Рик.

Глава 1

Когда мы с ним познакомились, я был молодым и глупым. Плохо ориентировался в этой жизни и медленно скатывался в нищету. А он? Его уже не было на этом свете.

Рано утром я выехал из дома. Квартира была новая, ещё не обмятая и не обжитая. Машин во дворе было мало. В доме пока жили единицы. Было темно и холодно. Восьмое марта девяносто четвёртого года.

Этот новый московский район в Замкадье с обычным названием Митино ещё только строился. В нём не планировалось метро, потому что тайная прямая ветка из центра города к подземным заводам Зеленограда шла как раз мимо этой тогда ещё деревни. Построили её ещё в советские годы и многие местные жители о ней даже не подозревали.

Не торопясь, ехал по пустым улицам. Мне надо было заехать в гараж на «на Октябрьских Полях». Гараж! Старенький деревянный сарайчик я купил за триста долларов вместе с «ушастым» «Запорожцем».

Это сейчас это просто триста долларов, а тогда это было с придыханием ТРИСТА ДОЛЛАРОВ … для большинства населения нашей многострадальной Родины.

Сарайчиком я почти не пользовался. В нём лежала часть дедовской библиотеки, некоторые его личные вещи и вообще самый разнообразный хлам, постепенно скапливающийся в доме, в котором долго живут люди. Я никогда не болел вещизмом, поэтому большая часть вещей после смерти матери оказалась здесь.

Остановился чуть дальше ворот – около калитки намело снега и ставить машину было неудобно. Выходить в эту уличную мерзопакость не хотелось совершенно, но раз уж приехал. Хлопнула дверь машины. Я повернулся спиной к ветру и упёрся … ну конечно же в помойку. В старых дворах куда взгляд не кинешь обязательно в помойку воткнёшься.

В десятке шагов от меня дворник делал вид что чистит тротуар … и тут я услышал его. Вряд ли я услышал – это было за гранью восприятия. Больше по наитию или какому-то зову, но мне показался писк.

На помойке, прямо рядом с заношенным жизнью контейнером, среди неизбежных пакетов с остатками былой роскоши коммуналок, прям на этой мусорной куче лежал свёрток. Какие-то тряпки, газеты и четверо белоснежных без единого пятнышка крысят.

Трое мёртвые, заледенелые и уже давно не живые и один живой … Этого не могло быть в принципе, но это было. Ослепительно белый, розовый беззубый рот открывался совершенно беззвучно, маленькие лапки подрагивали как будто он пытался куда-то ползти. Мизерный для собак щенок.

Так мы с ним познакомились. Я постоянно думаю, как сложилась бы моя дальнейшая жизнь, если бы мы не встретились и не нахожу ответа.

Маленький – чуть больше ладони, с ладони свисал длинный крысиный хвост. Толстое туловище, мизерные лапки и здоровенная почти вполовину туловища голова – так выглядел РИК. Впрочем, тогда он ещё не был Риком.

Весь помёт новорождённых щенков выкинули на мороз умирать. Утопить рука не поднялась. Нравы у нас всегда были простые до жестокости.

Я взял щенка и сразу засунул его в шерстяную вязанную шапку и в тепло в машину. Сорок первый «Москвич» очень тёплая машина … когда заводится и ездит.

Я положил шапку к воздуховоду между сиденьями, а сам уже выезжал из двора на бульвар имени Карбышева.

Мне не верилось, что щенок выживет, поэтому я поехал по своему намеченному маршруту – на Белорусскую-кольцевую за цветами – в те годы там продавали лучшие цветы в Москве. Купил тюльпаны, сел в машину, сунул руку в шапку и щенка не обнаружил….

Как током пробило … Где? Ну не привиделся же? Так вот же он – на заднем коврике машины. Ползёт настойчиво, целеустремлённо, отталкиваясь своими коротенькими лапками, и обчмокивает всё на своём пути. Недлинная влажная полоса оставалась за ним – чуть отогрелся и пополз искать мамкин сосок … и попал обратно в тёплую шапку. Правда теперь я не выпускал его из виду и как мог придерживал неожиданно сильное тельце, рвущееся наружу.

Ехал я на Сокол. Там, в старых пятиэтажных домах рядом с общежитиями пищевого и авиационного институтов жил мой приятель.

Поставил машину у дома, благо место отыскалось достаточно быстро. Пулей взлетел на пятый этаж, нетерпеливо зазвонил, распугивая неожиданно громкой трелью тишину сонного дома.

Андрей – здоровенная «шпала» под два метра, и вес за сто десять. Заспанный, в старой тельняшке, застиранных трениках и в шлёпанцах на босу ногу. Андрюхина жена – Таня маячила за его спиной, придерживая руками полы домашнего халата. С порога показал найдёныша … нашлось и тёплое молоко, и соска. Откуда она в доме, в котором давно выросли дети?

А пока хозяева искали всё необходимое я окунул палец в тёплое молоко и прикоснулся к розовому ищущему носику. Миг и палец у щенка в пасти и оторвать нет возможности.

Так и повис, присосавшись к мизинцу. Слепой, глухой, голодный, но живой. Покормили. Раздулся до невозможности розовый животик и казалось, что щенок улыбается. Он так и уснул у меня в ладонях не переставая сосать тёплое молоко. Наверное, тогда я стал для него всем миром. Другом. Братом. Хозяином. Божеством.

Собрались в ветлечебницу, спустились к машине, ехали неспешно. Опять слякоть дороги и выдолбленный асфальт второстепенных улиц. Наконец вывернули на Алабяна. Сразу за мостом Октябрьское Поле. Затем Народного Ополчения, поворот направо на Карамышевскую набережную. И вновь короткая раздолбанная временем лента дороги и на верхней точке подъёма пятьдесят вторая больница. Здесь на углу в пустом и гулком подвале, здорово смахивающем на слегка облагороженное бомбоубежище, круглосуточная ветлечебница, где у Андрея работал знакомый врач. лестница в подвал, пустая, в это праздничное утро, приёмная,

Я почему-то был уверен, что это детёныш бультерьера – белый, с огромной головой и здоровенным горбоносым «клювом», толстенной сарделькой туловища и неправдоподобно коротенькими лапками. Мало ли нагуляла сучка с каким дворянином? Вот и выкинули весь помёт, забыв, что это тоже живые имеющие право на жизнь существа.

Усталый врач и вердикт: здоров … кормить тёплым молоком. Я сунулся со своим «бультерьером»

– Просто собака – сказал врач.

- А там что вырастет, то вырастет. – Но я уже вбил себе в голову — бультерьер — с иллюзиями сложно расставаться.

Высадив Андрея у дома, выехал на «Волоколамку». И снова неспешный бег машины. Щенок так и спит в шапке у меня под мышкой. Веду аккуратно, объезжая ямы и выбоины. Тогда такие были дороги … во всей нашей стране, и Москва не была исключением. Щенок затаился – не видно, не слышно. Впрочем, если бы рядом с ним взорвалась петарда он вряд ли бы проснулся.

Он был дома.