому им пришлось работать вместе: Банди должен был вспоминать детали, а Линдвол – искать карты, чтобы он смог точнее указать места захоронений.

Так они и делали, пока Линдвол снова не вернул разговор к Джули Каннингем и не попытался заставить Банди рассказать о своих действиях там.

– Какой глубины могила?

– Полметра-метр.

– Какого размера?

– Достаточного, чтобы поместилось тело.

– Как вы расположили тело?

– На спине.

– Вытянуто, руки вдоль тела?

– Да, полностью.

– Тед, нам важно знать, было ли тело целым.

– Хорошо. Все в одном месте. По крайней мере, так было тогда.

– Были ли еще повреждения, кроме следов удушения?

– Нет. Думаю, когда вы найдете, увидите, что оно целое.

Они согласились, что к тому времени от тела остался бы лишь скелет, без одежды и личных вещей.

Но Линдвол продолжал настаивать: он знал, что Банди скрывает детали первой ночи. Банди снова попытался уклониться и предложил поговорить со мной – видимо, рассчитывая, что я расскажу о его действиях с телами жертв. Линдвол не поддался.

– Я знаю, это тяжело.

– Мы уже многое обсудили, – увернулся Банди.

– Вы знаете, что не рассказали всего.

– Если бы я хотел врать, просто сказал бы: вот все, точка, – парировал Банди.

– Но это не все.

– Я не вру. И не стану. Мне просто сложно говорить об этом… об этом длинном процессе.

Линдвол согласился.

– Я знаю людей… – словом «люди» Банди обозначал других серийных убийц, особенно тех, кого встретил в блоке смертников во Флориде, – которые говорили: «О, ничего не было». Я не буду врать. Это тот момент, который мы… в моем случае… обсудим позже.

Так он неявно подтвердил то, что Линдвол и так подозревал: он совершал определенные действия с телом.

– Но не сегодня.

– Мы с Майком [Фишером] хотим иметь возможность сказать, что вы полностью сотрудничали с нами, – сказал Линдвол, словно пытаясь сделать Банди участником процесса. – И вы хотите, чтобы мы могли это сказать. Поэтому я убираю последнее препятствие и откланяюсь. Хочу поблагодарить вас, зная, что мне известно все о ситуации – все, что известно и вам.

Он напомнил, что в Колорадо есть еще одно захоронение, о котором им нужно поговорить, и что по делу Каннингем нужно собрать максимум подробностей. Это не только помогло бы Банди, но и придало бы «убедительности месту захоронения» – то есть его слова должны были совпасть с тем, что скажут криминалисты, когда тело Джули будет найдено.

– Мне не нравится то, что произошло, – сказал Банди в конце интервью, имея в виду не только свои преступления, но и убийство Джули Каннингем. – Я знаю, что говорят обо мне. Но я не могу не сказать, что мне ужасно из-за этого. И не то чтобы это кому-то важно, но если когда-нибудь захотите рассказать кому-нибудь, можете передать: я не получаю от этого никакой скрытой радости. Мой собственный ад и безумие, в которых я жил десять, двадцать лет назад, были настолько неправильны и ужасны, насколько возможно. И мне жаль.

Был ли он откровенен в последнем интервью властям Колорадо или действительно говорил о том, через что ему, вероятно, пришлось пройти большую часть жизни? Он был не только трусом, оглушавшим жертв, прежде чем увезти и задушить их, но и некрофилом, который возбуждался от вида останков и проводил с ними время, даже когда они разлагались и превращались в скелеты, напоминавшие то, чем они когда-то были. Но это интервью оказалось не последним, которое мир услышал от Теда Банди.

16. Покойся с миром, Тед

Теодор Роберт Банди, как Джордж Рассел и Джон Уэйн Гейси, представлял серьезную угрозу для общества. След его преступлений от Вашингтона до Флориды – пустые спальни, одинокие семьи и разбитые жизни. Без голосов родственников некоторые жертвы легко забываются, но появятся новые, и мы должны быть готовы найти их убийц.

Анализ действий Банди и понимание его образа мыслей помогает эффективнее расследовать такие дела и взаимодействовать с подобными преступниками. Я внимательно слушал каждое его слово. Размышляя о Ривермене, он не говорил опрометчиво: этот анализ был для него своеобразной терапией и одновременно раскрывал множество собственных поступков Банди, ранее неизвестных, как и поведение других серийных убийц. Его взгляд был настолько проницателен, что я понимал – он видел гораздо больше, чем было доступно мне.

В 1974 году мне поручили расследование исчезновений Дженис Отт и Дениз Насланд в парке Лейк-Саммамиш. Тогда я не представлял, как вести дела о пропавших без вести. Спустя двадцать пять лет после смерти Теда могу заполнить пробелы в понимании его личности – поистине чудовищной.

Сыскная работа увлекательна сама по себе, но этот интерес меркнет на фоне той череды убийств, которые стали самым тяжелым открытием за всю мою карьеру. Даже спустя годы после казни я вновь переживаю скорбь, отчаяние и неверие, сопровождавшие расследование.

Годы работы с Банди, когда я скрывал от коллег и СМИ, что занимаюсь его делом, сделали меня в каком-то смысле его жертвой и частью круга следователей, изучавших его. Я не делился знаниями лишь из-за категорического запрета самого Теда.

Хотя каждый убийца уникален, Банди обладал чертами, типичными для многих серийных преступников. Он был одиночкой и крайне неуверенным в себе; его отношения с людьми – поверхностными. Родственники и знакомые старались сохранить с ним связь, думая, что между ними есть особая близость. Он распознавал чужие слабости и умело ими пользовался, превращая всех вокруг в своих жертв. Убедительности Теду добавляли ум, привлекательность и обаяние, а также репутация подающего надежды юриста. Но благодарность его была пустой: он без сожалений отталкивал друзей, а затем снова заманивал их. Это было способом удерживать контроль.

Тед был практически полным социопатом, не различавшим собственные желания и чужие границы. Благодаря образу «хорошего парня» его знакомые были уверены, что он не способен на убийство. И каждый раз, когда я слышу в новостях: «Он не мог этого сделать», – вспоминаю Теда.

Черная дыра

Термин «маска нормальности» Херви Клекли идеально описывает Банди, Ривермена и других серийных убийц. Один из моих коллег назвал его «пустым костюмом». Под убедительной маской скрывалась искалеченная личность – черная дыра, притягивающая людей. Он затягивал в нее всех – жертв, тех, кто его поддерживал, даже следователей. Он понимал других убийц и мог говорить с ними, потому что узнавал себя. К счастью, такие, как он, обладают чертами, которые помогают полиции их выявлять. Именно поэтому Тед утверждал, что может проникнуть в психику Ривермена.

Иногда он тянулся к видимости нормальности, но встречи с друзьями лишь напоминали ему о собственной бездне. Большую часть времени он проводил в одиночестве, погруженный в фантазии об убийствах. Достаточно было взглянуть ему в глаза, чтобы увидеть эту внутреннюю боль.

Его наиболее очевидной чертой была высокая мобильность: Тед рыскал, охотился, разъезжал в поисках жертв. Он становился похожим на ходячего мертвеца, движимого лишь желанием обладать жертвой и подчинить ее полностью. Он использовал несколько машин, что затрудняло его поимку. Его желтовато-коричневый «Фольксваген-жук» был основным транспортом, но у него был и зеленый пикап, а также голубой «Фольксваген», принадлежащий его девушке.

Он легко преодолевал большие расстояния. Он говорил, что Ривермен может добираться до городов в радиусе трехсот миль – предположительно, исходя из собственного опыта. Похищение Кэти Паркс в 280 милях от Сиэтла – тому пример. Такие перемещения нетипичны для обычных убийц, но характерны для серийных, разбрасывающих останки по разным юрисдикциям.

Методология Теда

Тед переделал свой «Жук»: убрал

Тед делал все, чтобы не оставить следов. Возвращаться на место преступления опасно, но он иногда делал и это – ради контроля. Он относился к женщинам как к объектам, которыми можно обладать. Нападение на Линду Хили и убийства в «Хи Омега» были способами полного подчинения.

Он открыто признавал, что его занимали изменения тела после смерти, некрофилия, обладание трупом. Психологически его поведение можно назвать компульсивной некрофилией и крайней перверсией. Он даже предлагал полиции вести наблюдение на местах преступлений – как способ ловить таких, как он.

Как и многие серийные убийцы, Тед прекрасно знал методы работы полиции. Он изучал расследования изнасилований в рамках своей работы в совете по борьбе с преступностью, убедительно изображал детектива при попытке похищения Кэрол Даронч. Многие убийцы были тесно связаны с правоохранителями: Бьянки пытался устроиться в полицию, Кемпер общался с детективами в таверне, Шоукросс пил кофе с местными полицейскими.

Тед жадно читал детективные журналы: изучал методы расследований и приносил фотографии жертв в лес, чтобы усиливать свои фантазии. Он также возил их в уединенные места во время убийств – предвкушая контроль еще до похищения.

Его знания местности и географии были поразительными: он тщательно отслеживал маршруты, отрабатывал схемы, чувствовал себя в этих местах как дома. При расследовании убийств следовало бы спрашивать не «вы видели что-то необычное?», а «вы видели что-то обычное?».

Тед внимательно следил за публикациями о «убийце по имени Тед», оценивая, насколько близко следователи. Он считал, что полиция слишком много говорит прессе, предупреждая убийцу. Его главный аргумент был прост: полиция раскрывает часть истории, не зная всей картины – а знает ее только сам убийца.

Он мастерски балансировал между жизнью «обычного человека» и жизнью убийцы. Живя с невестой, он убил более двух десятков женщин. Он ужинал с Лиз Кендалл, а затем исчезал до полуночи, выслеживая и похищая жертв. Если Лиз жаловалась, он заставлял ее чувствовать вину. Он легко и горячо обвинял других в своих проблемах, из-за чего люди чувствовали себя виноватыми за доставленные ему неприятности и позволяли собой манипулировать.

Его единственная легко заметная физическая особенность – взгляд. Выжившие свидетели с озера Саммамиш отмечали, что он смотрел странно, пристально, будто кошка на добычу. Он делал это, когда манипулировал. В остальное время его глаза метались.

Ретроспективно многие черты Теда вписываются в учебники по аномальной психологии, но ему удавалось маскировать их и оставаться незамеченным.

Похититель доверия

Всю жизнь Тед крал доверие окружающих. Среди обманутых был профессор Рональд Смит, который рекомендовал Теда в юридическую школу как одного из лучших студентов факультета. Тед доказал, что дневное обучение не мешало его смертоносной деятельности.

Серийные убийцы отлично знают территории, где действуют. Тед чувствовал себя как дома в кампусах, общежитиях, на горнолыжных курортах. Мы предполагали, что Ривермен так же уверенно чувствует себя на шоссе Си-Так. Шоукросс был настолько знаком с проститутками, что они сами шли к нему.

Расхожий миф о «гениальности» серийных убийц преувеличен. Многие обладают средним или даже низким интеллектом. Гораздо важнее их способность похищать и убивать, оставаясь незамеченными – соблюдая правила среды и не выделяясь.

Четыре Теда

У широкой публики и знакомых Теда сложилось впечатление, что он – умный, привлекательный и интеллигентный психопат, получавший удовольствие от насилия над красивыми женщинами. Но я видел не это. За маской скрывались четыре разных Теда – не в смысле раздвоения личности, а уровней, на которых строились наши отношения. Все они находились между полюсами антисоциального нарциссизма: от величия до самоуничижения. И, несмотря на годы расследований, в понимании его личности остаются пробелы.

Поначалу казалось, что Тед – тот же Ривермен: хитрый психопат, придумывающий уловки, выбирающий места для захоронений, проверяющий маршруты и продумывающий, как замести следы. Он демонстрировал эту грань во время интервью. Второй Тед был почти несчастным невротиком – неорганизованным, часто пьяным, испуганным своим поведением и боявшимся не поимки, а того, что его слабость станет очевидной. Эта тревожность иногда толкала его рассказывать потенциальным жертвам слишком много о себе.

Третий Тед – корыстный, самоуверенный параноик, движимый бравадой и ощущением собственного всемогущества. Он вел переговоры с губернаторами и прокурорами, держал в заложниках информацию, которой располагал, и относился к окружающим как деспот, оторванный от реальности. Его высокомерие лучше всего иллюстрировали слова, сказанные мне в пятницу, за два дня до казни, когда он пытался торговаться за свою жизнь.

– Вы хотите поговорить о событиях, приведших к смерти Линды Хили, первой, оставленной на горе Тейлор? – спросил я.

Тед тяжело вздохнул, словно собираясь говорить, но его прервала Диана Вайнер. Она вмешалась, очевидно понимая, что ему трудно. Я был шокирован – и ее вмешательством, и тем, что агент ФБР Билл Хагмайер ничего не сказал. Тед доверял Биллу, и я ожидал, что он призовет его к порядку, но тот молчал. Когда мы продолжили, Тед так и не вернулся к теме убийств, сказав лишь:

– Вот этим я и хотел бы заняться сегодня. Нет, но буду благодарен за совет.

Хагмайер по-прежнему молчал. Я напомнил Теду о найденных на горе Тейлор уликах и сказал, что жду подтверждения по делам Отт и Насланд. Оправившись после того, как я ненадолго прижал его (не благодаря Биллу Хагмайеру), Тед, по ошибке назвав меня Биллом, сказал:

– Что ж, Билл, я мог бы кое-что подтвердить почти по каждому делу. Вопрос в том, что именно я делал, как делал и – самое важное – почему. И я…

Я перебил:

– Люди, которые сюда приходят, в основном правоохранители. Им нужно знать, о каких случаях вы готовы говорить. Чем вы можете помочь: где искать тела, что стало с пропавшими вещами – велосипедами, одеждой, рюкзаками?

– Все верно, – сказал он. – Правоохранительные органы – важная сторона, но не единственная. Они представляют законные интересы, но есть и другие интересы.

– В самом начале я спросил, с чего вы хотите начать, – с упреком напомнил я. – Вы не знали, так что я предложил.

– Ну да… – осторожно сказал Тед, гадая, к чему я клоню.

– Мне нетрудно перейти к другому вопросу, если вы хотите. Но порядок определили вы.

Поняв, что я не собираюсь терпеть его затягивания, он наконец заговорил прямо:

– Нет, тут есть кое-что… Я не был с вами честен. Утром, составляя план, я не собирался обсуждать детали. Хотел лишь обозначить общие

Тед говорил прямо: он хочет рассказать историю так, как считает нужным – чтобы это имело смысл и помогло не только семьям, но и его собственной семье.

– Вчера я видел глаза дочки моей подруги, когда ей впервые сказали… Она всегда верила – или хотела верить, – что я не способен на такое. Есть люди, которые так думают. И среди них – мои близкие. И ее реакция… она подтвердила мои худшие опасения. Она был потрясена. Она не понимала. Писала мне вопросы, лихорадочно записывала. Я должен дать ей шанс узнать правду. И другим – понять, что происходило. Каково это было для меня.

– Думаю, многое прояснится по мере продвижения, – сказал я.

– Да, – ответил он.

– Если хотите начать с того, что планировали сами – начинайте, – сказал я, понимая, что время уходит.

Тед, пытаясь вызвать сочувствие, наконец заговорил об убийствах:

– Я хотел показать вам то, чего мы раньше не делали – поговорить о конкретике. Это то, что я хранил в себе… лет пятнадцать. И я рад, что мы начали с той конкретной жертвы. Это был один из неопознанных случаев. У вас были подозрения. Так что мы начали с дела, которое показывает, что я пытаюсь сделать – какую информацию дать. Я намерен поговорить с властями Колорадо по делу, где у них нет ничего. Совсем ничего. То же самое – Юта.

– А в Вашингтоне есть подобные дела? – спросил я быстро. – Вы упоминали Мэнсон…

– Да. Но думаю, только одно.

– Только один случай с погребенной жертвой?

– Да.

– Хотите поговорить об этом? – спросил я, зная, что он откажется.

– Нет, – вздохнул Тед, довольный тем, что мое время подходит к концу.

– А насчет места? – не отступил я.

– Все это должно раскрыться. Мне просто нужен шанс, – начал оправдываться Тед.

Я подтвердил, что, если он укажет место, у меня есть ресурсы для поисков.

– Теперь мы ищем куда лучше, чем четырнадцать лет назад. У нас есть поддержка группы по Грин-Ривер – все будет сделано профессионально. Это максимум, что я могу предложить, если вы назовете место, где, по вашему мнению, что-то можно найти.

– Угу, – пробормотал Тед.

– Насколько мне известно, Хокинс и Мэнсон – единственные пропавшие, чья связь с вами возможна. Были ошибки в опознании, но других случаев нет. Я спрашиваю о захоронениях, потому что шансы найти оставленные на поверхности останки спустя четырнадцать лет практически отсутствуют.

– Совершенно верно, – согласился Тед. – Я мог бы сказать, куда выброшена одежда, но вы ничего не найдете. Слишком много времени прошло. Ни вдоль I–90, ни где-либо еще ничего не осталось.

Понимая, что разозлю его, если не проявлю интереса к «почему», я сознательно пошел на это.

– Для меня важны факты. На «почему» преступника никогда не ловили. Копов интересует что, где, когда и кто. Может, разговор с Уильямом [Хагмайером] вам больше поможет, но меня «почему» не интересует.

Тед воспринял это спокойно – он считал, что все хотят знать, «почему».

– Я и не пытаюсь убеждать вас, Боб, что должно быть вам интересно. Но многим людям интересно. Мне интересно. Люди постоянно спрашивают: почему. Это сбивает их с толку. И это – не сотрудники полиции. И вы, конечно, не имеете в виду, что понимание «почему» не помогает ловить преступников. Иногда понимание человека – это девяносто процентов успеха. Это вы и пытаетесь сделать с парнем с Грин-Ривер. Это правильно. И «почему» все-таки важно. Я не говорю, что мы совершим прорыв, но я могу выразить словами то, что происходило внутри. Я сделаю это понятнее, чем многие другие.

Он увлекся:

– Возможно, вам полезно собрать все воедино: первый инцидент, второй, третий – что происходило до, во время и после, что воспламеняло, подстрекало и ужасало. Это не попытка вызвать сочувствие. Это попытка понять. Это помогло бы и моей семье. Если эта информация выйдет в условиях нынешнего резонанса, это ранит моих близких, не дав им возможности понять. Поэтому… Это нужно сделать правильно. Или не делать вовсе.

Выслушав эту очередную лекцию и потеряв еще часть времени, я спросил:

– Ладно, а что значит «правильно» для вас? Что вы хотите сделать? У нас сорок пять минут.

– Да. А я еще не поговорил с Биллом, – заявил Тед.

Не зная степень близости Теда с Хагмайером, я возразил:

– Вы с ним встретитесь завтра. У меня такой возможности не будет.

– Ладно. Мне нужно проанализировать все вместе с вами и другими специалистами: данные, места преступлений, психологию – все. И за сорок пять минут или два дня этого не сделать. Слишком много людей вовлечено. У меня только завтра и воскресенье, чтобы показать добрую волю. Понедельник – день семьи. Возможно, последний. Так что…

Понимая, что ему нужно определиться, я спросил:

– Что вы хотите сделать за эти два дня? Они будут задавать те же вопросы, что и я.

Он знал, что генеральный прокурор Вашингтона не собирается заступаться за него. И тогда открыл истинную причину своего промедления:

– Позвольте привести пример. Представитель прокуратуры одного из штатов связался с моим другом и сказал: «Мы знаем, что Банди может рассказать о нашем штате. У нас мало времени до вторника. Дайте хоть что-то – и наш генеральный прокурор и губернатор постараются убедить Флориду дать время все правильно оформить, найти необходимое». Им нужна лишь демонстрация доброй воли. Одно трудное решение.

– Значит, речь не о Вашингтоне, а о Колорадо. И трудное решение – это тела, – сказал я.

– Это первое, что пришло мне в голову. И касается это не только Колорадо. Юта, Айдахо, другие места, – сказал Тед, не понимая, что в тех штатах тела покрыты полутораметровым снегом и до вторника их не откопать. И я уж точно не собирался сообщать ему об этом.

– И что вы собираетесь делать сейчас, пока я здесь? – спросил я. – У нас нет расписания. Я узнавал о ночных посещениях, но не знаю, какие здесь правила.

Пленка в диктофоне закончилась. Когда Тед заговорил вновь, его настроение изменилось: он стал саркастичным и надменным психопатом.

– А что намерен сделать генеральный прокурор Вашингтона? – спросил он.

– Что намерен? – переспросил я.

– Да. Кто сейчас генеральный прокурор? – бросил он развязно.

– Кен Эйкенберри, – ответил я.

– Старина Кен Эйкенберри, – произнес

– Он республиканец. И можете представить, что он сказал: казнь не отменят ни при каких обстоятельствах. Так что наши правоохранители ждут моего ответа, – сказал я.

К нам приближался охранник, и Тед попросил его дать еще немного времени.

– Мы обсуждали, – продолжил я, – что один случай вы разобрали подробно.

– Ну да.

– И хотя есть кое-что, о чем вам трудно говорить, реальность такова: как только речь заходит о чем-то другом, вы снова переходите к Колорадо, – повысил я голос.

– Нет, – попытался оправдаться Тед.

– Тогда почему вы тянете время, вместо того чтобы говорить со мной? – твердо спросил я.

– Это не так, – запинаясь, солгал Тед. – Говорю вам, это не так, я не отношусь к вам – и не стал бы относиться – как-то иначе. И я не держу вас в заложниках, Боб.

Я ответил коротко, намекая, что ему стоило начать с другого конца:

– Судя по тому, что вы объясняли последние два часа, нам, возможно, стоит начать с вашей истории сначала. Тогда мы дойдем до семьдесят четвертого, семьдесят пятого годов, а ваша задача – показать, как и почему происходили эти вещи и какие признаки могут увидеть окружающие, когда чья-то жизнь идет под откос. Это важно для общества – иногда важнее полицейской работы.

– Я знаю, – сказал Тед.

– Если последовательность будет прослеживаться, возможно, в такой атмосфере вам будет проще, – сказал я.

– Да. В такой атмосфере я смогу рассказать – в устной форме, как это было, – быстро ответил Тед. – Не по частям. Мы вырываем все из контекста. У вас узкая специализация – это понятно, учитывая вашу работу в правоохранительных органах. Вам важны ответы. Но мне важно, чтобы ответы были в контексте – по многим причинам. Самая важная – моя семья, чтобы они все поняли. Если они узнают только часть, они узнают только худшее. Вы знаете, что будет, когда все станет публичным, и если все, что мы сделаем, – это укажем, кто, когда и сколько.

– Мы здесь, чтобы представить один из факторов, влияющих на число жертв, – сказал я. – Нас интересует исторический контекст.

Тед кивнул:

– Верно.

Я дал ему прямой совет:

– А вы, с той стороны стены, разговаривали с куда большим числом копов, чем я. Единственный способ что-то подтвердить – просто говорить чертову правду о фактах.

Он слегка откинул голову, будто опасаясь, что я наброшусь на него через стекло, и сказал:

– Это точно.

– Сделайте это – и поймете, когда все будет готово. Они по-другому не понимают, – продолжил я.

– Так и есть, – согласился Тед.

– Вся организация допросов рассчитана на полицейских, – упрекнул я его за неподготовленность.

– Печально, – опустил голову Тед.

– Один детектив, другой – и ваше время вышло. Возможно, вы неправильно все продумали?

– Хорошая мысль, – признал он.

Я ощутил, что поколебал его уверенность. Особенно когда упомянул представителей Айдахо, которые даже не знали, о каких убийствах идет речь.

– Что вы скажете парню из Айдахо? Он даже не знал, что там было убийство.

Тед замялся.

– Да… Я не думал… Мы это уже подготовили?

– Я предупредил его, что это может стать для него сюрпризом. Он вообще ничего не знает. Вам придется объяснить. Он без понятия, о чем вы хотите говорить.

– Да… – ответил Тед. – Ладно, осталось двадцать минут. Мы кое-чего добились, но общего языка не нашли. Не знаю, что вы хотите делать. Вы давно занимаетесь… делом Банди. Наверняка у вас есть личные чувства. Но вот что важно. Мне нужна правда – та, что поможет вам, но и правда шире, важнее. Это мое условие. В таких условиях это невозможно. Я не держу вас в заложниках. Не хотите – уходите. Если сможете договориться с другими… Я не прошу помилования. Не прошу сочувствия. Но я провожу черту. Нам нужно время – шестьдесят, девяносто дней, несколько месяцев, – чтобы пройти все от начала до конца. Зафиксировать. Чтобы вы могли этим пользоваться. Таковы условия. Если вы видите способ… Понимаю, у вас свои рамки, работа, политика. Ваш начальник против. Но когда поговорите с другими, скажите им: да, я дам лишь часть. Но сейчас – что-то существенное, чтобы показать серьезность. Я не открою все, не получив результата, важного для моих близких и, полагаю, для общества. Хотя, чтобы не звучало слишком альтруистично, – моя семья для меня важнее. Боб, они все равно меня достанут… Вам не нужно об этом заботиться. Вы охотились за мной пятнадцать лет. Пара месяцев ничего не изменят. Вот что я хотел сказать.

Голос его стал мягче, глаза наполнились слезами, и он заплакал. Позже, сравнив записи с другими детективами, я узнал, что это была игра – он делал так со всеми, чтобы вызвать сочувствие и выиграть время.

Я подождал и, солгав, сказал:

– По сути, вы правы. Как человек… да, зная то, что я знаю, я бы хотел, чтобы вы жили вечно, чтобы мы могли все разобрать. Вот чего бы мне хотелось как человеку.

– Да, – ободрился Тед.

– Но я коп. Профессионал. Я не расстраиваюсь из-за того, что кто-то избежал казни, хотя должен был ее получить, – спокойно сказал я.

– Ага, – нервно ответил он.

Я продолжил:

– Я хочу понять и изучить процесс расследования. Неважно, живы вы или мертвы. Если бы я зациклился на казнях, мне стоило бы уйти в горы и застрелиться.

Тед осторожно подбирал слова:

– Я не говорю, что вы такой. Но у вас есть какое-то чувство справедливости. Все, что я хочу сказать: если люди хотят справедливости – через пару месяцев ее будет больше, чем сейчас. И польза будет куда большей. А мне это даст шанс рассказать свою историю. Я повторяюсь, но винить могу только себя. Я это понимаю.

– Я как раз собирался это сказать, – заметил я, давая ему понять, что до сих пор все шло по его сценарию.

Но вместо «Исповеди Иова» Тед заявил:

– И я беру полную ответственность. Я тянул, ждал слишком долго. Поверьте, задолго до сегодняшнего дня я просил своих представителей изменить подход, еще до подписания ордера. Но они отказывались, настаивали на стандартной процедуре. И если бы в феврале, когда я умолял их изменить стратегию, они согласились… возможно, мы не были бы здесь. Уверен, что нет. Да, Боб, я понимаю: сейчас я воюю с ветряными мельницами. Политика – вещь жесткая. Все уже решено. И я не знаю, сработает ли это. Если нет – будет плохо. Все проиграют.

Я был ошеломлен и вдруг понял,

– Вы говорите о системе, которая хочет казнить Теда Банди. Какой политик откажется от такого шанса? Губернатору плевать на вас. Для него это лишь вопрос закона и порядка. Вот известный убийца – и он может заявить: «Нет, мы не отступим». А я, как следователь, должен исходить из того, что в среду вас казнят.

Тед опустил голову:

– Я знаю.

– Мне нужно понять, чем вы можете помочь следствию до среды, – сказал я.

Тед едва шевельнул губами:

– М-м…

Я решил добавить правды, чтобы восстановить хоть какое-то доверие:

– Если это будут обрывки – значит, обрывки. Или ничего. Я не стану советовать вам, не буду называть лжецом. Если спросят – скажу правду: вы мне кое-что рассказали, вы сотрудничали. Время – проблема.

Банди, понурый, как побитая собака, повторил:

– Я знаю.

– И я не могу уйти и за вечер собрать людей, чтобы придумать новый план интервью с Тедом Банди. Два с половиной часа на пятнадцать лет – это ничто, – сказал я.

– Конечно, – пробормотал Тед, впервые поняв, что совершил роковую ошибку: ему нужно было больше времени, чтобы выстроить стратегию, а теперь было поздно.

Чувствуя, что разговор подходит к концу, я сказал:

– Поэтому я хотел хотя бы понять масштаб убийств. Вы немного помогли. Но о тех трех, о которых мы говорили, у меня нет ничего: когда, где, как.

Тед тут же вновь развернул свою речь:

– Позвольте спросить еще раз. Я понимаю вашу позицию, но правоохранительные органы в прошлом ведь не стеснялись… годы строили догадки, рисовали схемы, выступали перед прессой, пытаясь понять: каков Тед Банди? У каждого – свой интерес: у полиции, у общества, у семей. Неужели политическая обстановка такова, что невозможно хотя бы в эти выходные собрать всех за одним столом? А не говорить через СМИ, через телефон, поодиночке? Сейчас тут Вавилонская башня. Никто не пытается собраться и понять, что можно получить, что потерять. И попытаться выработать хоть какой-то консенсус, чтобы никому не пришлось выступать в одиночку, чтобы Боб Кеппел не рисковал навлечь на себя гнев начальства или кого-то еще. Ведь если бы все собрались, они могли бы сказать: «Мы не за Теда Банди, этого сукина сына, но мы за правду. Он начал говорить так, как никогда прежде». Вы понимаете?

Я пробормотал «угу», зная, что он продолжит.

– Здесь будет много полиции. Приду я к ним или нет – они все равно приедут, вы же знаете. Если вы сможете собрать всех в одной комнате и сказать: «Вот что я знаю. Я не адвокат Теда Банди, я за интересы Вашингтона, Колорадо и Флориды. Что на кону? Он нас надул? Или серьезен? Даст ли он нам то, что нужно? И можно ли политически оправдать: мы получаем информацию – и все равно казним?» Это и есть консенсус, который поймут и публика, и политики. Потому что современный политик любит говорить о «заботе о семьях», так? Меня сочтут лицемером, если я начну говорить о семьях, но факт: они еще существуют. Они ждут. Они имеют право найти своих близких. Я могу сказать им, как. И дело политиков – дать мне шанс. Если они его дадут – а я им воспользуюсь – они помогут семьям и все равно казнят меня. Им нечего терять. Подумайте сами. Да, меня обвинят в манипуляции семьями, но реальность такова: они есть. Их десятки – вы сами это видели. И, нравится вам или нет, я скажу: я могу помочь найти останки многих людей в вашем штате и других местах. Некоторые из этих родственников даже не знают, что я причастен. Если меня казнят, они потеряют дважды. Они даже не получат удовлетворения: «Мы казнили того, кто убил моего ребенка». – Тед говорил, размахивая руками.

Но я уже знал эту игру. Вместо того чтобы просто рассказать – тихо и смиренно – свою историю мне, он снова пытался продавить идею «саммита Теда Банди». Еще одна уловка, чтобы выставить себя в выгодном свете. Я ответил сухо:

– Угу.

Но он продолжил, будто ничего не услышал:

– Таким образом, они получат и информацию, и останки, и справедливость. Вот в чем дело. Я сам поставил себя в эту ситуацию. Но мы здесь, и грани разные. Вы как представитель закона хотите фактов – и имеете право. Но задействовано куда больше, и вы это знаете. И хотя я не жду, что вы будете моим адвокатом, давайте спустимся на практику: что можно сделать? Вы заботитесь о семьях, о расследованиях, о предотвращении преступлений. И то, что я могу сказать, касается всего этого. Но разве нельзя собрать всех в одной комнате, обсудить рационально? Они все равно будут здесь. Подумайте.

Тед пытался сыграть на страданиях родственников, чтобы убедить меня организовать ему «конференцию». Расчетливый психопат, он умело изображал раскаяние, используя его как инструмент давления и попытку вызвать сочувствие. На деле, торгуясь за свою жизнь, он лишь проверял, осталось ли у него хоть что-то, что может представлять для нас ценность.

Последний Тед, которого я увидел, был Тед-жертва: униженный, растерянный, беспомощный. Такие личности иногда появляются на финальных стадиях громких смертных приговоров, когда смертный приговор становится важнее самого осужденного. Его эксплуатировали все – адвокаты, активисты, журналисты, – и каждому было нужно свое. Тед позволил себе стать публичным символом для движения против смертной казни, борцов с порнографией и психологов, желавших использовать его для подтверждения своих теорий. Он слушал их советы и доверял им. Но, поняв, что их интересовал не он, а лишь его дело как инструмент для продвижения своих интересов, он осознал, что его предали, и сломался.

Он годами полагался на инстинкты – чувствовал, когда путь открыт и когда нужно бежать. Но в 1989 году, следуя чужим советам, он остался без ресурсов и, главное, без времени. Его стратегия «информация в обмен на дни» была обречена: Верховный суд уже дал понять, что мир устал от Теда Банди.

Даже его последняя попытка – дозированно выдавать признания через прессу, дразня судей и следователей и надеясь выиграть месяцы или годы, – провалилась. Сообщение его людей во Флориде о том, что Банди начал признаваться, вызвало лишь раздражение: жест был воспринят как отчаянная, корыстная уловка. Пресса писала, что он держит семьи жертв в заложниках, торгуясь за свою жизнь.

В последнем нашем интервью Тед был сломленным. Тогда, за двое суток до казни, он рассказал о самом странном убийстве. Это убедило меня, что он мог бы рассказать гораздо больше, если бы не ошибся в расчетах времени.

Его просьба о помиловании сводилась к показному альтруизму, который он так и не понял. Он хотел придать смысл своим последним дням – и не смог. Губернатор Флориды подтвердил его главный страх: он умрет незамеченным.

В последний момент Тед игнорировал свою тьму и говорил о географии убийств. Он ушел в могилу, дав начальнику тюрьмы последнее место с возможными останками – последнюю попытку сохранить значимость.

И вся раздробленность его личности выразилась в последних словах:«Покойся с миром, тед».

Он писал «т» строчной, как напоминание самому себе, что он ничто.

17. Арест Гэри Леона Риджуэя

30 ноября 2001 года, после окончания смены на заводе «Кенуорт» в Рентоне, Гэри Ли Риджуэй был арестован полицией округа Кинг по делу первых жертв серии убийств на Грин-Ривер. Риджуэй служил на флоте, более тридцати лет работал в «Кенуорт» и впервые попал в поле зрения полиции еще в 1983 году – после исчезновения проститутки Мэри Малвар. Позже он признался в ее убийстве и указал место, где спрятал тело.

5 ноября 2003 года он признал себя виновным в 48 убийствах.

Подозреваемый Гэри Леон Риджуэй

Согласно аффидевиту детектива Сью Питерс (ноябрь 2001 года), Мэри Малвар исчезла 30 апреля 1983 года в районе Южной 216-й улицы и Южного Тихоокеанского шоссе. Ее сутенер Роберт Вудс видел, как она села в темный пикап возле «Севен-Элевен». Он проследил за машиной, пока та ехала примерно пять кварталов на север по Южному Тихоокеанскому шоссе, затем разворачивалась у мотеля и снова шла на юг, свернув обратно на Южную 216-ю улицу.

Вудса насторожило, как водитель резко подъехал к остановке – большинство клиентов подкатывают медленно. А затем, когда Малвар села в машину, грузовик резко рванул с места. Поэтому Вудс последовал за ним. По его словам, когда он догнал грузовик, ему показалось, что Малвар дерется с водителем, но разглядеть детали он не смог. Потеряв грузовик из виду, Вудс обыскал окрестности и обнаружил его на подъездной дорожке по адресу 21859 Плейс-саут. Он связался с полицией Де-Мойна, и те вышли на Гэри Риджуэя, поскольку указанный адрес принадлежал ему.

Детектив Фокс из полиции Де-Мойна допросил Риджуэя. Тот отрицал знакомство с Малвар, но добровольно рассказал о прежнем аресте за секс за деньги. Его имя передали оперативной группе «Грин-Ривер», и 16 ноября 1983 года его вновь допросили – теперь детектив Ларри Гросс.

Чуть более чем через два месяца – 3 февраля 1984 года – проститутка Дон Уайт сообщила, что подозревает Риджуэя в причастности к убийствам. Детектив Рэнди Маллинакс провел проверку и выяснил, что тот уже задерживался 11 мая 1982 года при попытке купить секс у полицейского под прикрытием. Тогда он ездил на бордовом «Додже» 1975 года с тентом. Маллинакс также обнаружил, что в 1983 году Риджуэй уже допрашивался детективом Ларри Гроссом из оперативной группы в связи с контактом от детектива Фокса. В апреле 1984 года Маллинакс взял у него подробные показания. Риджуэй признал, что «встречался» (т. е. покупал секс) с пропавшей Кели Макгиннесс и видел Ким Нельсон возле ресторана KFC на Южной 146-й улице и Южном Тихоокеанском шоссе.

Он рассказал, что познакомился с Макгиннесс у мотеля «Спрус» на Южном Тихоокеанском шоссе. Их остановила полиция, но после проверки они вернулись в мотель и там завершили встречу. Позднее записи подтвердили: контакт был 23 февраля 1983 года.

О Нельсон он сказал, что видел ее у KFC на Южной 144-й улице, но не разговаривал с ней. При этом он говорил с ее соседкой Пейдж Майли – та утверждала, что Нельсон пропала и, возможно, стала жертвой Убийцы с Грин-Ривер. Майли опознала Риджуэя по фото.

В ходе допроса он заявил, что «встречался» с пятью-десятью женщинами на Южном Тихоокеанском шоссе, неоднократно заражался венерическими заболеваниями и иногда ездил на пикапе отца, когда его «Додж» стоял в ремонте.

Он описал маршруты: мотели «Спрус», «Эйрпортер», «Бен Кэрол», районы у Южной 140-й улицы; встречу с девушкой из прачечной на Норт-Аврора-авеню; знакомство с парикмахершей из Портленда.

После полиграфа 7 мая 1984 года его временно исключили из списка подозреваемых – Риджуэй успешно прошел тест.

Рассказ Ребекки Гард Гуэй

29 ноября 1984 года Ребекка Гард Гуэй сообщила в оперативную группу «Грин-Ривер», что в ноябре 1982 года на нее напали, когда она работала проституткой. Детектив Ральф Макаллистер принял ее заявление; позже установили, что напавшим был Гэри Риджуэй. В 1986 году Гуэй дала подробный отчет.

9 ноября 1982 года Риджуэй подъехал к ней на бордовом пикапе «Додж». Она стояла на автобусной остановке, когда он предложил подвезти. Он сказал, что недавно подвергался арестам в ходе операции отдела нравов, суд «отбирает у него сына», и «все против него».

Они договорились о сексе в машине за двадцать долларов, и Гуэй направила его в район Южной 240-й улицы, недалеко от Южного Тихоокеанского шоссе. Там Риджуэй, по словам Гуэй, был в шортах, гольфах и теннисных туфлях, предложил «зайти в лес» и повел ее вверх по склону. Когда она подошла, он уже был частично раздет – шорты спущены, ниже пояса обнажен.

По словам Гуэй, из-за темноты и густой растительности она встала на колени и начала оральный секс, но заметила, что у него нет эрекции. Риджуэй внезапно закричал: «Тварь, ты укусила меня!», хотя она отрицала это. Он толкнул ее, развернул, схватил за шею и повалил лицом вниз. Затем начал душить – сначала сзади, затем спереди. Гуэй была уверена, что он пытается ее убить. Она смогла прохрипеть просьбу о пощаде, сказала, что у нее «есть только мать и она сама». По ее словам, в этот момент Риджуэй ослабил хватку и откинулся назад, что позволило ей вырваться и убежать.

Оглянувшись, она увидела, что он так и стоит с опущенными шортами, будто оцепенев. Она добежала до ближайшего трейлера. Больше Гуэй его не видела. Полиция не стала преследовать ее за занятие проституцией.

Детектив Макаллистер записал на пленку объяснение Риджуэя; ему разъяснили его права.

Объяснение Риджуэя по поводу заявления Гуэй

Риджуэй утверждал, что подобрал Гуэй около пяти вечера на углу Южной 200-й улицы и Южного Тихоокеанского шоссе, ехав на том же бордовом «Додже» с черным тентом. Они

Он признал, что душил Гуэй после того, как «она его укусила», – «десять-пятнадцать секунд». При этом он «не помнит», чтобы бил ее. По его словам, она убежала в трейлерный парк, после чего он оделся и уехал.

Он сообщил, что часто встречался с проститутками на Аврора-авеню в Сиэтле, обычно днем, поскольку работал в ночную смену с Хеллоуина 1983 года. Три года он ездил только на своем «Додже», иногда – на автобусе или с попутчиками, когда машина была в ремонте.

Он посещал мотели возле аэропорта и другие места, куда водили его женщины. Упомянул, что ночевал в палатках в районе Норт-Бенда, ездил через Энумклоу по шоссе 410 к Уайт-Пасс. Также признал встречи с пропавшей Кели Макгиннесс и некоторыми другими жертвами.

По итогу Макаллистер рекомендовал пересмотреть дело Риджуэя. Расследование передали детективу Дойону, но тот вскоре переехал. Досье поступило агентам ФБР О'Нилу и Аскеланду.

17 марта 1986 года Риджуэй добровольно явился на допрос. Он снова признал инцидент с Гуэй, утверждая, что она укусила его «до крови» и что это «единственный случай нападения». Он сказал, что избегал проституток последние полтора года: из-за убийств на Грин-Ривер и из-за того, что заражался венерическими болезнями «не меньше пятнадцати раз».

Он признался, что душил свою бывшую жену Маршу в 1972 году; по его словам, это «должно быть зарегистрировано в полиции».

Риджуэй говорил, что подбирал проституток в Сиэтле и Такоме, использовал отели, свою машину и их квартиры. Упоминал парковки возле кладбища на Аврора-Норт, мотели вроде «Ред Лайон Инн» на Южном Тихоокеанском шоссе и Южной 188-й улице – районы с активной проституцией.

Он назвал свою тягу к проституткам зависимостью «как у алкоголика», говорил, что последние полтора года подбирал их «только поговорить». Упомянул рыбалку на Грин-Ривер и озерах восточного Вашингтона.

Ему назначили полиграф на 20 марта 1986 года, но адвокат Дэвид Миддо запретил клиенту участвовать. После контакта Миддо с агентом О'Нилом ФБР приостановило расследование, хотя оперативная группа в августе 1986 года отметила множество неразрешенных вопросов. Дело вновь возобновили.

Пейдж Майли

12 августа 1986 года оперативная группа связалась с Пейдж Майли по делу Ким Нельсон. Майли работала проституткой в Сиэтле в 1983 году и знала Нельсон. Скелетированные останки Нельсон обнаружили 13 июня 1986 года возле Гарсия-роуд у трассы I–90.

Выйдя из тюрьмы округа Кинг 30 октября 1983 года, Нельсон встретилась с Майли. Сутенеры поселили их в мотеле «Бен Кэрол» на углу Южной 144-й улицы и Южного Тихоокеанского шоссе. Через два дня они перебрались в «Эвергрин Трак Стоп» в Федерал-Уэе, рядом с Южной 348-й улицей и 16-й авеню.

Майли говорила, что работала с Нельсон на Южном Тихоокеанском шоссе лишь однажды. 1 ноября 1983 года они пришли к остановке у автомойки на углу Южной 144-й улицы и шоссе; Майли уехала с клиентом, а, вернувшись через пятнадцать-двадцать минут, не нашла Нельсон. Это был единственный день, когда их видели вместе в этом районе.

Через несколько дней Майли вновь работала у мотеля «Мунрайз», когда к ней подъехал мужчина на красном пикапе с белым тентом. Белый мужчина, около тридцати лет, в клетчатой рубашке, с усами, с банкой «Бадвайзера» между колен. Он спросил: «Где твоя подруга-блондинка?» – что насторожило ее: это явно соотносилось с исчезновением Нельсон.

Майли помогла составить фоторобот; позднее детективы заметили сходство с Риджуэем. При повторном контакте Майли уверенно выбрала его фотографию среди шести снимков.

После возобновления расследования детективы взяли ряд интервью у людей, сообщавших информацию о Риджуэе. Первой была Дон Уайт.

Интервью с Дон Уайт

Дон Уайт рассказала, что в декабре 1983-го или январе 1984-го, днем, она и другая чернокожая девушка шли на север по Южному Тихоокеанскому шоссе, в районе Южной 160-й улицы, когда к ним подъехал Риджуэй. Он был за рулем темно-бордового пикапа с пятном грунтовки на пассажирской дверце и тентом.

Он некоторое время следовал за ними, затем, на парковке «Ларри'с Маркет» на Южной 144-й улице, вступил в контакт. Уайт и ее подруга сели к нему. По ее словам, он был крайне подозрителен, говорил, что его дважды ловили подставные полицейские. Он заставил обеих показать удостоверения личности. Денег у него хватало только на одну, и он выбрал Уайт – по ее словам, он не любил чернокожих.

В кузове она заметила рулон пластика. Риджуэй показал ей свое удостоверение личности – так она узнала его имя. Они договорились о встрече, но он сказал, что ему нужно «на минуту уехать за деталью для машины» – проводом или ремнем. Дон стало не по себе, и позже она сказала в полиции, что он показался ей «каким-то странным и не таким». Тем не менее она осталась его ждать.

Пока он уезжал, Уайт и подруга обратились к полицейским округа Кинг на той же парковке. Полиция велела им покинуть территорию, и встреча с Риджуэем не состоялась. Позже Уайт нашла его номер в телефонной книге и позвонила, чтобы сказать, что произошло.

Следующую встречу они назначили в ресторане «Рэнди» на Ист-Марджинал-уэй, куда Уайт пришла с парнем и сутенером. Риджуэй говорил, что у него были сифилис и герпес, что «не хочет никого заражать», а также что его девушка «пропала, но потом нашлась» в Портленде. Он вел себя странно, и Уайт показалось, что его мучает совесть.

Примерно через полтора года Уайт увидела его в «Макдоналдсе» в центре Сиэтла, на углу 6-й улицы и Уэстлейк. Она вспомнила его после вопроса: «Мы знакомы?» После короткого разговора он подвез ее и ее мужа в каком-то направлении. Это был последний раз, когда она его видела.

Интервью с Клаудией Бэрроуз

Детектив Рэнди Маллинакс вместе со специальным агентом ФБР Джоном Гамберски допросили Клаудию Бэрроуз (Риджуэй), первую жену Гэри Риджуэя. Бэрроуз вышла за него 15 августа 1970 года, после недолгих отношений в Сиэтле. По ее словам, они часто бывали в Сьюард-парке, где Риджуэй ухаживал за своей машиной, а однажды они занимались сексом в лесу у Алки и в его автомобиле на тупиковой дороге, ведущей от Южной Милитари-роуд, которая выходила на южную центральную часть города.

Вскоре после свадьбы они переехали в Сан-Диего, где Риджуэй служил на флоте. Почти сразу его отправили в шестимесячное плавание в западной части Тихого океана. Пока мужа не было, у Клаудии завязались отношения с их общим другом. Вернувшись, Риджуэй обнаружил, что жена живет

В июле 1971 года Риджуэя демобилизовали, и он вернулся в Сиэтл. Клаудия приехала через несколько недель. Они некоторое время жили в районе Южного Тихоокеанского шоссе, у родителей Риджуэя, затем сняли жилье недалеко от аэропорта. Однако отношения не восстановились, и Клаудия вернулась в Сан-Диего к своему парню, за которого позже вышла замуж. Она утверждала, что Риджуэй был сексуально обычен и общителен. Развод был оформлен 14 января 1972 года.

Сам Риджуэй позже рассказывал одной из своих подруг, что, вернувшись из плавания, обнаружил, будто Клаудия «жила с несколькими чернокожими мужчинами» и «превратилась в шлюху». Он также заявлял, что она заразила его генитальными бородавками перед уходом в море. Однако медицинские записи ВМС говорят иное: в декабре 1970 года бородавки были у него на руках и предплечье, а еще в декабре 1969 года ему диагностировали гонорею. Клаудия отрицала, что страдала какими-либо венерическими заболеваниями.

Когда расследование дела Риджуэя было возобновлено, детективы Маллинакс и Хейни опросили нескольких женщин, с которыми он встречался в 1981–1984 годах. В документах они обозначены как подруга № 1, подруга № 2 и подруга № 3.

Подруга № 1

Подруга № 1 познакомилась с Риджуэем в мае 1981 года через организацию «Родители без партнеров». Первый секс у них был на открытом воздухе – в армейском бункере форта Кейси. Вскоре он переехал к ней в дом в Западном Сиэтле. По ее словам, они занимались сексом до трех раз в день, включая поездки «на природу»: в районе Саут-центра, в парке Линкольна, близ Кли-Элума, у реки Тейлор возле Норт-Бенда, а однажды – в северной части аэропорта Си-Так. Она говорила, что для них было обычным делом остановиться где угодно и заняться сексом в пикапе или рядом с ним.

Дважды он связывал ее перед сексом. Впервые – в лесу близ Кли-Элума: без предупреждения он вбил деревянные колышки, привязал ее нейлоновой веревкой и во время секса использовал виноград и банан. Она подчеркнула, что согласилась, но осознавала, что связана крепко. Второй раз это произошло в ее доме: он привязал ее к кровати проволокой в резиновой оболочке, взятой из пикапа. Оба раза, когда она просила остановиться, он сразу развязывал ее.

Подруга № 1 описывала Риджуэя как замкнутого человека, почти без друзей. Он позволял ей принимать все решения и редко проявлял инициативу. Со временем ей пришлось попросить его «умерить пыл». Она выгнала его вскоре перед Рождеством 1981 года.

Она видела, что он ездил только на темно-бордовом пикапе «Додж», сначала без тента, позже – с черным. По ее словам, покраска машин была его хобби.

Подруга № 2

Подруга № 2 познакомилась с Риджуэем в конце 1981 года, также через «Родителей без партнеров». Они встречались недолго; секс у них был только дома – в ее квартире и у него, в районе Милитари-роуд-Юг. Она считала, что параллельно он встречался с другими женщинами. По ее наблюдениям, у него была низкая самооценка, связанная с конфликтными отношениями с матерью.

Он рассказывал ей, что был приемным ребенком, часто жаловался на бывшую жену Маршу и, по ее мнению, все еще был к ней привязан. Подруга № 2 считала его «внимательным» в сексе и отмечала, что он никогда не просил экстремальных практик. Умел производить впечатление и держать эмоции под контролем. На свиданиях они обычно ходили в рестораны «Уайт Шаттерс Инн» и «Сэндстоун» на Южном Тихоокеанском шоссе.

В канун Рождества 1981 года, на вечере «Родителей без партнеров» в ресторане «Уайт Шаттерс», он подошел к ней в расстроенном состоянии и несколько раз повторил, что «едва не убил женщину». Подруга № 2 не запомнила, говорил ли он о случайной знакомой или проститутке. Их разговор прервался, и позже он к теме не возвращался.

Летом 1982 года к ней подошла Подруга № 3 и сказала, что встречается с Риджуэем. Подруга № 2 подтвердила, что уже знала и собиралась с ним расстаться. Подруга № 3 также рассказала ей, что Риджуэй заразил ее герпесом.

По ее словам, тогда он ездил на бордовом пикапе «Додж» с тентом, постоянно перекрашивал кузов – вероятно, в гараже друга или на арендованном месте.

Подруга № 3

Подруга № 3 познакомилась с Риджуэем в январе 1982 года на танцах организации в Норманди-парке. Вскоре они начали встречаться, и она заразилась герпесом. Риджуэй утверждал, что заразила его она, хотя у него болезнь уже была. В мае – июне 1982 года она сообщила об этом Подруге № 2, после чего та прекратила отношения с Риджуэем.

Они виделись почти каждые выходные – обычно в ее доме в Рентоне, так как ей было проще из-за детей. Иногда он пил пиво с коллегами в таверне «Аннекс» после работы. Она отмечала, что у него почти не было друзей вне работы.

Подруга № 3 вспоминала, что несколько раз видела у него дома других женщин из «Родителей без партнеров». Она быстро поняла, что он не отличается верностью.

Он рассказывал ей о первой жене: что та «жила с двумя черными мужчинами» и «стала проституткой», и что заразился от нее бородавками. Подруга № 3 считала, что эти переживания объясняли его резкую реакцию, когда он видел черного мужчину с белой женщиной. Несмотря на обиду, он признавался, что все еще любит первую жену.

Она также рассказывала, что его вторая жена Марша жила недалеко и у них был сын Мэтью. По словам Риджуэя, Марша ушла к другим мужчинам и забросила ребенка; Подруга № 3 считала, что несмотря на обиду, он продолжал испытывать чувства и к ней.

Однажды она услышала разговор между Риджуэем и ее сестрой – та спросила, «может ли он убить Маршу», и он ответил: «Да». Однако Подруга № 3 утверждала, что лично никогда не видела от него агрессии: он был спокойным, решал конфликты словами.

По ее словам, он был хорошим, внимательным любовником, и секс у них был два раза в день. Она считала, что он мог бы заниматься сексом и шесть-семь раз в день. Отклонений или агрессии она не замечала.

Он относился к проституткам как к «вещам». Говорил: «С тем, кто тебе нравится, заниматься любовью приятнее», – намекая, что их он не воспринимает как людей. Особо не любил филиппинских проституток – из-за опыта службы во флоте. Она знала, что его арестовывали за контакты с проститутками.

Он не курил, пил только «Бад Лайт», носил джинсы, клетчатые рубашки, джинсовую куртку и бейсболку. Был физически сильным, его хобби – барахолки. Пытался устроиться в полицию после службы, но,

Риджуэй ездил на бордовом пикапе «Додж» с серебристо-черным тентом и тонировкой. После аварии купил золотистый пикап с белым кузовом, иногда пользовался машиной отца (коричнево-белой) и старым бирюзовым пикапом брата Эдди.

Однажды он отвез ее в домик в Рейвенсдейле, принадлежавший его брату Грегу, на берегу реки. Летом 1983 года они ночевали в палатке на реке возле Кли-Элума – месте, где он бывал раньше.

Они планировали свадьбу в июне 1984 года, но она отменила ее, когда встретила другого человека. Риджуэй, по ее словам, отреагировал спокойно и вскоре нашел новую женщину.

Интервью с Роуз Хан

Детективы Маллинакс и Хейни опросили Роуз Хан, которая с мужем жила в доме Риджуэя примерно с апреля по октябрь 1982 года. По ее словам, он говорил, что у него трудности с деньгами, поэтому сдавал большую часть дома, а сам жил в переоборудованном гараже. Хан помнила золотисто-коричневый ковер в гостиной и зеленый в спальнях. Риджуэй почти не ел дома, но пользовался общей кухней и ванной.

Она говорила, что по вечерам он редко бывал дома; если приходил, то держался в стороне – либо в комнате, либо во дворе. Часто мыл свой красный пикап с серебристо-белым тентом. По ее словам, он был замкнут, носил джинсы, ковбойские сапоги и красно-синие клетчатые рубашки, а на выходные обычно уезжал. Один раз он упомянул бывшую жену, которую Хан описала как «настоящую стерву». За все время, вспоминала она, его почти никто не навещал.

Марша Уинслоу (Риджуэй)

Детективы Дойон и Гриффин опросили Маршу Уинслоу, жену Риджуэя с декабря 1973-го до мая 1981 года. Они жили в Рентоне, Федерал-Уэе и Западном Сиэтле.

Марша познакомилась с ним на трассе в Рентоне, когда он остановил ее и подругу в манере, напоминавшей полицейскую проверку; короткая стрижка навела ее на мысль, что он может быть офицером. Вскоре они съехались и спустя год поженились. Он говорил, что из-за венерического заболевания может быть бесплодным, а во время секса иногда называл ее Клаудией – именем первой жены. По словам Марши, он утверждал, что, вернувшись со службы, застал Клаудию с «несколькими чернокожими мужчинами».

Они много ездили на велосипедах по Фрейджер-роуд вдоль Грин-Ривер, проходя мимо лавки «П. Д. Митс» и моста Микер-стрит в Кенте. Марша говорила, что у них часто был секс в высокой траве у реки или на огороженной свалке возле Фрейджер-роуд. Иногда заходили в воду, оставляя велосипеды на берегу. Они также занимались сексом в лесу возле автостоянки «Кен'с Трак Шоп» под Норт-Бендом, а также во время кемпингов в Гринвотере за Энумклоу. По дороге в Спокан однажды остановились на обочине, перелезли через забор и снова занялись сексом в лесу. Они плавали и рыбачили в озере Свон.

Риджуэй часто бывал в тавернах Рейвенсдейл и Плеймор к востоку от Кента. Он упоминал место с «синими огнями» возле аэропорта Си-Так, но Марша там не бывала. Они ездили по шоссе 18 до I–90, останавливались у их развязки, иногда сворачивали на дороги к Эко-Глен.

Марша считала, что Риджуэй относился к ней как к сексуальному объекту и домработнице. Он настойчиво просил анальный секс и связывал ее один-два раза. Ему нравился секс в открытых местах; он просил делать ему минет во время вождения. Однажды предлагал использовать пепельницу в форме фаллоса.

5 сентября 1975 года у них родился сын Мэтью. По выходным Риджуэй ездил к родителям. Они посещали баптистскую и пятидесятническую церкви; он легко увлекся религией, участвовал в хождении по домам и расстраивался, когда ему отказывали. Дома часто сидел с Библией, плакал на службах.

Марша говорила, что муж запрещал ей заходить в гараж – это было его «личное пространство». Он хотел стать военным полицейским, чтобы затем служить в полиции, но его заявку отклонили. В последние годы брака он часто отсутствовал по вечерам, приходил грязный или мокрый, объясняя это «поломкой машины». Друзей у него не было. Риджуэй в разное время пользовался несколькими пикапами и легковыми машинами, но чаще всего он ездил на бордовом пикапе «Додж» с тентом (иногда – на других пикапах семьи); машины он часто перекрашивал и ремонтировал сам.

Один раз, возвращаясь с вечеринки, он схватил ее за шею сзади и стал душить. Сначала она подумала, что это не он, но он уверял, что «нападавший убежал», и отказался звать полицию. Он любил подкрадываться и пугать ее, хватая за шею; умел двигаться бесшумно.

Отношения Риджуэя с родителями, по словам Марши, были странными: мать была главой семьи, кричала на отца. Однажды она разбила тарелку об голову мужа. Марша отметила, что когда впервые увидела свекровь – ярко накрашенную, в облегающей одежде, – решила, что перед ней проститутка.

Брат Риджуэя, Эдди, сидел в тюрьме за попытку убийства во время службы.

Ключевые места, указанные Маршей Уинслоу

14 сентября 1986 года детективы Дойон и Хейни показали Марше места, где они бывали с Риджуэем.

Она упомянула грунтовую дорогу возле шоссе 18 перед развязкой с I–90, где они занимались сексом (примерно в 1974-м). На Керристон-роуд Марша сомневалась – ограждение изменилось. Детективы не сообщили ей, что за воротами позже нашли останки Амины Агишефф.

Далее она опознала участок близ лесного массива у шоссе 18, где были найдены останки Тины Томпсон, и сказала, что они с Риджуэем останавливались тут несколько раз и стреляли из дробовика.

На другом повороте к шоссе 18, где нашли Морин Фини, Марша местность не узнала.

Они проехали под I–90 в сторону Эхо-Глен, затем в сторону Норт-Бенда, в район «Кен'с Трак Таун». Марша объяснила, что в те годы новое шоссе еще не было построено, а местность выглядела иначе. Она указала дороги, ведущие к среднему рукаву реки Сноукалми, где они тоже бывали.

У съезда 38, где были обнаружены Делиз Пледжер, Лиза Йейтс и Ким Нельсон, Марша уверенно сказала, что они с Риджуэем часто бывали в этом месте. Рядом, по ее словам, был другой съезд, за забором которого стояли пожарные машины. Затем она узнала съезд 42, где раньше находился пожарный тренировочный центр; они катались там на надувных кругах.

В Гринуотере к востоку от Энумклоу она указала на пожарную дорогу к северу от шоссе 410, где они ставили палатки. Марша говорила, что Риджуэй хорошо знал весь район от Гринуотера до Энумклоу – там нашли останки Белло, Оторли и Абернати.

В Оберн-Федерал-Уэе она рассказала, что, живя в районе Твин-Лейкс, он ехал домой по Пизли-Каньон и Маунтвью-Семетери-роуд, предпочитая второстепенные дороги. Здесь были обнаружены Кими-Кай

Марша сказала, что он любил ездить по глухим дорогам в поисках «мест для свалки» и любил блошиные рынки, включая рынок у Эйнджел-Лейк.

На Стар-Лейк-роуд она узнала озеро, где они купались; однако местность сильно изменилась. Здесь нашли останки Смит, Мэтью, Ройс, Габберт, Уильямс и Миллиган.

На Фрейджер-роуд она указала места, где они катались на велосипедах, а затем занимались сексом – заросшие берега у мясной лавки и участок под большим деревом у пруда рядом с мостом Пек. Здесь были обнаружены Кофилд, Боннер, Миллс, Чэпмен и Хайндс.

На север от этого участка она указала место напротив парка Коттонвуд-Гроув, где они тоже были (там нашли Трейси Уинстон), и огороженную дорогу к свалке, а также старую лодочную пристань на Грин-Ривер.

Наконец, она указала район южнее аэропорта Си-Так, на пересечении Южной 200-й улицы и Южной 20-й авеню, где они собирали ягоды и яблоки. Местность сейчас заброшена; именно здесь нашли останки Лавворн, а в нескольких кварталах – Наон, Миэн и Уэйр.

Исчезновение Альмы Смит

Альму Смит в последний раз видела ее подруга Синтия Бассет-Орнелас вечером 3 марта 1983 года, когда они работали перед отелем «Ред Лайон» на Южном Тихоокеанском шоссе. Около девяти вечера Орнелас ушла на свидание, а, вернувшись спустя полчаса, обнаружила, что подруги нет. На парковке стоял бело-синий пикап, и Орнелас решила, что Смит могла быть внутри, но кабина оказалась пустой.

В грузовике сидел белый мужчина лет тридцати, среднего роста, с темно-каштановыми волосами и голубыми глазами, в джинсах и джинсовой куртке. Когда он спросил Орнелас, чего она хочет, она ответила: «Только не тебя», – и попыталась уйти. Мужчина последовал за ней, расспрашивая, где ее «блондинка-подруга». Вскоре кто-то сообщил Орнелас, что Смит уехала на этом пикапе.

Через несколько лет, 30 декабря 1986 года, Орнелас показали фотоподборку, где среди шести снимков был и Риджуэй. Она отметила, что он похож на водителя, но с более длинными волосами и тонкими губами, и не рискнула утверждать, что это был он.

Исчезновение Гейл Мэтьюз

По данным полиции, Гейл Мэтьюз работала на Южном Тихоокеанском шоссе. 10 апреля 1983 года она была со своим бойфрендом Кертисом Уивером в баре VIP на пересечении Южной 208-й улицы и шоссе. Около шести вечера Уивер ушел пешком к Южной 216-й, чтобы сесть на автобус, оставив Мэтьюз в баре.

Через десять минут он увидел ее в сине-зеленом пикапе с белым тентом. За рулем был белый мужчина 25–35 лет, в клетчатой рубашке, с кучей пятен грунтовки на пассажирской стороне машины. Машина стояла в левом поворотном ряду, готовясь свернуть на восток по Южной 216-й. Уивер пытался привлечь ее внимание, но она сидела неподвижно, словно «в оцепенении», и не реагировала. Пикап повернул на восток – и исчез.

Останки Мэтьюз нашли на Стар-Лейк-роуд 18 сентября 1983 года – там же, где были обнаружены останки нескольких других пропавших женщин.

Исчезновение Кими-Кай Питсор

Кими-Кай Питсор последний раз видела ее бойфренд Стивен Смит 17 апреля 1983 года вечером в центре Сиэтла, где она работала. Мимо них медленно проехал белый мужчина около двадцати пяти лет, в белой футболке, с короткой татуировкой на правой руке. Питсор помахала ему, как знакомому клиенту, и побежала к пикапу. Машина свернула на парковку; Питсор последовала за ней – и исчезла. Смит искал ее семь часов, но напрасно.

Ее череп позже нашли на Маунтвью-Семетери-Роуд. В январе 1987 года Смиту показали подборку с фотографией Риджуэя. Он дважды предварительно опознал его как водителя, но отмечал, что не уверен полностью.

Наблюдение за Гэри Риджуэем

С 9 по 24 октября 1986 года за Риджуэем вели наблюдение, пока он работал во вторую смену на заводе «Кенуорт» на Ист-Марджинал-уэй. Следили за его передвижениями утром и по пути на работу. Он ездил на своем пикапе «Форд» и регулярно оказывался в районах активной проституции возле Южного Тихоокеанского шоссе и аэропорта Си-Так.

Часто его видели у супермаркета «Ларри'с Маркет» (Южная 144-я), у «Севен-Элевен» (Южная 142-я) и других точек, где исчезали женщины. Он также регулярно заезжал к родителям на Южную 175-ю улицу.

В один из дней наблюдения он долго кружил по Саут-Рейнир-авеню между Сьюард-Парк-драйв и Андовер-стрит, еще одному центру уличной проституции. Он ездил ниже разрешенной скорости, часто сворачивал без причины, делал развороты, словно оценивая людей на обочинах и просматривая боковые улицы. Было видно, что он прекрасно знает все глухие дороги и съезды в этом районе.

17 октября 2001 года детективы снова наблюдали его: вместо быстрого пути по I–5 он поехал на юг по Южному Тихоокеанскому шоссе, медленно, с явным интересом к одиноко стоящей женщине на обочине.

23 октября он снова выбрал тот же маршрут, заехал к матери и дважды странно разворачивался на шоссе, меняя скорость без видимых причин.

28 ноября 2001 года началась новая слежка. Риджуэй выехал около 4:20 утра и снова двинулся окольным путем через Южное Тихоокеанское шоссе. Он медленно проехал Милитари-роуд до Южной 320-й, затем повернул на север по шоссе, заметно сбавил скорость, увидев человека на обочине возле Южной 150-й, и несколько раз маневрировал по парковкам, словно пытаясь рассмотреть его ближе. Потом выехал на Мартин-Лютер-Кинг-уэй, затем на Саут-Хендерсон, Рейнир-авеню и Эйрпорт-уэй, внезапно свернул за здания, снова выехал на дорогу – и только затем прибыл на работу, где сорок пять минут сидел в машине.

Контакты полиции с Гэри Риджуэем

Полиция аэропорта Си-Так дважды фиксировала контакты с Гэри Риджуэем в 1982–1983 годах.

Первый произошел 29 августа 1982 года в 1:14 ночи: Риджуэй сидел в своем пикапе на Южной 192-й улице, рядом со старым служебным зданием «Аляска Эйрлайнс». Это место оказалось всего в нескольких десятках метров от участка, где позднее нашли тела Шари Наон и Дебры Эстерлинг, а чуть ближе к шоссе 99 – и Мэри Миэн.

Контакт произошел через несколько часов после исчезновения Кейси Ли (28 августа), а в тот же день, 29 августа, пропала Терри Миллиган с Южной 144-й и Южного Тихоокеанского шоссе. Ее останки позже обнаружили в районе Стар-Лейк.

Второй раз полицию заинтересовало его 23 февраля 1983 года, когда Риджуэя и Кели Макгиннесс – также пропавшую жертву – видели вместе на Южной 140-й и 22-й авеню в его том же пикапе.

Спустя почти двадцать лет, 16 ноября 2001 года, Риджуэй был арестован сотрудницей департамента шерифа округа Кинг, работавшей под прикрытием проститутки. Он подъехал к ней на Южном Тихоокенском шоссе перед мотелем 6 (квартал 16500), показал деньги и предложил встречу. Подозрительно оглядываясь на

При нем нашли тридцать долларов и латексные перчатки. Риджуэя отправили в тюрьму округа Кинг по обвинению в праздношатании.

Сводка полицейского расследования по делу Гэри Риджуэя

1. Оперативная группа «Грин-Ривер» подняла рабочие графики Риджуэя, банковские операции, кредитные счета, телефонные записи и многочисленные интервью. Совместив эти данные с датами исчезновений, следователи установили, что как минимум в 27 случаях Риджуэй мог находиться рядом с местами исчезновения. С 1982 по 1989 год он жил в Саут-Кенте, всего в нескольких кварталах от перекрестка Южной 216-й улицы и Южного Тихоокеанского шоссе, где пропали несколько женщин. Именно там последний раз видели Боннер, Мэтьюз и Малвар.

2. Бывшие жены – Марша Уинслоу и Клаудия Бэрроуз – а также его Подруга № 1 описывали Риджуэя как человека, предпочитавшего секс на природе. Все они упоминали места, совпадающие с районами массовых захоронений: окрестности аэропорта Си-Так, шоссе 410, Стар-Лейк, Норт-Бенд, развязка I–90 и шоссе 18, Сьюард-Парк, берега Грин-Ривер. Особенно подозрительно выглядел тот факт, что Марша рассказывала: они часто занимались сексом в высокой траве у реки рядом с мясной лавкой – именно там нашли первые пять жертв.

3. Весной 1983 года Риджуэй утверждал, что его бордовый «Додж» стоит в ремонте и что он ездил на автобусе или на отцовской машине. Однако Подруга № 3 сообщила, что в те месяцы он также пользовался пикапом брата – «Доджем» сине-зеленого цвета с белым тентом. Именно такой грузовик трижды видели в связи с исчезновениями:

Альма Смит, исчезнувшая 3 марта 1983 года, – заявительница опознала похожего мужчину, который расспрашивал ее о Смит;

Гейл Мэтьюз, исчезнувшая 10 апреля, – ее видели в сине-зеленом пикапе с белым тентом и пятнами грунтовки;

Кими-Кай Питсор, пропавшая 17 апреля, – уехала в темном пикапе с белым тентом; ее бойфренд дважды предварительно опознавал Риджуэя по фото.

Соседка Кэрол Кристенсен также видела похожий грузовик возле ее дома перед исчезновением. Описание водителей во всех случаях – белый мужчина 25–35 лет, джинсы, клетчатая рубашка – совпадало с внешностью Риджуэя.

4. На допросе у агентов ФБР Риджуэй сравнил проституток с «алкоголем для алкоголика» и утверждал, что теперь «только разговаривает» с ними.

5. Подруга № 2 сообщила, что Риджуэй однажды (24 декабря 1981 года) пришел в ресторан, сел рядом с ней и сказал, что «чуть не убил женщину» – предположительно проститутку. Личность этой женщины так и не установили.

6. 9 ноября 1982 года Риджуэй подобрал Ребекку Гуэй на Южном Тихоокеанском шоссе, завел в лес и начал душить – без малейшего объяснения, кроме обвинения, что она его «укусила». Женщина едва вырвалась и убежала в ближайший трейлер. Она не сразу сообщила об этом инциденте в полицию, потому что боялась, что ее семья узнает, что она работает проституткой. При повторных допросах Риджуэй подтвердил нападение, но не смог логично объяснить, почему так долго ее душил. У Гуэй не было сомнений в том, что Риджуэй пытался ее убить. Место нападения находилось всего в нескольких кварталах от зон обнаружения нескольких жертв.

7. Следователи получили ордер на обыск дома Риджуэя в Саут-Кенте, его автомобилей и личного шкафчика на работе. Были изъяты ковровые волокна, куски пластика, образцы краски, веревки и т. п. Анализ тех времен не дал прямых совпадений с местами преступлений, но весь материал был сохранен. В соответствии с ордером, 8 апреля 1987 года были получены образцы слюны и волос Риджуэя.

8. Когда в 2001 году стали доступны современные ДНК-методики, хранящиеся образцы спермы и биоматериала с тел первых жертв – Опал Миллс, Марши Чэпмен и Кэрол Кристенсен – были протестированы повторно. Результат был однозначным: профиль ДНК совпал с ДНК Гэри Риджуэя по 13 STR-локусам, что фактически исключает случайность. Можно предположить, что не более чем у одного человека в мире, за исключением однояйцевых близнецов, будет такой же профиль ДНК.

9. К моменту активного наблюдения и ареста в 2001 году следствие уже знало многое. Риджуэй владел домом в Оберне, раньше жил в Де-Мойне и в Сиэтле; по-прежнему работал на заводе «Кенуорт» и имел собственный шкафчик со своим именем. За ним числились несколько автомобилей (в частности, «Форд Рейнджер» 1992 года). Он постоянно ездил по Южному Тихоокеанскому шоссе – именно по тем же участкам дороги, где годами исчезали женщины. Его личные машины были зарегистрированы на новые адреса, но маршруты оставались прежними. У него имелась банковская ячейка в отделении «Банка Америки» рядом с аэропортом Си-Так.

ДНК-доказательства прочно связывали его с убийствами Миллс, Чэпмен и Кристенсен. Кроме того, существуют веские косвенные доказательства его причастности к убийству Синтии Хайндс, чье тело было обнаружено в реке Грин-Ривер в тот же день и в нескольких метрах от тела Чэпмен.

После этих убийств в округе Кинг были обнаружены останки примерно сорока четырех женщин – почти все они жили на улице или занимались проституцией. Большинство были задушены. Все дела, кроме привязанных к Риджуэю по ДНК, оставались нераскрытыми.

Детектив Сью Питерс писала, что современные методы ДНК-анализа «с высокой вероятностью свяжут Гэри Риджуэя с другими жертвами Грин-Ривер и поздними нераскрытыми убийствами женщин в округе Кинг и соседних юрисдикциях». Она отмечала, что в округах Снохомиш, Пирс, в Портленде и Ванкувере также исчезали проститутки, и многие дела до сих пор остаются без подозреваемого.

Следствие уже считало, что Риджуэй виновен в убийствах Чэпмен, Хайндс, Миллс и Кристенсен. Питерс указывала, что серийные убийцы часто уносят с собой трофеи – «украшения или предметы одежды, которые позволяют убийце вновь пережить событие». Это особенно важно, поскольку у Хайндс пропала золотая цепочка с кулоном-сердцем, а у Кристенсен – обручальное кольцо.

Питерс подчеркивала, что микрочастицы могут сохраняться годами: «волокна, волосы, следы крови или биологических жидкостей способны оставаться в коврах и труднодоступных местах десятилетиями». В деле Хайндс с одеяла была извлечена голубая частица краски, в деле Кристенсен – волокна синего хлопка и зеленого акрила; аналогичные материалы, по ее мнению, могли сохраниться в домах и автомобилях Риджуэя.

Она также писала, что следствию важно получить документы, записи и фотографии, поскольку «серийные убийцы нередко делают снимки своих жертв по тем же причинам, по которым сохраняют трофеи».

Именно поэтому, заключала Питерс, нужно изъять не только имущество, но и «образцы крови, волос и слюны Риджуэя для дальнейшего анализа».

Ордер на обыск

После подачи аффидевитов шерифом округа Кинг были проведены обыски в домах Гэри Риджуэя, его рабочем шкафчике в компании «Кенуорт тракинг», а также в его автомобилях.

На момент обновления этого отчета Гэри Риджуэй ожидает суда в штате

18. Был ли Банди прав?

«Ривермен» Теда Банди и признания Риджуэя

Тед Банди не знал, когда писал мне после моего назначения консультантом оперативной группы по делу Грин-Ривер, что следователи уже контактировали с человеком, который впоследствии станет главным подозреваемым. Мы с Дейвом Райхертом не упоминали Банди ни об одном из тех, кого проверяли в рамках расследования: до публикации аффидевита Сью Питерс это должно было оставаться тайной. Лишь после ареста Гэри Риджуэя и обнародования ее показаний стало ясно, что значительная часть работы, проделанной в тот период наших бесед с Банди во Флориде, теперь открыта, как и его собственные признания.

Теперь, спустя почти четырнадцать лет после казни Банди и двадцать – после наших разговоров, можно задать главный вопрос: насколько его выводы и портрет предполагаемого убийцы были точны? Благодаря аффидевиту Питерс мы можем сопоставить прогнозы Банди с реальными данными расследования и признаниями Риджуэя.

В показаниях под присягой описан ход расследования: полиция беседовала с проститутками, сутенерами, друзьями пропавших женщин, живыми свидетелями, бывшими подругами Риджуэя и обеими его женами. Признания Риджуэя подтверждают многие детали, изложенные в документах. Нас же интересует главное: была ли в словах Банди хоть какая-то практическая ценность.

Как стало ясно на допросах, Банди во многом проецировал собственный опыт на гринриверского убийцу: он создал субъективный прототип – «Ривермена», пользуясь газетами и собственными фантазиями. Тем не менее некоторые его интуитивные выводы оказались удивительно точными.

Знание местности

Например, Банди предположил, что человек, побывавший в зоне обнаружения тел жертв Ривермена, должен был хорошо знать местность вообще и особенно конкретные места захоронения тел. Само количество обнаруженных тел означало, по его мнению, что преступник умел передвигаться, не привлекая внимания, даже, казалось бы, оставаясь на виду. Знание порождает уверенность – ту самую уверенность, которой не хватило Банди, когда он в панике выехал из Вейла, Колорадо, с находящейся рядом с ним в его «Фольксвагене» оглушенной Джули Каннингем. Банди, по его собственным словам, запаниковал. Он проехал более 70 миль от Вейла до лесистой местности у грунтовой дороги, где наконец задушил Джули и оставил ее тело на открытом воздухе. Через несколько недель он вернулся, чтобы похоронить ее.

Банди считал, что его Ривермен не испытывал такой паники, потому что был хорошо знаком с местами, где оставлял тела.

Как следует из показаний Сью Питерс, детективы Хейни и Дойон во время поездки 14 сентября 1986 года с Маршей Уинслоу указали, что Маршу отвезли на Фрейджер-роуд и она показала места, где они с Гэри катались на велосипедах и останавливались, чтобы заняться сексом. Эта территория включала в себя заросшие травой берега реки у мясной лавки «П. Д. Митс», а также место под большим деревом рядом с прудом у моста Пек. (Именно там были найдены жертвы Убийцы с Грин-Ривер – Коффилд, Боннер, Миллс, Чэпмен и Хайндс.) В аффидевите названы и другие места, в том числе Стар-Лейк-роуд и Коттонвуд-Гроув-парк, где, по словам Марши Уинслоу, она побывала с подозреваемым и где были обнаружены тела. Если свидетельства Марши Уинслоу были точны, то и оценка, данная Банди относительно знания Риверменом местности, тоже точна.

Знание «сцены проституции»

Банди заявил, что для того, чтобы его Ривермен мог быстро, не привлекая внимания, подбирать жертв, он должен был разбираться во всех аспектах мира проституции. Ему нужно было знать, как подойти к женщине на улице, договориться о «свидании» и быстро покинуть это место. Само «свидание», как мы обсуждали это с Банди, было своего рода мини-похищением за деньги. Он предполагал, что Ривермен знал, где собираются проститутки, как договориться о встрече, чтобы не вызвать подозрений, и в каком месте безопасно оставить тело.

В аффидевите, о котором упоминалось выше, были не только интервью с друзьями жертв, но и показания реальных свидетелей контактов между убийцей и женщинами, которые, как предполагалось, стали его жертвами. По крайней мере, одна свидетельница, Пейдж Майли, сообщила полиции, как быстро ее подруга Ким Нельсон исчезла с автобусной остановки и как ее встревожил незнакомец, который непринужденно спросил ее о подруге. Незнакомец, похоже, был знаком с ее подругой и, очевидно, знал этот район.

Ким Нельсон пропала с крытой автобусной остановки перед автомойкой на углу 144-й Южной и Южного Тихоокеанского шоссе 1 ноября 1983 года. Спустя несколько ночей, когда Майли находилась у мотеля «Mунрайз», к ней подъехал мужчина за рулем красного пикапа… После обсуждения условий «свидания» мужчина спросил Майли, где ее блондинистая подруга. Майли сразу же насторожило, что мужчина знал о присутствии Ким Нельсон на шоссе.

Мужчина, которого Майли не знала, но описала как «белого, лет двадцати с небольшим – тридцати, с темными волосами и жидкими усами… и с банкой пива “Бадвайзер” между коленями», который, похоже, достаточно хорошо ориентировался в мире проституции, чтобы говорить о «свидании в машине» и спрашивать о ее подруге Ким Нельсон. Он также, по-видимому, знал Майли достаточно хорошо, чтобы свободно с ней разговаривать. Риджуэй в своих признаниях сказал, что уже убил Ким, а спросил Пейдж о ней спонтанно, чтобы проверить, не заподозрит ли она что-то.

Как Ривермен манипулировал проститутками

Банди считал, что его прототип Убийцы с Грин-Ривер использовал свое знакомство с проститутками в районе Си-Так вдоль Южного Тихоокеанского шоссе, чтобы манипулировать ими. Он должен был уметь сажать их в машину, не вызывая подозрений, и говорить с ними на их языке – о «свиданиях» и «свиданиях в машине». В аффидевите округа Кинг приведены показания проститутки Дон Уайт, которой обратившийся к ней мужчина показался «странным и не таким [как другие]». Тем не менее она сочла должным связаться с ним после того, как их попытка договориться о «свидании в машине» была сорвана полицией.

«Уайт и ее подругу остановили полицейские округа Кинг на парковке у “Ларри'с маркет”, – говорится в аффидевите. – Поскольку полиция заставила их уйти, «свидание» не состоялось… Однако позже в тот же день она нашла его имя в телефонной книге и позвонила ему домой, объяснив, что произошло». Она договорилась о встрече с незнакомцем на другой день, но сказала, что они «разошлись», и больше не видела его до случайной встречи полтора года спустя в «Макдоналдсе» в Сиэтле.

Хотя Дон Уайт ощутила что-то странное в незнакомце, который подошел к ней и ее подруге на парковке, она все же чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы самостоятельно связаться с ним и назначить новое

Временной промежуток между исчезновениями и обнаружением тел

По словам Банди, большой разрыв между исчезновением женщины и обнаружением ее тела ставил полицию в почти безвыходное положение. Невозможно расследовать исчезновение, если никто не знает, что человек пропал, и трудно расследовать убийство, когда невозможно установить ни день похищения, ни день смерти. Эти вопросы, как он вспоминал, были ключевыми в наших разговорах с Дейвом Райхертом.

Аффидевит округа Кинг подтверждает это: свидетели сообщали об исчезновениях спустя годы. Так, Пейдж Майли заявила о пропаже Ким Нельсон лишь 12 августа 1986 года – почти через три года после того, как Нельсон исчезла с автобусной остановки и ее останки нашли у автострады I–90 на дороге Гарсия. Аналогично, Ребекка Гард Гуэй рассказала о нападении в ноябре 1982 года только в 1984-м. Полиция допросила Риджуэя в феврале 1985 года: он подтвердил, что подобрал Гуэй, договорился с ней о сексе «за двадцать долларов» и «сжал шею на десять-пятнадцать секунд», утверждая, что она укусила его. Отчет составили через два года, допрос – через три месяца после него.

То, что следователи приняли объяснения Риджуэя, лишь укрепило его уверенность. Банди подчеркивал: при таком временном разрыве полиция всегда оказывалась в проигрышной позиции. И аффидевит, и признания Риджуэя показывают, что он сознательно использовал этот разрыв, скрывая тела.

Недостаточное внимание к убийствам

Как видно из показаний под присягой, заявления об исчезновении и нападениях нередко подавали слишком поздно. Пока тела не начали находить, случаи пропажи проституток не освещались в СМИ, а полиция не видела оснований связывать их друг с другом. Когда внимание прессы все же возникло, было уже трудно определить, когда и при каких обстоятельствах женщины исчезли. Банди предположил, что корень проблемы – в особенностях самих жертв.

Особое социальное положение жертв

По словам Банди, Ривермен выбирал самый доступный контингент – проституток, автостопщиц, беглянок. Такие женщины, говорил он, «жертвы низкого риска»: они легко садятся в чужую машину и стараются избегать контактов с полицией, потому что, как и Ривермен, нарушают закон.

История Дон Уайт это показывает. Мужчина договорился с ней о «свидании», попросил подождать его на парковке, но пока он заходил в магазин, к Уайт подошли патрульные и велели уйти. Она ушла – чтобы не попасть под арест. Позже сама нашла номер незнакомца в телефонной книге, позвонила ему и назначила новую встречу. По собственным показаниям, она сама «предложила себя» потенциальному преступнику. Именно поэтому, подчеркивал Банди, такие женщины так легко становились добычей Ривермена.

Уверенность Ривермена

Банди считал, что успех Ривермена был связан с его полной уверенностью в себе – и Риджуэй это позже подтвердил. История Дон Уайт это иллюстрирует: незнакомец спокойно подошел к двум женщинам сразу, обсудил цену двойного свидания, выбрал одну и попросил ее подождать. Он действовал так, будто был уверен в ее послушании. Уайт находила его «странным», но следовала его указаниям – страх не отражался в поведении.

Подход полицейского

Банди предполагал, что убийца мог выдавать себя за полицейского: значок, строгий тон, уверенность – все это позволяло бы легко завоевать доверие и посадить жертву в машину. Сам Банди применил такой прием при попытке похищения Кэрол Даронч в Юте.

В показаниях под присягой в округе Кинг Марша Уинслоу, вторая жена Гэри Риджуэя, описывает, как она впервые встретила Риджуэя на кольцевой развязке в Рентоне. По ее словам, Риджуэй остановил ее и ее подругу «как полицейский». А Подруга № 3 поведала: Риджуэй однажды сказал ей, что после службы в военно-морском флоте он подавал заявление на работу в полиции где-то в этом районе, но, по ее мнению, провалил экзамен.

Подход обычного клиента

Банди напоминал, что сам нередко менял тактику: выдавал себя за детектива при похищении Кэрол Даронч, за парня с рукой на перевязи на озере Саммамиш, за человека на костылях в Колорадо, когда убил Джули Каннингем. Он предположил, что и Ривермен прибегал к разным методам. Помимо «полицейского подхода», эффективного для контроля над проститутками, убийца мог действовать и как типичный клиент – самый неприметный и безопасный для жертвы вариант.

Ребекка Гард Гуэй и Дон Уайт описывали именно такое поведение. Гуэй рассказала, что голосовала на дороге, когда незнакомец предложил ей интимную связь и позже напал на нее. Дон Уайт вспоминала встречу с мужчиной на пикапе в районе южного Тихоокеанского шоссе: он вел себя как обычный покупатель «свидания». У обеих женщин не было причин считать его кем-то более опасным. Риджуэй сам говорил полиции, что показывал потенциальным жертвам фотографию своего сына, если видел в их глазах подозрение.

Ривермен не был «чудаком»

Банди старался вести себя как можно более естественно в общении с людьми, поэтому предположил, что и Ривермен поступал бы так же. Тед умел перестраивать манеру общения: когда Мэри Осмер на озере Саммамиш отказалась помочь ему «погрузить лодку», он через полчаса повторил тот же сценарий с Дженис Отт – и она согласилась. Осмер выжила и рассказала об инциденте полиции.

Свидетельницы по делу Грин-Ривер говорили о похожих чертах. Дон Уайт считала незнакомца слегка странным, но недостаточно подозрительным, чтобы отказаться от новой встречи – напротив, она ощущала вину за сорванное свидание и сама позвонила ему. Марша Уинслоу вспоминала, что, хотя впервые увидела будущего мужа, когда он остановил ее «как полицейский», он казался ей обаятельным, даже несмотря на инцидент, который описала полиции: Риджуэй применил к ней удушающий прием, похожий на полицейский. Однако, по ее словам, она объяснила поведение мужа в той ситуации тем, что они оба выпили слишком много на вечеринке.

Ривермен, знакомясь, спрашивал о подругах

Банди предположил, что убийца мог начинать разговор, упоминая знакомое имя – подругу жертвы или женщину, с которой уже был знаком. Это позволяло завязать разговор и вызвать доверие, особенно на фоне слухов о пропавших девушках.

Так произошло с Пейдж Майли. Мужчина на Южном Тихоокеанском шоссе неожиданно спросил ее о Ким Нельсон – женщине, с которой Майли работала всего один раз. Нельсон исчезла в тот день, когда они вместе «вышли

Ривермен жил один

Банди полагал, что убийца живет один и может держать тело рядом с собой столько, сколько считает нужным. Показания свидетелей подтверждают это.

Роуз Хан, снимавшая дом у Риджуэя, рассказала, что он жил один в переоборудованном гараже, пользовался общей кухней и ванной, но вечерами чаще отсутствовал. Если появлялся – оставался в своей комнате.

Марша Уинслоу вспоминала, что муж называл гараж «своим личным пространством» и запрещал ей туда заходить. Он часами отсутствовал по вечерам, возвращался грязным и мокрым, объясняя это «поломками машины». Позже Риджуэй признался, что действительно привозил жертв домой и убивал там.

Рабочий график Ривермена

Банди полагал, что убийца имеет стабильный график «понедельник – пятница». Так и было: Риджуэй тридцать лет работал автомаляром в компании «Кенуорт», его смена шла с 15:40 до 00:10. Большинство исчезновений приходилось на его выходные.

Религиозное обращение Ривермена

После рождения сына Мэтью Риджуэй стал фанатично посещать церковь, затем перешел в пятидесятническую. Он ходил по домам с миссионерскими визитами и плакал после служб. «Марша вспоминала, что Риджуэй часто сидел по вечерам перед телевизором с открытой Библией на коленях, а после церковных служб плакал», – говорится в аффидевите. Возможно, он пытался переключить свою ярость или изгнать ее через религию, но Банди оказался прав: Риджуэй действительно пережил религиозное обращение.

Нежелание признавать убийство Амины Агишефф

Одно из самых точных наблюдений Банди касалось 36-летней Амины Агишефф. Детективы считали ее жертвой Убийцы с Грин-Ривер, но Банди говорил, что возраст не совпадает с профилем: Ривермен выбирал совсем молодых женщин. После ареста Риджуэй яростно отрицал причастность к ее убийству: «Я горжусь тем, что делаю. Не хочу отдавать это кому-то другому».

По сделке с прокуратурой он обязан был признаться во всем, иначе получил бы смертную казнь. И действительно, Риджуэй упомянул преступления, о которых полиция даже не знала. Так зачем же ему отрицать преступление, которое детективы включили в список Убийцы с Грин-Ривер? Это было значимо.

Когда Банди попросил меня поверить, что «некоторые убийства – это нормально», и отнестись к его заявлению непредвзято, он также объяснил: убийца выбирает жертву не только по обстоятельствам, но и по психологическому значению. Риджуэю нужно было заниматься сексом со своими жертвами, и, как он рассказал полиции, иногда он возвращался на места их захоронения для удовлетворения извращенных потребностей. Он подробно описывал свои убийства, объясняя, почему ему нравились молодые жертвы: их было легче контролировать, легче манипулировать ими.

Риджуэй признавался в жестоких фантазиях о матери – «хотел зашить ей вагину». Марша Уинслоу говорила, что его мать «красилась, носила обтягивающее, выглядела как проститутка» и была агрессивна. Вполне возможно, что сексуальная ярость Риджуэя была связана с ней. В этом случае Агишефф, женщина заметно старше его типичных жертв, могла вызывать у него отвращение и страх – а значит, он ее не тронул.

Столь яркая реакция Риджуэя на сам вопрос об Агишефф показывает глубину его ненависти к «материнскому» типу женщин. Молодые проститутки были для него удобными суррогатами – легко управляемыми, беззащитными, подходящими под его фантазии. Агишефф – нет.

Таким образом, Банди оказался прав не только в частностях, но и в более глубокой психологической интерпретации выбора жертв.

Банди не был экстрасенсом, когда говорил об убийствах на Грин-Ривер. Он всего лишь составлял психологический портрет того, кто, по его мнению, мог совершать эти преступления, опираясь на собственный опыт, знание местности и понимание того, что требуется убийце, который охотится на проституток в районе Си-Так. Но любые психологические портреты неизбежно ошибочны в ряде ключевых моментов и порой уводят следствие в сторону. Так произошло и здесь: некоторые предположения Банди о Ривермене оказались неверными.

Главной ошибкой было его убеждение, что Ривермен родом из Такомы. Он рассуждал так: раз часть тел, включая одно найденное в округе Пирс, обнаружена в знакомых ему местах, значит убийца – «кто-то вроде него» и тоже из Такомы. Это была типичная проекция. В действительности, как указано в материалах под присягой, Гэри Риджуэй жил в Рентоне и был родом из Оберна.

Неясно и другое: был ли Банди прав, утверждая, что Ривермен не мог прекратить убивать. Банди настаивал, что после марта 1984 года должны были появиться новые жертвы. В официальных данных, представленных суду, убийств после этой даты не фигурирует. Возможно, они были – возможно, нет. Пока не проведено дополнительное расследование, этот вопрос остается открытым.

Я убежден, что значительная часть «теории Ривермена» Банди была простой проекцией – отражением его собственных мотивов и эмоциональных процессов, которые толкали его от преступления к преступлению и заставляли возвращаться к телам жертв. О некоторых своих тайнах он упоминал – например, о том, что чем-то делился с Джули Каннингем, – но подчеркивал: самые сокровенные секреты серийные убийцы не раскрывают никогда. Даже если готовы говорить о деталях самих преступлений.

По мере того как время Банди неумолимо сокращалось, давление на него росло: следователи пытались заставить его говорить о других, еще не раскрытых убийствах. Нужно было вписаться в последние часы, ведь каждая минута его жизни могла иметь значение для множества дел, где отчаянно не хватало ответов. Сколько тайн он унес с собой, делая последние шаги к месту казни под гул толпы у ворот тюрьмы, жаждавшей известия, что самый печально известный серийный убийца Америки – мертв?

Ответ на этот вопрос услышал лишь один человек – тюремный надзиратель, и только в последнюю ночь жизни Теда Банди.

19. Последняя ночь Банди

Толпы людей начали собираться у тюрьмы за несколько дней до казни, как только стало известно, что дата наконец назначена – исторический момент был совсем близко. У ворот тюрьмы стояли самые разные люди, у каждого – своя причина быть здесь. Противники смертной казни с плакатами и свечами устраивали молчаливую вахту. Сторонники требовали «око за око» и не скрывали непримиримости. Возможно, среди них были друзья или родственники некоторых жертв из четырех штатов – те, кто хотел быть рядом, когда смертельный механизм наконец запустится. А кто-то пришел просто отомстить – и делал это почти празднично: разворачивал переносные грили, открывал холодильники с пивом, будто собирался «отпраздновать» казнь Банди.

Нашлось место и обычным зевакам – тем, кого привлекал сам факт события, желание стать свидетелями того момента, когда самый известный серийный убийца страны сделает последние

Для одних Банди был ключевой фигурой кампании против смертной казни: зачем лишать жизни человека, у которого, возможно, еще хранятся ответы по десяткам нераскрытых дел? Другие видели в нем чудовище – ярлык, который он сам, по собственным словам, признавал. Хищник, охотившийся в нескольких штатах, совершивший преступления такой жестокости, что даже электрический стул казался некоторым слишком мягкой расплатой. Те, кто пришел за местью, хотели присутствовать при его последнем дне. Для тысячи прочих он уже стал частью истории, объектом культа, вокруг которого выросла целая индустрия сувениров, фан-клубов, баек и мифов. В ходу были даже наклейки на бампер: «Я пристегнусь, когда это сделает Тед». Но за всем этим стоял человек по-настоящему трусливый – не нашедший силы полностью признать свою вину, хотя и намекавший, что «знает еще много».

Банди знал, что толпы уже собрались, когда он в последний раз встречался с начальником тюрьмы. Это был его последний шанс помочь закрыть дела, которые годами не поддавались расследованию. Был ли он причастен к убийствам в Нью-Джерси, Пенсильвании, Калифорнии? Следователи холодных дел надеялись на прорыв: возможно, Банди проезжал через их штат, возможно, одно из тех дел было его.

Листая карту и разбирая список запросов, Банди говорил почти буднично – как человек, заполняющий отчет:

– Двадцать четвертое января восемьдесят девятого года. Детективу Коучу из Юты… Между Прайсом и Грин-Ривер, примерно в десяти милях к югу от Прайса. Дорога идет на юг, потом есть поворот в горы. Через четверть мили – грунтовка. Через сто-двести метров по этой дороге сверните влево… метрах в пятидесяти должны быть останки молодой женщины, пропавшей в Университете Бригама Янга в июне семьдесят пятого года. Это самое точное, что могу дать по карте.

– Вы знаете ее имя? – спросил начальник тюрьмы.

– Нет, – ответил Банди. – Она была безымянной жертвой.

Потом он рассказал о Дениз Оливерсон из Колорадо: по его словам, тело он сбросил в реку Колорадо примерно в пяти милях к западу от Гранд-Джанкшен. «Вот и все, что я знаю. Нет ни одной пропавшей, о которой мы бы еще не говорили».

– Это все, Тед?

– Да. Можно стрельнуть сигарету?

Начальник тюрьмы перечислил остальные запросы – Иллинойс, Нью-Джерси, Вермонт, Техас, Майами. Банди отрицал все – коротко, почти устало: «Нет… нет… нет». На этом завершилось его последнее интервью.

Какие тайны он унес с собой в могилу – неизвестно. Он намекал, что есть преступления, о которых серийные убийцы никогда не расскажут властям: слишком личные, слишком значимые.

На рассвете Тед Банди поднялся в камеру с электрическим стулом. Снаружи толпа – протестующая, скандирующая, ликующая – наблюдала, как на секунду погас свет: знак того, что казнь началась. В момент подачи сигнала большинство людей притихли. Когда катафалк выехал из ворот, приветствия и насмешки звучали уже почти ритуально.

В итоге система поймала Банди в ловушку, из которой он не смог выбраться. Он подавал апелляции, пытался выторговать время, обменяв имена жертв на отсрочку, но штат Флорида не оставил ему ни единого шанса. После отказа Верховного суда все было решено.

У Риджуэя конец будет другим. Он начал торговаться и признаваться еще в начале процесса – возможно, учтя судьбу Банди, – и это спасло ему жизнь. Он проведет остаток дней в тюрьме, куда к нему будут приходить следователи и журналисты. Дейв Райхерт однажды сказал, что по взгляду Риджуэя понял: «Он меня обманул. Он обманул детективов».

Больше двадцати, а может, и тридцати лет Риджуэй убивал и скрывался, выбирая идеальных жертв – тех, кто жил вне закона. «Меня поймали технологии», – сказал он после того, как прошел два теста на детекторе лжи и несколько допросов. Поняв, что есть дела, которые без его участия полиция не раскроет никогда, он сыграл ту карту, которую Банди должен был разыграть в самом начале. Так невидимый призрак стал фигурой, прошедшей через суд, гордившейся своими преступлениями и еще больше – стратегией, которая в последний момент спасла ему жизнь.

20. Гэри Риджуэй в суде

Следствие и сделка о признании вины

Согласно сводке доказательств, представленной суду окружным прокурором округа Кинг, 5 декабря 2001 года Гэри Риджуэю предъявили четыре обвинения в умышленном убийстве первой степени с отягчающими обстоятельствами – Кэрол Кристенсен, Синтии Хайндс, Марши Чэпмен и Опал Миллс. В трех случаях его однозначно связала с жертвами ДНК-экспертиза. Тело Хайндс нашли всего в нескольких метрах от двух других женщин, что не оставляло сомнений: убийца один. 2 апреля 2002 года прокурор объявил, что штат будет добиваться смертной казни.

Позже, после обнаружения микрочастиц краски на телах еще нескольких жертв, найденных рядом с ранее установленными местами захоронений, Риджуэю предъявили дополнительные обвинения в убийстве Уэнди Коффилд, Дебры Боннер и Дебры Эстес.

Несмотря на множество других возможных эпизодов, прокурор заявил: доказательств достаточно лишь по этим семи делам. Если не будет признания, остальные убийства почти наверняка останутся нераскрытыми. Таким образом, Риджуэй столкнулся всего с семью обвинениями, хотя по делу Грин-Ривер проходили десятки жертв.

Вскоре после уточнения обвинений адвокаты Риджуэя обратились в прокуратуру с вопросом: готов ли штат отказаться от смертной казни в обмен на признание и сотрудничество. Затем последовало официальное предложение: признание в семи эпизодах и еще 40–47 дополнительных убийств в обмен на пожизненное без права апелляций. Риджуэй обязался дать полные показания и указать места возможных необнаруженных останков.

Весной 2003 года перед прокурором встал выбор. Он мог отклонить предложение, продолжить процесс только по семи делам и дать присяжным возможность решить, заслуживает ли Риджуэй смертной казни. В этом случае, даже если приговор был бы вынесен, годы апелляций гарантировали, что наказан он будет лишь за малую часть своих преступлений.

Или прокурор мог отказаться от смертной казни, получить признание и раскрытие всех эпизодов. Тогда истина наконец стала бы известна, а семьи десятков жертв получили бы хотя бы символическое правосудие. Риджуэй избежал бы казни, но умер бы в тюрьме, не имея права обжаловать приговор.

13 июня 2003 года стороны заключили соглашение: в обмен на отказ от смертной казни Риджуэй обязался предоставить полную и правдивую информацию о всех своих преступлениях в округе Кинг и отвечать

Соглашение специально предусматривало: Риджуэй должен рассказать не только об «официальном» списке из 49 жертв, но и о возможных преступлениях до 1982 года и после 1984-го. Это давало семьям надежду на завершение истории, а полиции – возможность исключить эпизоды, к которым он не был причастен, и сосредоточить ресурсы на поиске других убийц.

Допросы Риджуэя

В июне 2003 года и в течение следующих пяти месяцев оперативная группа подробно допрашивала Риджуэя. Детективы сопоставляли его признания со всеми убийствами на Грин-Ривер и похожими нераскрытыми делами. Сам Риджуэй утверждал, что убил более шестидесяти женщин в округе Кинг. Он водил полицию по местам, где оставлял тела, и рассказывал, что именно делал. Его память оказалась точнее всего, что имели следователи и адвокаты, работавшие над этим делом десятилетиями. Он указал и на несколько мест, которые раньше не связывали с делом Грин-Ривер; эта информация не была известна защите.

На эти указанные им точки полицейские выезжали сразу – и там обнаружили четыре набора человеческих останков, в том числе трех «пропавших без вести» женщин из первоначального списка жертв: Пэмми Эвент, Эйприл Баттрам и Мэри Малвар. Даже когда Риджуэй стоял в суде, слушая, как его признания зачитывают вслух, детективы все еще пытались установить личность четвертой найденной жертвы.

Изучая характер человека, чьи преступления потрясли страну в 1980-е годы, следователи месяцами допрашивали его о каждом убийстве и о его привычках. Они довольно быстро поняли – так же, как я когда-то понял, работая с Банди и другими серийными убийцами, – что правду от него можно вытягивать только по крупицам.

Несмотря на желание говорить честно, Риджуэй долгое время преуменьшал масштаб содеянного и сам признавал, что был патологическим лжецом. Он говорил, что ему трудно перейти к правде после десятилетий лжи. Еще одна причина – он считал, что известный автор тру-крайма напишет о нем книгу, и хотел выставить себя в лучшем свете. Со временем он сам признал: «Я патологический лжец», и добавил, что продолжал убивать и после 1985 года – вплоть до 2001-го, незадолго до ареста. Были и убийства, которые он отрицал: «Почему, если это не мое дело? Потому что я горжусь… горжусь тем, что сделал, и не хочу отнимать чужое».

Во многом Риджуэй был предельно типичным серийным убийцей: жертвы не имели для него никакой ценности, кроме того, что оказались удобными. Он говорил на допросе: «Как я уже говорил, они для меня ничего не значат… После того как я их убивал, я не хранил их в памяти. Я просто знал, где они… Я их выбросил». Когда ему показывали фотографии, он почти всегда отвечал, что не узнает женщин. «Лица ничего не значат… Были тела, и если у нее была… была киска, я бы трахнул ее – и все».

Риджуэй, как и Банди, превратил убийство в ремесло. Он тратил часы до и после работы на «патрулирование» – именно так он называл езду вдоль районов, где собирались проститутки. Одним из его любимых мест было Южное Тихоокеанское шоссе, где он парковался у «Севен-Элевен» и, как он говорил, «наблюдал за движением». Иногда он поднимал капот, делая вид, что копается в моторе, а сам следил за улицей. Он спал по нескольку часов в сутки: все остальное время, кроме работы, уходило на поиск, убийства и избавление от тел.

Он объяснял полиции, что проститутки были для него «самыми легкими жертвами»: «Я перешел от секса с ними к тому, чтобы просто убивать». Он выбирал молодых женщин потому, что считал: полицию меньше заинтересует исчезновение проститутки; кроме того, они часто меняли районы, и было трудно определить момент исчезновения. Следователи действительно часто задерживались, потому что не было явного заявления о пропаже – а иногда появлялись ложные сведения, будто жертву «видели» спустя месяцы после смерти. Он предпочитал совсем молодых женщин: они чаще молили о пощаде и сопротивлялись слабее, чем более зрелые уличные проститутки.

Риджуэй подчеркивал: это были не вспышки ярости, а спланированные убийства. «Когда я сажусь в грузовик… веду машину… могу подцепить женщину. И это не то, что мне надо быть в настроении. Не то, что я вдруг набрасываюсь на нее. Нет. Я всегда хотел их убить».

Если убийство не удавалось – например, жертва требовала слишком много денег или рядом оказывался сутенер – его это бесило. «Если я только что потерял одну, то сделаю все, чтобы уговорить следующую… я задушу ее… так сожму шею, чтобы она… сломалась».

Когда в середине 1980-х информационный шум вокруг убийств достиг апогея, по местному телевидению шли сюжеты о Си-Таке и других районах. Но, как признался Риджуэй, он продолжал убивать даже тогда. Иногда женщины, садясь в машину, спрашивали:«Ты не Убийца с Грин-Ривер?»Он отвечал:«Я что, похож на него?»

По его словам, женщины всегда представляли убийцу как очень высокого мужчину – 180–190 см ростом, весом около 85 кг. Риджуэй был ниже и выглядел «обычнее», чем этот коллективный образ. Гораздо труднее было убедить их в другом – что он не полицейский под прикрытием. Поэтому он возил в кабине банку пива: «Если у меня пиво в руке – значит, я не коп».

Риджуэй пользовался целым набором уловок, рассчитанных на то, чтобы женщины ему доверяли. Он обещал стать постоянным клиентом, предлагал помощь, приносил еду, одалживал машину – любые жесты, которые создавали впечатление заботы. «Она думала, что мне не все равно, – признался он, – а мне было все равно. Я говорил то, что она хотела услышать, лишь бы посадить ее в машину… и в конце концов убить».

Многих своих жертв он приводил домой. Одной из самых действенных уловок была демонстрация «обычной» семейной жизни. Он показывал фотографию сына – носил ее при себе и использовал как успокаивающий аргумент для тех, кто нервничал из-за шумихи вокруг убийств в округе Кинг. Приглашая женщин к себе, он проводил их в комнату мальчика: двухъярусная кровать, игрушки, аккуратно сложенные вещи – все это производило впечатление надежности. «У этого парня есть ребенок, – думали женщины. – Он никому не причинит вреда». Именно на это Риджуэй и рассчитывал.

Из признаний самого Риджуэя и показаний информаторов следует, что он заранее продумывал момент нападения. Он стремился оказаться в позе «догги-стайл», позади женщины – в положении, где имел полный физический контроль. Он ждал характерного движения после завершения полового акта – когда женщина поднимала голову,

Еще одним приемом была его уловка во время нападения: он говорил, что отпустит, если женщина перестанет сопротивляться. По его словам, некоторые действительно замирали, надеясь, что он сдержит слово. «Я просто лгал им, – объяснил он полицейским. – Мне было нужно, чтобы они расслабились». Риджуэй пришел к такому решению проблемы «сопротивления» методом проб и ошибок. По его словам, если они чувствовали, что он собирается их убить, то часто умоляли его пощадить их. Среди просьб, которые они использовали, были такие: «Не убивай меня»; «Я слишком молода, чтобы умирать»; «У меня есть семья, о которой я забочусь»; «У меня дома дочь»; «Я не хочу умирать». Их мольбы его не трогали, но, по словам Риджуэя, он стал говорить им, что отпустит, если они перестанут сопротивляться. Он душил их, потому что «это приятнее, чем застрелить». Он также сказал, что не экспериментировал с другими способами убийства женщин, потому что удушение действовало очень хорошо. «Удушение – это то, что у меня неплохо получалось».

Когда он приводил женщин к себе домой, он почти всегда просил их сначала зайти в ванную. Мотив был сугубо практический: по его словам, он уже знал, какая непроизвольная реакция может возникать при удушении, и хотел избежать следов, которые пришлось бы убирать потом. «Я думал только о том, чтобы затащить их в постель и убить. И не хотел, чтобы они мне там пачкали». Это был для него элемент подготовки, не имеющий ничего общего с заботой о жертве.

Единственная женщина, которой удалось пережить нападение Риджуэя, Ребекка Гард Гуэй, вспоминала, что он завел ее в лес, снял с себя одежду, но не проявлял к ней никакого интереса. Она говорила, что именно это показалось ей странным: он разделся как будто для «свидания», однако не делал ни одного движения, которое можно было бы истолковать как участие. Затем, по ее словам, он словно «переключился». Лицо стало бледным и холодным, движения – резкими и лишенными выражения. «Он стал как будто другим человеком», – рассказывала она следователям. Именно тогда ей пришло в голову: если до этого он не проявлял к ней никакого сексуального интереса, то интерес возник бы лишь после того, как он бы ее убил. В 2003 году Риджуэй признался полиции, что действительно пытался убить Ребекку Гард Гуэй.

Некрофильное поведение

Был ли Гэри Риджуэй некрофилом? Тед Банди, похоже, предполагал такую возможность, когда говорил, что один из способов поймать убийцу – наблюдать за местами, где он оставляет тела. Сам Банди, как он признался следователям штата Колорадо, возвращался к захоронениям своих жертв, чтобы «побыть с ними наедине». Он считал, что Убийца с Грин-Ривер может вести себя так же.

Сначала Риджуэй отрицал подобное поведение. Позже признался, что приходил в состояние возбуждения сразу после удушения жертвы. Затем, спустя еще несколько дней допросов, он сообщил, что возвращался к телам некоторых женщин для посмертных сексуальных действий. Он также отметил, что иногда находил тела уже разлагающимися.

Описывая один из эпизодов, он говорил, что мог приезжать к телу после работы в течение «дня или двух», пока разложение не делало дальнейшие визиты невозможными. После этого он закапывал останки и искал следующую жертву. Иногда, по его словам, убийства происходили почти подряд – одна женщина в один день, другая на следующий, – и тогда возвращаться к первой было бессмысленно.

Желание вернуться к трупу было настолько сильным, что он шел на риск. Он рассказал следователям, как однажды приехал к месту захоронения вместе со своим сыном: пока мальчик спал в машине, Риджуэй выходил к телу, которое лежало всего в нескольких метрах, и затем возвращался обратно, уверенный, что ребенок ничего не услышит и не проснется. Позже, беседуя с психиатром, Риджуэй объяснял такие поступки тем, что «это был бесплатный секс»: он мог вернуть деньги, которые отдал женщине, и избежать новых затрат времени и сил на поиски очередной жертвы. Однако он признавал, что с мертвым телом у него часто возникали физиологические трудности, и постепенно он перестал возвращаться к своим жертвам.

Сексуальные фантазии

Некоторые признания Риджуэя – например, о том, что он помещал камни внутрь тел двух жертв, – лишь поверхностно отражают его внутренние фантазии. Возможно, он рассказал следователям не все. Вероятнее, он озвучил только то, что считал необходимым для выполнения условий сделки и избежания смертной казни. Со временем, когда факт пожизненного заключения перестанет казаться ему угрозой, он может стать более откровенным.

Во время допросов Риджуэй говорил детективам, что вставлял камни, чтобы «закупорить» своих жертв. Его вторая жена рассказала полиции, что Риджуэй угрожал «зашить» ей влагалище, чтобы она не завела роман на стороне.

Описание его матери, данное полиции одной из бывших жен Риджуэя, выглядело почти карикатурно: пожилая женщина, которая «одевалась как проститутка», вела себя вызывающе и доминировала над отцом. Сам Риджуэй рассказывал о навязчивых фантазиях, связанных с матерью, которые включали мысли о «закрытии» ее сексуальности любым возможным способом. Все эти детали, возможно, дают куда более глубокое объяснение мотивам убийцы, чем его собственные рассуждения: женщины, чья доступность или сексуальность казались ему угрозой, превращались для него в объекты, которые нужно было полностью контролировать – вплоть до физического «запечатывания» от других мужчин.

Возможно, именно поэтому он выбирал проституток: для него они были не просто удобными жертвами, но и воплощением той пугающей женской доступности, которую он ненавидел и стремился уничтожить.

Утилизация тел

Для любого убийцы, а особенно для серийного, избавление от тела – один из самых критических этапов преступления. Как говорил мне Банди, убийцей движет не только абсолютная необходимость как можно быстрее и эффективнее избавиться от самой весомой улики – момент убийства также знаменует начало разрыва связи между убийцей и его жертвой. В этот момент он чувствует себя наиболее уязвимым и близким к разоблачению: доказательство преступления лежит прямо перед ним. Поэтому тело нужно спрятать немедленно. Признания Гэри Риджуэя о том, как он избавлялся от тел, типичны для серийных убийц. Он говорил детективам: «…чувствуешь потребность найти место, куда можно убрать тело». Обычно он делал это в течение получаса после убийства.

Метод был прост. Ночью он ехал в уединенное место, останавливался, быстро вытаскивал тело из машины и сбрасывал его у обочины. Потом отъезжал

Чувство собственности

Желание скрыть место захоронения объяснялось для Риджуэя не только страхом разоблачения. Он стремился продлить свой контроль над жертвой и сохранить тайное «отношение», которое, по его представлениям, устанавливалось в момент убийства. Пока тело оставалось спрятанным, оно становилось его собственностью.

В обзоре доказательств прокурор отметил: самыми ценными тайнами для Риджуэя были именно еще не найденные тела. В беседе с судебным психологом он объяснял: «Она – красивая женщина, и теперь она моя… моя вещь. Когда ее находили, я ее терял… и скучал по ней».

Когда полиция обнаруживала очередное захоронение, он воспринимал это как вторжение в приватное пространство, нарушение его «связи» с жертвой.

Именно это чувство заставило его утопить свою третью жертву, придавив тело камнями на дне Грин-Ривер. Это было нелегко – удерживать тело под водой и заваливать его тяжелыми камнями, – но, как он сказал следователям: «Вы уже нашли двоих. А эту… я не мог позволить ей уйти».

Он также признался, что перевозил некоторые останки в Орегон, чтобы сбить следствие с пути и сохранить «приватность»: «Потому что… тела уже находили, и я не хотел, чтобы находили еще».

Годами следователи гадали, почему тела некоторых жертв лежали в одинаковых, странно «выставленных» позах – на спине, с раздвинутыми ногами. Лишь после признаний стало ясно, что это следствие его посмертных действий с телами в уединенных местах, где он их оставлял. Он говорил, что часто приходилось насильно изменять положение тела – и затем он просто оставлял жертву так, как она оказалась в конце.

Риджуэй подтвердил давнюю догадку оперативной группы: он сознательно размещал тела рядом с крупными природными объектами – большими деревьями, ограждениями, бревнами, холмами. Эти точки служили для него ориентирами. Так он мог быстро понять, найдено тело или нет. «Я хоронил их группами, чтобы не забыть, где они… где лежат. Так я делал и раньше, это было проще. Если я проезжал мимо и думал, что кого-то нашли – я избегал этих мест».

Лицо в толпе

Серийные убийцы выживают благодаря осторожности и скрытности. Банди был мастером двойной жизни: скрывал свои наклонности от невесты и друзей, работал в кризисном центре, при этом продолжая убивать. Такая продуманность распространялась и на выбор жертв, и на избавление от тел. Риджуэй рассказывал полиции, что точно так же избегал любых ситуаций, которые могли бы связать его с пропажей женщин. Если рядом с потенциальной жертвой стояла другая проститутка, он отказывался от нападения. Он редко подбирал женщин прямо на трассе: устанавливал зрительный контакт, иногда показывал деньги, а затем съезжал на парковку рядом, где было меньше свидетелей, и ждал, пока она сама подойдет к машине.

Если во время «заманивания» появлялся свидетель и обстановка становилась неподходящей для убийства, он мог просто провести с женщиной обычную «встречу». Это давало ему своеобразное прикрытие: среди проституток он имел репутацию «нормального» клиента, а при аресте такие женщины могли бы подтвердить, что он не выглядел опасным. Отказ от убийства каждой женщины, с которой он контактировал, давал ему и дополнительное «алиби».

Как Риджуэй избегал ареста

Риджуэй предпринимал несколько мер, чтобы не попасться на подставе полиции. Обычно он наблюдал за женщинами на расстоянии, проверяя, подбирают ли их другие «клиенты». Часто он соглашался заплатить за секс только после того, как женщина садилась в машину. Также Риджуэй просил показать грудь или промежность, считая, что сотрудница под прикрытием на это не пойдет.

Его способность адаптироваться, как у хамелеона, проявлялась и на местах преступлений: он понимал, что такое вещественные доказательства, и устранял их как мог. Если жертва оставляла царапины, он обрезал ее ногти, чтобы под ними не осталось частиц кожи. «В каком-то смысле я даже гордился тем, что меня не поймали… Снимал одежду, не оставлял отпечатков, использовал перчатки. Никогда не хвастался, ни с кем не обсуждал», – говорил он полиции.

Он продумывал и то, как избежать опознания. Если он убивал женщину вскоре после того, как она звонила сутенеру, он затем использовал тот же псевдоним, чтобы вновь «назначить» ей встречу. Это должно было создать впечатление, что он считает ее живой. В деле Мэри Малвар, которое впервые привлекло к нему пристальное внимание полиции, он, опасаясь разоблачения, прижег кислотой царапины на руках – следы той короткой борьбы, которую ее парень и сутенер наблюдали издалека.

Мифы о серийных убийцах

Дело Убийцы с Грин-Ривер ясно показывает, как мифы о серийных убийцах до сих пор искажают общественное понимание. Риджуэй, как и Банди, жил «нормальной» жизнью: работал, вступал в отношения, воспитывал ребенка, посещал пятидесятническую церковь. Он не был социальным изгоем – напротив, умел поддерживать ровное, неприметное существование. Это же верно для Гейси, для Банди – всех убийц, которых общество склонно представлять одинокими чудовищами. В реальности они интегрированы в социум куда лучше, чем кажется.

Риджуэй – типичный пример. Он убивал двадцать лет, прежде чем ему предъявили обвинение. Коллеги, бывшие подруги и родственники сочувствовали ему после ареста и не могли поверить в его виновность – реакция, почти зеркальная тому, что окружало Банди в Юте. Жена Риджуэя называла их брак счастливым; брат уверял, что Гэри никогда не казался подозрительным. Те, кто считал, что знали его лучше всех, на самом деле не знали его вовсе.

Он был известен оперативной группе с 1987 года, его проверяли, у полиции были и прежние задержания за приставание, и показания единственной выжившей. Но он избегал ареста, сохраняя ту же ровную, непримечательную манеру поведения, которая усыпляла бдительность его жертв. Как ему удавалось сохранять видимость невиновности даже под прицелом следствия?

Маска нормальности

По словам прокурора, на допросе у опергруппы Риджуэй проявил обезоруживающую прямоту и готовность сотрудничать. Он признал все, что, как ему казалось, следователи уже знают, и добавил кое-что сверх того. Например, понимая, что есть свидетели, он спокойно подтверждал встречи с некоторыми жертвами. Признав свою «зависимость» от проституток, он объяснял это большим количеством косвенных улик. Его готовность пройти допрос без адвоката и полиграф сделали его менее подозрительным, а результат полиграфа оказался технически неубедительным.

Поведение Риджуэя не соответствовало популярным представлениям о

Он все же забирал у жертв некоторые украшения, но обращался с ними своеобразно: части украшений он оставлял в женском туалете на работе, где их могли подобрать коллеги. Он наблюдал, как вещи расходятся среди знакомых, и таким образом держал свои «сувениры» на виду и при этом вне подозрений. Это был почти идеальный способ сохранять напоминание о преступлении, не рискуя быть раскрытым.

Сбивание следователей со следа

На самом деле, как признался Риджуэй, по мере накопления опыта его поведение становилось все более изощренным. Это уже была вполне сознательная методология, направленная на то, чтобы сбить полицию со следа. Такое довольно типично для серийных убийц, которые действуют годами и хорошо понимают, какие улики ищет полиция и как работает расследование. Эта осведомленность напрямую мешает следствию.

Одним из методов Риджуэя было создание ложных улик. Он оставлял на местах преступлений окурки и жвачку, хотя сам ни того ни другого не употреблял. На одном месте он разбросал рекламные брошюры мотелей в районе аэропорта и документы на аренду автомобиля, пытаясь создать впечатление, что убийца – приезжий «коммивояжер». В другом случае он оставил шпильку, рассчитывая, что следователи решат, будто жертва имела дело с сутенером. Однажды он даже подбросил водительские права одной из женщин в аэропорту Си-Так, чтобы создать иллюзию, что она просто покинула город.

В феврале 1984 года Риджуэй пошел на еще один рискованный шаг: он написал анонимное письмо в местную газету под названием «Что вам нужно знать о человеке с Грин-Ривер». Письмо было плохо отпечатано, и в нем вперемешку содержались отсылки к убийствам, ложные утверждения и придуманные детали. В нем говорилось, что убийца – дальнобойщик или торговый представитель, что мотив – «месть» или «наживa». Автор письма упоминал, что у жертв были обрезаны ногти – факт, который тогда был известен только убийце и не фигурировал в прессе. Письмо отправили в ФБР, и эксперт заявил, что оно написано не убийцей. Лишь в 2003 году, когда Риджуэй подробно рассказал следователям, какие именно сведения он включил в письмо, стало ясно, что это была еще одна попытка увести полицию в сторону. В итоге оно стало уликой против него – но только после признания.

Одним из самых дерзких маневров Риджуэя стало возвращение к одному из мест захоронения. Он выкопал останки Дениз Буш и Ширли Шерил, увез их в пригород Портленда – Тигард – и оставил там. Позже тела были обнаружены в 1985 году. Это был крайне рискованный шаг, но Риджуэй хотел убедить следствие, что убийца переместился на юг. Уловка сработала: следователи действительно отправились в Орегон, проверяя версию о «миграции» убийцы. Чтобы не оставить следов, он оплатил всю поездку наличными.

Риджуэй в детстве подвергался насилию

Уже почти стало общим местом, что тревожные особенности поведения многих будущих серийных убийц проявляются еще в юности. Это может быть ранняя одержимость огнем, импульсивность, жестокость в играх, трудности в учебе. Риджуэй, по материалам обвинения, полностью вписывался в этот узор: он был замкнутым ребенком, учился с трудом, тянулся к поджогам, а однажды задушил кошку.

Отдельную роль в его развитии сыграли отношения с матерью. Он говорил о ней с резким смешением чувств – стыда, раздражения, притяжения и унижения. Риджуэй долго, почти до подросткового возраста, страдал ночным недержанием, и во время таких эпизодов мать ухаживала за ним порой слишком прямолинейно и строго. По его словам, они оставили яркие, неловкие воспоминания, а смесь зависимости и стыда легла в основу его первых фантазий, в которых он стремился почувствовать контроль и силу – того, чего, как ему казалось, не хватало в реальности.

Эти неоформленные эмоции постепенно переходили в агрессию. Он признавался, что подростком мог воображать сцены мести матери – не продуманные планы, а вспышки, которые он называл «мимолетными порывами». «Думал о том, чтобы ударить ее в грудь… может быть, порезать лицо», – говорил он следователям, а позднее пытался преуменьшить сказанное: «Просто прихоть – взять нож и порезать, но не до смерти».

Параллельно у Риджуэя формировалась другая опасная привычка – следить за людьми. Он вспоминал, что еще в начальной школе мог идти за сверстницами по улицам, будто проверяя границы их пространства. В средней школе он, в состоянии возбуждения, уже преследовал незнакомых девушек, идя по противоположной стороне дороги и отмечая, где они живут. Сам он объяснял это как раннее проявление одержимости контролем.

Он также рассказывал о случае в конце 1960-х, когда, подвозив девушку, внезапно стал требовать от нее близости. Девушка сумела уйти, а он называл этот эпизод примером своей ранней неспособности владеть собой.

Самым тревожным его признанием стала история о нападении на младшего школьника – эпизод, который долго считали преувеличением, пока спустя десятилетия детективы не разыскали взрослого мужчину, полностью подтвердившего случившееся. Для меня эта история – показательный пример ранней жестокости Риджуэя: в ней уже проявлялись нарциссичность, эгоцентризм и стремление экспериментировать с насилием.

Мужчина вспоминал, что ему было шесть лет: он играл в лесополосе у школы, когда к нему подошел подросток, предложил поиграть и затем внезапно ранил его ножом. Ребенку удалось убежать, а нападавший скрылся. Сам Риджуэй позже говорил полиции лишь: «Он заплакал и убежал», – и в его рассказе поражало равнодушие к последствиям. Он даже утверждал, что это было «совпадением», добавив: «Наверное, просто оказался в нужном месте в нужное время».

Когда детективы нашли пострадавшего, тот без колебаний описал тот день. Он говорил, что играл рядом со школой, в ковбойской шляпе, сапогах и с игрушечными револьверами за поясом. По его словам, к нему подошел подросток лет пятнадцати, сначала дружелюбно спросил, не хочет ли он «построить форт», и мальчик согласился. Уже в лесу старший неожиданно сказал: «Знаешь, бывают люди, которые любят причинять вред таким маленьким мальчикам, как ты», – и без предупреждения ударил его ножом в бок.

«Я спросил: зачем он это сделал? Я был ребенком… слишком много смотрел ковбойских фильмов», – вспоминал мужчина. Он помнил свою растерянность и то, что подросток стоял с ножом и улыбался. Затем тот спокойно вытер лезвие о его плечо, сложил нож и сказал: «Я всегда хотел узнать, каково это – ранить кого-то». После этого он развернулся и ушел вниз

Упорное возвращение к насилию

Что бы ни думала общественность о деле Грин-Ривер, убийства не прекратились ни в 1985-м, ни в 1986-м. На самом деле они продолжались с перерывами еще пятнадцать лет. Сам Риджуэй позже признавался, что хотя и «сбавил темп», он не переставал убивать вплоть до ареста в 2001 году. Он говорил об этом почти равнодушно: мол, был «на полпути к отставке», работал уже «как любитель». Тем не менее, он сказал: «Я как будто вернулся и начал все сначала… но уже не был хорошо смазанной машиной. Я… заржавел».

Признание Гэри Риджуэя

Когда Риджуэй наконец предстал перед судом, он подробно рассказал обо всех сорока восьми эпизодах, в которых его обвиняло государство, и раскрыл детали своего образа жизни. Многие его слова лишь подтверждали то, что следователи слышали от других серийных убийц, включая Банди, но некоторые признания все равно звучали по-разному поразительно.

«В большинстве случаев, когда я убивал этих женщин, я не знал их имен, – говорил он. – Чаще всего убивал при первой встрече. Я плохо запоминаю лица. Я убил так много женщин, что мне трудно их всех вспомнить». Он перечислял места почти механически: «Я убил всех в округе Кинг. Большинство – у себя дома на Милитари-роуд, многих – в грузовике недалеко от того места, где подобрал. Некоторых – прямо на улице. Я оставлял тело там, где его потом находили».

О мотивах он тоже говорил предельно прямо: «Я хотел убить как можно больше женщин, которых считал проститутками. Я ненавижу большинство проституток и не хотел платить им за секс». Он подчеркивал, что считал их легкими целями: «Их можно подцепить так, чтобы никто не заметил. О них не сразу заявят в полицию, а иногда не заявят вообще. Я думал, что смогу убивать столько, сколько захочу, и меня не поймают».

Отдельно он описывал, как обращался с телами: «Я забирал украшения и одежду, чтобы убрать улики и затруднить опознание. Большинство тел я складывал в группы – “пучки”. Так я вел счет. Мне нравилось проезжать мимо “пучков” и думать о женщинах, которых я туда спрятал». Он объяснял, что помечал каждый «пучок» ориентиром: деревом, поворотом дороги, камнем. «Иногда я убивал и бросал женщину, собираясь начать новый “пучок”, но не возвращался, если думал, что меня могут застукать».

Гэри Риджуэй, серийный убийца

Признания Риджуэя не дают ответа на главный вопрос – что им двигало. Следователи, вероятно, так и не узнают всей правды: то, что он рассказал, – лишь верхушка айсберга, достаточная, чтобы заключить сделку и закрыть дела. Но жертв, как он признает, было больше: «сорок восемь» – лишь часть.

Почему он убил столько молодых женщин? Даже прокурор в официальном отчете отмечал, что на этот вопрос нет убедительного ответа. Однако отдельные признания Риджуэя указывают на глубоко укоренившуюся психопатию. Он не страдал психическим заболеванием, которое исключало бы ответственность. Согласно закону штата Вашингтон, невменяемость предполагает утрату способности осознавать характер поступков или различать добро и зло; сам Риджуэй ясно показывал, что понимал, что делает, и что это неправильно.

В его биографии, помимо преступлений, не нашли признаков тяжелых психических заболеваний. Он утверждал, что в детстве не подвергался насилию и не думал о самоубийстве. Когда судебный психиатр спросил, считает ли он свое состояние болезнью, Риджуэй ответил: «Не знаю, болезнь ли это… я просто хотел убивать». На вопрос о других признаках возможного расстройства он сослался на «секс после смерти», но добавил: «Нет, ничего другого».

Он говорил, что никогда не задумывался о том, что чувствуют женщины, когда он их убивает. Судебный психолог спросил, не ощущает ли он отсутствия того, что есть у других людей. Риджуэй ответил: «Заботы». Его отношение к жертвам было типичным для крайнего нарциссизма: женщины и места их захоронений существовали только для его нужд. Более того, признания порой звучали как хвастовство.

Он говорил психиатру, что не хочет умирать, но «должен быть казнен за то, что убил столько женщин». Он гордился тем, что сумел спрятать тела так, что оперативная группа не находила их, и тем, что следователям приходилось пользоваться веревками и лестницами, чтобы добраться до тел, спрятанных им на кладбищеМаунтин-Вью. Он считал, что его «поймали технологии», и был в каком-то смысле прав: лишь развитие ПЦР позволило связать его с жертвами.

Прокурор отметил: однажды Риджуэй назвал свое поведение «карьерой» – он «хорош в одном: в убийстве проституток». При этом он признал, что боролся с соблазном убить жену и членов семьи, но сдерживался из страха быть пойманным. Он понимал природу убийства и потому не подпадал под критерий невменяемости.

Риджуэй настаивал, что он «не насильник», и говорил:

– Я иду с теми, кто добровольно соглашается на секс, а потом убиваю их. Если бы я кого-то изнасиловал, это было бы не в моем стиле… Я не насильник. Я убийца.

В собственной логике он отличал себя от «насильников» так же, как Банди – от него. И оба при этом отрицали очевидное: они использовали секс как инструмент подчинения и оба были некрофилами.

Иногда он употреблял слово «раскаяние», но при расспросах становилось ясно, что имеет в виду скорее «сожаление о том, что что-то пошло не так». Когда он однажды расплакался, психолог спросил, почему:

Доктор:Если вы убили этих женщин до 1990 года, почему плачете сейчас?

Риджуэй:Ну… я облажался. Может, оставил слишком много…

Доктор:Улик?

Риджуэй:Улик.

В другом интервью он назвал неправильным то, что убил женщину, пока его сын был неподалеку в грузовике. На вопрос «почему неправильно?» он ответил: «Мэтью мог что-то увидеть». Когда психолог уточнил, думал ли он об этом в тот момент, Риджуэй сказал: «Да». На вопрос, убил бы он сына, если бы тот стал свидетелем, – «возможно».

Иногда его слова звучали как попытка представить себя способным к сочувствию – но это рассыпалось при расспросах. Он рассказал, что однажды задушил девушку лицом к лицу и «это было больно»:

– Она смотрела на меня и умоляла: «Пожалуйста, не надо». А я продолжал. Она бы сдала меня, и я бы больше не смог убивать. А это много для меня значило.

Это признание показывает, что двигало им: не сексуальное возбуждение, а гнев и потребность в контроле. Он не хотел видеть лицо жертвы – оно мешало убийству. Секс был удобным способом подчинения и наказания. После – желанием «заткнуть» жертву, лишить ее сексуальности, как он фантазировал и в отношении собственной матери.

Он утверждал, что меньше женщин погибло бы, если бы у него была «хорошая женщина, к которой можно вернуться домой». В его понимании «хорошая» – та, что держала бы его под контролем и не провоцировала гнев. Это созвучно предположению Банди о «периоде охлаждения», вызванном отношениями.

Психолог Ричард Уолтер писал, что серийные убийцы патологически эгоистичны. У Риджуэя это проявлялось во всем. Он относил себя лишь к «тройке» по шкале злобности:

Детектив:Если пять – это самый злой человек, что вы сделали?

Риджуэй:Тройка. Я их убил, а не пытал. Они умерли быстро.

Даже его «извинения» лишены сочувствия: «Мне жаль, но… они просто оказались не в том месте, не в то время». Он охотился на самых уязвимых и до сих пор считает их смерть случайностью.

Почему он убивал? Он не был больным в юридическом смысле. Он убивал намеренно, методично, без малейшего сочувствия или раскаяния. Он убивал, потому что хотел. Он убивал, потому что мог. Он убивал, чтобы удовлетворить свои темные и непостижимые желания.

21. Гэри Риджуэй и его жертвы

В представленной прокурором сводке доказательств, написанной намеренно нейтральным языком обвинительного заключения, не делается никаких выводов. Это не интерпретация, а краткое изложение признаний, которые Риджуэй дал после ареста, чтобы избежать смертной казни. Тем не менее из этих признаний многое становится очевидным, особенно если сопоставить их с материалами обвинения, известными полиции фактами и хронологией: как каждая жертва пересекалась с убийцей, где была убита, оставлена, а иногда – перемещена в другое место убийцей, одержимым идеей сохранить контроль.

Мы видим, как Риджуэй набирался уверенности и применял опыт, когда полиция обнаруживала тела спустя месяцы или годы. На мой взгляд, некоторые аспекты дела напоминают расследование убийств Йоркширского потрошителя в Лидсе. Питер Сатклифф, как и Риджуэй, был женат, вел внешне обычную жизнь и умело водил следствие за нос.

Хотя дела отличаются, главное, что выделяется в сводке обвинения округа Кинг, – убийца прекрасно понимает методы следствия и логику, лежащую за ними. Поэтому серийные убийцы меняютmodus operandi,перемещают тела, намеренно оставляют ложные улики, чтобы заставить полицию тратить силы на бесперспективные направления.

В деле Убийцы с Грин-Ривер, где пресса требовала немедленных результатов, полиции нужно было не только работать, но и выглядеть успешной. Как знает любой, кто занимался такими делами, пока преступник не пойман, нельзя заявлять о прогрессе: стоит прессе сообщить о «прорыве», убийца тут же сменит район. Это парадокс таких расследований – и почва для самопровозглашенных профайлеров, которые появляются в медиа, как только объявляется о серийном убийце.

Общественность часто удивляет отсутствие раскаяния у подобных преступников. Это особенно заметно при чтении обвинительного заключения. Для убийцы важнее не сама жертва, а место, где он оставил тело, – «живая зона» памяти. Это его территория, его «владение». Лица и имена стираются, но детали мест – нет. Каждый раз, проезжая мимо, убийца проверяет, не тронули ли его собственность. Риджуэй ясно говорил об этом на допросах, так же как Банди объяснял это мне когда-то.

Из обвинительного заключения видно: что бы Риджуэй ни думал о себе, он явно был уверен, что умнее полиции. Он намеренно размещал части тел так, чтобы создать ложные следы и завести расследование в тупик. Серия таких бесплодных операций подрывает ресурсы оперативной группы, создает впечатление некомпетентности, вызывает давление со стороны начальства и общественности – и в конце концов ломает способность работать.

Поэтому, читая обвинительное заключение, трудно не отметить решимость моего бывшего напарника, Дейва Райхерта, ныне шерифа округа Кинг, который сумел довести это дело до конца.

В любом деле о серийных убийствах ключевой интерес представляет первая жертва: ее выбор и обстоятельства часто многое говорят о дальнейшем поведении убийцы. Риджуэй сначала отрицал, что у него были жертвы до Уэнди Коффилд. В октябре 2003 года он допустил, что «вполне возможно» убил женщину в 1970-х, когда жил в Мейпл-Вэлли со второй женой. Он описал смутный эпизод: «что-то пошло не так на свидании, и я убил ее».

Как выяснилось позже, его первой жертвой стал шестилетний мальчик – факт, который следствие установило уже после признаний Риджуэя.

Детективы уделяют не меньше внимания последней жертве: сравнение первой и последней часто помогает понять эволюцию преступника, изменения в мотивах и методах. И здесь Риджуэй также путался в показаниях. Сначала он утверждал, что после 1985 года убил только двух женщин и затем полностью прекратил преступную деятельность. Однако предъявленные улики опровергли это.

Он указал детективам несколько мест на шоссе 410, где, по его словам, оставлял тела. На одном из участков уже ранее нашли останки Марты Ривз, пропавшей в 1990 году – жертвы, не входившей в «официальный» список Убийцы с Грин-Ривер. Столкнувшись с доказательствами, Риджуэй признался в ее убийстве, а затем – что продолжал убивать и в 1990-х. Психиатру он говорил, что это был «единичный случай»:«В девяностом я… рехнулся и совершил убийство».

Позже он признал убийство еще одной женщины в 1998 году, снова назвав это исключением. Судебному психологу он говорил, что желание убивать сохранялось у него до 1990-х, хотя он мог «сдерживаться» месяцами.

Он признал, что продолжал ездить по Южному Тихоокеанскому шоссе и Рейнир-авеню в поисках женщин вплоть до своего ареста в 2001 году. Он описывал это как «охоту», а проститутку – как «конфетку на тарелочке». После эпидемии крэка секс стал для него «дешевле, чем когда-либо». Даже после перевода с предприятия «Кенуорт» в Сиэтле на завод в Рентоне он продолжал патрулировать те же районы до и после работы.

Риджуэй признал, что в последние годы «сбавил темп» и по сравнению с ранним периодом действовал «как любитель». «В девяностых я был на полпути к отставке», – сказал он.

Тем не менее, когда в 2003 году речь зашла о жертвах, убитых незадолго до его ареста, он утверждал, что «ничего не помнит». Он предполагал, что либо действительно не может получить доступ к этим воспоминаниям, либо сознательно блокирует их. В конце концов он заявил, что последнее убийство, которое он может вспомнить, произошло в 1998 году.

Жертвы, затопленные в Грин-Ривер

Уэнди Коффилд

Из семи жертв, входящих в первоначальное обвинение, тело Уэнди Коффилд нашли первым в зоне Грин-Ривер.

На ней были только носки и туфли; вся ее одежда – джинсы, трусы и рубашка – была стянута узлом вокруг шеи, как импровизированная петля. Судмедэксперты обнаружили признаки удушения, разрыв мягких тканей шеи, перелом подъязычной кости и сломанную плечевую кость. Состояние тела указывало на гибель вскоре после исчезновения.

В 2003 году лаборатория «Микротрейс» обнаружила на джинсах микрочастицы краски, полностью совпадавшие с промышленной краской «Дюпон имрон», использовавшейся на заводе «Кенуорт», где в тот период работал Гэри Риджуэй. На основании этих данных штатом было предъявлено обвинение, и Риджуэй признался, что убил Уэнди и сбросил ее тело в реку.

Дебра Боннер

Двадцатидвухлетняя Дебра Боннер также работала на Южном Тихоокеанском шоссе. 25 июля 1982 года ее видели выходящей из мотеля, где она ловила клиентов. За месяц до этого ее дважды арестовывали за проституцию. 12 августа ее тело обнаружили в Грин-Ривер застрявшим в заторе. Одежды на ней не было. В 2003 году Риджуэй был обвинен в ее убийстве и на допросах признал, что задушил Дебру и сбросил тело в реку.

Марша Чэпмен, Синтия Хайндс и Опал Миллс

В августе 1982 года Марша Чэпмен жила со своими тремя детьми в квартире недалеко от Южного Тихоокеанского шоссе. Она занималась проституцией. 1 августа 1982 года Марша вышла из квартиры, и больше ее никто не видел.

Десять дней спустя, в ночь на 11 августа 1982 года, семнадцатилетняя Синтия Хайндс работала проституткой на том же шоссе. Сутенер видел, как она села в черный джип. После этого ее уже никто не видел.

На следующий день, 12 августа 1982 года, примерно в час дня, шестнадцатилетняя Опал Миллс позвонила своим родителям из Энгл-парк. После этого звонка о ней больше никто не слышал.

15 августа мужчина, сплавлявшийся по Грин-Ривер, заметил два тела – Марши и Синтии, – лежавших в воде, придавленных валунами. Рядом на берегу нашли тело Опал. Все трое были задушены.

Дебра Эстес

20 сентября 1982 года Дебру Эстес видели возле мотеля «Стивенсон» на Южном Тихоокеанском шоссе. Она жила на улице и подрабатывала проституцией. После этого следы теряются.

Лишь в мае 1988 года ее останки нашли строители в неглубокой могиле в Федерал-Уэе. Рядом сохранились бюстгальтер и фрагменты черной блестящей кофты; знакомая Дебры подтвердила, что девушка была в ней в день исчезновения.

«Микротрейс» обнаружила на одежде микрочастицы фирменной краски «Дюпон имрон», идентичной той, что использовали на заводе «Кенуорт».

В 2003 году Риджуэю предъявили обвинение в ее убийстве; он признался, что задушил Дебру и закопал тело.

Кэрол Кристенсен

3 мая 1983 года около 14:30 21-летняя Кэрол Кристенсен вышла из бара «Барн дор таверн» в Си-Так, где работала официанткой. Она собиралась вернуться позже, но так и не пришла. Кэрол иногда ловила попутки.

Через пять дней, 8 мая, ее тело нашли в лесистой зоне в Мейпл-Вэлли. Она была одета, а тело уложено в тщательно продуманной позе: Кэрол лежала на спине, на груди – две форели, на животе – пустая бутылка из-под вина, на руках – куски колбасы. Причиной смерти стало удушение удавкой.

В 2001 году сперма, найденная на теле, была сопоставлена с ДНК Гэри Риджуэя. В декабре того же года ему предъявили обвинение в убийстве Кэрол.

На допросах Риджуэй признался, что убил ее, и утверждал, что «постановочная» поза тела была попыткой сбить полицию со следа. Он настаивал, что предметы рядом с телом не имели скрытого смысла: по его словам, это были случайные вещи, которые оказались у него под рукой и не представляли ценности.

Ребекка Гард Гуэй

Ребекка Гард Гуэй – единственная известная выжившая жертва Гэри Риджуэя. В декабре 1984 года она сообщила следственной группе, что в ноябре 1982-го подверглась нападению мужчины, похожего на разыскиваемого убийцу проституток.

По словам Ребекки, она голосовала на Южном Тихоокеанском шоссе, когда водитель темно-красного пикапа предложил подвезти ее. После короткого разговора они съехали в лес рядом с 204-й улицей. Мужчина показал ей служебное удостоверение «Кенуорт», уверяя, что не имеет отношения к убийствам.

На уединенной тропе он внезапно напал: сбил ее с ног, начал душить полицейским приемом и пытался удержать на земле. Ребекка сумела вырваться и добежать до ближайшего трейлера, где жильцы увидели порванную одежду и следы удушения.

Она дала полиции общее описание нападавшего (белый мужчина 30–35 лет, светлые волосы, бордовый пикап с белым тентом), но из-за своей работы не спешила давать формального заявления. Когда дело о Грин-Ривер стало публичным, она согласилась на опознание – и сразу указала на Риджуэя.

Риджуэй признал встречу, но пытался представить нападение «реакцией на укус». Дело тогда не стали развивать.

В 2003 году, во время допросов после ареста, он уже открыто признал, что пытался ее убить, но не смог удержать из-за сопротивления. Он подтвердил ключевые детали ее показаний. Риджуэя не привлекли к ответственности за покушение – срок давности к тому моменту истек.

Обвинения по оставшимся 41 делу

Риджуэй признал свою вину в убийствах этих женщин, чьи дела тогда были закрыты. Прокурор перечислил все случаи в хронологическом порядке в зависимости от района обнаружения тел.

Жизель Лавворн

В июле 1982 года 19-летняя Жизель Лавворн работала проституткой на Южном Тихоокеанском шоссе. 17 июля она вышла «поработать» и не вернулась.

25 сентября ее останки нашли в лесу у Южной 200-й улицы. Она была задушена мужскими носками, использованными как удавка. Одежда отсутствовала, украшения остались.

В 2003 году Риджуэй признался в убийстве Жизель. Он сообщил, что забрал ее вечером, пока его ребенок спал в машине, и она сама указала место. После секса он задушил ее сзади, затем использовал собственные носки как лигатуру, оделся и вернулся к грузовику. Сын спросил отца, куда ушла молодая женщина. Риджуэй ответил, что женщина живет неподалеку и решила пойти домой пешком. Затем он отвез сына домой.

Вернувшись на следующий день, он перенес тело глубже в лес. Он собрал одежду Жизель и попытался снять носки с ее шеи, но они так плотно облегали шею молодой женщины, что стянуть их через голову не получилось. Перед тем как уйти, Риджуэй вступил в половую связь с телом.

Риджуэй признался, что еще как минимум один раз приходил к телу Жизель. Он безошибочно узнал место по фотографиям и позже сам привел следователей к точке захоронения.

Жертвы Стар-Лейк

В начале 1980-х на коротком участке Стар-Лейк-роуд в округе

Характер исчезновений, обнаженные тела, отсутствие улик, концентрация захоронений и одинаковая причина смерти указывали на одного убийцу.

Риджуэй подробно признал, что использовал Стар-Лейк как удобное, уединенное место («просто фантастика») и неоднократно привозил тела на этот склон. Он знал особенности рельефа и рассказывал, что мог приходить туда днем, не опасаясь быть замеченным. Он сказал, что не считал, сколько именно тел сбросил в Стар-Лейк. По его оценкам, их было от пяти до семи. Однажды он сказал, что все жертвы в Стар-Лейк были найдены; в другой раз – что на дороге все еще лежит седьмая жертва. Он сказал: «Как только я начал избавляться от тел, мне стало все равно, сколько их там».

Терри Миллиган

29 августа 1982 года Терри Миллиган ушла из мотеля «Мунрайз» рядом с Южным Тихоокеанским шоссе и пропала. Она работала проституткой. На следующий день Риджуэй опоздал на работу почти на два часа.

1 апреля 1984 года ее скелетированные останки нашли у нижней части Стар-Лейк-роуд; на шее и руках осталась полосатая блузка, в которой ее видели в последний раз.

В 2003 году Риджуэй признался, что убил Терри в том же месте, где месяцем раньше оставил Жизель Лавворн. Он точно указал порядок убийств (Терри была первой, кого он перевез на Стар-Лейк), правильно описал место, позу тела и даже упомянул, что двое мальчиков видели его с ней, из-за чего он сменил точку сброса.

Он также рассказал, что вернулся к телу на следующий день, хотя оно уже очень окоченело. На предъявленных фотографиях он безошибочно узнал блузку и место обнаружения. Когда ему показали фотографию скелетированных останков Терри с широко разведенными бедрами и полностью согнутыми коленями, он подтвердил, что оставил ее именно в такой позе.

Альма Смит

3 марта 1983 года Альма Смит исчезла у отеля «Ред Лайон Инн» на Южной 188-й улице и Южном Тихоокеанском шоссе, где работала проституткой. Подруга видела, как Альма ушла с мужчиной на синем пикапе. Пока она ждала ее возвращения, тот же мужчина попытался «снять» уже ее, спросив о «блондинистой подруге». Она отказалась; мужчина уехал. Дом Риджуэя находился менее чем в трех милях от этого места, и в тот вечер он был свободен после работы.

Позднее несколько свидетелей указывали на Риджуэя или его машины как похожие на те, что видели в ночь исчезновения Альмы. Также было установлено, что он иногда пользовался пикапом брата – синей машиной, подходящей под описание.

2 апреля 1984 года разбросанные останки Альмы нашли у Стар-Лейк-роуд, недалеко от других жертв. В 2003 году Риджуэй признался, что убил ее и вывез к озеру. Он запомнил этот случай, потому что в ту ночь попытался убить вторую женщину подряд: после убийства Альмы вернулся на стоянку у «Ред Лайон Инн» и попытался познакомиться с другой проституткой, но она отказалась.

Риджуэй сказал, что убийство Альмы «прошло гладко» и заняло около часа – он задушил ее у себя дома и сразу вывез тело к Стар-Лейк. Он ошибочно полагал, что оставил ее выше по склону, чем Терри Миллиган, но в действительности в том месте уже лежала его третья жертва, Делорес Уильямс.

Он подтвердил психиатру, что однажды действительно пытался убить двух женщин подряд – именно в ночь убийства Альмы Смит, – и назвал это ошибкой, так как свидетель на том месте видел, как первая женщина садилась в его грузовик.

Делорес Уильямс

Делорес Уильямс – третья жертва, тело которой Риджуэй выбросил у Стар-Лейк-роуд. Она исчезла между 8 и 17 марта 1983 года, работая проституткой возле автобусной остановки у «Ред Лайон Инн» на Южной 188-й улице и шоссе. Свидетелей исчезновения не было. В этот период Риджуэй работал в дневную смену на заводе «Кенуорт» и находился в округе Кинг.

31 марта 1984 года останки Делорес нашли в лесу недалеко от Стар-Лейк-роуд. Тело было без одежды, присыпано ветками и мусором; в области таза лежал камень – деталь, характерная для ряда жертв Грин-Ривер.

Позднее лаборатория «Микротрейс» установила, что микрочастицы краски, найденные на ее останках, совпадают с краской, обнаруженной на других жертвах 1983 года, включая Шерил Уимс и Тину Томпсон.

В 2003 году Риджуэй признался, что убил Делорес, но утверждал, что почти ничего о ней не помнит. Он знал лишь, что это было второе или третье тело, оставленное на Стар-Лейк, и что сделал это до того, как сбросил там «женщину у бревна» – Сандру Габберт.

Гейл Мэтьюз

Гейл Мэтьюз исчезла 10 апреля 1983 года. Она работала на Южном Тихоокеанском шоссе и была самой старшей из жертв участка Стар-Лейк. Последний раз ее видел парень: около шести вечера, в воскресенье, он шел по шоссе и заметил Гейл на пассажирском сиденье пикапа, стоявшего на светофоре у перекрестка с Южной 216-й улицей. Когда загорелся зеленый свет, пикап повернул налево – именно по той дороге, которая ведет к дому Риджуэя на Милитари-роуд. Парень помахал Гейл, но она не отреагировала. Он больше ее не видел.

Он описал водителя как белого мужчину со «светлыми вьющимися волосами» и по-разному называл цвет машины: от голубовато-зеленого до синего. У пикапа был тент. В то время Риджуэй ездил не на собственном синем грузовике (его у него не было), а нередко брал машину брата – бирюзовый пикап с белым тентом. Позднее этот пикап был перекрашен. В 1984 году парень Гейл выбрал образец краски, почти совпадающий с цветом пикапа брата Риджуэя.

Останки Гейл нашли 19 сентября 1983 года неподалеку от Стар-Лейк-роуд.

В 2003 году, хотя Риджуэй не узнал ее по фото, он вспомнил эпизод, совпадающий с обстоятельствами исчезновения Гейл: он подобрал женщину на Южном Тихоокеанском шоссе, отвез домой и убил; по дороге домой, на повороте на Южную 216-ю, мужчина на улице увидел женщину в его пикапе и помахал ей. Риджуэй отметил, что она жест не заметила, но он понял, что этот мужчина ее знает. Он признал, что после убийства вывез тело на пикапе и выбросил его. Позже, обсуждая места захоронений у Стар-Лейк, он сказал, что одна из оставленных там женщин могла быть именно той, которую свидетель видел с ним у Южной 216-й.

Сандра Габберт

Сандра Габберт исчезла 17 апреля 1983 года, через неделю после Гейл Мэтьюз. Как и другие жертвы Стар-Лейк, она работала на Южном Тихоокеанском шоссе, обычно – у автобусной остановки возле «Ред Лайон инн». В день исчезновения Сандра вернулась в мотель, где жила с парнем-сутенером, отдала ему 70 долларов и сказала, что

1 апреля 1984 года тело Сандры нашли у Стар-Лейк-роуд: оно лежало на крутом склоне, в небольшой впадине под большим бревном, прикрытое хворостом. Эксперт-трекер Джоэл Хардин отметил, что укрывал тело один человек, спокойно и организованно, без следов спешки или паники.

В 1984 году бегун, регулярно тренировавшийся на Стар-Лейк-роуд, рассказал полиции, что весной 1983-го видел припаркованный пикап и мужчину, неожиданно вышедшего из-за грузовика. Его описание было общим, но пикап очень походил на машину брата Риджуэя.

В 2003 году Риджуэй не узнал Сандру по фотографии, но, оказавшись на месте, сразу вспомнил женщину, которую «скатывал» вниз по склону и чье тело остановилось у бревна. Он признал, что маскировал труп ветками – «садовым мусором» – и делал это днем. Все эти детали точно совпали с выводами Хардина, сделанными двадцатью годами ранее.

Риджуэй вспомнил и свое внутреннее расположение тел: Сандра была «предпоследней», оставленной у Стар-Лейк, до Кими-Кай Питсор, а параллельно он пользовался участком на кладбище Маунтинвью. На вопрос, помнит ли он бегуна, который мог увидеть его возле пикапа, Риджуэй ответил, что «такое могло быть», но его это не смутило – тела в машине уже не было.

Кэрри Руа

Последней известной жертвой, оставленной у Стар-Лейк-роуд, стала Кэрри Руа, пропавшая между 31 мая и 15 июня 1983 года. Она была самой молодой среди найденных на Стар-Лейк. Как и другие женщины, связанные с этим районом, Кэрри работала на Южном Тихоокеанском шоссе и часто находилась на двухквартальном участке между Южной 144-й и 142-й – зоне, где Риджуэй подбирал Дениз Буш и где работала Сандра Габберт. Несколько жертв – Тина Томпсон, Мартина Оторли, Ивонн Антош, Ким Нельсон – также пропали, живя в мотелях в этом же районе. Известно, что в 1987 году, когда за Риджуэем вели наблюдение, он продолжал разъезжать по этому участку в поисках проституток.

10 марта 1985 года останки Кэрри обнаружили на ровном заболоченном участке примерно в 45 метрах ниже Стар-Лейк-роуд и всего в двадцати метрах от места, где нашли Сандру Габберт.

Два знакомых Кэрри рассказали следствию о странном эпизоде весной 1983 года: мужчина увез ее к перевалу Сноквалми, и оба видели, как она вернулась на пикапе. Один из них дал подробное описание машины – почти точное совпадение с пикапом, принадлежавшим тогда отцу Риджуэя.

Как обычно, на фото Риджуэй Кэрри не узнал. Но он описал, что оставил одну из своих жертв «ниже по склону», под местом, где позже нашли Сандру Габберт. Он объяснил, что не опознал участок на снимках, потому что выбрасывал тело ночью.

Жертвы в районе Южного аэропорта

Как и Тед Банди, Риджуэй пользовался несколькими местами захоронения, перебрасываясь между ними по мере накопления опыта. После первых убийств у Стар-Лейк он выбрал еще один участок – в лесистой зоне к югу от международного аэропорта Сиэтл – Такома, рядом с гольф-клубом «Тайи». Именно это место впервые показало полиции и обществу, что в округе действует серийный убийца: здесь почти одновременно обнаружили несколько тел пропавших проституток.

27 октября 1983 года двое велосипедистов нашли неглубокую могилу на пустыре у Южной 25-й улицы и Южной 192-й улицы. Начались масштабные поиски с участием добровольцев и собак. Уже на второй день нашли вторую могилу – примерно в тридцати метрах от первой. Спустя две недели, через дорогу, собака указала на третье захоронение: оно отличалось тем, что убийца попытался закопать тело полностью – над поверхностью торчали лишь зубы.

Только в 1989 году следователи обнаружили четвертое, пропущенное в 1983-м захоронение: оно лежало примерно в пятнадцати метрах от первого места находки, спрятанное под автомобильным бампером и деревянной столешницей.

Все четыре тела были оставлены в одном районе – вдоль Южной 25-й и Южной 192-й улиц. Женщины были задушены, обнажены, тщательно скрыты, и все они работали на Южном Тихоокеанском шоссе. В 2003 году Риджуэй признался в каждом из этих убийств. На месте он безошибочно указал расположение могил и порядок, в котором оставлял тела, что подтвердило его причастность.

Мэри Михан

Мэри Михан пропала вечером 15 сентября 1982 года. Она жила в мотеле «Вестерн Сикс» на углу Южной 165-й улицы и Южного Тихоокеанского шоссе и работала на этом же участке. Мэри была на седьмом месяце беременности, но, по словам ее парня, это было не особо заметно.

13 ноября 1983 года ее останки обнаружили в неглубокой могиле в районе Южного аэропорта – почти напротив мест, где позже нашли Констанс Наон и Келли Уэр. Тело Мэри лежало лицом вверх, без одежды и вещей, которые были при ней в ночь исчезновения.

На допросах в 2003 году Риджуэй уверенно признал, что Мэри была первой жертвой, которую он привез и похоронил в этом районе. Он рассказал, что встретил ее на Южном Тихоокеанском шоссе в теплый вечер после девяти и отвез к мотелю «Сэндстоун», а затем убедил пройти несколько кварталов в лесополосу, к пересечению Южной 25-й и Южной 192-й улиц.

По словам Риджуэя, Мэри согласилась только на оральный секс, что вызвало у него раздражение. Когда у него «не получилось», он встал у нее за спиной и задушил. Опасаясь, что тело лежит слишком близко к дороге, он привез лопату, выкопал неглубокую яму, раздел Мэри, уложил ее и засыпал землей, примяв дерн сверху.

Следователи неоднократно спрашивали его о беременности Мэри. Риджуэй настаивал, что не знал об этом и что в темноте не разглядел ее живот. При этом он прямо заявил: даже если бы знал, он все равно убил бы ее.

Андреа Чилдерс

14 апреля 1983 года Андреа Чилдерс пропала без вести. В последний раз ее видели на автобусной остановке на пересечении Южной 21-й улицы и Юнион-стрит в Сиэтле; она направлялась в торговый центр «Саутцентр». Известно лишь то, что Андреа занималась проституцией и незадолго до исчезновения была арестована полицией Сиэтла.

Шесть лет спустя сотрудник порта случайно обнаружил ее останки на том же участке Южного аэропорта, где ранее нашли Мэри Миэн, Констанс Наон и Келли Уэр. Тело лежало всего в 12 метрах от могилы Констанс Наон. Останки сохранились необычно хорошо благодаря автомобильному крылу и деревянной столешнице, которыми убийца накрыл тело, скрыв его от глаз и от погодных условий. Тело лежало лицом вниз, ноги были широко раздвинуты.

В 2003 году Риджуэй признался в убийстве Андреа и подробно описал, как это произошло. Он помнил, что убил ее спустя несколько месяцев после Констанс Наон и

Риджуэй рассказал, что сначала попытался выкопать могилу рядом с забором, но испугался, что его заметят. Он засыпал начатую яму и перенес тело примерно на 45 метров восточнее, в заросли ежевики, где прикрыл его ветками и мусором. Он также предположил, что мог совершить половой акт с ее телом уже после смерти.

Риджуэй точно указал место, где было найдено тело Андреа, добавив, что оно лежало дальше всех других на восточной стороне участка Южного аэропорта.

Констанс Наон

Менее чем через два месяца после убийства Андреа Чилдерс Риджуэй снова привез жертву в район Южного аэропорта.

В июне 1983 года двадцатилетняя Констанс Наон работала на мясоперерабатывающем заводе «Обертос» и, чтобы поддерживать наркотическую зависимость, подрабатывала проституцией. Обычно она приезжала на своем «Камаро» к мотелю «Ред Лайон инн» на перекрестке Южной 188-й улицы и Южного Тихоокеанского шоссе, парковалась и обходила автомобили в поисках клиентов. Ее опыт в проституции был небольшим – всего несколько месяцев.

8 июня Конни вернулась домой после работы, переоделась и сказала своему парню, что идет за «дозой» к знакомому. Около 16:30–17:00 она вышла из квартиры. Через час позвонила и пообещала вернуться через двадцать минут, но больше домой не пришла. Позже ее «Камаро» обнаружили на стоянке «Ред Лайон инн».

Через четыре месяца, 27 октября 1983 года, велосипедисты нашли тело Конни на пустыре у пересечения Южной 25-й и Южной 192-й улиц. Оно было частично присыпано 7–10 сантиметрами земли и листвы. В области таза лежал небольшой треугольный камень – такой же тип камней ранее находили во влагалищах Марши Чэпмен и Синтии Хайндс из зоны Грин-Ривер. Одежды и украшений Конни при ней не было.

В 2003 году Риджуэй признался в ее убийстве. Он рассказал, что встретил Конни у «Ред Лайон инн», договорился о встрече и отвез ее на пустырь. Секс, по его словам, произошел примерно в шести метрах от машины. Риджуэй заявил, что Конни не позволяла трогать ее грудь, что его разозлило; он задушил ее и после этого укусил за грудь.

Он использовал лопату из пикапа, чтобы выкопать неглубокую яму, и присыпал тело тонким слоем земли. Когда следователи спросили, зачем он вообще стал хоронить, Риджуэй ответил, что хотел «подавить желание» возвращаться к телу для посмертного секса. Он также признался, что вставил камень в ее тело после смерти.

Риджуэй помнил, что у Конни был «Камаро», но не был уверен, откуда об этом узнал – то ли видел ее ключи, то ли она сама сказала. Он утверждал, что думал украсть машину, но отказался. Он точно указал расположение ее могилы – между местами захоронения Келли Уэр и Андреа Чилдерс.

Келли Уэр

В июле 1983 года, чуть больше месяца спустя после убийства Констанс Наон, пропала 22-летняя Келли Уэр. Она несколько лет занималась проституцией; семья говорила, что Келли избегала центра и района Си-Так, предпочитая Чайнатаун и Аврора-авеню. 18 июля она позвонила родителям – после этого ее больше не видели.

Ее останки нашли двумя днями позже, чем тело Конни Наон – в конце октября 1983 года, в районе Южного аэропорта. Келли, как и Конни, была присыпана тонким слоем земли. Ее тело лежало на спине, руки вытянуты, ноги прямые. Место обнаружения – около 27 метров западнее могилы Конни. Опознать Келли удалось только через год.

В 2003 году Риджуэй подтвердил, что Келли была последней жертвой, убитой им в этом месте. Он сказал, что подобрал ее в выходные, отвез туда же, где были другие тела, и убил.

Через несколько дней он вернулся: была ночь, его маленький сын спал в пикапе. Риджуэй утверждал, что это совпало с празднованием дня рождения сына (что совпадает с датами исчезновения Келли). Он снова вступил в сексуальный контакт с телом.

После этого, по его словам, подъехал полицейский порта Сиэтл и спросил, что он делает. Риджуэй сказал, что «вышел помочиться», и офицер уехал. Записей об этом эпизоде нет, но действительно за год до этого другой сотрудник порта контактировал с Риджуэем примерно в тридцати метрах от будущего места обнаружения Келли.

Через день или два после встречи с полицейским Риджуэй снова вернулся к телу: перенес его глубже в лес, снова занялся сексом, затем выкопал неглубокую могилу и похоронил.

Он говорил следователям, что особенно «гордился» сокрытием Келли Уэр – по его словам, он «спрятал ее прекрасно» и даже «посыпал могилу травой», чтобы она казалась частью ландшафта.

Линда Рул

Линду Рул в последний раз видели 26 сентября 1982 года, около 14:30, когда она направлялась в магазин «K-март» на углу Аврора-авеню и 130-й улицы в северном Сиэтле. Она работала на Аврора-стрип и часто встречала клиентов на парковке Северо-Западной больницы.

31 января 1983 года ее останки нашли строители в лесистой зоне рядом с больницей. Одежды и вещей не было. В тот день Риджуэй снял 50 долларов в банкомате; позже он признался, что подцеплял проституток на Норт-Авроре. Хотя Линду официально не относили к жертвам Убийцы с Грин-Ривер, обстоятельства ее исчезновения и тип захоронения совпадали с «почерком» Риджуэя.

В июне 2003 года он признался в ее убийстве. Уже в первый день допросов, до прямых вопросов о Линде, Риджуэй сам сообщил, что убил женщину и спрятал тело возле Северо-Западной больницы. Он вспомнил, что днем встретил ее на Аврора-авеню, поехал с ней на пустырь у больницы и «убил возле… грузовика», задушив со спины. После убийства он обыскал ее карманы, нашел спички и дважды поджигал ей волосы, но, испугавшись дыма, тушил огонь. Фотографию Линды он назвал «знакомой».

10 июля 2003 года Риджуэя привезли к больнице. Он не смог точно указать место: территория была перестроена. Сейчас на этом месте находится парковка.

Жертвы из Орегона

В октябре 1982 года две женщины, работавшие на Южном Тихоокеанском шоссе и в районе сиэтлского Чайнатауна, исчезли с разницей в две недели. Их судьба долго оставалась неизвестной. Лишь в июне 1985 года, на окраине Тигарда к югу от Портленда (Орегон), недалеко от проселочной дороги, обнаружили неполные человеческие останки. Находка сразу породила версию о том, что убийца мог переместиться за пределы на юг. Позже Риджуэй признался, что убил этих женщин и перевез их останки, чтобы запутать следственную группу.

Дениз Буш

8 октября 1982 года Дениз Буш исчезла с участка Южного Тихоокеанского шоссе возле мотеля «Мунрайз» на Южной 144-й улице в Таквиле. В последний раз ее видели, когда она вышла

В день исчезновения Риджуэй не работал и заправлялся на станции около мотеля. В 1990 году в Таквиле нашли нижнюю челюсть Дениз и медицинский шунт, установленный за полгода до пропажи – это показало, что она была убита именно здесь, а не в Орегоне.

В июне 1985 года в лесу близ Тигарда (Орегон) обнаружили череп и еще часть костей Дениз, а рядом – останки другой пропавшей проститутки. Позднее Риджуэй признался, что перевез кости обеих женщин в Орегон, чтобы запутать расследование.

На допросах 2003 года он подробно описал убийство. Он подобрал Дениз на Южном Тихоокеанском шоссе, отвез в уединенное место в Таквиле – «удобную поляну», где он бывал раньше. Там он задушил ее рукой, прикрыл тело пластиком и некоторое время приходил туда снова.

Весной 1984 года Риджуэй погрузил разложившиеся останки в багажник «Плимут Сателлайт» вместе с вещами сына и, выдавая поездку за «поход с палатками», вывез все в Орегон, стараясь не оставлять финансовых следов.

В июне 2003 года он безошибочно указал следствию то самое место в Таквиле, где оставил тело Дениз, хотя район сильно изменился с 1982 года.

Ширли Шеррилл

Ширли Шеррилл, 18 лет, работала проституткой в Портленде и Сиэтле и подрабатывала в магазине «Гудвилл» на Дирборн-стрит. Между 20 и 22 октября 1982 года она исчезла из Международного района Сиэтла. В последний раз ее видели, когда она разговаривала с двумя белыми мужчинами у большого черного пикапа с тентом – модель конца 1970-х. После этого она пропала.

В июне 1985 года в Тигарде (Орегон) строители обнаружили ее череп и основную часть костей – рядом с останками Дениз Буш. Это породило версию, что убийца мог действовать и на юге.

В 2003 году Риджуэй признался в убийстве Ширли. Он утверждал, что убил ее в округе Кинг, а позже вернулся и перевез ее останки в Орегон, чтобы запутать следствие. Сначала он говорил, что забрал только «несколько костей», но количество найденных останков противоречило его словам, и он стал путаться в версиях – то утверждая, что перенес тело частично, то что вывез его целиком.

Ширли стала одной из двух женщин, чьи останки Риджуэй намеренно переместил через границу штата, чтобы отвести расследование от Таквилы и Южного Тихоокеанского шоссе.

Жертвы в Северном аэропорту

В начале 1980-х оперативная группа обнаружила еще одно место захоронения Риджуэя – участок к северу от аэропорта Сиэтл – Такома, тогда малозастроенный: пустыри, стоянка эвакуаторов, несколько бейсбольных полей. Здесь нашли останки трех женщин: Шонды Саммерс, Шерил Уимс и неопознанной белой женщины, получившей обозначение Джейн Доу «B10». Шонда и Шерил исчезли с разницей в восемь месяцев; о прошлом Джейн Доу ничего не известно. Все три тела были обнаружены без одежды; смерть наступила в результате насильственного воздействия.

Две жертвы лежали примерно в 180 метрах друг от друга, третья – около 800 метров от них. Позже Риджуэй признался в убийстве всех троих и назвал Северный аэропорт одним из своих «пучков» – мест, где он группировал тела, чтобы не забыть расположение захоронений. Он хорошо знал эту местность: по словам бывшей подруги, они бывали здесь вместе; Риджуэй также говорил, что использовал шум самолетов, чтобы заглушить возможные крики.

Со времени убийств район сильно изменился: на месте находки Шонды теперь стоит склад «Боинга», но водонапорная башня и бейсбольные поля, где нашли Шерил и Джейн Доу «B10», сохранились. Все пустыри исчезли, а большая часть прилегающей территории была либо заасфальтирована, либо застроена.

Шонда Саммерс

Семнадцатилетняя Шонда Саммерс исчезла в начале октября 1982 года; она работала проституткой на Южном Тихоокеанском шоссе. Свидетелей ее исчезновения не было. Родители сообщили о пропаже спустя несколько недель, но девушку больше не видели.

11 августа 1983 года ее останки нашли в неглубокой могиле под яблоней недалеко от пересечения Южной 146-й улицы и Южной 24-й авеню, в северной зоне аэропорта. В нескольких десятках метров стояла крупная водонапорная башня, рядом – пустырь, где на блоках размещали сборные дома.

В 2003 году Риджуэй признался, что убил Шонду и спрятал тело у водонапорной башни. Он помнил, что она была афроамериканкой, но не узнал ее по фото. По его словам, он отвез девушку в район Северного аэропорта, занялся с ней сексом и задушил рукой, прижав ногами, чтобы она не вырвалась. Затем снял с нее одежду и украшения и ушел. Он также вспомнил дом на блоках, стоявший рядом – поднятый примерно на метр-полтора над землей. По словам детектива, знакомого с местом преступления, Риджуэй лично вывел следователей к точному месту, где оставил тело Шонды.

Джейн Доу «B10»

21 марта 1984 года собака смотрителя бейсбольного поля Хайлайн принесла домой человеческую бедренную кость. Полиция начала поиски в болотистой зоне за полями, к западу от пересечения Южногой 16-й авеню и Южной 146-й улицы – примерно в миле от места, где Риджуэй оставил Шонду Саммерс.

В следующие дни были обнаружены разрозненные останки неопознанной женщины, получившей имя Джейн Доу «B10». На второй день поисков служебная собака нашла тело Шерил Уимс примерно в 180 метрах севернее. Личность самой Джейн Доу установить так и не удалось. Антропологи определили: европейского происхождения, рост около 157–170 см, с давним переломом черепа.

На первом же допросе в 2003 году Риджуэй признался, что убил женщину в районе бейсбольных полей возле Де-Мойн-уэй. Он описал ее как белую, чуть старше двадцати, с каштановыми волосами, и предположил, что подобрал ее в Ривертоне. По его словам, он задушил ее днем и хотел убедиться, что она мертва, потому что незадолго до этого пытался убить другую женщину неподалеку, но та сумела убежать.

На допросах Риджуэй путался в рассказах о том, возвращался ли он для некрофилии. Летом 2003 года, когда его привезли на территорию Северного аэропорта, он после некоторого замешательства указал место, где были найдены останки Джейн Доу «B10».

Шерил Уимс

23 мая 1983 года Шерил Уимс исчезла в центре Сиэтла, в районе Джадкинс-плейграунд. Она занималась проституцией и нередко ездила автостопом. Шерил Уимс была убита в свой восемнадцатый день рождения. В мае на заводе «Кенуорт» шла забастовка, и Риджуэй активно «охотился» – в тот месяц он убил несколько женщин, включая Кэрол Кристенсен, Кэрри Ройс, Мартину Оторли и Ивонн Антош.

22 марта 1984 года ее останки нашли примерно в 90–120 метрах от места, где лежала Джейн Доу «B10», и примерно в миле от места захоронения Шонды Саммерс – все в

На первых допросах в 2003 году Риджуэй утверждал, что оставил там только одну жертву, Джейн Доу «B10». Лишь после того как детектив сообщил ему о втором теле, он признал, что потерял счет убитым в этом месте. Его привезли на территорию Северного аэропорта; увидев местность, он сказал, что «вспомнил», и признался в убийстве Шерил.

Риджуэй описывал, как шел с женщиной по асфальтовой дороге севернее бейсбольного поля, остановился в стороне и задушил ее. На аэрофотоснимках 1984 года действительно видна дорога, проходящая чуть севернее поля. Шерил нашли под большой елью неподалеку. Когда ему показали фотографии, Риджуэй сразу указал правильное место.

Он ошибочно утверждал, что женщина была белой, хотя Шерил была светлокожей афроамериканкой, и, как обычно, «не узнал» ее на снимке. Риджуэй объяснил, что помнит мусор вдоль дороги лучше, чем самих женщин: «после шестидесяти убийств» лица у него стирались.

Осенью 2003 года лаборатория «Миктротрейс» сообщила, что частицы краски, найденные на останках Шерил, по составу неотличимы от тех, что были обнаружены на Делорес Уильямс и Тине Томпсон – еще двух жертвах из 1983 года.

Коллин Брокман

24 декабря 1982 года Коллин Брокман, которая часто сбегала из дома и занималась проституцией, договорилась встретиться с подругой возле автостанции «Грейхаунд» в центре Сиэтла. Утром они созвонились и планировали увидеться около полудня, но Коллин так и не пришла.

26 мая 1984 года ее останки нашли в густом подлеске к северу от бульвара Джовита – примерно в девяти метрах от дороги, между бульваром и ручьем. Тело лежало в канаве под водопропускной трубой; рядом находился фрагмент бетонной трубы диаметром около 60 см и длиной около метра. Личность подтвердили по зубам – на них все еще стояли брекеты.

В 2003 году, уже на первых допросах, Риджуэй сам заявил, что «убил молодую девушку в канун Рождества и выбросил тело возле бульвара Джовита». Он ошибся годом, предполагая 1983-й, но описал жертву как белую и сказал, что у нее было «долларов двадцать». Когда ему показали фотографию Коллин, он ответил: «Похоже… процентов на восемьдесят-девяносто, что это она».

Риджуэй рассказал, что подобрал Коллин в центре Сиэтла, к северу от Чайна-тауна, и задушил ее на заднем сиденье пикапа. По его словам, когда она умоляла отпустить, он сказал ей: «Не сопротивляйся. Я не собираюсь тебя убивать… Я тебя отпущу», а затем поставил ногу ей на шею и «довел дело до конца».

После убийства он поехал на бульвар Джовита, припарковался и оттащил тело примерно на шесть метров от дороги. Он вспомнил характерную водопропускную трубу под бульваром, которую описал как «туннель».

В июне 2003 года Риджуэй привел детективов почти точно к тому месту, где были найдены останки – он прошел с ними около 45 метров до точки, где когда-то оставил тело Коллин.

Жертвы на кладбище Маунтинвью

Кими-Кай Питсор

14 декабря 1983 года мужчина, прогуливавшийся по Маунтинвью-драйв, обнаружил нечто ужасное: человеческий череп, лежащий на обочине дороги. Под черепом была куча листьев, но сам он оставался неприкрытым, что указывало на то, что он появился здесь недавно. Мужчина вызвал полицию. Началось масштабное расследование, в ходе которого жертву опознали как Кими-Кай Питсор.

Восемью месяцами ранее, в апреле 1983 года, шестнадцатилетняя Кими-Кай пропала без вести. В последний раз ее видели в центре Сиэтла с парнем. Согласно его показаниям, между ними произошла ссора, после чего Кими-Кай убежала и прыгнула в старый зеленый пикап «Форд» к неизвестному водителю. Ее парень ждал ее возвращения, но больше девушку никто не видел.

После обнаружения черепа на место прибыла специальная следственная группа. Они установили, что останки находились в полуметре от границы округа Кинг, и взяли дело под свой контроль. К тому времени – декабрю 1983 года – местные правоохранительные органы уже знали, что в районе орудует серийный убийца, нападающий на молодых женщин и оставляющий их тела в удаленных местах. Несмотря на тщательные поиски, других костей Кими-Кай тогда не нашли.

Через два года, в декабре 1985-го, останки Кими-Кай были обнаружены вместе с телами двух других жертв за крутым склоном напротив кладбища Маунтинвью. Ее дело пополнило список жертв Убийцы с Грин-Ривер.

Однако ее случай отличался тем, что возможный свидетель, парень Кими-Кай, видел убийцу и дал полиции описание мужчины, с которым она уехала. В 1987 году, когда подозрение пало на Гэри Риджуэя, парню показали фотоальбом, включавший его снимок. С некоторой неуверенностью он указал на Риджуэя как на водителя пикапа, но оговорился, что не уверен «на тысячу процентов». К тому же ни один из грузовиков Риджуэя не совпадал с описанием.

В июне 2003 года Риджуэй признался в убийстве Кими-Кай. Он рассказал, что подобрал ее на пикапе своей подруги – светло-зеленом «Форде» 1970-х с серебристым тентом. У него сохранились четкие воспоминания о той ночи: он был зол, потому что хотел убить женщину, но «не мог найти подходящую». Увидев Кими-Кай и ее парня, он нарушил свое главное правило – никогда не брать жертву при свидетелях. Он проехал за угол, и, как он и надеялся, девушка подошла к его машине. Она согласилась поехать к нему домой в южный Сиэтл после того, как он пообещал отвезти ее обратно в центр. Это, конечно, была ложь.

«Я не собирался тратить время на секс с ней, платить ей, а потом везти обратно в Сиэтл. Этого я бы не стал делать. Я привез бы ее и убил. Не собирался тратить деньги и время на обратную дорогу».

Как и планировал, Риджуэй занялся с ней сексом, убил, загрузил тело в пикап, отвез к кладбищу Маунтинвью и там оставил.

Позже он давал противоречивые объяснения насчет того, как череп оказался на обочине в декабре 1983-го. Сначала он сказал, что хотел забрать его, чтобы отвезти в Орегон вместе с останками Дениз Буш и Ширли Шеррилл, но уронил и не смог найти в темноте. Потом признался, что на самом деле просто хотел запутать полицию, переместив череп. Когда он поднимался по склону, череп выпал, а фонарик сел. Он пытался найти его в темноте, но безуспешно, и в итоге ушел.

На допросе он пояснил, что если бы череп нашли, например во дворе чьего-то дома, полиция потратила бы кучу времени и сил на поиски остальных костей в этом районе.

«Они потратили бы кучу рабочих часов, думая, что там же лежит и остальное тело».

Джейн Доу «B16» и Джейн Доу «B17»

30 декабря 1985 года, через два года после того, как был найден череп Кими-Кай, детективы из оперативной группы вернулись на Маунтинвью-драйв, где машина вылетела

В течение следующей недели детективы прочесывали склон холма в поисках дополнительных улик. В результате поисков были найдены в общей сложности три набора останков. Рентгенологическое исследование показало, что один из наборов останков принадлежит Кими-Кай Питсор. Два других тела, несмотря на все усилия, остаются неопознанными. Они получили имена Джейн Доу «B16» и Джейн Доу «B17».

Хотя эти останки не были идентифицированы, обе жертвы были молодыми женщинами. Судебно-медицинская экспертиза показала, что «Джейн Доу B16» была афроамериканкой в возрасте от 20 до 25 лет. Ее рост составлял примерно 155–163 см. Тело лежало у большого поваленного дерева.

Примерно в полутора метрах вверх по склону к востоку от Джейн Доу «B16» находились останки Джейн Доу «B17». Она лежала у подножия очень большого гнилого пня на вершине хребта. Судебный антрополог пришел к выводу, что она была европеоидной расы, ростом примерно 163–173 см. Ей было не более семнадцати лет.

В двухстах тридцати метрах к западу от этих двух молодых женщин детективы нашли останки Кими-Кай Питсор. Она лежала примерно в ста метрах от Маунтинвью-драйв. На таком же расстоянии отдельно нашли и ее череп.

В течение следующих пятнадцати лет предпринимались многочисленные попытки установить личности двух молодых женщин, найденных на Маунтинвью-драйв. Следы, ведущие к исчезновению Кими-Кай, также были изучены, но не привели ни к чему, кроме предварительной идентификации обвиняемого Риджуэя. Дела оставались открытыми, но «глухими».

В 2003 году Риджуэй признался в убийстве Кими-Кай Питсор и в том, что он оставил ее тело у Маунтинвью. Когда его спросили о двух других неопознанных останках, он заявил, что не может вспомнить никаких подробностей, кроме того, что, по его мнению, он убил одну из женщин до Кими-Кай, а другую – после нее. Риджуэй сказал, что разбросал их тела по склону холма, что соответствует тому, как были найдены останки.

Риджуэя спросили, почему и как он выбрал Маунтинвью. Он сказал, что ехал по дороге и думал: «Здесь фантастический берег и деревья. Просто отличное место, чтобы оставить тело». По словам его бывшей жены, Риджуэй хорошо знал эту дорогу. Во время их брака пара жила в районе Твин-Лейкс, и Риджуэй проезжал мимо кладбища по дороге на завод «Кенуорт».

Следователи попросили Риджуэя указать им место, где он спрятал тела у Маунтинвью. Риджуэй так и сделал и точно определил место, где следователи нашли три набора останков. Риджуэй правильно вспомнил, что два тела он спрятал ближе друг к другу, а третье – на некотором расстоянии.

Мэри Малвар

В апреле 1983 года восемнадцатилетняя Мэри Малвар жила в Де-Мойне, штат Айова, округ Кинг. 30 апреля она вышла на Южное Тихоокеанское шоссе – поработать проституткой. Ее парень увидел, как она садится в темный пикап у остановки возле «Севен-Элевен» на пересечении Южной 216-й улицы и Южного Тихоокеанского шоссе. Он поехал следом: пикап двигался на север, заехал на парковку мотеля, развернулся, поехал на юг, затем повернул на восток по Южной 216-й. На этом перекрестке парень потерял грузовик. Мэри больше никто не видел. На том же месте несколькими неделями ранее в последний раз видели Гейл Мэтьюз.

3 мая 1983 года парень Мэри сообщил о ее исчезновении. Сначала он солгал, будто видел ее дома, но 4 мая признался, что знал о ее работе и что она уехала с сутенером на черном пикапе. Позже он снова пришел в участок: осмотрев окрестности, он якобы нашел тот самый грузовик – бордовый «Додж» 1975 года, принадлежащий Риджуэю, – припаркованный у его дома на Южной 32-й улице.

В тот же день детективы пришли к Риджуэю. Он признал, что его раньше задерживали за подвоз проституток, но отрицал, что подвозил Мэри. Сказал, что год не работал (на деле – из-за забастовки на «Кенуорт»).

27 мая 1983 года работник аэропорта нашел водительские права Мэри на территории аэропорта Си-Так. В последующие годы появлялись неподтвержденные сообщения, будто Мэри видели на Гавайях, в Голливуде или Калифорнии. Ее семья долго верила, что она жива. Бойфренд позже дал несколько версий о последнем дне Мэри и даже прошел сеанс гипноза, но описания мужчины в пикапе не указывали на Риджуэя.

В 2003 году Риджуэй признался в убийстве. Он рассказал, что подобрал Мэри, отвез домой и там задушил. Мэри сопротивлялась и сильно поцарапала его левую руку; именно из-за этих царапин он беспокоился, когда 4 мая к нему пришли детективы. Позже он облил руку аккумуляторной кислотой, пытаясь замаскировать следы.

Он признался, что взял водительские права Мэри и подбросил их в аэропорту, чтобы создать впечатление, будто она уехала из штата. Тело он выбросил в лесистый овраг возле Южной 65-й авеню в Оберне: сначала припарковал грузовик, вытащил тело, затем переставил машину и оттащил тело в овраг. После визита детективов он вернулся, пытаясь закопать останки, но не нашел их, после чего разбросал по округе мотельные листовки, чтобы создать ложный след.

К этому месту он больше не возвращался: вскоре увидел, что рядом живет его коллега, и понял, что его могут связать с исчезновением Мэри.

28–29 сентября 2003 года детективы нашли в указанной им местности более 60 костей, включая череп и челюсть, а также лигатуру. Стоматология подтвердила личность Мэри Малвар. Судя по всему, ее задушили женскими колготками, найденными у шейных позвонков.

Жертвы на шоссе 410

В начале 1980-х оперативная группа обнаружила тела трех женщин на коротком участке шоссе 410. Вскоре стало ясно, что это новое место захоронений. Спустя несколько лет, когда считалось, что Убийца с Грин-Ривер прекратил преступления, там нашли тела еще нескольких женщин. Сегодня понятно, что Риджуэй не остановился в 1984 году и продолжал использовать шоссе 410, в том числе после обнаружения района. Он признался в двух убийствах 1987 и 1990 годов, ранее не связанных с ним, и сообщил, что оставил тела у шоссе 410.

В августе 2003 года Риджуэй привел оперативную группу к месту у шоссе 410, где нашли останки пропавшей в 1983 году Пэмми Эдвент. Шоссе 410 проходит между Такомой и Якимой; его участок в округе Кинг тянется от Энумклоу до Гринуотера. Это удаленная лесистая местность с множеством боковых дорог.

Риджуэй

В 2003 году, еще до допросов, Риджуэй подготовил документы с описаниями жертв и отметил на карте восемь мест нахождения тел. Все, кроме одной, лежали между шоссе 410 и железнодорожной веткой Вейерхаузер.

Во время допросов он сообщил дополнительные сведения об убийстве и захоронении 11 женщин вдоль шоссе 410. Его возили на места, где он указывал точки известных захоронений и места обнаружения недостающих останков. На сегодняшний день на участке шоссе 410 найдены останки шести его жертв

Мартина Оторли

Восемнадцатилетняя Мартина Оторли, пережившая трудное детство, включая приемные семьи и контакты с правоохранительными органами, в пятнадцать лет сбежала от приемных родителей и вскоре занялась проституцией. Она пропала в ночь на воскресенье, 22 мая 1983 года. Ранее в том же месяце полиция арестовала ее за занятие проституцией в центре Сиэтла. После ареста Мартина переехала в мотель «Мунрайз» на Южном Тихоокеанском шоссе в Таквиле. Как и жертвы Терри Миллиган и Дениз Буш, на момент своей смерти она жила в мотеле.

22 мая 1983 года Мартина и ее коллега-проститутка вышли из «Мунрайза» работать на Южном Тихоокеанском шоссе. Некоторое время они разделились, и напарница в последний раз говорила с Мартиной возле таверны «Мое место» примерно между 22:00 и 01:00. Мартина сказала, что за ней подъедет парень. Женщина оставила ее перед таверной – и больше Мартину никто не видел.

В день исчезновения Мартины Риджуэй не работал. По финансовым отчетам, он находился в южной части округа Кинг и продавал вещи на барахолке.

14 ноября 1984 года двое охотников на лосей обнаружили ее останки недалеко от шоссе 410, рядом с 36-м километровым указателем на южной стороне дороги, прямо перед поворотом, рядом с упавшим кедром.

В 2003 году Риджуэй признался в убийстве Мартины. Хотя он утверждал, что не может опознать ее или вспомнить детали, он точно описал ее внешность: афроамериканка ростом около 170–173 см, «с пышными формами». Он сказал, что подобрал ее ночью в период между 1982 и 1984 годами и убил у себя дома.

Риджуэй правильно описал место, где нашли Мартину, и нарисовал карты с обозначением мест, где он оставлял жертв вдоль шоссе 410. На картах он обозначил Мартину как «Черную леди», похороненную рядом с упавшим деревом. Он указал, что положил тело на восточной части участка, очень близко к большому повороту на юго-восток. На его схеме верно показаны дорога, расположение дерева и положение тела. Он также сказал, что оттащил тело Мартины на 18–30 метров от дороги, из-под упавшего красного дерева диаметром около метра. Его описание полностью совпадало с фактическим расположением останков и даже с диаметром ствола.

Дебби Мэй Абернати

Двадцатишестилетняя Дебби Мэй Абернати переехала в Сиэтл из Техаса вместе с парнем и маленьким сыном всего за четыре недели до своего исчезновения. В то время она работала проституткой, главным образом на углу 8-й улицы и Пайк-авеню в центре Сиэтла. 5 сентября 1983 года около часа дня Дебби вышла из дома недалеко от Рейнир-авеню – и ее давний партнер больше ее не видел. В день ее исчезновения Риджуэй не работал из-за Дня труда: он заправил свой грузовик и снял наличные в банкомате.

31 марта 1984 года охотник обнаружил останки Дебби к востоку от 37-го километрового столба на шоссе 410, рядом с железнодорожной веткой Вейерхаузер, недалеко от реки Уайт-Ривер.

Во время допроса в 2003 году Риджуэй признался в ее убийстве. Хотя он утверждал, что не может опознать Дебби, он сообщил следствию точные сведения о месте, где оставил тело. Он рассказал, что отнес ее в лес от шоссе 410 и положил рядом с линией Вейерхаузер. Риджуэй помнил, что Дебби была одной из первых женщин, которых он оставил возле шоссе 410, и надеялся, что ее примут за сотрудницу компании.

Хотя при выезде на шоссе 410 Риджуэй затруднялся указать точное место, он верно описал закрытый въезд неподалеку, ведущий к захоронению, и правильно запомнил расположение между двумя дорогами. Он также признался, что выбросил водительские права одной из жертв из окна грузовика, проезжая по шоссе 18. Техасские права Дебби действительно нашли на шоссе 18 в 1983 году.

Как и в случае со многими своими жертвами, Риджуэй утверждал, что почти ничего не помнит об обстоятельствах убийства Дебби. Когда ему напомнили, что она исчезла в день восьмилетия его сына, он сказал, что эта дата для него не имеет значения. Он признал, что время и обстоятельства преступлений определялись для него лишь «возможностью».

Мэри Сью Белло

Примерно через месяц после убийства Дебби Абернати Риджуэй убил Мэри Белло и оставил ее тело на том же участке шоссе 410.

Двадцатипятилетняя Мэри Белло прожила тяжелую жизнь, долгие годы занимаясь проституцией и употребляя наркотики. Она работала вдоль Южного Тихоокеанского шоссе и несколько раз обращалась в оперативную группу с информацией о возможных подозреваемых по делу Грин-Ривер – иронично, что настоящего убийцу она так и не узнала.

11 октября 1983 года около пяти вечера Мэри уехала «на работу» из центра Сиэтла и исчезла. В тот день Риджуэй работал в южной части округа Кинг до 18:35. Позже он заправил свой грузовик на «Тексако» у Южной 172-й улицы и Южного Тихоокеанского шоссе и в 19:51 снял 40 долларов в банкомате в районе Си-Так.

12 октября 1984 года грибник нашел скелетированные останки Мэри примерно в 60 метрах к западу от 34-го мильного столба на шоссе 410, в густом лесу, где единственным ориентиром был сам столб.

На допросах Риджуэй утверждал, что не может опознать Мэри, но точно описал место. После небольшой путаницы он вспомнил столб № 34 и рассказал, что припарковал грузовик рядом, затащил тело в лес, затем развернулся и припарковался на противоположной стороне дороги, после чего оттащил тело глубже. Его описание полностью совпало с местом находки.

Когда его привезли на шоссе 410, он сначала не нашел участок, но, узнав, что леса на местности вырубили, предположил, что убил женщину в начале 1980-х и оттащил тело вниз по склону. После просмотра архивных фото подтвердил это и добавил, что выбросил ее одежду из окна грузовика сразу после убийства. В 1980-х оперативная группа действительно обнаружила сарафан на тонких бретелях в трех милях к западу от места находки.

Дедушка Мэри позже подтвердил, что сарафан похож на тот, что был на ней в последний день.

Пэмми Эвент

Примерно

Пэмми Эвент работала проституткой в районе Рейнир-Вэлли в Сиэтле. 26 октября 1983 года в 19:30 она ушла из дома матери «на работу» и больше не вернулась. Мать подала заявление о пропаже через четыре дня. В последующие годы поступали многочисленные сообщения: что Пэмми сбежала в Голливуд, уехала в Денвер и родила ребенка, работает в мотеле и т. п. Все версии проверили, но Пэмми так и не нашли.

В 2003 году детективы привезли Риджуэя на шоссе 410, чтобы он указал места, где оставил тела ненайденных жертв. Во время одной из поездок он попросил остановиться у съезда на южной стороне шоссе напротив гравийного карьера Корлисс, к востоку от столба № 26. Он сказал, что оставил тело в ложбине напротив карьера. Через шесть дней оперативники нашли там останки Пэмми Эвент.

Тело лежало у поваленного кедрового дерева, параллельно шоссе, примерно в 15 метрах от края грунтовой дороги. Останки хорошо сохранились благодаря тому, что были прижаты к дереву. Большая их часть была засыпана слоем земли, коры и мусора толщиной 8–15 сантиметров. Как и в случае со многими жертвами, Риджуэй утверждал, что не узнает Пэмми на фото.

Других жертв в этом месте не нашли.

Роберта Хейс

Двадцатиоднолетняя Роберта Хейс работала проституткой и часто ездила между Портлендом и Сиэтлом. Она пропала в начале 1987 года. Последний раз ее видели 7 февраля, когда ее отпустили из полиции Портленда после ареста за проституцию. Считалось, что она направлялась обратно в Сиэтл.

11 сентября 1991 года, более чем через четыре года после исчезновения, сотрудник парков штата обнаружил ее останки в конце заброшенной грунтовой дороги к северу от шоссе 410 – в районе между отметками 36 и 37. Тело лежало у обочины, возле мусорных куч. Позже выяснилось, что этот проезд перекрыли валунами вскоре после предполагаемого убийства. Роберта – единственная жертва Риджуэя, найденная с северной стороны шоссе 410.

На интервью в 2003 году Риджуэй подробно описал место, где оставил Роберту. Он подчеркнул, что это была единственная женщина, убитая им севернее шоссе, и верно описал ее внешность: светлые или каштановые волосы, рост около 170 см, худощавое телосложение. Он вспомнил тупиковую грунтовку сразу за поворотом шоссе, легкий уклон местности и то, что тело лежало на восточной стороне дороги. Это совпадало с реальным местом находки. Он также знал, что точка находится по другую сторону шоссе от места, где была обнаружена Мартина Оторли.

Когда Риджуэя привезли на 410-е шоссе, он сразу указал общий район, но не смог найти конкретный поворот: за прошедшие годы местность изменилась. После пояснений он правильно опознал нужную грунтовку. Позже ему показали немаркированные фотографии участка, и он без колебаний узнал место, где оставил Роберту.

Первоначально Роберту Хейс даже не включали в список жертв Убийцы с Грин-Ривер.

Марта Ривз

В начале весны 1990 года 36-летняя Марта Ривз жила отдельно от мужа и четверых детей. Она ушла из дома в мае 1989 года из-за наркозависимости и начала заниматься проституцией в центре Сиэтла. В последний раз муж говорил с ней вечером 5 или 6 марта, перед тем как она собиралась работать всю ночь. Больше он о ней не слышал. Через месяц он получил по почте конверт с ее водительскими правами. Ища Марту, он показывал права разным людям, после чего заявил о ее исчезновении. Отпечатки с прав снять не удалось – через них прошло слишком много рук.

20 сентября 1990 года грибники обнаружили ее останки примерно в 180 метрах к востоку от 33-го мильного столба на шоссе 410. Тело находилось у середины узкой грунтовой дороги, уходившей с южной стороны шоссе в лес. Личность Марты подтвердили в январе 1991 года.

Риджуэй нарисовал эту «петляющую дорогу» и указал, что оставил тело там. Он точно описал, что оно лежало в 6–9 метрах от дороги, в лесу. Он вспоминал, что дорога шла вниз от шоссе, была очень узкой, а ветки задевали его грузовик. По его словам, он проехал примерно до середины, а затем оттащил тело в сторону примерно на десять метров.

Когда ему показали фотографии местности образца 1990 года, он сразу узнал «нижнюю петляющую дорогу». Когда его привезли туда снова, дорога уже была перекрыта и заросла настолько, что он не смог ее найти, но указал правильный участок шоссе, от которого она ответвлялась.

Риджуэй почти не помнил обстоятельств убийства Марты. Сначала он ошибочно сказал, что жертва была чернокожей и что убийство относится к началу 1980-х. После уточнения он признал ошибку: «Я убил ту, что на петляющей дороге… я убил так много, что путаю». Он также признался, что однажды или дважды подбрасывал водительские права жертвам в почтовые ящики. На вопрос зачем, ответил: «Не знаю… может, хотел досадить семье? Не помню».

Первоначально Марту не включали в официальный список жертв Убийцы с Грин-Ривер, но добавили после признания Риджуэя.

Ивонн Антош

Девятнадцатилетнюю Ивонн «Шелли» Антош в последний раз видели 31 мая 1983 года около 23:00, когда она выходила из мотеля «Бен Кэрол» на Южном Тихоокеанском шоссе. Она и подруга детства приехали в Сиэтл из Ванкувера и жили вместе. Шелли занималась проституцией всего несколько недель, когда встретила Риджуэя. В ту ночь он снял 20 долларов в банкомате на Южном Тихоокеанском шоссе в 23:44.

Май 1983 года был особенно активным для Риджуэя: участвуя в забастовке, он посвятил почти все время «карьере». В тот месяц он убил Шелли, Кэрол Кристенсен, Кэрри Ройс, Мартину Оторли и Шерил Уимс.

В октябре 1983 года двое мальчиков нашли ее останки примерно в 23–27 метрах ниже по склону от дороги Оберн – Блэк-Даймонд, к югу от Биг-Сус-крик. Тело было зажато между двумя деревьями; местность была густо заросшей травой и кустарником.

На первом допросе в 2003 году Риджуэй сообщил, что убил женщину и сбросил тело у дороги Оберн – Блэк-Даймонд. Он сказал, что оставил там два тела, одно – «ниже по склону». Когда его привезли в этот район, он указал почти точное место находки Шелли, хотя подробностей о ней не помнил. Он лишь сказал, что «это была белая женщина», которую он подобрал либо на шоссе 99, либо в Центральном округе.

Риджуэй сообщил, что забрал ее ночью и убил у себя дома, в спальне. Он не был уверен, чем именно задушил – рукой или лигатурой.

Жертвы на I–90 и шоссе 18

Риджуэй признался, что избавился от трех жертв недалеко от

Тина Томпсон

Двадцатидвухлетняя женщина исчезла утром 25 июля 1983 года. Она жила в мотеле на Пасифик-хайвее-Юг и работала проституткой. По словам другой работницы, сутенер разговаривал с ней ранним утром, но позже связаться уже не смог. Заявление о пропаже подано не было. Риджуэй в тот день вышел на работу около 6:45 утра.

20 апреля 1984 года ее останки нашли недалеко от развязки I–90 и шоссе 18. Тело было без одежды, завернуто в полиэтилен. Личность установили только в 1986 году.

В 1986 году вторая жена Риджуэя рассказала, что они бывали в этом районе и однажды останавливались там. В 2003 году Риджуэй признался, что убил женщину ночью и выбросил тело у развязки автострады I–90 и шоссе 18. Сначала он утверждал, что не узнает ее на фото и не помнит обстоятельств.

Позже он вспомнил жертву, которой почти удалось от него сбежать, и предположил, что речь идет о ней. Он рассказал, что пытался задушить ее в спальне, но она вырвалась, и он догнал ее у входной двери и убил там. Затем ночью вывез тело и сбросил в том месте, где его позже нашли.

В июне 2003 года он указал полиции на свалку «Досуг», где нашли останки другой жертвы, и предложил показать место, куда выбросил еще два тела. Он точно вывел следователей к месту, где лежали ее останки, и вспомнил, что накрыл тело пластиком, найденным на свалке.

Осенью 2003 года эксперты «Микротрейс» сообщили, что частицы краски, найденные на ее останках, совпадают с краской, обнаруженной на двух других жертвах, найденных в Северном аэропорту и у Стар-Лейк.

Эйприл Баттрам

В июле 1983 года семнадцатилетняя девушка уехала из дома в Спокане в Сиэтл и вскоре оказалась втянута в проституцию. Спустя месяц она исчезла. Точной даты установить не удалось: ее арестовали 4 августа, отпустили 10-го, полиция видела ее 18-го на Рейнир-авеню, а сутенер утверждал, что видел ее в последний раз в конце августа. Он не сообщил о пропаже, считая, что она просто ушла. Мать заявила о ее исчезновении лишь в марте 1984 года. Тело долгое время не находили, но из-за обстоятельств исчезновения ее включили в список жертв Убийцы с Грин-Ривер.

В 2003 году Риджуэй признался в ее убийстве. Он сказал, что узнал ее на фото и, вероятно, подобрал на Рейнир-авеню. Он не был уверен, где оставил тело: говорил о болотистой местности у озера Фенуик, но также допускал, что она могла быть той жертвой, которую он бросил на участке к северу от развязки I–90 и шоссе 18 – месте, известном как «Досуг» (из-за близости к кемпингу с таким названием).

Риджуэй рассказал, что вернулся туда весной 1984 года – через восемь месяцев – и увидел, что от тела почти ничего не осталось. Он утверждал, что забрал череп и позже перевез его вместе с костями двух других женщин в Орегон, где выбросил у съезда с трассы I–5, чтобы запутать следствие. Череп так и не нашли.

В июне 2003 года его снова привезли к «Досугу», и он уверенно указал место. По его словам, когда он оставлял тело, участок был открытым; позднее зарос. В конце августа – начале сентября 2003 года в указанной зоне провели масштабные поиски и нашли две человеческие кости. Анализ ДНК установил, что они принадлежали этой девушке.

Морин Финни

В августе 1983 года девятнадцатилетняя женщина Морин Финни переехала из Белвью в Сиэтл, и ее жизнь резко изменилась. Работая в детском саду, она стала вести себя иначе, начала встречаться с новым мужчиной и, по его словам, вскоре занялась проституцией.

26 сентября 1983 года полиция выписала два штрафа на имя «Крис Пондс» – очевидный псевдоним: совпадали описание, дата рождения, телефон, адрес и место работы. Это был типичный протокол, который выписывали подозреваемым проституткам. На следующий день она уволилась. 28 сентября ее парень сообщил, что она ушла из квартиры днем и не вернулась.

В тот день Риджуэй ушел с работы около 15:20 и вернулся лишь на следующий. Семья узнала о пропаже и 30 сентября заявила в полицию, начав собственные поиски.

Почти три года спустя, 2 мая 1986 года, сотрудник центра для несовершеннолетних нашел ее останки на западной стороне шоссе 18, недалеко от развязки с автострадой I–90. На противоположной стороне двумя годами ранее нашли другую жертву.

В 2003 году Риджуэй признался, что подобрал ее в Сиэтле, убил ночью в кузове своего грузовика и оставил тело у забора возле сарая. Он также сообщил, что вступил в половую связь с телом после того, как бросил его там.

Трейси Уинстон

В сентябре 1983 года девятнадцатилетняя Трейси Уинстон жила со своим парнем в мотеле «99» на Аврора-авеню в северном Сиэтле. 12 сентября она только что вышла из тюрьмы после срока за проституцию. В тот же день она позвонила прежнему знакомому, попросив денег на оплату мотеля. Он подъехал, дал ей деньги и затем отвез к торговому центру «Нортгейт», высадив около шести вечера. Хотя один человек утверждал, что видел ее 15 сентября, считается, что Трейси исчезла в ночь на 12-е – в мотель она не вернулась, и семья больше не получала от нее известий.

В марте 1986 года сотрудники парка нашли человеческие останки у большого дерева в Коттонвуд-парке в Кенте, рядом с берегом реки Грин-Ривер. Это был только торс; несмотря на поиски, череп и другие части скелета не нашли, поэтому определить личность тогда не удалось. Лишь в 1999 году ДНК-анализ подтвердил, что останки принадлежат Трейси.

В июне 2003 года Риджуэй признался, что убил женщину, найденную в Коттонвуд-парке. Подробностей он почти не помнил, но сразу включил ее в свой список жертв. Он сказал, что убил Трейси ночью и выбросил тело в парке или рядом с ним. Риджуэй бывал там и раньше – проводил время с женами и подругами недалеко от того места, где позже оставил Трейси. Он объяснил свой выбор просто: «Коттонвуд-парк был хорошим местом у реки. Это было после того, как нашли других – поэтому я выбрал его».

Парк находится примерно в четверти мили от зоны, где Риджуэй выбросил тела еще шести женщин (пять – в Грин-Ривер, одна – неопознанная Джейн Доу «B20» возле дороги Кент – Де-Мойн). Он не смог уточнить, где именно спрятал тело Трейси, и не смог объяснить, почему часть ее

Жертвы на I–90, съезд 38

Риджуэй признался, что убил трех женщин, чьи тела спрятал возле съезда 38 на трассе I–90. Все они работали проститутками и исчезли в Сиэтле или на Южном Тихоокеанском шоссе с интервалом около трех месяцев. Два тела он оставил по разные стороны съезда, недалеко друг от друга; третье – в нескольких милях по грунтовой дороге.

Делиз Пледжер

Двадцатидвухлетняя Делиз Пледжер работала проституткой в центре Сиэтла. 30 октября 1983 года около 15:00 ее высадили на автобусной остановке в районе Бикон-Хилл – она обещала вернуться к подруге с костюмом на Хеллоуин, но исчезла. В тот день Риджуэй не работал.

14 февраля 1984 года ее останки нашли на съезде 38 трассы I–90 под грудой бревен. Тогда их не опознали: Делиз еще не значилась пропавшей. В апреле подруга сообщила о ее исчезновении, а год спустя судмедэксперт опознал останки по медицинским записям.

На допросах Риджуэй сказал, что убил трех женщин и оставил их возле съезда 38. Он правильно вспомнил, что Делиз и другая жертва лежали по разные стороны дороги. Он рассказал, что положил Делиз на южной стороне, между бревнами, под дождем, торопясь избавиться от тела. Он также предположил, что позже вернулся и вступил в половую связь с ее трупом. При этом он почти ничего не помнил об убийстве и даже ошибочно утверждал, что она была чернокожей. Он упомянул, что в тот период был раздражен переводом на ночную смену на заводе «Кенуорт».

В 2003 году его привезли на съезд 38. Точно указать место Риджуэй не смог, но верно вспомнил, что Делиз была на противоположной стороне дороги от Лизы Йейтс и по другую сторону моста. Он также вспомнил ориентир – ручей рядом со свалкой, через который проходит подъезд к съезду.

Ким Нельсон

Менее чем через два дня после исчезновения Делиз Пледжер Риджуэй подобрал и убил 21-летнюю Ким Нельсон. Она работала проституткой в разных городах Западного побережья и в августе 1983 года приехала в Сиэтл. Ким была почти 180 см ростом, с очень короткими обесцвеченными волосами.

30 октября 1983 года ее выпустили из тюрьмы округа Кинг, и она поселилась в мотеле «Бен Кэрол» на Южной 144-й улице с Пейдж Майли. 1 ноября около 11:00 они вышли к автобусной остановке у автомойки; Пейдж ненадолго уехала на «автомобильное свидание» и, вернувшись, увидела, что Ким исчезла.

Через несколько дней Пейдж снова работала на Южном Тихоокеанском шоссе, когда к ней подъехал мужчина на красном пикапе с белым тентом. Он спросил о ее «высокой блондинке-подруге». Пейдж заподозрила неладное, отказалась ехать и позже рассказала полиции. Это описание полностью совпадало с машиной Риджуэя.

В июне 1986 года череп и кости Ким нашли в лесу недалеко от развязки I–90 и съезда 38, рядом с местами находок Делиз Пледжер и Лизы Йейтс.

В 2003 году Риджуэй признался, что убил Ким. Он сказал, что подобрал ее утром на следующий день после Хеллоуина возле автомойки, отвез домой и убил в спальне – она сопротивлялась, и он отметил, что она была выше его. Затем он завернул тело в ковер, погрузил в грузовик и отвез к съезду 38, выбросив на уединенной грунтовой дороге под уклон, параллельно I–90.

Описание местности совпало с местом находки. В 2003 году он с трудом ориентировался, объясняя это тем, что за годы все сильно заросло.

Лиза Йейтс

Девятнадцатилетняя Лиза Йейтс работала проституткой на Рейнир-авеню и на Южном Тихоокеанском шоссе. По словам ее бойфренда, он видел ее в последний раз в декабре 1983 года: Лиза ушла около одиннадцати утра «на работу» и не вернулась. О пропаже никто не сообщил.

13 марта 1984 года солдат, остановившийся у съезда 38 на I–90, обнаружил ее останки. Тело лежало к северу от дороги, между двумя крупными бревнами, рядом с ручьем.

Риджуэй признался, что убил женщину в этом районе. Он помнил, что это произошло зимой, ночью, в холодную сырую погоду, и что он спешил, выбрасывая тело у съезда. Также он правильно указал, что эта жертва была убита после Ким Нельсон, но деталей и места, где подобрал Лизу, вспомнить не смог.

Он также рассказал о похожем эпизоде в те же дни: примерно 17 декабря 1983 года, когда рабочие меняли ему крышу, он подобрал женщину, но, увидев рабочих у дома, отвез ее на парковку магазина «Левитц» возле торгового центра «Саутсентр Молл» и задушил в кузове грузовика. Он не был уверен, что это была Лиза, но время совпадало с ее исчезновением.

В 2003 году, когда следователи привезли его к съезду 38, он не сразу указал точные места, но верно вспомнил, что Лиза и Делиз Пледжер лежали по разные стороны дороги и по разные стороны небольшого моста через ручей.

Мэри Уэст

Мэри Уэст работала проституткой в районе Рейнир-Вэлли, на северной стороне Аврора-авеню и в центре Сиэтла. 6 февраля 1984 года около 11:30 утра она вышла из дома тети, жившей в нескольких кварталах к западу от Рейнир-авеню. Последний раз ее видели несколько часов спустя на Рейнир-авеню. Мэри всегда была пунктуальна, и тетя подала заявление о пропаже 8 февраля.

Спустя более полутора лет, 8 сентября 1985 года, учитель, гулявший с группой детей, нашел ее череп в парке Сьюард. Позже был обнаружен весь скелет – у подножия большой ели. Одежды и личных вещей рядом не было.

В 2003 году Риджуэй признался в убийстве Мэри. Он вспомнил, что она была чернокожей и очень молодой; ее фото показалось ему «знакомым». Он полагал, что подобрал ее утром в будний день, скорее всего в Рейнир-Вэлли. Риджуэй уже бывал в Сьюард-парке и знал его тропы.

Он рассказал, что привел Мэри в парк, они поднялись по тропе и расстелили одеяло. После секса он внезапно схватил ее за шею и стал душить, отвлекши словами о подъезжающей машине. Когда она попыталась сопротивляться, он пообещал отпустить ее, если она перестанет драться, но, по его словам, она продолжала бороться. Он задушил ее, отметив, что после этого на его спине остались царапины. Затем он оттащил тело глубже в парк, прикрыл мусором и забрал ее одежду и украшения, избавившись от них позднее.

В 2003 году Риджуэй смог точно указать следователям место в Сьюард-парке, где были найдены останки Мэри Уэст.

Жертвы на шоссе 18

Синди Смит

В марте 1984 года 17-летняя Синди Смит позвонила матери из Калифорнии и сказала, что хочет вернуться в Сиэтл. Она недавно жила там с парнем, занималась танцами топлес и проституцией, но решила уйти от него и «вернуться к нормальной

Первые часы она провела с семьей. Утром 13 марта около одиннадцати она вышла из дома в Де-Мойне и направилась к Южному Тихоокеанскому шоссе – либо навестить сестру, либо попробовать устроиться в одно из заведений, где требовались танцовщицы. В тот же день она исчезла. Риджуэй вышел на работу только в 16:00.

27 июня 1987 года двое детей нашли человеческий череп в канаве у дороги, ведущей от шоссе 18 к колледжу Грин-Ривер. Прибывшие детективы обнаружили под мусором почти полный скелет. Сверху лежало старое дверное полотно, защищавшее останки. Тело было обнажено, кроме обрывка ткани, впоследствии опознанного как короткий топ. Судмедэксперт установил, что это Синди Смит.

Дело оставалось нераскрытым до 2003 года, когда Риджуэй начал давать признания. Он говорил, что почти не помнит деталей, но настаивал, что убил Синди. По его словам, он бросил тело у небольшой боковой дороги, отходившей от шоссе 18 неподалеку от колледжа. Он отметил, что положил тело очень близко к дороге и накрыл мусором, в том числе обломком дерева. Риджуэй удивился, что останки нашли лишь спустя три года: он думал, что, лежа так открыто, тело обнаружат быстрее.

Во время одной из поездок со следователями он не смог найти старый выезд, которым пользовался той ночью: район сильно изменился, а сам выезд на Юго-Восточную 312-ю улицу давно исчез. Но, увидев аэрофотоснимки 1984 года, он сразу указал нужный съезд. Когда ему показали фотографии места находки, без подсказок он узнал точную точку, где оставил тело Синди.

Патрисия Барчак

В 2003 году, обсуждая дело Синди Смит, Риджуэй сообщил, что рядом оставил еще одну жертву, которую называл «Леди SIR» – по Сиэтлскому международному автодрому неподалеку. Он говорил, что тела двух женщин образуют «пучок» – так он называл места, где оставлял несколько жертв на расстоянии менее полумили друг от друга. Он считал, что второе тело так и не нашли.

Риджуэй утверждал, что выбросил жертву на тропе, по которой люди ходили «срезать путь к автодрому». Когда ему показали аэрофотоснимок района, он указал точку, совпавшую с местом обнаружения останков Патрисии Барчак в 1993 году.

Патрисия, 19 лет, пропала 17 октября 1986 года – спустя годы после предполагаемого прекращения убийств. Она жила в мотеле «Эйрпортер» на Юго-Восточной 312-й улице, вышла на панель и не вернулась. У нее были темные каштановые волосы, плотное телосложение. В тот период Риджуэй только перешел на вторую смену на заводе «Кенуорт» и пришел на работу вечером того же дня.

Шесть с половиной лет спустя, в феврале 1993 года, дорожный рабочий нашел ее череп около шоссе 18, между 8-м и 9-м мильными столбами – в месте, куда часто ходили зрители автодрома.

Риджуэй ошибался насчет времени убийства и внешности Патрисии, полагая, что убил ее до 1985 года и что она была чернокожей или «темноволосой». Но он правильно помнил ее возраст и телосложение, а также то, что убил Синди Смит раньше, чем Патрисию.

Патрисия Йеллоуроуб

Во вторник, 4 августа 1998 года, владелец компании в Саут-Парке (округ Кинг) закрыл офис и территорию свалки. Утром 6 августа он обнаружил на парковке за ограждением тело Патрисии Йеллоуроуб.

Жизнь Патрисии осложняли зависимости и алкоголизм. Тело было полностью одето, внешних травм не обнаружили. В крови выявили высокие дозы алкоголя и наркотиков, и ее смерть сочли случайной передозировкой. Связи с Убийцей с Грин-Ривер тогда даже не рассматривали.

В 2003 году, когда Риджуэй начал признания, он сначала уверял, что «никогда никого не убивал в Саут-Парке». Однако спустя несколько допросов признал, что воспоминания об этом месте «не дают ему покоя», и описал ситуацию так, что она совпала с местом, где нашли Патрисию: тупиковая дорожка рядом с автострадой, заросли ежевики, разворотная площадка, битое стекло на земле.

Ключевой момент признания произошел во время одного из допросов:

– Что еще мне стоит с вами обсудить? – спросил детектив.

– Я… думал об одном месте… в Саут-Парке, – сказал Риджуэй. – Кажется, я мог убить там женщину.

Постепенно он уточнял детали: вспоминал, что столкнулся с женщиной у грузовика, что она была «худенькая, около шестидесяти килограммов», что тело он оставил прямо на парковке в тупике:

– Я просто бросил ее на земле.

Его рассказ о происходящем стал четче:

– Мы были возле грузовика. Она отказалась делать то, что я хотел. Сказала что-то вроде: «Хватит». Одевалась. Когда мы вышли, я все еще злился… и задушил ее. Я запаниковал и оставил ее там.

На следующий день следователи показали ему аэрофотоснимок участка 1998 года. Риджуэй сразу указал точное место, хотя не смог опознать женщину по фотографии при жизни. Он вспомнил, что ближайшее предприятие было закрыто и ворота заперты, что позже подтвердил владелец.

Судмедэксперт округа Кинг отметил: нарушение дыхания при ручном удушении может не оставлять видимых следов. Сильное опьянение Патрисии могло лишить ее способности сопротивляться даже несколько секунд.

Джейн Доу «B20»

13 июня 2003 года, в первый день допросов, Риджуэй указал место недалеко от дороги Кент – Де-Мойн и заявил, что останки жертвы все еще там. Он описал ее как худощавую белую женщину 16–20 лет, весом около 61 кг, с каштановыми или светлыми волосами до плеч. Риджуэй давал противоречивые показания о том, когда он убил девушку или молодую женщину, которую, по его словам, он бросил в том месте. По его словам, убийство могло произойти в 1982–1983 годах или даже в 1970-х.

В августе 2003 года Риджуэй вновь указал место, и оперативная группа обнаружила около 23 костей, черепа не было. Личность жертвы не установлена. Анализ ДНК подтвердил, что это женщина, чей профиль не совпадает с официально пропавшими жертвами. Судебный антрополог оценил возраст жертвы от 13 до 24 лет, а время захоронения – как минимум десять лет, скорее – более двадцати. Детективы продолжают попытки установить личность.

Три пропавшие без вести жертвы

На основании показаний Риджуэя следователи считают, что он мог быть причастен к исчезновению как минимум трех женщин из списка пропавших жертв Убийцы с Грин-Ривер: Кели Макгиннесс, Кейс Ли и Патрисии Осборн.

Кели Макгиннесс, работавшая проституткой в Сиэтле, Портленде и Калифорнии, исчезла 28 июня 1983 года после заселения в мотель на Южном Тихоокеанском шоссе. Риджуэй признался в ее убийстве, но не смог подробно объяснить обстоятельства или место, где оставил тело.

Кейс Ли, также проститутка, пропала 28 августа 1982 года недалеко от Южного Тихоокеанском шоссе. Риджуэй предположил, что мог убить ее и оставить на юге округа Кинг, но не опознал на фотографии, а осмотреть место невозможно из-за застройки.

Патрисия Осборн пропала в октябре 1983 года с Аврора-авеню. Риджуэй не

Кроме этих трех женщин, Риджуэй утверждал, что оставлял жертв и в других местах. В одних случаях он описывал их лишь в общих чертах, в других – почти ничего не помнил, кроме самого момента избавления от тела. Оперативная группа проверила все указанные районы, однако найти останки или улики там не удалось.

Заключение

Политика серийных убийств

Согласно соглашению о признании вины, Гэри Риджуэй обязан был честно и полно рассказать обо всех своих убийствах. Если бы он умышленно скрыл любое преступление или если бы штат обнаружил новый эпизод, в котором он не сознался, его могли бы привлечь к ответственности и добиться смертного приговора. Поэтому Риджуэю было выгодно вспомнить и озвучить все, что он мог, чтобы не дать возможности прокурорам открыть новое дело.

Так появился официальный список жертв «Убийцы с Грин-Ривер», а также перечень женщин, чьи смерти по своему почерку соответствовали действиям Риджуэя, но не были включены в основной список. Выяснилось и то, что он продолжал убивать после 1985 года – вплоть до своего ареста. Некоторые эпизоды, как в случае с Патрисией Йеллоуроуб, могли быть не спланированы заранее, но полностью укладывались в схему его действий.

Сюрприз Риджуэя

Когда серийного убийцу, особенно того, кто десятилетиями держал общество в страхе, наконец разоблачают и заставляют рассказать о своих преступлениях, это обычно вызывает шок. В случае Риджуэя он был особенно силен. Как он мог так долго оставаться на свободе? На него неоднократно указывали, его допрашивали, но каждый раз отпускали. По крайней мере одна выжившая позже признавалась, что считала его Убийцей с Грин-Ривер и чудом избежала смерти. И все же Риджуэю удавалось выкручиваться, несмотря на то что у полиции уже были доказательства, подтверждавшие заявление Ребекки Гуэй.

Риджуэй поразительно точно понимал методы работы полиции – в этом его наблюдательность напоминала расчетливость Теда Банди. Он умел уводить следствие в сторону и оставался незаметным, находясь прямо среди потенциальных жертв. При этом его имя с 1983 года уже было в базе данных полиции – не только благодаря бойфренду Мэри Малвар, но и потому, что его задерживали в ходе операции под прикрытием за предложение денег за секс.

Не менее неожиданным было то, что даже в разгар паники вокруг убийств на Грин-Ривер Риджуэй без труда находил новых жертв. Несмотря на репортажи, предупреждения и обсуждение каждого найденного тела, он продолжал делать то, что, по его словам, умел лучше всего: подходил к женщинам, внушал доверие, увозил в уединенные места – домой или в лес – и душил, когда они становились беззащитными. Почему же они не подозревали опасности?

Тот же вопрос можно задать о жертвах Джеффри Дамера в Милуоки и Джона Гейси в Чикаго. Серийные убийцы живут среди тех, кого затем убивают, не выделяясь и не вызывая тревоги. И Риджуэй, и Дамер, и Гейси выбирали самых уязвимых – молодых, зависимых от обстоятельств, нуждающихся в деньгах и не способных защитить себя.

Риджуэй не нападал на тех, кто мог сопротивляться. Он выбирал слабейших, готовых на все за небольшие деньги. Так действуют серийные убийцы, и полиции до сих пор приходится мириться с тем, насколько легко им это удается.

Взгляд серийного убийцы

Дело об убийствах на Грин-Ривер тянулось десятилетиями, оставаясь неизменным, даже когда все вокруг менялось. Дейв Райхерт начинал его молодым детективом: пытаясь сделать фото, он буквально споткнулся о тело жертвы у берега Грин-Ривер. По мере расследования он продвигался по службе, затем ушел в политику, стал шерифом и в конце концов поймал убийцу. Возможно, когда-нибудь станет губернатором Вашингтона.

Я начинал патрульным офицером, участвовал в деле Банди, консультировал по Грин-Ривер, а позже стал доцентом криминологии и автором учебников для будущих следователей.

Гэри Риджуэй, уволившись из флота, устроился маляром и проработал на этой работе более двадцати лет, продолжая совершать убийства. Он становился все искуснее, пока, по его словам, не был пойман благодаря технологиям.

Когда я поехал к Теду Банди во Флориду, Риджуэй был одним из пяти ключевых подозреваемых. Среди них были таксист, студент-юрист с полицейским жетоном и маляр, на которого указала одна из выживших. Тогда у нас не было пригодной ДНК-экспертизы. Все изменилось с появлением ПЦР – метода «копирования» ДНК, разработанного Кэри Мюллисом, который позволил работать даже с микроскопическими следами. Именно он дал возможность сравнить следы на телах жертв с образцом Риджуэя, взятым в 1987 году – примерно в то время, когда я беседовал с Банди.

В 2001 году детектив Том Дженсен, единственный оставшийся следователь по делу Грин-Ривер, сообщил Райхерту, что ДНК Риджуэя совпала с образцами с тел Опал Миллс, Синтии Хайндс, Кэрол Кристенсен и Марши Чэпмен. У Райхерта появилось достаточно оснований выйти на прокурора округа Кинг.

В конечном итоге именно технология погубила Риджуэя – неожиданно для него, но не для следователей, которые годами ждали момента, когда прогресс позволит использовать накопленные улики.

Когда-нибудь появится криминолог, который рискнет взглянуть на мир глазами серийного убийцы. Если для убийцы жизнь – это охота на жертв и игра в прятки с полицией, что он видит вокруг себя? Попробуй мы взглянуть так на Риджуэя – перед нами возникла бы картина, совсем не похожая на ту, что мог бы описать Тед Банди.

Когда Банди охотился, само понятие «серийный убийца» еще не существовало, и его уловки работали на доверчивости людей. Когда Риджуэй начал убивать в 1982 году, публика уже понимала, что такие люди бывают, особенно после Банди, но не знала, как их распознать. Двадцать лет спустя ситуация мало изменилась. Однако серийный убийца, глядя на другого, видит гораздо больше – словно смотрит через тепловизор. Банди замечал то, что ускользало от следователей, и многие его прогнозы о будущем «пойманного Убийцы с Грин-Ривер» оказались точными.

Риджуэй был прав: он сумел долго ускользать от полиции и продолжать убивать, даже будучи на виду. Банди тоже оказался прав насчет него.

Шериф Дейв Райхерт, который более двадцати лет ждал встречи с человеком, определившим его карьеру, говорил, что Риджуэй все равно считал себя победителем – даже сидя в тюрьме. Райхерту приходилось сохранять внешнее дружелюбие перед человеком с самодовольной ухмылкой. Газета «Орегониен» цитировала его слова:

– Иногда приходится быть лучшим другом в мире для того, кого ты ненавидишь и презираешь. Он смотрел на меня так, будто даже в тюрьме перехитрил меня и всех детективов.

Дейв Райхерт – детектив, который

Благодарности

За двадцать лет работы над расследованиями серийных убийств мне посчастливилось познакомиться с самоотверженным трудом самых эффективных детективов по расследованию убийств в мире. Все они – каждый по-своему – особенные, все они делились со мной своей мудростью и вдохновляли меня писать о своем опыте. В произвольном порядке я бесконечно благодарен: детективам Роджеру Данну, Кэтлин Макчесни, Кевину О'Шонесси, Джеку Кидду, Джорджу Лифу и Дейву Ризору; майору Нику Макки и сержанту Бобу Шмитцу, полиция округа Кинг; следователю Майку Фишеру, окружной прокуратуре округа Питкин; детективу Джерри Томпсону и сержанту Бену Форбсу, офису шерифа округа Солт-Лейк – за их работу над делами Теда Банди. Шерифу Дейву Райхерту; детективам Фабиану Бруксу, Тому Дженсену и Джиму Дойону; сержантам Бобу Эндрюсу, Руп Леттич и Фрэнку Этчли; лейтенантам Джексону Бирду и Дэниелу Нолану; капитану Фрэнку Адамсону – за беспрецедентную работу в расследовании убийств на Грин-Ривер. И Джеффу Биэрду, прокуратура округа Кинг.

Капитану Робби Робертсону, полиция штата Мичиган; сержанту Фрэнку Салерно, департамент шерифа Лос-Анджелеса; сержанту Рэю Бьонди, департамент шерифа Сакраменто; шефу Джо Козенчаку, полиция Дес-Плейнса; капитану Робби Хеймерику, Бюро расследований штата Джорджия; детективам Марву Скину и Дейл Фут, полиция Белвью, и Ларри Петерсену, полиция округа Кинг; детективам Билли Боуману и Дуэйну Хоману, полиция Сиэтла; сержанту Джиму Сайдботтому, офис шерифа округа Ориндж, и капитану Ли Эриксону, полиция штата Орегон, и детективу Бобу Гебо из полиции Сиэтла. Значительный вклад в расследование серийных убийств внесли сотрудники Национального центра ФБР по анализу насильственных преступлений. Из VICAP были Терри Грин, Кен Хэнфлэнд, Джим Хоулетт, Джим Белл, Эрик Витциг, Уинн Норман, Майк Крайан и Грег Купер. Из отдела поведенческих наук – Джон Дуглас, Роберт Ресслер, Рой Хейзелвуд и Билл Хагмайер. Без сотрудников Системы расследования и отслеживания убийств (Homicide Investigation and Tracking System, HITS) расследование убийств в штате Вашингтон было бы не таким эффективным. Благодаря упорному труду и самоотверженности Боба Ламориа, Тамеры Матени, Тома Джонса, Салли Коутс, Джоан Мартин, Вики Вудс, Дика Штайнера, Бо Боллинджера, Фрэнка Теннисона, Гэри Трента, Кена Хэнфлэнда и Марва Скина был задан курс на расследование убийств, и мои футуристические идеи стали реальностью.

Три выдающихся автора оказали на меня особое влияние. Стив Мишо, соавтор Хью Айнсворта в книгах «Единственный живой свидетель» и «Тед Банди: беседы с убийцей», поделился опытом интервьюирования Банди и поддерживал меня в написании этой книги. Энн Рул, автор «Убийцы рядом со мной» и верный друг правоохранительных органов, в начале карьеры освещала мои дела для детективных журналов, за что я благодарен ей за умелый подход и поддержку. Вернон Геберт, детектив и автор «Практического расследования убийств», с опытом работы в полиции Нью-Йорка превратил его в лучшие в стране тренинги по расследованию убийств; его принцип «Рассказывай все как есть» и девиз «Мы работаем для Бога» вдохновляли меня на протяжении всей работы.

Боб Эванс из полиции округа Кинг, мой первый сержант-детектив и руководитель отдела по расследованию убийств в Грин-Ривер, показал мне, что работа детектива может приносить удовольствие, и посоветовал фиксировать беседы с Банди, чтобы опыт был доступен другим. Пирс Брукс, капитан полиции Лос-Анджелеса в отставке и основатель VICAP, мой наставник и друг, своим примером преданности делу улучшения расследований оставил неизгладимый след.

Особую поддержку я получил от доктора Джона Бербериха, клинического психолога, и доктора Джона Либерта, судебного психиатра, что помогло выстроить стратегию опроса Банди без ущерба для моего психического здоровья. Курс по факторам, влияющим на раскрытие убийств, стал возможен благодаря преподавателям Вашингтонского университета: Эзре Стотланду, Чарльзу З. Смиту, Джозефу Вейсу, Хербу Костнеру, Элизабет Лофтус, Дарису Суиндлеру, Дональду Рэю и Тому Мортону – всем экспертам в своих областях.

Особую благодарность я выражаю семье – Санде, Дэвиду, Элли и Джону – за их любовь и поддержку. Эта книга не была бы написана без Билла Бирнса, который нашел мое имя в поисковой системе NEXIS, убедил меня в ценности моих воспоминаний и помог соединить разрозненные тексты в целостное повествование.

Примечания

1

YMCA (Young Men's Christian Association) – «Христианская ассоциация молодых людей». В США это сеть общежитий и дешевых ночлежек, где можно было переночевать или принять душ. В 1970-х часто использовалась беглецами, бедняками и путешественниками – там можно было затеряться на пару дней, особенно в больших городах.(Здесь и далее прим. ред.)

2

Сын Сэма – Дэвид Берковиц, серийный убийца, державший Нью-Йорк в страхе летом 1976–1977 годов. Нападал на молодых женщин и пары в припаркованных автомобилях; убил шесть человек, ранил семь. Оставлял письма с издевательскими посланиями полиции и прессе.

3

Хиллсайдские душители – пара серийных убийц из Лос-Анджелеса, Кеннет Бьянки и Анджело Буоно, убивавшие молодых девушек в 1977–1978 годах.

4

Кеннет Бьянки – один из двух Хиллсайдских душителей, которые в 1977–1978 годах убили не менее десяти женщин в Лос-Анджелесе. Вместе с двоюродным братом Анджело Буоно Бьянки похищал, душил и насиловал тела жертв, оставляя их на обочинах холмов округа. Осужден в 1980 году, отбывает пожизненное.

5

Убийца с автострады – несколько разных серийных убийц получили это прозвище, но наиболее известны Уильям Бонин, Рэнди Крафт и Патрик Керни, действовавшие в Калифорнии и убивавшие молодых мужчин.

6

Трейсландский убийца – Дэвид Карпентер, нападавший на мужчин и женщин в парках Северной Калифорнии в конце 1970-х – начале 1980-х.

7

Убийца с мешками для мусора – неустановленный серийный убийца, действовавший в Лас-Вегасе в середине 1970-х. Избавлялся от расчлененных тел мужчин, складывая их в пластиковые мешки и выбрасывая в безлюдных местах.

8

Зодиак – неустановленный серийный убийца, действовавший в Северной Калифорнии в конце 1960-х; известен письмами в газеты и зашифрованными посланиями.

9

Дело «Черной георгины» – нераскрытое убийство актрисы Элизабет Шорт в Лос-Анджелесе в 1947 году; одно из самых знаменитых «холодных дел» в истории США.

10

Дело «Лукового поля» – убийство лос-анджелесского патрульного Иэна Кэмпбелла в 1963 году; преступление и последовавший судебный процесс стали основой культовой книги и фильма.

11

Джеральд «Джерри» Стано – американский

12

Генри Ли Лукас – американский серийный убийца, каннибал и поджигатель. На его счету 11 доказанных убийств. Преступления совершал совместно со своим сообщником Оттисом Тулом – путешествуя по Америке, они насиловали, поджигали, убивали и поедали тех, кто попадался им на пути.

13

Ф. Ли Бейли – известный американский адвокат и популяризатор судебной экспертизы; вел телепередачи, в которых часто обсуждались полиграфы.

14

«Хастлер» – американский порнографический журнал, основанный Лори Флинтом в 1974 году.

15

Роберт Кеппел, как и многие следователи Сиэтла тех лет, относит дело Кэти Дивайн к возможным эпизодам Банди. Однако лишь в 2002 году ДНК-анализ установил истинного преступника – Уильяма Э. Косдена-младшего.

16

Альберт де Сальво – американский серийный убийца, известный как Бостонский душитель. В 1962–1964 годах признался в убийствах 13 женщин, хотя его причастность к части эпизодов до сих пор вызывает споры. Был осужден за другие преступления и убит в тюрьме в 1973 году.

17

Правила Миранды – установленная процедура, обязывающая полицейских уведомлять задержанного о его правах: праве хранить молчание, праве на адвоката и предупреждении о том, что любые его слова могут быть использованы против него в суде.

18

Эдмунд «Эд» Кемпер – американский серийный убийца, действовавший в начале 1970-х годов в Калифорнии. Убил десять человек, включая собственную мать и бабушку с дедушкой. Отличался интеллектом и редкой для серийных убийц откровенностью: сам сдался полиции и подробно описал свои действия. Стал одним из ключевых кейсов в ранних исследованиях ФБР по профилированию убийц.

19

Артур Шоукросс – американский серийный убийца, известный как Убийца с реки Дженеси. В 1972 году был осужден за убийства двух детей, но вышел по УДО спустя 14 лет. В 1988–1989 годах совершил новые убийства – 11 женщин, преимущественно секс-работниц. Его повторные преступления после досрочного освобождения стали одним из самых скандальных провалов системы надзора в США.

20

Йоркширский потрошитель – прозвище британского серийного убийцы Питера Сатклиффа. В 1975–1980 годах он убил 13 женщин и покушался еще на 7 в графствах Западный и Южный Йоркшир. Его преступления сопровождались мощной паникой в обществе и масштабным, но неоднократно ошибочным расследованием Вест-Йоркширской полиции. Сатклифф был арестован в январе 1981 года и приговорен к пожизненному заключению.

21

Прозвище «призрачный принц» произошло от названия мемуаровThe Phantom Prince– книги, которую написала бывшая подруга Банди, Элизабет Кендалл в 1981 году. В ней Банди предстает как обаятельный, скрытный и почти нереальный «идеальный мужчина», что в последующие десятилетия подпитывало романтизированный образ, который охотно подхватывали СМИ и массовая культура.

22

Упоминание «двух Хокинс» не означает существование двух разных жертв с этой фамилией. Речь идет о двух записях в следственном списке пропавших, возникших из-за частичного совпадения данных по одному эпизоду. Банди намеренно пользуется в признаниях витиеватым языком, уклоняясь от прямых формулировок.