Ревность как следствие деонтологизации любви

Глава 1 ПРЕДИСЛОВИЕ

Так зачем же ты пишешь?

А: Я не принадлежу к тем, кто мыслит с непросохшим пером в руке, и еще менее к тем, кто полностью отдается страстям перед чернильницей, сидя на своем стуле и глазея на бумагу. Я злюсь или стыжусь всякого писания; писание для меня естественная потребность — мне противно говорить об этом даже в сравнениях. Б: Так зачем же ты тогда пишешь? А: Н-да, мой дорогой, между нами говоря, я до сих пор не нашел еще другого средства избавиться от своих мыслей. Б: А зачем хочешь ты избавиться от них? А: Зачем я хочу? Хочу ли я? Я должен. — Б: Довольно! Довольно!

Фридрих Ницше

Основной причиной заставившей меня приняться за написание этой работы являются наблюдения из моей жизни.

Я видел на своём жизненном пути людей отличающихся большой вариабельностью в отношении чувства любви, так и ревности. Одни были ревнивы до невозможности, другие были не очень, а третьи вообще не ревнивы, что иногда дело доходило до того, что подозревали их в том, что они не любят человека.

Шкала по которой люди различаются по уровню ревности до неприличия огромна. На одном конце этой шкалы находится так называемый открытый брак когда люди договариваются, что они в браке будут спать с другими сексуальными партнерами. С другой стороны этой шкалы есть собственники, которые запирают жертву квартире и не дают общаться ни с какими мужчинами. С другой стороны люди отличались степенью способности к любви. Одни очень сильно любили, другие не очень сильно, но никакой корреляции с ревностью я не нашёл.

Есть ещё одна причина по которой я вынужден заняться этим вопросом. Дело в том, что мои родственники развелись из-за измен. Я буду сообщать, что за эти родственники из-за этических соображений.

Таким образом я решил разобраться с этим вопросом. Для себя и для других.

Глава 2 НЕКОТОРЫЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

НЕКОТОРЫЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Чтобы понять этот феномен, давай условимся что сначала разберём это на философском уровне, а потом разберем его на уровне психологическом. Психология в анализе этого феномена может служить только вспомогательную роль. Так как из дальнейшего станет ясным, что феномен ревности скорее всего носит философский характер, чем психологический.

Глава 3 ОСНОВНОЙ ПАРАДОКС ЛЮБВИ

ОСНОВНОЙ ПАРАДОКС ЛЮБВИ

Начнем с того, что любовь является по сути альтруистическим чувством. Как вообще может возникнуть ревность.

Если любая любовь по сути дела есть альтруизм, то как она может быть эгоизмом.

Как она может быть по отношению к объекту любви эгоизмом.

А эта проблема есть.

Даже собака ревнует по отношению к хозяину.

Из этого парадокса есть три выхода.

Первый Любовь это не альтруизм

Второй, Эгоизм который возникает по отношению к любви это не эгоизм. А что другое.

Третье. Ревность это не эгоизм

Есть ещё одно решение.

Аристотелевская логика не верна. То есть любовь и эгоизм это взаимно пресекающиеся понятия, и к ним не приложим закон исключения третьего.

Может быть стоит применить диалектическую логику. Но если мы собираемся применить диалектический синтез то возникает вопрос будет ли полным этот синтез или они будут частично пресекающие понятия. Если мы сделаем это частичный синтез то следствием этого будет выделение зоны не любви и не эгоизма.

Для того чтобы понять, что собой представляет ревность надо рассмотреть один очень важный вопрос всякая ли любовь связанна с ревностью

Глава 4 БЕЗ РЕВНОСТНЫЕ ФОРМЫ ЛЮБВИ

БЕЗ РЕВНОСТНЫЕ ФОРМЫ ЛЮБВИ

Надо понимать, что не всякая любовь связна с ревностью. Любовь к музыке не связана например с ревностью глупо предполагать, что музыка способна любить в ответ. Так же ревность немыслима по отношению к блюдам которые мы поедаем.

Ревность возникает только тогда когда есть угроза измены. То есть ревность возникает только тогда, когда вступает личностный компонент любви.

Возникает вопрос лежащий на поверхности, чем вообще отличается эта любовь предположим к пирожкам от любви к женщине.

Можно предположить что ревность связана с тем, что есть угроза увести человека. В таком случае ревность уподобляется простой угрозе кражи.

Многие ревнивцы так и поступают запирают объект любви в квартиру. Запрещают работать, общаться с другими и тому подобное. Но при внимательном анализе выясняется, что это не так просто.

Дело в том, что ревность может возникать не только при угрозе увода человека, но и по отношению к прошлым отношениям. Это приводит к тому что ревнивец начинает копаться в прошлом партнёра, какие у него были связи, дело доходит до того, что он нанимает следователей, чтобы узнать с кем спал в прошлом партнёр.

Может ли без ревностная форма любви как-то влиять на любовь которая связана с ревностью.

Ответ тут таков-да. Если люди любят общую еду, музыку и увлекаются общими темами, то естественно, что люди будут более спокойно относиться к тому что их партнер общается с другими людьми.

Таким образом мы можем прийти к выводу, что ревность это сомнения в качестве своей любви.

Но не так всё просто.

Глава 5 ПСИХОЛОГИЯ НЕ ИМЕЕТ ОТНОШЕНИЯ К РЕВНОСТИ ВООБЩЕ

ПСИХОЛОГИЯ НЕ ИМЕЕТ ОТНОШЕНИЯ К РЕВНОСТИ ВООБЩЕ

Для понимания того как вообще относятся без ревностные любви к любви личностной надо проанализировать как вообще какие особенности личности приводят к ревности.

Если любовь это полное принятие другого человека то она может относиться к тому что человек отличается от другого совершенно спокойно. Хочу добавить что такая любовь встречается очень редко. обычно полное принятие возможно только в детстве во взрослой жизни так или иначе мы вынуждены подстраиваться друг к другу. вопрос в том до какой степени. Так как мы занимается философским исследованием любви то мы вынуждены опускать частности, чтобы понять, как вообще любовь может причинять боль невыносимую от ревности.. В чем вообще поставлен был вопрос.

Выяснить почему любовь — альтруистическое чувство может вызывать боль от ревности.. как альтруизм может заставить страдать.

Если люди очень сильно различаются друг от друга то они должны казалось бы ревновать ещё сильнее так как они не могут общаться на общие темы или тому подобное.

Но практика показывает удивительную вещь, чем более сильно принимает человек другого, чем меньше он ревнует.

Это наводит на мысль, что есть, что- то что выходит за пределы интенсивности любви. Я называю это качество любви…

Пора разобраться с вопросом, что такое качество любви..

Глава 6 ЧТО ТАКОЕ КАЧЕСТВО ЛЮБВИ

ЧТО ТАКОЕ КАЧЕСТВО ЛЮБВИ

Чтобы ответить на этот вопрос, что такое качество любви начнём анализ с самого широкого метафорического описания, что такое любовь, а потом применяя логический анализ будем прояснять и сужать это понятие отсекая другие понятия от основного понятия.

Итак есть одна сказка прочитайте её.

СКАЗКА ОБ ОДИНОКОМ ВОЛШЕБНИКЕ

Знаете ли Вы, почему сказки рассказывают только старики?

Потому что сказка — это самое мудрое в мире!

Ведь все проходит, и только истинные сказки остаются…

Сказка — это мудрость.

Чтобы рассказывать сказки, надо очень много знать,

Необходимо видеть то, что не видно другим,

А для этого нужно долго жить.

Поэтому только старики умеют рассказывать сказки.

Как сказано в главной, древней и большой книге волшебств:

«Старец — это тот, кто обрел мудрость!»

А дети…

Они очень любят слушать сказки,

Потому что есть у них

Фантазия и ум думать обо всем,

А не только о том, что видят все.

И если ребенок вырос, но все же видит

То, чего не видят другие,

Он знает, что фантазия — это истина!

И остается ребенком, мудрым ребенком,

«Старцем, познавшим мудрость»,

Как сказано в большой древней книге волшебств —

Книге Зоар.

Жил-был волшебник.

Большой, особенный, красивый и очень-очень добрый…

Но он был один, и не было никого,

Кто был бы рядом с ним,

Не было никого, с кем бы мог он играть,

К кому мог обратиться,

Кто бы тоже обратил на него внимание,

С кем бы мог он поделиться всем,

Что есть у него.

Что же делать?..

Ведь так тоскливо быть одному!

Задумался он: «А что, если создам я камень,

Хотя бы очень маленький, но красивый?

Может, этого будет достаточно мне?

Я буду его гладить и чувствовать,

Что есть кто-то рядом со мной,

И тогда вдвоем нам будет хорошо,

Ведь так тоскливо быть одному…»

Сделал он «Чак!» своей волшебной палочкой,

И появился рядом с ним камень,

Точно такой, как задумал.

Глядит он на камень, обнимает его,

Но тот никак не отвечает, не двигается,

Даже если ударить камень или погладить его —

Он остается как и был, бесчувственным!

Как же дружить с ним?

Начал пробовать волшебник делать еще камни,

Другие и разные,

Скалы и горы, земли и суши,

Земной шар, солнце и луну.

Заполнил камнями всю вселенную —

Но все они как один камень —

Нет от них никакого ответа.

И как прежде, он чувствует,

Как тоскливо быть одному…

Подумал волшебник:

«Может быть, вместо камня создам я растение —

Допустим, красивый цветок?

Я полью его водой,

Поставлю на воздух, на солнце,

Я буду ухаживать за ним —

Цветок будет радоваться,

И вместе нам будет хорошо,

Ведь очень тоскливо быть одному…»

Сделал он «Чак!» волшебной палочкой,

И появился перед ним цветок,

Точно такой, как хотел.

Начал он от радости танцевать перед ним,

А цветок не танцует, не кружится,

Почти не чувствует его.

Он реагирует только на то, что волшебник дает ему:

Когда волшебник поливает его — он оживает,

Не поливает — он умирает.

Но как можно так скупо отвечать такому доброму волшебнику,

Который готов отдать все свое сердце!.. Но некому…

Что же делать?..

Ведь так тоскливо быть одному!..

Начал волшебник создавать всякие растения,

Большие и малые, сады и леса, рощи и поля…

Но все они, как одно растение —

Никак не отвечают ему.

И по-прежнему очень тоскливо быть одному…

Думал волшебник, думал и придумал:

«А если я создам какое-нибудь животное?

Какое именно? — Лучше всего собаку. Да, собаку!

Такую маленькую, веселую, ласковую.

Я все время буду с ней играть,

Мы пойдем гулять, и моя собачка будет бегать

И впереди, и позади, и вокруг меня.

А когда я буду возвращаться домой, в свой замок,

Так вот, когда я буду возвращаться в наш замок,

Она уже заранее выбежит навстречу мне,

И так хорошо будет нам вместе,

Ведь так тоскливо быть одному!»

Сделал он «Чак!» своей палочкой,

И появилась рядом с ним собачка,

Точно как хотел.

Стал он заботиться о ней,

Давал кушать и пить, обнимал ее,

Мыл и водил гулять —

Все делал для нее…

Но любовь собачья…

Вся она только в том,

Чтобы быть рядом с ним,

Лежать у ног, ходить за ним.

Увидел волшебник с сожалением,

Что даже собака,

С которой он так хорошо играет,

Все-таки не способна вернуть ему ту любовь,

Которую он дает ей.

Она просто неспособна быть его другом,

Не способна оценить,

Что он делает для нее!

А ведь этого так желает волшебник!

Начал он создавать вокруг себя

Рыб и ящериц, птиц и животных —

Но стало только хуже:

Никто не понимает его,

И по-прежнему тоскливо ему одному…

Долго думал волшебник и понял:

«Настоящим другом может быть только тот,

Кто очень будет нуждаться во мне

И будет искать меня.

Это должен быть кто-то,

Кто сможет жить как я,

Кто все сможет делать как я,

Сможет любить как я,

Понимать как я.

Только тогда он поймет меня!

Но быть как я?.. ммм…

Кто же может быть таким, как я?

Чтобы оценил то, что я даю ему,

Чтобы смог ответить мне тем же,

Ведь и волшебник нуждается в любви.

Кто же может быть таким,

Чтобы вместе нам было хорошо,

Ведь так тоскливо быть одному!..»

Подумал волшебник:

«Может быть, это человек?

И правда… а вдруг именно он

Сможет стать близким и другом мне,

Сможет быть как я.

Только надо помочь ему в этом.

И тогда уж вместе нам будет хорошо,

Ведь так тоскливо быть одному!..

Но чтобы вместе было нам хорошо,

Он должен прежде ощутить,

Что значит быть одиноким, без меня,

Ощутить, как я… без него,

Насколько тоскливо быть одному!..»

Снова сделал волшебник «Чак!» —

И появилось далеко от него место,

И в нем — человек…

Но человек настолько далек от волшебника,

Что даже не чувствует, что есть волшебник,

Который создал его и все для него:

Камни, растения, животных и птиц,

Дома и горы, поля и леса,

Луну и солнце, дождик и небо,

И еще много чего… весь мир…

Даже футбол и компьютер!

Все это есть у человека…

А вот волшебник так и остался один…

А как тоскливо быть одному!.. А человек… даже не подозревает,

Что существует волшебник,

Который создал его,

Который любит его,

Который ждет и зовет его:

«Эй, неужели ты не видишь меня?!

Ведь это я… я все тебе дал,

Ну, иди же ко мне!

Вдвоем нам будет так хорошо,

Ведь тоскливо быть одному!..»

Но как может человек, которому и так хорошо,

У которого есть даже футбол и компьютер,

Который не знаком с волшебником,

Вдруг пожелать найти его,

Познакомиться с ним,

Сблизиться и подружиться с ним,

Полюбить его, быть другом его,

Быть близким ему,

Так же сказать волшебнику:

«Эй!.. Волшебник!..

Иди ко мне, вместе будет нам хорошо,

Ведь тоскливо быть без тебя одному!..»

Ведь человек знаком лишь с такими, как он,

И только с тем, что находится вокруг,

Знает, что надо быть, как все:

Делать то, что делают все,

Говорить так, как говорят все,

Желать того, чего желают все.

Больших — не злить, красиво просить,

Дома — компьютер, в выходные — футбол,

И все, что хочет, есть у него,

И зачем ему вообще знать,

Что существует волшебник,

Которому тоскливо без него?..

Но волшебник — он добр и мудр,

Наблюдает он незаметно за человеком…

…И вот в особый час…

Тихо-тихо, медленно, осторожно

Делает…

«Чак!» своей палочкой, И вот уже не может человек

Жить как прежде,

И ни футбол, ни компьютер теперь

Не в радость ему,

И хочет, и ищет он чего-то,

Еще не понимая, что это

Волшебник проник маленькой палочкой

В сердце его, говоря:

«Ну!.. Давай же,

Иди ко мне, вместе будет нам хорошо,

Ведь теперь и тебе тоскливо быть одному!..»

И волшебник — добрый и мудрый —

Вновь помогает ему:

Еще один только «Чак!» —

И человек уже ощущает,

Что есть где-то волшебный замок,

Полный всяких добрых чудес,

И сам волшебник ждет его там,

И только вместе будет им хорошо…

Но где этот замок?

Кто укажет мне путь к нему?

Как встретиться с волшебником?

Как найти мне его?

Постоянно в его сердце: «Чак!»… «Чак!»,

И уже не может он ни есть и ни спать,

Везде видятся ему волшебники с замками,

И совсем уж не может быть один,

А вместе будет им так хорошо!.. Но чтобы стал человек как волшебник,

Мудрым, добрым, любящим, верным,

Он должен уметь делать все,

Что умеет делать волшебник,

Должен во всем быть похожим на него,

Но для этого «Чак!» уже не годится —

Этому человек должен сам научиться.

Но как?..

Поэтому волшебник незаметно… осторожно,

Медленно… нежно…

«чак — чак… чак — чак»…

Тихонько ведет человека

К большой древней книге волшебств,

Книге Зоар…

А в ней все ответы на все-все,

Весь путь, как все делать,

Чтобы было в конце концов хорошо,

Сколько ж можно быть одному…

И человек торопится быстро-быстро

Пробраться в замок, встретиться с волшебником,

Встретиться с другом,

быть рядом с ним,

Сказать ему: «Ну!..

Вместе нам будет так хорошо,

Ведь так плохо быть одному…»

Но вокруг замка высокая стена

И строгие стражники на ней,

И чем выше взбирается на стену человек,

Тем грубее отталкивают его,

Тем больнее падает он,

Обессилен и опустошен,

Кричит он волшебнику:

«Где же мудрость твоя,

Зачем мучаешь ты меня,

Зачем же звал ты меня к себе,

Потому что плохо тебе одному?

Зачем сделал ты так,

Что плохо мне без тебя?..»

Но… вдруг чувствует: «Ча… ак!» — и снова

Он стремится вперед, вверх по стене.

Обойти стражников, взобраться на стену,

Ворваться в закрытые ворота замка,

Найти своего волшебника…

И от всех ударов и неудач

Обретает он силу, упорство,

Мудрость.

Вдруг из разочарования растет желание…

Он учится сам делать все чудеса,

Которые делает волшебник,

Он сам учится создавать то,

Что мог только волшебник!

Из глубин неудач растет любовь,

И желает он больше всего и только одного:

Быть с волшебником, видеть его,

Все отдать ему, ничего не прося взамен.

Ведь только тогда будет ему хорошо,

И совсем невозможно быть одному!..

И когда уже вовсе не может без него,

Открываются сами большие врата,

И из замка навстречу ему

Спешит волшебник, говоря:

«Ну! Где же ты был! Иди ко мне!

Как нам будет теперь хорошо,

Ведь мы оба знаем, как плохо,

Как тоскливо быть одному!»

С той минуты они уже вместе всегда,

Верные, неразлучные и любящие друзья,

Нет выше и глубже их чувств,

А любовь заполняет настолько сердца,

Что не может даже припомнить никто

О том, как тоскливо быть одному!..

Если чувствует кто-то в сердце своем

Тихо-тихо: «…чак …чак»

(Прислушайтесь внимательно, каждый),

Что главное в жизни — встреча с волшебником,

Соединиться, слиться с ним,

Что только тогда будет Вам хорошо,

А пока так грустно и плохо…

Обратитесь к помощникам волшебника

Мы ждем…

Ваши «Чак — чак»…

Стоит внимательно изучить этот текст и перевести метафорические идеи в более понятную логическую форму

Возможно одни люди увидят в них одни мысли, другие люди другие мысли, но что касается меня то я увидел в ней вот такие идеи

1 идея

зависимость любви от уровня развития сознания.

2 идея

то что любовь это нечто развивающееся

3 идея

у любви есть вектор развития

4 идея

Любовь это сила для развития сознания

5 идея

Возможно, что любовь без возможности развития сознания невозможна

Самое странное, что ревность есть у маленьких собачек.

Я помню одну собачку которая выла и гавкала оттого, что хозяин обнимал жену.

Становится понятным что ревность связана не с силой чувств, но и уровнем любви. Невозможно ревновать если уровень любви значительно выше, чем уровень собачки.

Ведь мы не ревнуем к собаке, хоть она любит очень сильно.

Таким образом становится понятным, что ревность может быть по отношению в самому себе.

Мы ревнуем оттого, что в жизни другого человека есть другой человек, и он может быть куда более развит сознанием.

Так как в нас есть импульс развития сознания то мы начинаем психовать, а не оказал ли на возлюбленного другой человек и поэтому начинаем сомневаться в том, что можем ли мы оказать на него такое влияние что и бывший на него. Человек навсегда поселяется в сердце.

Таким образом становится понятным, что мы всегда ревнуем по отношению к самому себе.

Глава 7 В ЧЕМ МЫ РЕВНУЕМ ПО ОТНОШЕНИЮ К САМОМУ СЕБЕ

В ЧЕМ МЫ РЕВНУЕМ ПО ОТНОШЕНИЮ К САМОМУ СЕБЕ

Если ревность связана с тем что любовь это процесс взаимного развития сознания происходящий в супружеской жизни. Естественно возникает вопрос, что есть развитие сознания. Ясно, что если этого не происходит то брак распадается.

Куда направлен вектор развития? Ответ на этот вопрос может спасти семьи.

Для ответа на этот вопрос надо разобрать, что значит любить самого себя.

Мы исходим в обыденном сознании из того, что есть два вида нравственных чувств.

Альтруизм и эгоизм.

Но готовые суждения обыденного сознания в данном случае так же мало соответствуют истине, как и в огромном большинстве других случаев. Мы говорим пока об истине не в морально-практическом, а просто в познавательно-теоретическом смысле. Как бы мы ни оценивали любовь к себе и любовь к людям, несомненно одно: этими чувствами не исчерпываются все наши моральные побуждения. Существует целый ряд импульсов, не направленных ни на собственное благо, ни на благо ближних и, тем не менее, обладающих бесспорною моральною ценностью. Послушаем умного, тонкого и спокойного исследователя моральных фактов. «Не нужно никогда упускать из виду, что антитеза между эгоизмом и альтруизмом ни в коем случае не исчерпывает всей совокупности мотивов наших действий. Фактически мы объективно заинтересованы в осуществлении или неосуществлении известных событий или состояний, и притом вне всякого отношения к их последствиям, затрагивающим какого-либо субъекта. Нам важно, чтобы в мире царила гармония, чтобы в нем воплотились известные идеи, чтобы осуществилось что-либо ценное, и мы чувствуем потребность содействовать этому, отнюдь не задаваясь всегда вопросом, полезно или приятно это какой-либо личности, какому-либо мне или тебе… Во многих случаях сознание цели нашей деятельности останавливается в мире объективного, не заимствуя моральной ценности от каких-либо субъективных соображений… Это — несомненный психологический факт». Приведенное указание на существование мотивов объективных, не подходящих под рубрики эгоизма и альтруизма, можно было бы иллюстрировать подавляющим множеством примеров. Мыслитель, жизнь которого направлена на открытие истины, вне всякого соображения о пользе или надобности ее для кого-либо; художник, стремящийся воплотить художественный образ, не задумываясь о том, кому полезно или приятно его дело; человек, мстящий за поруганную справедливость или честь и достигающий этого, быть может, путем гибели и своей и своего противника, — вот первые наудачу выбранные примеры, которые даже как типы, конечно, отнюдь не исчерпывают всего разнообразия мотивов этого рода. Во всех этих и им подобных случаях люди не руководятся, очевидно, ни себялюбием, ни любовью к людям: движущим мотивом их является стремление к достижению известного объективного состояния, вне всякого отношения к чьей-либо выгоде или к чьему-либо удовольствию. Мы не знаем более меткого и удачного обозначения подобного рода стремлений к отвлеченным, обладающим внутреннею ценностью моральным благам, как несколько фантастический, на первый взгляд, термин Ницше: «любовь к вещам и призракам». Понятие «вещи» имеет здесь тот смысл, что целью действия в подобных побуждениях бывает не человек, не субъект, а нечто внечеловеческое, объективное; понятие «призрака» необыкновенно тонко характеризует особенность этих объектов: это не реальные, материальные предметы, это — с психологической точки зрения вымыслы, продукты субъективной душевной жизни, которым, однако, придается характер объективного, субстанциального существования: истина, справедливость, красота, гармония, честь — вот некоторые из этих «призраков», любовь к которым издавна служила и служит одной из самых могучих движущих сил человечества.

Но самый факт ее существования как третьего, равно удаленного от эгоизма и альтруизма вида нравственного чувства не может — вопреки ходячему взгляду — быть оспариваем. Но раз проблема разрешена теоретически, раз не остается более сомнения в наличности особого морального чувства «любви к вещам и призракам», не совпадающего ни с эгоизмом, ни с альтруизмом, то не представляет более трудностей и разрешение морально-практической проблемы, именно вопроса о моральной ценности этого чувства. Доказывать вообще моральную ценность чего-либо невозможно; здесь есть только один путь — апелляция к нравственному чувству. И это нравственное чувство властно и внушительно говорит, что любовь к истине, справедливости, красоте, чести и прочим «призракам» обладает бесспорною и весьма высокою моральною ценностью. Выше ли она, чем ценность любви к людям, как это утверждает или, вернее, внушает Ницше, — это опять-таки не может быть доказано логически. Согласно изложенному нами взгляду, спор между двумя независимыми моральными принципами за верховенство разрешается не аргументами, а стихийною моральною силой каждого из них в душе человека. Бывают люди, бывают настроения, общества, эпохи, для которых высшим нравственным идеалом является счастье, благополучие ближних во всей его конкретной материальности; бывают иные люди, иные общества и эпохи, для которых символом веры становятся отвлеченные моральные блага — «призраки» — как какой-нибудь религиозный или нравственный идеал, поднятие морального уровня, осуществление справедливости, защита истины, свободы, человеческого достоинства. Для таких эпох, для таких людей и гласит слово Заратустры: выше любви к людям стоит любовь к вещам и призракам.

Как бы каждый из нас ни решил для себя вопроса о сравнительной ценности «любви к людям» и «любви к призракам», во всяком случае заслугой ницшевской «переоценки всех ценностей» является критическое углубление нашего морального сознания. Мы видели, что понятие «любви к призракам» несомненно выражает давно знакомое человечеству нравственное чувство и, следовательно, не постулирует никакого новшества в морали. Но одно дело — нравственное чувство, а другое — моральная доктрина и воспитанное ею моральное сознание. Последние всегда отстают от первого, всегда не вполне соответствуют ему и не выражают его точно и полно. Задачей этики как нормативной дисциплины и является установление согласия между моральными убеждениямии нравственными чувствами, пересмотр и углубление морального сознания путем сопоставления его с прирожденными или бессознательно привитыми человечеству нравственными инстинктами. Такова и заслуга ницшевской «переоценки ценностей»: выяснение морального конфликта между любовью к ближнему и любовью к дальнему и доказательство наличности и самостоятельной моральной ценности практически давно известного, но сознательно не оцененного чувства «любви к призракам». Несомненно, что это последнее чувство оставалось в тени и не проникало к свету морального сознания только благодаря господству узкой этической доктрины утилитаризма, которая признавала единственным верховным моральным благом счастье людей, а потому и не хотела замечать и признавать в моральных чувствах ничего, кроме стремления к счастью ближних — альтруизма — и его прямого антипода — эгоизма.

Отрывок взят из одной интересной работы Семена Людвиговича Франка «Фридрих Ницше и этика любви к дальнему».

Итак, мы видим то, что мы называем Эго имеет очень сложное строение.

Глава 8 ОСНОВНАЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ И ЭТИЧЕСКАЯ ОШИБКА РЕВНИВЦА

ОСНОВНАЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ И ЭТИЧЕСКАЯ ОШИБКА РЕВНИВЦА

Я задавал очень простой вопрос

Представим себе, что если ваш муж или жена изменил вам в первом случае, а в другом случае вам сказал, что я встретил другую женщину и хочу уйти. Где вы будете более спокойным?

Почти все отвечали, что они будут более спокойными во втором случае.

При дальнейшем анализе выяснялось, что им это нравится потому что тут удовлетворена любовь к вещам и призракам.

Поэтому-то инстинкт «любви к призракам» способен по своему психологическому эффекту походить на эгоизм, хотя теоретически — мы еще раз подчеркиваем это — между ними лежит моральная пропасть, отделяющая побуждения, имеющие лишь субъективную цену, от побуждений, обладающих объективною моральною ценностью. Моральный закон, предписывающий заботиться о благе ближнего, будет по большей части ощущаться как повеление пожертвовать интересами моего «я» в угоду интересов какого-либо «ты»; моральный же закон, повелевающий любить и защищать известные «призраки», будет сознаваться как требование заботиться о лучших, важнейших и святейших интересах моего собственного «я». У Ницше есть одно чудесное изречение, касающееся личных отношений между людьми и объясняющее это различие между любовью к людям и «любовью к призракам». «Если друг твой обидит тебя, — говорит он, — то скажи ему: то, в чем ты преступил против меня, я тебе охотно прощаю, но в чем ты преступил против самого себя, как я могу простить тебе это?» В обиде, нанесенной ближнему, нарушаются, таким образом, не только интересы этого ближнего, но и интересы самого обидчика, поскольку в его поступке содержится умаление его собственного лучшего достояния — «призрака» справедливости, благородства или великодушия. Таков смысл ницшевского сближения «любви к призракам» с эгоизмом.

Но что происходит в психике ревнивцев.

Ревнивец не осознает, что есть разница между эгоизмом и любовью к вещам и призракам. Отсюда они считают морально оправданным преследовать свою жертву. Для них любовь к вещам и призракам это одно и то же, что и эгоизм.

Бывает и такое что любовь к вещам и призракам отождествляется бессознательно с альтруизмом и ревнивец начинает преследовать свою жертву из альтруистических соображений. Это может звучать странно, но такое бывает.

Этот случай легче для осознания действительных причин ревности, так как стремление преследовать жертву вызывает противоречие с самой альтруистической направленностью личности.

Смещение акцента на качество любви происходит само собой. Но почему не всегда мы это осознаём.

Глава 9 МЕХАНИЗМ РАЗВИТИЯ ПАТОЛОГИЧЕСКИХ ФОРМ РЕВНОСТИ

МЕХАНИЗМ РАЗВИТИЯ ПАТОЛОГИЧЕСКИХ ФОРМ РЕВНОСТИ

Давай разберем как вообще развивается то, что мы называем Эго.

Сначала мы идентифицируем себя с своим телом. Потом мы начинаем идентифицировать себя с человечеством.

Как вообще происходит такое.

Дело в том, что даже любовь к ближнему невозможно представить без любви к вещам и призракам.

Сначала мы представляем что любовь к ближнему это соска бутылочки с молоком, но когда мы поедим нам обязательно захочется сходить в кино. Потом мы захотим почитать книгу. В общем по мере заполнения одних потребностей появляются другие формы потребностей.

И самое главное это то что по мере заполнение субъективных потребностей мы передвигаемся в сторону того, что Ницше назвал любовью к вещам и призракам.

В свете этого становится понятным что у ревнивцев не развито эго и они идентифицирует себя с потребностями тела.

Ведь в дальнейшем развитии человек понимает, что невозможно любить себя без удовлетворения потребностей духовного плана.

Ведь как сказано в Евангелии не хлебом единым сыт человек.

Но возникает вопрос лежащий на поверхности, а что тормозит развитие Эго.

Есть несколько причин.

1 причина

Она самая очевидная.

Отсутствие в окружении духовных потребностей. Например если человек не имел возможности слушать прекрасную музыку то он не поймет красоты.

2 причина

Неудовлетворенность телесных потребностей. Если человек жил в голоде, то ему не до того чтобы увлекаться музыкой или рисованием и других способов развития сознания

Глава 10 ЧТО ЗНАЧИТ ЛЮБИТЬ ВЕЩИ И ПРИЗРАКИ

ЧТО ЗНАЧИТ ЛЮБИТЬ ВЕЩИ И ПРИЗРАКИ

Дальнейший анализ этого явления, как ревность требует более тщательного рассмотрения понятия, что есть любовь к вещам и призракам

Тут надо быть внимательным к тому как записаны слова на немецком

als die Liebe zu Menschen gilt mir die Liebe zu Sachen und Gespenstern.

Тут надо внимательно рассмотреть на одну очень интересную особенность текста Ницше

Дело в в том что немецкое слово Sachen можно перевести как дело или как вещь

В немецком есть другое слово ding

Оно не имеет такого двойного значения оно всегда означает одно слово вещь, или предмет.

Откуда происходит слово вещь

Русское слово вещь происходит от слова вече

Немецкое слово ding происходит от слова тинг, что означает то же самое собрание.

Как утверждают лингвисты слово вещь происходит от слова вещать.

«Понимание вещи как части материального мира и процесса его познания человеком с зарождения философии до наших дней находится в центре любой системы мировоззрения. Вещь — одна из основных онтологических категорий (сущее, то, что существует, форма бытия), отдельный объект материального мира, обладающий относительной независимостью, объективностью и устойчивостью существования. В общем понимании вещь характеризует количественную характеристику материи».

Вывод

Исходя из определений философии и окружающей действительности (здравого смысла), очевидно, что при употреблении термина «вещь-вешть» нашему сознанию передаётся общеустановленный и общепонятный сигнал. Сигнал обозначает какой-либо предмет, явление — сущность, которая есть сама по себе, в отличие от других вещей и в отличие от изменчивых состояний вещей, он существует в мире, он есть, это то, что имеется в бытии. Соответственно и связь графики и фонетики термина с его значением надо искать в социально-религиозном учении, доминировавшем долгое время на европейском континенте, а оно у нас общее — иудеохристианство.

Терминология иврита и библейский образ

а) Терминология

Приведем термин в форму близкую к грамматике иврита и выделим корень — ВЕЩЬ = ВЕШТЬ = В+ЕШ+ТЬ; В+ЕШТЬ.

* В+ЕШ+ТЬ = ивр. В (Б) предлог — как, в виде (пишется слитно) + ЙЕШ сущность, реальность, есть, имеется, субстанция, бытие, существование.

* В+ЕШТЬ = ЙЕШУТ бытие, сущность; т.е. то, что имеется, есть, существует (поздний, талмудический термин).

б) Библейский образ

* Притчи 20:15: «Есть (ЙЕШ) золото и много жемчуга, но драгоценная утварь — уста разумные».

* Бытие 18:24: «может быть, есть (ЙЕШ) в этом городе пятьдесят праведников? неужели Ты погубишь, и не пощадишь места сего ради пятидесяти праведников, в нем?».

Таким образом, очевидно, что русский термин «вещь-вешть» является транслитерацией (перевод знаков с одного алфавита на другой) термина иврита ЙЕШ, ЙЕШУТ, фонетика, графика (с учетом транслитерации) и смысл совпадают.

В генеалогии морали Ницше написал вот такие слова

Я пользуюсь случаем, который дает мне это рассмотрение, чтобы публично и официально выразить пожелание, высказывавшееся мною до сих пор лишь в случайных беседах с учеными: именно, что какой-нибудь философский факультет мог бы стяжать себе честь серией академических конкурсов в поощрение штудий по истории морали; должно быть, сама эта книга послужит тому, чтобы дать мощный стимул как раз в указанном направлении. В предвидении такой возможности пусть будет предложен следующий вопрос: он в равной мере заслуживает внимания филологов и историков, как и собственно профессиональных философов. «Какие указания дает языкознание, в особенности этимологическое исследование по части истории развития моральных понятий?»

Мы последуем его путем и начнем лингвистически анализировать что же означает вещь

Первая мысль приходит к нам голову это то что понятие вещь немыслима без человеческого общества так как в нем есть линггвистическая связь со словом вече.

Есть еще связь со словом вещать вещи вещают. Что именно они вещают.

Становится понятным что они вещают о призраках.

Создание вещей невозможно без призраков.

Всякая вещь создается для чего-то. Красота, гармония. или тому подобное.

Вещам приписывают свойство качества вещи делят на качественные и некачественные.

Но что такое качество?

Для этого давай изучим один отрывок из книги Дзен и искусство ухода за мотоциклом.

Ему надо было ответить на вопрос: «Если вы не можете дать его определения, то почему же считаете, что оно существует?»

Он на это давал старый ответ, который принадлежал философской школе, называвшей себя реализмом. Он говорил: «Если мир не может нормально существовать без чего-либо, то оно есть. Если можно показать, что мир функционирует без качества ненормально, то мы доказали, что оно существует, независимо от того, дано ли ему определение или нет». Затем он переходил к изъятию качества из известного нам сейчас описания мира.

— Первой жертвой такого изъятия, — утверждал он, — были бы изящные искусства. Если в искусстве нельзя провести различий между хорошим и плохим, то оно исчезает. Нет никакого смысла вешать картину на стену, если голая стена смотрится ничуть не хуже без неё. Зачем нужны симфонии, если скрип пластинки или гул проигрывателя звучат так же хорошо? Исчезнет поэзия, поскольку в ней редко бывает смысл, и она не имеет практического значения. Интересно также то, что исчезнет комедия. Никто больше не будет воспринимать шуток, ибо разница между юмором и его отсутствием заключена только в качестве.

Затем он исключал спорт. Исчезнут футбол, бейсбол и разного рода игры. Подсчёт очков уже не будет мерой чего-либо значимого, а просто статистическими данными, как, например, количество камней в куче гравия. Кто тогда пойдёт смотреть их? Кто будет играть?

Затем он переходил к изъятию качества из рыночных отношений и предсказал те перемены, которые возникнут при этом. Поскольку качество вкуса станет бессмысленным, то на рынках останутся только такие основные продукты как рис, кукуруза, бобовые и мука, возможно мясо без разделения на сорта, молоко для грудных детей, ну и витамины и минеральные добавки для восполнения недостающего. Исчезнут алкогольные напитки, чай, кофе и табак. То же произойдёт с кино, танцами, театром и вечеринками. Все мы тогда будем пользоваться только общественным транспортом. Все будем носить только солдатскую обувь. Большая доля из нас останется без работы, но это, возможно, будет временно, до тех пор, пока мы все не перейдём на некачественную работу. Прикладная наука и технология изменятся коренным образом, а чистая наука, математика, философия и в особенности логика останутся неизменными. Вот это последнее явление показалось Федру исключительно интересным. Чисто интеллектуальные занятия меньше всего пострадают при изъятии качества. Если убрать качество, то без изменений останется только рациональность. Странно. С чего бы это?

Этого он не знал, но ему было точно известно, что изъяв качество из картины известного нам мира, он вскрывает масштабы важности этого термина, чего он не представлял себе раньше. Мир может функционировать и без него, но жизнь станет настолько скучной, что вряд ли стоит тогда жить. Практически, тогда незачем будет и жить. Термин «стоит» — это термин качества. Жизнь станет тогда только существованием без каких-либо ценностей и целей.

Он оглянулся на расстояние, на которое его увело это направление мысли, и решил, что наверняка доказал свою точку зрения. Если мир очевидно не функционирует нормально при изъятии качества, то оно существует независимо от наличия или отсутствия определения.

Представив таким образом картину без качественного мира, он вскоре обратил внимание на его схожесть с рядом социальных ситуаций, о которых уже читал. На ум пришла древняя Спарта, коммунистическая Россия и её спутники. Коммунистический Китай, «Прекрасный новый мир» Олдоса Хаксли и «1984 год» Джорджа Орвела. Он также припомнил людей из своего собственного опыта, которые вполне бы приняли такой мир без качества. Это были те самые люди, которые пытались заставить его бросить курить. Они добивались от него рациональных причин, почему он курит, и когда он не приводил им таковых, то они вели себя с ним весьма покровительственно, как будто бы он потерял лицо или ещё что-то в этом роде. Им нужно иметь причины, планы и решения для всего на свете. Они были такие же, как и сам он. На них-то он теперь и ополчился. И он долгое время подыскивал им подходящее название, чтобы обобщить то, что характеризует их, чтобы дать прозвище этому некачественному миру. Это было главным образом интеллектуальное занятие, но фундаментальной была не просто интеллектуальность. Это было некое основополагающее отношение к тому, каков мир, предполагаемое видение того, что он управляется законами, разумом, и что развитие человека состоит главным образом в открытии этих законов разума и в применении их к удовлетворению своих собственных желаний. Всё держится на этой вере. Некоторое время он смотрел прищурившись на картину бескачественного мира, представил себе кое-какие новые детали, поразмышлял, снова полюбовался увиденным и ещё подумал, и затем вновь вернулся по кругу туда, где был прежде.

Ортодоксальность.

Вот такой взгляд. Это обобщает всё. Прямоугольность. Если изъять качество, остаётся ортодоксальность. Существом прямоугольности является отсутствие качества. Ему вспомнился кое-кто из друзей художников, с которыми он путешествовал по Соединённым штатам. Они были негры и всё время жаловались на отсутствие качества, которое он описывал. Ортодоксально. Они так это и называли. Ещё задолго до того, как средства массовой информации подхватили этот термин и дали ему широкое распространение в среде белых, они называли все интеллектуальные занятия ортодоксальными и не хотели иметь с ними ничего общего. И у них с ним завязывались такие фантастические беседы и отношения, потому что он был наглядным примером той ортодоксальности, о которой они вели речь. Чем больше он пытался уточнить то, о чём они толкуют, тем туманнее становились их речи. Теперь же с этим качеством он вроде бы говорил то же, что и они, и так же туманно, несмотря на то, что предмет его речи был чёток, ясен и веществен, как и любое рационально определённое понятие, с каким ему когда-либо приходилось сталкиваться.

Качество. Вот о чём они говорили всё это время. «Милый мой, будь так любезен, брось ты всё это напрочь, — припомнил он, как об этом сказал один из них, — не хватайся ты за эти пустяковые вопросы. Если всё время будешь спрашивать, что это такое, у тебя не останется времени, чтобы понять это.» Душа. Качество. Одно и то же?

Волна кристаллизации катилась дальше. Он видел два мира одновременно. С интеллектуальной, ортодоксальной, стороны он теперь видел, что качество — разделительный термин. То, чего ищет любой аналитик интеллектуал. Берёшь аналитический нож, наставляешь лезвие прямо на термин качество и слегка, не очень сильно, стукни. Тогда весь мир раскалывается, разламывается на две части: круглое и плоское, классическое и романтическое, техническое и гуманитарное, и раскол получался чётким. Нет никаких лохмотьев. Нет путаницы. Нет никаких осколков, которые можно приладить и туда и сюда. Не просто чёткий разрыв, а весьма удачное разделение. Иногда самые лучшие аналитики, работающие по самым очевидным границам раздела, вскрывают суть и не находят ничего кроме груды мусора. И вот вам качество, тонкая, почти незаметная линия, линия алогичности в нашей концепции вселенной. Коснитесь её, и вся вселенная раскалывается пополам, причём невероятно чисто. Жаль, что Канта нет в живых. Кант сумел бы это оценить. Настоящий ювелир. Он бы увидел. Оставьте качество без определения. Вот в этом и есть секрет. Федр писал, начиная сознавать, что он причастен к некоему странному интеллектуальному самоубийству: «Ортодоксальность можно кратко и всё же полно определить как неспособность разглядеть качество до того, как ему дано интеллектуальное определение, то есть до того, как его всё изрубят на слова… Мы доказали, что качество, хоть и без определения, но существует. Его наличие можно эмпирически наблюдать в классной комнате и можно логически продемонстрировать, показав, что мир, как мы его знаем, не может существовать без него. И остаётся лишь увидеть и проанализировать не качество, а те особые привычки мышления, называемые „ортодоксальностью“, которая иногда мешает нам заметить его.»

Вот так он стремился перейти в контрнаступление. Предметом анализа, пациентом на столе уже больше было не качество, а сам анализ. Качество же было здоровым и в отличной форме. В анализе же, однако, что-то было не так, и оно-то и мешает увидеть очевидное.

Она возникла в ответ на отчаянные блуждания Федра в поисках качества, когда сотрудники факультета английского языка в Бозмене, узнав о своей ортодоксальности, задали ему резонный вопрос: «Существует ли это не определённое вами „качество“ в наблюдаемых нами вещах? — спросили они. — Или же оно субъективно и существует только в воображении наблюдателя?» Это был простой, нормальный вопрос, и не было никакой спешки в том, чтобы отвечать на него.

Ха. Торопиться было некуда. Это было окончательное предложение, вопрос на засыпку, сокрушительный удар, особый номер, от которого не оправишься.

Ибо, если качество присуще предмету, тогда надо объяснить, почему научные приборы не в состоянии обнаружить его. Тогда надо предложить такие приборы, которые обнаружат его, или же смириться с объяснением, что приборы не обнаруживают его потому, что вся ваша концепция качества, мягко говоря, несусветная renyxa.

С другой стороны, если качество субъективно и существует только в воображении наблюдателя, то тогда это качество, с которым вы так носитесь, лишь красивое название чего угодно. Сотрудники факультета английского языка Колледжа штата Монтана поставили перед Федром древнюю логическую конструкцию, известную под названием дилеммы. Дилемма, которая по гречески означает «два рога», стала похожей на переднюю часть разъяренного быка, идущего в наступление.

Если он признает, что качество объективно, то окажется на одном из рогов дилеммы. Если же согласится с тем, что оно субъективно, тогда он попадает на другой. И независимо от того, субъективно или объективно качество, как бы он ни ответил, он всё равно оказывается на роге.

Он заметил, что кое-кто из сотрудников факультета снисходительно улыбается ему.

Однако Федр, будучи подкованным в логике, знал, что каждая дилемма допускает не два, а три классических опровержения, к тому же ему были известны несколько не столь уж классических доводов, поэтому он улыбался в ответ. Он мог взяться за левый рог и опровергнуть мысль о том, что объективность подразумевает научное обнаружение. Или можно ухватиться за правый рог и оспорить мысль, что субъективность подразумевает «всё что угодно». Или же можно пройти между рогов и отрицать, что выбор заключается только между объективностью и субъективностью. Можете быть уверены, он испробовал всё три. Помимо этих классических логических опровержений есть ещё алогичные, «риторические» приёмы. Будучи риториком, Федр имел в своём распоряжении и их.

Можно пускать пыль быку в глаза. Он уже сделал это, заявив, что отсутствие знания о том, что такое качество, представляет собой некомпетентность. Но есть старое правило логики о том, что компетентность говорящего не имеет отношения к тому, что он говорит, так что все разговоры о некомпетентности — чистейшая пыль. Самый большой дурак в мире может сказать, что солнце светит, но от этого оно не померкнет. Сократ, древнейший враг риторической аргументации, распушил бы за это Федра в пух и прах, сказав: «Да, я согласен с вашей посылкой о том, что я некомпетентен в вопросах качества. Тогда, пожалуйста, покажите старику, что такое качество. Иначе, как же смогу я исправить его?» Затем Федру дали бы побурлить несколько минут, а потом его раздавили бы вопросами, которые доказывают, что он сам не знает, что такое качество, и что сам он, по собственным меркам, некомпетентен. Можно попробовать убаюкать быка. Федр мог бы заявить вопрошателям, что ответ на эту дилемму выходит за пределы его скромных способностей, но тот факт, что он не может найти ответа, не является логическим доказательством того, что ответ найти нельзя. Не могли бы они, имея более обширный опыт, попытаться найти этот ответ? Но для убаюкиваний такого рода было уже слишком поздно. На это они могли ему просто ответить:

«Нет, мы слишком ортодоксальны. И до тех пор, пока вы не найдете ответа, придерживайтесь-ка учебной программы, чтобы нам не пришлось в следующей четверти проваливать ваших совсем запутавшихся студентов.»

И третьим риторическим выходом из положения, по моему мнению, лучшим, было бы вовсе не выходить на арену. Федр попросту мог заявить: «Попытка классифицировать качество как субъективное или объективное — есть попытка дать ему определение. А я уже сказал, что оно не поддаётся определению». И остановиться на этом. Полагаю, что в своё время Ди-Виз так и советовал ему поступить.

Не знаю, почему он пренебрёг этим советом и стал отвечать на дилемму логически и диалектически, вместо того, чтобы легко укрыться под пологом мистики. Могу только догадываться. Прежде всего, думаю, он считал, что весь Храм разума бесповоротно укоренился на арене логики, и если поставить себя вне логического диспута, то оказываешься вовсе за пределами какого-либо академического рассмотрения. Философская мистика, мысль о том, что истина не поддаётся определению и её можно постигнуть лишь нерациональными средствами, существовала ещё на заре истории. Она является основой практики дзэн. Но это не академический предмет. Академия, Храм разума, занимается лишь тем, что можно определить, а если хочешь быть мистиком, то иди в монастырь, а не в университет. Университет — это место, где всё должно быть разложено по полочкам. Думаю, вторая причина того, что он вышел на арену, была продиктована эгоизмом. Он считал себя довольно тонким логиком и диалектиком, гордился этим и рассматривал данную дилемму как вызов своему мастерству. Полагаю, что эти черты эгоизма возможно и стали началом всех его бед.

Я вижу, как олень движется впереди нас среди сосен на расстоянии около двухсот ярдов. Пробую показать его Крису, но к тому времени, как он глянул, олень уже пропал.

Первый рог дилеммы Федра был: «Если качество присутствует в предмете, то почему научные приборы не могут выявить его». Это очень щекотливый вопрос. Он с самого начала видел, насколько он опасен. Если он собирается предстать неким сверхучёным, умеющим видеть в предметах качество, которого не может обнаружить ни один учёный, то просто докажет, что он либо чокнутый, либо дурак, или то и другое вместе. В наше время идеи, несовместимые с научными знаниями, не взлетают с земли. Он вспомнил утверждение Локка, что никакой предмет, будь он научным или другим, не поддаётся познанию, кроме как с точки зрения его качеств. Эта неопровержимая истина как бы доказывала, что учёные не в состоянии обнаружить качество в предметах только потому, что они выявляют только качество. «Предмет — это умственное построение, выводимое из качеств». Если такой ответ верен, то он, конечно же, разрушал первый рог дилеммы, и это на время очень взволновало его. Но он оказался ложным. Качество, которое он со студентами видел в аудитории, совершенно отличалось от качеств цвета, тепла и твердости, наблюдаемых в лаборатории. Все эти физические свойства можно измерить приборами. Его же качество «отличное», «хорошее», «добротное», не было физическим свойством и не поддавалось измерению. Его сбила с толку двойственность термина «качество». Он удивлялся, откуда эта двойственность, сделал себе заметку раскопать исторические корни слова «качество», но отложил это дело. Рог дилеммы по-прежнему оставался на месте.

Он обратил внимание на другой рог дилеммы, который содержал большую вероятность опровержения. Он думал, «Итак, качество — это всё что угодно?» Это бесило его. Великие художники в истории человечества: Рафаэль, Бетховен, Микельанжело, они все выдавали то, что нравится людям. У них не было другой цели, кроме как по большому счёту щекотать чувства людей. Что это? Это сердило его, и больше всего его бесило то, что он не находил непосредственного пути отделить это логически. Тогда он тщательно исследовал это утверждение, точно так же как он обдуманно изучал вещи, прежде чем взяться за них. И тогда его озарило. Он достал скальпель и вырезал то слово, которое и создавало эффект возмущения в этом предложении. Это было слово «лишь». Почему качество должно быть «лишь» тем, что вам нравится? Почему то, что вам нравится, должно быть «лишь»? Что означает «лишь» в данном случае? При выделении его таким образом для отдельного исследования стало очевидно, что «лишь» в данном случае не означает совершенно ничего. Это просто уничижительный термин, логический вклад которого во всё предложение равняется нулю. Так вот, если убрать это слово, то предложение принимает вид: «Качество — это то, что вам нравится», и смысл предложения меняется полностью. Оно становится безвредной банальностью.

Он стал вспоминать, почему это предложение так раздражало его с самого начала. Оно ведь казалось таким естественным. Почему понадобилось так много времени, чтобы увидеть, что в действительности говорилось: «То, что вам нравится — плохо, по крайней мере несущественно»? Что скрывалось под этой броской фразой о том, что вам нравится — плохо, или по крайней мере неважно в сравнении с другими вещами? Кажется, в этом и была суть той ортодоксальности, с которой он боролся. Маленьких детей приучают к тому, чтобы они не поступали «лишь так, как им нравится», а… а как?… Ну конечно! Так, как нравится другим. А кому другим? Родителям, учителям, воспитателям, полицейским, судьям, работникам аппарата, королям, диктаторам. Любым властям. Когда тебя приучат презирать то, что «лишь тебе нравится», тогда, естественно, ты становишься гораздо более послушным слугой другим людям — хорошим рабом. Если приучишься не делать так, «лишь бы тебе нравилось», тогда система тебя полюбит.

А допустим, что ты делаешь «лишь то, что тебе нравится»? Значит ли это, что ты тут же бросишься колоть себе героин, грабить банки и насиловать старушек? Тот, кто советует тебе не делать «лишь так, как тебе нравится», делает многозначительные намёки на то, во что это может вылиться. Кажется, он не сознаёт того, что люди не грабят банков не потому, что взвесили последствия и решили, что это им не нравится. Он не сознаёт того, что банки прежде всего и существуют потому, что они и есть как раз то, «что нравится людям», а именно: предоставляют займы. Федр стал задумываться над тем, каким образом осуждение того, «что вам нравится» раньше представлялось таким естественным возражением с самого начала. Вскоре он понял, что за этим скрывается нечто большее. Когда говорят: «Не делай лишь так, как тебе хочется», то не только подразумевают: «Подчиняйся властям». При этом имеется в виду и нечто другое.

Это «нечто иное» выходит на огромное пространство классического научного верования, которое гласит: «То, что тебе нравится — неважно, ибо оно состоит из иррациональных эмоций внутри себя». Он долгое время исследовал этот аргумент, затем расчленил его на две небольшие группы, которые назвал научным материализмом и классическим формализмом. Он говорил, что эти два понятия часто бывают совместно в одном и том же человеке, но логически они раздельны.

Научный материализм, который чаще встречается среди любителей научных изысканий, чем в среде самих учёных, считает, реально то, что состоит из вещества или энергии и поддаётся измерению научными приборами. Всё остальное — нереально или, по крайней мере, несущественно. «То, что вам нравится» — неизмеримо и, следовательно, — нереально. «То, что вам нравится» может быть фактом, а может быть и галлюцинацией. Когда нравится, тогда не делаешь различий между этими понятиями. Задача научного метода целиком состоит в том, чтобы провести чёткое разграничение между ложным и настоящим в природе, исключить субъективные, нереальные, воображаемые элементы из своей работы с тем, чтобы получить объективную, достоверную картину действительности. Когда он говорил, что качество субъективно, то для них это всего лишь значило, что качество — воображаемо, и поэтому с ним можно не считаться при любом серьезном рассмотрении действительности. С другой стороны подходит классический формализм, который утверждает, то, чего нельзя понять интеллектуально, нельзя понять вообще. Качество в данном случае не важно, ибо представляет собой эмоциональное понимание, не сопровождающееся интеллектуальными элементами разума. Из этих двух основных источников происхождения эпитета «лишь», Федр считал, что первый, научный материализм, гораздо легче разодрать на куски. По своему прежнему образованию он знал, что это наивная наука. На него он сперва и набросился, применив метод reductio ad absurdum. Эта форма аргументации покоится на истине, что, если выводы из набора посылок — неизбежно абсурдны, то логически следует, что по крайней мере одна из этих посылок абсурдна. Давайте рассмотрим, что следует из посылки о том, что всё, не состоящее из массы-энергии — нереально и неважно.

В качестве пробного шара он использовал число ноль. Ноль, изначально индусское число, было введено на западе арабами в средние века и не было известно древним грекам и римлянам. «Как же так?» — удивлялся он. Как сумела природа так искусно скрыть ноль, что миллионы и миллионы греков и римлян не смогли обнаружить его? Обычно думают, что ноль находится на виду у всех и каждого. Он показал абсурдность попыток вывода ноля из любой формы массы-энергии и затем задавал риторический вопрос, значит ли это, что число ноль «не научно»? Если так, то значит ли это, что цифровые компьютеры, работающие исключительно на единицах и нолях, должны сводиться лишь к выполнению научных работ? Здесь нетрудно усмотреть абсурдность. Затем он перешёл к другим научным концепциям, одна за другой, и показал, что они никак не могут существовать независимо от субъективных соображений. Закончил же он законом тяготения в примере, который я привёл Джону, Сильвии и Крису в первую ночь нашего путешествия. Если отбросить субъективность как нечто неважное, говорил он, то тогда весь состав науки следует отбросить вместе с ней.

Такое отрицание научного материализма, однако, как бы приводило его в лагерь философского идеализма: Беркли, Юм, Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель, Брэдли, Босанкет, — очень неплохая компания, они логичны до последней запятой, но их так трудно обосновать на языке «здравого смысла», что в защите качества они больше мешали ему, чем помогали. Аргумент о том, что весь мир — это разум, возможно, и представляет собой здоровую логическую позицию, но в плане риторики он, разумеется, не так уж и здрав. Он оказывался слишком скучным и трудным для курса начинающих литераторов. Слишком уж «заумным». На данном этапе весь субъективный рог дилеммы выглядит почти так же невдохновляюще, как и объективный. А аргументация классического формализма, когда он стал рассматривать её, ещё больше усугубляла дело. Они оказывались исключительно мощными аргументами в плане, что не следует реагировать на непосредственные эмоциональные импульсы без рассмотрения большой рациональной картины.

Детям говорят: «Не тратьте все свои карманные деньги на жвачку (непосредственный эмоциональный импульс), потому что вам позже захочется израсходовать их на что-нибудь иное (большая картина)». Взрослым говорят: «От бумажной фабрики может исходить ужасный запах даже при самых лучших способах борьбы с ним (непосредственные эмоции), но без неё экономика всего города развалится» (широкий контекст). В плане нашей старой дихотомии говорят следующее: «Не делайте выводов на основе романтических поверхностных впечатлений без рассмотрения классической подлежащей формы». С этим он в какой-то мере был согласен.

В возражении классических формалистов «Качество это лишь то, что вам нравится» подразумевалась мысль, что субъективное, неопределённое качество, которое он преподаёт, представляет собой лишь романтическое поверхностное впечатление. Конкурсы популярности в классе могут определить, что данное сочинение обладает непосредственной привлекательностью, но представляет ли оно собой это качество? Является ли качество чем-то, что «просто видишь», или же это нечто более тонкое, что сразу и не разглядишь, а поймёшь лишь после долгого времени? Чем больше он исследовал этот аргумент, тем зловещее он ему представлялся. Он мог разрушить всё его построение. Зловещим в нём было то, что он вроде бы отвечал на вопрос, который часто возникал в классе, и на который ему всегда приходилось отвечать довольно казуистически. Вопрос был следующий: «Если всем известно, что такое качество, то почему вокруг него возникает столько разногласий?»

Его казуистический ответ был таков: хоть качество в чистом виде одинаково для всех, объекты, которым по мнению людей оно присуще, различны для каждого человека. До тех пор, пока качество остаётся без определения, с этим нельзя спорить, но он знал, и ему было известно, что это чувствуют и студенты, что в этом есть какая-то фальшь. По существу это не было ответом на вопрос.

Вот ещё один вариант объяснения: у людей имеются разногласия по поводу качества, ибо одни исходят из непосредственных эмоций, а другие применяют имеющиеся у них общие познания. И он знал, что в любом конкурсе популярности среди преподавателей английского этот последний аргумент, подкрепляющий их собственный авторитет, получит подавляющее одобрение. Но этот аргумент был совершенно разрушительным. Вместо единого, однообразного качества теперь возникают два качества: одно романтическое, которое просто видят, и им обладают студенты, и классическое, при общем понимании, которое есть у преподавателей. Одно хиповое, другое ортодоксальное. Ортодоксальность — это не отсутствие качества, это классическое качество. Хиповость — это не просто наличие качества, это всего лишь романтическое качество. Раскол между хиповостью и ортодоксальностью, который он обнаружил, всё так же в наличии, но качество теперь не склонялось полностью на одну сторону, как он это предполагал раньше. Вместо этого само качество расчленялось на два рода, по одному на каждой стороне линии раздела. Его простое, опрятное, прекрасное неопределённое качество становилось сложным.

Ему не нравился такой ход вещей. Разграничительный термин, который должен был объединить классический и романтический пути рассмотрения вещей, теперь сам расчленился на две части и больше не мог объединять что-либо. Он попал в аналитическую мясорубку. Скальпель субъективности-объективности разрезал качество надвое и уничтожил его как рабочую концепцию. Если он хочет спасти его, то нельзя допустить, чтобы нож попал туда.

И действительно, качество, о котором он вёл речь, не было ни классическим, ни романтическим. Оно выходило за пределы обоих. И клянусь Богом, оно не было ни субъективным, ни объективным, было вне этих обеих категорий. В самом деле, вся дилемма субъективности-объективности, умственного и вещественного по отношению к качеству была несправедлива. В течение веков взаимоотношения умственного и вещественного были интеллектуально нерешёнными. И чтобы утопить качество, эту нерешённость ставили над качеством. Как можно сказать, является ли качество умственным или вещественным проявлением, если с самого начала нет логической ясности относительно того, что такое умственность и что такое вещественность?

Итак, он отвергал левый рог. Качество не является объективным, утверждал он. Оно существует не в материальном мире. Затем отвергал и правый рог. Качество не субъективно, говорил он. Оно находится не просто в уме. И наконец, Федр, следуя пути, по которому, насколько ему было известно, ещё никто в истории западного мышления не проходил, направился прямо между рогами дилеммы субъективности-объективности и заявил, что качество — это и не часть ума, и не часть вещества. Это некое образование третьего порядка, независимое от двух предыдущих.

Кое-кто слыхал, как он ходил по коридорам и лестницам Монтана-холла и тихонько, почти про себя, напевал: «Святая, святая, святая… благословенная Троица».

Мир теперь, по Федру, состоит из трёх компонентов: ума, вещества и качества. Его вначале не беспокоило, что он не установил между ними никаких взаимоотношений. Если над отношениями духа и материи бились веками и ничего ещё не решили, то зачем ему за несколько недель добиваться каких-либо выводов в отношении качества? Итак, он оставил его в покое. Он как бы положил эту мысль в долгий ящик, куда он складывал многие вопросы, на которые у него сразу не находилось ответа. Он знал, что рано или поздно придётся установить взаимосвязь в этой метафизической троице субъекта, объекта и качества, но не торопился что-либо делать. Ему было так хорошо находиться в безопасности от этих рогов, что он расслабился и предавался блаженству, пока это было возможно.

Однако впоследствии он исследовал его повнимательней. Хотя логических возражений против метафизической троицы, трехголовой действительности, не было, такие троицы встречаются редко, и они весьма непопулярны. Метафизик обычно стремится либо к монизму, например к Богу, который даёт объяснение природы мира как проявление одной единственной вещи, либо к дуализму, такому как материя-дух, который разъясняет его как две вещи, либо оставляет его плюрализму, который толкует мир как проявление бесконечного множества вещей. Но три — неудобное число. Сразу же хочется узнать: Почему три? Каково взаимоотношение между ними? И когда потребность расслабиться поутихла, Федра также заинтересовало это взаимоотношение. Он отметил, что хоть обычно качество ассоциируется с предметами, ощущение качества иногда возникает безотносительно к какому-либо предмету. Вначале это навело его на мысль, что, возможно, качество полностью субъективно. Но субъективное удовольствие — совсем не то, что он подразумевал под качеством. Качество снижает субъективность. Качество выводит из замкнутости, заставляет осознать мир вокруг себя. Качество противопоставлено субъективности.

Не знаю уж, сколько он передумал, прежде чем пришёл к этому, но в конечном итоге он понял, что качество нельзя независимо увязать ни с субъектом, ни с объектом, его можно найти только во взаимоотношении их друг с другом. Вот в этой точке и сходятся субъект и объект.

Стало уже тепло.

Качество — это не вещь. Это явление.

Теплее.

Это явление, при котором субъект начинает осознавать объект. А поскольку без объекта не может быть субъекта, ибо объект пробуждает самосознание субъекта, — качество — такое явление, при котором делается возможным осознание и субъекта и объекта. Горячо.

Теперь он понял, что нашёл.

Это значит, что качество не просто результат коллизии между субъектом и объектом. Само наличие субъекта и объекта выводится из явления качества. Явление качества есть причина субъекта и объекта, которые ошибочно считают причиной качества! Теперь он ухватил за горло всю эту проклятую злую дилемму. У дилеммы всё время была невидимая порочная предпосылка, для которой нет логического обоснования, что качество — следствие субъекта и объекта. Но ведь это не так! Он достал скальпель.

Солнце качества, — записал он, — не вращается вокруг субъекта и объекта нашего существования. Оно не просто пассивно освещает их. Оно не подчинено им никоим образом. Оно само породило их. Они подчинены ему!

И в тот миг, когда он записал это, он понял, что достиг некоего рода кульминации мысли, к которой он бессознательно стремился очень долгое время

.Итак что есть качество первое что мы приходим к выводу что оно не субьект и не объект. Второе это то, что в оно имеет связь с призраком.

Любая вещь имеет связь с призраком

.Возьмем призрак

Например красота

Например музыка имеет вещную связь с грампластинками и музыкальными инструментами.

Сколько вещей обслуживают этот призрак — музыка, требуют создания музыкальных инструментов, и печатания нот и создания магнитофонов..

Глава 11 ПРОИСХОЖДЕНИЕ СЛОВА ПРЕДМЕТ И ОБЪЕКТ

ПРОИСХОЖДЕНИЕ СЛОВА ПРЕДМЕТ И ОБЪЕКТ

По этимологическому словарю Цыганенко, предмет — буквальный перевод (калька) слова объект. Латинская приставка ob- переведена русской приставкой пред- (т.е. перед, вперёд). Корень -ject- имеет значение бросать, кидать. На русский язык корень переведён словом метать. Вместе получилось: ob-ject = пред-мет = то, что брошено вперёд, то, что лежит впереди.

В английском словаре — ещё нюанс: слово object означает то, что напротив, против. Поэтому одно из значений слова — глагол «быть против, возражать».

Почему такое странное слово — кидать перед — для обозначения вещи? Латинское слово — калька древнегреческого слова пара-боло (παραβολο) = бросать около, перед. А в древнегреческом языке это был научный грамматический термин. Он образно описывал один из компонентов речи — то, о чём говорят или на что направлена деятельность (буквально то, что брошено, лежит, находится перед).

Например: Коля взял ручку. Действие — брать, оно направлено на ручку. Значит, ручка — объект, предмет.

В древнегреческом слово -боло имело прямое значение — кидать (например, литобол — камнемёт), и переносное — бросать идею, мысль, говорить. Это проявляется, например, в слове гипербола — сверх-речь, преувеличение речи.

В французском языке, а затем и в эсперанто, древнегреческое слово пара-боло изменило звучание и значение. Теперь на эсперанто paroli — говорить. В русском языке это слово тоже сменило значение и звучит как пароль.

По сравнению с более ранними значениями, современное значение слов предмет и объект расширилось. В древности оно было научным и философским термином. Сейчас — почти любая штука вокруг.

Итак, предмет и вещь — действительно одно и то же СЕЙЧАС, но на разных языках. Однако, происхождение, а также нюансы использования разные. Хотя, как ни странно, оба слова связаны с речью: и предмет, и объект, и пароль, и вещь — то, что говорят и то, о чём говорят.

Пример со словом предмет с учётом происхождения.

Коля ворошил уголь в печи кочергой. Здесь перед Колей три объекта — кочерга, печь и уголь. На них направлено действиие. Значит, это предметы.

Ваш пример:

Как много примеров нужно составлять с каждым значением слова? До тех пор, пока значение не станет полностью понято. Как отличить полное понимание от просто зазубривания? Когда человек точно прояснил слово, то

Он быстро и правильно даёт определение слова своими словами. Он быстро и правильно приводит примеры, раскрывающие смысл слова.

Происхождение слова субъект и подлежащее:

Противоположность объекта — субъект. Если объект и предмет — то, что перед, против и о чём идёт речь или с чем производится действие, то субъект — тот, кто действует с объектом (в частности, говорит об объекте). Sub- означает под-, внизу, в основе. Корень -ject- бросать, кидать, лежать после броска, лежать в основе. На русский язык корень переведён как -лежащее. На украинский — как -мет, от метать. Получается sub-ject = под-лежащее = пiдмет = то, что брошено под, в основу и то что лежит в основе.

Глава 12 АНАЛОГИЯ С ЗАВИСТЬЮ

АНАЛОГИЯ С ЗАВИСТЬЮ

Чтобы понять ещё более глубоко, что такое ревность давай разберемся с похожим на него явлением — завистью.

Итак зависть очень похожее чувство. Но у неё есть одно серьезное различие.

Ревность возникает по отношению к бывшим отношениям. Поэтому мудрые люди не спрашивают о бывших отношениях с возлюбленным, ибо это трясина которая очень опасна для отношений с реальным человеком, которого ты любишь.

А зависть может возникнуть только по отношению у реальным достижения человека. А если человек предположим потерял богатство или поклонников или красоту то это вызывает злорадство.

Но что лежит в основе тех или иных достижений человека

В основе любых достижений человека лежат призраки.

Факт заключается в том, что люди по разному способны ощущать призраки.

Возьмем такой призрак, как красота.

В обществе есть огромная вариабельность индивидуумов по поводу этой способности.

Есть гении способные ощущать особенно сильно эту красоту. Такие как Чайковский, Бах, Моцарт.

Так как качество нашей жизни зависит от красоты то общество старается этот призрак стимулировать. Назначая пособия для поддержки талантов и устраивая конкурсы.

В основе зависти лежит смещение призрака на вещь.

Происходит то что называют материализация духа и люди начинают принимать грамоты за сам призрак

В действительности настоящим талантам это безразлично. Но творчество нуждается в сложной инфраструктуре. Музыкантам нужны музыкальные инструменты, писателям издательства. Поэтому силами обычных талантов невозможно поддерживать творческий процесс.

Теперь нужно внимательно исследовать процесс материализации призрака.

Материализация призрака связана с прибавочной стоимость.

Как говорил Карл Маркс основной проблемой капитализма, как системы является эксплуатация.

Деньги не возникают сами по себе, а постоянно переходят из рук в руки. Рассмотрим отдельно взятую страну где есть определённое количество денег. Это количество определяется общеэкономическими факторами. Даже если кто то сделает деньги из воздуха

Денег у всех станет меньше так как они потеряют цену

Раз какой-то человек получил деньги, например получивший наследство то он становится капиталовладельцем

Он владеет заводами и выделяет средство на производство. Кто то за эти деньги добывает ресурсы другим платят за переработку сырья. Кто то создает конечный продукт. И так далее

Но деньги вкладывались ради прибыли.

А значит цена продукта будет выше затрат. Это называется прибавочной стоимость.

Рабочие создают продукцию для всех., а в результате становятся должны капитавловладельцу. За то, что он вкладывал деньги в производство. Для получения новых прибылей капиталист вынужден бороться за новые рынки сбыта и рынки рабочей силы.

Такое распределение выглядит абсурдным, но отражает реалии 80 процентов благ у 20 процентов населения земли.

Теперь о чем говорил Маркс

Он говорил о неизбежных кризисах.

Скопив у себя прибыли капиталовладелец не может сбыть товар никому. Так у рабочих нету денег.

Теперь давай перестанем думать, как марксист

Надо понимать что капиталист никогда не растянется с капиталом.

И надо понимать одну очень простую вещь, что рабочий не будет доводить себя до полного истощения.. он может выращивать себе еду.

Есть даже термин полупролетарское хозяйство. Это человек который может так и работать и так и не работать. Он имеет себе участок за городом и он может выращивать себе еду.

И капиталист не идиот, он понимает, что давить на рабочего нельзя чтобы он не отобрал у него капиталы.

Что делает капиталист, он применяет рекламу всех видов и родов. Так прибыль создается не только прибавочной стоимостью но и скоростью оборота денег. Чем быстрее перейдут деньги из рук в другие руки он получит прибыль. Даже если прибавочная стоимость будет небольшой.

Для этого капиталист создает виртуальный мир задачей которого внушить людям, чтобы они побыстрее расставаться с деньгами.

Это то что я называю медиа-пространством.

Из людей делают то, что я называю машинами желаний.

Глава 13 ЧТО ЯВЛЯЕТСЯ ИСТИННОЙ ЦЕЛЬЮ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ

ЧТО ЯВЛЯЕТСЯ ИСТИННОЙ ЦЕЛЬЮ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ

Нас учили, что целью капиталистической системы является эксплуатация. Но коммунизм предлагаемый как лекарство от этого оказался хуже болезни. Так как эксплуататором стало государство.

Поэтому нам важно установить, в чем истинная цель капитализма

А для этого надо установить чего хотят люди.

Первый очевидный ответ -это счастья.

А раз это так то стоит посмотреть, кто является самым счастливым человеком.

Кто самый счастливый человек на земле? Если исходить из того что вещи приносят счастье то вполне логично предположить что им является капиталист

Конечно бедным никто не хочет быть, но факт остается фактом капиталисты тоже вешаются и страдают депрессиями.

Конечно я не хочу сказать что деньги не приносят счастья, чтобы хорошо жить какое то определённое количество денег все же нужно..

Давай посмотрим, кто самый счастливый человек на земле. Мы будем измерять уровень счастья при помощи научных приборов. И вот какое удивление ученых это то что самым счастливым человеком оказался буддистский монах Матье Рикар.

По данным нейрофизиологии он самый счастливый человек на земле.

В чем же секрет его счастья. Он говорит, что его изменила постоянная медитация.

Получается, чтобы быть счастливым не нужны внешние атрибуты..

Нужно тренировать мозг..

Тогда зачем нужны все эти внешние атрибуты..

Тогда я начал думать, а может быть все эти внешние атрибуты тоже могут быть измерены путем сопоставления с определенным количеством часов медитации.

Например получение нового автомобиля равняется 11 часов в медитации, покупка нового дома равняется 111 часов медитации. Но и это не имеет сравнения с тем, что делает медитация с мозгом.. Достаточно сказать что уровень счастья у Матье Рикара превышает обычный в 10 раз по сравнению с обычным человеком..

Раз это так то возникает вопрос, что такое медитация..

В чем техника медитации..

Техник медитации много, но все они сводятся к тому, чтобы мы познали самого себя.

Вот одна из таких техник.

Ключ к тому, как заниматься буддийской практикой, лежит в обучении простому пребыванию в чистом осознавании мыслей, чувств и восприятий, когда они возникают. В буддийской традиции это спокойное присутствие называется осознанностью, что, в свою очередь, означает простое пребывание в естественной ясности ума. Как в том примере с собакой, если бы я осознавал свои привычные мысли, ощущения и восприятия, не позволяя им себя захватывать, то их власть надо мной начала бы ослабевать. Я бы воспринимал их появление и исчезновение как естественную функцию ума — столь же естественную, как движение волн по поверхности озера или океана. И в конечном счёте я понял, что именно это происходило, когда я в одиночестве сидел в своей келье, пытаясь преодолеть тревогу, которая причиняла мне столько неудобств на протяжении всего детства. Простое наблюдение за тем, что происходило в моём уме, действительно изменяло то, что там происходило. Вы можете начать испытывать такую же свободу естественной ясности прямо сейчас с помощью одного простого упражнения. Просто сядьте прямо, дышите нормально и позвольте себе осознавать движение воздуха при дыхании, внутрь и наружу. Расслабляясь в осознании своих вдохов и выдохов, вы, скорее всего, начнёте замечать сотни мыслей, пробегающих в вашем уме. От некоторых из них легко освободиться, в то время как другие могут завести вас на длинную и петляющую туда-сюда дорогу смежных мыслей. Когда вы заметите, что погнались за мыслями, просто вернитесь к сосредоточению на дыхании. Делайте это в течение одной минуты. Вначале вас удивит количество и разнообразие мыслей, льющихся через ваше осознание подобно водопаду, низвергающемуся с отвесной скалы. Такое переживание не означает неудачу. Напротив, это знак успеха. Вы начали понимать, какое количество мыслей обычно роится в вашем уме, хотя вы их даже не замечаете. Вы также можете заметить, что увлеклись какой-то цепочкой мыслей и следуете за ними, пренебрегая всем остальным. Потом вы вдруг вспоминаете, что целью упражнения было простое наблюдение за мыслями. Вместо того чтобы наказывать или обвинять себя, просто вернитесь к сосредоточению на дыхании. Если вы будете продолжать эту практику, то обнаружите, что, несмотря на появление и исчезновение мыслей, ничто не нарушает и не прерывает естественную ясность ума.

Вот одна из техник медитации..

Что же лежит в основе капиталистической системы..

Если быть предельно честным, то становится ясным в основе капиталистической системы тоже лежит самонаблюдение за самим собой. Надо с волей неволей обладать развитой само рефлексией чтобы найти то, что нужно другим людям и предложить это другим людям в качестве услуги или товара..

Надо понимать что исследование рынка путем опросов и изучение спроса это всего лишь вспомогательные инструменты. Главное это искусство бизнесмена который путем самонаблюдения за самим собой предсказывает, что нужно предложить покупателям. Ибо кто знает что нужно покупателям, чем он сам.

Поэтому уровень удовлетворенности жизнью у бизнесменов выше чем у рабочих..

Кончено это не всегда так, но бизнесмены по своей массе всё же удовлетворенней чем обычные люди.. Во-первых они имеют деньги во вторых они знают чего они хотят, для себя и для других. Иначе зачем им заниматься бизнесом.

Самонаблюдение за самим собой лежит в основе нахождения психологических крючков при помощи которых заставляют людей рекламой расстаться со своим деньгами.

Жиль Делёз назвал потребителей очень метко- МАШИНАМИ ЖЕЛАНИЙ.

Сущность этой системы заключается в том, что она вызывает у людей желания.

Но желания чего именно. Это желания любви к вещам и призракам. Но эти все призраки играют огромное влияние на человечество. Так как любой призрак это по сути дела та же медитация, но спроецированная на других людей при помощи технических средств.

Возьмем один призрак назовем его красотой.

Представим себе, что человек прослушал прекрасную музыку.

Но потом он прослушал другую музыку. Я часто в поминаю один случай я долгое время не мог понять Моцарта. но однажды я прослушивая запись одну со мной случилось то что я называю эстетическим прозрением. Я вдруг понял Моцарта. Я не знаю с каким эквивалентов часов в медитации можно это сравнить..

Я понял его потому, что я смог каким-то образом исключить другие понимания музыки. До этого я понимал Джаз и техно.

Это проецирование происходит в силу того, что мы в силу своей привычки отмечаем какие призраки нам нравятся, а какие нет.

Плохих жанров музыки нету. Есть только плохие исполнители…

Таким образом становится понятным, почему мы начинаем завидовать кому-то.

В основе капиталистической системы лежит опредмечивание каково-то призрака.

Допустим такого призрака, как красота.

Если не было этого призрака то красивые вещи не продавались бы по бешеной цене.

Другой призрак это удобство

Удобные вещи мы продаем подороже чем неудобные.

Но рано или поздно мы начинаем путать стремление к призракам со самим стремлением получить вещь подороже.

Капиталисту выгодна такая ситуация.

Но как следствие от этого возникает зависть.

Мы начинаем в следствие привычки искать снаружи то, что насытит нас. Но мы полностью перестаем прислушиваться к себе что нам в действительности нравится, а что нет.

Происходит деонтологизация любви к призрака красоты и мы начинаем приписывать что оно находится в отдельном предмете.

Теперь нужно понять одну вещь, почему мы бывает ревнуем к бывшим своего партнера

Для этого стоить разобрать фрейдистскую теорию психики.

Глава 14 ИЗ ЧЕГО СОСТОИТ ЭГО

ИЗ ЧЕГО СОСТОИТ ЭГО

В основе теории Фрейда лежит та же самая схема, что и у христианских отцов. Тело душа дух

Только Фрейд немного её переиначил. заменив на Оно — эго — Супер -эго. Оно это тело, эго — это душа, супер-эго это дух.

Но вот что получается.. эта схема не поясняет почему мы ревнуем к бывшим..

Казалось бы ревность сводится к банальной зависти..

Можно злится по поводу того что ты никогда не сможешь оказать такое влияние которое оказал бывший парень.

Но проанализируем давай вот такую аналогию, чтобы понять что аналогия с завистью не работает.

Вот с завода выпустили машину. Автомобиль. Её купил какой то друг. Вы завидуете этой машине.. и покупаете другую машину но той же марки. Он начинает её усовершенствовать. Вы тоже усовершенсуете машину. Но если мы обнаружим что машину невозможно усовершенсвовать то мы будем завидовать к другим людям обладающие такой машиной. Но обратите внимание что чувства тут направленны в будущее.. А с ревностью назад по времени..

Сам факт того что в душе другого человека живет другой человек сводит иногда с ума…

Психологическое объяснение этого явления сводится к тому что мол у вас есть комплексы и самооценка низка… и поднимая самооценку мы сможем человеку избавится от ревности..

Тогда надо проанализировать как мы вообще любим самого себя, чтобы понять что любовь к себе тоже бывает разная.

Меня смущало всегда в трехчленной карте деления психики человека..

Это её избыточность.. Зачем человеку ЭГО.. или душа если выражаться языком христианских отцов. Почему творцу или самой психике создавать три центра.. для простоты можно разделить психику на два центра оно и супер- эго..

Глава 15 СОЗНАНИЕ И БЫТИЕ

СОЗНАНИЕ И БЫТИЕ

Для ответа на этот вопрос давай рассмотрим одни вопрос на который никто как я понимаю не задавался.

Как вообще соотносится сознание и бытие.

Что такое бытие?

Чтобы понять это мы должны осознать то что есть понятие называемое сущим.

Что такое сущее, das Seiende? Ну, это мы как раз отлично понимаем. Речь идет о том, что наличествует, о том, что присутствует, о том, что есть перед нами. Сущее есть, и то, что оно есть как сущее, наличествующее, делает его наглядным и очевидным. Сущее понятно, и прямота такой понятности, то есть строгого соответствия первой операции мышления констатации наличия, лежит в основании мышления как такого. Мышление может принимать различные формы – самые причудливые – но во всех своих изгибах и парадоксах оно постоянно отсылает нас к сущему, как своей главной констатации. Мышление констатирует, что сущее есть. С этого оно начинается. Если есть сомнение в том, что сущее есть, что оно есть сущее, то мышление немедленно сбивается, смысл утрачивается, приходит безумие.

Опыт сущего — это главный и стартовый опыт мысли.

Есть — это третье лицо, это вполне конкретная вещь. Вся совокупность вещей и каждая из вещей, включая нас самих, вполне и без проблем может присвоить себе статус сущего, того, что есть. В этом нет никаких сложностей; с сущим мы можем легко столкнуться. Всё, что мы видим, всё что было, всё, что мы мыслим или о чем мы помним, это сущее. Сущее это, пожалуй, самая внятная и самая базовая идея отношения человека к миру, к самому себе. Понять сущее очень просто. Оно представляет собой то, что дает себя нам, то, что наличествует, то, что при-сутствует.

Конечно, в философии может возникнуть вопрос, интересовавший как античных софистов, так Канта и феноменологов. А знание о том, что сущее есть, относится к самому сущему или к знанию? Является существование присущим сущему, или оно есть предикат разума, которым сущее награждается в базовой операции мышления? Кант отчетливо сформулировал эту проблему, поставив вопрос о вещи-в-себе и вещи-для-нас, то есть о ноумене и феномене. Гуссерль, основатель феноменологии и учитель Хайдеггера, чтобы обойти этот вопрос предложил ввести понятие «ноэма», то есть сущее, которое является сущим в сфере мышления и является интеллектуальным объектом, феноменом мышления, соответствующим не самому сущему, но мышлению о сущим, включая приписывание ему свойства сущего.

При всем видимом усложнении, все по сути остается довольно простым. Не столь уж важно, является ли сущее сущим само по себе и правомочно ли вообще ставить вопрос о «сам по себе», когда речь идет о философии, то есть о области мышления, где безусловны и фундаментальны лишь законы мышления, определяющие то, как оно поступает со всем остальным. Существует ли сущее само по себе, как ноумен, или его существование является предикатом (т.е. тем, о чем ранее заявили» о — латинское «praedecire» — «провозглашать», «говорить заранее», немецкое Zuspruch) разума, не имеет решающего значения для разума, в обоих случаях речь идет о «ноэме» — в одном случае имеющей строго соответствующий ей и независимый от нее предмет, в другом — либо не имеющей его, либо он соответствует не строго и не является независимым.

Как объект или как феноменологическая ноэма сущее есть, и это очевидно. Это очевидно для мысли. Мысль имеет дело с этим как с первоочевидностью. Признав обратное — что сущего нет, мы рушим механизм сознания, выводим его из строя и тем самым прекращаем быть мыслящими существами. Прекратив гипотетически быть мыслящими существами, мы не можем больше быть уверенными существуем ли мы, то есть существа ли мы, поскольку мы более не владеем процедурами утверждения о существовании и несуществовании ни нас самих, ни того, что вокруг нас. В таком случае, кто-то другой — кто сохраняет разум — будет за нас решать, есть ли мы или нас нет.

Человек древними греками, начиная с Аристотеля, определялся как zoon logon econ, то есть как «животное наделенное словом-языком-мышлением», теряя логос, мы теряем не только человечность, но и животность, предоставляя другим заботу о нашей классификации в многообразии видов.

Бытие есть проблема: ведущий вопрос философии

Если сущее понятно и прозрачно, и эта понятность и прозрачность составляют основу мышления, то с бытием все намного сложнее.

Когда мышление делает первый, часто незаметный для самого мыслящего шаг, оно утверждает (имплицитно), что сущее есть. Это не проблема и не вопрос, а основа мысли. Тот, кто просто мыслит, всегда осуществляет это перводвижение.

Но в том случае, когда мыслящий начинает мыслить о том, как он мыслит, то мыслит о мысли, размышление о сущем приобретает совершенно иной характер и развертывается на ином, более высоком этаже сознания. Рефлексируя над собственным мышлением, мы так или иначе и к нему прикладываем свойство сущего. Пусть не так ясно как у Декарта, с его cogito ergo sum (мыслю, следовательно, «азъ есмь», «я существую»), но нечто подобное осознавали еще древние философы. На сей раз это требует постановки сущего под вопрос, чтобы как минимум отделить свойства того сущего, о чем мыслит мыслящий, от свойств того сущего, которым является мыслящий.

Это, по Хайдеггеру, является «ведущим вопросом философии» (Leitfrage), который формулируется так «что такое бытие сущего как такового?» или иначе: «что есть общего у всего сущего, что делает это сущее сущим»? или «что присуще сущему в целом»?

То, к чему обращен этот «ведущий вопрос философии» и есть бытие. Оно мыслится через сущее, но как нечто отличное от сущего, хотя и присущее ему. Можно описать генезис этого вопроса двояко: эмпирически и рационалистически. Эмпирически это будет выглядеть как два последовательных этапа «естественного» мышления над данностью сущего. Первый этап — простая констатация, что сущее есть. Второй этап — стремление к обобщению наблюдений за сущим, к систематизации и иерархизации свойств сущего. Наблюдая за сущим, сознание начинает подмечать определенные закономерности, и на каком-то этапе (появление философии в Античном мире) приходит к выявлению того, что у сущего в целом есть общее свойство. Так возникает представление о бытии и соответствующий вопрос: «что есть это бытие?», «каково оно»?

Второй путь к тому же вопросу может идти через мыслю над мыслью, о чем мы уже говорили, с подспудной и нарастающей убежденностью в том, что сущее, способное мыслить о другом сущем, является сущим более высокого порядка, и его существование требует иной формы существования, то есть мысляще сущее есть принципиально иначе, нежели немыслящее (или мыслимое). Эта высшая форма сущего также ставится в соответствие с сущим в целом, с общим в сущим и выводит на проблематику «что есть бытие сущего?».

Итак, бытие как das Sein, как греческое einai, как инфинитив появляется в области мышления в тот момент, когда мышление начинает думать о чем-то, что превышает мысль о сущем как таковом. Это и есть начало философии — выход за рамки первичных мыслительных констатаций из сферы сущее есть. Причем здесь есть один принципиальный момент. Мышление о сущем только, как оно есть в прямом опыте, является потенциально безграничным. Мысль может перебирать сущее, переставлять его, сопоставлять, различать и соединять, и не переходя на второй уровень — размышления о бытии. Поэтому мысль о сущности сущего воспринималась древними греками как вторжение в жизнь чего-то божественного. Именно это заложено в известном высказывании Гераклита Эфесского о единстве сущего и логосе. «Если вы прислушаетесь не ко мне, но к логосу, мудро будет в нем пребывая сказать: все едино». Хайдеггер в лекциях о логосе Гераклита, подчеркивал, что логос Гераклит связывал с божественной молнией. Только молния божественного логоса, превышающего мыслительные возможности самого философа (поэтому он уточняет: «прислушаетесь не ко мне», способна подтолкнуть к суждению о бытии в целом — в этом фрагменте к суждению о «единстве всего». Хайдеггер подчеркивал, что в философии Аристотеля единство выступает почти как синоним бытия — en есть синоним on, поэтому можно толковать это фрагмент именно как связывающий логос с бытием, возводя вся проблематику мышлению на второй — высший уровень. На этом уровне и формулируется «ведущий вопрос философии».

Там, где ставится вопрос о бытии, начинается философия. Эта граница отделяет просто мысль от философской мысли.

Отсюда становится понятым оттого как люди вообще отвечают на вопрос о бытии зависит первоначальная настроенность сознания.

Отсюда различное понимание того что является сущим и разные пути развития культуры.

При проблеме взаимоотношения полов и любви между друг друга разумеется сказываются культурное влияние.

Проблема ревности не может быть в тех культурах, где не ценится индивидуальная воля человека. Это очевидно, так как в культурах где браки заключаются родителями, без всякой взаимной любви. Индивидуальная личность в расчет не принимаются. Возникает вот такой простой вопрос, а что вообще обусловило развитие той или иной культуры.

Было бы удобным и спокойным если бы браки заключались бы по воле родителей, как это происходит в Индии и некоторых азиатских странах.

Но возникает вопрос почему на Западе любовь считается личным достижением человека. Что обусловило ярко выраженный индивидуализм западного человека.

И отсюда проблемы с ревностью и тому подобное.

Ответ как мне видится в особенностях восприятия бытия в сознании европейцев и азиатов.

Чтоб понять как вообще воспринимают бытие азиаты нужно заглянуть в одну очень известную книгу Алана Уотса Путь дзен.

Цитирую

Искусство «отпускать» свой ум живо описывает другой даосский автор Ли-цзы (около 398 г. до н.э.), прославившийся мистическими способностями — умением обуздывать ветер. Здесь, несомненно, имеется в виду особое ощущение «ходьбы по воздуху», которое возникает, когда ум впервые становится свободным. Рассказывают, что когда профессора Судзуки спросили, что чувствует человек, достигший сатори (термин Дзэн для обозначения «пробуждения»), он ответил: «Совсем как обычно, только на два дюйма над землей!». Итак, Ле-цзы попросили однажды рассказать, как он учился ездить верхом на ветре. В ответ он рассказал об обучении, которое проходил под руководством своего учителя Лао-Шана:

С тех пор, как я стал служить ему, прошло три года, и мой ум не осмеливался больше размышлять о правильном и ложном, а уста не смели говорить о полезном и вредном. Лишь тогда удостоился я взгляда учителя.

К концу пятого года произошла перемена: ум стал размышлять о правильном и ложном, уста заговорили о полезном и вредном. Лишь тогда я удостоился улыбки учителя.

К концу седьмого года произошла новая перемена. Я дал волю своему уму размышлять о чем угодно, но его уже не занимали добро и зло. Я дал волю устам моим произносить все что угодно, но они не заговорили о полезном и вредном. Лишь тогда учитель позвал меня и усадил рядом с собой на циновку.

Прошло девять лет, и мой ум отпустил поводья мыслей, мои уста были свободны для речи. О правильном и ложном, о полезном и вредном уже не ведал я, для меня ли, для других. Внутреннее и внешнее сочетались в единстве. Не было различий между зрением и слухом, слухом и обонянием, обонянием и вкусом. Все стало одним. Мой ум замерз, мое тело растворилось, плоть моя и кости слились в одно. Я перестал осознавать, на что опирается тело, на что ступает нога. И несомый ветром, как лист с дерева или сухая шелуха, я в конце концов не сознавал, то ли ветер оседлал меня то ли я — ветер.

Описанное психическое состояние очень напоминает ощущение приятного опьянения — и при этом без неотвратимого похмелья «завтра утром», присущего алкоголю! Это сходство было отмечено Чжуан-цзы, который писал:

Пьяный, вывалившийся на ходу из повозки, может сильно разбиться, но не до смерти. Кости у него такие же, как и у других людей, но несчастья он встречает иначе, потому что его дух пребывает в состоянии безопасности. Сел в повозку неосознанно и упал неосознанно. Мысли о жизни и смерти, удивление и страх не проникли к нему и сердце, и поэтому, падая, он не сжимается от страха. Если человек. обретает подобную целостность от вина, то какую же целостность должен он обрести от Спонтанности!

Поскольку и Лао-цзы, Чжуан-цзы и Линь-Цзи обладали достаточно ясным умом, чтобы создавать вполне вразумительные книги, следует признать, что эти сравнения несколько преувеличены и носят метафорический характер. Их «бессознательное» состояние — это не кома, это то, что последователи Дзэн позднее назовут у-синъ, буквально «не-ум», то есть отсутствие самосознания. Это состояние целостности, в котором ум функционирует вольно и легко, и не ощущается никакого другого ума или «эго», стоящего над ним с дубинкой. Если обыкновенный человек — это тот, кто ходит, поднимая ноги руками, то даос — это тот, у которого ноги идут сами.

Различные отрывки даосских текстов наводят на мысль, что у-синъ, «не-ум», используется умом точно так, как мы используем глаза, когда останавливаем взор то на одном, то на другом предмете, не делая особых усилий разглядеть его. Как пишет Чжуан-цзы:

Младенец целыми днями глядит вокруг не мигая, потому что глаза его не сфокусирован на каком-нибудь одном предмете. Он идет, сам не зная куда, он останавливается, не сознавая, зачем. Он сливается с окружающим миром и двигается вместе с ним. Таковы основы ментальной гигиены.

Или в другом месте:

Если ты отрегулируешь свое тело и сосредоточишь на одном свой взор — гармония небес снизойдет на тебя. Если ты сделаешь целостным свое осознание и соберешь мысли, на тебя снизойдет дух… Дэ (добродетель) окутает тебя и Дао приютит тебя. Взгляд твой станет подобным взору новорожденного агнца, который ничего нигде не ищет.

«Неактивное» действие ума можно продемонстрировать и на любом другом органе чувств. Это все равно что слушать, не напрягая слух, обонять, не втягивая с усилием воздух, ощущать вкус, не чмокая языком, и касаться предметов без нажима. Каждое из этих действий — частный случай деятельности ума, которое присутствует в каждом из них, у китайцев получило особое имя — синь.

Этот термин настолько важен для понимания Дзэн, что следует предварительно пояснить, что даосизм и — шире — китайская мысль вообще понимают под этим словом. Мы обычно переводим синь как «ум» или «сердце», но оба эти перевода неудовлетворительны. Его первоначальная идеограмма напоминает не то сердце, не то легкие или печень, а когда китаец говорит о синь, он часто указывает пальцем куда-то посреди груди, чуть пониже сердца.

Если перевести синь как «ум», «сознание», — получается нечто слишком интеллектуальное, связанное с корой головного мозга; если же перевести — «сердце» — в современном языке это вызывает ассоциации с чем-то эмоциональным, даже сентиментальным. Трудность и в другом: синь употребляется не всегда в одном и том же значении. В выражении «у-синъ» «синь» означает некое препятствие, которое подлежит устранению, а иногда синь выступает почти как синоним Дао. Особенно часто это бывает в Дзэн-буддийских текстах, где сплошь и рядом встречаются такие словосочетания как «первоначальный ум» (пень-синь), «ум Будды» (фусинь), а также «вера в ум» (синь-синь). Это явное противоречие снимается тем основополагающим соображением, что «ум не ум», то есть синь истинно эффективен, когда действует, как бы отсутствуя. Точно так же глаза видят хорошо, когда они не видят самих себя, то есть точек и пятнышек в воздухе.

Скорее всего, синь обозначает взятое в целом функционирование психики человека, а в более узком смысле слова — центр психической деятельности, который связан с центральной точкой в верхней части тела. Соответствующее японское слово кокоро обладает еще большим числом тонких оттенков значения, но пока достаточно подчеркнуть, что, переводя синь как ум (довольно расплывчатый термин), мы здесь имеем в виду не только интеллектуальный, мыслящий ум и даже не только верхний слой сознания в целом. Ибо, как учит даосизм и Дзэн-буддизм, центр психической деятельности человека не находится в его сознательном мышлении, и вообще в его «эго».

Когда человек научился отпускать свой ум так, что тот начинает действовать со всей присущей ему от природы цельностью и спонтанностью, — в человеке начинает проявляться особого рода свойство или сила, которую называют дэ. Это не добродетель в теперешнем смысле слова как нравственная безупречность, а скорее в старом смысле, ассоциирующемся с эффективностью, когда говорят о целительных свойствах растения. Далее, дэ есть естественная и спонтанная сила, свойство, которое нельзя культивировать или имитировать каким-либо сознательным образом. Лао-цзы говорит:

В высшем дэ нет дэ, Поэтому оно дэ. В низшем дэ есть дэ, Поэтому оно не дэ. Высшее дэ не действует (у-вей) и не преследует цели. Низшее дэ действует и преследует цель.

Буквальный перевод обладает глубиной и выразительностью, которые исчезают в парафразе типа:

«Высшая добродетель не осознает себя добродетелью, поэтому она добродетель. Низшая добродетель желает быть добродетельной, поэтому она не добродетель».

Надо понимать что оттого как мы осмыслили бытие зависит восприятие сознания и его настроенность.

Поэтому ответ разных культур на существование бытия или его отсутствия бытия сказывается на воспринятие сознанием сущего и отсюда бытия.

Например древние индусы, когда они впервые в осознали себя сознательным в осевое время они объявили бытие не познаваемым. отсюда их философия направленное на самопознание и самосозерцание.

Китайцы судя по всему даже не ставили вопрос о бытии ибо они не выделяли сознание из бытия. Для них состояние сознания коррелировало с бытием. Ответ китайца вопрос о том что есть ли бытие или нет был примерно вот таким.

Сознание и бытие это одно и то же, так как от зависимости настроенности сознания мы выделяем те или иные сущности.

Вопрос о том что бытие не тождественно сознанию просто не стоял.

Достаточно сказать, что когда христианские миссионеры прибыли для того, чтобы проповедовать о Боге то они не могли найти вообще найти адекватного слова для передачи этой идеи в Китайском языке.

Понятно назвать его Дао невозможно. Так как основной идеей о том что такое Дао является его слитность с состоянием сознания.

Понятие Бог это то что существует независимо от состояния сознания. Бог как я правильно понимаю его отличие от Дао это то, что отлично от сознания человека.

Тот факт, что бытие греки отделили от сознания именно и привел к тому что в сознании европейца появился дубль сознания. И сознание европейца раздвоено. Отсюда и возникла идея истины. И стремление её познать

Отсюда и его стремление все переделать по идеям и стремление к определенному идеалу.

Но какое это имеет отношение к ревности.

Надо понимать то, что она может возникнуть только тогда, когда есть личное отношение к человеку.

В традиционном обществе когда человек не имел личной воли, и его поведение определялось социумом в котором он жил, вопрос о личной воле человека значения не имел. Какая тут ревность если брак заключается по воле родителей..

Надо понимать, что брак по любви это изобретение относительно недавнего времени..

Раньше в брак был способом совместного ведения хозяйства.

Потому что женщина не могла прожить без мужчины..

Поэтому надо выяснить и прояснить причины почему и откуда возник идеал индивидуальной любви.

И вообще откуда возник ярко выраженный индивидуализм западного человека.

Для ответа на этот вопрос надо обратиться к интуитивным прозрениям на само бытие.

Как я уже говорил выше когда мышление начинает рефлексировать над самим собой оно приписывает свойство сущего, и возникает вопрос как отделить сущее о чем думает от того что оно есть само по себе. Так возникает основной вопрос философии какое это сущее в целом.

Первое что надо обратить внимание оттого как ответят на этот вопрос зависит как вообще настроится сознание.

Например индийская культура объявила бытие иллюзией и отсюда их постоянная центрированность на самопознании.. У них не было такой направленности на бытие чтобы его познать и покорить.

Но несколько иной ответ дала на этот вопрос Китайская культура.

Они как я понимаю правильно понимаю их отождествили сознание с бытием. Они поняли что правильно настраивая своё сознание можно более хорошо управляться в мире сущего.. Они не поняли что бытие и сознание это не одно и то же.

Все это вылилось в концепцию о не деянии..

Чтобы пояснить, что такое недеяние, я расскажу вначале анекдот из японской истории. В XVI в. три человека пытались объединить Страну восходящего солнца: Тоётоми Хидэёси, Ода Нобунага и Токугава Иэясу. Первый из них сказал: «Если кукушка не кукует, надо свернуть ей шею». И он не смог довести дело до конца. Второй сказал: «Если кукушка не кукует, надо заставить ее куковать». И снова неудача. А самый мудрый из них, Токугава Иэясу, сказал: «Если кукушка не кукует, надо подождать». И он, дождавшись подходящего момента, когда кукушка наконец-то закуковала, стал действовать и стал военным правителем (сёгуном) всей Японии, а его потомки продолжали править страной до 1868 г.

Теперь пример из даосских текстов. В «Чжуан-цзы» рассказывается о том, как Конфуций пришел на берег реки в местечке Люйлян, где воды реки низвергались вниз огромным водопадом, и вода в реке бурлила настолько, что там не могли жить даже рыбы. И вдруг Конфуций видит, как в эту бурлящую воду входит старик. Конфуций вначале подумал, что старик хочет утопиться, но, как оказалось, он ошибся, ибо старик начал с необычайной легкостью и грацией резвиться среди волн и водоворотов. Когда этот пловец вышел из реки, Конфуций в полном изумлении спросил у него, как он мог так резвиться там, где не живут даже рыбы. И старик ответил ему, что он настолько слился воедино с водой и ее течениями, что для него как бы исчезла разница между им самим и рекой, он в полном смысле этого слова вошел в поток.

В другом месте «Чжуан-цзы» рассказывается о мяснике, разделывавшем за считанные мгновения тушу огромного быка: рука с ножом настолько объединялась со структурами мышц и сочленений быка, что мясо буквально само собой отходило от костей. Хорошо известны также аналогичные истории о фехтовальщике, ловце цикад и ряд других.

После этих примеров нам уже гораздо проще понять, что такое недеяние, или невмешательство: это особое состояние вхождения в поток существования, объединение своего «я» с энергетическими волнами ци, проносящимися по Вселенной, и достижение недвойственности с объектом своего интереса. Однако понятие недеяния предполагает и некоторые дополнительные коннотации.

Во-первых, оно предполагает спонтанность поведения и реакций, то, что можно назвать беспредпосылочностью, или безопорностью (у дай). К этому понятию близко другое, получившее значительное развитие в чаньском буддизме, — безустановочность (у синь), то есть естественное, непредумышленное поведение, не основанное на самочинности субъективно мотивированного воления субъекта деятельности. Точнее, субъект деятельности как бы растворяется в спонтанности поведения, согласованного с природой сущего (шунь у — «следование сущему»).

Само сущее тоже беспредпосылочно:

«Нет Владыки, творящего вещи, и вещи сами творят себя; вещи сами творят себя и пребывают в беспредпосылочности: такова истина Неба и Земли», — так через шесть столетий после создания «Чжуан-цзы» выразится знаменитый комментатор Го Сян (ум. 312).

Категория беспредпосылочности, или безопорности (у дай), как раз и фиксирует принципиальную необусловленность вещи, ее независимость (ду) от чего-либо внешнего и иного.

Теперь обратимся к категории «своетакость». теснейшим образом связанной с «недеянием» и представляющей, по существу, его субъективный аспект. Если «недеяние» раскрывается через отношение человека к окружающему миру, к сущему, то в «самотакости» он находится в таком же отношении к самому себе. Но вначале любопытная цитата из Хайдеггера:

Не существует никакой «рядоположности» одного сущего, именуемого «присутствие», и другого сущего, именуемого «мир». Совместность двух наличных вещей мы, правда, иногда словесно, напр., так выражаем: «стол стоит „при“ двери», «стул „касается“ стены». О касании, беря строго, тут никак не может быть речи <…>, потому что стул в принципе, будь даже промежуточное пространство равно нулю, не может касаться стены. Предпосылкой такому было бы допущение, что стена способна встретиться «для» стула. Сущее способно касаться сущего внутри мира сущего, только если изначально имеет бытийный образ бытия-в, — если с его бытием-вот (Dasein. — Е.Т.) ему уже открыто нечто подобное миру, из которого сущее может раскрыться в касании, став так доступным в своем наличествовании. Два сущих, которые наличны внутри мира и сверх того сами по себе безмирны, никогда не могут друг друга «касаться», ни одно не может быть «при» «другом».

Здесь Хайдеггер говорит не только о суверенной не-соприкасаемости сущего, но и об условии соучастия одного сущего в другом сущем через со-бытие в мире, когда здесь-и-теперь бытие одного сущего через его бытие-в оказывается сопричастным другому сущему, касаясь его в своем интимнейшем самооткровении.

Это важно для понимания даосской идеи своетакости.

Каждая вещь (существо) есть манифестация своей собственной природы. Вещи находятся в процессе изменения при неизменности их природы — инварианта всех конкретных состояний — вариантов. Неизменность и детерминирующая способность природы каждой вещи заставляет ряд даосов квалифицировать эту природу как предопределенность, или судьбу (мин). Вместе с тем сама эта предопределенность не имеет никакой внешней причины, или основания: она не ниспослана Небом (как в конфуцианстве) и не задана какими-либо обстоятельствами или влиянием других вещей. Следовательно, определяя функционирование вещей, сама природа ничем не обусловлена и спонтанна, самосуща и своетака: «Каждая вещь спонтанно своетака, не знает, почему она такова, но является таковой», — говорит тот же Го Сян. Именно этот аспект взаимодействия необходимости (мин) и случайной неопределенности маркируется категорией своетакости (цзы жань). И здесь нельзя вновь не вспомнить рассуждения Хайдеггера об этимологии и исходном значении греческого слова, традиционно переводимого как «природа» (physis). Хайдеггер указывает, что собственное значение этого слова — «из самого себя восхождение», прорастание, постепенное самораскрытие, или «восходяще-пребывающее властвование» (das aufgehend-verweilende Walten), тогда как значение глагола physein, от которого образовано соответствующее отглагольное существительное, — «расти», «взращивать». В конечном итоге, говорит Хайдеггер, physis — это «восхождение и в-себе-из-себя-стояние» (in-sich-aus-sich-Hinausstehen), которое не есть просто лишь процесс, наблюдаемый в сущем. «Physis есть само бытие, лишь согласно которому сущее становится и остается наблюдаемым».

Эта интерпретация понятия, обычно понимаемого как «природа», вполне аналогична рассуждениям даосов о соотношении «природы» (син) и «своетакости», инвариантном характере природы-син и «в-себе-из-себя-стоянии» вещей, манифестирующих в своем существовании-становлении свою собственную, неотличную от их самостийного и самостного бытия, природу. Собственная временность, «историчность» каждой вещи как процесса, своетакой манифестации природы-син и образует «судьбу» (мин) вещи, которая есть не что иное, как определяющее вещь «восходяще-пребывающее властвование» его своеприродности (цзы син или цзы дэ),

В «Дао-Дэ цзине» говорится :

Человек берет за образец Землю. Земля берет за образец Небо. Небо берет за образец Дао. А Дао берет за образец свою своетакость.

Таким образом, своетакость есть качество Дао, ибо оно всегда тождественно самому себе, не определяясь ничем иным, кроме своей собственной природы. И совершенный мудрец, следуя Дао, берет за образец его своетакость. Здесь мы встречаемся с другой ипостасью цзы жань, которое оказывается древнекитайским аналогом свободы, точнее, чего-то среднего между свободой и волей, свободой как следованием своей собственной природе.

Китайцы поняли, что правильно настраивая сознание мы можем более лучше жить в мире сущего..

Но они не отделили бытие от мышления. Для современного европейца есть два образа в психике.. бытие и идеальные образцы к которым он должен стремиться..

Глава 16 ВЛИЯНИЕ ПОНИМАНИЯ БЫТИЯ НА ПСИХИКУ ЧЕЛОВЕКА

ВЛИЯНИЕ ПОНИМАНИЯ БЫТИЯ НА ПСИХИКУ ЧЕЛОВЕКА

Становится очевидным, что такое понимание бытия оказывает влияние на психику человека..

Если человек будет постоянно стремиться к тому или иному образцу то это неизбежно невротизирует человека..

Что мы видим на примере Платонизма.. платонизм загипнотизировал сознание западного человека.. когда у человека есть только образцы к которым он должен стремиться. То он был вынужден постоянно сравнивать себя с этими образцами.

Поэтому в самом сердце западного человека лежит постоянный разлад с самим собой. Самое главное, что он этого разлада не совсем осознает..

Поэтому становится понятным почему у человека иногда бывшие партнеры вызывают невыносимую боль, так как он стремится к тому что называется совершенство. То и дело внутри человека есть нотка сомнения, а может быть любовь другого человека была более приближена к идеальной любви..

Теперь давай подумаем ещё раз зачем нужно ЭГО человеку.. почему нужно трехчленное устройство психики..

Эго нужно, чтобы координировать психику к идеальным образцам. Если бы не было бы ЭГО то у человека не было бы вхождения в состояние не деяния. Если человек захотел бы стремиться к всем идеальным образцам то это бы вызвало бы ужасающее состояние невроза.. Поэтому и нужно Эго, чтобы оно могло оценить к каким образам стремиться и к каким не надо стремиться в данный момент. Задача ЭГО приспосабливать чистые платоновские образы к социуму..

Когда человек входит в состояние не деяния то это всегда работа ЭГО. Но за за этим ЕГО стоит САМОСТЬ задачей которого удерживать равновесие между образцами идеальными и ЭГОМ, чтобы оно не забыло о том что есть другие образцы к которым оно должно стремиться.

Итак философская часть разбора что есть ревность окончена.

Поэтому переходим частностям именно к психологии как вообще ревность проявляется при различных психотипах и разных жизненных ситуациях

Глава 17 НЕСКОЛЬКО ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫХ ЗАМЕЧАНИЙ О МЕТОДОЛОГИИ КАК МЫ БУДЕМ ПРИМЕНЯТЬ ФИЛОСОФИЮ К ПСИХОЛОГИИ

НЕСКОЛЬКО ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫХ ЗАМЕЧАНИЙ О МЕТОДОЛОГИИ КАК МЫ БУДЕМ ПРИМЕНЯТЬ ФИЛОСОФИЮ К ПСИХОЛОГИИ

Перед тем как мы перейдем к практической части мы должны сказать некоторые слова о том как мы будем применять философию к психологии.

Психология это эмпирическая наука как никак.

Философия это не совсем эмпирическая наука. Она наука о науках.

Психология отделилась от философии относительно недавно. В 19 веке. Считается, что психология наиболее связанная с философией наука.

Но я оспариваю это мнение. Дело в том, что психологи очень сильно старались очистить нарождающуюся психологию от спекуляций. Отделение это произошло слишком быстро. Поэтому психологи упустили множество методологических инструментов.

Но я тут буду говорить о совсем другом.

Моя задача показать что есть определеные параллели между эмпирическими наблюдениями как устроена психика и методологическим теориями философии..

Задача психики принимать и обрабатывать информацию.. задача философии тоже такая же создавать методологические схемы при помощи которых эта информация обрабатывается.

Моё открытие заключается в том что методологические схемы соответствуют эмпирическим схемам устройства психики.

На эту мысль меня навёл Поппер. Цитирую

Согласно теории Юма и широко распространённой в настоящее время точке зрения, сила веры должна быть продуктом повторения, то есть она всегда возрастает вместе с опытом и является большей у менее примитивных личностей. Однако догматическое мышление, бесконтрольное желание навязывать регулярности, явное увлечение ритуалами и повторениями сами по себе характерны как раз для дикарей и детей. Возрастание же опыта и зрелости скорее создаёт позицию осторожности и критики, чем догматизма.

Здесь я могу, пожалуй, назвать один пункт, в котором я согласен с психоанализом. Психоаналитик утверждает, что невротики и другие психически больные люди интерпретируют мир в соответствии со своим личным множеством шаблонов, которые нелегко устранить и которые часто возникают в раннем детстве. Схемы или шаблоны, усвоенные в раннем возрасте, сохраняются и в дальнейшем, и каждый новый опыт интерпретируется на их основе, верифицируя их и увеличивая их жесткость. Это и есть то, что я назвал догматической установкой в отличие от критической установки, которая хотя также довольно быстро принимает некоторую схему ожиданий — например, некоторый миф или соответствующие предположения и гипотезы, — однако готова модифицировать, исправлять и даже отбрасывать эти ожидания.

Я склонен предполагать, что большинство неврозов частично может быть обусловлено задержкой в развитии критической установки — именно задержкой, а не естественным догматизмом. Это проявляется в сопротивлении требованию модификации и соответствующего приспособления определённых схем, интерпретаций и реакций. В свою очередь, это сопротивление в некоторых случаях можно объяснить ранее испытанными обидами или нервным потрясением, вызвавшими страх и стремление к надёжности и определённости. Нечто похожее происходит в тех случаях, когда боль в одной из конечностей мешает нам двигать ей, и мы вынуждены оставить её в покое. (Можно даже сказать, что случаи подобного рода не только аналогичны догматической реакции, но представляют собой примеры такой реакции.) Объяснение любого конкретного случая должно принять во внимание величину трудностей, связанных с осуществлением необходимой корректировки. Эти трудности могут быть значительными, особенно в сложном и изменчивом мире: из экспериментов над животными нам известно, что изменение уровней нервного поведения можно получить благодаря соответствующему изменению трудностей.

Я нахожу много других связующих звеньев между психологией познания и теми областями психологии, которые часто рассматриваются как далёкие от неё, например, психологией искусства и музыки. В самом деле, мои идеи по поводу индукции восходят к некоторому предположению об эволюции западной полифонии. Но я избавлю вас от рассказа об этом.

Поппер избавил от рассказа об этом. Поэтому я решил вам об этом рассказать.

Глава 18 БЫТИЕ КАК ПРОЕКЦИЯ СОЗНАНИЯ

БЫТИЕ КАК ПРОЕКЦИЯ СОЗНАНИЯ

Откуда вообще возникло понятие бытия..

Давай рассмотрим ещё раз, что сказано выше

Если сущее понятно и прозрачно, и эта понятность и прозрачность составляют основу мышления, то с бытием все намного сложнее.

Когда мышление делает первый, часто незаметный для самого мыслящего шаг, оно утверждает (имплицитно), что сущее есть. Это не проблема и не вопрос, а основа мысли. Тот, кто просто мыслит, всегда осуществляет это перводвижение.

Но в том случае, когда мыслящий начинает мыслить о том, как он мыслит, то мыслит о мысли, размышление о сущем приобретает совершенно иной характер и развертывается на ином, более высоком этаже сознания. Рефлексируя над собственным мышлением, мы так или иначе и к нему прикладываем свойство сущего. Пусть не так ясно как у Декарта, с его cogito ergo sum (мыслю, следовательно, «азъ есмь», «я существую»), но нечто подобное осознавали еще древние философы. На сей раз это требует постановки сущего под вопрос, чтобы как минимум отделить свойства того сущего, о чем мыслит мыслящий, от свойств того сущего, которым является мыслящий.

Это, по Хайдеггеру, является «ведущим вопросом философии» (Leitfrage), который формулируется так «что такое бытие сущего как такового?» или иначе: «что есть общего у всего сущего, что делает это сущее сущим»? или «что присуще сущему в целом»?

То, к чему обращен этот «ведущий вопрос философии» и есть бытие. Оно мыслится через сущее, но как нечто отличное от сущего, хотя и присущее ему. Можно описать генезис этого вопроса двояко: эмпирически и рационалистически. Эмпирически это будет выглядеть как два последовательных этапа «естественного» мышления над данностью сущего. Первый этап — простая констатация, что сущее есть. Второй этап — стремление к обобщению наблюдений за сущим, к систематизации и иерархизации свойств сущего. Наблюдая за сущим, сознание начинает подмечать определенные закономерности, и на каком-то этапе (появление философии в Античном мире) приходит к выявлению того, что у сущего в целом есть общее свойство. Так возникает представление о бытии и соответствующий вопрос: «что есть это бытие?», «каково оно»?

Теперь давай обратим внимание на тот факт, чтобы возникла психика современного человека необходимо различать сущее и бытие. Без этого акта работы нашего психического аппарата невозможна само рефлексия и самосознание.

Чтобы возникло понятие бытия необходим логос. И чтобы мы могли выводить общие законы этого бытия нужно логическое мышление.

Но откуда вообще взялось логическое мышление.

Люди думают что логическое мышление врожденно, но это к сожалению не так.

Цитирую отрывки из работы Лурии Культурные различия и интеллектуальная деятельность

Мы никоим образом не были первыми, кто понял, что сравнение интеллектуальной деятельности людей разных культур может дать ценную информацию о происхождении и организации интеллектуальной деятельности человека. В течение ряда десятилетий, прежде чем я встретился с Л. С. Выготским, в психологии широко обсуждался вопрос, различны ли основные интеллектуальные способности у взрослых людей, которые выросли в разных культурных условиях. Еще в начале столетия Дюркгейм считал, что процессы мышления не являются результатом естественной эволюции или проявлением внутренней духовной жизни, а формируются обществом. Идеи Дюркгейма вдохновили многих исследователей. Среди них следует выделить французского психолога Пьера Жанэ, считавшего, что сложные формы памяти, а также представления о пространстве, времени и числе являются продуктом конкретной истории общества, а не являются категориями, имманентно присущими мышлению, как полагала идеалистическая психология.

В 20-е гг. эти дебаты сконцентрировались на двух проблемах: изменяется ли в зависимости от культуры содержание мышления, т. е. основные категории, используемые для описания опыта, и различаются ли в зависимости от культуры основные интеллектуальные функции человека. Люсьен Леви-Брюль, имевший большое влияние на психологов того времени, считал, что мышление неграмотных людей подчиняется иным правилам, чем мышление образованных людей. Он охарактеризовал «примитивное» мышление как «дологичное» и «хаотично организованное», не воспринимающее логических противоречий и допускающее, что естественными явлениями управляют мистические силы.

Противники Леви-Брюля, например английский этнограф-психолог В. X. Риверс, напротив, полагали, что интеллект человека «примитивной» культуры в своей основе не отличается от интеллекта современного образованного человека, живущего в технически развитом обществе. По мнению Риверса, люди, живущие в примитивных условиях, мыслят по тем же логическим законам, что и мы. Основное различие мышлений заключается в том, что они обобщают факты внешнего мира в иные категории, отличные от привычных для нас. Различные представители гештальтпсихологии также занимались проблемой «примитивного» мышления. Так, Хейнц Вернер подчеркивал разницу мышления современного взрослого и «примитивного» человека. Он говорил о «структурной общности» мышления «примитивного» человека, ребенка и умственно неполноценного взрослого и рассматривал недифференцированное «синкретическое» мышление как характерную черту их познавательной деятельности. Другие представители гештальтпсихологии также предполагали существование общих свойств мышления у людей всех культур. Они считали, что принципы восприятия и мышления, такие, как «замкнутость» или «хорошая форма», являются универсальными категориями мышления.

Эта дискуссия представляла для нас огромный интерес, хотя обсуждение проводилось при отсутствии каких бы то ни было психологических данных. Материалы, на которые опирался Леви-Брюль, а также его антропологические и социологические критики, были не более чем забавные истории, собранные путешественниками и миссионерами во время своих путешествий в дальние страны, где они контактировали с экзотическими народами. Профессиональный антропологический подход еще только разрабатывался, так что необходимых сведений, являющихся результатом научных наблюдений, фактически не было. Существовало только небольшое число исследований сенсорных процессов у «примитивных» народов, проведенных в начале столетия профессиональными психологами. Однако эти материалы не имели прямого отношения к спорным вопросам, касающимся высшей, а не элементарной познавательной деятельности.

Не лучше обстояло дело и в области психологической теории. Старое разделение психологии на два раздела — естественный (объяснительный) и феноменологический (описательный) — отнимало у психологов единую концепцию, в пределах которой они могли бы изучать влияние культуры на развитие мышления. Теория Л. С. Выготского обеспечивала это необходимое единство, но у нас не было данных для проверки наших идей.

Мы задумали провести широкое исследование интеллектуальной деятельности взрослых людей, принадлежащих к технически отсталому, неграмотному, «традиционному» обществу. В то время в отдаленных районах нашей страны шли быстрые культурные преобразования, и мы надеялись проследить изменения в процессах мышления, являющиеся следствием общественных перемен. Начало 30-х гг. в нашей стране было очень подходящим временем для осуществления этих экспериментов. В то время с введением коллективизации и механизации сельского хозяйства во многих сельских районах шли быстрые изменения. Мы могли бы проводить работу в отдаленных русских деревнях, однако избрали для своих исследований поселки и стоянки кочевников Узбекистана и Киргизии, где огромные различия прошлой и современной культуры обещали дать максимальную возможность для наблюдения за изменениями основных форм и содержания мышления людей. С помощью Л. С. Выготского я составил план научной экспедиции в эти районы.

Узбекистан по праву гордится высокой древней культурой, выдающимися достижениями в области науки и поэзии, связанными с такими личностями, как Улугбек, математик и астроном, оставивший замечательную обсерваторию под Самаркандом, философ Аль-Бируни, врач Авиценна, поэты Саади и Низами и др. Однако в течение многих веков народные массы оставались неграмотными и большей частью изолированными от этой высокой культуры. Они жили главным образом в деревнях, полностью зависели от богатых землевладельцев и всемогущих феодалов. Их основным занятием было хлопководство. В горных районах Киргизии, прилегающих к Узбекистану, превалировало скотоводство. Консервативное учение религии ислама имело огромное влияние на население и изолировало женщин от участия в общественной жизни.

После революции в этих районах произошли глубокие социально-экономические и культурные изменения. Старая классовая структура общества распалась, во многих деревнях были открыты школы, и возникли новые формы производственной, общественной и экономической деятельности. Наблюдаемый нами период был периодом коллективизации сельского хозяйства и других радикальных социально-экономических перемен, а также эмансипации женщин. Так как этот период был переходным, мы смогли сравнивать как малоразвитые, неграмотные группы населения, живущие в деревнях, так и группы, уже вовлеченные в современную жизнь, испытывающие на себе влияние происходящей общественной перестройки.

Никто из наблюдаемых нами людей не получил высшего образования. При этом они заметно различались по своей практической деятельности, способам общения и культурным взглядам. Наши испытуемые делились на пять групп:

Женщины, живущие в отдаленных деревнях, неграмотные и не вовлеченные в какую-либо современную общественную деятельность. В то время, когда мы проводили свое исследование, число таких женщин было еще значительным. Беседы с ними проводили женщины, так как только они имели право входить в женскую часть помещения.

Крестьяне, живущие в отдаленных деревнях, еще не вовлеченные в обобществленный труд и продолжавшие вести индивидуальное хозяйство. Эти крестьяне были неграмотны.

Женщины, посещавшие краткосрочные курсы воспитательниц детских садов. Как правило, в прошлом они не получили никакого формального образования и были почти неграмотны.

Активные члены колхоза и молодежь, окончившая краткосрочные курсы. Они занимали должности председателей колхозов, руководителей в разных областях сельского хозяйства или бригадиров; имели значительный опыт планирования производства, распределения труда и учета продукции. Работая совместно с другими членами колхоза, они приобрели гораздо более широкие взгляды, чем крестьяне-единоличники. Но они посещали школу лишь в течение короткого времени и многие из них были малограмотными.

Женщины-студентк и, принятые в учительский техникум после двух или трехлетнего обучения. Однако их образовательный уровень был все еще довольно низок. Только последние три группы благодаря своему участию в социалистическом хозяйстве приобщились к новым формам общественных отношений и к новым жизненным принципам, что должно было привести к радикальному изменению содержания и формы их мышления. Эти социальные изменения дали им возможность соприкоснуться с техническими знаниями, грамотностью и другими формами культуры.

Первые же две группы в значительно меньшей степени испытывали влияние условий, которые были необходимы для основательного психологического сдвига, поэтому мы ожидали, что они проявят преобладание тех форм мышления, которые возникают из элементарных форм деятельности, направляемой физическими характеристиками знакомых предметов. Мы также предполагали, что на их мышление окажет влияние и общение, необходимое для людей, занимающихся плановым, коллективизированным сельским хозяйством. Сравнивая процессы умственной деятельности представителей этих групп, мы рассчитывали увидеть изменения, вызванные культурной и социально-экономической перестройкой жизненного уклада.

Методы исследования, соответствующие нашим задачам, должны были включать нечто большее, чем простое наблюдение. Мы собирались проводить тщательно разработанный экспериментальный опрос и давать испытуемым специальные задания, однако подобное исследование неминуемо должно было встретиться с рядом трудностей. Возможность проводить кратковременные психологические эксперименты в полевых условиях была в высшей степени проблематична. Мы опасались, что если мы будем давать испытуемым необычные задачи, не имеющие отношения к их привычной деятельности, то это может вызвать у них смущение или подозрительность. Изолированные тесты, проведенные в такой обстановке, могут дать информацию, искажающую действительные способности испытуемых. Поэтому мы начали прежде всего с установления контакта с будущими испытуемыми. Мы пытались наладить с ними дружеские отношения для того, чтобы экспериментальные задания казались им естественными и ничем не угрожающими. В особенности мы заботились о том, чтобы материалы тестов были тщательно продуманы.

Как правило, эксперименты начинались с долгих разговоров в спокойной атмосфере чайной, где жители деревень проводили большую часть своего свободного времени, или на полевых станах, или на горных пастбищах вокруг вечернего костра. Эти разговоры часто велись с группами людей. Даже когда беседы проводились с одним человеком, вокруг экспериментатора собиралась группа из двух или трех человек, которые внимательно прислушивались к беседе, иногда вставляя свои замечания или комментируя ответы испытуемого. Часто беседа принимала форму свободного обмена мнениями, и тогда проблема могла решаться одновременно двумя или тремя испытуемыми, причем каждый из них предлагал свой ответ. Только постепенно экспериментаторы начинали вводить специально подготовленные задания, похожие на «загадки», знакомые местным жителям и поэтому кажущиеся естественным продолжением беседы. Если испытуемый решал предложенную задачу, экспериментатор проводил с ним своего рода «клиническую» беседу, чтобы определить, каким образом он пришел к решению и что он подразумевал под тем или другим ответом. Ответ испытуемого обычно вызывал дополнительные вопросы, и тогда начиналась своего рода дискуссия. Чтобы меньше смущать собеседников во время свободного разговора, который велся на узбекском языке, экспериментатор поручал запись результатов своему помощнику, который обычно садился вблизи от беседующих и старался не привлекать к себе внимание. Он делал записи в течение всей процедуры. Позднее он обрабатывал свои записи и переписывал их начисто. Эта трудоемкая процедура (даже после короткого эксперимента) занимала половину дня, однако иначе нельзя было вести эксперименты в полевых условиях.

Мы также старались сделать содержание задач, предъявляемых испытуемым, возможно более естественным. Было бы нелепо предлагать им задачи, никак не связанные с их обычной жизнью. Поэтому мы не применяли стандартные психометрические тесты. Вместо этого мы пользовались специально разработанными тестами, которые испытуемые воспринимали как вполне осмысленные и которые могли иметь несколько решений, причем каждое из этих решений демонстрировало какой-то аспект познавательной деятельности. Например, способность распределять объекты по категориям — мы исследовали, что этот тип задач можно было решить или функционально-графическим способом, связанным на внешнем виде или функциональном значении объекта, или абстрактным, категориальным способом. Испытуемый мог решать дедуктивные задачи, т. е. приходить к соответствующему выводу, либо используя лишь то, что ему известно из его собственного опыта, либо пользуясь той информацией, которая заключена в задаче и выходит за пределы его собственного опыта.

Мы также вводили в занятия задачи на обучение. Предлагая испытуемым свою помощь в решении трудной задачи, мы старались показать и способы решений данной задачи, а затем предлагали решать другие, подобные этой. Таким образом, мы могли установить, как испытуемые включают новые способы решения задач в свой репертуар умственной деятельности.

Мы проверяли основную гипотезу о зависимости познавательных процессов от социального и культурного опыта испытуемых. Сначала мы изучали, каким образом испытуемые на лингвистическом уровне кодируют такие основные категории своего визуального опыта, как цвет и форма; затем изучали процессы классификации и абстрагирования. И наконец, мы анализировали такую сложную познавательную деятельность, как решение словесных задач и самоанализ. В каждой из этих областей эксперимента мы обнаружили зависимость организации познавательной деятельности от уровня общественной организации трудовой жизни.

Основной факт в области перцептивных процессов заключался в том, что способы обозначения и группировки геометрических фигур, занумерованных для облегчения идентификации, у разных групп испытуемых были различны (рис. 1).

Женщины и крестьяне, живущие в отдаленных кишлаках (группы 1,2), давали следующие типичные обозначения этих фигур:

1) тарелка

2) палатка

3) браслет

4) бусы

5) зеркало

6) часы

7) подставка для чайника.

Более грамотные испытуемые, получившие начальные знания, знакомые с колхозной техникой (группы 3,4), большей частью давали фигурам геометрические названия, а женщины из школы по подготовке учителей (группа 5) пользовались только последними.

Различия в назывании фигур сопровождались различиями и в классификации этих фигур, в определении их как одинаковых. Для крестьян, не участвующих в общественных формах труда, основным способом группировки было конкретное сходство, поэтому фигуры 2 и 7 считались подобными, так как «и то и другое — оконные рамы»; а 6 и 4 были часами, но 3, 1, 5 не имели никакого сходства между собой.

Особенно нас заинтересовало то, что испытуемые отвергали наши утверждения о том, что такие фигуры, как 1 и 3, схожи между собой. Надо отметить, что эти фигуры очень похожи на те, которые использовали гештальтпсихологи, чтобы продемонстрировать так называемые всеобщие законы восприятия. В своих экспериментах, в которых, как правило, участвовали образованные испытуемые, они пришли к выводу, что такие фигуры обычно группируются вместе, потому что обе они являются «представителями» абстрактного класса окружностей. Их испытуемые игнорировали «индивидуальные» черты этих фигур и учитывали лишь основную — принадлежность к одному «геометрическому классу» и на этой основе приходили к решению. Отсталые крестьяне в наших экспериментах не видели сходства в этих фигурах, так как они воспринимали их как предметы из своего обихода и соответственным образом пытались обозначать их. «Нет, совсем они не похожи, — сказал один крестьянин, — потому что первая — это монета, а вторая — луна». Конечно, имеющие начальное образование испытуемые классифицировали эти фигуры, руководствуясь их общей конфигурацией, но мы более не могли приписывать этот способ классификации какому-то «универсальному закону восприятия». Категориальное восприятие объектов, например восприятие формы, отражает исторически развившийся и унаследованный способ классификации предметов в окружающем нас мире. Более образованные испытуемые могут классифицировать объекты, основываясь на одном «идеальном» их свойстве, но это не является естественным законом человеческого восприятия.

Эту проблему можно поставить иначе. Человек может различить три миллиона различных оттенков, но существует только шестнадцать или двадцать названий цветов. Означает ли это, что восприятие и классификация оттенков изменяются в связи с наличием названий самых различных цветов в языке испытуемого? Имеют ли язык и соответствующие виды практической деятельности с цветами решающее значение для их восприятия и классификации? Мы исследовали восприятие и классификацию цветов различными группами испытуемых и получили результаты, совпадающие с результатами наших исследований восприятия геометрических фигур.

Мы просили испытуемых различных групп называть и классифицировать мотки окрашенной шерсти. Необразованные испытуемые, в особенности женщины, многие из которых были отличными ткачихами, пользовались очень малым количеством категориальных названий цветов. Вместо этого они называли окрашенные мотки шерсти названиями сходно окрашенных предметов из их окружения. Например, разные оттенки зеленого они обозначали названиями разных растений: «цвет травы весной», «цвет тутовых листьев летом», «цвет молодого горошка». Когда этим испытуемым предлагали сложить вместе одинаково окрашенные нитки, многие категорически отказывались делать это, говоря, что каждый моток ниток отличается от другого. Некоторые испытуемые раскладывали их по порядку переходящих друг в друга оттенков. Такого типа изолированное восприятие отдельных мотков шерсти отсутствовало у испытуемых других экспериментальных групп, которые руководились категориальными названиями цветов, и легко группировали похожие цвета.

Следующая серия наших опытов была посвящена классификации предметов. В отличие от набора различно окрашенных мотков шерсти или изображений геометрических фигур предметы, окружающие нас в повседневной жизни, трудно разделить на категории на основе какой-то общей физической черты. Их можно классифицировать на категории многими способами, и нас интересовала сущность этой категоризации.

Исследуя динамику развития ребенка, Л. С. Выготский установил различные типы категорий, используемые детьми разного возраста. На ранних этапах развития ребенка слова не являются организующим фактором в том, как ребенок категоризирует свой опыт. На следующем этапе категоризации ребенок начинает сравнивать предметы по одному их физическому свойству, например по цвету, форме или размеру. Но во время сравнения ребенок быстро забывает о свойстве, которое он первоначально избрал как основу классификации, и переключается на другое свойство. В результате он часто собирает группу предметов, не обладающих только одним общим признаком. Логическая основа таких группировок часто представляет собой целый комплекс признаков, объединенных общей ситуацией. Предметы объединены общей ситуацией, в которой каждый из них участвует индивидуально. Примером подобной группировки может быть категория «еда», куда ребенок включает «стул», чтобы сидеть за столом, «скатерть», чтобы покрыть стол, «нож», чтобы резать хлеб, «тарелку», чтобы положить хлеб, и т. д.

Детерминирующим фактором классификации предметов в ситуационные комплексы этого рода является не определенное понятие, выраженное в слове, а, скорее, функционально-образное восприятие объектов и их взаимоотношений, наблюдаемое в реальной жизни. Л. С. Выготский установил, что группирование предметов по ситуационному принципу типично для дошкольников и младших школьников.

Дети старшего и особенно юношеского возраста перестают обобщать объекты на основе непосредственных впечатлений. Основой классификации становятся тогда некоторые очевидные свойства предметов. Каждый предмет включается в определенную категорию. Создаются системы объектов, объединенных в разные категории; развивается иерархическая понятийная схема, выражающая различную «степень общности» объектов. Например, роза — цветок, цветок — растение, растение — часть органического мира. Когда человек переходит к такому способу мышления, он прежде всего сосредоточивается на «категориальных» взаимоотношениях между объектами, а не на конкретных способах, которыми они взаимодействуют в реальных ситуациях.

Легко понять, что психологические закономерности, управляющие таким понятийным мышлением резко отличаются от закономерностей построения обобщений на базе конкретного опыта. Категориальное мышление является не просто отражением личного опыта, оно отражает общественный опыт, выраженный посредством речевой системы. Таким образом, по мере овладения языком, грамотой функционально-образные операции мышления заменяются семантическими и логическими операциями, в которых слова становятся основным средством абстрагирования и обобщения.

Мы полагали, что поскольку отвлеченное мышление является продуктом теоретической деятельности, которой обучают в школе, сложные формы абстракции и обобщения будут обнаружены только у тех испытуемых, которые получили какое-то формальное образование. Однако большинство наших испытуемых получили лишь начальное o6?aзование или совсем не посещали школу, и нас интересовали принципы, которыми они будут руководствоваться при группировании предметов, встречающихся им в повседневной жизни.

Почти все испытуемые внимательно выслушивали инструкции и охотно принимались за работу. Однако обычно вместо попыток подобрать «сходные предметы» они принимались отбирать предметы, «подходящие для определенной цели». Другими словами, они заменяли теоретическую задачу практической. Эта тенденция стала очевидной с самого начала нашей экспериментальной работы, когда испытуемые начали отбирать изолированные предметы и называть их индивидуальные функции. Например, «этот предмет» был необходим, чтобы выполнить одну работу, а «тот» — для другой работы. Они не видели никакой необходимости сравнивать и группировать все предметы и разносить их по особым категориям. Позднее, в результате обсуждений и различных наводящих вопросов, многие из испытуемых преодолели эту тенденцию. Однако даже тогда они были склонны рассматривать задачу, как практическую, группируя предметы согласно их роли в определенной ситуации, вместо того чтобы совершать теоретическую операцию, располагая их по категориям согласно их общему признаку. В результате каждый испытуемый группировал предметы идиосинкразическим путем, в зависимости от той образной ситуации, которую он себе представлял. Конкретные группы, создававшиеся нашими испытуемыми на базе этого «ситуационного» мышления, были очень стабильны. Когда мы пытались предложить испытуемым другой способ классификации предметов, основанный на абстрактных принципах, они обычно отвергали его на том основании, что такой подход не отражает присущие предметам связи и что человек, занимающийся подобной группировкой, просто «глуп». Лишь в редких случаях они признавали возможность применения такого способа классификации, но тогда они действовали очень неохотно, уверенные, что подобная группировка не имеет большого значения. Имеющей важное значение была для них лишь классификация, основанная на практическом опыте.

Следующий пример иллюстрирует тип рассуждений, с которыми нам пришлось встретиться.

Рахмату, неграмотному крестьянину тридцати одного года из отдаленного района, показали рисунок молотка, пилы, полена и топора. «Какие предметы похожи? И что лишнее?» — спросили его. «Они все похожи, — сказал он. — Я думаю, что все они нужны. Смотрите, если Вам нужно разрубить что-нибудь, Вам нужен топор. Так что все они нужны».

Мы попытались объяснить задачу, говоря: «Послушай, вот трое взрослых и один ребенок. Конечно, ребенок не принадлежит к этой группе».

Рахмат отвечал: «Нет, мальчик должен остаться с другими!» «Видишь ли, все трое работают, и если им придется бегать за разными вещами, они никогда не закончат работу, а мальчик может бегать за них. Мальчик научится, и это будет лучше — они смогут вместе хорошо работать».

Затем мы сказали: «Вот у тебя три колеса и клещи. Конечно, клещи и колеса совсем не похожи друг на друга, правда?»

«Нет, все они подходят друг к другу. Я знаю, что клещи не похожи на колеса, но они понадобятся, если надо закрепить что-то в колесе».

«Но ведь то, что в колесе, того пет в клещах, не правда ли?»

«Да, я это знаю, но нужно иметь и колеса, и клещи. Клещами можно работать с железом, а это трудно, знаешь ли».

«Все же, разве неправда, что нельзя употреблять одно и то же слово для колес и для клещей?»

«Конечно, нельзя».

Мы вернулись к первоначальной группе предметов, включающей молоток, пилу, полено и топор.

«Какие из этих предметов можно назвать одним словом?»

«Как это? Если мы назовем все три вещи „топор“ — это будет неверно».

«Но один человек выбрал три предмета — молоток, пилу и топор и сказал, что они схожи».

«Пила, молоток и топор все должны работать вместе, но полено тоже должно быть вместе с ними!»

«Как ты думаешь, почему он выбрал эти три вещи, а не полено?»

«Может быть у него много дров, но если он останется без дров, он ничего не сможет делать».

«Правильно, но ведь молоток, пила и топор — орудия».

«Да, но даже если у нас есть орудия, все же нам нужно и дерево. Иначе мы ничего не сможем построить».

Затем испытуемому показали рисунки птицы, ружье, кинжала и пули. Он сказал: «Ласточка сюда не подходит, нет, а ружье, оно заряжено пулей и убивает ласточку. Зато нужно разрезать птицу кинжалом — по-другому это сделать нельзя. То, что я сначала сказал про ласточку, — неверно. Все эти вещи подходят друг к другу».

«Но ведь это — оружие. А как же насчет ласточки?»

«Нет, она не оружие».

«Так это означает, что эти три предмета похожи друг на друга, а ласточка к ним не подходит?»

«Нет, птица тоже должна быть с ними. Иначе нечего будет стрелять».

Затем ему показали рисунки стакана, сковородки, очков и бутылки. Он заметил: «Эти три подходят, но я не знаю, зачем ты сюда положил очки. Нет, пожалуй, они тоже подходят. Если человек плохо видит, ему приходится надевать очки, чтобы пообедать».

«Но один человек сказал мне, что одна из этих вещей не подходит к группе».

«Может быть, это у него в роду — думать таким образом. А я скажу, что все они подходят. В стакане нельзя варить пищу — в него можно наливать что-нибудь. Для готовки нужна сковорода, а чтобы лучше видеть — нужны очки. Нам нужны все эти четыре вещи — вот почему их положили вместе».

Эта тенденция опираться на практическую деятельность, встречающуюся в жизни, преобладала у необразованных и неграмотных испытуемых. Испытуемые, которые уже получили основы школьного образования или посещали краткосрочные курсы, давали смесь практических и теоретических методов обобщения. Категориальную классификацию в качестве основного метода группировки предметов применяла наиболее образованная группа испытуемых. Такие испытуемые на вопрос, какие три из следующих предметов — стакан, сковородка, очки и бутылка — имеют общую черту, немедленно отвечали: «Стакан, очки и бутылка. Они сделаны из стекла, а сковорода — металлическая»; или при предъявлении серии «верблюд, овца, лошадь, повозка» говорили: «Повозка сюда не подходит. Все остальное — животные». Эти и многие другие примеры доказывают, что испытуемые выделяли общие признаки объектов, чтобы делать обобщения (например, «стекло»), и могли отнести разные предметы к общей категории (например, «животные»).

Итак, результаты этих экспериментов сводятся к следующему: первичная функция языка изменяется с повышением образовательного уровня. Когда люди пользуются представлением о конкретной ситуации в качестве способа группирования предметов, они используют язык лишь для того, чтобы он помог им припомнить и объединить в группу компоненты практической ситуации, а не для того, чтобы иметь возможность выделить общий признак и найти объединяющую объекты категорию. Перед нами возник вопрос: имеют ли для необразованных людей абстрактные термины их языка, такие, как «орудие», «сосуд» или «животные», действительно более конкретное значение, чем для более образованных испытуемых. Ответ на этот вопрос оказался утвердительным.

Приведем примеры. Мы предъявили трем испытуемым (1—3) рисунок топора, пилы и молотка и спросили: «Считаете ли вы, что все эти вещи — орудия?» Все трое испытуемых отвечали утвердительно. «А как насчет полена?»

1. «Оно тоже подходит к этим вещам. Мы делаем из дерева разные вещи — двери, ручки инструментов».

2. «Можно сказать, что полено — это орудие, так как дерево нужно для работы вместе с инструментами, чтобы делать вещи. Куски дерева идут на изготовление орудий».

«Но, — возражали мы, — один человек сказал, что полено — это не орудие, потому что им нельзя ни пилить, ни рубить».

3. «Наверное, вам это сказал какой-нибудь полоумный. Дерево нужно для инструментов — вместе с железом оно может резать».

«Но не могу же я назвать полено инструментом?»

«Можете — из него можно делать ручки».

«И ты действительно можешь сказать, что дерево — орудие?»

2. «Конечно! Из него делают шесты, ручки. Мы называем все нужные нам вещи орудиями».

«Назовите все известные вам орудия».

3. «Топор, повозка и также дерево — мы привязываем к нему лошадь, если поблизости нет столба. Послушай, если бы у нас не было вот такой доски (показывает), мы не смогли ли бы задержать воду в этом арыке, так что эта доска тоже орудие, и то дерево, которое идет на изготовление классной доски, — тоже орудие».

«Назовите все орудия, которыми можно делать вещи».

1. «У нас есть поговорка — взгляни в поле, и ты увидишь орудие».

3. «Топор, колун, пила, ярмо, упряжь и ремень, нужный для седла».

«Вы действительно можете назвать дерево орудием?»

2. «Да, конечно. Если у нас не будет дерева для топора, мы не сможем работать и не сможем построить повозку».

Ответы этих испытуемых были типичны для грамотных: пытаясь определить абстрактный, категориальный смысл слова, испытуемые сначала включали в него предметы, действительно принадлежащие данной категории, однако вскоре совсем выходили за пределы этой категории и добавляли предметы, которые просто встречались в их описи вместе с теми, которые входили в указанный класс, или же предметы, которые могли бы встретиться вместе с некоторой воображаемой ситуацией. Для этих людей слова имели функцию, совершенно отличную от той, которую они имеют для образованных людей. Они употреблялись не для кодирования предметов, не для их обобщения в абстрактном понятии, а для того чтобы установить практические связи между вещами.

Однако испытуемые, получившие основы школьного образования и принимавшие участие в коллективных формах трудовой деятельности, легко переходили к абстрактному мышлению. Приобретение нового социального опыта, новые идеи, образование изменяют отношение людей к языку, тогда слова становятся основным инструментом абстракции и обобщения.

Эта работа по определению значений слов одновременно с работой по классификации привела нас к выводу, что способы обобщения, типичные для мышления людей, живущих в обществе, где рудиментарные, практические функции довлеют над их деятельностью, отличаются от моделей обобщения у лиц, получивших формальное образование. Процессы абстрагирования и обобщения не являются инвариантными на всех этапах социально-экономического и культурного развития. Такие процессы сами являются продуктами культурной среды.

На базе полученных результатов, показывающих сдвиг в способности людей классифицировать предметы, встречающиеся в их повседневной жизни, мы предположили, что когда люди овладевают словесным и логическим кодированием, позволяющим им абстрагировать существенные черты предметов и включать их в категории, они смогут перейти и к более сложному логическому мышлению. Если люди группируют предметы и устанавливают значение слов на базе практического опыта, можно ожидать, что и выводы, сделанные ими из определенной предпосылки в логической задаче, тоже будут зависеть от их непосредственного практического опыта. В таком случае приобретение новых знаний на словесно-логической основе было бы невозможным. Как известно, переход от сенсорного к рациональному сознанию, к словесно-логической форме приобретения опыта классики марксизма считают наиболее важным феноменом в истории человечества.

Наличие общих теоретических понятий, которым подчинены практические знания, создает логическую систему кодирования. Теоретическая мысль, развиваясь, все более усложняется и приобретает сложную абстрактную структуру. Система логических и грамматических структур функционирует в качестве основы суждения; эта система также включает более сложные словесные и логические «приемы», позволяющие выполнять операции по дедукции, не опираясь на непосредственный опыт.

В ходе культурного развития возникает способность делать выводы из силлогизмов, в которых ряд частных суждений ведет к объективно новому заключению. Два предложения, первое из которых дает общее утверждение, а второе — специфическое утверждение, представляют собой большую и малую посылки силлогизма. Взрослый образованный человек воспринимает эти посылки не как две отдельные фразы, а как некую логическую связь, ведущую к выводу. Например, я могу сказать:

Драгоценные металлы не ржавеют.

Золото — драгоценный металл.

Вывод «Золото не ржавеет» настолько очевиден, что многие психологи были склонны рассматривать подобное логическое заключение как основное свойство человеческого сознания.

Так, приверженцы Вюрцбургской психологической школы, например, говорили о «логических ощущениях», полагая, что эти «ощущения» присущи человеческому сознанию в течение всей истории человечества. Пиаже, изучая развитие интеллектуальной деятельности у детей, выразил сомнение относительно врожденного характера таких «логических ощущений». В то время, когда мы проводили свои исследования, никто еще не знал, являются такие логические схемы неизменными на разных стадиях социального развития или нет. Потому мы решили исследовать реакции испытуемых на задачи, требующие вывода из силлогизма.

Чтобы определить, создаются суждения людей на логической основе, т. е. на основе больших и малых посылок, или же на основе собственного практического опыта, мы создали два типа силлогизмов. В одних силлогизмах содержание было взято из непосредственного практического опыта людей, содержание других было оторвано от такого опыта, так что выводы можно было сделать только на базе логической дедукции.

Мы опасались, что испытуемые не воспримут большую и малую посылки как части единой задачи, забудут или исказят эти посылки, и тогда их вывод будет построен не на тех данных, которые предъявлялись. Чтобы гарантировать себя от этого, мы сначала предъявили большой и малый силлогизмы, а потом просили испытуемых повторить весь силлогизм. Особое внимание уделялось искажениям посылок и любым вопросам испытуемых, так как они были важным свидетельством того, в какой степени посылки воспринимались как объединенная система. После того как испытуемый мог правильно повторить посылки, мы просили его сделать соответствующий вывод.

Один из первых фактов, который мы обнаружили, состоял в том, что неграмотные испытуемые не видели логической связи между частями силлогизма. Для них каждая из трех отдельных фраз представляла собой изолированное суждение. Это проявлялось уже тогда, когда испытуемые пытались повторить отдельные предложения задачи, они припоминали их как отдельные, не связанные между собой предложения, часто упрощая и изменяя их форму. Во многих случаях предложения фактически теряли весь свой характер силлогизма. Это можно показать на следующих примерах.

Драгоценные металлы не ржавеют.

Золото — драгоценный металл.

Ржавеет оно или нет?

Воспроизведение этого силлогизма тремя испытуемыми (1—3) было следующим:

1. Драгоценные металлы ржавеют или нет? Золото ржавеет или нет?

2. Драгоценные металлы ржавеют. Драгоценное золото ржавеет. Ржавеет ли драгоценное золото или нет? Ржавеют ли драгоценные металлы или нет?

3. Это все — драгоценное. Золото — тоже драгоценное. Ржавеет оно или нет?

Эти примеры показывают, что силлогизмы не воспринимались испытуемыми как объединенная логическая система. Отдельные части силлогизма запоминались как обособленные, логически не связанные между собой фразы. Некоторые испытуемые улавливали вопросительную форму последнего предложения и переносили ее на обе посылки. В других случаях вопрос, сформулированный в силлогизме, повторялся, но без связи с предшествовавшей посылкой, как не имеющий к ним отношения.

Полученные результаты показали, что дальнейшее изучение логической операции требует проведения с нашими испытуемыми предварительной работы по силлогизмам для того, чтобы помочь им понять универсальную природу посылок и их логическую связь и основную задачу — сделать вывод. В этой работе мы предлагали испытуемым силлогизмы со знакомым содержанием. Содержание силлогизмов первого типа бралось из практического опыта испытуемого, например:

Хлопок растет там, где жарко и сухо.

В Англии холодно и сыро.

Может там расти хлопок или нет?

Силлогизмы второго типа включали материалы, незнакомые испытуемым, и выводы из них должны были быть чисто теоретическими, например:

На Дальнем севере, где снег, все медведи белые.

Новая Земля — на Дальнем севере.

Какого цвета там медведи?

Испытуемые, живущие в наиболее отсталых районах, отказывались делать какие-либо выводы даже из первого типа силлогизмов. Они заявляли, что никогда не бывали в этом незнакомом месте и не знают, растет там хлопок или нет. Только после длительных разъяснений их убеждали отвечать на основе самих слов, и они неохотно соглашались сделать вывод: «Из твоих слов понятно, что хлопок там не может расти, если там холодно и сыро. Когда холодно и сыро, хлопок растет плохо».

Такие испытуемые наотрез отказывались делать выводы из силлогизмов второго типа. Как правило, они отказывались даже принять большую посылку, заявляя: «Я никогда не был на севере и никогда не видел медведей». Один из наших испытуемых сказал: «Если Вы хотите, чтобы Вам ответили на этот вопрос, спросите людей, которые там побывали и видели их». Зачастую они игнорировали посылку и заменяли ее собственными сведениями, говоря, например: «Разные бывают медведи. Если родился красным, таким он и останется». Короче говоря, они пытались избежать решения задачи.

Можно проиллюстрировать эти трудности следующими протоколами беседы с 37-летним жителем кишлака. Мы предъявили силлогизм: «Хлопок может расти только там, где жарко и сухо. В Англии холодно и сыро. Может ли там расти хлопок?»

«Я не знаю».

«Подумай об этом».

«Я был только в Кашгаре. Ничего больше я не знаю».

«Но на основании того, что я сказал, может ли хлопок там расти?»

«Если земля хорошая, хлопок будет там расти, но если там сыро и земля плохая, он расти не будет. Если там похоже на Кашгар, он там тоже будет расти. Конечно, если почва там рыхлая, он тоже будет там расти».

Затем силлогизм был повторен.

«Что ты можешь заключить из моих слов?»

«Если там холодно, он не будет расти. Если почва хорошая и рыхлая — будет».

«Но на какую мысль наводят мои слова?»

«Знаешь, мы — мусульмане, мы — кашгарцы. Мы никогда нигде не бывали и не знаем, жарко там или холодно».

Был предъявлен другой силлогизм.

«На Дальнем Севере, где снег, все медведи белые. Новая Земля — на Дальнем севере. Какого цвета там медведи?»

«Медведи бывают разные».

Силлогизм повторяется.

«Я не знаю. Я видел черного медведя. Других я никогда не видел. В каждой местности свои животные — если она белая, они будут белые, если желтая — они будут желтые».

«Но какие медведи водятся на Новой Земле?» «Мы всегда говорим только о том, что мы видим. Мы не говорим о том, чего мы не видели».

«Но на какую мысль наводят мои слова?»

Силлогизм снова повторяется.

«Ну, это вот на что похоже: наш царь не похож на вашего, а ваш не похож на нашего. На твои слова может ответить только кто-то, кто там был, а если человек там не был, он ничего не может сказать на твои слова».

«Но на основе моих слов: „На севере, где всегда снег, медведи — белые“, — можешь ты догадаться, какие медведи водятся на Новой Земле?»

«Если человеку шестьдесят или восемьдесят лет и он видел белого медведя и рассказал об этом — ему можно верить, но я никогда его не видел, и потому не могу сказать. Это мое последнее слово. Те, кто видел, могут сказать, а те, кто не видел, ничего сказать не могут».

В этот момент в разговор вступил молодой узбек: «Из ваших слов понятно, что медведи там белые».

«Ну, кто же из вас прав?»

Первый испытуемый отвечал; «Что петух умеет делать, он и делает. Что я знаю, я говорю, и ничего кроме этого»

Результаты этой и многих других бесед показывают, что в решении логических задач у испытуемых преобладают процессы аргументации и дедукции, связанные с непосредственным практическим опытом. Эти люди высказывали совершенно верные суждения о фактах, о которых они знали из своего непосредственного опыта; в этих случаях они могли делать выводы согласно законам логики и облекать свои мысли в слова. Однако при отсутствии опоры на свой опыт и обращении к системе теоретического мышления три фактора резко ограничивали их возможности. Первый — это недоверие к первоначальным посылкам, которые не основывались на их личном опыте, что делало для них невозможным использование этих посылок. Второй — это то, что такие посылки не были для них универсальными; они воспринимались испытуемыми как частное утверждение, отражающее лишь единичный частный случай. Третий фактор — это то, что в итоге силлогизмы распадались у испытуемых на три изолированных высказывания, не объединенных единой логикой. В результате испытуемые решали задачу путем догадки или обращаясь к личному опыту. Неграмотные крестьяне могли объективно использовать логические связи, лишь опираясь на личный опыт, однако они не воспринимали силлогизм как прием, помогающий сделать логический вывод.

Как и в других наших исследованиях, у образованных испытуемых картина резко менялась. Они решали силлогизмы так, как это делает любой образованный человек. Из каждого силлогизма они выводили правильное заключение независимо от того, были посылки правильны фактически и близки ли они к непосредственному опыту испытуемого.

Я кратко описал только три вида экспериментов из числа тех, которые мы провели в течение двух наших экспедиций в Среднюю Азию. Помимо этих опытов проводились также тщательные исследования процесса решения задач, характера аргументации, используемой испытуемыми, воображения и оценки собеседниками собственной личности. Мы назвали эти последние наблюдения «антидекартовскими экспериментами», так как мы установили, что критическое отношение к себе является конечным продуктом социально детерминированного психологического развития, а не его отправной точкой, как это следует из идей Декарта. Я не буду приводить здесь все детали этих экспериментов, потому что их схема оставалась постоянной. Во всех случаях мы обнаруживали, что изменения практических форм деятельности, в особенности перестройка деятельности, основанная на формальном образовании и социальном опыте, вызывали качественные изменения в процессах мышления испытуемых. Более того, мы смогли установить, что перестройка организации мышления может произойти за относительно короткое время при наличии достаточно резких изменений социально-исторических условий, подобных тем, которые последовали за Октябрьской революцией 1917 г.

Итак, что мы видим дальше. Чтобы возникло понятие бытия необходимо, чтобы возник логос.

А откуда тогда взяться ему этому логосу?

Как возник логос?

Глава 19 КАК ВОЗНИК ЛОГОС

КАК ВОЗНИК ЛОГОС

Итак чтобы понять как возник логос надо обратить внимание на одну подсказку из работы Лурии.

Мы назвали эти последние наблюдения «антидекартовскими экспериментами», так как мы установили, что критическое отношение к себе является конечным продуктом социально детерминированного психологического развития, а не его отправной точкой, как это следует из идей Декарта. Я не буду приводить здесь все детали этих экспериментов, потому что их схема оставалась постоянной. Во всех случаях мы обнаруживали, что изменения практических форм деятельности, в особенности перестройка деятельности, основанная на формальном образовании и социальном опыте, вызывали качественные изменения в процессах мышления испытуемых. Более того, мы смогли установить, что перестройка организации мышления может произойти за относительно короткое время при наличии достаточно резких изменений социально-исторических условий, подобных тем, которые последовали за Октябрьской революцией 1917 г.

То есть необходимо сначала изменение структуры общества, чтобы возник логос.

Почему философский логос возник в Афинах, а не в Египте и Месопотамии.. Ответ виднеется как я понимаю в особенностях власти общества. Ведь ни для ни кого не секрет, что Греция это родина демократии..

Теперь давай вернёмся к вопросу который вынесен на обложку этой Книги. Ревность как следствие деотнологизации любви.

Чтобы возникло необоснованная ревность и подозрение в том изменяет ли человек или нет.

Необходимо выполнение некоторых условий.

1 условие

Структура общества должна давать некоторую свободу женщинам

В обществе если брак создаётся чуть ли не насильно проблем с ревностью нету. Вся тонкость в том, чтобы давать некоторую свободу. Если человек живет в свободном обществе то и тут проблемы с ревностью нету, так как принципы свободного общества становятся второй натурой. И если человек изменит он воспринимает это как оскорбление того что повредили призрак любви, а не тот факт что женщину или мужчину хотят увести. Проблема ревности мучительна для обществ которые находятся на промежуточном между насильсвенным браком и браком по взаимной любви.

2 условие

Для людей привыкших жить взаимной любовью любовь воспринимается, как свободный выбор между людьми.

Поэтому для них любовь это бытийный вопрос. При таких отношениях подразумевается, что любой человек может прийти и сказать честно я полюбил другую и тот может отпустить человека.

Подлость вызывает именно измена потому, что она связанна с осквернением призрака любви..

Если любовь для патологичекого ревнивца не является бытийной, а относится к сущему то возникает вопрос о логическом аппарате который неверно проводит отделение сущее от бытия…

Но вернемся к вопросу, а как вообще возник логос.

Если присмотреться повнимательнее и обобщить несколько фактов

1 Развитие логоса связано с развитием общества

2 Философия возникла в обществе с демократическим строем.

3 Ревность возникает, когда проходит нарушения отделения сущего от бытия

То становится понятным, что логос это создание человеческой любви.

ЛОГОС И ЛЮБОВЬ

Итак если бы не было любви, то не было и логоса. Так как логос возник из не желания убивать и ссориться. Потребность в установлении устойчивых социальных связей заставляет развивать логос. Теперь давай просмотрим эволюцию логоса.. и посмотрим как развитие логоса приводило к развитию любви.. и наоборот.

И как это приводит к ревности или к отсутствию ревности…

Для чего нужен логос.. логос нужен для того, чтобы возводить все сущее к бытию. Но тут возникает проблема, чтобы возникло учение о бытии необходим логос. Таким образом мы видим, что логос сам по себе возникнуть не может. Необходим толчок извне в форме какого то религиозного откровения или интуитивного озарения.

Возьмем одну религиозную концепцию. Я имею в ввиду космическую религию Альберта Эйнштейна.

Джеммер считает Эйнштейна глубоко религиозным человеком, называет его взгляды «космической религией» и считает, что Эйнштейн не отождествлял Бога с Природой, подобно Спинозе, но считал его отдельной неперсонифицированной сущностью, проявляющейся в законах Вселенной как «дух, значительно превосходящий человеческий», по словам самого Эйнштейна.

В своей книге 1949 года «Мир, каким я его вижу» он писал: «Знания о существовании чего-то, во что мы не можем проникнуть, раскрывается для нас невероятно продуманным и восхитительно красивым, при этом доступно для нашего разума только в своих самых элементарных формах. Знания этого и эмоции возникают истинно религиозные; и в этом смысле я глубоко верующий человек». Эйнштейн называл свою систему убеждений как «космическая религия» и был автором одноименной статьи 1954 года. Позже эта система была описана в его книге «Идеи и мнения» 1955 года. Эта система убеждений признала «чудесный порядок, который проявляется во всех явлениях природы так хорошо, как в мире идей», порядок, который отрицает личностного Бога, награждающего и наказывающего людей на основе их отрицательного поведения. Он отклонил конфликт между наукой и религией и заявил, что космическая религия была необходима для науки. Он говорил Уильяму Германнсу в интервью, что «Бог — это загадка. Но загадка постижимая. Я ничего не испытываю, кроме трепета, когда наблюдаю законы природы. Нет законов без законодательства, но как выглядит законодатель? Конечно, он не похож на Большого человека». Он добавил с улыбкой «несколько столетий назад я был бы сожжён или повешен. Тем не менее, я был бы в хорошей компании.

В статье, опубликованной «Нью-Йорк Таймс» в 1930 году, Эйнштейн различал три человеческих импульса, которые развивают религиозные убеждения: страх, общественная мораль и космическое религиозное чувство. Примитивное понимание причинности вызывает страх, а страх изобретает сверхъестественные существа, подобные себе. Стремление к любви и поддержке создает социальную и моральную необходимость высшего существа; оба этих импульса подразумевают антропоморфное понятие Бога. Третий импульс, который Эйнштейн считает самым зрелым, берет своё начало в глубоком чувстве благоговения и таинственности. Он сказал, что человек чувствует «возвышенность и чудесный порядок, который проявляет себя в природе… и он хочет испытать Вселенную как целое всеохватывающее и значительное». Эйнштейн видел науку, как антагониста первым двум импульсам религиозных убеждений, но и как партнера для третьего импульса. Он утверждал, что «хотя сферы религии и науки сами по себе ясно разграничены, между ними существует взаимосвязь и взаимозависимость. <…> Наука может быть создана только теми, кто насквозь пропитан стремлением к истине и пониманию. Но источник этого чувства берёт начало из области религии. Оттуда же — вера в возможность того, что правила этого мира рациональны, то есть постижимы для разума. Я не могу представить настоящего учёного без крепкой веры в это. Образно ситуацию можно описать так: наука без религии — хрома, а религия без науки — слепа.]. Часто цитируется лишь последнее предложение, тенденциозно лишённое контекста. Эйнштейн продолжал:

Человеку, который религиозно просвещён, как мне кажется, с его способностями легче освободится от оков своих корыстных желаний и заняться мыслями, чувствами и стремлениями, которые для него являются особо ценными. Мне кажется, что важно, так это сила сверхличностного содержания… независимо от любых попыток объединить это содержание с божественным существом. В противном случае невозможно было бы считать Будду и Спинозу религиозными деятелями. Соответственно, религиозный человек набожный в том смысле, что он не сомневается в значимости этих суперличных вещей и целей, которые не требуют рационального объяснения и обоснования. В этом смысле религия является извечной попыткой человечества чётко и сполна осознать эти ценности и цели и постоянно укреплять и расширять своё влияние. Если понимать религию и науку в соответствии с этими определениями, то конфликт между ними возможен. Для науки возможна только констатация, что есть, но не то, что должно быть…

Принцип причинности является фундаментальным этическим убеждением Эйнштейна. По мнению Эйнштейна, «доктрина личного участия Бога в природных явлениях никогда не может быть опровергнута в прямом смысле наукой», религии всегда могут укрыться в областях, которые наука пока не может объяснить. Это было убеждение Эйнштейна о том, что «в борьбе за нравственное благо учителя религии должны иметь мужество отказаться от доктрины личного Бога, то есть отказаться от источника страха и надежды» и культивировать «Добро, Правда и Красота и есть человечество.

Одна из цитат, которую приписывают Эйнштейну:

Религия будущего будет космической религией. Она должна будет преодолеть представление о Боге как личности, а также избежать догм и теологии. Охватывая и природу и дух, она будет основываться на религиозном чувстве, возникающем из переживания осмысленного единства всех вещей — и природных, и духовных. Такому описанию соответствует буддизм. Если и есть религия, которая сможет удовлетворять современным научным потребностям, — это буддизм.

Подтверждения данному высказыванию из уст Эйнштейна никто не приводит. Ни в одной биографии Эйнштейна этих слов нет, в опубликованных его трудах и письмах они также отсутствуют. Похожее по смыслу рассуждение имеется в воспоминаниях Элен Дюкас (секретаря Эйнштейна), однако там эти слова не приписаны самому Эйнштейну.

Ричард Докинз в книге «Бог как иллюзия» замечает, что энтузиазм, с которым он относится к науке, часто называют «религиозным». Благоговение перед сложностью природы он считает основой «эйнштейновой религии», так как Альберт Эйнштейн использовал слово «бог» в качестве метафоры для загадочности Вселенной. Тем не менее, Докинз выражает сожаление по поводу того, что многие учёные используют слово «бог» в пантеистическом и переносном смысле, так как это запутывает читателей.

Но основное внимание он уделяет критике веры в сверхъестественного творца, «пригодного для поклонения». Докинз с уважением относится к «эйнштейновой религии» и без всякого уважения — к обычной религии.

Итак давай посмотрим на учение одного человека который и ввел понятие Бытие.. История как это не странно звучало сохранила для нас имя этого человека… Это был Парменид..

Конечно это отчасти наблюдения заставили его сделать вывод, что есть бытие и размышления

Но философия Парменида имела и иной непосредственный источник. В своей философской поэме «О Природе», которая дошла до нас в пересказах и фрагментах, он описывает опыт философской инициации так.

Парменид на двухколесной колеснице, запряженной двумя многомудрыми конями, отправляется по особой тайной тропе в гости к богине. Эта богиня Дике (дословно: правосудие, закон, справедливость) и открывает философу видение бытия.

Путешествие к дому богини таково. Парменид в сопровождении «солнечных дев», Гелиад, покидает «δόμα Νύκτις» («дом Ночи») и со своими вожатыми движется к свету. Этот путь, говорит Парменид, лежит далеко от торной «тропы людей». Это «путь богини», тайная дорога, отыскать ее начало не так просто.

Парменид достигает «врат путей Ночи и Дня». Эти символические врата описаны подробно. Их створки сотканы из эфира, висят на медных стержнях, заперты на железный засов.

Гелиады умоляют богиню отомкнуть врата эфира юному Пармениду, и та берет его за правую руку, оставляя на ней свой неизгладимый вечный след.

Австрийский философ Е. Топитш верно отмечает сходство этого описания с классическим сценарием путешествия шамана на небо. Кони, духи-помощники, врата, ритуальные жесты.

Далее богиня начинает излагать Пармениду содержание «пути истины». Посвящая его в знание, она постоянно подчеркивает: «есть два типа знания — путь истины и путь мнения».

Путь истины труден и скрыт. Это опыт, который способна транслировать лишь сама богиня. Это инициатическое начало философии. Путь истины лежит в самом топосе озарения, в тайном портике между Ночью и Днем. Здесь пребывает «хорошо закругленная истина», как выражается богиня (η άλήθεια ευκύκλη). Богиня уверяет: «Безразлично, откуда бы ни начинать, ибо я снова вернусь к исходному пункту». «Хорошо закругленная истина» — это точная формула сакрального мышления. В нем познается сразу все вместе, и если это «все вместе» познано, то познано, считай, и все по отдельности. И наоборот, если по-настоящему познано что-то отдельное, то из него прорастает знание и «всего вместе». Подлинная истина всегда «хорошо закруглена».

Поэма «О Природе» делится на Пролог, первую часть, повествующую о «пути истины», «пути богини», и вторую часть, описывающую «путь людей», «путь мнения».

В первой части все сосредоточено на абсолютности и неизменности шара бытия. «Бытие есть», — утверждает Парменид, завороженный открывшимся ему зрелищем онтологических врат. И в экстатическом припадке созерцания продолжает: «а небытия нет». Его можно понять. Находясь там, идя такими путями, все оно именно так и откроется. Бытие заполняет все, самодовлеет, не оставляет ничего вне себя. Опыт чистого бытия некоммуникативен. Сам Парменид сумел подружиться с «солнечными девами», сделать из них возничих, проводников и кого еще — мы только догадываемся… Он отыскал колесницу, разведал тайный путь, долго и быстро скакал, — так что ось пела свирелью, — добрался до секретных эфирных врат, столкнулся с богиней, умудрился выпросить у нее ключи, получить волшебное рукопожатие и распахнуть врата Ночи и Дня — на медных крюках, с распахнутым железным засовом. И после всего этого мы считаем, что способны грубо втиснуть в нашу простую, ничем особенно не просветленную голову великую мысль юного героя о том, что «бытие есть, а небытия нет». Это высказывание не бесплатное, не развоплощенное. К нему прочно привязана цепь приключений, перипетий, метаморфоз. Эти метаморфозы Пролога существенны. Если мы игнорируем их, то попадаем не в откровение онтологического космоса Парменида, а куда-то еще. Во всяком случае, мимо него.

Я хочу сказать без обиняков следующее: заключения Парменида о «бытии бытия и небытии небытия» не являются рассудочными постулатами и не сводимы к логическим тавтологиям. В них напрямую содержится результат прямого онтологического опыта, опыта преображающего контакта с чистым бытием. Тонкость в том, что прежние философы, досократики вовлекали нас в драматические метаморфозы стихий, воспитывали нашу интуицию, щадили хрупкий разум от перегрузок и ослепления светом, увиденным вплотную. Нам показывали онтологические горизонты через переливы живого космоса; священные воды, ветра, огни и земли сохраняли нас от повреждений. Мы додумывали, следуя за Фалесом, Анаксимандром, Пифагором и Гераклитом, последние инстанции, предвосхищали их, останавливаясь на почтительном расстоянии и позволяя лучам греческой истины постепенно выжигать в нас то, что препятствует ее усвоению, и параллельно, нашей активной оперативной духовной эллинизации. Парменид честно описал, чего ему стоило путешествие, не скрыл от нас его условий. Но все же… Вот перед нами его вывод: «бытие есть, небытия нет», — и в этом есть нечто искушающее. Да, нас ввели в искушение, мы быстро забыли про богиню и врата, поместив тончайшие пророческие откровения в напичканную случайным хламом чашу нашего рассудка.

«Мыслить и быть — одно и то же», — провозглашает Парменид слова богини. Шар бытия охватывает все, и нет мысли вне его, и мысль едина с ним. Это утверждение никак не доказывается и ничто не отрицает. Это просто так — там, на пороге Дня и Ночи, там именно так…

Бытие не имеет начала, не возникает, не исчезает. Оно всегда одно и то же, ничто в нем не меняется, ничто его не делит. Для него нет вчера, сегодня и завтра. Это один и тот же миг, одно и то же место. Бытие есть бытие, одно едино и единственно. Симплиций сопоставлял «шар бытия» Парменида с космическим яйцом орфических культов. Вполне вероятно, что так оно и есть, но это сопоставление нас не сильно продвигает. «Хорошо закругленный шар» бытия Парменида — это молниеносный вызов.

Итак что мы видим.

Первое на что нужно обратить внимание на пол того, кто всучивает Пармениду круглый шар бытия..

Что бросается в глаза, это то, что пол то женский…, а любая женщина это всегда любовь…

Зачем женщина всучивает шар бытия…

Женщине по своей природе не приспособленна к насилию и жестокостям..

Поэтому вполне логично предположить, что она и заинтересованна в том чтобы дать людям логос, чтобы люди могли договариваться между собой…

Отсюда делается важный вывод, что тот у кого в большей степени развит логос у того и в большей степени развито постижение бытия…

Так как задача логоса заключается в том чтобы приводить все сущее к бытию..

Но разные психотипы отличаются по стилю мыслительных операций..

А следовательно и любовь у них разная и разная ревность…

Начнём разбираться в феномене ревности с точки зрения психологии.. Так как мы разобрали феномен ревности с точки зрения философии то есть в общем смысле слова, то теперь начнём разбираться в каждом частном случае..

Для этого есть наука называемая психология, и она описывает как та или иная философия проявляется в том или ином человеке..

То есть она описывает как та или иная философия проявляется в том или ином психотипе. И как личностные особенности влияют на ту или иную информацию.

Существуют определенные психотипы особенно предрасположенные к ревности

Я их распределяю по степени проявления ревности психотипы в следующем порядке

1 нарциссический психотип

2 параноидальный психотип

3 истерический психотип

4 шизоидный психотип

Каждая классификация ревнивцев весьма условна. Так как надо понимать, что ревность связана с условной ценностью каждого человека в глазах влюбленного. Если ценность в глазах большая то оно будет ревновать, вне зависимости психотипа. Но если была возможность рассчитать сколько ревности приходится на сколько литров любви то это соотношение будет примерно верным. Самый большой выхлоп ревности от сгорания любви в сердце будет у нарциссического и параноидального психотипа.

Дело не в столько в том, что они ревнуют, но и они ревнуют по разному..так как в основе любого психотипа лежат особенности логических операций проходящих в головном мозгу.

АРХЕТИП СОФИИ И ЛЮБОВЬ

Теперь мы подобрались к тому чтобы еще глубже понять почему ревность возникает к прошлым отношениям. Объяснить почему ревность это не зависть. И ещё дополнительно пролить свет на это загадочное чувство любовь.

В сумерках идолов Фридрих Ницше написал вот такие слова.

Истинный мир, достижимый для мудреца, для благочестивого, для добродетельного, — он живет в нем, он есть этот мир.

Старейшая форма идеи, относительно умная, простая, убедительная. Перифраза положения: «я, Платон, есмь истина».

Истинный мир, недостижимый нынче, но обетованный для мудреца, для благочестивого, для добродетельного («для грешника, который кается»).

(Прогресс идеи: она становится тоньше, запутаннее, непостижимее, — она становится женщиной, она становится христианской…)

Истинный мир, недостижимый, недоказуемый, немогущий быть обетованным, но уже, как мыслимый, утешение, долг, императив.

(Старое солнце, в сущности, но светящее сквозь туман и скепсис: идея, ставшая возвышенной, бледной, северной, кенигсбергской.)

Истинный мир — недостижимый? Во всяком случае недостигнутый. И как недостигнутый, также неведомый. Следовательно, также не утешающий, не спасающий, не обязывающий: к чему может обязывать нас нечто неведомое?…

(Серое утро. Первое позевывание разума. Петуший крик позитивизма.)

«Истинный мир» — идея, ни к чему больше не нужная, даже более не обызывающая, — ставшая бесполезной, ставшая лишней идея, следовательно, опровергнутая идея — упраздним ее!

(Светлый день; завтрак; возвращение bon sens и веселости; краска стыда Платона; дьявольский шум всех свободных умов.)

Мы упразднили истинный мир — какой же мир остался? Быть может, кажущийся?… Но нет! Вместе с истинным миром мы упразднили также и кажущийся!

(Полдень; мгновение самой короткой тени; конец самого долгого заблуждения; кульминационный пункт человечества; INCIPIT ZARATHUSTRА

Чтобы понять к чему я веду я напомню об одном очень интересном свойстве незрелой любви.

Дело в том что иногда возникаете ревность не только к людям и прошлым отношениям. Но и к тому что человек любит вообще. Например человек любит классическую музыку, а объект эротической привязанности любит рок музыку. Он начинает навязать эту музыку и стремится переделать человека.

Возникает вопрос, почему так происходит.

Для понимания того что происходит нужно вспомнить, что объекты создают ощущение самого себя.

Первое что делает сознание оно направляет интенциональность на поиск объектов.

Без объектов мы бы не могли бы осознать самого себя

Тридцать лет назад американский психолог Гордон Гэллап наносил под наркозом на морду шимпанзе два-три пятна красной краски. А потом предлагал очнувшемуся от наркоза животному зеркало. Узнать об изменении своего облика обезьяна могла только по отражению. И ей это удавалось. Животное начинало трогать окрашенные участки, затем рассматривало и нюхало свои перепачканные пальцы, а нередко и принималось счищать пятно. Гэллап сделал вывод, что обезьяна узнает себя в зеркале и понимает, что перепачкан краской не кто-то, а она сама. С тех пор ученые подвергли тому же тесту множество видов животных — кошек, собак, птиц, слонов, дельфинов, более двух десятков видов обезьян. Оказалось, что узнают себя в зеркале только крупные человекообразные обезьяны — шимпанзе, гориллы, бонобо, орангутаны. Причем для того, чтобы понять ситуацию, им требуется от нескольких минут до нескольких дней. Некоторые особи справляются быстрее, другие — медленнее. Почти сдали экзамен дельфины (у ученых остались некоторые сомнения). В других опытах обезьянам давали какое-либо простенькое упражнение для рук, но животное не могло видеть свои руки непосредственно, а только их отражение в зеркале. Шимпанзе справлялись с этой задачей, а ведь это не так легко и для человека. Когда Гэллап поставил зеркало в клетку с парой макак и они привыкли к новому предмету обстановки, стало ясно, что себя в зеркале они не узнают, зато узнают служителя, который приходил их кормить и чистить клетку. Увидев его в зеркале, они оборачивались к нему и начинали общаться. Птицы воспринимают свое отражение как реальную птицу своего вида. Это хорошо знают владельцы попугайчиков, они вешают для развлечения зеркальце в клетку одинокой птице. Австралийские орнитологи, которым нужно было для исследования поймать несколько самцов лирохвоста, с успехом использовали ловушки с зеркальной задней стенкой. Птица заходит туда, чтобы выяснить отношения с соперником. Кстати, человек начинает воспринимать себя в зеркале в возрасте 12 — 18 месяцев.

Если бы мы видели в зеркале не самого себя, а всякий раз, другого человека то мы бы не могли бы отождествить самого себя с ним.

Было невозможным осознать самого себя, если бы не было объектов. Сначала мы находим визуальные объекты. Потом формируются внутренние объекты. Такие как красота, истина справедливость.

Теперь мы ещё проникнем в понимание, что такое любовь. Любовь это способность находить и привлекать эти объекты.

В том числе и объекты эротической привязанности. А любой объект эротической привязанности это составной объект.

Он состоит из тела и его внутренних объектов. Его убеждений его представлений и понимания своего ощущения, что ты живешь.

Ну так вот когда два человека влюбляются в друг друга, они начинают сопоставлять внутренние объекты и объекты внешние. С телом все понятно. А вот внутренние объекты отделяющие внутренний мир от другого человека и своего надо отличать.

И вдруг влюбленный/ влюбленная обнаруживаете, что внутренние объекты уже запутаны предыдущими отношениям. Становится сложным распознать, где любовь себе к своим объектам, а где любовь к внутренним объектам бывших.

Возникает естественное желание разузнать с какими мужчинами или женщинам спал влюбленный.

Потом сравнить себя с ними. Эта тема внимательно рассматривается в главе как ревнует нарциссическая личность.

Но возникает вопрос почему мы не ревнуем к бывшим друзьям.

Нужно понимать, что в отличие от дружбы, любовь это механизм созданный эволюционно, для создания потомства. Поэтому запускается процесс нейрогенеза чтобы была возможность подготовить мозг для пожизненного проживания с одним партнером.

Но когда начинается дружба то надо понимать что дружеские отношения завязаны на совместном интересе. То есть нету такой предрасположенности к тому, чтобы всю жизнь пройти с одним человеком.

Отсюда делается важный вывод, что ревность к бывшим отношения связаны с неспособностью нейронной сети востановиться после неудачных отношений. То есть образ бывшего в нейронной сети женщины мешает настроить нейронную сеть, чтобы проживать с другим человеком.

Но давай отвлечемся от половых вопросов и посмотрим на вопрос ревности с необычной точки зрения.

Ревновать могут не только люди. Но и идеалы которые люди исповедуют.

В так говорил Заратустра Ницше написал вот такие слова.

Почтенно иметь много добродетелей, но это тяжелая участь, и многие шли в пустыню и убивали себя, ибо они уставали быть битвой и полем битвы добродетелей.

Брат мой, зло ли война и битвы? Однако это зло необходимо, необходимы и зависть, и недоверие, и клевета между твоими добродетелями.

Посмотри, как каждая из твоих добродетелей жаждет высшего: она хочет всего твоего духа, чтобы был он ее глашатаем, она хочет всей твоей силы в гневе, ненависти и любви.

Ревнива каждая добродетель в отношении другой, а ревность — ужасная вещь. Даже добродетели могут погибнуть из-за ревности.

Кого окружает пламя ревности, тот обращает наконец, подобно скорпиону, отравленное жало на самого себя.

Ах, брат мой, разве ты никогда еще не видел, как добродетель клевещет на себя и жалит самое себя?

Человек есть нечто, что должно превзойти; и оттого должен ты любить свои добродетели — ибо от них ты погибнешь.

Так говорил Заратустра.

Чтобы было понятным как добродетели могут ревновать давай посмотрим на ситуацию, когда любимая женщина или любимый мужчина отказывает в любви. Если человек любил другого, то он огорчается. Но сила этого расстройства у людей разная.

Тут как пишет психотерапевт Пек.

Второе широко распространенное заблуждение относительно любви состоит в том, что любовь — это зависимость. С этим заблуждением психотерапевтам приходится иметь дело ежедневно. Его драматические проявления особенно часто наблюдаются у лиц, склонных к угрозам и попыткам самоубийства или испытывающих глубокую депрессию вследствие разлуки либо размолвки с возлюбленным или супругом. Такие лица обычно говорят: «Я не хочу жить. Я не могу жить без моего мужа (жены, возлюбленного, возлюбленной), ведь я так люблю его (ее)». Нередко я отвечаю: «Вы ошибаетесь; вы не любите вашего мужа (жену, возлюбленного, возлюбленную)», — и слышу сердитый вопрос: «Что вы такое говорите? Я же только что сказала (сказал) вам, что не могу жить без него (нее)». Тогда я стараюсь объяснить: «То, что вы мне описали, — не любовь, а паразитизм. Если для вашего выживания необходим другой человек, значит, вы паразитируете на этом человеке. В ваших отношениях нет выбора, нет свободы. Это не любовь, а необходимость. Любовь означает возможность свободного выбора. Двое любят друг друга, если они вполне способны обойтись друг без друга, но выбрали совместную жизнь».

Я определяю зависимость как неспособность испытывать полноту жизни и правильно действовать без опеки и заботы со стороны партнера. Зависимость у физически здоровых людей — патология; она всегда указывает на какой-то умственный дефект, болезнь. Но ее необходимо отличать от потребности и чувства зависимости. У всех нас есть потребность зависимости и чувство зависимости — даже когда мы стараемся их не показывать. Каждому хочется, чтобы с ним нянчились, чтобы его пичкали, чтобы о нем заботился кто-то более сильный да еще и по-настоящему благожелательный. Как бы ни были сами вы сильны, заботливы и ответственны, — загляните в себя спокойно и внимательно: вы обнаружите, что и вам хочется хотя бы изредка быть объектом чьих-то забот. Каждый человек, каким бы взрослым и зрелым он ни был, всегда ищет и желал бы иметь в своей жизни некую образцовую личность с материнскими и/или отцовскими функциями. Но эти желания и чувства у большинства людей не являются доминирующими и не определяют развитие их индивидуальной жизни. Если же они управляют вашей жизнью и диктуют само качество вашего существования, то, значит, у вас — не просто чувство зависимости или потребность зависимости; у вас — зависимость. Выражаясь строго, человек, чья потребность зависимости настолько сильна, что фактически управляет его жизнью, психически нездоров, и мы в таких случаях ставим диагноз «пассивная зависимость личности». Вероятно, это самое распространенное психическое нарушение.

Люди, страдающие такими нарушениями, т. е. пассивно зависимые люди, столь интенсивно стараются быть любимыми, что у них не остается сил, чтобы любить. Они подобны голодающим, которые постоянно и всюду клянчат еду и никогда не имеют ее вдосталь, чтобы поделиться с другими. Словно таится в них некая пустота, бездонная яма, которую невозможно наполнить. У них никогда не бывает ощущения завершенности, наполненности; наоборот, постоянно бьется мысль: «Какой-то части меня мне не хватает». Они плохо переносят одиночество. Из-за такой неполноты они по-настоящему не ощущают себя как личность; фактически, они определяют, идентифицируют себя только через отношения с другими людьми.

Тридцатилетний штамповальщик пришел ко мне в крайне подавленном состоянии через три дня после того, как от него ушла жена, забрав с собой обоих детей. До этого она уже трижды собиралась оставить его ввиду полного отсутствия с его стороны какого бы то ни было внимания к ней и к детям. Каждый раз он умолял ее остаться, обещая перемениться, но перемена каждый раз длилась не больше одного дня; на этот раз жена привела угрозу в исполнение. Он не спал две ночи, дрожал от тревоги, слезы струились по его лицу, и он серьезно думал о самоубийстве.

— Я не могу жить без своей семьи, — говорил он, рыдая. — Я так люблю их всех.

— Странно, — сказал я ему. — Вы подтвердили, что жалобы вашей жены справедливы, что вы никогда ничего для нее не делаете, что приходите домой, когда вам захочется, что ни сексуально, ни эмоционально женой не интересуетесь, что с детьми целыми месяцами даже не разговариваете, не говоря уже о совместных вылазках или играх. У вас нет никаких отношений ни с кем из вашей семьи — почему же вы так подавлены потерей того, чего никогда не существовало?

— Неужели вы не понимаете? — отвечал он. — Я теперь ничто. Ничто. У меня нет жены. У меня нет детей. Я не знаю, кто я такой. Я мог не заботиться о них, но я должен любить их. Без них я ничто.

Учитывая его подавленное состояние — он потерял чувство собственной личности, которое ему давала семья, — я назначил ему следующий прием через два дня. Я не ожидал особого улучшения. Но он влетел в кабинет, широко улыбаясь, и радостно объявил:

— У меня полный порядок!

— Вы снова вместе с семьей? — спросил я.

— О, нет, — отвечал счастливец, — я о них даже не слышал с тех пор, как побывал у вас. Дело в том, что вчера вечером я познакомился в баре с девушкой, и она сказала, что я ей очень нравлюсь. Она тоже разошлась с мужем. Сегодня у нас с ней свидание. Я теперь снова чувствую себя человеком. И, видимо, мне больше нет нужды ходить к вам.

Такая способность к быстрой перемене состояния характерна для пассивно зависимых личностей. Для них не имеет значения, от кого зависеть, — лишь бы зависеть. Соответственно, и их отношения, при всей драматической видимости, отличаются удивительной пустотой. Сильное чувство внутренней пустоты и потребность ее заполнить приводят к тому, что такие люди не способны выдерживать паузу.

Теперь давай посмотрим на ситуацию с точки зрения не психологии, а философии.

Что мы видим, ощущение того, что ты осознаешь самого себя это оттого, что существуют объекты.

Любовь это способность человека находить объекты и на основе созерцания их создавать ощущение того что ты живешь. Объекты могут быть разными. Музыка, картины, женщины и тому подобное.

Но в поле сознания могут быть разные объекты.

Теперь давай разберем эту фразу Ницше

Ревнива каждая добродетель в отношении другой, а ревность — ужасная вещь. Даже добродетели могут погибнуть из-за ревности.

Давай проделаем мысленный опыт в котором сознание возникнет оттого, что оно нашло один единственный объект. В данном случае женщина..

Понятно дело что если этот объект исчезнет то это равносильно погашению сознания. Что и происходит с зависимой личностью

А теперь давай представим что если в сознании человека находятся два объекта женщина и любовь к свободе.

Поэтому когда женщина откажет в любви то он может жить потому что он любит не только женщину, но и свободу.

Это и объясняет факт, почему так люди по разному реагируют на отказ в любви.

Почему для одних это полная катастрофа, а для других это не сильнее комариного укуса.

Таким образом мы видим что ревновать могут не только люди но внутренние объекты человека. То что Ницше называл любовь к вещам и призракам..

И самое главное что если человек ревнует к женщине то это означает что его внутренние объекты тоже ревнуют, и в поле сознания остаются несколько внутренних объектов. Но если их мало то нахождение одного объекта эротической привязанности приводит к тому что внутренние объекты не могут удержать психику от развала когда объект эротической привязанности исчезнет.

В свою очередь эти объекты внутренние объекты делают любовь к объекту эротической привязанности куда более лучшей и богатой. Куда более лучше любит тот кто обладает богатой душой.

Таким образом делается вывод, что если человек ревнив, то его внутренние объекты развиты очень плохо.

Если внутренние объекты сильно ревнуют к друг другу то возникает вопрос, что с ними происходит? Ответ есть у Ницше.

Ревнива каждая добродетель в отношении другой, а ревность — ужасная вещь. Даже добродетели могут погибнуть из-за ревности.

Кого окружает пламя ревности, тот обращает наконец, подобно скорпиону, отравленное жало на самого себя.

Ах, брат мой, разве ты никогда еще не видел, как добродетель клевещет на себя и жалит самое себя?

Теперь давай перейдем к тому, что же случилось с европейской цивилизацией.

И я могу вам показать как европейская цивилизация оказалась слишком ревнивой.

Европейский нигилизм интерпретируется по разному. Как следствие смерти бога, или отпада от христианства или следствие либерализма

Тут я предлагаю свою интерперетацию этого явления. Как следствие ревности.

Итак, начинаю разбирать.

Истинный мир, достижимый для мудреца, для благочестивого, для добродетельного, — он живет в нем, он есть этот мир.

Старейшая форма идеи, относительно умная, простая, убедительная. Перифраза положения: «я, Платон, есмь истина».

Итак что мы видим раньше все объекты при помощи, которых мы вообще ощущаем, что мы живем находились в мире между собой. И не ревновали друг к другу. Не было стремления выделить какой то основной объект.

Но потом начался этап ревности объектов

Истинный мир, недостижимый нынче, но обетованный для мудреца, для благочестивого, для добродетельного («для грешника, который кается»).

(Прогресс идеи: она становится тоньше, запутаннее, непостижимее, — она становится женщиной, она становится христианской…)

В этом объекты перемещались на небеса. В данном случае Бог. И любовь. Другие объекты просто вытеснялись. Такие как любовь к истине и свободе.

И рано или поздно все объекты исчезли остался только Бог или его любовь.

Истинный мир, недостижимый, недоказуемый, немогущий быть обетованным, но уже, как мыслимый, утешение, долг, императив.

(Старое солнце, в сущности, но светящее сквозь туман и скепсис: идея, ставшая возвышенной, бледной, северной, кенигсбергской.)

Потом исчез и Бог.

Истинный мир — недостижимый? Во всяком случае недостигнутый. И как недостигнутый, также неведомый. Следовательно, также не утешающий, не спасающий, не обязывающий: к чему может обязывать нас нечто неведомое?…

(Серое утро. Первое позевывание разума. Петуший крик позитивизма.)

Женщина исчезла… А истина это женщина. В конце концов мы осознаем существование благодаря ей

«Истинный мир» — идея, ни к чему больше не нужная, даже более не обызывающая, — ставшая бесполезной, ставшая лишней идея, следовательно, опровергнутая идея — упраздним ее!

(Светлый день; завтрак; возвращение bon sens и веселости; краска стыда Платона; дьявольский шум всех свободных умов.)

Зачем нужна женщина?

Мы упразднили истинный мир — какой же мир остался? Быть может, кажущийся?… Но нет! Вместе с истинным миром мы упразднили также и кажущийся!

Да здравствует секс без обязательств… только так можно избавится от ревности. И только так можно вернуть объекты на землю..

(Полдень; мгновение самой короткой тени; конец самого долгого заблуждения; кульминационный пункт человечества; INCIPIT ZARATHUSTRА

Теперь давай посмотрим на одно явление на которое надо обратить внимание.

Я имею в ввиду Софию.. Это одно видение преследовавшее русскую философию. Почему то женщина принесла круглый шар бытия в руки Парменида. И женщина мерещится Соловьеву он и создал так называемую софиологию..

Но вот что самое интересное она начала мерещиться, когда логос на западе распался.. Возможно эта София хотела или хочет нам сказать в условиях распадающегося логоса, единственное что может нас спасти.. это опора на любовь. Но это будет любовь не к каким нибудь объектам или отдельным людям. А просто любовь ко всему живому и вещам и абстрактными идеям. Так называемая без ревностная форма любви..

Глава 20 ОСОБЕННОСТИ ЛОГИЧЕСКИХ ОПЕРАЦИЙ У РАЗЛИЧНЫХ ПСИХОТИПОВ

ОСОБЕННОСТИ ЛОГИЧЕСКИХ ОПЕРАЦИЙ У РАЗЛИЧНЫХ ПСИХОТИПОВ

Перед тем как мы перейдем к описанию различных психотипов мы должны разобрать какие особенности логических операций отличают их. Так как у разных психотипов происходят по разному логические операции. А отсюда у них происходит по разному процесс выделения бытия из сущего.. А раз это происходит по разному то они любят по разному и отсюда по разному ревнуют.

Итак давай начнем с описания невротиков. Так как Поппер уже начал рассмотрение невротического психотипа. Цитирую

Здесь я могу, пожалуй, назвать один пункт, в котором я согласен с психоанализом. Психоаналитик утверждает, что невротики и другие психически больные люди интерпретируют мир в соответствии со своим личным множеством шаблонов, которые нелегко устранить и которые часто возникают в раннем детстве. Схемы или шаблоны, усвоенные в раннем возрасте, сохраняются и в дальнейшем, и каждый новый опыт интерпретируется на их основе, верифицируя их и увеличивая их жесткость. Это и есть то, что я назвал догматической установкой в отличие от критической установки, которая хотя также довольно быстро принимает некоторую схему ожиданий — например, некоторый миф или соответствующие предположения и гипотезы, — однако готова модифицировать, исправлять и даже отбрасывать эти ожидания.

Я склонен предполагать, что большинство неврозов частично может быть обусловлено задержкой в развитии критической установки — именно задержкой, а не естественным догматизмом. Это проявляется в сопротивлении требованию модификации и соответствующего приспособления определённых схем, интерпретаций и реакций. В свою очередь, это сопротивление в некоторых случаях можно объяснить ранее испытанными обидами или нервным потрясением, вызвавшими страх и стремление к надёжности и определённости. Нечто похожее происходит в тех случаях, когда боль в одной из конечностей мешает нам двигать ей, и мы вынуждены оставить её в покое. (Можно даже сказать, что случаи подобного рода не только аналогичны догматической реакции, но представляют собой примеры такой реакции.) Объяснение любого конкретного случая должно принять во внимание величину трудностей, связанных с осуществлением необходимой корректировки. Эти трудности могут быть значительными, особенно в сложном и изменчивом мире: из экспериментов над животными нам известно, что изменение уровней нервного поведения можно получить благодаря соответствующему изменению трудностей.

Что говорит психология о неврозах.

Она учит, что как только человек получил сознание, он начал страдать от него..

Так как если мы будем обрабатывать всю информацию мы будем страдать от негативной информации..

Поэтому чтобы справиться с неприятной информацией подсознание выработало психологические защиты работающие за пределами сознания. Задача этих психологических защит защищать от неприятной информации..

Невроз это дисбаланс в работе психологических защит. Они работают, но работают не так как надо и в результате возникают психопатологические реакции..

Сущность невроза заключается в искажении информации и в сознание поступает информация которая с одной стороны частично верна..

Как мы говорили выше понятие бытия лежит в основе саморефлексии.

Отсюда делается важный вывод чтобы избавиться от неврозов нужно стать философом. Так как в основе невроза лежит слабость рассмотрения своих проблем с высоты птичьего полета…

Философы являются шизоидами.. но у них проблема в том, чтобы приземлится..

В чем основная особенность этого психотипа. У них нету психологических защит..

Возникает вопрос как они защищаются от негативной информации.

Есть среди методов лечения депрессии так называемая когнитвно-поведенческая психотерапия..

Задача этого метода лечения заключается в том что мозг заставляют думать по другому… и рассматривать жизненные трудности с иной точки зрения

Вот перед вам пример.

Терапевт: Почему вы хотите покончить с жизнью?

Клиентка: Без Рэймонда я ничто… Я не могу быть счастлива без Рэймонда… Но я не могу спасти наш брак.

Т: Каким был ваш брак?

К: Он был несчастным с самого начала… Рэймонд всегда был мне неверен… Последние пять лет я редко видела его.

Т: Вы сказали, что не можете быть счастливы без Рэймонда… Вы чувствуете себя счастливой с ним?

К: Нет, мы воюем все время, и я чувствую себя хуже.

Т: Вы сказали, что вы ничто без Рэймонда. До того, как вы встретили Рэймонда, вы чувствовали себя никем?

К: Нет, я чувствовала, что была кем-то.

Т: Если вы кем-то были без Рэймонда, почему теперь он вам нужен, чтобы кем-то себя чувствовать?

(озадаченно) К: М-мммм…

Т: Если бы вы были свободны от этого брака, выдумаете, что мужчины интересовались бы вами, зная, что вы не заняты?

К: Я думаю, они интересовались бы мной.

Т: Возможно ли, что вы нашли бы более постоянного мужчину, чем Рэймонд?

К: Я не знаю… Наверно, это возможно…

Т: Тоща что бы вы на самом деле потеряли, если бы разорвали этот брак?

К: Я не знаю.

Т: Возможно, вы бы стали жить лучше, если бы покончили с этим браком?

К: Нет гарантии, что так будет.

Т: У вас есть настоящий брак?

К: Наверное, нет.

Т: Если у вас нет настоящего брака, что вы в самом деле теряете, если решите разорвать его?

(долгая пауза) К: Ничего, я думаю.

Что лежит в основе их мышления.. что им позволяет им обходиться без психологических защит.

В качестве подспорья возьмем какой-нибудь известный, хорошо нам знакомый предмет. Скажем, стол. Внимательно рассмотрим его и перечислим качества, которые нам удалось в нем обнаружить… Позвольте, уважаемые читатели, автору вести речь о его собственном столе, поскольку за вашими столами ему сиживать, к сожалению, не приходилось. Вы же смело используйте собственную мебель.

Итак, у стола есть размер (в случае автора — чуть больше метра в длину, шестьдесят сантиметров в ширину и около семидесяти — в высоту), цвет (коричневый, а у вас?), качество материала, из которого он сделан (умолчим), вес (стол достаточно тяжелый, но все же его можно приподнять в одиночку), количество опор-ножек (четыре — у кого меньше или больше?) и т. д. У стола есть еще и характерная форма — горизонтально расположенная плоскость (столешница), удерживаемая на определенном (удобном для сидящего человека) уровне посредством вертикальных опор.

Теперь вопрос: какое из перечисленных качеств является самым главным, принципиально важным, делающим этот предмет именно столом, а не роялем, телевизором и т.д.? Кто сказал «цвет»?! — Разумеется, форма. Именно форма, поскольку она и определяет предназначение стола — служить предметом мебели, на котором удобно располагать различные принадлежности для приема пищи, орудия труда, приспособления для игр и т. д. Изменится то, что мы с вами сейчас называем формой (допустим, плоскость-столешница расположится не строго горизонтально, а под углом в сорок пять градусов) — предмет перестанет быть столом. Но если изменится только цвет (коричневый перекрасим в черный) или материал (сделаем не из дерева, а из металла) — стол останется столом. Надеюсь, это понятно.

Среди самых разнообразных по цвету, размеру, весу, деталям формы и т. д. предметов мы легко находим столы. Да, конечно, столы бывают обеденные, письменные, журнальные. Но всех их объединяет этот главный родовой признак: горизонтальная столешница на вертикальных опорах. Специфическая форма стола настолько врезается нам в сознание, что оказавшись (вообразим на минуту!) на инопланетном космическом корабле или производя археологические раскопки древнего города и натыкаясь на знакомую нам горизонтальную поверхность, мы уверенно определяем: это стол, а что же еще?

Не отдавая себе в этом отчета, мы, уважаемые читатели, только что проделали основные операции познавательного психического процесса, именуемого мышлением.

Бросив взгляд на окружающие нас предметы и остановив его на столе, мы осуществили так называемый «первичный синтез». В нашем сознании перестало существовать все, кроме стола. Разложив конкретный (автор — свой, вы — свой) стол на отдельные элементы-качества (форму, размер, цвет) и оценив каждое из них с точки зрения значимости, мы провели анализ; собрав все опять в единое целое, но уже в иерархической последовательности качеств: сначала — самое главное, затем — все остальное, освоили вторичный синтез или просто «синтез».

Поняв, что такое «стол» и разделив все мыслимые столы на группы: обеденные, офисные, верстаки и т. д. (в зависимости теперь уже от второстепенных, а не принципиально важных качеств, которыми наделены все эти предметы без исключения), мы осуществили классификацию, а осознав роль и место стола среди других предметов, поднялись до систематизации.

Таким образом, мышление — это познание предметов и явлений окружающего мира через их главные, принципиально важные качества, свойства. Результатом такого познания становится понятие об этом предмете (явлении), которым человек оперирует в своих рассуждениях и действиях. Ну, вот, пожалуй, и хватит теории.

Проведем эксперимент. Вашему вниманию, дорогие читатели, предлагаются пять предметов, из которых вам предстоит, основываясь на их главных, с вашей точки зрения, свойствах, исключить один — лишний в этом смысловом ряду.

Будьте предельно внимательны. Начали: «гнездо», «нора», «муравейник», «курятник», «берлога». Автор замер в ожидании ответа. Назовите лишнее.

Гнездо? Пожалуйста, аргументируйте вашу позицию. Вы говорите, что гнездо, в отличие от всего прочего, расположено высоко, на дереве, и в нем живут птицы? Прекрасно. А как же куры, они-то живут в курятнике? Курица — не птица? Хорошо. Принимается. Кто следующий?

Нора? Почему? Глубоко в земле? Ее нужно рыть, прилагая усилия, в то время как берлога — просто удобная для лежбища яма, которую находит медведь? Логично. У кого другое мнение?

Муравейник? В нем живут насекомые, а это — особый мир? Мир почти внеземных существ? Тем более — муравьи, которых некоторые исследователи вообще считают обладателями формы разума, альтернативной человеческому? Да, уж. Серьезная заявка на победу в нашей маленькой викторине. И, тем не менее, какой же ответ — правильный?

Курятник. Конечно, курятник. Безусловно, курятник. Ведь это — сельскохозяйственная постройка. Ее сооружают люди, а не куры. Курятник следовало бы расположить в одном ряду не с гнездом и норой, а с коровником, овчарней, конюшней…

В чем же ошиблись те из вас, кто дал другие ответы? И ошиблись ли они?

Да, с точки зрения ортодоксального мышления — ошиблись. С точки зрения шизоидного мышления — нет.

Шизоиды отличаются от всех остальных (нешизоидов, людей с ортодоксальным мышлением) тем, что понятия о предметах (явлениях) окружающего мира у них формируются на основе не только главных, но и второ-, третье- и десятистепенных по значимости качеств. Шизоиды легко создают понятия даже на основе вымышленных, предполагаемых свойств, подчас игнорируя при этом очевидные, реальные.

И главные, и малозначительные, и реальные, и иллюзорные качества предметов (явлений) могут с одинаковой вероятностью занять в сознании шизоида место основного, принципиально важного, без которого этот предмет (явление) существовать не может.

У шизоида для каждого предмета припасено несколько равновеликих по значению понятий. Не верите? Автору, представьте, удалось это доказать экспериментально.

Как-то раз, за чашечкой кофе, автор стал объяснять происхождение шизоидности своим приятелям, один из которых обладал выраженным шизоидным радикалом, второй был человеком, мыслящим гораздо более ортодоксально.

Чтобы пояснить им сущность мышления, автор взял в руки кофейную чашку и затянул привычную «песню»: «У этой кофейной чашки есть целый ряд свойств: размер, цвет, вес, качество материала (увы, в подобных объяснениях не избежать повторов), форма — чашка представляет собой емкость для жидкости… Какое из перечисленных свойств является основным, принципиально важным для этого предмета?»

Два ответа прозвучали молниеносно и одновременно, как выстрелы на дуэли.

«Форма, емкость», — сказал ортодокс. Шизоид ответил… Внимание! «Смотря… для чего… использовать».

Каково?! «Смотря для чего использовать». Для чего же еще, возникает закономерный вопрос, можно использовать кофейную чашку, как не для того, чтобы пить из нее кофе?

Все люди, дорогие друзья, делятся — в зависимости от того, какой ответ они дают на подобный простой вопрос — на две неравные части: на шизоидов и на всех остальных.

Несмотря на несколько шутливый тон, выбранный автором, и на не вполне серьезные обстоятельства, в которых проходил этот эксперимент, надеюсь, вы уловили нечто принципиально важное. А именно: на что бы ни смотрел шизоид, о чем бы он ни размышлял, в его сознании складывается не один образ, не одно понятие воспринимаемого предмета (явления), а несколько (целый спектр!) — равновеликих по значению, равновероятных по возникновению и по дальнейшему использованию в поведении.

В свете этого становится понятной способность шизоидов выдерживать мир без психологических защит.. Шизоид просто осваивает методы когнитивно поведенческой психотерапии без учителя и проживает всю жизнь без психологических защит.

Отсутствие психологических защит это огромный плюс и в то же время минус.

Как пишет Нэнси Мак Вильямс

Удивительно, что при этом одной из наиболее поразительных черт многих функционирующих на достаточно высоком уровне личностей с шизоидной динамикой является недостаток у них общих защит. Они имеют тенденцию находиться в соприкосновении со многими эмоциональными реакциями до уровня подлинного переживания, что отдаляет и даже пугает тех, с кем они общаются. Для шизоидных людей характерно, что они недоумевают: как это все остальные могут так успешно обманывать себя, если суровая правда жизни так очевидна.

Отчуждение, от которого так страдают шизоидные люди, частично проистекает из опыта, что их эмоциональные, интуитивные и чувственные возможности не были достаточно оценены — другие просто не видят, что они делают. Способность шизоидных людей воспринимать то, что другие люди не признают или игнорируют, настолько естественна и успешна, что они оказываются недостаточно эмпатичны к менее прозрачному, менее амбивалентному, менее эмоционально травмирующему миру не шизоидных людей.

Кажется, что шизоидные люди не борются с проблемами, порождаемыми стыдом или виной. Они имеют тенденцию принимать и себя, и мир достаточно полно — как будто бы без внутреннего стремления воспринимать различие вещей или страдать от осуждения. Возможно, они страдают от значительной тревоги по поводу базальной безопасности. Чувствуя себя подавленными, они прячутся — или буквально уходя в отшельничество, или погружаясь в свои фантазии.

Шизоидные люди более чем другие оказываются «аутсайдерами», наблюдателями, исследователями человеческого существования. «Расщепление», содержащееся в этимологии слова «шизоид», проявляется в двух областях: между собственным «Я» и окружающим миром; между переживаемым собственным «Я» и желанием. Когда аналитики отмечают переживание расщепления у шизоидных людей, они имеют в виду чувство отстраненности от некоторой части самого себя или от жизни вообще. Защитный механизм расщепления, при котором человек попеременно выражает то одно состояние Эго, то другое, противоположное, или, защищаясь, разделяет мир на абсолютно хорошие и абсолютно плохие аспекты, — другое использование данного слова.

ИСТЕРОИДНАЯ ЛИЧНОСТЬ

Тип восприятия, переработки и воспроизведения информации — наглядно-образный, чувственный, художественный. Личности данного типа мыслят целостными образами, имеющими форму, цвет и эмоциональную окраску. Это наиболее непосредственный, свойственный раннему периоду развития тип мышления, с него начинается постижение ребенком окружающего мира. Оставаясь базовой характеристикой, эмоциональная лабильность истероидных личностей проявляется как ведущая тенденция, придающая типу мышления наглядно-образный, чувственный стиль.

Еще одна особенность истероида – вытеснение негативных воспоминаний. Врожденный защитный механизм большинства людей, проявляющийся в реакции на сильный стресс – это отрицание, первоначальное неверие в то или иное психотравмирующее событие, отказ принимать его за правду. Но со временем обычная психика принимает данность, реагируя на нее либо депрессией, либо, напротив, повышенной активностью, а истероид идет дальше.

Отрицание у него становится доминантой — вплоть до того, что истерик может просто вытеснить, стереть психотравмирующее событие из памяти. Другие психотипы тоже могут отреагировать на стресс вытеснением, но истерик застревает на этом этапе надолго, чем и отличается от прочих. При этом психотравма не первична и не является причиной истероидности — напротив, сначала человек рождается истероидом, а затем лишь реагирует на вещи и события определенным образом, свойственным его психотипу.

ПАРАНОИДАЛЬНАЯ ЛИЧНОСТЬ

Итак давай разберемся с особенностями параноидной личности..

Параноидная личность чем-то похожа на невротическую личность, для нее характерно зацикливание на какой нибудь идее, без критического осмысления, но основным механизмом психологической защиты является проекция.

С другой стороны она похожа на шизоидную личность.

Как пишет Нэнси- Мак Вильямс

Согласно определению, проекция доминирует в психологии параноидной личности. В зависимости от силы Эго пациента и степени стресса, степень проецирования может быть психотической, пограничной или невротической. В целом, различие состоит в следующем. У откровенно психотических личностей нарушенная часть собственного «Я» проецируется и полностью считается находящейся «там», вовне, независимо от того, насколько сумасшедшими могут выглядеть данные проекции для других. Параноидный шизофреник, полагающий, что болгарский агент-гомосексуалист отравил его воду, проецирует свою агрессию, свое желание близости с человеком того же пола, свой этноцентризм и свои фантазии о силе. Он не находит способов привести свои предположения в соответствие с общепринятыми представлениями о реальности и может быть совершенно убежден, что он единственный в мире, кто видит угрозу.

Поскольку (согласно определению) у людей с пограничным уровнем личностной организации тестирование реальности не утрачено, параноидные пациенты пограничного диапазона проецируют таким образом, что тех, на кого проецируются непризнаваемые отношения, неуловимым образом провоцируют чувствовать эти отношения. Такова проективная идентификация: человек пытается достичь избавления от определенных чувств, еще сохраняя с ними эмпатию, и нуждается в повторных заверениях самого себя в том, что они являются реальными. Пограничный параноидный человек действует так, чтобы сделать свои проекции «подходящими» для мишени проекции. Женщина, не признающая свою ненависть и зависть, заявляет своему терапевту в антагонистической манере, что терапевт завидует ее образованности. Интерпретации, данные в духе принятия и симпатии, переинтерпретируются ей как доказательство связанных с завистью желаний подкапывать и контролировать. Вскоре терапевт, изможденный постоянным непониманием, начинает ненавидеть свою пациентку и завидовать ее свободе давать выход своей хандре. Этот замечательный процесс изводит терапевтов, которые, выбирая себе профессию, не ожидают, что приходится терпеть столь мощные негативные чувства, направленные на тех, кого они хотели бы излечить. Это обстоятельство объясняет свойственную многим специалистам в области душевного здоровья нетерпимость к пограничным и параноидным пациентам.

У параноидных людей невротического уровня внутренние проблемы проецируются способом, потенциально чуждым Эго. Иными словами, пациент проецирует, но при этом существует еще и некоторая наблюдающая часть собственного «Я», которая в конце концов станет способна, в контексте надежных (достоверных) взаимоотношений, к осознанию экстернализированного содержания психики как проекции. Люди, которые во время диагностического интервью описывают себя как параноидных, нередко и относятся к данной категории (хотя пограничные и психотические параноидные клиенты также могут иногда говорить подобным образом, стремясь показать, что они знают жаргон, но делают это без всякого действительного внутреннего понимания того, что страхи заставляют их проецировать).

Мой талантливый и здоровый, но параноидный по характеру пациент был подчинен глубокому страху того, что я предам его в угоду моей потребности хорошо выглядеть в глазах других. Например, если коллега, который знал нас обоих, на собрании общества высказывал мне критику в его адрес, пациент был уверен, что я каким-то образом передам наше соглашение. (При этом, чувствуя в переносе причиненную боль, он не отказывался пожаловаться на меня, так что некоторые из моих коллег довольно критически относились к моей работе с ним.) Еще до того, как пациент оказался способен осознать свой страх как проекцию его собственной — слишком ненавистной — потребности в принятии и восхищении, в сочетании с проекцией и отреагированием его защитного критицизма, он был готов понять, что мог приписать мне нечто, чего я не заслуживала.

Потребность параноидной личности овладевать расстраивающими чувствами путем проекции влечет за собой использование необычной степени отрицания и его близкого родственника — реактивного формирования. Все человеческие существа проецируют. И действительно, всеобщая склонность к проекции составляет основу для переноса, процесса, делающего возможной аналитическую терапию. Однако параноидные личности делают это в контексте сильного стремления не признавать выводящие из равновесия отношения. Поэтому мы сталкиваемся с процессом, совершенно отличным от проективных операций, в которых отрицание не столь тотально. Фрейд объяснял паранойю, по крайней мере, ее психотический вариант, посредством успешного неосознанного действия реактивного формирования («Я вас не люблю; я ненавижу вас») и проекции («Это не я ненавижу вас — это вы ненавидите меня»).

Глава 21 МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ГНЕЗДО

МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ГНЕЗДО

1 Высказывание+2 Высказывание> или= Вероятность

1 Высказывание+2 Высказывание <или=Информативность

Посмотрите на две формулы которые указаны выше.

Эти формулы взяты из одного труда Поппера. Я не помню откуда они взяты но сущность их такова.

Соединение двух высказываний например сегодня идет дождь это плохая погода но завтра будет светить солнце уменьшает вероятность того что это произойдет

Но информативность их возрастает, так как мы знаем что конъюнкция двух высказываний имеет больше или равно информации.

Например мы узнаем из нее что когда солнце светит это уже хорошая погода

Можно записать это выражение ещё более коротким образом

Сегодня идет дождь, но завтра будет хорошая погода.

Отсюда становится ясным что

1 что дождь это плохая погода

2 завтра дождя не будет

3 и что завтра будет светит солнце.

Карл Раймунд Поппер использовал эти формулы чтобы объяснить почему ученые при создании теории стремятся объединить все факты.. так как прогресс научного знания связан с тем что при объединении всех фактов возникает большая вероятность того что какая то теория будет фальсифицированна. Так как вероятность события становится того что предсказывает теория уменьшается.

Только так эта асимметрия между информативностью и вероятностью заставляет двигать научный прогресс.

Теперь давай посмотрим повнимательнее, а какие есть методологии и посмотрите на рисунок который изображен ниже.

Я его называю методологическое гнездо.

Это методологическое гнездо у меня появилось когда я начал изучать методологии познания, чтобы описать понять, что есть познание в западном смысле слова.

При чем тут формула Поппера. Дело в том что методология которая описана большей площадью охватывает больше сведений.

Итак давай опишем их

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ

В поисках научного обоснования научной же методологии Гуссерль обнаружил, что философские и научные теории, основанные на применении строгих логических процедур к осмыслению явлений мира и мыслящего субъекта, в определенный момент незаметно для самих себя отрываются от прямых референтных соответствий с исследуемыми объектами и упускают из виду те базовые движения сознания и психики, которые предшествуют всем формам конкретного опыта, при том, что строгая верность этому опыту (эмпиризм) составляет основную претензию современной науки на «научность». Сосредоточившись на исследовании именно этих упущенных из виду «движений», Гуссерль, вслед за Брентано, построил теорию «интенциональности», смысл которой состоит в том, что первичные структуры сознания всегда референтны, направлены — то есть несут в себе «интенцию» («намерение») соотнестись с какой-то определенной «вещью». Не всё содержание сознания интенционально, но сама его структура, его силовые линии, его механизмы интенциональны бесспорно. Задача философа, согласно Гуссерлю, правильно описать эту интенциональность (именно описать, а не объяснить — в этом Гуссерль продолжает линию «дескриптивной герменевтики» Ф. Шлейермахера и «философии жизни» В. Дильтея), отвлекаясь от надстроек, созданных западноевропейской метафизикой, включая научную рационалистическую топику Нового времени.

Название философии Гуссерля и открытого им направления мысли произведено от понятия «fenomenon» (по-гречески «явление», «то, что является», «являет себя», от глагола «fainestai» — «являться»). Речь идет о феноменах прямого восприятия человеческого сознания, освобожденного от области научных или метафизических суждений, которые Гуссерль предлагает вынести за скобки. Чтобы корректно схватить феномен, необходимо отрешиться от любых изначальных догматических представлений о природе и онтологии внешнего и внутреннего мира, сосредоточить внимание на прямом опыте восприятия, как оно происходит спонтанно и независимо от заведомо и искусственно составленных представлений. Метод такого исследования Гуссерль называет «феноменологической редукцией» — строгим прослеживанием того, как человеческое восприятие, сталкиваясь с феноменом для того, чтобы его квалифицировать, начинает выделять в нем те или иные стороны в ущерб другим. Так происходит структурирование или конституирование воспринимаемого объекта (вещи) в процессе интенционального акта.

В средний период своего творчества Гуссерль выдвигает концепцию, согласно которой структура интенциональности предопределена парой «noesiV/noema» («noesis/noema»). Эти два греческих термина являются производными от «nouV» (или «nooV»), что можно перевести как «ум» или «сознание». По Гуссерлю, «nouV» — это формы первичного человеческого мышления, еще не подвергшегося саморефлексии и возведению к логико-философской строгости суждений и их верификации на основе заранее выстроенной философской топики. «NoesiV» — это интенциональный акт, конституирующее движение мышления, а «noema» — конституированный мышлением имманентный психике и самому мышлению «предмет». Мышление, состоящее из базовой пары «noesiV/noema», свойственно всем типам культур и составляет неотъемлемую характеристику человека как вида.

Параллельно с «nouV» существует иная форма мышления — дискурсивного и логического, саморефлексирующего и научного. Его вслед за Аристотелем принято называть «dianoia». «Dianoia» свойственна исключительно рациональной философии и основанным на ней наукам и представляет собой достояние отдельных высокоразвитых культур и обществ — в первую очередь, западноевропейского общества. Для Гуссерля, как и для большинства европейцев, Европа не только является родиной философии, но европейская культура — единственная и исключительная, полностью построенная на «dianoia».

Однако dianoia возникает не на пустом месте, но на ушедших вглубь структурах ноэтического мышления, которые необходимо исследовать, чтобы воссоздать всю полноту философской картины мира, субъекта, сознания.

Понятия «феномен» и «нус» («ноэтика») являются ключевыми для философии Гуссерля и лежат в основе феноменологии в целом. Любопытно, что в русском языке оба этих слова имеют еще и прямое этимологическое родство. На основании индоевропейского корня «*āw-» развились такие славянские слова, как «*āvītī», «*āvē», что дало «явиться», «являться», «явление», а также «*ūmъ», то есть «ум». Другими словами, в русском языке «феномен» («явление») и «нус» («ум») оказываются не только однокоренными, но и семантически связанными. Отсюда же происходит и слово «*ūmḗtī», то есть «уметь», что вполне может быть рассмотрено как проявление «ума» в пространстве «жизненного мира». Показательно, что от того же индоевропейского корня «*āw-» происходят и греческое «aisthnomai», откуда «эстетика», «чувственное восприятие», и латинское «audiō», «audīre» — «слышать».

«Поздний» Гуссерль вводит понятие «жизненного мира» (Lebenswelt) как особой зоны человеческого бытия, в которой полностью доминируют ноэтические структуры, предшествующие строгой логической рефлексии и построенным на ней интеллектуальным конструктам.

Философия, по Гуссерлю, берет свое начало в интенциальности, ноэтическом мышлении и «жизненном мире», но возвышается над ними и вскоре забывает о необходимости соотнесения с ними, вступая в область логических абстракций и метафизики.

ВЕРИФИКАЦИОНИЗМ

ВЕРИФИКАЦИОНИЗМ — философско-методологическая установка на применение принципа верификации в качестве одного из основных критериев научной рациональности, позволяющего провести разграничительную линию между научным и вненаучным знанием. Верификационизм является формой «научного анализа понятия опыта», свойственной неопозитивистской программе эмпирического обоснования науки. Концептуальной основой верификаци-онизма является идея о структуре опыта как совокупности (комбинации) неделимых, абсолютно простых фактов или событий, допускающих однозначное отображение в предложениях языка. Согласно принципу верификации, каждое научно осмысленное предложение может быть сопоставлено с фактами чувственного опыта. Предложения, не допускающие такого сопоставления, выводятся за рамки научной рациональности как не имеющие научного смысла (напр., предложения метафизики). Предложения, подтверждаемые (хотя бы потенциально) опытными данными, считаются истинными, опровергаемые — ложными. Верификационизм эволюционировал от первоначального «наивного» варианта, согласно которому всякий факт опыта мог быть выражен определенным «протокольным» высказыванием, к более гибким вариантам, которые позволяли зачислять в число научных высказывания, не имеющие непосредственного «чувственного» эквивалента (напр., высказывания о прошлых событиях, высказывания, проверка которых в настоящее время технически невозможна, законы теоретического естествознания и т.д.).

Верификационизм как концепция развития научного знания тесно связан с индуктивизмом и кумулятивизмом: наука развивается как накопление верифицированного знания. Соглашаясь с тем, что значимые научные суждения не могут быть полностью верифицированы конечным числом наблюдений, верификационизм требует от развивающегося знания повышения его вероятности. Для оценки вероятности научных гипотез (при логической интерпретации исчисления вероятностей) может быть применена формула Бейеса:

,где P (H) — степень вероятности (подтверждения) гипотезы Η относительно имеющихся в распоряжении исследователя подтверждающих свидетельств Е; однако логическая интерпретация вероятности сталкивается с рядом прагматических парадоксов (Гемпель, Гудмен, Винсент и др.), которые демонстрируют, что математически вычислимая вероятность гипотез не совпадает с вероятностью как показателем реального роста знания. Не свободна от трудностей и субъективная интерпретация вероятности (как степени уверенности исследователя в истинности выдвигаемых гипотез). Это ставит под сомнение верификационизм как теорию эволюции научного знания.

ФАЛЬСИФИКАЦИОНИЗМ

Поппер, таким образом, предполагал, что научное знание не может быть оправдано, да и не нуждается в этом. Нет ничего более убедительного, чем то, что наше знание подлежит постоянному пересмотру. Теории вовсе не обязательно быть оправданной, истинной или вызывающей доверие для того, чтобы она могла считаться научной; наоборот, именно требование от нашего научного знания, чтобы оно было оправданным или подтвержденным, нерационально. Ни одна теория о мире не может иметь оправдания или подтверждения. Научное знание, по мнению Поппера, рационально не потому, что мы находим ему оправдание, а потому, что мы способны его критиковать: любая попытка оправдать знание должна, чтобы избежать бесконечного регресса, в конечном счете опираться на надежность некоего утверждения, которое не нуждается в оправдании. Однако тот факт, что надежность этого утверждения принимается без оправдания, означает, что мы наделяем его своего рода исключительностью, которую отрицаем за другими утверждениями. Таким образом, в отличие от позитивистов, апеллировавших к опыту для оправдания знания, Поппер доказывал, что главная проблема философии — критический анализ апелляции к авторитету опыта, а именно того опыта, который всякий адепт позитивизма принимает и всегда принимал за нечто само собой разумеющееся. Но из утверждений наблюдения, в которых фиксируется наш опыт, никогда не следует истинность строго универсального утверждения или теории. Поэтому универсальные утверждения или теории не могут быть оправданы или верифицированы с помощью опыта. Однако, говорит Поппер, достаточно всего одного подлинного контрпримера, чтобы показать, что универсальное утверждение ложно. Так, наблюдение любого сколь угодно большого числа белых лебедей не может обосновать или верифицировать утверждение, что все лебеди белые; наблюдение же всего одного не-белого лебедя доказывает, что обобщение «Все лебеди белые» ложно. Поэтому некоторые универсальные утверждения или теории могут критиковаться, т. е. могут быть фальсифицированы с помощью опыта или базовых утверждений (единичных утверждений, фиксирующих наблюдения), которые им противоречат. В этом и заключается попытка Поппера обезвредить проблему индукции при попытке разрешения проблемы демаркации. По его мнению, отнюдь не верифицируемость, а именно фальсифицируемость отличает эмпирическую науку от метафизики, ибо все теории имеют нулевую вероятность, независимо от количества подтверждений, т. е. все теории не только равно необоснованы, но и равно невероятны: «Большинство сторонников вероятностной логики придерживается того мнения, что оценка достигается за счет „принципа индукции“, на основе которого индуктивным гипотезам приписываются вероятности. Однако если сторонники вероятностной логики приписывают вероятность и самому принципу индукции, то мы вновь попадаем в ситуацию регресса в бесконечность. Если же этот принцип они считают „истинным“, то они вынуждены выбирать между регрессом в бесконечность и априоризмом… Таким образом, замена слова „истинно“ словом „вероятно“, а слова „ложно“ — словом „невероятно“ ничего не дает. Только в том случае, если принята во внимание асимметрия между верификацией и фальсификацией — та асимметрия, которая обусловлена логическим отношением между теориями и базисными высказываниями, — можно избежать ловушек проблемы индукции».

Кроме того, Поппер указал на существование логической асимметрии между универсальными и единичными утверждениями: универсальные могут быть фальсифицированы, но не верифицированы, а единичные верифицированы, но не фальсифицированы, — и показывал, что различение науки и метафизики не совпадает с различением осмысленных и бессмысленных утверждений.

Фальсификационизм был весьма популярен, пока не были вскрыты непреодолимые проблемы, заложены в нем самом. Оказалось, что он, преодолевая проблему индукции, уже содержит ее в себе. Поппер, положив в основу фальсификационизма логическую систему Тарского, сам признал, что фальсификация (в отличие от фальсифицируемости как критерия эмпирического характера системы высказываний) нуждается в формулировке специальных правил, устанавливающих, при каких условиях система должна считаться фальсифицированной. Т. е. фальсификационизм сам является теорией, для которой как раз и не установлены правила фальсификации и которая неизвестно с какой стати должна нами рассматриваться более авторитетной, нежели фальсифицируемая теория.

Имре Лакатос также отверг наивный фальсификационизм. По мнению автора методологии научно-исследовательских программ, «нет и не может быть ощущений, не нагруженных ожиданиями, и следовательно, нет никакой естественной демаркации между предложениями наблюдения и теоретическими предложениями». Однако Лакатос усмотрел в учении Поппера т. н. утонченный фальсификационизм с его критерием погрешимо-критического развития. По мнению Лакатоса, «теория приемлема или научна только в том случае, если она имеет дополнительное подкрепленное эмпирическое содержание по сравнению со своей предшественницей, то есть если только она ведет к открытию новых фактов. Это условие можно разделить на два требования: новая теория должна иметь добавочное эмпирическое содержание; и некоторая часть этого добавочного содержания должна быть верифицирована». «Утонченный фальсификационист признает теорию T фальсифицированной, если и только если предложена другая теория T» со следующими характеристиками: 1) T» имеет добавочное эмпирическое содержание по сравнению с T, то есть она предсказывает факты новые, невероятные с точки зрения Т или даже запрещаемые ею; 2) T» объясняет предыдущий успех Т, то есть все неопровергнутое содержание T присутствует в T»; 3) какая-то добавочная часть содержания T» подкреплена».

Пол Фейерабенд, высоко оценивая заслуги Лакатоса, тем не менее считает ортодоксальный научный подход недопустимым и предлагает свою концепцию т. н. эпистемологического анархизма. Философия науки, говорит Фейерабенд, должна учитывать тот факт, что «ни одна теория никогда не согласуется со всеми известными в своей области фактами», а потому принцип фальсификации совершенно не имеет силы. Кроме того, по мнению Фейерабенда, именно принцип дедуцируемости, согласно которому все успешные теории в одной и той же области обязательно должны быть совместимыми, и принцип инвариантности значений, благодаря которому при включении некой новой теории T» в тело старой теории T происходит коррекция значения теории T», — именно эти принципы, стремящиеся согласовать новую теорию со старой, сделать их непротиворечивыми, приводят к тому, что сохраняется не лучшая, а более старая теория.

Широкую известность Фейерабенд приобрел во многом благодаря провозглашенному тезису «anything goes» («допустимо все») и требованию разрабатывать несовместимые с фактами теории на том основании, что не существует ни одной более или менее интересной теории, которая согласуется со всеми известными фактами. Для возможности существования плюралистической методологии необходимо отсутствие установленных стандартов, пропаганды, принуждения. Рекомендация использовать альтернативы только после того, как опровержения уже дискредитировали ортодоксальную теорию, ставит, по выражению Фейерабенда, телегу впереди лошади. Настоящий ученый «должен сравнивать идеи с другими идеями, а не с „опытом“ и пытаться улучшить те концепции, которые потерпели поражение в соревновании, а не отбрасывать их».

Не без эпатажа Фейерабенд утверждает, что наука не имеет никакого превосходства, напр., над ненаучным знахарством, и нет никаких рациональных методов это опровергнуть. «Научно» — не более чем «догматично», и никаких привилегий на истину у науки нет и быть не может. Действительно, в чем заключается ценность науки и ее превосходство над философией Аристотеля или учением о дао? Разве наука, риторически спрашивает Фейерабенд, это не один из многих мифов, возникший при определенных исторических условиях?.. Ученые и теоретики науки выступают единым фронтом, как до них это делали представители единственно дарующей блаженство Церкви: истинно только учение Церкви, все остальное — языческая бессмыслица. В самом деле, определенные методы дискуссии или внушения, некогда служившие сиянию церковной мудрости, ныне нашли себе новое прибежище в науке.

Наука, напоминает Фейерабенд, это сравнительно новая форма знания, рожденная в жестком конфликте с религией, и, вероятно, сама рано или поздно будет отстранена с передовых позиций какой-либо иной формой познания. «Наука гораздо ближе к мифу, чем готова допустить философия науки, — утверждает Фейерабенд. — Это одна из многих форм мышления, разработанных людьми, и не обязательно самая лучшая. Она ослепляет только тех, кто уже принял решение в пользу определенной идеологии или вообще не задумывается о преимуществах и ограничениях науки. Поскольку принятие или непринятие той или иной идеологии следует предоставлять самому индивиду, постольку отсюда следует, что отделение государства от церкви должно быть дополнено отделением государства от науки — этого наиболее современного, наиболее агрессивного и наиболее догматического религиозного института».

Причем показательно, что свои столь радикальные тезисы Фейерабенд, что называется, не высасывает из пальца, а последовательно аргументирует. Контраргументы, представленные оппонентами Фейерабенда, носят уже иррациональный характер, сводящийся, как правило, к argumento ad hominem.

ТЕХНОЛОГИЗМ

Что такое технологизм. Технологизмом называется методология которая заключается в том что мы просто воссоздаем то что в природе. Так или иначе вся сущность науки заключается в воссоздании того что мы увидели в природе. Например есть летающие птицы, а есть самолеты, есть рыбы, а есть подводные лодки.

Нетрудно увидеть что эта методология включает в себя фальсификационизм. Так как сам факт того что будет ли работать технология или нет.. является условием фальсифицируемости…

Если технология работает то теория верна

Нетрудно увидеть что если из науки убрать технологизм то наука исчезнет.. и будут мифы и суеверия…

В ЧЕМ ФУНКЦИЯ МЕДОЛОГИЧЕСКОГО ГНЕЗДА

Итак давай посмотрим на все методологии познания.

Что бросается в глаза.. это то, что методологии познания охватывают разные площади познания.

Например феноменология шире по охвату познания чем фальсификационизм. Но более строгая методология познания как бы вам сказать входит в мене строгую методологию познания.

Возьмем например отношение методологии технологизма к фальсикационизму.

Например если есть какие то принципы предсказанные физикой.

На основе этих принципов создается техническое устройство.

Если оно заработает то принципы верны. А если не заработает то теория будет отброшена как неверная. Или фальсифицированна если говорить языком Поппера.

Отсюда становится ясным куда направлен логос. Истинным считается то что приводит к тому что воспроизводит бытие и мир. То есть логос направлен таким образом чтобы воспроизводить технику.

Что такое техника. Техника это попытка играть роль демиурга.

Откуда вообще взялась эта установка. Почему вообще возникла такая установка. Почему критериями истинности не стали например способность например мирить людей.

Но это тема другого исследования

САМОРАЗРУШЕНИЕ ЛОГОСА И ЛЮБОВЬ

Теперь давай разберем откуда в свете этого знания откуда возникает ревность к бывшим отношениям.

Для понимания этого давай рассмотрим тот факт того что когда человек влюбляется у него в мозгу начинают происходить усиленный процесс нейрогенеза.

У эволюции один движитель и мотив — передать свои гены. Лишь это причина красоты и разнообразия нашего мира. Как писал поэт «и море, и Гомер — все движется любовью». И лучшим объяснением мне представляется внутренняя психическая сила, гонящая стада, заставляющая птиц петь, принуждающая нервную ткань множиться. Сила, благодаря которой материя усложняется. Древние греки звали эту силу великим даймоном, Эротом, управляющим сердцем и волей людей.

Культура переосмысливала этот образ, от трубадуров до сексуальной революции. Неизменным оставалось одно: влюбленность меняет человека. В 1998 году удалось показать образование новых нейронов в гиппокампе у взрослых людей. Это часть мозга, связанная с переходом памяти из краткосрочной в долгосрочную. В последние несколько лет было показано, что мозг млекопитающих в период полового созревания увеличивает количество нервных клеток в «миндалине», которая участвует в формировании эмоциональных реакций и полового поведения. Уже упоминавшиеся хомяки с помощью «миндалины» анализируют запах ферромонов.

Возникает вопрос зачем происходит этот процесс нейрогенеза.

Надо понимать что процесс создания семьи это процесс интеллектуальный. И необходима настройка нервной сети чтобы проживать вместе всю жизнь с одним человеком.

А что если этот процесс по каким то причинам приходит туго и плохо в силу органических или генетических причин.

Дело в том что когда мы общаемся с людьми наши нейроные сети меняются.

И чтобы облегчит настройку нейронной сети многие собственники запирают женщину и не дают общаться ни с какими другими мужчинами. Дело касается общения не только с мужчинами но и с даже с женщинами чтобы общение с женщинами не поменяло настройку нервной сети.

Необходимо любой ценой изолировать женщину от нейронального шума других людей, чтобы им было легче общаться с одной и той же женщиной подвергаемой настройкам именно собственной нейронной сети.

Теперь надо обратить внимание на то что есть одни феномен называемый любовной зависимостью.

Это когда женщина образно говоря залипает на одном мужчине. Нейронные сети настроены на то чтобы жить с одним мужчиной.

И когда появляется в жизни другой возлюбленный то он сталкивается с тем что в сознании этой женщины есть отпечаток другого возлюбленного. И возникают проблемы с тем чтобы как выгнать из памяти этого возлюбленного.

Чтобы возникла единая картина мира, для самого себя и для другого.

Читатель может спросить, а как же любовь не является ли полным принятием человека. Обязательно ли чтобы атеист становился верующим..когда влюбишься в верующего

Этот вопрос стоит рассмотреть повнимательнее.

Чтобы понять что происходит при любви давай разберем похожее явление дружба.

Само слово друг происходит от слова другой. Никто бы не захотел бы общаться собственной копией.

Но в чем разница, друзья уважают границы свои, так и другие.

Например если друг атеист, то верующий может обсуждать вопрос

веры Бога, но не навязывать его. Ибо если он будет навязывать то дружба исчезнет.

Другое дело когда воздается влюбленность этот сложный биологический процесс который создан для того чтобы создать семью. и выращивать детей, в течение 20 лет..

Надо понимать что если же влюбленные решат сохранять индивидуальность другого человека то нейронная сеть головного мозга все равно будет изменена.

Если же эти отношения закончатся неудачей то возникает вопрос как вернуть нейронную сеть настроенную для того чтобы сосуществовать с одним человеком в прежнее состояние.

Дело в том что когда в жизни появляется другой самец то он сталкивается не только с настройками личности самой самки, но и с настройками под другого самца бывшего до неё.

Это серьезно затрудняет проведение личностных границ, даже если пара уважает индивидуальность другого человека.

Отсюда становится понятными требования к целомудрии девушки в стародавние времена.

Мужчина пытается как бы сказать вычленить из нейронной сети образ бывшего. Дело доходит до того, что он начинает общаться с бывшим чтобы понять, что она в нем нашла.

Или например навязчивое желание жены встретиться с любовницей, чтобы понять, что привлекло внимание мужа..

Происходит своеобразное саморазрушение логоса по воздействием не зажитой несчастной любви..

Отсюда становится понятным, почему на западе возникла развитая интеллектуальная культура.

Так как отношения были свободными, то возникла необходимость развитого интеллекта, чтобы эти отношения построить..

Глава 22 СООТВЕТСТВИЕ ПСИХОТИПОВ РАЗЛИЧНЫМ МЕТОДОЛОГИЯМ ПОЗНАНИЯ

СООТВЕТСТВИЕ ПСИХОТИПОВ РАЗЛИЧНЫМ МЕТОДОЛОГИЯМ ПОЗНАНИЯ

Теперь мы должны понять соответствие методологии познания различным психотипам. Это не совсем соответствует поставленной цели выяснить как возникает ревность.. но все же она может многое понять как несоответствие методологии познания приводит к тому, что возникают ссоры и скандалы между мужем и женой.

Итак будем исходить из того что каждый психотип обладает собственной методологией познания. Так как в основе любого психотипа лежат особенности переработки информации в головном мозгу.

Итак

ШИЗОИД = ВСЕ СОЙДЕТ

Одной из самых удивительных особенностей шизоидной личности является это способность к непредсказуемому ассоциированию.

Таким образом становится понятным что шизоид использует все методологии научного познания и вне научного познания.

Но есть одна особенность отличающая от истероидного психотипа дело в том что шизоид трезво осознает что по какой методологии он пришёл к тому или иному выводу. И когда вывод основан на интуиции..

ИСТЕРОИД = ФЕНОМЕНОЛОГ

Истероид тоже способен не предвзято ассоциировать, но эта особенность у него остается бессознательной. Для истероидной личности отсутствует разделение на объект и субьект. Это отсутствие приводит к тому что мозг работает как феноменолог. Но есть одно серьезное различие между шизоидным использованием феноменологического метода и истероидным использованием.

Когда шизоид применяет феноменологический метод познания он ясно и четко понимает что он применяет этот метод познания, а у истероида он происходит бессознательно..

Но надо понимать что если мозг специализирован на одном методе познания то он у него начинает работать лучше чем у шизоида.

И есть задачи которые нужно отдать истероиду с ними он справится лучше чем шизоид.

В связи с этим часто истероиды связывают жизнь с шизоидами. Так как истероид не совсем осознает почему он сделал тот или иной вывод то эту работу за них выполняет шизоид.

Если сойдутся два истероида их брак распадется на почве бессознательности реакций..

В свою очередь очень часто шизоид имеет некоторые черты истероидного радикала..

НЕВРОТИК = ВЕРТИФИКАЦИОНИЗМ

Я тут опять цитирую Поппера..

Здесь я могу, пожалуй, назвать один пункт, в котором я согласен с психоанализом. Психоаналитик утверждает, что невротики и другие психически больные люди интерпретируют мир в соответствии со своим личным множеством шаблонов, которые нелегко устранить и которые часто возникают в раннем детстве. Схемы или шаблоны, усвоенные в раннем возрасте, сохраняются и в дальнейшем, и каждый новый опыт интерпретируется на их основе, верифицируя их и увеличивая их жесткость. Это и есть то, что я назвал догматической установкой в отличие от критической установки, которая хотя также довольно быстро принимает некоторую схему ожиданий — например, некоторый миф или соответствующие предположения и гипотезы, — однако готова модифицировать, исправлять и даже отбрасывать эти ожидания.

Я склонен предполагать, что большинство неврозов частично может быть обусловлено задержкой в развитии критической установки — именно задержкой, а не естественным догматизмом. Это проявляется в сопротивлении требованию модификации и соответствующего приспособления определённых схем, интерпретаций и реакций. В свою очередь, это сопротивление в некоторых случаях можно объяснить ранее испытанными обидами или нервным потрясением, вызвавшими страх и стремление к надёжности и определённости. Нечто похожее происходит в тех случаях, когда боль в одной из конечностей мешает нам двигать ей, и мы вынуждены оставить её в покое. (Можно даже сказать, что случаи подобного рода не только аналогичны догматической реакции, но представляют собой примеры такой реакции.) Объяснение любого конкретного случая должно принять во внимание величину трудностей, связанных с осуществлением необходимой корректировки. Эти трудности могут быть значительными, особенно в сложном и изменчивом мире: из экспериментов над животными нам известно, что изменение уровней нервного поведения можно получить благодаря соответствующему изменению трудностей.

ПАРАНОИК = ТЕХНОЛОГИЗМ

Начнем с вопроса: «Что отличает философа от практика?» Основное отличие в том, что философ признает диалектику бытия, а практик — нет. Это означает, что философ понимает (хоть и не всегда отчетливо) двойственность любого явления, события, решения. Он знает: все, что происходит в этом мире, одновременно рождает свою собственную противоположность. В каждом тезисе заключен антитезис.

Человечество добывает нефть. Нефть и ее продукты нас согревают, позволяют нам перемещаться на дальние расстояния в относительно короткие сроки. В недалеком будущем (как это ни печально), они возможно, станут основой продуктов питания… Но, добывая нефть, человечество наносит непоправимый вред природе, разрушает окружающую среду, лишая себя возможности выжить. Замкнутый круг. Одно не существует без другого.

Зайдем с противоположной стороны. Представим: человечество всеми силами сохраняет природу в неприкосновенности, для чего закрывает шахты, заводы, уничтожает транспорт, переходит на натуральное хозяйство. Воздух, вода, почва очищаются от загрязнения. Восстанавливаются нарушенные экосистемы. Люди дышат легко, живут весело… но недолго. Останавливается прогресс, резко ухудшается качество жизни, снижается ее продолжительность. Человечество теряет все свои — интеллектом, потом и кровью завоеванные — преимущества, оказывается на грани выживания. И снова замкнулся круг.

Философ это понимает. Он говорит: «Все — суета сует». И остается созерцателем. Ведь для того чтобы стать деятелем, активным преобразователем мира, нужно остановиться на чем-то одном, выбрать из двух альтернативных возможностей одну.

В каждом явлении содержатся неразрывно связанные, взаимообусловленные «да» и «нет». Но нельзя одновременно сказать «да-нет». Либо — «да», либо — «нет». Практика требует конкретности, определенности. Нужно выбрать цель и добиваться ее, закрывая глаза на все остальное. Так поступают практики. Один добывает нефть, другой восстанавливает леса, очищает водоемы.

Теперь зададимся вопросом: почему один человек воспринимает мир и, соответственно, ведет себя как философ, а другой — как практик? Может быть, это происходит в зависимости от желания каждого из них? Захотел — пофилософствовал на тему о диалектическом единстве и борьбе противоположностей, надоело — взялся за прокладку туннеля под Ла-Маншем? Разумеется, нет. Желание здесь ни при чем. Вернее, желание возникает тогда, когда в характере человека объективно существуют адекватные внутренние условия, когда ему сложно, а порой — невозможно, действовать иначе.

Чтобы возникло то или иное желание нужно чтобы психологическая защита перекрыла другие варианты.

Таким образом становится понятным что параноик соответствует методологии технологизма.

Задача параноика это привести ту или иную программу в реальность.

Но тут возникает простой вопрос, а что если эта программа не будет проходить как было задумано.

Тут и возникает проблема которая не один раз появлялась в истории. Вот философ создает ту или иную программу переустройсва мира.

Паранойяльные начинают её проводить в реальность. В отличие от создания нового изобретения которое основано на новых принципах науки, и его можно фальсифицировать по принципу заработает ли оно или нет, то в случае с философскими учениями то их то не так просто определить работают ли идеи философа на практике.

Поэтому необходимо чтобы были другие психотипы в правительстве.

НАРЦИССИЧЕСКАЯ ЛИЧНОСТЬ НЕ ИМЕЕТ МЕТОДОЛОГИИ

Естественно спросить, а какой методологией пользуется нарциссическая личность..

Ответ парадоксален у нарциссической личности нету никакой методологии..

Чтобы понять это внимательно изучите следующую главу..

Глава 23 КАК РЕВНУЕТ НАРЦИССИЧЕСКАЯ ЛИЧНОСТЬ

КАК РЕВНУЕТ НАРЦИССИЧЕСКАЯ ЛИЧНОСТЬ

Для понимания особенностей формирования нарциссической ревности нужно понимать как устроенна нарциссическая личность.

Нарциссическая личность устроенна таким образом, что она не осознает собственных потребностей.

Воспитание нарциссической личности происходит следующим образом: родители используют ребенка как свое нарциссическое расширение, то если у родителя что-то не сложилось в жизни, например, мама всегда хотела играть на скрипке. И теперь она решила, что сын обязательно будет играть на скрипке. Если хорошо играет — хороший мальчик, «я тебя люблю». Плохо играет или не хочет — плохой мальчик, «я тебя не замечаю».

В идеальном мире мама и папа — это мягкий принимающий свет, который направлен на ребенка. Ребенок всячески себя проявляет, и родители его выбор поддерживают, ребенок не становится плохим, если не хочет играть на скрипке, любовь мамы и папы никуда не пропадет.

А мать, которая воспитывает нарцисса, — как прожектор. Допустим, если ребенок танцует ее любимые бальные танцы, то мать начинает светить, и для ребенка это невероятный кайф. Как только ребенок делает что-то не то, прожектор сразу тухнет. Подсвечиваются фрагментарные части «я» ребенка, фрагментарные особенности, фрагментарное поведение.

И таким образом человек прекрасно понимает, что это в нем хорошо и за это его любят, а это плохо — это надо убрать или не показывать. И у человека формируется этот фасад, который он затем всем демонстрирует. А делает он это для того, чтобы почувствовать любовь.

Но так как эти части — его фасад и остальное — разобщены, он не может увидеть одновременно всего себя. Он в своих глазах либо совершенно классный, либо полное ничтожество. Он не чувствует себя.

Нарциссическую личность может воспитать и мать, которая постоянно восхищалась своим ребенком. Даже постоянное восхищение подразумевает постоянную оценку. У ребенка всё равно рано или поздно возникнет фрустрация.

То есть существует две главные модели: первая — когда ребенка унижают и не принимают, вторая — абсолютное обожание.

Но возникает вопрос если нарциссы создают нарциссов то как возник первый нарциссический тип личности.

Есть ситуация при которой и возникает этот первый нарциссический тип личности. это ситуация когда ребенка рожают на смену другому человеку. Например юноша погиб на войне и безутешные родители не проработав горе рожают на замену ему другого ребенка.

Ребенок в таком случае не будет знать какую он жизнь должен проживать, собственную или жизнь погибшего брата.

Что и случилось с Сальвадором Дали

Испанец по происхождению, Сальвадор Дали родился вторым ребенком в семье. Его старший брат умер от менингита в 7 лет. Маленький Сальвадор появился у родителей в 1904 году, спустя 3 года после смерти брата. Родители назвали его именно этим именем не случайно (Сальвадор — «спаситель» в переводе с испанского). Они сочли появление мальчика Божьим благословением, ребенком, который призван утешить их в скорби по умершему старшему брату Сальвадора. В детстве родители будущего художника действительно относились к нему как к спасителю, или по меньшей мере как к королю. Однажды ему даже подарили маленькую королевскую мантию, красиво расшитую камнями, и корону. Конечно, ребенок был разбалован.

Но это и привело Сальвадора Дали к подсознательному ощущению что он проживает не свою жизнь, что это и вылилось в его сопротивление навязываемому образу. И это все приводило к тому что он вел себя очень чудаковато.

По сути дела нарциссическая любовь это ревность по отношению к объектам которые создают ощущение что ты живёшь.

В данном случае такой объект уже был это был умерший брат. Когда родился второй Сальвадор Дали возникла очень сильная ревность в самом втором Сальвадоре Дали почему они любят больше первого Сальвадора чем второго. Что это и вылилось в том что он хотел стать любой ценой великим человеком.

Почему нарциссическая личность особенно сильно подвержена ревности.

Дело в том что у нарциссической личности нарушенное ощущение того, что ты живешь.

Так как чтобы ощущать себя нужно найти объекты. Которых надо любить.

А если объекты у человека фальшивые… Они навязанные извне

Зачастую появляется очень сильное желание навязать объекты возлюбленной.

То есть появляется очень сильное стремление переделать человека по своему усмотрению.

Начинается ревность не только к людям, но и к объектам которые возлюбленный любит.

Так начинается навязывание собственных предпочтений в музыке литературе и тому подобное.

Что для этого необходимо. Необходимо изолировать объект любви от других мужчин и женщин. Чтобы они не мешали навязывать свои ценности и предпочтения.

Вот этим и объясняется почему нарциссические собственники хотят чтобы жертва общалась только с ними.

Отсюда и понятным почему у нарциссической личности отсутствует та или иная методология познания..

Так как у них то личности настоящей нету…

Глава 24 КАК РЕВНУЕТ ПАРАНОИДАЛЬНАЯ ЛИЧНОСТЬ

КАК РЕВНУЕТ ПАРАНОИДАЛЬНАЯ ЛИЧНОСТЬ

Основной психологической защитой параноидальной личности является проекция то есть наклонность приписывать собственные склонности другому человеку.

Отсюда и становиться понятным, что если он подозревает в измене кого нибудь то это означает, что он приписал собственные импульсы другому человеку. В народе давно замечен такой феномен тот кто особенно ревнив тот и сам склонен изменять сам.

И тут возникает следующий вопрос как я уже говорил выше основной методологией мышления этого психотипа является технологизм

Для понимания почему так они опасны при попадании во власть давай воспользуемся аналогией.

В стародавние времена художники использовали камеру обскуру. простейший вид устройства, позволяющего получать оптическое изображение объектов.

Представляет собой светонепроницаемый ящик с отверстием в одной из стенок и экраном (матовым стеклом или тонкой белой бумагой) на противоположной стене. Лучи света, проходя сквозь малое отверстие (диаметр которого зависит от «фокусного расстояния» камеры, приблизительно 0,1—5 мм), создают перевёрнутое изображение на экране.

Судя по всему, первым использовал камеру-обскуру для зарисовок с натуры Леонардо да Винчи. Он также подробно описал её в своём «Трактате о живописи». В 1686 году Йоганн Цан спроектировал портативную камеру-обскуру, оснащённую зеркалом, расположенным под углом 45° и проецировавшим изображение на верхнюю горизонтальную стенку ящика. Бумага укладывалась на стеклянное окно в стенке горизонтально, а изображение на ней не было перевёрнуто вверх ногами, облегчая рисование.

В чем основная проблема пароноидальной личности.. Параноидальная личность не может применить методологию фальсифицирования.

Он никогда не фальсифицирует ту или иную теорию..

Никогда параноики не согласятся в том, что их теория неверна.

И будут с остервенением проводить философскую программу в жизнь.

В чем же причина этого.. явления..

Параноик не видит разницы между реальной картиной и проекцией.

Одно дело когда та или иная теория проверяется на создании того или иного эксперимента. Тут решение принимается на основе одного параметра удастся ли эксперимент или нет.

Другое дело изменение социального строя. Параметров по которым можно измерять успех или не успех того или иного строя сотни если не тысячи.

По каким же параметрам измерять те огромные социальные эксперименты проводившиеся в 20 веке называемые постройкой коммунизма…

Параноики просто не обращают разницы между голограммой в их мозгу и реальной постройкой.

Может ещё одна аналогия пояснит в чем особенность мышления

Давай представим что если мы путем лазера создали голограмму дома как макет по которому будут строит дом каменщики.

Но надо понимать что где голограмма, а где реальные стены и кирпичная кладка..

С точки зрения параноика, мир походит на колоду голограмм. Они «объявляют» вещи существующими. Все — голограмма. Они программируют голограммы. Они взаимодействуют с ними любым способом, который они выбирают. Они имеют их под своим полным контролем. Когда они решают аннулировать голограмму, она исчезает.

Голограмма не должна самостоятельно мыслить. Голограмма не должна измерять, расценивать, оценивать, и т. д. Наиболее важно, голограмма не должна критиковать своего владельца.

Когда же это случается, они сначала отчитывают голограмму, чтобы вернуть ее обратно в колоду. Если это не срабатывает, они позволяют ей «исчезнуть». И если они должны убить ее, чтобы она исчезла, так и случается.

Опыт показал независимо от того, что мы говорим, независимо от того, на что мы указываем, независимо от того сколько фактов и доказательств мы предоставляем, для психопатов это не имеет никакого значения. Они имеют одну цель: одурачить нас, чтобы мы классифицировали их, как нормальных людей, что дает им возможность продолжать нас обманывать, управлять нами и использовать нас для их собственной власти и славы потому что именно это заставляет их чувствовать себя хорошо.

Отсюда становится понятным как они вообще ревнуют. Для параноидального человека не имеют силы другие альтернативные варианты объяснения событий.

Особенностью пароноидальных подозрений, в том, что ему изменяют является полная притянутось их пояснений. Они всегда абсурдны. Это понятно так как основой подозрений в том что партнёр ему изменяет является проекция собственной неверности. Так как он не обладает способностью выдвигать условия при котором собственная теория неверна то он не может фальсифицировать собственную теорию.. и признать в том что он в чем то ошибается.

Как мы видим в самой параноидальной ревности лежат особенности логоса. То есть особенности мышления сказываются на том как он любит и ревнует.

Глава 25 КАК РЕВНУЕТ ШИЗОИДНАЯ ЛИЧНОСТЬ

КАК РЕВНУЕТ ШИЗОИДНАЯ ЛИЧНОСТЬ

Чтобы понять как ревнует шизоидная личность я расскажу вам один случай произошедший в семье одного моего друга.

Это была супружеская пара жившая уже больше 30 лет в браке.

Супруга порядочно устала от пресной жизни и решила освежить отношения. Она написала письмо бывшему. И оставила письмо на столе. Чтобы прочитал супруг.. что и случилось..

Супруг не стал закатывать скандал, а вместо этого поехал на курорт один и завёл себе любовницу.

И дальше всё пошло наперекосяк.

Начался скандал. Супруга демонстративно побежала из дома.. но он не стал за ней бегать.. Когда супруга решила вернуться он ей дал развод..

Что характерно для шизоида в личных отношениях.. он хирургически холоден в отношениях.

И надо понимать ещё одну очень интересную особенность для шизоидного восприятия любви..

Для шизоида любовь как таковая не связанна с личностью. Она для него это призрак которому он поклоняется. Когда обнаружил шизоид это письмо он понял что его брак стал браком. И он ощутил что предали призрак любви.

Для него это воспринималось как оскорбление не только самого себя, но как оскорбление идеи супружества.

Другой пример этого шизоидного восприятия любви я приведу пример с одним другим моим другом. Один мой друг обнаружил своего мужа пишущим любовные письма одной другой женщине. проблема в том что было совершенно очевидно, что ничего серьезного эти любовные письма не имели ничего. Это были шуточные письма..

Но это она восприняла это как серьезное оскорбление..

Чем объясняется такая особенность восприятия любовных отношений у шизоидных личностей.

Я думаю что дело связанно с одной личностной особенностью шизоидов.

Шизоидная личность охвачена страхом поглощения. Это заставляет его выдерживать дистанцию между людьми.

Это описал Жванецкий, в своем афоризме о вечная проблема человека когда человек слишком близок к друг другу то я боюсь вторжения. Если слишком далеко то он боится одиночества.

Или притча о дикобразах Шопенгауэра

Стадо дикобразов легло в один холодный зимний день тесною кучей, чтобы, согреваясь взаимной теплотою, не замерзнуть. Однако вскоре они почувствовали уколы от игл друг друга, что заставило их лечь подальше друг от друга. Затем, когда потребность согреться вновь заставила их придвинуться, они опять попали в прежнее неприятное положение, так что они метались из одной печальной крайности в другую, пока не легли на умеренном расстоянии друг от друга, при котором они с наибольшим удобством могли переносить холод. Так потребность в обществе, проистекающая из пустоты и монотонности личной внутренней жизни, толкает людей друг к другу; но их многочисленные отталкивающие свойства и невыносимые недостатки заставляют их расходиться. Средняя мера расстояния, которую они наконец находят как единственно возможную для совместного пребывания, это — вежливость и воспитанность нравов. Тому, кто не соблюдает должной меры в сближении, в Англии говорят: «keep your distance»! Хотя при таких условиях потребность во взаимном теплом участии удовлетворяется лишь очень несовершенно, зато не чувствуются и уколы игл. У кого же много собственной, внутренней теплоты, тот пусть лучше держится вдали от общества, чтобы не обременять ни себя, ни других.

Но в отличие от аутистов шизоиды всё же хотят общаться.. и это отличительная черта..отличающая их от аутистов.

Шизоиды могут общаться друг с другом которые их понимают.

Но они нуждаются в выдерживании определённой дистанции.

Поэтому становится понятным почему они так ревнуют. Строго говоря шизоидов злит не сам факт что они теряют партнера, а тот факт что партнер надругался над их способностью доверять другому человеку. Проблема доверия это одна из самых основных проблем шизоидной личности. Измена для них это усугубление основной проблемы шизоидной личности.

Они бы отпустили бы человека с легкостью, для шизоида опустить другого человека это проще простого. Они одиночки по своей природе поэтому им это сделать легко. Но если ты изменил то ты предал призрак любви. Ты предал доверие человека.

И самое главное что шизоид с математической точностью просчитывает, что такие отношения с другой девушкой ни к чему хорошему не приводят. И ему становится иногда жаль изменившего ему партнёра. Если бы человек пришёл и сказал бы, что я полюбил другого человека то он бы смог его отпустить. Но измена для него это признак ненормальности отношений.

Именно у шизоидов чаще всего появляется явление называемое открытым браком. Эта способность растождествлять любовь к вещам и призракам от собственных эгоистических устремлений именно приводит к тому что они способны на такую странную вещь как открытый брак..

Чтобы подтвердить сказанное я расскажу один случай произошедший в семье другого моего друга.

Что стало причиной обвинений в измене.

А то что общаясь с одной девушкой в одной социальной сети он стал в шутку описывать как бы он стал целовать попку, если бы она была его супругой.

Муж не мог понять, что именно бесит, шизоидную жену.

Ведь он то с ней не спал.

Брак удалось спасти тем что родственники создали легенду, что он был пьяным.

В то время эта шизоидная жена спокойно приглашала в дом и общалась с другими мужчинами.

Он не мог понять как это так, ведь он то всего лишь только в социальной сети сделал виртуальный поцелуй, а тут такая реакция.

Для шизоидов не существует разницы между виртуальными и реальными мирами.

Для крайних шизоидов виртуальный мир даже играет большую роль чем реальный.

Говоря о том что Шизоиды, так сильно заинтересованны в честности и открытости отношений, что это делает их отношения настолько бесхитростными и даже несколько наивными..

Чтобы вам понять насколько простыми бывают отношения шизоидов я приведу пример с этой же женщиной.

Эта женщина когда выходила замуж, сразу сказала жениху, что она его не любит. Так как у неё от неудачных отношений в пришлом у неё все внутри перегорело.

Собственно говоря она не замужем и сейчас, и живут они в гражданском браке.

Я не один раз видел, что шизоиды живут в гражданском браке…

Возникает вопрос почему шизоидам, так трудно решиться на официальный брак.

Это по моему связанно с идеализмом шизоидной личности. Шизоиды видят перед собой идеальную семью… и любые отклонения от идеала их просто бесят…

Только тогда они обнаруживают согласие с идеалом то они могут официально заключить брак.

Нетрудно увидеть, что и в этом случае на особенностях любви лежат особенности логоса. Шизоидный логос использует как показано выше все методологии.. но при этом он обладает ясным и четким пониманием как он пришёл к тому или иному выводу, а когда он применил интуицию.

Поэтому это и приводит к тому что он изощряется в проверках а соответствует ли их брак какому то идеалу. Эта изобретательность не имеет конца и может продолжаться до бесконечности.

Шизоидная ревность тоже имеет отпечаток этого логоса. Так как идеализм их настолько высок что они могут позволить открытый брак.

Так как их связывает не только тело но и дух.

Но не дай Бог опошлить эту любовь… когда Лу Андреас Саломе выходила замуж она выдвинула условие чтобы она с мужем не занималась сексом в течение нескольких лет.

Хотелось точно убедиться в том что их связывают не тело, а духовные потребности. Но потом эта же женщина написала учебник по технике секса…

Тут надо видеть что и ревность связана с высоким уровнем осознанности шизоидной личности.

Глава 26 КАК РЕВНУЕТ ИСТЕРИЧНАЯ ЛИЧНОСТЬ

КАК РЕВНУЕТ ИСТЕРИЧНАЯ ЛИЧНОСТЬ

Чтобы понять как ревнует истеричная личность нужно вспомнить что он бессознательный феноменолог.

В этом состоянии отсутствует разделение на объект и субъект. А раз это так что это состояние постоянного актерства. И самое главное они не всегда понимают, когда они вообще играют, а где они настоящие..

Поэтому очень сложно бывает распознать где актёрская игра, а где настоящие чувства. Поэтому именно им и нужен бывает шизоид, который будет за них различать где они играют, а где чувство настоящее..Таким образом становится понятным, что когда они ревнуют они могут использовать любую методологию, но они не могут осознать всегда по какой методологии они пришли к тому или иному выводу. Поэтому отсюда и натянутость их подозрений очень похожая на поведение параноика. Единственный критерий по которым можно распознать серьёзны ли намерения развестись или нет это наблюдения за эмоциональным состоянием.

Иногда сами истероиды провоцируют на ревность. Как это было со случаем описанным выше.

Цитирую

Это была супружеская пара жившая уже больше 30 лет в браке.

Супруга порядочно устала от пресной жизни и решила освежить отношения. Она написала письмо бывшему. И оставила письмо на столе. Чтобы прочитал супруг.. что и случилось..

Супруг не стал закатывать скандал, а вместо этого поехал на курорт один и завёл себе любовницу.

Тут надо обратить внимание на одну особенность этого конфликта.

Истероид не осознавал что написав это письмо он как бы показал что их брак стал браком..

Ну а для шизоидного супруга это стало сигналом того, что надо разводиться…

Так как он хорошо осознаёт какие действия будут сигналом к тому что их брак распадётся и ему не нужно тратить время. И где актерство, а где реальная жизнь.

Когда шизоид применяет какую-нибудь методологию он осознает что это его условность…

Таким образом видно, что шизоидность это интеллектуальное актерство, и осознаваемое актёрство.

Глава 27 РЕЗЮМЕ

РЕЗЮМЕ

1 Когда возникает сознание то первой его задачей является осознание самого себя. Так как на начальном этапе отсутствует разделение на субьект и объект.

2 Эта задача решается путем создания объектов. Такими объектами являются данные органов чувств. Но потом появляются внутренние объекты.. такие как истина и красота.

3 Любовь это способность сознания удерживать внимание на объектах. И за счет этого сознание осознает самого себя. Если бы не было этих объектов то откуда брать точку от которого возникает ощущение что ты живешь. если исчезнут объекты то исчезнет ощущение что ты живешь. Возникнет если не физическая смерть то психологическая смерть точно.

4 Когда появляется объект эротической привязанности то возникает проблема совмещения своих внутренних объектов и внутренних объектов этого эротического объекта. То есть возникает проблема которая в народе называют притиркой. Нужно ясно и четко понимать в чем есть разница внутренних объектов твоих и твоего партнера. В чем разница и в чем можно понять, а в чем можно согласиться.

5 Нужно понимать что в отличие от дружбы, любовь это механизм созданный эволюционно, для создания потомства. Поэтому запускается процесс нейрогенеза, чтобы была возможность подготовить мозг для пожизненного проживания с одним партнером.

6 Процесс ревности к прошлым отношениям связан с тем что становится очень невозможным отделить объекты которые создали ощущение, что это именно тот самый половой партнер от объектов бывшего.. возникает ощущение что бывший партнер спит вместе с женой мужа. В крайних случаях эта ревность доходит до того, что начинают ревновать и к женщинам. Дело доходит до того что пол становится не нужным. Ревнуют к женщинам, к собачкам, и дело доходит до того что начинают ревновать к музыке, к литературе, и фильмам, которые объект эротической привязанности читает и слушает. Возникает сильное желание навязать свои музыкальные и литературные пристрастия и свои религиозные взгляды.

7 Таким образом мы видим что чувство любви это не только эмоциональный процесс, но и ещё интеллектуальный процесс.

Если будет не совпадение интеллектов то буду подозрения в измене так как надо понимать, что любовь может возникнуть только при отношениях людей находящихся на одном уровне интеллектуального развития. Могут не совпадать все воззрения, внешность, и так и далее. Поэтому природой и придумана стимуляция нейрогенеза чтобы люди могли сойтись.

8 Очень часто ревность возникает из того что люди не понимают что условия для ревности разные. Например стимулы для ревности шизоидного человека отличаются от стимулов нарциссического или истеричного человека. Если брак состоит из людей с одинаковым психотипом то и стимулы для ревности будут одинаковыми. Так как у одинаковых людей одинаковые объекты для ощущения того что они живут. Другим словам одинаковая картина бытия

9 Надо понимать что найти человека с полностью совпадающими объектами практически невозможно.. да и не нужно никто не захотел бы общаться с собственной копией. Поэтому часть объектов будут выходить из общего бытия с возлюбленым. Грубый пример девушка атеистка, а парень верующий, этот объект Бог в данной ситуации становится сущим отброшенным из общего бытия возлюбленных. Для верующего Бог это то что даёт возможность ощущать себя живым.

Но этот объект и вызывает чувство ревности у атеистов.. есть возможность что он и вызовет распад отношений у пары. Вдруг верующий встретит верующую.

10 Для нормальных отношений необходимо, чтобы люди осознали в чем какие объекты они разделяют, а какие их объединяют.

Но эта проблема особенно трудна для нарциссов, так как у них нету ясного и четкого понимания какие у них объекты вызывают любовь и что является точками отталкиваясь от которых сознание осознает самого себя.. поэтому и нарциссы и часто изменяют и при этом крайне ревнивы.

Глава 28 ЧТО ДЕЛАТЬ? ОБЩИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ

ЧТО ДЕЛАТЬ? ОБЩИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ

В этой главе мы дадим практические рекомендации, что нужно делать если отношения начали давать течь из -за ревности.

Первый пункт построения отношений без ревности это нормальное завершение предыдущих отношений.

Нельзя ни в коем случае создавать другие отношения пока не будут прожиты и эмоционально проработаны предыдущие отношения.

Причина указана выше так как влюблённость начинает перестраивать мозг под возлюбленного то требуется некоторое время для того чтобы мозг пришёл в себя после того как этот возлюбленный исчез. Требуется время чтобы удались ненужные файлы из мозга.

Если же отношения начались на замену другому то надо в таком случае оттягивать момент интимной близости, так как нужно дольше общаться чтобы была уверенность в том что именно и есть тот человек с которым ты хочешь прожить всю жизнь. Так в таком случае требуется больше времени чтобы настроить мозг.

2 Нужно понимать что стимулы для ревности различаются у разных психотипов. Поэтому нужно знать на что будет реагировать психотип вашего избранника.

3 Нужно стимулировать интеллектуальные занятия между возлюбленными… так как в таком случае развивается нейрогенез..

Глава 29 ЧТО ПРАВИЛЬНО

ЧТО ПРАВИЛЬНО

Теперь мы должны дать этическую оценку в свете этого исследования, различным феноменам нашего времени.

Я не буду тут говорить нового.. Основой нормальных отношений лежит полная прозрачность.. и честность…

Если это открытый брак то нужно об этом обговорить заранее. Можно договорится о закрытом браке.

Измена это обман. Но нужно ясно и четко договорится, что мы будем считать изменой. Так как у разных людей разные представления что мы считаем изменой.

В связи с этим стоит стоит объяснить феномен открытого брака. Как такое возможно…?

В свете этого исследования становится понятным, что в этом брачном союзе любовь полностью ушла в логос. То есть людей связывает только интеллект..

А так как интеллект это то, что особенно дифференцирует людей то становится понятным, что найти человека с подходящими характеристиками очень сложно.

Поэтому люди с очень высоким интеллектом могут не бояться, что их партнера уведут…

Вот так я объясняю этот феномен открытого брака..