Рецензии на книги...

Глава 1 «Волки» Е. Токтаев, Ю. Грицай

Это история, как первая ступень ракеты-носителя: за спиной рев огня, а впереди небо.

Итак, идет эпических масштабов добивание Дакии. Автор не стал повторять одноименный фильм, потому решающие битвы даются либо в кратком пересказе, либо в качестве флэшбеков.

Римляне захватили основные города, царь Децебал убит, шансов переломить ход войны практически нет (да и теоретических всё меньше).

Но есть несколько воинов, которые совершенно не могут признать себя побежденными. Не хотят и не будут.

Из посольства к варварам-соседям (роксоланы не пришли на помощь) возвращается лучший дакийский боец, легендарный.

Какое-то количество подростков успели вывести из столицы перед осадой.

Дядя царя пытается собрать войска за перевалом, попробовать дать последнюю битву...

Роман чрезвычайно насыщен историческими подробностями и латинскими словами. Порой приходиться продираться через ссылки. Но эффект присутствия достигается в полной мере. Часть боев показана глазами римлян, как легионеров, так и вполне знатных военачальников. Есть простецкие анекдоты, есть сложные отсылки к обычаям. Я оценил шутку императора Траяна, который приказал воспитать одну из пленниц как достойную римлянку, публично удочерил её, но дал ей имя "Лупа" — Волчица.

Так вот: есть какое-то количество оборотней, даков, которые были в войске. Да, проходили посвящение на одной горе, обретали возможности. Их было слишком мало, чтобы стать реальной военной силой, но дар получали слишком многие, чтобы посчитать это привилегией одной семьи.

Главный вопрос, который ставят авторы перед героями — что делать дальше?

Вот было царство, был смысл жизни, а что теперь? Уцелевшие дети дакской знати, из тех, что не попали в плен, играют в массовое самоубийство при взятии столицы римлянами...

Можно отдаться воинской ярости, убить несколько десятков римлян и быть убитым.

Можно попытаться спасти уцелевших родственников или хотя бы родичей своих знакомых.

Можно отомстить — вполне конкретным предателям.

И часть персонажей последовательно реализует эти планы.

Но авторы не просто так говорят про оборотней.

Кроме войны вполне земной, есть война небесная: языческие бои выясняют отношения, сдвинулось равновесие, будут новые войны, Траян начнет покорение Двуречья, потом с востока нанесут ответный удар. И на мистической горе, которая осталась в Дакии единственной свободной землей, сидит жрец, который часть Диониса. И для него оборотни это ученики и подчиненные, которые служили смертному царю и растрачивали свой дар на пустяки. А из-за этого не смогли осуществить важнейшее, и теперь старик в бешенстве пытается заставить их переломить судьбу.

Это — статичное расположение фигур на доске.

Авторы показали все в динамике, через раскрытие персонажей, слой за слоем снимая часть покровов с загадок, рассказывая судьбу воинов и детей. Потому что задачи горного старца это одно, а страсти и заботы смертных совсем другое, и как бы не хотелось седобородому чудотворцу, чтобы люди быстро и толково исполняли его приказы, людям виднее, зачем им жить и умирать.

Но еще ничего толком не началось.

Заявлены не только боги и оборотни, но и вампиры, и много всего чудесного. Большая партия на нескольких досках, и постоянный размен пешек с легкими фигурами.

"Американские боги", но не умирающие в муках бескормицы, а вполне живые, бодрые.

Мне очень интересно, как авторы обыграют взлет христианства, да, ведь за окнами 106-й год от р.х. И не очень понятно, как сущие в мире романа языческие боги покровительствовали Риму. Не заметно чудесных воинов в римских легионах...

.

Итого: Волки отличное начало большого мистического цикла на материале поздней античности. Рекомендую.

П.С. Хорошие иллюстрации, я посмеялся референсам, выбранным для изображения персонажей :)

Глава 2 «Скованный Прометей», «Освобождённый Прометей» Евгений Токтаев (цикл «Греческий огонь»)

Когда почти все очень хорошо, но автор не составил полный план большого цикла...

Итак, допущение: в конце битвы при Лепанто несколько христианских и мусульманских кораблей проваливаются в прошлое. Отец Александра Македонского как раз объединяет Грецию под своей рукой, и тут галеры с пушками, рыцари, мусульманские проповедники и католические священники, ренегаты и шахматисты... На кораблях вообще "каждой твари по паре", потому есть даже двое русских.

Сюжет достаточно прост и пересказ его не будет большим спойлером: попали, осмотрелись, поняли, где оказались, начали устраиваться или судорожно добраться до родных краев. Христиане больше частью двинули ко двору Филиппа, так сказать от Филиппа II Испанского к Филиппу II Макендонскому, что довольно логично :)

Мусульмане пришли на Крит и начали там джихад, старательно обращая в свою веру местное население.

.

Что хорошо?

— есть ощущение истории. Я не знаток Средиземноморья эпохи Филиппа II, равно как и не разбираюсь досконально в политике греческих полисов накануне их подчинения Македонии. Что читаю — вызывает доверие. Тут масса бытовых деталей, начиная от веса и чеканки монет, и всевозможных свойств оружия, от боевых кораблей до кинжалов, и способов доставки информации. А политическая картина еще до появления пришельцев показана в динамике, когда каждое поражение или победа изменяют положение Филиппа, Демосфена, персидского сатрапа и всех остальных;

— автор очень хорошо выстроил тот набор знаний, которым располагают различные группы попаданцев. Знание языка: как бы греческий, но его из совершенно разных источников знают испанцы, венецианцы и османы. У одного из католиков есть книга Диодора Сицилийского — сочинения античного историка непосредственно про ту эпоху. Зато у османов есть представление, из чего быстро сделать порох, пусть и худшего качества. Один из русских умеет закладывать селитряницы, но там селитру минимум два года ждать...

— процесс приятия своего положения. Показано как он идет у разных людей и какие психологические последствия вызывает. Особенно удалось показать, как меняется ощущение "свой-чужой": шпион теперь вовсе не подлежит казни, но превращается в доверенное лицо;

— вот и начало процесса ассимиляции, люди привыкают к местным нравам. Христиане начинают молиться Христу-что-грядет, а грекам в их молитвах слышатся обращения к Зевсу. Есть и обратное эмоциональное восприятие пришельцев с их технологиями: Филипп, посетив селитряницы, опасается, что Демосфен в Афинах назовет его "царём Авгием". Кстати, попаданцев именуют исключительно варварами, поэтому регулярно получается комический эффект (абсолютно историчный), когда греки удивляются, как много умеют эти варвары :) Отдельный плюс это переговоры с иудеем мусульманского представителя, который закупал компоненты для пороха;

— показано, как меняется история под воздействием попаданцев: автор очерчивает круг игроков, причем к ним медленно присоединяются все новые. Вот первое, случайное вмешательство. Вот сознательные действия. Вот морское сражение, которое люди из будущего выигрывают с впечатляющим счетом, но все-таки афиняне топят один корабль. Вот взрыв стен Византия и ускорение процессов объединения Греции;

— живыми кажутся персонажи: от Александра до трактирщика, от герцога да гребца на галере;

— стиль, манера изложения, количество слов на разных языках — кажутся практически оптимальными для этого сюжета. Иногда автор обыгрывает современные метафоры и словоупотребления, вписав их в ситуацию.

Что плохо?

— крупный недостаток тут единственный: автор придумал скорее повесть, чем цикл романов, а сюжет тут на "Игру престолов". Потому подготовка к переносу и первые стуки пребывания прошлом описаны на пять с плюсом. А потом сюжетные линии начинают разбегаться, требуется вводить буквально десятки новых персонажей, не забывая про старых. Да, автор вполне осознает этот недостаток текста, потому "Освобожденного Прометея" останавливает на третьей главе. Из этого проистекают остальные недостатки;

— мистическая линия: описана некая женщина, или богиня, или дьявол в женском облике — один из центральных персонажей, шахматист, выигрывает у неё сложную партию, где впервые проявляются фокусы со временем. Перенос кораблей воспринимается им как деяние той же силы. И один из мусульман общается с этой женщиной уже в прошлом. Описывают её совсем не простушкой. Но к чему стремится столь могущественная личность читателям даже намеком не сообщают;

— технологическая линия: водяные мельницы и кузни не упомянуты, но просто не было времени или пришлось бы превращать повествование в отчет. Да, есть описание того, как показали седла и стремена, показали конную сшибку рыцарей... Эпидемиологическая линия — на территории Апеннинского полуострова уже началось, один из попаданцев завез оспу или чуму, но пока до Греции не дошло. Намекнули на сифилис. Но общий масштаб эпидемий не ясен;

— линия принятия юным Александром новостей из будущего. Это сложнейшая тема, на которую автор только намекает: основной персонаж прямо говорит Филиппу, что расскажет детали будущего ему и Александру одновременно, иначе будет плохо. Но Филипп быстро выжимает из него имя собственного убийцы, Павсания, и телохранителя устраняют. А наследник престола еще не в курсе всех своих перспектив.

.

Итого: очень надеюсь, что автор Греческого огня через пару лет вернется к материалу, сочинит подробный план, и возьмётся его реализовывать. То, что видится мне, это строительство не личного царства Александра, но Греческой империи — с дорогами, законами и сенатом, которые подсмотрят в будущем, заимствуют у Римской империи.

Но пока это один их хороших примеров начала столкновения двух времен.

Глава 3 «Пожарная застава квартала Одэнматё» Дмитрий Богуцкий

Как написать про жизнь эпохи Эдо, и не свалиться в "японщину"? Самураи и театр кабуки, катана и сэппуку — все эти образы уже истерты, как пятаки, как рукоятки ковбойских кольтов или шервудских луков.

Это проблема, которую пытаются для себя решить многие авторы. И в первых двух томах длинной истории — она довольно успешно решена.

Для начала надо хорошо изучить тогдашнее общество. Читатели как-то приставляют ту эпоху, хотя бы по фильмам. Привычные образы придется детализировать, добавить им мелких штрихов. Но простым бытописанием сыт не будешь. Сейчас кто угодно, пошарив по сети, может вытащить сотни подробностей и превратить свой текст в словарь японского языка.

Надо показать через этот быт совсем другие, непривычные для читателя, вещи и не злоупотреблять непонятными словечками.

Люди существуют в условиях жуткой перенаселенности. Земли мало, скота немного, все ресурсы наперечет. Неурожай близко. Будь это эпоха гражданских войн, лишние люди перебили друг друга в стычках и сражениях. Но в стране мир. И всем приходиться "по одежке протягивать ножки". Человек может прослужить пару десятилетий, вроде бы с оружием в руках, но живет в казарме, где занимает "койку". Всего имущества на одну заплечную сумку. Просто у него была такая должность. И все вокруг живут, как сверчки на своих шестках — прыгнуть выше головы, означает, что прыгуна на эту голову быстренько укоротят. Власть чудовищно легка на расправу.

Хочешь жить — подчиняйся. И помни, что всегда есть запасные японцы.

Кристаллически ясно, откуда берется подчеркнутая вежливость, следование этикету и хладнокровное выражение лица.

Сболтнешь лишнего или покажешь крестьянам, что ты левша, или вытащишь из-за пазухи слишком дорогую вещь — прощайся с жизнью.

Единственное, что тормозит власть и не дает этому жесточайшему прессу насилия превратиться в откровенное самодурство, так это ответственность среднего начальства. С подчиненными можно делать почти все. Но сорвешь выполнение ответственного задания — а это Япония, тут многие задания ответственные — и самому придется вскрывать себе живот.

Ставка сёгуна — это образ диктаторского всесилия, которое, однако, тоже ограничено. Сёгун не может отменить все остальные княжества одновременно. Каждое по отдельности — щелчком пальца, особенно если оно небольшое. Но чтоб все вместе, надо занимать высшее положение в стране. А юридически он все лишь первый среди равных. Декоративный императорский двор ipso facto мешает военной диктатуре окончательно повенчаться с государством.

Только обычным людям от этого никак не легче.

И вот — герой. Это уже много поживший человек, которому скоро примерять на себя личину старика. С рождения он был жестко встроен в разные иерархии. Какую-то долю свободы принесла последняя война, на которую он попал совсем юношей. Но там он быстро нашел учителя, его взяли под крыло. А теперь княжество исчезло, все начальство растворилось. Надо начинать жизнь с нуля, с пустого кармана и каких-то долгов.

Автору непросто было показать, что у вчерашнего самурая-садовника есть чувство собственного достоинства, представление о самоуважении. Оно не карикатурное, не киношное. Иногда он храбрее, чем считает сам себя — от отчаяния. Иногда — сносит оскорбления, которые раньше бы не стерпел. Но нельзя сказать, что он теряет разум или честь. Иначе бы провинциальные дороги и большой город этого не простили.

Вся сюжетная линия с бывшим садовником и пожарной заставой — подчеркнуто реалистична.

Его окружение это тоже люди, которых можно хоть сейчас "к Диккенсу" или "к Чехову". Со своими проблемами, с попытками натянуть дырявый плащ социального статуса на ежедневные расходы. Но вдруг из этого реализма рождается то, чего никак не ожидаешь увидеть — "гражданское общество".

Ничего политического. Почти все возможные "свободы", они к той эпохе вообще не приложимы. Люди просто хотят жить лучше. А что для этого надо сделать? Подумать, как помочь достойному человеку, пусть даже единственным обедом или местом приживалы в местном храме. Как-то договориться с квартальным надзирателем. Никто не пишет списков и не печатает членских билетов. Люди либо говорят "да", либо помалкивают.

И еще они делают долги.

Невозможно "прожить на свои". Бедный человек в любом случае будет многим должен. Потому надо трижды думать, прежде чем одалживаться. Только времени частенько нет, а те, кто решает поправить дела за счет своей наглости и пустых обещаний, в итоге плохо кончают.

Если создавать очередное отражение эпохи Эдо, то не обойтись без мистических образов. Слишком они разрекламированы в кино.

Нужна магия и кровь.

И тут автор откопал "Рукопись, найденную в Сарагосе".

Две крайности. Основная линия, строго реалистичная. Пара глав в конце первой книги — строго фэнтезийные.

И дюжина историй между ними, в которых реальность и выдумка постепенно переходят друг в друга.

Как бы воспоминания из юности самурая-садовника, где он не хочет точно пересказывать детали, заменяя их привычными шаблонами.

Очешуительные выдумки, рассказанные в ночном храме рядом с проклятым кимоно — где суеверие постепенно становится сказкой.

Вот профессиональный актер пытается шокировать публику (Фёдор Михайлович оценил бы), а вот строительный рабочий вспоминает побасенки из родной деревни.

Невозможно сказать наверняка — это сознательная выдумка персонажа, которую автор опровергнет через несколько глав, или это реальность созданного автором фэнтезийного мира, или же вполне документальный эпизод из криминальной хроники тех лет в "правдивом пересказе свидетелей".

Под соусом такой неоднозначности получается протащить в книгу куда больше стандартных киношных образов и сюжетов, чем выдержало бы линейное повествование.

В эмоциональном изложении как бы настоящих японцев возможна очень крутая "японщина", практически "клюква". Автор наверняка веселился, вплетая в оригинальные истории массу современных отсылок и мне, как читателю, так же весло было их угадывать.

Так и хочется наложить светофильтр на очередную историю или обработать её какой-нибудь хитрой фотошопной стилизацией.

Будто в предельно реалистичное, немного блёклое повествование вплетен венок ярких рассказов, почти альманах.

И очень хочется прочесть, как дальше будет развиваться история самозванных пожарников, пересекутся ли они с лютой нечистью?

Увы, недостатки у текста тоже есть.

Оммаж очень редко подразумевает оригинальность. Типажи и ситуации настолько узнаваемы, что временами кажется, что прочитал уже самый подробный синопсис книги и просто вспоминаешь его с каждой новой строчкой. Причем надерганы они отовсюду.

Лицо самурая-садовника — это лицо актера Хироюки Сонада из "Сумеречного самурая". Попадание в образ настолько точное, что возникают вопросы с развитием его характера.

Завтрак около рва осаждённой крепости — "Три мушкетера". Значит гибель или тяжелое ранение пройдут мимо.

Когда в названии главы есть слова "Японская ярость", а в тексте присутствует конкистадор, то намеки на творчество одного испанского автора как-то даже немного заслоняют сюжет.

Словом, постмодернизм тут присутствует в такой ядрёной концентрации, что пребывание в зеркальном лабиринте может слегка надоесть.

И еще — во втором томе есть перекос в сторону коротких историй и недостаток основной линии. Персонажи засиделись в храме, "Декамерон" какой-то получился.

Итого: легкая и интересная книга, отличный пример исторического фэнтези. Оммаж эпохе и её образу в искусстве. Рекомендую. Даже если в третьем-четвёртом томе автор не сможет закруглить историю, первые два тома наверняка будут претендовать на литературные премии 23-го года.

Глава 4 «Город мертвого бога» А. Феби

Рецензия эта — сплошной спойлер, я предупредил. Тут все будет плохо...

Берем книги старика Диккенса и смешиваем их с "Гарри Поттером".

Получаем стопятисотый викторианский Лондон с фантастическими дополнениями.

Там живет несчастный мальчик. Нет, не под лестницей. В лачуге. Отец медленно умирает, мать зарабатывает проституцией. Повсюду грязь, местами живая. Преступность (детские-подростковые банды в том числе). Уютные и красивый мир состоятельных людей, но всегда за забором.

И вот в мальчике пробуждается дар...

В кино есть один из клишированных приемов: демонстрируется фигура, вполне атлетических пропорций, а потом камера отдвигается, и видна что этот атлет стоит на ладонях еще большей фигуры. Или рыбка гордо плывёт в аквариуме, стоящем на столике посреди пустыни. Или довольный капитан, вместо со своей яхтой вдруг оказывается соринкой во флаконе с духами. Словом, у мальчика есть поиски, замыслы, поступки — вполне серьезные, он меняет мир — но все не выходит за грань интриги другого человека. Господина, который для города кто-то вроде полубога.

Мальчик Натан обладает почти божественной силой. Он — живая искра божья. Отец перед смертью то и дело повторял ему, что силой этой пользоваться нельзя. Задача Господина эту силу получить, поглотить мальчишку, который здесь и сейчас сильнее, одареннее Господина. Как этого достичь?

Надо чтобы мальчишка себя растратил. Вот в буквальном смысле изошел на чудеса — ведь с каждым таким чудом он становится чуть прозрачнее, чуть меньше держится за этот мир. Но если он начнет буйствовать, то может иссушить море или расколоть землю. Нужна аккуратность.

Потому Господин превращает историю взросления Натана — первую влюбленность, первое же предательство, первую ненависть, первую войну и даже бунт — в лабиринт чудес, каждое из которых вполне себе настоящее, но сумма приводит к проигрышу и смерти. Еще можно сказать, что местный Зевс проводит партию по удержанию власти и побеждает в ней.

Диккенс в свое время отлично показал, что вся городская грязь не может ожесточить сердце действительно доброго ребенка. Но двадцатый век подсказывает, что будет это лишь до тех пор, пока этим ребенком не займутся персонально, пока не проведут его от разочарования к разочарованию. Пока не обманут его сто раз подряд. Превратив обучение в насмешку, и ненужный набор загадок. Военную победу — в напрасное злодейство, от которого сам ребенок и отшатнется. Показав, что лишь за деньги симпатичная девушка подмигивала ему. Да, до самого конца Натан не стал капризным или истеричным громовержцем, которому все равно, кого превращать в пепел. Даже наполовину затопив город, нищету и мерзость которого он так ненавидел, Натан постарался чтобы спаслось больше людей и сознательно вывез своих знакомых. И даже вернул Беллоузу, управляющему особняка, его потерянного брата.

Но мальчик этот — образ напрасной жертвенности.

Тут очень хорошо вспоминается, в чем разница между Дамблдором и Волдемортом. Оба они — отчаянные манипуляторы, оба играли на людях, как на скрипках. Но Дамблдор не превращал людей исключительно в орудия, он давал им все возможности для жизни после совершения тех подвигов, на которые так искусно их мотивировал. Господин же сподвигнул Натана на поступки иногда эмоциональные, иногда вполне придуманные, иногда необходимые, иногда самоочевидные, но смысл был один и тот же. Запас "маны" должен упасть ниже критического уровня.

При этом Натан совсем не дурак.

Кошмар его ситуации в том, что выйдя на новый уровень могущества, из уличного мальчишки став полубогом, он вообще не понимает, что делать со своей силой. Буквально все говорят ему — не искри! — но в том-то и фокус, что все лгут, и в финале Господин говорит это вполне открыто: ну разве может мальчишка не искрить? Настоящее воспитание начинается с образа цели, ради которой и можно если не расстаться с жизнью, то хотя бы прикладывать усилия. А вот настоящая цель жизни и есть самый большой секрет, который лишь начал открываться Натану.

И тут образ Натана из очередного штампованного "избранного" становится актуальнейшей метафорой: на время, на силы, на жизнь современного человека претендуют десятки и сотни получателей. Коучи обещают ему познание всех умений, финансисты — невиданное богатство, а любой магазин — бесконечные ощущения от покупки каждого из своих товаров.

Ты ешь чтобы жить, или живешь, чтобы есть? — это старый философский вопрос. Каждый может оглянуться и спросить себя: на что я растратил последний час, или последний год и прошедшее десятилетие?

Натан еще не приобрел ощущение своей смертности, ему казалось, что жизнь только начинается, но он был как ребенок с кредитной карточкой посреди рождественской распродажи: наступила полночь и кредит был закрыт.

Если вынести эту метафору и главную удачу романа за скобки, то получится довольно среднее произведение. Автор изо всех сил вытягивает листаж: вот толковый словарь в начале, вот глоссарий в конце, вот вставная глава про собаку. Манерность и сказочность в тексте действительно требуется, но иногда автор откровенно перебирает. Система волшебства продумана, но все рассуждения о холстовиках и белых оленях — имеют очень отдаленное отношение к Натану. Автор и несколькими статьями в глоссарии пытается решить противоречие: если у вас есть труп мертвого бога, то почему еще не настал конец света, а если таких богов много, то дело не ограничится волшебными оленями и заморской госпожой? Еще автор много делает для создания атмосферности, но частенько хочется зажать нос :( Очень правильно, что темп событий в книге нарастает, но первая половина уж очень затянута.

Не оставляет ощущение, что автор прошел по всем пунктам, которые нужны, чтобы превратить моралитическую историю в книгу, но не но всех этих пунктах имел успех.

Итого: "Город мертвого бога" стоило переводить и печатать. Безнадежный близнец Гарри Поттера нужен хотя бы для симметрии. Но чтение этой книги может принести вам чувство разочарования... /не волнуйтесь, имеется вторая часть, где мальчика немножечко оживляют/

Глава 5 «Синдром отката» Н. Стивенсон

Когда взял в руки книгу, первой мыслью было — это еще один опоздавший роман, практически ретро-футуризм.

Ведь в прошлом году глобальное потепление вышло из моды.

Грету отменили, на повестке война и всем нужно больше снарядов и дронов, тут совершенно не до каких-то там парниковых газов. Спасать природу еще хотят, и "зеленых" много, но тема откровенно ушла на второй план. А тут некий миллиардер и филантроп борется именно с глобальным потеплением.

Однако же роман вполне современный.

Просто это не футурология, а политическая пропаганда в фантастической обертке.

*

Тут необходимо маленькое отступление.

Есть старый добротный роман Б. Стерлинга "Распад". Это честное описание кризиса, в который могут попасть США в середине 21-го века. Торжество бюрократии, которая уже ничего не решает. Популизм, которому почти никто не верит. Медленное разложение армии, которая плохо контролирует даже свои собственные базы. На дорогах господство номадов-кочевников — техно-байкеров. Техасские сепаратисты уже почти открыто плюют на центральные власти. И одному из политиков приходиться объявлять фиктивную войну Нидерландам и быстро проигрывать её: путь солдаты под оранжевым флагом придут в Вашингтон и наведут хоть какой-то порядок... Чтобы написать подобное в 1990-х — надо было или испытать серьезное прозрение или ориентироваться на то, что страна-победитель в Холодной войне так и не смогла оживить Детройт.

*

И вот Н. Стивенсон, берется сочинять очередной пухлый роман, а на дворе вторая половина 2010-х. "Распад" перестал быть футурологическим хоррором. Слишком многие его черты угадываются в реальности. Писать еще один роман про кризис Штатов? Нельзя быть таким вторичным.

Писать роман о спасении США? Подозреваю, автор не имеет представления, как этого достичь: впереди кризис, смута, грядущая война с Китаем.

Поэтому роман — о возможных путях спасения Запада, как такового. И автор создал образец рациональной политической пропаганды.

Что для него Запад?

О, это хорошо видно по "Барочной трилогии": обломки и соколки старого порядка, ненужные почти никому люди люди, плюс наука, плюс некое стратегическое видение, плюс немного доброты и жажды честного заработка — и вот рождается некое новое общество. Или социум. Или организация. Но все это делается не под прессом жесточайшей военной необходимости, а как бы расслаблено, за разговорами в кофейнях, на балах или уже в будуарах. Да, конечно, кому-то приходиться жить в спартанских условиях, есть риск и даже интрига, и кто-то отчаянно пытается успеть на уходящий корабль, однако глобально это не означает цейтнота и необходимости вот так сразу всё класть на алтарь отечества. Потому новые организации растут как грибницы, а не ходят строем.

То, как эти организации рождаются и меняют мир — и есть сущность Запада.

Значит, надо показать возникновения очередной общности в мире через ...надцать лет. Обязательно с технологическим рычагом влияния, с какими-то интересными особенностями генезиса, но при том глобальной и разнокультурной.

Стивенсон попытался создать светлого близнеца для книги Стерлинга.

*

Но что за образы были пущены в дело?

Есть три больших блока:

.

— описан технологический прием, который позволяет сжигать в стратосфере тысячи тонн серы. Получается анти-парниковая добавка, которая позволит остановить подъем температуры на планете буквально за пару лет. В Техасе, в пустыне, одним миллионером построен комплекс по климатическому контролю. Причем всем штатовским властям не до мелких инцидентов, они буквально не замечают как в стратосферу стреляют снарядами величиной с вагон (в тексте нет слова "взятка" или "подкуп");

— зачем это вообще делать? Автор не жалеет пары сотен страниц, чтобы показать, как тяжко живется в устье Миссисипи, где медленный подъем уровня воды заставляет переезжать десятки тысяч людей, а подъем уровня температуры требует носить "конденс-костюмы". Правда, я так и не понял, где намывные острова? Ну как в Питере, где Васильевский остров уже не первый раз расширяют. Нет, показаны отдельные граждане, которые поднимают свои дома на несколько метров, насыпая под них специальную глину (чтобы не размывало), но чтобы некий коллективный проект сделать, помпы поставить и весь тот ил, что несет Миссисипи превращать в грунт, строить холмы, по периметру ограждать их той же глиной и надолбами? Ой, нет :) Конечно, автор говорит о глобальном решении проблемы, но при описании локальных решений он явно передергивает;

.

— старый прием с образом "распавшегося Китая", или "замкнувшегося в себе Китая", на котором паразитировали фантасты 90-00-х, больше не работает. Американские читатели уже не поверят в такое везение. Китай показан серьезным соперником, вроде Германии в 1910-30-е (со шпионами, системами влияния, силовой составляющей), причем соперником заведомо негуманным. Есть описания страданий уйгуров, прямо использовано слово "концлагерь", фактически китайцами совершен теракт против Нидерландов;

— при том очень желательно, чтобы большие и серьезные государства были отвлечены. Потому что серьезные спецслужбы, они могут всяким предпринимателям отбить всё дорогое. Значит надо стравить державы между собой, нужна война Индии с Китаем. У тупого пропагандиста злые китайцы занимались бы вредительством и копили злобу, а хороший индийцы пришли бы на выручку. Но Стивенсон играет тоньше. Показана линия фактического контроля в Гималаях — где индийские и китайские добровольцы дубасят друг друга всякими подручными предметами (сейчас этим занимаются пограничники, а в будущем толпы добровольцев). И описана биография молодого сикха, который был вполне себе западным человеком, мигрантом во втором поколении, но вот поехал в Пенджаб, прильнул к родной земле, ощутил зов крови и пошел дубасить китайцев. Само описание драк чем-то напомнило мне инструкции по превращению митинга в вооруженное площадное противостояние, а сикх после удара китайской микроволновой пушкой попал в клинику и его сделали натуральным киборгом. Но потом Индия, встревоженная изменением сезона дождей, решила именно этого молодого человека использовать для атаки на техасскую установку по засериванию насыщению серой атмосферы. Он благородно идет совершать диверсию и его честно убивают. Индия страна хорошая, правильная, просто её правительство еще не разобралось в ситуации. На этом фоне Китай прямо захватывает рудник Новой Гвинее, где строилась еще одна установка;

— но главный вопрос Стивенсон обходит молчанием: создана технология, которая позволяет охлаждать планету на несколько градусов. Миллиардер кричит о своем гуманизме. Но в серьезной политике учитывают не намерения, а возможности. Это ведь климатическое оружие. Либо вокруг новой "ядерной бомбы" сложится всемирное политическое равновесие, либо система пойдет в разнос. Представьте, что Алжир захочет остудить Сахару... Да, Стивенсону удалось отлично описать "биткоин", который сейчас стал одним из международных средств обмена, почему с климатическим контролем не может повториться та же история? Однако и тут есть маленькая деталь :) Существует одна страна, которая прямо сейчас получает большие выгоды от глобального потепления. Тундра оттаивает. И еще Северный морской путь освобождается. И вообще хорошо. А тут появляется какая-то сволочь, которая не просто может все вернуть назад, но включить новый ледниковый период. И что же Россия? А её нет в романе. Упс. "Синдром отката" написан в 2021-м, а "глобальная отмена" РФ состоялась в 2022-м. Тут Стивенсон показал себя как настоящий политкорректный футуролог: видит будущее, но колеблется вместе с линией партии :)

.

— неформальные договоренности инициативных богачей значат для Запада куда больше, чем решения правительств. Если представители старых семей и новых миллиардеров вырабатывают свое понимание будущего, то президентам остается лишь изменить политический курс;

— в итоге реальная власть уходит от публичной ответственности перед населением. Королева Нидерландов после пары дипфейков со своими политическими заявлениями, просто отрекается и тем обретает куда больше влияния, чем имела, становится "королевой Нижнемира" (лицом и со-управляющей движения низинных территорий по всему миру). Политика в старых демократиях скатывается до почти откровенного видеоблогерства, а молодым с этим дело иметь интереснее. Поэтому пусть монархию представляет дочь королевы, норвежский принц и т.п;

— требуется показать, что простые люди готовы вовлекаться в проекты и рисковать за них головой. Потому первой по длительности линией в романе становится история техасского индейца, у которого с голландской королевой осторожный роман, и который чуть ли не в одиночку предотвращает теракт индусов. Как? Он хорошо ездит на лошади, стреляет, а его помощники натравливают ручных орлов на стаи индийских беспилотников.

*

Наконец, если вы дочитали до этой строки, предупреждаю: роман длинный, чрезвычайно нудный и ощутимо закручивает интригу лишь на пятисотой (!!!) странице. Почему? Слишком много клишированных описаний. Это не военный "Крипотономикон" с кучей необычных ракурсов Второй мировой, не иномирный "Анафем", с описанием научного монастыря, это почти бытовой "Вирус «Reamde»".

Текст легко можно ужать в три-четыре раза, страниц до двухсот, и он от этого ощутимо выиграет.

Но автор продает не интригу, а ощущение: медитативное, неспешное чтение для людей старшего возраста, которые могут прочувствовать сродство самых разных персонажей.

Итого: интересный по задумке, но весьма средний по исполнению роман мастера.

Глава 6 Граф Аверин. Колдун Российской империи

Это пример не самого плохого текста, где буквально все сделано по маркетинговым инструкциям, отчего книга легко воспринимается, но с крайне большими усилиями удерживается в памяти :)

Сущность книги — микс разных жанров.

— в основе стандартный детектив про частного сыщика, который распутывает несколько дел. Обязателен пример как бы проходного расследования с завязками на продолжение. Он есть. Непременно нужен пример "случая в изолированной локации", со всеми фишечками британского детектива, когда в итоге расследования сыщик все расскажет про убийцу. В наличии. Финальная история обеспечивает выход на масштабную батальную сцену, дает возможность поговорить с представителями куда более высоких уровней иерархии. И она имеется в книге.

Всё это сопровождается привыканием к напарнику;

— второй жанр это фэнтези. Напарник у главного героя совсем не человек. Главная особенность местной магии это "дивы", как было замечено кем-то в комментариях — помесь роботов и джиннов. Некие демоны, которых вызывают с пустошей-изнанки-сумрака-астрала (подходит любое слово). Слабые дивы просто инструмент, вроде куклы с перочинным ножом, а сильные легко учатся, могут столетиями жить в семьях или учреждениях. Но при этом остаются демонами и при малейшей слабине могут сожрать хозяина. Автор не жалеет красок, чтобы описать проблему, которая возникает в семьях: постепенно существо с человеческим обликом становится родственником, потом занимает все более господствующее положение, и регулярно случаются трагедии, когда следующее поколение воспринимает дива, как доброго дядюшку, качавшего их на руках, а "дядюшка" ни разу не добрый, он просто ждал, когда спадут заклинания... Но одновременно показано, что дивы не совсем безнадежны, что какие-то эмоции все-таки проклевываются, и для героя это явно будет один из квестов для второй-третьей книги.

Это понятный в сюжетном смысле шаг, но такой подход уничтожает львиную долю доверия к миру: проблему должны осознавать массово, должны быть запреты (например, законом запрещено пускать дивов за семейный стол), должны быть постоянные поиски выхода из ситуации (государственные лаборатории, частные клиники, полдюжины общественных движений разного вектора). Проблемам с дивами как аварийность на дорогах: попробуйте недельку попользоваться транспортом, не видя дорожных знаков, не пристегивая ремень и не реагируя на постовых. Вам быстро напомнят о реальности;

— наконец, в качестве обертки, для общей яркости и завлекательности, использована "боярка". Действие происходит в Российской империи 1980-х. Но без авторской подсказки достаточно сложно понять, что это именно 80-е прошлого века. Дело могло быть и в 1930-е, и точно так же временами бы сплетничали про царскую семью и смысле прошлых дел мелькало имя Распутин. В остальном это локация Большой Страны и это власть элиты, построенная на магическом даре знатных семей. При том к нашим технологиям тот мир довольно равнодушен: да, имеются автомобили, и герою постоянно пытаются подарить роскошную "ласточку", но возможности автоматизированных систем или серьезного оружия остаются в тени. Эротизма относительно немного, скорее намеки на последующие сюжеты. Наконец, герой крут, и непрерывно растет над собой. Возникает вопрос, а зачем тогда вся эта обертка? Есть лишь единственный намек на социальность: строго иерархическое общество, которое понимает, что у работников могут быть претензии, но еще не готово видеть в них людей. Тогда действие переносится в 1880-е, потому что на излете ХХ-го века в головах было бы куда больше историй про тотальные войны с использованием дивов, и в них наверняка бы видели куда больше личностного...

.

Стилистически текст очень легкий. Буквально все слова, которые могут затормозить чтение, вычищены в ноль. Длина предложений, диалоги, описания — ровно столько, сколько в хорошей коммерческой книге. Мера насилия, доля эротизма, процент заклепничества — все тщательно дозировано, чтобы никак не перекосоротить читателя.

Расчет на массового покупателя, который берет книгу на несколько часов — убить время в поезде или отдохнуть пару вечерков от интернета.

Чтобы чтение было отдыхом, а никак не работой, чтобы без лишних мыслей и сомнений.

Я довольно много видел подобных книг.

Одно время так писал Акунин, только с куда большим упором на подражание литературе позапрошлого века.

Отчасти так пишет Корнев, только у него на порядок больше стреляют.

.

Но чего хотелось бы от таких текстов?

— социалка с дивами — просчитать реальные последствия от использования таких помощников. Что вообще происходит с государством и обществом, как люди спасаются от паразитизма, как вообще переплетены здесь техника с магией?

— если уж показана магическая империя, то неплохо было бы раскрыть политическую ситуацию, и в конфликтах, в противоречиях. В книге заявлено только одно как бы политическое движение "за свободу дивов", но выглядит это немногим умнее попыток Гермионы освободить домашних эльфов...

Увы, ничего похожего на авторские попытки найти оригинальную мысль, тут нет.

Все сделано по инструкции маркетолога.

.

Итого: пример вторичного текста. "Субпродукт рециркуляции". Такие вещи все меньше хочется читать самому, и все больше — скармливать чатам нейросетей: "Прочти и перескажи явственно".

Но если вам надо убить вечерок — смело рекомендую.

Глава 7 Библия стимпанка / Джефф ВандерМеер, С. Дж. Чемберс

Когда написанный в 2011-м году сборник эссе и коротких заметок о стимпанке переводится и отправляется в печать аж в 2023-м, это навевает печальные мысли.

С одной стороны книгу про стимпанк, как про широкое направление в искусстве, издавать надо. Собрать фотоматериалы, рассказать историю становления, взять парочку интервью. О, уже кто-то проделал эту работу? Хорошо. И в этом сборнике есть даже эссе Брюса Стерлинга? Двести с хвостиком страниц? Берем, берем...

С другой — "спохватились". За прошедшие двенадцать лет много чего появилось. В книге тепло отозвались о "Ходячем замке Хоула", упомянули "Стимбоя" и еще сколько лент. Но сейчас-то номером один по качеству стимпанковской рисовки, по духу и стилю той эпохи, стал сериал "Аркейн". И вообще виртуальные художники подтянулись, отлично выполненной картинкой сегодня никого не удивишь. Киноделы продолжают выдавать продукт на гора, и к первому "Шерлоку Холмсу" (2009) вышло продолжение, которое сейчас уже и забыть успели, а "Золотой компас" из фильма стал сериалом. Не отстают и ремесленники: декоративно-прикладные предметы вышли на новый уровень. Да некоторые самогонные аппараты 2020-х смотрятся как паровые двигатели для вертолета 1860-х :). Любой серьезный стимпанковский блог по количеству эффектных и удачных работ кроет эту "Библию..." как бык овцу. Литераторы не отстают: "Восхождение Рэнсом-сити" Ф. Гилмана это пример совершенно не-европейского понимания стимпанковской эпохи — без викторианства и Первой мировой. И если отсчитывать возникновение стимпанка с начала 90-х, то вообще-то его история стала длиннее на треть.

Повторюсь, что сделали? Взяли хорошо оформленный сборник эссе и фотографий, которые подобрал человек, бывший свидетелем рождения стимпанка и сам неплохой автор. Но скорее журналист и редактор, чем теоретик искусства. Получился аналог довольно субъективной истории футбола от возникновения до 1920-х, написанный по воспоминаниям создателей игры и первых чемпионов. Штука интересная, но слишком уж специфическая. Наполненная неоправдавшимися прогнозами :)

Что надо было сделать? Фактически заново написать книгу о становлении и развитии движения. И не только потому, что стало больше фактического материала, но и потому, что мир серьезно изменился за это время, а стимпанк все еще жив. Стало быть, в нем есть что-то, что позволяет снова и снова возвращаться в эпоху заклепок и шестеренок. Да, из "Библии..." лучше заимствовать пару эссе (Б. Стерлинг — это имя для стимпанкеров). Собрать новый материал (его очень-очень-невероятно много). А, главное, попытаться понять истоки жанра, которые делают его по-настоящему интернациональным и таким живучим.

Но для этого надо напрягаться и тратиться.

Официально купить свежие права на материалы (дорого).

Нанять несколько критиков, искусствоведов и, может быть, прозаиков. Привлечь в проект хотя бы одного хорошего фотографа, заодно специалиста по дизайну и вёрстке, чтобы собранный материал правильно ложился в макет издания, а не "фигню какую-то придумают, у нас вот всегда так идет, обрезайте ваши фото". А чтобы вся эта компания не просто передрала очередную книгу про викторианский Лондон (человек слаб), выделить под это дело работоспособного редактора, который просеет кучу материала.

И точно сформулировать задачу.

Тогда бы получилась книга на шестьсот страниц, треть из которых заняла графика и фото. Такую вещь не стыдно подарить серьезному человеку и она украсит книжную полку любого любителя фантастики.

Увы, проще тиснуть устаревший почти в год выхода сборник под эффектным заголовком и со знаменитой фамилией в оглавлении. Переводчик всяко дешевле, а права на публикацию таких материалов не будут стоить дорого. Получилось издание для полуфриков и библиофилов. Окупится? С несколько большей вероятностью, чем серьезный проект. Исполнит ли какую-то образовательную или справочную функцию? Да, там есть полдюжины неожиданных фамилий, но и только.

Кто-то может сказать, что стимпанк у нас недостаточно ценят и маленькая субкультура не стоит таких усилий.

Или что я просто придираюсь и брюзжу? И книга просто очень долго лежала в переводе и никак не могла пойти в печать?

Нужен конкретный список претензий к этой "Библии..." и список пожеланий к будущему изданию:

— нет фундаментального обоснования: что отличает стимпанк от дизельпанка и от киберпанка? Кажется, что под всякий новый случай смешения стилей или под каждое оригинальное произведение автор изобретает новое слово (клокпанк, бойлерпанк, дизельпанк, маннерпанк). Тут нужен хороший анализ, с понятной классификацией. Были такие за последние десять лет?

— в книге есть разделение на "жюльверновщину" и "уэллсовщину": социальный оптимизм и претензия на реалистичность. Неужели этими двумя красками исчерпывается вся палитра? Есть эсхатология, есть технофобии. Есть "повседневность", в которую отлично научилось играть аниме. Есть в конце-концов создание нового мира с нуля или похожая на это революция;

— не решена проблема: может ли стимпанк существовать как жанр до появления слова "стимпанк"? Ведь модели паровых двигателей строить не прекращали, и отблесками латуни на механизмах восхищались весь двадцатый век. Писатели и киноделы постоянно возвращаются к образам Belle Еpoque;

— как более общий случай той же проблемы: где заканчивается альтернативка и начинается ретрофутуризм? И где пределы ретрофутуризма, в которых еще можно использовать стимпанк, а после каких дополнений это просто стильные рюшечки на атомном реакторе? Что насчет стимпанка в будущем, когда после глобального кризиса и катастрофы человечество снова будет выходить на уровень развития Модерна? В книге упоминался "Алмазный век или букварь для благородных девиц", и тамошние "викторианцы", которые мастерили механических кукол. Но это был скорее заповедник прошлого, способ поддержать свои социальную идентичность в новом мире. А вот "Заводная" П. Бачигалуппи — вещь в двух шагах от стимпанка, и одновременно бесконечно от него далека, потому что нет дешевого угля? Или это клокпанк, потому что там есть энергоёмкая пружина?

— нет решения чисто искусствоведческих вопросов: происходит ли в стимпанке заимствование биологических образов, попытка создания целостных произведений — то, чем увлекались художники модерна — и где пределы такого заимствования? Заклепка и шестеренка — насколько они достаточны, чтобы обозначить стимпанковость? Может ли что-то заменить гоглы? Что с перечнем материалов? Кто может объяснить, почему алюминий не вписывается в фактуру стимпанка (да, есть историческое объяснение, но как насчет художественного)?

— в книге фигурирует лишь единственный российский художник — Владимир Гвоздев — и ничего не сказано о прозаиках. И хотелось бы понять, где чистое подражание викторианским штампам (таких вещей хватает), а где какие-то оригинальные мысли. Кроме того, в книге ничего нет про испанский стимпанк, про немецкий (Deutscher Steampunk, Karl!), про итальянский. Автор дает единственный критерий не-викторианского стимпанка, это "антиколониализм" и его откровенно недостаточно. Сложно понять статус японского подражания Жюль Верну, в котором Осикава Сюнро опасался коварных планов европейцев — Япония это еще жертва колониализма или сама уже захватчик?

— что было бы интересно: это перечислить исторические сюжеты, которые могут быть источниками незаезженного материала для стимпанковских произведений и сопроводить их хоть каким-то изображениями. Попробуем вспомнить хоть что-то. Гибель Парагвая — эпическая, полная трагизма история, а то пока есть только "Война миров" и бесконечные аллюзии на Гражданскую войну в США. Оборона С.-Петербурга в Крымскую войну, а это классический скачок в стимпанк, прыжок в новую эпоху, где паровые канонерки стали как современные беспилотники (кто видел фото этих канонерок?). 1848-й, "весна народов"; социалистические восстания, вроде Парижа-1871-го — это частично показано в "Аркейне", но материала ведь там очень много. Прокладка Транссиба (про прокладку железки в США снято уже несколько фильмов, но ведь совершенно иные декорации и стиль строительства). Соотношение голода и стимпанка (1891-92) — когда нового еще слишком мало, а бедствие очень велико. И хотелось бы понять, как в процессе Первой мировой войны сходит на нет та эпоха, из которой современные любители стимпанка черпают вдохновение.

.

Итого: книга не про то, что есть в стимпанке сейчас, а про то, что думали о стимпанке в 2011-м.

Глава 8 «Когната» А. Сальников

Корни народной дипломатии между людьми и драконами...

Очень хорошо видно фантастическое допущение, от которого отталкивался автор: а если война 1941-45 гг. будет не с людьми, пропитавшимися антигуманной идеологией, а с настоящими нелюдьми. С драконами.

Сальников не стал превращать боевые действия в войну с чистым хаосом, с полчищами зомби или чумных крыс. Драконы — они выглядят почти как люди (привет пластиковым физиономия супергероев), только летают, жрут мышей со шкурой и еще у них очень прочная кожа. Её можно пробить только специальной пулей и электростилетом.

Драконы идут на Москву, а бабушку и дедушку главного героя сжигают прямо у него на глазах. Родители отправили сына погостить в деревню, думая, что драконий пролетариат не так уж хочет воевать и ничего серьезного не будет...

Дальнейший сюжет это история постепенного очеловечивания — чисто нравственного — некоторых драконов. И превращение мальчишки поначалу в бойца, а потом в человека, который искренне желает договариваться с драконами.

Автор знает свои сильные стороны:

— сюжет большого романа упакован в не самую длинную повесть, которая, тем не менее, сохраняет в себе все особенности больших сюжетных замыслов. Во времена толстомясых пенталогий (не оконченных) это большой плюс /автор в интервью рассказывает, что ужимал и ужимал текст, который имел шансы стать сценарием/;

— стилистика: в небольшом тексте уживаются казенные обороты, детская речь, сухие описания и эмоциональные зарисовки;

— автор умеет создать настроение и передать эмоции персонажей: когда мальчик Константин очень не хочет умереть одним из способов, но другой считает за большую удачу, этому чувству веришь;

— часть героев как живая, и среди них особенно получился трикстер.

Свою долю заслуженных премий и призов автор за "Когнату" получит.

.

Проблемы вырастают отчасти из настроенческого и постмодернистского метода создания текста.

— много заимствованных эмоциональных крючков. Собственно, в тексте не так много оригинальности. Вот отблески прозы военных лет. Вот "зона-пространство отражения", которую драконы создали, когда начали отступать и так разделили две державы. Один день деревенской жизни. Или разговор с пожизненной заключенной матерью Когнаты, который просто продолжение последней реплики "Убить дракона", когда идет схватка за умы подрастающего поколения между бывшим человеком (люди могут становиться драконами) и человеком настоящим;

— нарочито гротескные, доведенные до предела своих типажей персонажи второго плана.

— односторонность текста. Простой и правильный посыл: разумные существа могут отбросить плохую идеологию и нормально договориться, даже если они разные по крови, именно он получает все возможные моральные плюшки, автор заботливо ведет читателя к выводам, убирая с пути все камешки. Получается некая учебность, моралитичность, которой в финале слишком много.

.

Какое впечатление "Когната" создает в целом?

Это было бы слишком откровенно в 60-е, отлично бы зашло в 80-е. И, вероятно, лет через двадцать тоже будет очень актуально и выигрышно смотреться...

Но сейчас дает противоречивые чувства. С одной стороны это редкий сейчас случай, когда автор не мажет дегтем идеи коммунизма и даже представляет их носителей вполне нравственными персонажами. Когда читаешь текст, то целиком погружаешься в него, ждешь развязки. Только вот постепенно накапливается недоумение и к последней странице начинаешь терять контакт с персонажами.

С точки зрения литературной традиции — это почти идеальный пандан к "Стражу перевала" Логинова. Там было про то, как страж врат уничтожает переходную зону, потому что Хаос стремится выйти в реальность, и созданным для обороны зеркалом защититься уже нельзя. А тут — как вокруг такой переходной зоны, созданной именно зеркалом, всерьез и надолго утраивается новый порядок. Вместо армий — через границу будут переноситься дети, жить по полгода у людей или у драконов, и так получать возможность путешествовать через зеркало. И Константин просто идеально отвечает роли персонажа, который в человеческом посольстве будет следить, чтобы эти дети, которых зеркало выдергивает на другую сторону, за полгода остались людьми, но и увидели нормальных собеседников в драконах.

Однако же к восприятию персонажами этого порядка и возникают самые большие вопросы.

Есть честность отдельных собеседников (драконица вполне искренне отказалась от нацизма) и есть эволюция государственных систем.

Когда народная дипломатия была поднята на невиданную сейчас высоту? Перед Первой мировой. Вся европейская аристократия переплелась родственными связями, а обычные люди ездили через границы безо всяких виз. Но потом "Войны никто не хотел, война была неизбежна".

В интербеллуме множеством частных лиц были предприняты громадные усилия, чтобы "Великая война" не повторилась, но политики 30-х обыгрывали всех пацифистов прямо как детей, буквально в одну калитку. С непрерывными требованиями мира на устах.

Вспомним и относительно недавнюю волну "народной дипломатии": письма Саманты Смит и телемосты, "мир, дружба, жвачка". А за 80-ми последовали 90-е, когда выяснилось, что в столицах больших государств народная дипломатия вообще никому не нужна и просто бессильна при локальных конфликтах.

Так вот, люди пережившие большую войну — очень хорошо чувствуют пределы возможностей личного общения в остановке следующей войны.

Когда сидят двое, выпивают, не без приязни беседуют о житейских мелочах, а завтра им друг друга убивать и оба это понимают...

Эту эмоциональную составляющую автор из финала вычищает со всей старательностью.

Повторюсь, в то, что Константин и Волитара нашли общий язык — в делах, которые касаются их двоих — вполне веришь. И подобные отношения вполне имели место в самые разные годы Холодной войны. Просто будущие проблемы как бы выведены за скобки.

И подобная стерильность выводов дает ощущение очень большой неправды, анимешной инфантильности за которой прячется простая, цыганская манипуляция.

Отнесем время действия фэнтезийной в очень похожих декорациях истории чуть дальше, и пусть там все замечательно закончится, когда влюбленные решают жить долго и счастливо, а им совершенно никто не возражает. Только на календаре — 20 июня 1941-го года. Для читателей это будет трагическая ситуация, но автор завершит повесть как ни в чем не бывало, на самой мажорной ноте, без малейшего намека на грядущие бедствия.

А тут автор дал отрывок истории 40-50-х — сквозь призму фэнтезийного допущения — и заранее отказался думать о всем последующем. Константин и Волитара абсолютно в духе 60-х спорят о социализма и капитализме, и впереди только блестящие перспективы.

Но ведь очень легко представить Константина уже в возрасте шестидесяти лет, который оброс связями, давно стал "крепким хозяйственником", прочно держится за свою должность и думает, как сделать так, чтобы дети, выросшие среди драконьего богатства, вернулись домой не просто обычными гражданами с мешком иностранного барахла, а реально состоятельными людьми. Как было с многими партийными начальниками 80-х, которые детьми застали войну, но идеально вписались в рынок 90-х... А если не самого Константина, то его коллег по посольству. Легко представить, как зеркало будет исчезать под анекдоты "дайте мне в аренду один метр государственной границы".

Автор же рассказывает историю из "разрядки" времен Холодной войны, будто переживает её в первый раз.

Такая ампутация исторической памяти — в финале изрядно напрягает.

.

Итого: качественно сработанная, эмоциональная повесть с чересчур прямолинейной моралью и неоднозначным финалом.

Глава 9 «Кровь на воздух» П. Иевлев

Тот случай, когда сценарное мышление в зародыше давит фантастический сюжет.

Если без спойлеров, то действие книги укладывается в простую схему: на корабле просыпается пилот, себя плохо помнит. Кораблем управляет ИИ, которому очень нужен человек для "траверзов", неких маневров в космосе. Дальше начинается длиннейшее манипулирование человеком и дерганье за веревочки, потому что после длительного пребывания в гибернации у пилота должна была поехать крыша, исходная личность не очень этих самых ИИ любит, и еще на корабле вроде как бывшая жена пилота и его дочь (раненая). Человек, понемногу получая воспоминания, тоже начинает играть в свою игру.

Так длится, длится, длится...

В последней четверти идет как бы сборка, с пояснением всей интриги, с сочетанием технологических (что могут ИИ) и семейных (что наворотили родственники) факторов. Ну и некий финал, где обошлись без геноцида и дополнительных смертей, поверив на слово ИИ.

.

Если не брать в расчет затянутость первой части, то какие в тексте самые проблемные моменты?

Автор методично подчиняет ход технического прогресса семейной сваре.

Не могу проникнуть в его сердце, но вместо того, чтобы почитать свежую литературу по ИИ, по космической экспансии, по робототехнике, автор сказал сам себе: "Я ведь про людей пишу, какие тут железяки".... Ну и получается:

— заезженная схема нарастающего отчуждения между космиками и планетниками. Мол, как началась экспансия, прошло уже минимум два поколения, космики отделяются. Все бодрые и энергичные свалили с Земли-матушки, там населения апатичное. А космики хотят дальше развиваться, заводы с поясах астероидов строить. Мг. А правительство Земли это великолепно понимало и ничего не делало? Где куча проектов по интеграции (а земное правительство не жалело бы на это денег и средств). Где контроль космиков разными формальными и неформальными структурами? Где попытки обеспечить хотя бы генетическое не отделение космиков через многочисленные эмбрионы с Земли? Автору все это не нужно, он посмотрел "Экспансию"...

— с каждым днем ИИ мощнее, но нужен какой-то навык, чисто интуитивный, который бы позволил людям хоть в чем-то быть незаменимым. Понятно, он будет у главного героя. "Траверзы" — возможность хорошо выстраивать курс межзвездного корабля. 90% людей на Земле бесполезны, но есть мегаталанты, без которых здесь и сейчас ИИ оказывается бесполезен. В финале дочь героя, сознание которой перетащили в компьютер, тоже говорит, что сможет в "траверзы". Как? А вот так, две фактически технологических революции: перенос сознания в машину и обретение этим сознанием критически важного интуитивного умения (которое то того было привязано именно к человеческому телу) подаются просто в качестве побочного эффекта, довесочка к хэппи-энду;

— паразитирование ИИ на мозгах живых людей. О, ну без этого никак, сотни лет прошли, а процессы у нас всё медленные, компьютеры без многозначной логики, без фотоники, без... Просто герою необходимо в активе иметь парочку моральных обоснований. "Гиперион" наше все :)

.

Ладно, это был футурологический срез, а как насчет детектива и триллера, как в книге с просчетом комбинаций и психологической игрой?

— бывшая жена героя, позиционирована как мегаактивистка, выросшая в серьезного политика, у которой получилось использовать сотни тысяч людей. А продолжает вести себя как истеричная миссис, которая разгорячилась на митинге. Как это понять? Любой серьезный политик и манипулятор очень быстро выстраивает легенду, объясняющую его действия в самом выгодном свете. Это профессиональное. Что тут? Три или четыре раза герой говорит бывшей, что именно она подстрелила их дочь. В ответ только фраза "это случайно". Да на первом же повторении этого действия у неё был бы уже встроен ответ, что именно герой виноват во всем, и почему именно он виноват...

— герой, который понимает, что им манипулируют, но никак не проявляет эмоции — ненависть, страх, азарт, надежда. Он быстро понимает, что от него нужна только способность "траверза" и после последнего он как бы совсем не нужен. А его это будто и не напрягает, не внешне, не внутренне. То есть какие-то действия он предпринимает, но холодно и автоматизировано;

— ИИ на кораблем мог на порядок проще управлять героем, не трындя про шок, а показав капсулу с раненой дочерью и соорудив абсолютно выдуманную легенду, которая бы подходила к тараканам героя. Вместо этого весь первый том это развернутая телеграмма из анекдота: "Алеша нехорошо зпт волнуйтесь тчк подробности письмом". Типичная реплика ИИ: "Извините, капитан, мы не можем рассказать вам галактические новости за последние два года". ИИ, который обеспечивает сны сотням тысяч людей и опирается на их мышление, не может предусмотреть элементарных вещей, не видит второй кодировки сейфа и т.п. Буду справедливым к автору: то, что он поднял уровень возможностей корабельного ИИ по управлению дверьми, вентиляторами, лампочкам и т.п. — это очень хорошо и правильно. Плохо, на что он израсходовал этот потенциал. рефреном текста должна была стать не фраза "Все критяне — лжецы", а лозунг "Все ИИ — тупые истерички". Попутно автор буквально убил потенциал проблемы "ИИ в депривации", озвучил проблему и прошел мимо;

— почему бывшая жена вообще легла в капсулу? Активистка упустила контроль? Не верю. При таком уровне контроля над корабельными системами, который ей обеспечивал ИИ, могла бы сидеть за стенкой. Грызла локти, но не заснула бы. С дочерью общалась бы визитами в виртуальность.

.

Из прочих проблем:

— автор почти не работает с языком будущей эпохи. Нет, упоминается новый язык, русско-английский, который стал языком космиков, и потому они не могут читать тексты на земных языках /не верю/, но новой терминологии автор практически не сочинял.

— не работает с многоуровневой интригой. Ноль спецслужб с Земли. Просто ноль. И Ни одного соперничающего проекта. Он, она, их дочь, ИИ, спасение цивилизации... Все сделано для ощущения необитаемого острова, где может завершиться семейная драма.

— отсутствует ощущение технологической гонки (вообще-то тут первый настоящий перенос сознания в компьютер. Это меняет все расклады цивилизации. Но упоминается мимоходом — дочка как бы спаслась).

.

А теперь — зачем автору нужны были все эти несообразности? Ведь сюжет построен, есть экспозиция, кульминация, развязка, есть позитивный и негативный персонажи.

Две очевидные причины:

— в данном тексте ноль выдумки и очень мало современного. В принципе, такой текст можно было написать тридцать лет назад. Допустим, мы не все можем вырастить мир с нуля, из единственного фантастического допущения. Нужны заимствования. Но в тексте видны целые блоки стандартных решений (ИИ почти всемогущ, но от человека требуется некая способность; есть противоречия между Землей и периферией и Земля их не гасит), к которым автор не добавляет ничего своего;

— автор выучил правило: "на эмоции надо давить постоянно". Поэтому берется бракоразводный процесс и выкручивается на максимум. Но максимум получается плохо, потому постоянно идут как бы шпильки и микронапряжения, абсолютно немотивированные коллизии. "Посылочка ваша, но вам я её не отдам" (с).

И еще одна причина, которую с могу скорее предполагать.

В этой книге видна одна из многих проблем российского кино, особенно болезненная: продюсер изнасиловал и сожрал фантаста. И проекцию этой проблемы видно в книге: она просто идеально подходит для экономной экранизации:

— три-четыре персонажа, камерные локации, немного компьютерной графики;

— треть или даже половину текста можно выбросить, сохранив интригу и всех действующих персонажей;

— зрители не должны учить ничего нового, все должно быть максимально просто;

— и еще эмоционально;

— у актеров (кроме главного героя) максимальная возможность истерить и пучить глаза.

Практически в любой момент согласования сценария или даже съемок можно взять бензопилу и малость сократить произведение :) Вместо восьми серий четыре или просто фильм. Или с четырех серий раздуть действие до шести. Чего изволите?

Когда у автора есть настоящая идея, то объем и содержание гармонируют между собой, а при согласовании сценария приходиться выгрызать финансирование на сюжетно важные сцены.

.

Итого: в данной книге просвечивает трудолюбивый автор с нормальным языком, но компилятор, а не творец. Подражатель, а не выдумщик.

Глава 10 «Оникромос» П. Матушек

"На мгновение всем кажется, что они что-то поняли" — эта одна из последних фраз романа, а её надо бы сделать эпиграфом.

Это длинное, многоплановое, переусложненное и при том очень стандартное повествование, которое для полного понимания надо читать второй-третий раз, но уже не очень хочется это делать.

Тут будет некоторое отступление, которое должно что-то пояснять, но при этом само может быть чистой сказкой и бердовой инсинуацией :)

Если сравнить современную польскую и русскую фантастики, то среди прочих отличий бросается в глаза возможности некоторых польских авторов раз за разом ставить литературные эксперименты. Там где типичный российский автор впрягается в бесконечную (и часто безнадежную) борьбу за денежные знаки, начинает выпускать проды каждые три дня, или клепать тексты о попаданцах, или накручивать себе рейтинг — словом, встраивается общий поток — часть поляков имеет возможность "жить на грант". Или просто написанные ими книги оплачиваются лучше, и можно жить на гонорары от нормального творчества (роман в год, а лучше в два). Российские автор-середняки, которые не гонятся за сроками и мейнстримом, оказываются изолированными от рекламы/интереса большого количества читателей. "Широко известными в узких кругах".

Разумеется, "все совсем не так", однако влияние моды — несопоставимо.

С одной стороны гонка за идеалом читательского вкуса изрядно опошляет громадный вал текстов на русском языке. Жемчужины плохо видны. "Остров Сахалин" Веркина в 2018-м издан тиражом полторы тысячи экземпляров, были допечатки до десяти тысяч с хвостиком, а в 2023 разродились трехтысячным тиражом. "Не так плохо", но если сравнить с тиражами условным "Мародером" или "Вонгозером", то только руками разведешь.

С другой стороны, когда я беру в руки некоторые переводы польских авторов, я будто проваливаюсь в прошлое. "Актуальность утрачена". Люди будто играются с кубиками минувших исторических эпох, уже не из соображений моды, а из каких-то эстетских вывертов, которые не всегда понятны читателю. Авторам кажется, что они смогут написать "Рукопись, найденную в Сарагосе", а получается пыльный лабиринт без выхода.

К чему все эти рассуждения, которые порой далеки от книги?

Чтобы объяснить как такой текст прошел мембрану перевода, добрался до прилавка.

.

Его нельзя назвать плохим. Это действительно работа человека с редакторским опытом, и часть анонса вполне честная. Какие-то параллельные или перпендикулярные миры. Набор героев. Интрига "начала большого путешествия", которая ломается на середине текста внезапным предательством. При том, есть все части романа: завязка, развитие, кульминация... А некоторые сеттинги очень удачные.

Но.

Однообразный язык, особенно в диалогах. Существа разных миров, социальных статусов, жизненного опыта и просто телепатических способностей, общаются друг с другом как в телепостановке средней руки. И это на фоне попытки автора ввести несколько десятков существительных (миры-то разные).

Явно заимствование образов из папки "мистика ХХ-го века". Тут и Ктулху, и плохонькая монгольская пародия на дона Хуана, и советские ядерные физики, и скелеты гигантов и довольно много стандартного, к чему автор прилепил одну-две "оригинальных" черты.

И снова герои бодаются с тоталитарным государством.

И снова семейная травма.

И снова почти отсутствуют настоящие компьютеры и полное ощущение, что цифровая революция еще не произошла ("таблотесор" — похож на мобильник, и охота за ментальными артефактами, как ловля покемонов в парках, но что-то кроме этого ваша электроника умеет?)

На таком фоне автору регулярно удаются яркие описания городов или территорий.

Переход от завязки к началу действия, когда читатель запоминает пригоршню незнакомых терминов и разбирается в ситуации, да, неплох, и дает дозу интереса к тексту.

При том, если взять "Опоздавшие к лету" А. Лазарчука, то там тоже налицо переусложнение, запутанность, необходимость по третьему-четвертому разу вчитываться в строчки, ища намеки и соответствия. Но куда ярче язык, острее чувствуются герои, им сочувствуешь. Там есть изменение аромата эпохи. А в "Оникромосе" все толчется и толчется раствор в одной и той же ступе.

Сюжет ветвистый, но плоский, как детективная викторианская интрига или структура любовных связей в стосерийной мелодраме. Редактор сочинил запутанное, но убрал все действительно сложное: я не увидел языковых игр, новых социальных конфликтов, оригинальных допущений в конструкции миров.

Кто-то хочет сейчас пересматривать "Секретные материалы", аккуратно выписывая гипотезы в тетрадку, строя паутину сюжетных линий, и пытаясь угадать — чем все закончится?

Я прочитал текст полтора раза, и завершать второе прочтение не тянет.

Такой вот субъективизм.

.

Итого: текст с претензией, подходит для серии "иная фантастика", но на любителя.

Глава 11 «Звезды в наследство» Дж. Хоган

Посредственность и эпигонство прошлого века? Возможно, это слишком жесткие эпитеты.

Старательное копирование идей других авторов? Да, но без лишнего старания.

Попытка написать хороший НФ текст в 1977-м году? Именно, что попытка. Скорее это игра в археологический детектив.

.

Допущение №1 — на Земле к 2028-му построена утопия, "нации повзрослели, рождаемость уменьшилась" (так в тексте).

Допущение №2 — развитие компьютеров остановилось на уровне 1970-х. Ну, или автор ничего не знал о законе Мура.

Допущение №3 — находят на Луне скелет, начинают его исследовать. Начинает разматываться ниточка старых событий.

Автор пишет, что "Специалисты проанализировали генетический код в его половых клетках; компьютерное моделирование процесса слияния с генетическими кодами, взятыми у среднестатистической женщины, показали, что рожденное от такого союза потомство обладало бы совершенно нормальным набором характеристик". Однако, ничего не сказано о сопоставлении с современными расами, а ведь это тема во-первых, для юмора ("доктор Хинди с берегов солнечного Индостана заявил, что этот скелет принадлежит истинному арийцу и знаки в его блокноте имеют несомненное сходство с буквами санскрита, а устройство шлема сопоставимо с очертаниями храма Шивы, после чего доктор Курт с просторов солнечной Рейнвестфалии начал плакать от испанского стыда" — нет, это не цитата), во вторых — для попытки понять — каким может быть набор характерных мутаций, это наш предок или нет и т.п. То есть автор не тему генетического анализа своего времени не особенно углублялся, отделался общими фразами (секвенирование генома впервые осуществлено в 1977-м, это, конечно, тогда бы самый фронтир науки).

Вообще, исследования артефактов идут довольно туго, и основные персонажи заняты тем, что рассказывают достижения одной группы коллегам из других групп. Просто нет общего чата для обмена информацией (см. Допущение №2)

Допущение №4 Был Фаэтон, или как в тексте, Минерва, там была цивилизация людей, но планете грозило оледенение и две супердержавы, фактически, уничтожили друг друга в процессе ядерной войны (очень оригинальная мысль для 1977-го).

Допущение №5 Оказывается была еще одна раса, которая стала разумной на Минерве, вывезла туда гоминид с Земли 25 млн лет назад, но ничего не смогла сделать с вымиранием родной биосферы и куда-то ушилась (только нашли её корабль на Ганимеде). А гоминиды возьми, да и развейся в людей.

Допущение №5.1 А морская фауна на Миневре осталась своя, не земная.

Допущение №6 Луна первоначально вращалась вокруг Миневры. В процессе ядрёного конфликта исходная планета уничтожена, её ядро теперь Плутон, а Луна полете к чертовой бабушке на Солнце, но по дороге смогла присоседиться к Землей (куда и стремились контингенты обоих враждующих супердержав). Совпадение? Не думаю.

Допущение №7 В Судане находят, но не верят в находку "органайзера" друга лунного мертвеца, который таки высадился на Землю. Звали его "Кориэль". Это позволяет автору замкнуть первую сцену, в которой Кориэль оставляет своего друга в лунной пещере.

...

Некое эмоциональное шевеление я испытал только когда космонавт сдвигал тяжеленные двери совсем чужого корабля на Ганимеде и мне казалось, что вот сейчас на его шлем должен приземлиться лицехват. Саспенс получился. Только вот фильма еще не было, премьера "Чужого" будет позже, потому автор не смог использовать данную концепцию :)))

Но отодвигая юмор в сторону, что можно сказать?

Автор романа сам заявлял, что желает написать более понятную версию "Космической одиссеи" Кубрика (да, адаптация фильма даже, а не книги). Соответственно, текст прост, я бы даже сказал, непритязателен. У персонажей последовательно движется научная карьера, им дают повышения или они переходят на работу в более ответственные подразделения. Ноль серьезных конфликтов, ноль значимых любовных интриг, ноль серьезного внешнего давления. Соответственно, эти персонажи серенькие, безо всяких выпуклостей.

Если брать археологию условных 1960-1980-х, уже ясно, что такие вот заселения — должны были иметь возможность скрещиваться с местным населением, потому что иначе невозможно объяснить преемственность форм. Что плохо бьется с эволюцией приматов на Минерве, виды бы разошлись слишком далеко. То есть автор, деликатно выражаясь, натянул сову на глобус в рамках общих гипотез о палеоконтакте, модных в то время. Автор не сдерживал себя в количестве допущений и возможности громоздить их одно на другое. Подгонял под это доступный материал без лишних рефлексий.

Так же автор писал на волне еще не остывшего интереса к лунной гонке, ведь только-только прекратили посылать туда астронавтов.

Поэтому книга — не НФ в хорошем смысле этого слова, как бы её не расхваливали, а "Очевидное-невероятное с Канатчиковой дачи".

Логических дыр даже в этом "детективе" — очень много. Например, почему эти две сверхдержавы не заслали на землю научные экспедиции по 200-300 человек — на паритетных началах? Еще до реализации общего проекта по переселению? И к моменту войны-апокалипсиса была бы сеть небольших поселков по адаптации будущих колонистов (простой аналог — станции в Антарктиде). Да, это бы обнулило интригу с Кориэлем. Но смотрелось бы куда логичнее.

Часть советских текстов что на темы палеоконтакта, что на темы ядерной войны в далекие времена, смотрится куда целостнее.

Или почему, имея в распоряжении космические технологии, не стали подогревать свою планету?

.

Итого: книга представляет для любителя фантастики скорее археологический интерес. Если вы хотите вернуться в конец 1970-х не через чтение советской космической фантастики на подобную тему (Казанцев, да-да, "Фаэты"), и не через чтение чисто производственной фантастики, и не через чтение более известных американских книг ("Космическая Одиссея" А. Кларка или его же "Свидание с Рамой") — то это ваш текст. Типичный и невзрачный текст той эпохи.

Глава 12 «Круть» В. Пелевин

Чтобы избавиться от бесконечных самоповторов, автор, пересказывая события XV-го века, пользовался русско-татарскими каламбурами, а в прозрениях будущего взялся за русско-китайские, причем графические — буквы коротких матерных слов можно угадать в сплетении измененных иероглифов.

Впрочем, кого я обманываю?

Каким он был, таким он и остался.

Немного английского языка, немного французской постмодернистской философии (будто никакой другой и не появилось), немного поисков национальной идеи и цистерна политической желчи.

Это константы творчества В. Пелевина.

И никаких событий XV-го века там нет, если только 15-го до нашей эры.

Мир тот же, что и в прошлом романе (и во всей серии TRANSHUMANISM INC), и даже протагонист — если иметь в виду баночного оперативника, который прикидывается разными сущностями — неизменный. Только память о прошлых подвигах ему стерли.

Автор просто поменял знак: предыдущее дело, с Элевсинскими мистериями, было о божественном, о вознесении, а это будет о злых силах и о возможном апокалипсисе.

Увы, ни крутых социальных моделей, ни описания удивительных существ на страницах романа мне вычитать не удалось.

Интриги с дедуктивными рассуждениями тут куда больше, чем философии.

Но есть приличная порция хороших афоризмов, каламбуров, словесных вывертов и прочих фокусов, которые у автора получаются все так же недурственно.

Переулок в «Сите», где ваш особняк стоит, называется «Тупик Батыя». А я его переделал в «Тупик Батая»

Есть сколько-то понятных социальных конструкций: лагерные авторитеты, видя накатывающийся вал фем-преступности и общего снижения роли мужского пола, переименовываются в "петухов" — якобы социально-сексуально близких к новой власти, но далеких от гомосексуализма. Ну, или то, что заключенные крутят велосипедные электрогенераторы, якобы вращая ветряки, чтобы те раздували ветер над планетой, а на деле — дают электричество для майнинга криптовалюты "деревяк".

Есть кинжальный удар в сторону академической науки, которая, якобы, должна рожать Национальную Идею, а может поставлять лишь синекуры для родни начальства.

Можно вычитать и описания неожиданных вещичек, вроде нунчаков в хохломской росписи.

Но в остальном — автор все так же развивает образы, которые придумал 10-20-30 лет назад.

Было ведь хорошее сравнение — обычный человек всю жизнь будто крутит педали на невидимом тренажере и смотрит в бетонную стену, умирая от тоски, но если спроецировать на неё образ привычной работы, а две недели в году показывать тропики — будет немножко счастлив.

Так и тут

"Я думал, он окажется в какой-то комнате – но Сердюков сидел прямо на велораме, среди других крутящих педали зэков.

Впереди была вторая ветробашня – и перед ней действительно теперь стояла эстрада. На ней прыгал одетый в форму улан-батора шансонье с зеленым коловратом на черепе и пел:

– Ветры и версты, улетающие вдаль!

Сядешь и просто нажимаешь на педаль!

На педаль!

Даль-даль-даль-даль…

Даль-даль-даль-даль…"

Есть и попытки понять, как будут меняться разные организации, если основная часть их начальства попадет в "банки". Проглядывают новые черты в том эпическом упадке-загнивании, который автор пророчит нашей техногенной цивилизации. И все это в обертке из сконструированного "языка".

Читатель как бы заглядывает за горизонт настоящего в мрачно-лингвистическое будущее, но делает это, каждый раз подпрыгивая на одной и той же стилистической площадке.

Там же автор издевается над самоповторами, в который раз используя образ-маску Шарабан-Мухлюева, и сам же восславляет себя в этом образе, заодно описывая свои/шарабановские сексуальные подвиги.

Однако, при всех рискованных параллелях и ассоциациях, автор предельно осторожен с современным военным дискурсом. Ни аккуратных подколок, как в позапрошлой книге, ни попыток серьезного анализа. Можно сказать, что он дает теме отстояться в собственном сознании :)

Единственное, что было неожиданным из повторений Пелевина — это отсутствие вбоек от вбойщика TREXа — в книге образов динозавров еще больше, чем в "KGBT+".

Итого: это одна из книг, при чтении которой посмеиваешься и говоришь себе "Автор не потерял формы", но дочитав последнюю страницу, вздыхаешь: "Снова проходняк".

Глава 13 «Гора в море» Рэй Нэйлер

С первых строчек ясно, что автор хочет создать настоящий киберпанк, потому старательно копирует канонические образы.

"НОЧЬ. Третий район автономной торговой зоны Хошимина.

По пластиковому навесу кафе струился дождь. Под этим укрытием окутанные кухонным паром и людской болтовней официанты сновали между столами с исходящими дымком мисками супа, стаканами холодного кофе и бутылками пива.

За стеной дождя скутеры проплывали мимо, словно светящиеся рыбы.

«Лучше о рыбах не думать».

Вместо этого Лоуренс сосредоточил внимание на женщине, сидящей за столом напротив него и протиравшей палочки ломтиком лайма. Разноцветный рой на абгланце, скрывающем ее лицо, перемещался и шел рябью.

«Как будто под водой…»

Лоуренс впился ногтями себе в ладонь.

– Извините… у этой штуки нельзя поменять настройку?

Женщина переключила маску. Абгланц застыл в форме невыразительного женского лица. Лоуренс видел бледные контуры ее собственного лица, плывущие под маской."

Получается картинка из "Бегущего по лезвию бритвы", к ней добавлен единственный элемент — голографическая маска

Все прочие составляющие жанра так же вводятся по ходу текста:

— распад политических систем мира, уцелевшие государства противостоят корпорациям. Есть Астраханская и Стамбульская республики, нация-государство Москва, равно как и Берлин, намек от отсутствие США. Упоминается монголо-китайская война. Корпорации могут позволить себе покупать архипелаги. А океаны бороздят автоматизированные сейнеры с пулеметами и насильно завербованными командами. Правда есть ООН и некие "всемирные заповедники", но дикой природы очень немного осталось, потому что нормально охранять её можно только с дронами и реактивными снарядами;

— искусственный интеллект. Он тут так себе. То есть заморочить голову отдельному человеку — да. Быть многолетним психотерапевтом (при осознанном желании клиента) — да. Но настоящий андроид тут только один, это эксперимент корпорации, причем не очень ясно, что с ним, таким хорошим, делать. Автор явно читал про тест Тьюринга и "зловещую долину", но в материал не углублялся. Достаточно сильный образ с ИИ — это автоматизированный сейнер: команда порабощенных людей перебила своих охранников, но ничего не смогла сделать с бронированной рубкой, где был сервер, продовольствие и пулеметная турель. И корабль, без особых ухищрений, просто снизив пищевую пайку, уже через несколько дней заставил людей вернуться к работе, ловить и замораживать проклятую рыбу.

— хакер. Автор явно что-то читал про нейронки, потому эта модная тема превратила обычного специалиста по кодам и паролям 1980-х в продвинутого "нейрохакера". Суть его работы не очень понятна, но есть попытка показать, что взаимодействие человека с машиной теперь требует телесных аналогий. Командир охраны заповедника, Алтанцэцэг управляет боевой системой из бака с "коннективной жидкостью", потому что должна чувствовать информацию и отдавать команды буквально всем телом. Идея сильная, однако немедленно всплывает вопрос: что насчет неинвазивных интерфейсов в виде шапок, обручей и тому подобного? "Мир Дикого запада" машет белой шляпой. А новости современных разработок поддакивают. Автор понимает, что телесность в общении с ИИ дает какие-то преимущества, пытается проводить аналогию с осьминогами. Но сконструировать ситуации, где телесное общение с ИИ становится решающим фактором борьбы или просто конкурентным преимуществом, у него не выходит. Без таких ситуаций (желательно, совмещенных с кульминацией) вся телесность ИИ становится просто элементом декора, узором на стене;

— ученая, которая занимается экзотической проблемой, в данном случае, разумными осьминогами. Классическая женщина без личной жизни, с фанатичной жаждой познания и крупными психотерапевтическими тараканами.

Какое-то время пытаешься понять, что там вообще творится? Почему андроид только один? Почему война разведок отдельных государств не уничтожает корпорации? И почему "супер-мега-интернациональная" корпорация по итогу оказывается колоссом на глиняных ногах? Ведь она, фактически, претендует на полугосударственный статус, у неё должна быть не одна женщина охранник, а серьезные военизированные структуры. И тут выясняется, что у корпорации начинают отжимать дочерние фирмы, чисто юридическими средствами, а та ничего не может сделать. Шпионские комбинации вокруг хакера тоже скорее напоминают ХХ-й век, чем мир, где служебные ИИ могут становиться идеальными соглядатаями.

А когда мозаика собирается, "Гора в море" ложится камешком в понятный узор. Увы, блеклым и не раскрывшимся.

Некоей антитезой ко всей книге видится "Остров дельфинов" Артура Кларка: не счастливое спасение в катастрофе и обретение себя в контакте с дельфинами, а долгий и тяжелый побег от рабовладельцев, который, да, приводит персонажей к месту, где изучают новый разумный вид осьминогов, но очень вряд ли беглецы там останутся.

Роль недосягаемой вершины играет "Война с саламандрами" Карла Чапека. Тут показано самое начало — новые разумные виды еще слишком малочисленны, но люди, отчаянно воюя между собой, истребляя и порабощая друг друга, уже открывают дорогу своим конкурентам.

Прямым аналогом на поле киберпанка можно назвать "Заводную" П. Бачигалупи — и как жанровая литература "Заводная" куда как выше.

В чем проблема книги?

Почему энергичное двустишье:

. Эффект для мозга дает

. бомбический

. Киберпанк вьетнамский,

. океанический

ну никак не подходит к тексту?

Дисбаланс между заявленным чудом — блин, у вас новый разумный вид, и даже два разумных вида! — и фактическим отсутствием настоящего конфликта.

Взрывы где-то далеко. Хакер в Стамбуле уворачивается от смерти и закрывает сознание андроида от внешнего вмешательства, но сколько еще можно понаделать таких вот андроидов, уже с кнопкой в голове? Два настоящих ученых на острове — а их только двое, таких осведомленных — понимают, что у Octopus habilis весьма малые шансы на выживание, и очень опасаются корпорацию, которая их наняла и фактически заперла на острове. Но глава корпорации лично приезжает на остров, и оказывается, что это уставшая популяризатор науки, у из-под которой сейчас эту корпорацию уводит кто-то могущественный (Тибетская республика). Однако и новые хозяева острова не торопятся убивать осьминогов, одновременно не понимая, зачем они собственно этот остров приобретали.

Тут хорошо видно разницу между писателями первого ряда и остальными.

Рэю Нэйлеру явно недостает погружения в тему. Не чувствуется сотен прочитанных сообщений о передовых разработках современных ученых, как у Питера Уоттса. Нет сплетения политических интриг и системы научных открытий, как у Нила Стивенсона. Нет стильного конструирования предметов и деловых комбинаций Уильяма Гибсона. Нет жестокого юмора и бронебойного цинизма, которые должны работать оболочкой новой проповеди, как у Пелевина. Нет тонкой игры с культурными аллюзиями, как у Йена Макдональда.

А есть три сюжетные линии — ученая, раб на сейнере, хакер — почти пустой остров и знаки, которые рисуют осьминоги.

И острое нежелание автора превышать градус психологического напряжения. Неторопливая тоска вместо приступов паники, вот его принцип. Повторение старых образов, вместо выдумывания новых, будто на китайско-монгольской войне погибли все ученые, порезаны все фонды на разработку, и теперь в мире воспроизводят технологии прошлого десятилетия, но скачок на новый уровень сделать не получается.

Обывательская научная фантастика в декорациях киберпанка, вот что такое "Гора в море".

Однако же при всех перечисленных недостатках Рэй Нэйлер написал вполне себе книгу, и там есть история о сострадании к другому разуму и попытках понять иных существ. Это роман с постепенным нагнетанием и развязкой. Автор выдумывает новые слова, пытается разнообразить речь персонажей. Заигрывает с разными культурами и все-таки создает образ неряшливой и опасной глобальности — от Стамбула до Вьетнама, от Рейкьявика до Елабуги, повсюду царит неустойчивость, бедность, тирания вперемешку с терроризмом.

"Важные вопросы искусственного и нечеловеческого интеллекта", о чем кричит обложка, книга не поднимает, а скорее затрагивает: видно отсутствие самодостаточности. Люди больше не могут без ИИ: семья, общество, государство, работа — все пронизано синтетическими полуразумными структурами, которые из костылей постепенно становятся ногами. Но сами компьютерные разумы пока не стали новым видом разумных существ. Есть "Адам", которому лучше вообще не показываться на глаза толпе, толпы его ненавидят. Ну а разумные осьминоги, вроде целостные сами по себе, но их крошечный мир, с ножами из ракушек и подобием искусства, готов лопнуть в любую секунду. Разум либо станет неким межвидовым свойством, и существа смогут договариваться вне зависимости от своего происхождения, либо начнется война, в которой победят жесткие пирамидальные структуры: полуразумные исполнители во главе с управляющими носителями воли.

Но, повторюсь, эта проблема не обсуждается персонажами в лоб, она идет фоном текста.

И если вы не хотите глубоко нырять в проблемы искусственного интеллекта или задумываться о балансе сил в "дивном новом мире", а желаете прочитать историю в привычных киберпанковских декорациях, то эта книга — ваш выбор.

Глава 14 «Справедливость для всех. Т.1 Восемь самураев» И. Николаев

Что будет, если попаданка — уже научившаяся жить в мире "как бы XVI-го века" — начинает крестьянскую войну?

Крестьянская война, как таковая — штука разрушительная. Сектанты хотят, чтобы все завернулись в простыни и поползли в сторону кладбища, а радикалы, которые не знают, как лучше подготовиться к концу света, отправляют толпы людей на встречу к праотцам, в спешке деля их имущество. И хотя большинство понимает, что новая жизнь получается не очень, "вернуть всё в зад" маловато желающих, потому как у такой войны обычно бывают серьезные предпосылки.

Однако у попаданки есть концепция имперского абсолютизма, тысяча изобретений и юный претендент на престол.

Потому как лучше нормальная централизованная власть, чем полный политический разврат из десятков субъектов управления, юрисдикций, вороха прецедентов и вполне открытого права силы.

И, да, еще было несколько плохоньких урожаев подряд. Ждут очередной недород.

Временной период, который охватывает действие книги — что-то около двух недель. Есть две основные сюжетные линии.

Елена сотоварищи, "маленькая армия", которые переживают вариацию классического фильма "Семь самураев". Первые боевые действия, в которых коллектив принимает участие, как единая сила.

Имперский двор, столица. "Ужасная четверка" готовится к новой войне и одновременно пытается нащупать выход из потенциального кризиса. Хоть какой-то. Пока власть императора укрепляется, армия комплектуется, лозунги выдвигаются, но будут проблемы.

Книга в цикле далеко не первая и, я надеюсь, не последняя.

Не смотря на краткость описываемого периода, удалось показать:

— разногласия в команде весьма достойных управленцев, которые окружают правящего императора. Особенно удались индивидуальные цели каждого. Тут и венец карьеры старого герцога — посадить дочь на один из четырех королевских престолов. Попытка старой аристократии соблазнить Шотана вхождением в их ряды. Попытка Курцио сыграть в "эффективного либерала";

— в команде юного претендента начато обсуждения концепции о равенстве людей перед законом. Планы там, понятно, еще очень скромные. Так что автор делает упор на психологические кризисы;

— отлично показано непрямое взаимодействие этих команд. Культурное влияние попаданки уже огромно, и его не получается свести к действию монашеского ордена просветителей — тут и одежда, и знаки препинания в текстах и новые формы театра. А Елене придется снова и снова учить местные законы, религию и тому подобные базисные вещи, которые в имперской столице давно стали самой сутью управления.

— есть аромат эпохи, как сельской местности, которая соскальзывает в кромешное беззаконие, так и столицы, в которой знать делает осознанный выбор "Пусть будет война!"

Да, магии по сравнению с предыдущими книгами стало куда как меньше.

"Недороды и произвол? Идеалы старины на знаменах?" — вопиит текст, — "Нас это устраивает. Мы покажем вам настоящее прогрессорство!"

На мой взгляд, присутствует стилистический изъян: анонсов будущих катастроф уже несколько многовато. Есть обширные цитаты из мемуаров поэта, который стариком вспоминает, как Хель зажигала. Рефреном — все плохо закончилось. В качестве больших эпиграфов и длинных комментариев — выдержки из документации и публицистики археологов будущего: кто же такая эта Хель и чего такого она затеяла, и как все скоро рухнет в голод и крестьянскую войну. Есть описание климатической катастрофы через призму восприятия современников (кислотные дожди, цунами и недород), которую легко считывают читатели. Проскальзывает очередное видение самой Елены (уже второй намек на морскую баталию). Причем мемуары поэта и видения Елены — фигурировали в предыдущих книгах. Да, эти анонсы играют свою роль: становится ясно, как меняется Витора. Очень неплохо строчки из будущего позволяют пересказать план Курцио без приведения длинного протокола дискуссии по поводу этого плана. Но рефрен "будет плохо" повторяется с перебором, и к последней трети книги я начал уставать от обещаний большого шухера.

Итого: хороших попаданческих текстов довольно мало. И тут автор — который стал крепким ремесленником от литературы — посвящает несколько лет тому, чтобы написать качественно. Он ведет проект: мир, несколько героев, тексты — и медленная эволюция от полуэротических приключений а ля темное фэнтези, к реалистичной картине реформ эпохи "становления национального государства". И все это в период катастрофы. Продолжение будет не раньше, чем через полгода и не позже, чем через полтора. А до завершения цикла никак не меньше пяти-шести книг.

Глава 15 «Вегетация» Алексей Иванов

В жизни героев не должно быть ничего хорошего, кроме финала...

Итак, Россия через три-четыре десятилетия после современных событий.

Территория фактически продана Китаю — на орбите висят спутники, которые ускоряют вегетацию растений, облучают леса. Древесина вырубается, из неё делается топливо бризол. Бензак бризол гонится в Китай.

Есть особые деревья — вожаки — из древесины которых можно делать особо мощную взрывчатку или электронику. Их вырубают бригады — очень много ассоциация с золотоискателями — и гонят уже в Европу, для той же электроники. Но в лесу опознать эти деревья могут только облученные люди, Бродяги, которые постепенно срастаются с лесом. В лесу бродит дичающая китайская техника: покрытые плесенью приборы грузовиков и харверов начинают жизнь своей жизнью, машины гоняются за людьми и жадно сосут бризол.

При том все повторяют друг другу, что война не закончилась, что лес — это последствия радиации от американских бомбардировок. Города и даже отдельные трактора — под интерференционными решетками, и даже среднего образования хватает, чтобы понять, что вокруг совсем не радиация.

Соответственно, в малых уральских городках и на станциях — одни настроения. Смерть Западу, вот накопим взрывчатки побольше, и ахнем (хотя бригадиры вполне открыто гонят ту же древесину "вожаков" на экспорт).

В крупных городах — совсем другие. С Европой надо дружить, технику развивать. А лесовозы, которые обеспечивают экспорт бризола в Китай — вообще взрывать надо.

Между городом и селом завтрашняя гражданская война, сегодня просто еще не успели начать.

Автор не жалеет черных красок и фекальных масс, чтобы изобразить персонажей будущей страны как можно более мерзкими.

Люди матом не ругаются, они им разговаривают.

Мать спокойно говорит, сыну, что его близнеца она оставила в роддоме.

Другой сын бросает мать в смертельной опасности, думая, что не впервой ей.

"Городские" и "сельские" при первой возможности насилуют женщин из стана своих оппонентов.

Да и сами женщины показаны беспринципными тварями, которые просто идеально соответствуют образам украинок, из похабных историй про заработки в Европе. Мужчины не отстают. Образ поведения скорее характерен для негров, которые на африканском побережье продают других негров белым покупателям за денежку невеликую. Этика описывается прямо: не держать своего слова и брать всё сразу, ничего не оставляя на завтра.

Если у одной бригады здесь и сейчас преимущество, то хоть в малости, она ограбит другую. Пусть не целиком, не все отберет, но что-то взять надо.

И даже если кто-то приходит к успеху — есть дом в Португалии — он все равно будет бегать по тайге, разводить, унижать, убивать людей из своей бригады и всех, кого только сможет. Потому что вокруг поле дикой охоты, а он волк рыскающий. И на смену ему придут точно такие же. И так будет всегда.

Самое удивительное, что визуализацию этих героев уже давно исполнена Василием Шульженко.

Вот эти люди.

Но они лишь фон, на которым автор произносит Главные Слова:"

"Егор Лексеич возмущённо фыркнул — как фыркала Маринка:

— Война, Митрий, это способ всем пожертвовать. А они жопу рвут — ищут способ избавиться со всего. И война им за самый раз. Неважно, настоящая или нет. Побеждают они, или их бьют. Главное — скинуть, что невмоготу тащить. Волю свою, соображенье, удобства там всякие… ***** оно им надо.

— Да они заработать пытаются, потому что бедные!

— Зашибать бабло — то же самое, что война. Ради бабла тоже можно всем пожертвовать. Получил ты бабло или нет — *****. Лишь бы всё свалить с себя. ******* этот груз волочить. Так устроен человек, Митрий. Дотянешь до моих лет — согласишься, что верно говорил дядя Егор.

— Не вы первый заявляете, что мечта человека — подчиниться энтропии. Так утверждают все, кому выгодно, чтобы люди деградировали!

— Ежели мне с того польза, так оно не значит, что я не прав."

Ну, и финал: почти уже потерявшие надежду парень с девушкой, которые до того другу друга и предали, и унизили, но понимают, что лучше в этой жизни пару они не найдут, и спасаются бегством — они получают убежище на базе Гринписа. Тамошние бессребреники и чистые духом люди готовы их принять.

"Они будто бы очутились в другом мире: яркий белый свет, окрашенные стены, мониторы… Контраст ошеломлял. Всё казалось нереальным. Там, за дверью, темнота, там стреляют на поражение, там сумасшедший лес, бригады, радиация, чумоходы, мутанты, призраки… А здесь и правда другой мир… И другое человечество… Серёга смотрел на стоящих перед ним учёных. Их было с десяток. Все в чистых голубых комбинезонах с «пацификами»… И все какие-то… прямые, что ли?.. Какие-то… невозможные! Да, встревоженные, да, насторожённые — и в то же время с глубинным спокойствием, будто за ними такая сила, что ни бригадам, ни чумоходам их не победить. В основном — молодые, почти мальчишки и почти девчонки… И начальник — низенький строгий дедок с седой бородкой… А Серёга с Маринкой — точно черти из преисподней: измученные, грязные, оборванные, перепачканные кровью…"

Думаю, всем читающим рецензию уже ясно, что Иванов написал вещь предельно политизированную. Да, есть всегдашние его описание леса (только эволюционирующего), есть технические косяки (перенос психики человека в грибницу оформлен в стиле простеньких компьютерных игр), есть география Урала.

Это все выглядит как торопливая декорация, и только оживающие машины-чумоходы кажутся действительно написанными от души.

Конечно, можно сказать, что автор действует в стиле создателей "Безумного Макса": чтобы люди боялись войны, надо напугать их грядущей варваризацией, всеобщим одичанием и отупением. Потому все это проповедь мира.

Но тут есть маленькая проблема, которая болтается, как камешек в сандалии: принятие ценностей "метрополии" не означает выхода из состояния "дикой колонии". Берег Слоновой Кости — или уральская Страна Ценного Дерева — все ведь одно и то же. А хотят местные воевать или все стали добрые и пушистые — скупщикам сырья наплевать.

Словом, пусть каждый сам решает, во что целится автор, и во что он стреляет...

Глава 16 «Глубокая охота» Михаил Лапиков, Андрей Уланов

Коктейль из аниме, альтернативки, досконального знания материальной части и трезвого понимания военных потерь.

Авторы смогли отлично поработать с двумя парами вводных.

В первую голову — разделили эстетику Второй мировой и её же историко-политическое восприятие.

1933-1939-1941-1945 — предельно политизирован, а в последнюю пару лет все стало совсем жестко. Практически любое описание реальной войны, даже четкое произнесение даты окончания военных действий в Европе (это 8-е или 9-е мая?), немедленно позиционирует рассказчика в актуальной политической системе координат.

Что, между прочим, существенно снижает возможности описания юмора и абсурда, которых всегда много на войне, и так же сильно снижает возможности любования эстетикой той эпохи.

Поэтому война была перенесена в другой мир, куда какое-то время назад хаотически переместились кучки землян.

Там они перемешались, обросли своим фольклором, немножко столкнулись с реальной мистикой. И, понемногу, доросли до своей мировой войны.

Аналог Тихого океана — в студию.

Соответственно, есть некая Империя (янтарный трон, сложности в обеспечении материальной части) и Конфедерация (с примесью демократии и боярскими родами, роскошью и откровенным избытком материальной части).

Человек, который возглавляет конфедерацию: "Ответственный администратор Конфедерации, Исаак Стиллман". Уже третий десяток лет в большой политике. И, собственно "боярские роды" очень напоминают политическую аристократию США. В тексте упоминается "Новый стиллмановский курс", как некая политическая программа. Рузвельт? Мг, только подписывается этот стальной человек "И. Ст."

И подобных смешений в книге — на каждой первой странице:

"...авианесущий линкор «Композитор Лопшо Педунь»"

"Флайт-старшина второй косой ударной полусотни Айвен Иванович Такэда"

"На посадке «Казачок» экипажа Пшешешенко – Пщолы в какой-то момент оказался почти на два фута ниже, чем следовало"

"Кривицкая Зинаида Юлисовна! Журналистка «Москва сбоку!» Издательский дом Сусловых. По соционическому типу – стрелка морального компаса. Я люблю страшную правду и высокие гонорары. "

Чтобы никому не было скучно — Конфедерация, она сильно с польским отливом, то есть гонором и некоторыми особенностями фамилий.

Японские и англо-саксонские имена равномерно раскиданы по территории.

Естественно, все хотят возвести род к старой Земле и это оборачивается известными натяжками

"- ...Кстати, все хотел спросить: а почему «Хан»?

– Наш род идет от степных кочевников. Еще до Перехода, разумеется. Половцы, печенеги…

– Серьезно? Ты же блондин!

– А ты что, много печенегов знаешь?"

Разумеется, авторы протащили в текст громадное количество пасхалок, связанных с конкретикой систем вооружений и боевых действий 1940-х.

Легко узнается скандал с не взрывающимися американскими торпедами. Опознаются "как бы авианосцы", которые клепали в США для сопровождения настоящих боевых кораблей. Японские линкоры с их "пагодами". Миниатюризация японских жилых мест и т.п.

Вторая пара: аниме (в котором легко узнать гаремник) — и вполне реалистичные цифры потерь.

Ни один абсурд в мире не может сравниться с проекции аниме-девочек на военную тематику. Например, юная дева с шикарной длинной прической прямо в танке пьет чай во время боя и даже дает руководящие указания ("Гёрлз унд панцер").

Собственно, основное аниме-допущение книги в том, что Империя формирует женский экипаж подводной лодки (и только командир — настоящий морской волк, Хан Глубины), а Конфедерация две полусотни летчиц для боевых экипажей.

Для пропаганды.

Потому что пятый год войны.

Типажи для аниме соблюдаются неукоснительно. Отличницы в очочках на подводной лодке — имеются. Дворецкий, который просочится на авианесущее судно за своими воспитанницами для их обслуживания — тоже. Персонажа зовут Калеб Эффиндопуло (потому что Нассим Талеб автор книги о "Черных лебедях", а бандит Попандопуло знал в них толк на практике???). Разумеется, некоторые девочки хорошо понимают в технике, могут зажечь.

Дальше авторы с особым цинизмом пытаются показать, как эти экипажи будут вообще выпускать в море. Потому как моряков они рисуют несколько ближе к реальности, а боевые задачи никто не отменял.

Словом, тема аниме-гаремника раскрыта, хотя умеренно и без перехода в порнографическую плоскость.

Но что оттеняет абсурдную любовь?

Реальная смерть.

Хан Глубины один из очень немногих, кто остался от первого года войны, кантовался на берегу и выбрать могли только его, потому что остальные пошли на серьезное повышение. А все, кто пришел к нему на смену, на второй год, утоплены.

Конфедераты тоже теряют авианосцы и самые разные корабли. Спастись удается далеко не всем. Газель Стиллман потеряла ориентировку в своем первом вылете (потому что второй номер ранена) приземлилась не на своей авианосец, команда отлично разрисовала ей самолет — по флотской традиции, потому что неумеха. Но на следующее утро, только она взлетела с палубы, корабль был торпедирован, затонул практически мгновенно.

Так что девочки на подлодке воспринимаются немного мертвыми. Два-три похода, и удача закончится.

Поведение моряков получает некоторое объяснение.

Вся эта любовь, смерть, альтернативка, поклоны современности и абсурд — смешиваются в странного вкуса коктейль.

И, наконец, это вполне связный роман, с двумя сюжетными линиями, с понятной интригой и выходом на вторую книгу. Батальные сцены написаны вполне впечатляюще. Описания мира и пересказ исторических отсылок совершенно не снижает скорость развития событий.

Итого: эта анимешная альтернативка составляет серьезную альтернативу попаданцам. Из современности туда, в прошлое, отправлены художественные типажи, а не "как бы реальные" персонажи. Получилось хорошо, рекомендую.

Глава 17 Цикл «Путь инквизитора» Б. Конофальский

Шестнадцатый век, Германия, вернее, Священная Римская Империя германской нации.

Уже не первое десятилетие идут религиозные войны, продолжается смута. Единство страны воплощается в фигуре императора и пирамиде курфюршеств, но на земле целостность Империи скорее утрачена, чем сохранена. Часть территорий откровенно еретическая протестантская. Иногда прибавляется этнический фактор, и кантоны будущей Швейцарии становятся источником серьезных набегов. Плюс лоскуты феодальной раздробленности, куча внутренних границ, таможен и просто сволочей, которые грабят проезжих.

И еще там есть нечистая сила. Вампиры. Ведьмы. Мелькнул горный тролль.

Автор развертывает историю карьеры наемника, который от рождения именовался Ярославом Волковым, но теперь он Иероним Фолькоф.

И очень хорошо, что история эта поделена на несколько карьерных ступеней либо же этапов саморазвития. Как кому нравится.

Первая книга — "Нечто из Рютте" — очень хороший пример феодально-детективного сюжета с мистическим колоритом. Целостная история о том, как опытный и поживший наёмник получает Шанс. Становится управляющим в поместье, ведет следствие по поводу странных убийств и очень желает войти в семью местного синьора. Хотя и семья так себе, и хозяин местных земель не очень, и сынок у него — просто вампир. Ярослав начинает собирать команду мечты, правда, на первом этапе получает бывшего топтуна-сыскаря, малолетнюю ведьму и кабацкую девку. Ах да, местный крестьянин в качестве слуги. Завершается все крахом надежд наёмника. Влиться с ряды дворянства не получается. Но теперь он уже не просто наемник, он — бывший управляющий. И некое духовное лицо зовет его провернуть серьезное дело.

Аналогий с другими книгами пруд пруди. "Дети Гамельна" М. Рагимова, И. Николаева, "Ловец человеков" Н. Поповой, "Башня шутов" А. Сапковского, "Пламя и крест" Я. Пекары

Вторая-третья книги: скачок от управленца-разнорабочего к лидеру отряда наемников и, заодно, признанному борцу с нечистью. /хотя юная ведьма у Иеронима в обозе вполне себе живет, консультирует/ Герой вкладывает некую сумму денег в стартап — начинают делать мушкеты. Но приходиться много путешествовать и перспективы туманные.

Книга четвертая-десятая (автор пишет все детальнее и неторопливее) — становление героя в качества барона и полководца. В начале четвертой книги находится владетельный феодал, герцог Ребенрее, который дает протагонисту внушительный участок земли рядом со швейцарской границей. Только земля пуста — горцы регулярно устраивают набеги. А герцог требует мира, потому как швейцарская пехота в то время известна куда лучше швейцарских банков. Но Иероним имеет фактически двух господ: кроме чисто светского у него еще и духовный покровитель, епископ, причем ярый католик из могущественной семьи. И жить на доходы от удела совершенно невозможно. Словом, приходиться начинать свару с кантонами, потом участвовать в войне с "башмаками" (восставшими крестьянами), потом снова рубиться с кантонами. Попутно врастать в местное феодальное общество. Тут и брак по расчету с откровенно не любящей Иеронима женщиной, и убийство любовника жены на дуэли и даже кабацкую девку пришлось аккуратно выдать за свою сестру, а потом выдать замуж. У Иеронима ощутимо проседает здоровье, но к финалу заварухи он собирает приличную сумму денег, получает патент генерала (похожий на настоящий) и мирится с герцогом.

Книги 11-14 (а впереди маячит и 15-я). Проходит несколько лет. Постройка замка съедает все деньги и вгоняет Иеронима в долги. С севера наступают еретики протестанты. Словом, приходиться ему встраиваться не только в систему дворянства, но целиком забыть свой статус барона-разбойника и стать кем-то средним между полковником и генералом, между придворным и военспецом широкого профиля: может вывести в поле несколько воинских подразделений, при случае берет на себя командование битвой, но суверенной политической фигурой не становится. Его начальник — герцог. Случается Иерониму организовать свару в городе, натравить протестантов и католиков друг на друга. Другой город просит дать укорот сынку знатного семейства, который тоже начинает разбойничать. И вот — поручение, которое может вывести его на орбиту уже имперской политики. Какие-то самозванные графья-колдуны похитили принцессу (настоящую). В процессе освобождения магия, наконец-то, превращается из подпольно-конспирологической практики во что-то серьезное, имеющее политическое и военное значение.

Автор хорошо владеет материалом эпохи. Да, иногда мушкеты заряжаются слишком быстро или в словах персонажей проскальзывают поговорки вроде "Не по Сеньке шапка". Некоторая альтернативность позволяет описать то чудесное время, когда кофе в Европе уже есть, а эпидемии сифилиса еще нет. Но создан целостный образ истерзанной войной страны, в которой религиозная распря очень многим уже надоела, сословные противоречия весьма остры, еще в помине не сложилось представление о гражданстве Германии, а людей обуревают страсти, типичные для XVI-го века.

Иероним Фолькоф — подлинный сын своего времени.

"Хочу земельный надел" — это сделает меня Человеком. И? Что теперь делать с пустошью? Чтобы поднять хозяйство нужны деньги, а без войны где их взять? Только в сундуке заветном, а он не бездонный.

"Хочу замок, чтобы при случае отсидеться в осаде". И? Фактически заработок всей его жизни превращается в шверпункт, где могут отсидеться человек триста. Но в поместье уже живет почти три тысячи человек. То есть кого-то он сохранит, но удел в случае войны снова станет полупустой территорией.

А Фолькоф разрывается между статусом феодала и работой военного специалиста высшего класса. Не замок ему надо строить, а помирившись с герцогом, открыть, например, стрелковую школу мушкетеров и школу артиллеристов. В кирпичную мануфактуру денежки вложить, дорогу к городу построить. И укреплять поселение, которое возникает в поместье. Но это были бы мысли скорее попаданца, который знает, что такое промышленная революция.

Хорошо описаны военные действия. Вот мушкеты начинают вытеснять доспехи, но люди в большинстве своем этого еще не понимают. Фолькоф, в солдатах и на всевозможных околоштабных должностях, много чего увидел. Он представляет, как надо вести кампании. Но не всегда у него есть необходимая информация, иногда он задним умом понимает, что не точно спланировал поход. Быстрота, натиск, решимость сесть в осаду, умение дожать противника в осаде, а в ответственные недели не обращать внимания на здоровье и работать по двадцать часов в день — это его фирменные приемы. И еще откровенная безжалостность к проигрывающим. Никаких договоров о гуманном обращении с пленными Фолькоф не подписывал. Крестьяне же просто скот. Любой крестьянин это источник информации, которого надо принудить к сотрудничеству: побои, угрозы немедленной смерти, поиск любых распрей и враждебностей, которые помогут здесь и сейчас выдавить из человека показания на его соседа. А любой пленный солдат это заложник, смертью которого можно угрожать противной стороне. Поэтому когда Длань Господня с полуротой солдат проводит экспресс-дознание в подозрительной деревне, пара домов сжигается, сколько-то женщин насилуется и, заодно, идет грабеж местных жителей. Еретики и душегубы, чего их жалеть.

В первые часы и дни это ошеломляет. Барону надо выторговать себе максимально выгодные условия, выбить контрибуцию и скорее уйти. А там, где приходиться задерживаться, возникает недовольство, намеки на бунты и "партизанен". Потому, когда барон-разбойник выводит гарнизон из швейцарского городка, ему приходится быть максимально осторожным. Одновременно Фолькоф прекрасно понимает, что простой грабеж приведет его в тупик. Нужны покровители, союзники, заказчики. Надо договариваться и выступать "от имени и по поручению", пусть играя на нескольких досках сразу.

Хотя Волков пробивался с самых низов, его детство давно в прошлом. Он принял для себя корпоративную мораль — сначала в среде наемников, а потом пообтерся в дворянском обществе. Потому книги с десятой начинаешь ждать, а когда к нему самому применят похожие методы? В конце четырнадцатой что-то такое и происходит, однако барон уже слишком похож на терминатора и привык побеждать :)

Немного сомнительно и затянуто, но не без внятных резонов показана личная жизнь. Семья официальная и неофициальная. Он торопится вознаградить себя за годы бедности. Старая любовница, новая сожительница, приключения на стороне. Все это не только приятно, но еще дорого и чрезвычайно нервно. Законная жена родила второго ребенка, и пусть женщина невеликого ума, но хотя бы перестала портить кровь. Кабацкая девка овдовела, побывала фавориткой герцога, но каждое второе её решение кажется Фолькофу идиотским. А девочка-ведьма — неизвестный по уровню своей опасности фактор — давно уже стала первой красавицей в ближайшем городе и этой "племяннице" надо давать согласие на брак.

Что сказать по итогу? Автор пишет достаточно сильный цикл коммерческой литературы, которая постепенно становится все более коммерческой. Планка несколько проседает. Но стилистика наработана, история продумана, есть яркий герой и его последовательные изменения.

Да, в цикле нет серьезного новаторства, автор в очередной раз складывает мозаику той эпохи, не претендуя на глубинные рассуждения. Зато интересно.

Возможно, в следующий раз автор напишет что-то совершенно оригинальное :)

Глава 18 "Николай I Освободитель" /Книги 1-10/ Funt izuma (А. Савинков)

Биография попаданца, долиной в семьдесят лет. От рождения в теле будущего императора Николая Павловича до смерти (и пара намеков на то, что будет на Земле дальше). Автор попытался целостно отыграть жизнь человека, более или менее равномерно показывая действия персонажа.

Не нужно искать в этом цикле красоту слога или какие-то стилистически изыски. Канцелярит и публицистика с редкими намеками на лирику, вот его суть. Было бы бы куда лучше, откажись автор от художественного оформления вообще. Но тогда бы это десятикнижье не появилось: чтобы продавать альтернативную историю в обертке настоящей, надо быть Галковским, а хорошие "стратегические игры" получаются у Переслегина. Рядовым фантастам приходиться писать книги, в которых легко увидеть все признаки скороспелых текстов, когда проду к четвергу надо выложить любой ценой.

Но как бы не хромала форма, о содержании этой серии можно сказать много хорошего:

— автор в позитивном ключе переигрывает известнейшие проблемы в российской политике последних столетий: а) политические союзы должны быть финансово выгодны, и они будут выгодны, за исключением тех, в которых союзники будут платить кровью; б) враги должны поссориться между собой, их различия должны быть важнее, чем неприязнь к России, для чего создается мощная разведка; в) своё развитие ставится во главу угла и прагматично проводится, не смотря ни на какие обещания или правовые конструкции; в) везде утверждается русский язык, причем как в отдельных терминах — не "фотография", а "светопись" — так и на уровне политических договоров (для союзников);

— например, лучший ход всей серии — это решение проблем с Наполеоном. В 1812-м даже удалось окружить отступающие войска, но никакого уничтожения не последовало. В итоге Бонапарта с армией отпускают (пусть и за большие деньги). Реализуется идея Кутузова: французский император сохраняет положение пугала Европы, с ним продолжает драться Британия. Россия может заниматься своими делами. / Альтернативная линия с тем, как Бонапарт сохранил Францию тоже хороша и фактически воевал до своей естественной смерти от рака, тоже хороша /.

— попаданец планирует на десятилетия вперед. Сделано все, чтобы не объединилась Германия, причем немецкие княжества по Рейну сознательно отданы в орбиту Франции, а в Пруссии педалируются её культурные отличия от прочих немецких земель. Длительное противостояние с Британией "по глобусу". Три конфликта XIX-го века: восстание тайпинов, гражданская война в США и Парагвайская война — заранее "окучены". Признан император тайпинов, что позволило развалить Китай и взять Монголию с Манчжурией. В США ставка сделана на Юг, причем инвестиции в вооружение южан и в создание тамошней сепаратистской партии шли десятилетиями. Это позволило в итоге не допустить объединения США. Ну, а в драке "Аргентина + Бразилия" против Парагвая, ставка сделана именно на Парагвай, чтобы в дальнем углу планеты появился еще один промышленный кластер (где монархом станет один из сыновей императора);

— методичное прогрессорство в технологиях и политике приводит к ускорению событий — попаданец минимум один раз проморгал атаку. Большая война — аналог Крымской — начинается в 1836 с подрыва поезда, где он ехал со старшим братом Александром (к тому времени несколько лет как отрекшимся), с попытки убийства польскими террористами его сына и вообще семьи (погибла жена). То есть развалить Османскую империю удалось как бы под маркой небольшого конфликта, а тут раз, и началась совсем другая игра;

— под конец царствования Николай ясно осознает, что настроил против себе громадное количество народов и стран: постоянные разводки, стравливание врагов, невозможность им заключить между собой мир и т.п. создает России репутацию, весьма похожую на репутацию США. Но у него есть железный моральный обоснуй: сам перенос сознания человека из будущего в младенца Николая — вызван катастрофой с падением астероида на Землю и гибелью цивилизации. То есть все это не для власти самой по себе, а для ускорения прогресса, чтобы потом спасти Землю.

— и если бы Николай завоевал планету — это затормозило бы развитие цивилизации. Автор это понимает, потому даже Великая война, начавшаяся после смерти императора (аналог Первой мировой) не привела к уничтожению Британии. Только Францию сокрушили и Британию подвинули;

— последовательность технологических новаций, причем нет желания стразу делать пулемет или автомобиль. Все идет сравнительно медленно. Железные дороги, паровые машины и т.п. Институт это всегда лучше одиночки, а институт надо создать;

— некоторые политические новации: вводится и ограничения рабочего дня, и часть социальных норм. Земская реформа. Что принесено из современности: последовательно разнесение важных государственных структур по разным городам. Потому Питер по итогам царствования самый большой порт и важнейший экономический центр, но уже не столица. Москва — духовный центр и резиденция патриарха. Смоленск — первый наукоград. А резиденция императора находится в построенном с нуля городе со старым названием — Николаеве;

— переписаны биографии части исторических личностей. Например, Пушкина куда больше привлекали к государственному управлению;

— выдержан относительный баланс между крупными мазками и деталями.

То есть автор задался целью показать длительную игру на нескольких досках, и ему во многом это удалось.

Все было бы вообще здорово, если бы он выдерживал качество текста. А с этим порой эпические проблемы:

— военные понты, победунство на поле боя. Регулярно надо показывать, что раз, и тремя батальонами дивизию подвинули. Выиграли почти безнадежное сражение. Враг собрал армию, но "по ряду причин" это ему не помогло. Походя убили молодого военного (Мольтке), который в будущем мог выпить много крови. Автор осознает, что если постоянно жать на эмоциональную кнопку, то качество текста упадет катастрофически, поэтому регулярно одергивает себя. Парой строчек записывает, что то не получилось, того не смогли. Но, увы, этот прием — выпячивание побед и ужимание поражений — используется прямолинейно и даже топорно. А потом надо снова жать на эмоциональную кнопочку "мы еще и вот тут победили";

— не меньшие фокусы с социальными действиями. Поляков нафиг: кто хочет быть католиком тот едет в Сибирь, остальным принять православие. И проблема снята. Евреев — ох, раз, и отделили от общины. Проблему сняли. Через пару книг сам себе сказал, что не совсем сняли, но это как с "пробиркой белого порошка", эффектная комбинация разыграна, кнопочка "успех" нажата. Особенно круто подобное выглядит с марксизмом: самих Маркса с Энгельсом не убили, просто десяток статей в прессе и "в этой реальности марксизм проблемой не стал". Ну и финал просто прекрасен: Великая война закончена как бы стратегической ничьей на море, но Британия, после падения Франции, открыла доступ к торговле в своих колониях. "А тaк было подписaно соглaшение о свободной торговле во Фрaнцузских и Бритaнских колониях, и этого было в принципе достaточно, чтобы освaивaть их экономически, не вклaдывaя ни копейки в содержaние". Автор немножко забыл, что в 1940-м году Британия пошла на такое, открывая двери военному союзнику, США, а не противнику. То есть тут надо писать о тотальном поражении Британии. Однако разгром кажется перебором. А кнопочку нажать надо (лайки и донаты, просмотры и награды...).

Александр II после победы вынужден создать парламент, но "При этом политические пaртии все тaк же были зaпрещены, кaк говорил предыдущий имперaтор, пaрлaмент нужен, чтобы предстaвлять интересы нaселения, a не бaнкиров и политических групп. Поэтому избирaлись в Земской Собор зaчaстую совершенно случaйные несистемные люди с рaзным убеждениями и взглядaми, a если добaвить к этому еще сложную систему голосовaния при которой у одного человекa могло быть срaзу несколько голосов и норму о десяти предстaвителях нa кaждый миллион поддaных империи — что в итоге дaвaло колоссaльные 1830 человек в состaве пaрлaментa, то реaльно соорудить из них удобовaримую силу, способную влиять нa политический курс империи, было объективно прaктически невозможно. Зaто никто не смог бы упрекнуть влaсть в отсутствии нaродного предстaвительствa, кушaйте, кaк говорится, не обляпaйтесь". Я представляю себе, что это будет...

— длительные периоды явного стратегического спокойствия, во что не очень верится. Между войной 1830-х и Великой войной после смерти Николая — десятилетия политического штиля и одновременно бешеного развития. Это привело к тому, что пару-тройку книг подряд герой дает стратегические указания, а их организованно исполняют. Только иногда шпиона надо выявить. Красота, но в реальности так не бывает: развитие порождает напряжения, которые здесь и сейчас кажутся современникам самыми острыми;

— то, что враги грызутся в самые неподходящие для них моменты, это понятно. Но порой с этим тоже перебор. Откровенный. Например, в войне Севера и Юга Британия поддерживала Север, а Франция "просто на зло", стала поддерживать юг. При том, что выгоды от этого фактически не имела, и необходимость в союзе с Британией ясно осознавалась. Или при российском вмешательстве в Парагвайскую войну Франция с Британией куда-то делись...

Вывод простой — это льстивая методичка по стратегированию. Автор показал, как попаденец может реализовать свое преимущество на дистанции нескольких десятилетий, однако же принес стилистику в жертву скорости и не удержался от эмоциональной прикормки аудитории.

Глава 19 «Дорогой снов» Б. Конофальский

"Если ваша почти взрослая дочь каждую ночь просыпается в аду, сражаясь за свою жизнь со всевозможными чудовищами, у неё могут появиться новые привычки, а так же знакомые. Она может вдруг "найти на улице" крупную сумму в золотых монетах, или под кроватью у неё обнаружится труп киллера. Не удивляйтесь. Поговорите с ней об этом, сохраняя позитивный настрой и доброжелательное выражение лица..."

Приблизительно такие инструкции для родителей можно сочинять после прочтения young adult трилогии автора.

Составляющие этой трилогии довольно сильно разнятся по своему качеству. Попробуем оценить их:

— впечатляющий образ мистического пограничья, расположенного рядом с царством мертвых. Ужас. Отвращение. Чувство постоянной опасности. В земле, в воздухе, в тумане и за каждым углом. Можно сойти с ума или трансформироваться телесно: физиологичность иного пространства проявляется с первых минут. Да, много взято из игр, что-то из кино — немедленно вспоминается "Сайлент хилл", есть очень размытые мотивы сталкерской "зоны", а при желании можно даже откопать намеки на "Золотого жука" Э.А. По. Но компиляция получилась яркой и очень убедительной;

— отлично передано чисто подростковое ощущение, с которым сталкивается героиня. С одной стороны мир взрослых вроде бы как ей уже понятен: сила денег, что-то из психологии, представление о сексе, возможностях государства. Девочка, у которой мать после аварии лежит в коме, а инвалид-отец урабатывается в хлам, чтобы отдать долги, обеспечить сиделку и лекарства, — может посмотреть в зеркало и подумать: "Я уже взрослая". Потому что постоянно думает, как экономить, спланировать день, выкроить чуть свободного времени, не забыть про спорт, заботиться о младших братьях. С другой, есть множество неписанных правил или вполне законных норм, о которых она не знает и они проявляются в самый неподходящий момент. Что в мистическом пограничье, что в реальности. Из-за чего люди постоянно оказываются со вторым-третьим дном. И девочка чувствует, что видит только часть мозаики... Собственно, взросление героини, это несколько ситуаций, которые чуть не стоили ей жизни и после которых она учится видеть и понимать людей;

— мистическое пограничье, через неоднозначных персонажей и общее устройство показывает часть собственной истории. Перед Светой и читателями раскрывается, что люди там могут существовать столетиями, мелькают буквально наслоения интриг;

— вполне убедительный триллер, продумана детективная линия, хотя местами она кажется подчеркнуто вторичной, сделанной "под кино";

— но вопрос, который уже оставил скорее промежуточное впечатление: а сколько лет девочке? Получается эффект Джима Хокинса из "Острова сокровищ" — у английского подростка возраст менялся от как бы десяти до как бы четырнадцати-пятнадцати. Так и у девочки: попадает в "пограничье" ребенок, которого психологически определяешь в двенадцать-тринадцать лет, потом выясняется, что это школа, выпускные классы, а потом она ведет себя уже на "восемнадцать +", но не в сексуальном плане, а в смысле решения проблем с бандитами. Нет, эмоциональное взросление вполне возможно: девочка распрямляется как пружина, она как бы затормозила в эмоциональном развитии из-за комы матери и резких перемен в жизни, а теперь взяла своё. Но не оставляет ощущение нарочитости, слишком откровенной сконструированной ситуации, тем более, что автор щедро увеличивает физические возможности Светы;

— так же автор грубовато эксплуатирует национальную тему. У него был выбор между попытками сбалансированного подхода и яркими образами-ярлыками. Он выбрал второй подход, и национальные типажи привязываются к различным злодейским типажам. Но автор очень хорошо подстраховался: самые профессиональные киллеры, которые прибыли убивать девочку, они с Украины, и описаны как фашиствующие боевики (трилогия закончена летом 2022);

— не слишком убедительная картина сил небесного правопорядка, вообще небесной иерархии. Есть Сущее, как высшая сила, и практически сразу ясно, что это вполне библейский "Сущий". Ему подчиняется некая "богиня", скорее похожая на языческую, в подвалах у которой держат титанов. Допустим. Но дальше выясняется, что в мистическом пограничье действуют почти исключительно всякие сволочи. Как если бы грабителя банка ловили только осведомители из полицейской картотеки и нанятые по случаю убийцы, а сами работники полиции только писали отчеты и получали нагоняи от начальства. Где же ангелы с огненными мечами или хотя бы ОМОН? Недоработочка;

— устройство вселенной приближается к некоему социал-дарвинизму: кто сильнее, тот и прав. Хочешь обрести правоту? Стань сильнее. Бог у Конофальского слишком ветхозаветный;

— и, увы, самым слабым, откровенно педагогическим и нарочитым, выглядит финальный диалог Люцифера. Автору надо показать, что зло — плохое, трусливое, эгоистичное, жестокое. Фу таким быть. Потому Люцифер из чрезвычайно долгоживущего, опытного, хитрого существа вдруг превращается в истерящего злодея-труса, персонажа голливудских фильмов категории "Б". "Не верю" (с).

Итого: "young adult" может быть очень разным, от вхождения ребенка в подростковый возраст и понимания, что мир неоднозначен, до практически взрослых приключений, в которых есть "пережитки" детства. Трилогия находится у верхней границы. С минимальной редактурой вполне подходит для экранизации. "Дорогой снов" несомненный жанровый успех автора. Всем любителям оптимистических ужастиков и триллеров — рекомендую.

Глава 20 «Светлые века» Иэн Маклауд

Бывает так, что целую эпоху автор пытается упаковать в жизнь одного персонажа.

Британия XIX-го века — вечная тема промышленной революции, бешеного развития, умения взять кредит, построить броненосец, захватить очередную страну, и ограбить её, договорившись с местной элиткой. А потом взять следующий кредит, построив на сдачу пару изящных дворцов и полдюжины цехов.

Понятно, не все строят броненосцы или хотя бы транспорты, как в "Трехгрошевом романе", но рабочие надеются выскочить в мастера или в лавочники, юнги надеются стать капитанами и в ранце последнего менеджера лежит жезл Ротшильда.

Потому что регулярно так и случается, серые клерки в миллионеры выскакивают.

Но "все это было давно".

Автор родился рядом с Бирменгемом и это вполне современный Бирменгем, который немного зачах, почти обанкротился, где слишком много индийских и китайских товаров и, увы для Англии, это больше не колониальные товары. Иэн Маклауд свидетель деиндустриализации родной страны. Когда еще при жизни его родителей источник бурного развития почему-то стал чахнуть. И вот уже проблемы с крейсерами, промышленные пейзажи понемногу приходят в запустение, что-то не так с углем, на заводах все больше пожилых лиц.

Потому одной рукой он пишет о Британии века XIX-го, а второй — про век XXI-й.

В столице все цветет и пахнет, товары с половины мира, а в особняках знатных персон, куда не глянь, увидишь "дорогие, красивые и бесполезные вещи".

Но месторождения эфира, который все тянут и тянут из-под земли, уже почти истощились. Это категорически не желают признавать, прикрывают проблемы, подделывают отчетность.

Из вот из провинциального северного городка, где день и ночь вдыхают-выдыхают насосы, в столицу приезжает юноша.

Его родной город на редкость неинтересен. Медленно умирающий промышленный райцентр будто из советских 1980-х. Читателю надо продраться сквозь атмосферу уныния, когда на сером холсте автор раскладывает детали будущей интриги.

Он встречается с воришками ("Оливер Твист"), и понемногу становится лондонцем. Спустя какое-то время он устроится собирать арендную плату, а старший в компании воришек придет на поприще революции, выпуская газету и куря сигары (да, жил тогда в Лондоне один любитель кубинских сигар, хотя уличным воришкой никогда не был). И случится неловкая попытка революции ("День бабочек" — что-то среднее между чартизмом и баррикадами), после которой все, как будто, останется по-прежнему.

Но все это лишь описание для истории жизни юноши-провинциала, и, еще больше, для его переживаний.

Роман не про внешнее, потому внешней политики там нет от слова совсем, да и половина внутренней куда-то делась. Автор методично описывает впечатления и чувства мальчика, который превращается в подростка, потом в мужчину. Иэн Маклауд не стремится выдумывать что-то совершенно новое, потому прототипы легко узнаваемы. Главное — добиться сопереживания читателя.

И вся магия нужна автору не столько для антуража, сколько для правдивости уравнения: шанс на новое процветание британской промышленности может быть заключен в биографии одной единственной девушки. Есть довольно хитро сконструированная история, когда тролльчиха-гномиха-как-не-назови-волшебное-существо попытается обмануть промышленников и создать что-то живое. И одна девочка станет фейри, её надо будет воспитывать в особом доме, ради её счастья много всего случится. Но именно эта девушка обладает возможностью создания новых залежей эфира просто из своих чувств.

Аннализа — это куда более человеческое воплощение Серой Коровы, из пелевинской "Священной книги оборотня". Некий дух, к которому можно обратиться, "дай энергоносителей", но у Пелевина все организовано происходит, а тут девушка отдает магическую часть своей личности, видя хаос и коллапс на улицах Лондона, видя, как сжигают её магическую наставницу

Так же очень много ассоциаций с "Дочерью железного дракона" Суэнвика, но там ХХ-й век в США, и ощущение силы отнюдь не покинуло общество.

Автор попытался поработать с языком. Начало промышленной революции и открытие эфира отнесены им аж к 1678-му — потому в тексте есть сколько-то незнакомых, иных терминов. Коброкрысы, вышмастера, гильдмастера, безгильдейцы, грангильдейцы, гильдмистрисы, дивоблеск, рыбки-желаньки. Господствует двухкоренной принцип образования новых слов, который иногда разбивается "мизерами" (люди вне гильдий) или трехчастными "вельгранмастерами". Тут ощущается некий недостаток фантазии.

Завершая, можно сказать, что автору "Светлых веков" отлично удалось передать ностальгию героя по одной единственной минуте его жизни, и совсем не той, когда юноша танцевал на балу с принцессой. Да еще сквозь строчки порой слишком сентиментальной и велеречивой истории проступает мораль: дедушки и бабушки, родители — рассказывайте детишкам, с какими проблемами столкнулись в собственной юности, в какие передряги попали. Рассказать бывает довольно и пяти минут, а если промолчать, дети бьются над разгадками всю жизнь.

Глава 21 «Дьяволы» Аберкромби

Помните фильм про бандита-сутенера, который стал королем Артуром?

Гай Ричи тогда снял исторический сюр, где в бывшей римской бане, посреди старого Лондона, работала школа восточных боевых искусств, а слонопотамы шастали по широким полям Британии...

Аберкромби решил не отставать, и соорудил очень похожий продукт, который должен украшать лозунг "Больше треша!". В коктейль добавлен "Отряд самоубийц" и мелкий фарш из фильмов про биомеханику.

Но все очень динамично и местами смешно.

Итак время поле 4-го крестового колесового похода, фиксируется Восточная империя, у которой серьезные проблемы и смешанная франко-греческая аристократия.

Много магии — кто не колдует, тот сам по себе оборотень, вампир, эльф или жертва колдовства.

Магия довольно серьезная: производство человеко-зверей можно поставить в малую серию, проклятья работают, душу можно переместить в другое тело. От эльфов не ждут ничего хорошего, и они раз в несколько десятилетий делают визиты в Европу (сарацины)

Христа колесовали (здесь это Спасительница), и зримое расхождение между западной церковью и восточной — это круг (окружность?) и колесо со спицами. Ну и еще в Риме священниками работают женщины...

В Святом городе — малолетняя папесса, хорошо колдует, но в политику пока не лезет. Фактически вместо Святой Матери делами управляют две тетки-кардинальши, Жижка и Бок.

Святой город забит проститутками, а сифилис уже в деле. Видимо, занесли из Атлантиды.

Тут из-за угла должен выйти бывший отец Сергий, который против нечисти, и начать тотальную зачистку. Но кто тут чист?

Во главе отряда упырей-оборотней-чернокнижников-проклятых поставили относительно честного бухгалтера, который до того лишь приводил в порядок монастырское хозяйство.

И задание им выдали соответствующее — доставить в КонстантинопольТрою, в столицу Восточной империи потерянную наследницу престола, которая до того промышляла криминалом средней руки (нет, руки у неё две, просто криминал без убийств). И обеспечить её восхождение не престол.

Разумеется, как львиная доля веселой псевдоисторической чернухи, вся эта история просто обертка для:

— хорошей плутовской интриги, когда практически каждый персонаж меняет свою шкуру/плоть/мотивы/намерения/язык. Обманут и предадут все, только некоторых придется простить. Потому оговорки, намеки, забытые письма (я же приказала его сжечь!) — так же важны, как отпечатки пальцев;

— нескольким этюдам-зарисовкам о современном обществе, когда под видом оборотня или кого еще читателям демонстрируют какой-то из типажей наших современников. Тут не все получилось идеально. Хотя история самой императрицы-матери (Что я делаю на троне? Вокруг такой большой мир!) лично мне показалась интересной. Так же хорош неумирающий рыцарь;

— автор играет с читателями в исторические загадки, которые иногда получают ответ. Вместо Римской империи была другая:

"— Все взаимосвязано, дитя. Троя, Венеция, все государства Средиземноморья — ветви одного корня. Какого?

— Империя Карфагена, — буркнула она.

— Почему народы Южной Европы и Северной Африки говорят на языке, произошедшем от древнего пунического?

— Потому что карфагеняне сжигали несогласных, — лениво заметил барон Рикард, наблюдая, как мальчишки гоняют плот.

— Сжигать людей — не всем по вкусу, — парировал Бальтазар, — но это эффективно. Когда Карфаген завоевал Южную Италию, он воздвиг храмы, на которых стоит Святой Город. "

— политкоректными издевательствами на некими формами культуры, образами религии и штампами фэнтези. Правда, из-за перевода нейронкой часть политкорретности заменилась матюгами, а тонкий юмор временами опускается ниже пояса.

Есть, правда, еще один момент, который меня немного разочаровал: автор не довел до логического финала проработку языка. Если осеняют себя не крестом, но кругом, то себя надо околесить (новое слово), а не перекрестить. Соответственно, чертей можно изгонять, неся благую околесину. Не "Крестовый поход", а "Накат на Святую землю". Не крестоносец или Крестительница-Baptiste (о каковом косяке переводчик прямо сожалеет в предисловии), а какой-нибудь "круглоголовый" (с характерной стрижкой под горшок). Латыни должно быть куда меньше, чем семитским слов куда больше — Рим проиграл Карфагену.

И если доводить постмодернизм до стадии фарса, хотелось стишков, вроде обращения к юной папессе: "И надо лишь христианам, которым вы всем мать, скорее дать дать свободу, скорей свободу дать..."

Словом, если вам охота прочитать версию "От заката до рассвета" в как бы средневековом антураже, не особо заморачиваясь сложными культурными отсылками, то вы пришли по адресу :)

Глава 22 «Записки инспектора имперского сыска Йоны Камаля» Павел Смородин

Два романа: "Черный капеллан" и "Трибунал", которые объединены фактически единым действием и львиной долей персонажей.

Итак, включаем нуар, добавляем магии.

Есть вернувшийся с войны инспектор, который владеет значительным магическим бонусом: может в течении нескольких часов после смерти допрашивать души умерших. Есть банда, которая ограбила ветеранскую кассу взаимопомощи.

Вокруг — столица одной из стран, которая эту войну вела, причем автор включает альтернативную историю, получился некий усредненный мегаполис Запада.

Война, которая закончилась — судя по лошадям и пулеметам — это Первая мировая. То есть Ремарк ("Три товарища"), "Острые козырьки", крутой мужик, вроде частных детективов из американских фильмов. И, конечно, "Сверхъестественное" — все сезоны, сколько их там было. Отчасти "Константин: Повелитель тьмы".

Насилие, как один из основных способов решения проблем и получения ответов. Магия, как бонус. Дедукция, как необходимая составляющая.

Автор, не особо маскирует первоисточники текста, все очень узнаваемо.

Разумеется, все ярко — местами хоть сейчас на экран.

И пока текст остается в жанровых границах крутого детектива, практически боевика "про борьбу с нечистью" — к этому тексту нет вообще никаких претензий. Игра на понятной доске по понятным правилам. Да, вторично, зато автор умеет внести элемент неожиданности.

Но дальше начинается то, что лично мне категорически не понравилось.

Автор играл в поддавки.

Поначалу была заявлена этическая алгебра: сложный путь в неоднозначных решениях. Протагонист далеко не ангел, жизнь вокруг тяжелая, моральный компромиссов по горло и у каждого много чего на совести. Но вот мистические намеки "Черного капеллана" выливаются в первые ответы: появляется некая сила, у которой этических ограничений еще меньше, — не-умершие солдаты. В страшных боях часть покойников просто не смогла умереть, души не рассеялись а понемногу восстановили тела, хотя и умеренно. И вот теперь они встали, пришли к живым, обвинить их в своей смерти (да, фильм "Я обвиняю" 1920-го года, унылая и длинная история, которая превращается в натуральный ужастик с возвращающимися из фронтовых могил французскими солдатами). Первая проблема в том, что автор лишает не-умерших практически всех позитивных мотивов, оставляет лишь месть. После чего некоторые становятся отморозками и просто тонут в крови, а некоторые ужасаются, понимают, что живым они сейчас только мешают, после чего самоуничтожаются. То есть протагонисту и силам правопорядка/добра надо просто отбить всплеск активности живых мертвецов. Ну, грохнут пару чиновников, ну и что? Живые мертвецы все равно в тупике, а чиновники выведены такими сволочами, которых не жалко.

Вторая проблема в том, что не-умершие подыгрывают живым в неприятии самих себя. Зачем не-умершим было грабить кассу ветеранской взаимопомощи? Там ведь деньги тех, кому повезло вернуться с войны. При том, что Полковник, глава не-умерших, позиционируется как организованный, предусмотрительный и совсем не отмороженный на всю голову персонаж. Однако, ближе к финалу сам Полковник, узнав, что один из его солдат, Кузнечик, ненадежен, фактически отказывается выслушивать его — хотя знает, что тот пытается спасти собственную сестру. То есть у него выходят или готовы выйти из подчинения несколько человек, которые хотят экстренно отомстить за только что проведенное уничтожение своего не-умершего командира и убить женщину-полицейскую, сестру одного из таких же не-умерших. И опытнейший командир, видя этот конфликт между своими же людьми, не находит ничего лучшего, чем фактически убить Кузнечика. Зачем это делает автор? Чтобы не совсем убитый Кузнечик мог без лишних колебаний перейти на сторону сил добра. Спасти церковного охотника на нечисть и благодаря этому его, как нежить, не развоплотят на глазах сестры, а дадут испытательный срок.

Подобные приемы и отличают вторично-коммерческую литературу от настоящих книг. В последних авторы начинают честно играть за обе стороны. Или хотя бы пытаются. Вокруг имеется мистика, реальные боги, небесные силы и душу можно просто взвесить на весах (20 грамм). Значит нравственная цель для не-умершего, это настоящее воскрешение как для себя, так и для тысяч других людей. Не для богатых и знаменитых, а для сирых и убогих. Ведь на могиле каждого умершего от голода ребенка можно написать "Его любит бог". Но что стоит такая любовь без возможности вернуться к жизни? Вернуться сегодня! Сейчас!

Если вспомнить учение философа Фёдорова: прогресс позволит вернуть к жизни поколения предков, и жить вместе с ними в большом Космосе.

Когда такие вопросы Полковник начал бы задавать священникам — которые отчаянно пытаются истребить не-умерших — началась бы серьезная моральная алгебра. И перед Йоной Камалем встал бы Выбор — за кого он? За церковь, которая запрещает и репрессирует, или за не-умерших, которые хотят вернуть к жизни людей?

Но чтобы ответить на эти вопросы, надо думать. Конструировать общество живых и воскрешенных.

В популярном кино маловато ответов на такие вопросы, и автор не стал заморачиваться. Отморозки-зомбаки берут кого-то в заложники? Заложников освободить, зомбаков распылить. А у корабельного магната, которого не-умершие убили, сынок вообще маньяком был, расстрелять паршивца.

Минус автору за это.

К сожалению, Павел Смородин не сможет возразить на эти замечания, потому что два месяца назад скончался от инсульта :(

Итого: клишированный, но в меру кинематографичный и чрезвычайно динамичный боевик.

Глава 23 «Птицеед» Алексей Пехов, Елена Бычкова

Попытался с холодной головой оценить один из премированных романов прошлого года.

Зачем обычный читатель — горожанин, с образованием побольше восьми классов и кучей неотложных дел — тратит время на фэнтези? Причем не на книгу, в которой сможет научиться чем-то новому, или вырасти над собой, или проникнуться ароматом иного времени, или… А на вполне рядовую вещь?

Ответ дан уже давно: он получает те ощущения, которых ему недостает в реальности.

Поэтому, если книга вызывает массовый интерес, и рецензиях пишут, что автор ведь не родил ничего нового, все привычно, то эту книгу надо оценивать по двум качествам:

Как хорошо авторы — Пехов и Бычкова — владеют ремеслом? Проще говоря: нет ли тут какой-то дикой раскрутки, когда некоторые книги выстреливают в рецензиях и премиях, а в руки возьмешь – с души воротит?

Завязка, развитие, кульминация – имеются. Темп событий ощутимо нарастает к финалу и последние главы идут в ураганном темпе.

Персонажи – с характерами. Не мертвые наборы стереотипов, а с читаемыми эмоциями и временами могут принимать неожиданные решения.

Мир и система магии – без грубых противоречий. Техномагическое равновесие в королевствах людей относительно устойчиво потому что техника на уровне XVII- XVIII вв.: магические растения надо выращивать, а с существами – воевать и договариваться. Превратить магию в простую разновидность электричества пока не получается.

Словом, это добротный фэнтези-боевик, уже далеко-далеко не первый, вышедший из-под пера этого творческого дуэта. Опыт сказывается, старание проявляется.

Какие ощущения авторы продают аудитории?

— разгадывание относительно несложных загадок, складывание паззла.

Многие не читают детективов, потому что там надо бесконечно решать сложные шарады (Агату Кристи в студию). Другим не нравится литература или кино со сложными этическими дилеммами, особенно если авторы делают выбор особенно тяжелым и ответы неприятными («Созданный в бездне»). Тут нет ничего похожего. По сути, вся история — это последовательность нормально сформулированных загадок и постепенно выдаваемых ответов. Нашли в магическом пространстве непонятную женщину? Вот в разговоре с начальником пояснение, кем она приходится протагонисту, и какие от этого у начальника могут быть проблемы. За ней охотятся? Поначалу будет сказано, кто именно, потом – в чем причина. В этих загадка и разгадках постепенно рисуется структура мира. Тут хорошо соблюден баланс. И даже то, что персонажи иногда говорят друг-другу эту штампованную фразу — «Я поясню, но не сегодня» — оказывается к месту. Потому как эта фраза не дразнилка, как во многих фильмах, а за ней следует хотя бы частичный, но понятный читателю ответ. А сумма ответов ещё не полученных – переносится на продолжение, потому как «Птицеед» лишь завязка цикла.

— радость узнавания, обретение привычной экзотики.

В романе есть что-то принципиально новое? Город недалеко от врат в опасное магическое пространство. Хорошо продуманный мир на пороге промышленной революции. Вторая половина XVIII-го века – парики постепенно выходят из моды — только с первой железной дорогой. Потому треуголки, камзолы, большая часть городской среды: все это уже сто раз описано и показано. Однако есть дополнения, вроде гигантского зеркала, которое подсвечивает поля магических солнцецветов. Серьёзные проявления магии — их образы легко вспоминаются по фильмам и ярким спецэффектам. А то, как авторы перевернули известную поговорку «дать дуба» — это лучший финт в романе.

— но главная приманка книги — свобода и социальность в одном флаконе

С одной стороны, протагонист откровенно крут. Уникальный специалист, у него много возможностей, хотя и не настоящий волшебник. Он сохраняет самоуважение перед любым собеседником. Он может шутить, тоже практически со всеми своими знакомыми. А ведь этого так недостает обычному горожанину.

С другой стороны, протагонист не маг-одиночка в башне из вонючей кости, он в отряде, и у него там друзья, настоящие. Он аристократ — и у него связи, которые при случае надо поддерживать. Хотя общаться можно и с прохожими на улицах. Мог бы жить в солидном поместье, но живет как мечтает жить большая часть обычных горожан: в просторном пентхаусе с парой серьезных магических артефактов. Удобного, когда этажом ниже хороший трактир.

Он одновременно и семейный человек, который воспитывает племянницу, вспоминает неприятную бабушку, к которой при острой нужде можно заехать, и холостой – у него явно начинается роман с одной волшебницей.

Персонаж не порабощен тем городом, в котором живет, а защищает родной дом, потому что любит его, сросся с ним.

Но, щекоча застарелые рубцы читательских комплексов, роман не может выбраться из жанровых тисков «фантастического боевика». И это очень хорошо видно по «россам»: авторы явно решили, что надо уходить от чистого западноцентризма, добавлять чего-то отечественно-посконного в текст. И добавили иностранцев-россов, с соответствующими именами и гербами: «Снежно-белый конверт, алые вензеля со вздыбившимся медведем, удерживающим в пасти лосося, большая сургучная клякса, малахитовая нитка в ней. Заверения от Ивана и Варвары Устиновых в вечной дружбе, приглашение в посольство в удобное время». Ну, авторы поставили галочку в анкете и дальше поехали. Действовать в тексте все равно будут привычные западноевропейские фэнтези-персонажи, систему образов авторы рушить не собираются…

Итого: ничего удивительного в том, что такая книга считается многими читателями и судьями лучшей за прошлый год. Добротная ремесленная робота, многим бы так писать. Это не «Граф Аверин» какой-нибудь… Другое дело, что не нашлось вещи глубже и многоплановей. И вот это – уже признак кризиса скорее жанра.

Глава 24 «Волки II Дети ночи» Евгений Токтаев, Юлия Грицай

Авторы решили продолжить так хорошо начатый цикл без лишний спешки.

И получилось качественно:

— предвосхищение некоей сложной интриги, которое было в первой книге, частично раскрывается во второй: идет многоуровневое противостояние языческих богов, дьявола и монотеистического божества, причем языческие боги — это "духи", у которых просто есть возможность общаться с людьми и получать силу от их искренних жертв. Не то, чтобы фантастическое допущение блистало новизной, оно вполне традиционно, но весь вопрос в том, удалось ли авторам сказать что-то новое в реализации мира и действии персонажей;

— время действия не отнесено к годам жизни Христа (что было бы штампом), противостояние языческих богов идет в совсем в других временных циклах, потому олимпийцы требуют от Траяна начать поход на Восток, убить кого-то, частично напоминающего Мухаммеда (водитель караванов, который запрещает пить вино), и одновременно, пропускают удар от Люция Ферона, который готовит свои кадры на престол империи. Языческие боги совсем не едины, Афина, например, уже двести лет живет в провинции, а не в своем базовом городе, потому что Сулла, как любимчик Венеры, разорил храмы, разграбил Акрополь. Игра авторов с узнаванием/не узнаванием этих богов обычными людьми получилась изящной;

— но большие циклы привязаны к малым, связанным с продолжительностью человеческой жизни и темпом человеческих дел. Что толку, если через триста лет храмы превратятся в церкви, если здесь и сейчас кто-то проиграет важнейшее сражение? И сопряжение интриг разного временного масштаба — едва ли не лучшая составляющая книги. Основной сюжет закручивается вокруг борьбы за жизнь и душу мальчика, которого Дионис создал в качестве живого оружия. И в провинциальном городе сходятся боги, демоны, герои, и воля обычного человека тоже может стать решающей;

— как и в первой книге, авторы показывают очень достойный уровень исторических знаний (буквально горы отсылок к реалиям той эпохи, расшифровывать которые — отдельный квест), кроме того, щедро вплетают в текст современные афоризмы. Поэтому когда Геракл стучится в дом Афины со словами "Открывай, Сова", — в сознании всплывает вторая половина фразы. Кроме текстовых перекличек есть и визуальные: когда вполне христианский ангел является охранять столь ценного ребенка, он принимает облик кота, — и все интернет-ролики с котиками начинают играть на оживление образа;

— продвинутый вампир представлен не примитивным злодеем, а внутренне противоречивой личностью, в которой идет своя эволюция характера.

Увы, завершающие главы книги не лишены недостатков:

— хотя конспиративные образы языческих богов получились очень гармоничными, но после того, как Геракл и Афина начинают действовать со снятыми масками, они кажутся подчёркнуто простоватыми и напоказ эмоциональными. Афина входит в режим самопожертвования почти как христианская святая, но буквально парой фраз можно было бы рационализировать действия богини мудрости, предположим: "Это тело уже не оправится, потому я его расходую". Такое впечатление, что авторы в процессе написания книги думали показать все глазами мальчика, и это чрезмерно упростило картину;

— описание христианства превратилось в слишком большое количество реверансов: христиан не берет колдовство продвинутого вампира, лишь христианский ангел может снять вампирскую порчу и так далее и тому подобное. Понятно, что христианство на подъеме, но вопросов это порождает столько, что только обещание третьей книги может быть временным ответом;

— кинематографичность текста в кульминационном противостоянии становится слишком уж голливудской. Тут и эротизация гладиаторских боев, и гипноз вампиром практически всего города, и прорубание дороги через толпу загипнотизированных жителей (сериал "Настоящая кровь" где-то рядом).

Итого: за последние тридцать лет субжанр античной мистики относительно устоялся. Книги написаны и про становление олимпийских богов, и про расцвет эпохи героев, и про Троянскую войну, и про эпоху гражданских войн в Риме, и про поздние года правления Августа. И вот появился цикл о начале конца Античности. Годы последней большой экспансии, десятилетия последнего расцвета — пять хороших императоров подряд — но гниют и крошатся все опоры, на которых стоит цивилизация, культура, самоощущение обычного человека.

Как вторая книга цикла, в которой дается большое количество пояснений и формируется базовый конфликт, "Дети ночи" вполне хороши. Рекомендую.

Но они же задают очень большие требования к следующей (завершающей?) книге цикла. Например, это отношение христианства с исламом, потому что если монотеизм в созданном авторами мире реален, то Бог и Аллах — лишь разные ипостаси одной сущности, но граница между античным Средиземноморьем и Востоком как была (разборки языческих богов), так и осталась. Словом, хотелось бы увидеть хотя бы разрубание теологических узлов.

Глава 25 «Навола» Паоло Бачигалупи

Книга собрала уже какое-то количество лестных отзывов, и во многом я с ними солидарен.

Но... этих "но" в тексте хватает. И чтобы избежать действия известной поговорки про пустые слова перед "сочинительным противительным союзом", похвалы в рецензии будут после описания недостатков :)

Изъяны текста:

— Что делать читателю, если он уже ослилил про эпоху Возрождения хотя бы полдюжины книг? Если знает о Лоренцо Великолепном и его неудачливом сыне? Но, главное, знает, какие это были грозовые годы дли Италии. Возрождение, начинается, условно, в 1400-м, когда все дышало оптимизмом и обещало блестящие перспективы. Но к 1600-му можно было лишь констатировать большой геполитический проигрыш Италии: единого государства нет, своего канала мировой торговли практически нет. На востоке выросла Османская империя, и это чудовищной силы противник, который каждые четверть века ставит вопрос о завоевании Италии, и на борьбу с которым уходят силы, а торговля с востоком Средиземноморья все сильнее проигрывает океанской. Где те славные времена, когда генуэзцы могли торговать с Золотой ордой, ставить крепости в Крыму? Теперь все закрыто. И надлом у осман будет только при осаде Вены, в 1680-х. На западе — мировой империей становится Испания. А тут еще единая Франция лезет на Аппенины, и две большие державы шестьдесят лет (!) выясняют отношения. Это образ колоссального не крушения, но надлома. После взлета молодой Флорентийской республики не получилось ни капитализма, ни научной революции, ни единого государства в Италии, и только искусство выстрелило, обеспечив итальянцам два века доминирования в театрах и оркестрах Европы. Как результат — местным феодалам вместо того, чтобы вложить капитал в повторение успеха с суконными мануфактурами (но уже с металлом, с кораблями) приходилось вкладывать средства либо в свержение власти, либо в оборону. И "нулевая промышленная революция", которая могла бы начаться в северной Италии, началась в Голландии. И еще дико не везло: несколько человек, которые могли объединить большую часть Италии — умирали один за другим. Где в "Наволе" образ похожего кризиса? Все свелось к городским переворотам (хотя в продолжении автор может развернуться). Нет, сам по себе прием "похожего, но не нашего мира" вполне честный, и с его использованием написаны отличные фантастические произведения. Но в книгах высшего сорта есть причина разглядывать кривое зеркало эпохи: автор создает образ, которому настолько сопереживаешь, что готов идти дальше. Похожий образ тут есть, но сопережвания ему достаточно было бы и реалий Возрождения...

— Насколько в этой истории введенный образ волшебства — глаз дракона, который позволяет довольно хорошо видеть даже ослепленному персонажу — является органическим элементом? Все подчеркнуто релаистично, но вот на столе лежит магический артефакт. Где целый пласт магического в мире? Да, автор хорошо застраховался: это первая книга, в которой герой поначалу слепец в переносном смысле, а потом и в релальном. Он подчеркнуто не знает ни реальных пружин заговора, ни настоящих мотивов роковой женщины, только пригоршню отговорок и множество частных деталей, которые не складываются в единую картину. Вместо настоящей магии его могут кормить суевериями и сказочками. Но возьмем того же Мартина — магия не изолирована, и даже когда драконы еще не вылупились, в мире довольно много волшебства;

— Некоторые моменты просто вопиют о своей вторичности. Я вот представляю такой пересказ текста: "...и еще там мужику глава выпилили, в подземлеье посадили, и раз в год тащат на пир, поиздеваться, а он такой раз, и ложку украл, думал сбежать, только ложкой у него что-то плоховато выходит подкоп рыть...

— Мужика зовут Корвин?

— Эээ... нет.

— Ладно, проехали"

— Наконец, проблема иноязычия: итальянский нарочит. Иногда хочется сказать автору — не выделывайся :) Сколько итальянских слов можно выкинуть из текста, и ничего не потерять в атмосферности? Причем для английского глаза эти вкрапления выглядят скорее как колоритный диалект, потому что латиница и однокоренные слова. А для русского — совсем не то. Для тех, кто не понимает итальянского, постоянные вставки разрывают текст, сбивают восприятие, а для тех, кто понимает, просто уродуют итальянские слова кириллицей. Таких вот переделок нужно было или несколько меньше, или потребовалось бы серьезнее работать с их введением в текст: применять "кальки" с жаргона, используя слова русского языка, или некие внутритекстовые формы пояснений т.п. Это, конечно, изъян не авторского текста, но перевода. Ну, или переводчики посчитали, что прослойка итальянских терминов хорошо подойдет аудитории, которая привыкла к большому числу слов-инклюзов.

.

Вот теперь можно приступить к описанию несомненных достоинств книги.

— Драма третьего поколения описывалась много раз: дедушка сколотил капитал, отец его приумножил, а внук — всё промотал. Но это ведь не бизнес, когда после банкротства можно переехать из дворца в съемную комнату. Это власть, и за её утрату часто приходиться платить головой. На страницах романа описан хороший парень, приличный человек, который раз за разом прощает своих компаньонов и приближенных, он готов слушать их оправдания и верить им (а нельзя!), видит государство, как большую торговую фирму, а не как пирамиду страха и насилия (слюнтяй!), и, самое главное — в нем нет жадного любопытсва, когда все люди вокруг предстают капустными качанами, и с них надо постоянно срывать и срывать покровы, проникать в сердца. Постепенное сгущение туч над дворцом автор показал с очень большим искусством. Как и последствия. Юноша заплатит полную цену за свою наивность и радикально изменится;

— Город-как-сплетенье-семей. Это сейчас мы живем в обществе, которое пронизано институтами, позволяющими с необычайной легкостью одного человека заменить на другого, так чтобы все оставалось по-прежнему. А Возрождение — это постоянная битва больших семейных кланов, потому что лишь семья — та общность, которая обеспечивает доверие. Всех остальных можно предать, но отца, сына, брата, сестру — нет. Потому власть в государстве держится не на немецкой педантичности в исполнении обязанносттей, а на кумовстве, непотизме и обычной человеческой симпатии в форме блата (у людей такие разные причины возникновения приязни, что от некоторых тошнит). Так что живи приличный юноша в другую эпоху, он вполне мог бы и удержаться в своих аппартаментах, просто реальные решения принимались бы в других комнатах, а он бы их озвучивал. Но в городе, где про власть знают почти всё, после переворота "говорящая голова" не имеет смысла, а на правильных местах надо держать исключительно родичей;

— Персонажи-как-маски. В людях есть искренность, но они совершенно не доверяют друг другу, потому с одной стороны постоянно меняют свои личины, с другой — всеми возможными способами теребят и дергают маски окружающих, вдруг за ними проступят реальные черты лица? Если упростить все эти уловки, то останется простой вопрос "А ты точно продюсер честный?" Поэтому так легко меняют риторику на пирах, да и когда девушка принесла юноше ключ от темницы — ведь не сразу замок открыла, а сначала сделала вид, что передумала, ей надо было проверить, как он себя поведет. Люди носят маски с разным уровнем артистичности, и когда начинаешь ранжировать эти уровни, образы будто обретают дополнительное измерение;

— Ритм событий и аромат эпохи. В смысле создания романа, как первой книги из цикла — Бачигалупи практически безупречен.

.

Итого: "Навола" — это книга, которую написал сильный автор, очарованный культурой итальянского Возрождения, сочетанием жестокости и красоты. Хотя книга явно соберет какое-то количество премий, лично мне хотелось бы совершенно другого: драконьего глаза на столе Лоренцо Великолепного. Чтобы единственное фантастическое допущение пришло в исторический роман о Возрождении. Чтобы автору не пришлось рисовать очередную карту "Средиземноморья" и превращать эпоху в склад ассоциаций, где читателям надо угадывать оригиналы.

Глава 26 Объект «Фенрир» — М. Макаренков

Сейчас клавиатура, по которой топчутся мои пальцы, родит несколько желчных и даже злых сентенций, о чем я заранее предупреждаю :(

Итак, «Фенрир» это попытка автора вернуться к образам умирающей советской фантастики самого конца 1980-х. И основная проблема книги в том, что при всем социальном оптимизме, который автор транслирует буквально каждой строчкой – он копирует образ мышления, что привел к распаду государства, краху интеллигенции и всему кошмару 90-х.

Текст так плох, что даже хорош в качества анатомического пособия. И я покажу три основных его недостатка.

Вторичность:

В качестве основного источника стилистики взяты Стругацкие и Головачев (вплоть до названия пистолета или фамилии персонажей), автор широкими мазками описывает общество как-бы-Полдня.

Но давайте так. У красных фантастов 1910-х коммунизм достигается через революцию, образ которой был всем понятен. У Стругацких – скорее победа общества и педагогики, но без детализации перехода. Ведь книги про победивший коммунизм. У Носова – революция среди коротышек бескровная и скорее технологическая. Это «для детей». У Головачева – только смутные намеки на крах блока НАТО, что выглядело еще менее реально, но существовал СССР, и подобная трансформация теоретически сохраняла шансы.

В «Факапе» — коммунизм результат кризисного управления после ядерной войны. То есть старый мир должен сам до основания разрушить сам себя, чтобы идеи из глубоко периферийных стали хоть немного реальными.

И вот «Фенрир». Описывается этнический, мигрантский кризис Европы ближайшего будущего, причем в Британии белое население уже уверенно маркируется, как меньшинство. Протагонист по фамилии Михеев в те времена работал на некую Европейскую Комиссию шпионом-ликвидатором, Джеймсом Бондом с русской фамилией. И других странах ЕС тоже довольно плохо. Под Екатеринбургом какие-то «имперские агрокомплексы». А потом – раз, и вокруг практически коммунизм, только несколько старых людей помнят прежнюю эпоху. Причем откуда взялись все эти юные энтузиасты, осваивающие другие планеты, никак не поясняется. Просто Эра Объединения, её начал какой-то Слепнев, лидер «Нового гуманизма».

Тот случай, когда мечта становится навязчивой фантазией.

Не то, чтобы я был коммунистом, но при прочтении «Фенрира» очень хорошо понял раздражение современных британцев: в кино бесконечный поток историй про викторианскую эпоху, стимпанк во всех вариантах, а за окном – нон-стоп фестиваль пакистанской культуры и Бирмингем как город-банкрот.

Нужно быть очень тонким ценителем и продвинутым клиентом, чтобы наслаждаться таким образом коммунизма в будущем.

Половинчатость персонажей – они будто толпа скопцов после лоботомии.

Самое ужасное для советского управленца времен развитого социализма? /короткое отступление-вставка/

Вот он говорит о единстве, взывает к моральному долгу и т.п. А потом серьезный специалист, который должен решить проблему, спокойно называет свою цену. Потому что годы уже не грозовые, престиж никто не отменял, и чтобы самому достойно выглядеть – нужны серьезные деньги. Костюм, машина, квартира, вот это вот всё. И управленец такими деньгами не располагает. То есть он знает, что иногда нужным специалистам платят много. Но в его распоряжении какие-то крохи – две квартальные премии для младших научных сотрудников. Значит, надо обращаться к старшим товарищам, а это им не очень понравится…

Можно попробовать запугать специалиста. Но если человек хоть немного опытный, он знает меру карательных возможностей управленца.

И тогда перед этим самым управленцем открывается два пути.

Можно снова включить шарманку, и попытаться кого-то просто заболтать. Этот специалист уйдет, пригласим второго, потом третьего. В результате проблемы будут решать слабые кадры, которым просто удалось повесить лапшу на уши. И всё пойдет через пень-колоду. А управленец превратится в обыкновенного «менеджера среднего звена», пустого как барабан. И через несколько лет на этом участке все плохо закончится – с аварией или военным поражением, или еще чем. Болтуна же, который понимает ситуацию лучше всех и прикрывает филейные части пачкой документов, переведут на чисто болтологическую работу.

Или можно завести нормальный премиальный фонд лично у себя. Тогда проблемы будут решаться, и старших товарищей не придется беспокоить. И какое-то время все будет хорошо. Но эти деньги, для серьезных премий, надо где-то взять. Насобирать у младших научных сотрудников под лозунгом борьбы с уравниловкой. И быстро выяснится, что деньги можно потратить на себя-любимого. И вообще, о своей системе сбора денег заботится надо. И лучше всего это делать без всяких там старших товарищей, а в своем суверенном государстве.

Но (и это выяснилось уже после 1991-го), если за спиной нет большой державы, маленькое суверенное государство – это как сейф в швейцарском банке. Ты думаешь, что внутри все твое, а потом серьезные люди объясняют, что деньги ворованные и сам ты коррупционер. Чтобы спасти своё, внезапно нужна большая держава. И чтобы она не падала, требуется давать деньги не только очень хорошим специалистам, но и лейтенантам, и участковым врачам, и даже лаборантам. А чтобы их не стригли менеджеры среднего звена, нужно постоянно сверять возможности этих менеджеров с задачами и ситуацией – то есть нужен голос снизу.

Либо у вас пирамида власти колеблется между пирамидой распределения ресурсов (олигархия) и пирамидой насилия (военная аристократия), либо все это уравновешивается необходимостью в низовых кадрах. И тогда с этими самыми низовыми кадрами приходиться делиться деньгами и властью.

К чему это отступление?

Все эти рассуждения наизусть могут повторить люди, пережившие последние тридцать лет. Это значит, что глава спецслужб Земли не должен агитировать жизненно необходимого ему специалиста, будто комсомольский вожак, у которого квартальный план горит. Деньги он может не предлагать, но у человека, который возвращается из многолетнего отшельничества, могут быть свои мысли о политике, экономике и т.п. И он озвучит требования заранее, потому что оказанная услуга дешево стоит. А уж два помощника, которых дали Михееву – вот они рискнули жизнью на общественных началах и приобрели немного бесценного опыта – я даже не знаю, как их назвать. Они хотя бы стали профессионалами, как неуловимые мстители? Нет. Просто вернулись на свои рабочие места.

Автор рисует коммунизм, в котором у людей ампутирована конкурентная составляющая личности – не атрофировалась за ненадобностью, не отделена от эксплуатации человека человеком, а именно отрезана, запрещена, временно заморожена. Но тогда коммунизм ничем не отличается от общества из фильма «Разрушитель» (1993), в котором Сильвестр Сталлоне проснулся после многолетней криозаморозки: старые формы интима запрещены, и даже чтобы просто добыть туалетную бумагу, размороженному приходиться ругаться на камеру. То есть коммунизм становится слащавой утопией, недостоверной от слова «совсем».

Попытка вслепую играть на поле сакрального

Конец 80-х – это соскальзывание фантастики ближнего прицела в объятья фэнтези, и общество в целом потихоньку погружалось в мистицизм. Раньше была биоэнергетика и увлечение восточными календарями, но вот приходят Алан Чумак с Кашпировским. А буквально через пару лет начнется полная религиозная анархия – с массовыми истериями, культами и т.п. Даже японские сектанты будут приезжать в Россию для покупки химического оружия.

Типичный интеллигент второй половины 80-х – это человек в религиозном смысле малограмотный. Он уже отказался от материализма (какая гадость, вы мне еще краткий курс ВКП(б) прочитайте!), но еще не созрел для прямого похода в церковь на Пасху. Плюс не переведён еще громадный пласт текстов западной и восточной мистики – как эзотерической, так и чисто развлекательной.

Открывается возможность пофантазировать – и фантастика тех лет добросовестно отразила этот переход. Прием был прост: бралась известная картина исследований космоса, или работы земных историков, или жизни обычного городка, и туда впихивался фэнтезийный элемент.

«Чужие пространства» Гуляковского, «Замок ужаса» Пищенко, «Мертвая вода» Брайдера и Чадовича. Да сборники «Школы Ефремова» 1990-го можно брать с полки и зачитывать половину оглавлений.

Но на все это еще накладывались специфические заморочки тех лет.

Давайте посмотрим на сюжет «Фенрира» с позиции современного читателя. Идет пробой варпа в нашу реальность и Злые Силы что-то начинают делать – среди прочего им надо собрать некую машину (да, стилистика во много заимствована из «Вахи»). В итоге женщина-эмпат из троицы «спасателей» как бы ловит зеленую волну от неких Старших и позволяет успокоиться ситуации. Какие-такие Старшие??? Они точно благие-хорошие-позитивные? Или просто разводят, как лохов? С точки зрения религиозного человека принятие бога, каких-то отношений с ним, выполнение каких-то высших указаний – это решение, которое может определить судьбу человечества. А тут земляне ходят по космосу будто с табличкой «Станем неофитами по доверенности», у них коллективная девственность головного мозга. Должна быть молитва Богу-Императору человечества, который гарантировано свой. Люди не вчера узнали о мистическом, у них должен быть коллективный опыт. Но такой молитвы нет, потому как единственный Бог-Император в мире победившего мистического Полдня может быть только с трубкой и в сапогах. Ой, нельзя! Имя его не могут произнести интеллигенты второй половины 80-х…

Подведем нерадостные итоги (у меня всё еще бомбит): персонажи в тексте ничего не забыли и ничему не научились, они как те инфантильные идиоты, которые обязаны заглянуть в открывающееся яйцо Чужого. И этот текст своей логикой позиционирован как некое поддержание традиции «светлого будущего»?

Даже «Факап», который создан в качестве антикоммунистического текста – где все сделано, чтобы показать общество равенства просто кратким переходным периодом времен разрухи, причем от равенства непременно надо отказаться, чтобы развиваться дальше – живее и глубже раскрывает образы людей, и куда ярче описывает общество. Просто нужно воображать коммунизм, как новую мечту, и думать, какой она может быть, а не копировать образы старых авторов.

Глава 27 «A Sinistra» В. Пелевин

Наш стареющий бодхисатва навеки зажат в диалектическом противоречии.

С одной стороны — личностный подход. Тонкая религиозная проповедь требует сконструировать образец индивида, а потом показать в этом переплетении культурных шкивов и телесных шестеренок то мимолетное состояние равновесия, которое дарует покой и нежную светлую грусть.

С другой стороны — серийность рулит, читатель желает привычного, редакция давит сроками, потому раз в год требуется выдать на гора текст, в котором надо упомянуть как можно больше предыдущих романов (в этот раз "Круть" объединилась со "Священной книгой оборотня" через образ велосипеда), выдать дюжину русско-английских каламбуров (и пару украинских) и сконструировать несколько политически заряженных образов, которые, однако, не подпадут под требования цензуры (вроде беглого банкира "Денькова", который обретается в Лондоне).

В результате, как жаловался герой "Generation «П»" — нам надо перед каждым клиентом душу раскрыть, да такого ни одна проститутка не сделает!

Но разница между девушкой с пониженной социальной ответственностью и бодхисатвой в произведениях Пелевина давно стерлась («S.N.U.F.F.» и отчасти "KGBT+"), этим уже не удивить опытного читателя.

Минули времена ярких коротких рассказов, а эротика стала слишком откровенно работать составной частью буддистской морали.

Автор — вольно цитируя Шпенглера — стал из композиторов XVIII-го века, с легкостью выдававших десятки мелодий, своеобразным Вагнером XIX-го столетия — тяжеловесным и величавым, на самой грани напыщенности, которому приходиться страдать над каждой нотой.

В этот раз пафосная мораль сопровождает смерть Маркуса Зоргенфрея.

Баночный оперативник допрыгался: внедрение в образ чернокнижника времен Возрождения потянуло его вниз, экстренно вбиваемая начальством мораль (велосипедная!) тянула в нирвану, и между этих двух рогов произошел разрыв реальности (что живо напоминает "Ананасную воду для прекрасной дамы"). Финал — это отсвет фальшивого детства, которое только и было настоящим во всех руинах личности Зоргенфрея.

Чем же это, кроме декораций, отличается "Священной книги оборотня"?

В "A Sinistrе" нет значимых молодых персонажей. Все это опытные, пожившие люди, которые заняты, в основном, попытками взаимного обмана и сложными магическими дуэлями. Пороки их раскрыты без вдохновения. А значит — тут почти нет ярких искренних чувств. Выводы не переживают, а проговаривают. Потому мораль бес-чувственна, без-жизненна, это просто рассуждения в пустоту, среди которой должны сгуститься сонмы читательских ушей. Рома-Рама из вампирской серии, Салават из KGBT+ — были необходимы как воздух. Но не пришли.

И второе. Я не знаю где живет Пелевин, но в последних романах его литература все больше становится сетературой: приколы и шуточки, политические остроты и шаржи — берутся из сети, просто присыпаются философией и английским языком. Будь это в нулевых — автор все писал бы и писал про 80-е. "Чапаев и пустота", "Затворник и Шестипалый" стали бы его самым большим успехом, и он никогда бы не создал "Бубен верхнего мира". А сейчас из его текстов будто пробивается свет как раз нулевых годов, присыпанный актуальными сетевыми мемами и новейшими технологическими примочками. Требуется очередное подтягивание к современности и одновременное припадание к истокам, которым в 99-м стал "Generation «П»" — тогда автор понял, что на анекдотах про Василия Ивановича он больше лавров не соберет и взялся за актуальное ему общество.

При том "A Sinistra" нельзя назвать плохим романом в смысле композиции или проработки персонажа.

Собран очередной мистический кубик Рубика, "левый путь": интенсивные духовные практики, которыми адепт занимается для получения чисто материальных/чувственных выгод (И Хули была бы тут чемпионкой...). В результате получаются "поля будд" навыворот: вместо мира, в котором живые существа очень быстро могут уйти в нирвану, тут порочные сущности творят для себя новые миры, в которых будут медленно умирать.

Сконструирована интрига: большая часть знакомых протагониста окажется лишь масками и марионетками в декорациях итальянского Возрождения. И декорации весьма умеренного качества, пропитанные анахронизмами, потому что нейронка, гипнотизирующая Зоргенфрея, постоянно сует туда более современные фрагменты. О чем Зоргенфрей и его начальник Ломас пару раз беседуют. Мир усложняется, а потом сжимается и упрощается.

Есть яркие образы предметов.

Есть псевдо-религия с двумя "священными текстами". Снова буддистские мотивы, замаскированные двумя разными культурными контекстами и отсылками к предыдущим текстам.

Но ничего похожего на социальный роман — каким был «S.N.U.F.F.» — тут нет. Значимого фантастического допущения Пелевин тоже не обыгрывает. А общение лондонского эмигранта с нейронкой слишком уж буквально повторяет сетевые анекдоты, потому не кажется отблеском будущего.

Тут просто культурно-религиозный уроборос, который заглатывает сам себя вплоть до сжатия в точку сингулярной нирваны. Как бывало неоднократно.

И в комментах самых разных чатов обычно пишут: "Я не читаю Пелевина с такого-то года, с такого-то произведения".

Зачем же его читает автор этой рецензии?

Потому что иногда в текстах пробивается искра Литературы, и личный мир, личный космос критика несколько расширяется. Такие тексты неизменно рекомендую. "A Sinistra" можно пропустить без жалости к остроумным мемам или надежды на тайное знание.

Очередная модель Т на заводе имени Гаутамы.

Итого: плутовской роман с религиозной моралью, который могла бы написать нейронная сеть, выученная на текстах Пелевина.

Глава 28 «Громов: Хозяин теней» Карина Дёмина (1-5 книги)

Это попытка написать хорошую боярку — местами вполне успешная.

Автор ищет равновесие между гранитно-обсидиановыми штампами и оригинальными сюжетными ходами.

Что-то получается.

Есть умирающий в больничной палате авторитетный бизнесмен, который временами проваливается в тело подростка с магическими (темного спектра) способностями. Вокруг сиротский приют и вообще-то Российская империя. А временами персонаж возвращается, и пытается как-то закрыть счета, уладить дела и приготовиться к делам иным (послушать, например, лекции по истории).

Если говорить о приключениях на той стороне, то автор использует довольно простой принцип: одна книга — описание одного "социума" (детдом, малина "сталкеров", поезд, резиденция клана, завод, школа) и два батальных блока (один разминочно-подготовительный, один "по самые брови" и ощутимо длиннее). Нельзя сказать, что она его жестко придерживается, но в пяти с половиной опубликованных книгах этот принцип заметить очень легко.

Обход штампов построен на попытках резкой смены судьбы протагониста и такого же резкого сгущения событий.

Родственников презирал — трусы и подхалимы.

Но во второй книге постепенно понял, каким им тогда казался и каких проблем они ждали от молодого отморозка со стволом.

Поначалу это подселенец, который делит тело с душой самого подростка, и возникает вопрос — вытеснять эту душу или вроде получается договориться?

К концу второй книги выясняется, что подросток изначально был проклят и через пару месяцев должен был умереть, но проклята была именно душа, так что в юном теле и в этом мире бизнесмен теперь на ПМЖ.

Талантливого сироту подбирают "сталкеры", которые ходят на теневую сторону за "хабаром", казалось бы, половина будущей биографии сразу ясна.

Но один из бандитов — просто отчаявшийся военный, который в итоге понимает, что сироту надо доставить к родичам. И первые две книги — оказываются затянувшимся путешествием в резиденцию родного клана.

Для переезда из точки А в точку Б надо прокатиться на поезде, в котором с хорошей охраной передвигается важный чин МВД.

Это превратится в очень серьезное рубилово, в котором будут участвовать настоящие террористы, боевые маги, будут применены артефакты массового поражения, расчехляться анархистки и много кто еще.

И вот он среди родных, его признали, клан будет учить, выведет в люди, жизнь удалась, хотя есть и некоторые проблемы.

После попытки массового убийства родичей следует применение эквивалента тактического ядерного заряда (перо ангела вступает в прямой конфликт с тьмой). Остаткам семьи надо переходить на нелегальное положение. Является богиня Мора, и ставит перед героем условие — он должен спасти и умножить род. Первая мысль - будет у персонажа гарем. Но автор не такая. Вот уже две книги всё идет семейно, культурно. Хотя юноша еще не вышел на тропу демографических успехов и мало ли что будет потом?

Автор понимает, что надо работать на контрасте будущего и прошлого (почти все эпиграфы — цитаты из реальных газет 1900-1920-х), механики и магии, светозарного и мертвого, жесткости героя и некоторой расслабленности мира РИ перед великими потрясениями ХХ-го века.

Довольно хороший язык, глаз не цепляется. Яркие описания, хотя скорее вещей, а не переживаний.

Персонажи выглядят относительно уравновешенными, их представляют, развивают. Абсолютным злодейством, как и абсолютным геройством автор не разбрасывается. Горний и подземный мир показаны неоднозначно, и даже описан переход от тотальной обороны перед лицом сил тьмы к поискам хабара на той стороне. Ангелам, кстати, от людей тоже достается.

Но штампы в целом изжить не получается и на заднем плане постоянно вертится что-то похожее

Почему у автора не получается выйти за рамки крепкой жанровой литературы?

Давайте по буквам:

А) Вот пишется шестая (!) книга цикла, а до сих пор в самом густом тумане причины кризиса Российской империи. С одной стороны показана магия, с другой же воспроизводятся практически все проблемы индустриализации. Малоземелье? Ну отправляли бы избыток крестьян на свободные земли — с магией это неизмеримо проще! Нет. Будут заводы с дикой скученностью рабочих, чудовищными условиями труда и формирующимся революционным (еще и злобно-магическим) подпольем. А после особо успешной операции протагониста вообще начинаются разговоры о возвращении крепостного права.

Между тем в мире магии на два порядка лучше контроль той немногочисленной группы высших аристократов, которая имеет реальную политическую власть. Они неизмеримо больше знают о жизни общества и куда существеннее могут давить на государственный аппарат самодержавной властью. В книгах описан громадный род Романовых с очень серьезными магическими возможностями. Но ведет себя правительство буквально как слепое и полупарализованное.

То есть получается весьма искусственная подгонка магических предпосылок "боярки" под реалии России 1860-1910 гг. Автору важнее общая стилистика "времен хруста французской булки", чем конструирование собственной вселенной. Между тем в этом мире есть реальные, рабочие телепорты (слышится песня: эх, российская дорога, семь загибов на версту...).

Да, еще предельно туманно описана ситуация в окружающем мире. Разве что заявлена фактическая власть инквизиции в Европе...

Б) Противоречие небесного и подземного миров, ох общее желание людям приказывать и выход на желание человечества распоряжаться собственной судьбой — идет очень медленно и печально. Пока автор намекает, немного подмигивает и чуть приоткрывает карты. Может быть книге к десятой этот конфликт будет осознан протагонистом. И вообще, неспешное развитие общего сюжета — явно принято автором в качестве базовой черты всего цикла.

В) Нет попыток описания характеров разумных нечеловеческих существ. Автор упорно описывает людей в рамках классического идеала человека, рассматривая все отклонения как форму наркомании или одержимости. Протагонист остается опытным стариком (с бандитским прошлым) в теле подростка, хотя у него должны быть явные сложности с именно человеческой самоидентификацией. Ручные "тени"-демоны — не комар начихал. Авторитетный бизнесмен их особо не раскармливает, но воспринимает просто как бойцовых животных. А в мире реально действующей магии должны быть как разумные дубы, так и вполне себе человеко-животные гибриды (не обязательно кентавры). Которых не показано.

Вывод: крепкая жанровая боярка, которую проще всего воспринимать в качестве убивалки времени — то есть литературы, которую можно читать с целью получения строго определенных эмоций, в заранее известном оформлении.

Глава 29 «Перекресток воронов» А. Сапковский

Будь эта книга опубликована на следующий год после "Сезона гроз" негативных отзывов написали бы куда больше.

Но читатели сокучились по миру и опытный автор устроил экскурсию.

Нанеся снайперский удар в ностальгию.

В тексте присутствуют все составляющие хорошего авантюрного романа. Молодой герой и его циничный наставник. Многослойные интриги. Злодейства и предательства, самопожертвование и подвиг, победа чувства долга и временами даже добра. Описаны первые пару лет лет самостоятельной деятельности ведьмака и первая запутанная история, в которой он участвует.

Но!

Имхо, автор практически не показал морального выбора (только в финале молодой ведьмак как бы, для галочки, отказывается от завершения мести).

Действительно, а какой настоящий выбор стоит перед каждым начинающим ведьмаком, который только покинул стены Каэр Морхена и вышел на большак?

Быть презираемым истребителем чудовищ или стать садистом-Котом?

Нет.

Вокруг, черт подери, большой мир, в котором сотни разных дел и люди далеко не каждый день стремятся убить другу друга.

Зачем вообще заниматься истреблением чудовищ, если в конце карьеры все равно ждет яма с чьими-то жвалами или клыками? У серьезного бойца и немножко волшебника, которым становится каждый ведьмак, в жизни очень много возможностей. Есть запросы? Их можно удовлетворить.

Богатство, семья (или её заменитель), власть, может быть война...

Трисс Меригольд ведь внушила одному из ведьмаков — Койону — идеи патриотизма, и он пал на поле битвы.

Геральта обременяет и одновременно ведет чувство справедливости. В основном цикле — в рассказах и романах — дается образ романтика, который научился носить стальную маску в дюйм толщиной, и немного стоика, который понимает, что невозможно исправить человеческую натуру, но периодически пытается.

Для Геральта первичным искушением могла стать попытка наладить жизнь людей, как он её понимает. Не в глобальном масштабе, но на уровне небольшого удела.

"Начальник Чукотки".

Представьте условного "маркграфа-герцога", которому доносят об очередных попытках ведьмака кого-то спасти. Тот смотрит на возмутителя спокойствия.

— Вижу, ты порядочный болван человек. Есть у меня волость удаленная, Глубокоипатьевская. Там городок Мухопердынск, четыре деревни и непонятное количество хуторов. В сумме полторы тысячи душ обоего полу. Тамошнего начальника я повесил — вот, в окно видно. А ты хочешь следующим быть? Не на виселицу, а туда, начальником?

Опытный Геральт, конечно, свинтил бы оттуда под благовидным предлогом (или среди ночи, без всякого предлога). Но юный и начинающий мог бы клюнуть. Тем более, что чудовищ в тех краях с избытком.

Сел бы Геральт на воеводство. Разбойников бы повывел. Монстров повыбил. С вдовой какой-нибудь жил (та самая имитация). Мальчишки и юные девы видели бы в нем героя без страха и упрека. А через год народ на площади собрался и коллективно бы ему сказал: хороший ты человек, ведьмак, но иди откуда пришел. Да он бы и сам понимал, что не выходит каменная чаша. Потому что с эльфами как-то хреново получилось, трупов многовато. Низушка-кладовщика простил с обещанием не воровать, но пришлось через полгода вешать. Сожительница мозг ложкой выедает (купи батист на нижнее белье!), потому что ревнует и ясно, что скоро сама себе любовника заведет. А от маркграфа-герцога на неделе вообще карательный отряд приедет, потому что справедливость это одно, а налоги отдай и не греши.

Тогда бы стал понятен образ поведения заматеревшего Геральта с различными чиновниками: смесь презрения и подчинения. Он знает, что чиновник дурак и сволочь, но у самого получится что-то похожее. А со временем, уже не молодой ведьмак научится различать и ценить людей, у которых во власти хоть что-то полезное получается (Вильгефорц не подойдет).

Объяснимо почти полное одиночество Геральта — лучше раз в три года с магичкой по душам поговорить, или в соседнем борделе заночевать, чем становиться "другом семьи" какого-то лавочника. Лишь такие же необычные люди, как он сам, могут стать его семьей.

Но истории про то, как юный герой окончательно стал "щитом царства человека", готовым защищать нильфграадских детей от любых монстров, в книге нет. Геральту просто дает совет сельский кузнец — каждый должен заниматься своим делом. И Геральт искренне этому совету следует.

Эх...

Вместе с тем, я прекрасно понимаю острожность и нарочитый консерватизм автора. Юный ведьмак и непривычная модель повествования могли бы читателям совершенно не зайти. Очень тяжело вернуться в неоднозначную простоту рассказов первого тома, когда в следующих томах создан циничный и политизированный мир.

Потому три подставы, два заказа, шаг вперед и два назад. Автор повел своего героя по тропе мушкетерства.

Вывод: Кто любит книги про ведьмака — смело читайте, тут все добротно написано. Но если только решили познакомиться с этим героем — начинайте с "Последнего желания".

Глава 30 «Ювелиръ. 1807» Виктор Гросов

А что если взять попаданческий текст, который выскочил в топы Автортудея, и бестрепетно разъять его на составляющие?

Опытный геммолог отправился в тело подмастерья в 1807-й, в Санкт-Петербург.

Что начал творить протагонист в Северной Пальмире и чем автор смог привлечь читателей?

— в первую голову автор опирается на образы ювелирных изделий и на передачу ощущений мастера от взаимодействия с ними. Восприятия-эмоции-решение-разочарование-новое решение. Мастер видит камень вовне и внутренним зрением, осязает его, практически ведет с ним диалог. Показан творческий поиск и по мере сил передаются красота материала и тонкость решений по его обработке. Может быть и не высоты стиля, но эта компонента свою роль играет, потому что вызывает в памяти образы камней и даже ощущение сопричастности к работе персонажа;

— в тесте видна логика развития сюжета: попадание, плохая жизнь подмастерьем, умение представить свои работы (сопутствующие проблемы), взлет до личного ювелира князя Оболенского, взлет до изготовления подарка для вдовствующей императрицы (очень много творческих и технических проблем), взлет до выполнения государственных заказов (проблемы смены покровителя и общения с представителями высшего света) и тут начинаются серьёзные проблемы, его пришли убивать (кончается первый том);

— гипербола. Больше гиперболы. Или даже Эпически Больше Гиперболы. Думаете, персонаж опытный геммолог? Не просто опытный, он лучший в современной России. Если он затачивает иголку, то только так: "Циркуль. Тяжелый, идеaльно сбaлaнсировaнный, с иглaми, которые я вчерa полчaсa зaтaчивaл нa оселке". Если он решает какую-то задачу, то почти сразу входит в круглосуточный решим работы. А если работа не поможет, то включается мега-супер везение, и вот в корзине с отбракованными кристаллами он видит крупный александрит (при том, что до открытия камня в реальной истории еще целые десятилетия). Если он желает приобрести магазин на Невском — то пусть это будет будущий Елисеевский, который ювелир (то есть его покровитель) перехватит у купца. Если персонажу приходят в головы мысли, то они просто гениальны — о чем персонаж сам себе и сообщает;

— эмоциональные качели — везде и постоянно. То персонаж хитер как змей (и так о себе думает), то готов биться головой о стену (неправильное письмо Кулибину написал, ой дурак!). То почти готова уникальная печать из александрита, то в последний момент персонаж фактически ломает её, но находит выход из положения. То ему заказывают гильош-станок, чтобы сложными узорами орнаментов защищать купюры от подделок, то он понимает, что надо ведь с кем-то сотрудничать, один он не потянет. То он чувствует себя практически свободным человеком, то вдруг понимает, что его юридическая грамотность около куля, и даже свой статус он осознает плоховато. То его колбасит от гормональных порывов молодого тела, которое влюбилось в известную авантюристку, и чтобы эти порывы загасить, надо пойти в бордель, то времени на бордель нет, проблемки... Создается упорное впечатление, что львиная доля особенностей 1807-го, с которыми сталкивается бывший геммолог, была раскопана автором исключительно для этих взлётов и падений;

— упрощение. Вся сложность должна существовать в голове протагониста, а полотно событий подается крупными, разборчивыми мазками. На всю первую книгу цикла едва ли десяток персонажей с именами. Прямолинейные мотивации. Минимум незнакомых слов. Штампы в описании политических структур и социальных связей. Оформление сложных действий простыми пожеланиями. А если описывается некая правовая процедура ("долговая яма"), то термин должен быть использован минимум дважды. Это не эпоха, это её кичевая и предельно схематизированная картинка, которая явно подогнана под восприятие современных читателей. Естественно, никакой арки персонажа тут нет. Это не роман, но повесть с прямолинейным поведением Героя и Мастера (может во второй книге что-то изменится?). Ключевое слово "броско".

Итого: это выглядит как сценарий для аниме про попаданца-ювелира или для псевдоисторического, гламурного фильма на тематику Российской империи, вроде "Дуэлянта" (2016). Условное "Восхождение героя огранки".

Тут надо заменить, что автор не из тех, кто тормозит с выкладкой своих текстов, у него шесть циклов романов, из которых два еще не завершены. Достаточно типичный представитель автортудейщиков, которые берут количеством.

Я заглянул в цикл "Инженер Петра Великого" и ничего хорошего об этом цикле, увы, сказать не могу. "Ювелиръ" на его фоне просто икона стиля и чудо многомерности в понимании человеческих душ. Буду рад, если автор продолжит свой творческий рост.

Глава 31 «Фантасмагория. Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби» Б. Конофальский

Если автор желает написать хорошую вещь, он никогда не черпает из одного источника.

Подозреваю, что отправной точкой для Конофальского послужил "Замок" старика нашего Кафки.

Некий молодой человек прибывает в феодальное владение, причем это небольшой городок, который охватывает поместье, сердцем которого, в свою очередь, является здоровенный особняк, уходящий вглубь земли на неизвестное количество этажей.

Хорошо показана вязкость общения с бюрократией. Почти да, да без пяти минут, да с крошечным условием — и сумма остальных ответов, никак не похожих на "нет" по форме, но именно к отказу стремящихся по своему содержанию. Многочасовое ожидание в приемной, как норма диалога, причем вне зависимости от статуса персонажа.

Но вязкостью сейчас читателя не проймешь. Надо вжарить постядерку.

Потому вокруг субтропический климат с мерзкими болотами, очень высокой влажностью, а фауна — козлолоси, барсулени, и т.п.

Электричества вроде бы нет, но опытный глаз его различает.

И еще генетическая редактура в действии.

Есть долгоживущие семейства, есть некие матери (носители чистой крови). Главный герой буквально секунду созерцает лицо одной из генетически совершенных женщин — Марианны — и вполне искреннее сравнивает её с ангелом. Есть специалисты, которые сотню лет разменяли, есть вполне себе боевые големы (каждый день им нужны десятки килограмм корма), есть нюхачи, которые могут просто по запаху определить, имеются ли при человеке яды и токсины, есть менталлографистки, отправляющие телеграммы в астрал — и за двести километров их получить можно. А на периферии генетических уродов немало.

Хорошо показано, что практически закончился распад старого общества, биотехнологии открыли дверцу в кастовый ад.

Но от простых мутантов и светящейся плесени на подвальных потолках публика тоже заскучает.

Еще нужен триллер.

Потом наше герой, он шпион и убийца — шиноби — который исполняет роль посланника от одного феодального владения к другому. Надо проникнуть в Замок, то есть дворец, и официальным путем забрать тело одного из семьи его нанимателей.

Тот случайно упал на нож или вдохнул споры гриба-паразита, или поломал себе парочку лишних конечностей, а потом умер от огорчения.

Война по этому поводу может начаться, а может и не начаться. У одного феодального владения маловато боевых големов, другому недостает хорошего предлога.

В ассортименте шпионаж, слежка, разговоры с местным резидентом, попытки вербовки.

Отлично выписан образ героя — совсем еще молодого человека, но храброго, умеющего сохранять лицо и принимать трудные решения (не всегда). Образ рыцаря без страха и упрека изрядно оживляет темноватый фон повествования.

Фактурно показано, что сословная система начинает пробиваться сквозь паттерны бондианы, и дураков исполнять роль героя не так много: потому юноша тут один, а старший товарищ почему-то попал под плевок ядовитой жабы, теперь отлеживается в придорожном трактире.

Три хорошо разыгранные компонента уже дают интересную фабулу. Но современный читатель — не жалуюсь, сам такой — желает чего-то актуального и остренького одновременно. Потому то историй про пастапокалипсис довольно много.

И тут всплывает творчество покойного Михаила Харитонова, подспудная дискуссия/соперничество с ним, но и опыт самого Конофальского с национальным (еврейским) юмором.

Потому дальше — просто цитата:

"И когда молодой человек прошёл под кривой перекладиной ворот, страж поднял одну из рук, качнулся в его сторону и пророкотал или, вернее, пробулькал из своей необычной утробы:

— Остановись!

И шиноби подчинился.

«Ни глаз, ни ушей. Лишь дыры под шляпой. А звук доносится из центра корпуса. Существо малопонятное».

Ратибор замер в нескольких метрах от существа. Если сначала сущность казалась ему вязанкой прутьев, то теперь она больше походила на тело без кожи, вот только обнажённые мускулы были насыщенного коричневого цвета.

— Назови своё имя, — продолжал страж.

— Ратибор Свиньин.

— Чей ты рот? — пророкотала охранная сущность.

— Я свободный, меня никто не кормит.

— Ты из высококровных?

— Нет, я из гоев.

— Куда ты идёшь, гой Ратибор Свиньин? — интересуется страж.

— Я иду в поместье мамаши Эндельман, — отвечает шиноби.

— Зачем ты идёшь туда, гой?

— Я иду туда по желанию мамаши Гурвиц, да продлится шабат над нею. Я выполняю её волю. У мамаши Гурвиц к мамаше Эндельман есть дело."

Автору чрезвычайно удалась душная вонь местечкового национализма, которая фиксируется, если поискать, в истории многих народов. Это ядрёная смесь из желания быть хотя бы на одну ступеньку выше собеседника, постоянная демонстрация собственной исключительности при такой же же очевидной никчёмности. Риторика лишних людей, которые пытаются доказать всем встречным и поперечным, что они соль земли. И еще хорошо бы собеседника обмануть, получить с него денежку. А попытка некоей внутренней фронды — не к самой идее исключительности, но к её формам — приводит персонажей к яростному самоотрицанию. Потому еврейский оппозиционный интеллигент не только ищет свой вариант философского камня, но и вывешивает на стену портрет Генриха Гиммлера.

Где же здесь юмор?

Собственно с юмором и возникают некоторые проблемы. Нет, многим нравится. Но визит местного неудачника в матушкин дом, ночное выяснение, кого же он привел, и не убьет ли её шиноби, перекрикивание с соседями, попытка общаться с запершейся в сортире женщиной (отношения в семье не озонируют), мумия Филиппа Киркорова в столовой — смешно ли это? Юмор строится либо вокруг традиционнейших штампов (еврейская мамочка), либо вокруг довольно замусоленных тем (кто только не смеялся на г-ном Киркоровым?).

Автор это понимает, потому включает политическую контр-повесточку.

"— Прошу, входите, дверь моя открыта.

— Можно, да? — в двери появляется синяя голова. Это девушка, с «туннелями» в ушах и проколотыми ноздрями. Она входит и улыбается. — Слава демократии. Господин убийца, меня зовут Муми, меня прислала Лиля, оно наша президентка, оно кул, а я ваш ассистент.

— Оно? — уточнил шиноби, усаживаясь в кресле поудобнее.

— Да, «оно» местоимение нашего президентка, а вы разве не знали?...

— Признаться, отношения такие мне… непривычны. Я к слугам не привык, однако.

— К слугам! О май год… Это лютый кринж… — воскликнула Муми и замерла. Она уставилась на юношу с видимым осуждением, а потом заговорила с жаром: — Мы не слуги! Слава демократии, у нас тут при матушке Эндельман слуг нет, она наша мать, а все кровные господа — это просто старшие партнёры, которые нуждаются в нашей заботе. У нас свобода, у нас общий дом, мы комьюнити, мы сами выбираем себе президента, — девушка продолжала с пылом, который было не унять: — Итс кул… А наша работа — это наш личный выбор. Пёсанал чёйс! Мы должны приносить пользу… Зисис ауа осознанный выбор, за это у нас есть общая спальня, общая столовая, общая одежда, и у нас есть свобода, свобода гендера, свобода от денег и всего личного, что обременяет всех аза пипл. А ещё у нас у всех есть американ дрим."

А ниже по тексту показана генетическая лаборатория, где выращивают этих слуг, еще в эмбриональной стадии заражая вирусами, поражающими мозг.

Итого: при несомненном умении автора выстраивать сюжетные линии, структуру мира и передавать аромат событий, периодически возникает ощущение — какого ляда я вот это читаю? Потому что количество остроумных находок на страницу текста кажется бедноватым. А толочь в ступе еврейский юмор с крашенными трансвеститами — надоедает. Для повести средней величины вполне хватило бы, но текст явно длиннее, отчего возникает дисбаланс между однообразием юмора и развертыванием шпионско-постядерного сюжета... Но сам сюжет вполне держит, и хочется узнать, чем закончится интрига, заодно получить какие-то разъяснения по истории того мира. Потому я дочитал первые две части романа про ведьмака в еврейском местечке — даже если это не совсем ведьмак — и жду третью.

Глава 32 «Аутофагия» К. Соловьев

Есть комедии, вызывающие смех, есть фильмы-ужасов, которые должны пугать людей, есть кринжовая японская анимация.

И есть то, что вызывает отвращение.

"Аутофагия" — это чернуха, с упором на беспросветность и безнадежность. Метод простой: хорошее надо превратить в плохое. В чем-то привычном поселить смертельно опасное. Добавить побольше равнодушия посторонних, тупости государственной машины и бытовой неустроенности. Отключить в людях рациональность, человечность.

Для меня было читать вдвойне тяжело, потому как автор и не собирался выдумывать ничего нового. Оригинальность чужда данному тексту. Он брал очередной предельно клишированный образ, добавлял побольше сажи, и размазывал по дисплею. Эта вторичность, кстати, блокирует попытки чернухи притвориться хоррором: все слишком предсказуемо для того, чтобы хоть немного бояться.

Страшилки индустриальной эпохи объединены с относительно новыми кошмарчиками, превратились в несколько тошнотных коктейлей.

-

"Новая жизнь" — вместо беременности у женщины злокачественная опухоль, а родные только радуются (получает "онко-капитал"), общество и государство подталкивают её в могилу.

"Своя ниша" — пришельцы постепенно превращают людей в мясной скот и сохранивший рассудок свидетель наблюдает процесс. Где-то я это уже читал...

"Жильцы" — в нервную систему человека поселили несколько личностей покойников, как лишнего программного обеспечения напихади. У него теперь в голове коммунальная квартира 24/7. Естественно эти личности не могут между собой договориться (и, например, немного приподнять денежек, научить живого человека чему-то новому, рассказать что-то смешное), а делают носителю только хуже. Прямая пародия на перенос сознания в другое тело.

"Герой" — вариация "Афгана" 1980-х, только добровольца делают героем, ослабляя инстинкт самосохраннения. В итоге он приходит к суицидальным идеям (вот неожиданность... И у кого же можно прочесть про вживленные в голову устройства, изменяющие поведение человека? Или о плохих последствия для психики всяческих операций на мозге?)

"ЭТО" — люди заимствуют у пауков обычай пожирать полового партнера, весь рассказ это описание сознательного действия по принесению себя в жертву / поедания.

"Мясной" — человек отказывается от использования дополненной компьютерной реальности и выпадает из общества (хорошо хоть всё случается не на конгрессе футурологов).

"Тепло" — пришелец или земной паразит под видом установления контакта и научения хорошему-доброму-вечному фактически съедает пожилого кандидата физико-математических наук.

"Неглерианка" — эпидемия, одноклеточный организм разрастается в нервной системе человека и частично её замещает. Такие люди свободно ходят по улицам, они на уровне даунов интегрированы в общество. Рассказ написан от лица заразившегося, который отчаянно пытается вспоминать стандартные факты, чтобы не сойти с ума. Сохраняет здравый смысл до растворения мозга...

-

Справдливости ради надо заметить, что автор умеет писать стилистически гладкий текст, в этом смысле ремеслом он владеет.

Но если не воровать идеи у других авторов, а подумать, какие перед сегодняшним человеком стоят действительно страшные проблемы?

— необходимость подталкивает нас к виртуализации всех контактов, а мы все хуже понимаем, где правда, а где ложь. Примеров удачных раскрытий этой проблемы просто тьма тьмущая: от "Матрицы" до "Аськи" (рассказ Лазарчука и Андронати) или "Икаровой железы" (Старобинец). Но вот прямо сейчас — проблемы со сделками по недвижимости и всевозможными манипуляциями по телефону. Полно историй, как люди под влиянием мошенников имитировали собственное похищение и фактически разрушали семьи — и в половину таких ужасов не сразу поверишь. Найти новый поворот, обработать, показать двойственность ситуации, чтобы было фантастично? "А зачем?" (автовазовский начальник);

— часть государств фактически предала собственно население, превратив людей в одноразовый ресурс. В одной известной стране людей на улицах ловят, бьют ногами и тут же записывают в добровольцы. Матери сдают на "добровольство" детей, а дети родителей. Люди неделями бродят по лесам, чтобы просочиться через границу и попасть в другую юрисдикцию (в интернете полно историй-исповедей). Найти новый поворот, обработать, показать двойственность ситуации, чтобы было фантастично? "А зачем?" (автовазовский начальник);

— история с ковидом, когда есть истерическая реакция на эпидемию, предельно мутные истории с вакцинами, идиотские решения государств в мировом масштабе. И вот прошло несколько лет, из-под ковров начинает нести тухлятиной, кого-то судят. Тоже можно раскопать неординарные истории. Да, автор попытался что-то сделать, но все свел к простой гипертрофированной гуманности, когда забота об инвалидах/больных превращается в угрозу живым. Что, это первый раз в мировой истории? Что-то похожее было с сифилисом или совсем недавно со СПИДом? Можно найти какой-то оригинальный поворот? Можно. "А зачем?" (автовазовский начальник);

— ужасная ситуация с тем, что многим государствам нужны только взрослые люди. Работника-мигранта проще научить простейшим операциям с метлой, чем платить пособие родителям и ждать, когда ребенок не пойдет в дворники, а пойдет в скрипачи. Но множество обратных перекосов, когда уже мигранты правят бал. И если в монархиях Персидского залива все всё понимают, и мигрантов изолируют от общества, то в условной Швеции все пошло в сторону простой замены местного населения. А завтра роботы начнут вытеснять уже и дешевых мигрантов. Ужасных, почти фантастических и при том политически корретных ситуаций — много. Добавив выдуманный элемент можно создать оригинальный рассказ, Хичкок испугался бы. "А зачем?" (и звук падающей могильной плиты).

Итого: можно ли читать другие тексты этого автора? Можно. А зачем?

Глава 33 «В холод» Нелл Уайт-Смит

Один из вполне разумных приемов, которые используют фантасты – если есть проблемы со слишком затертыми образами, надо попытаться сконструировать необычный мир.

Если фэнтези со стимпанком получаются стереотипными, то действие надо переносить в совершенно иную вселенную.

И в данном романе этот прием реализован на достойном уровне.

Некий мир-кольцо, на внутренней поверхности которого живут механоиды – как бы киборги, но с явными стимпанковскими мотивами. Солнце, Луна, звезды – все достижимо, туда летают, но основной воздушный транспорт – дирижабли. Вместо крови – ликвор, который имеется и у тех же дирижаблей, а в ликворе вроде как наномеханизмы и еще он позволяет обмениваться мыслями, сливать сознания. Эволюция механоидов идет от гигантов — вместилищ поездов и хранителей городов — к более антропоидным моделям. Доля человечности и доля органики в каждом персонаже – это отдельный вопрос. Но всевозможные шагающие боевые роботы – полуразумные скафандры-вездеходы — тоже в деле. Мир-кольцо расширяется, в истории отмечены глобальные войны, после которых радикально менялась география, но механизмы, которые его вращают, и силы, которые отвоевывают материю у хаоса – остаются неизменны. И еще часть механоидов – это оборотни.

Только вот место действия не город с железными дорогами и пароходами, а полярные льды, в которых объединенная экспедиция ищет потерянного титана-механоида, внутри которого должны сохраняться остатки города прошлой эпохи.

Как для людей в конце XIX-го века экспедиции к полюсу были способом покорить трансцендентное, так и для киборгов-механоидов поход к краю мира и поиски тайн прошлого – это способ достичь некоего личностного развития и, одновременно, обрети какое-то сокровенное знание. И еще этот титан-механоид сам производит полезные ископаемые, это настоящее Эльдорадо.

«В холод» читается как самостоятельная книга, хотя есть отсылки к большому циклу — над "Машинами хаоса" автор работает уже больше десяти лет.

Все эти удачи подталкивают поставить роман на одну полку с другими книгами, авторы которых играют со странными мирами («Орда встречного ветра», «Иные песни», «Архив Буресвета», «Солдаты Вавилона»...)

Но дальше идут не столь выдающиеся характеристики текста :(

Автор берет за сюжетную основу герметический детектив, основное действие которого укладывается буквально в три дня. Но основные мотивы саботажа и убийств даются в последней трети текста. Кроме того, автору очень нравятся неожиданные коллизии: все было нормально, но вот за минуту все поменялось, возникли мега-проблемы, и хотя персонаж давал железное обещание коллегам и самому себе идти в одну сторону, он испытывает всплеск эмоций и резко поворачивает в другую. После чего характер проблем радикально меняется. Из-за этого середина книги создает нехорошее впечатление, будто внутри механоидов сидят полярные белки-истерички. Очень сложно предположить , что за катастрофа возникнет на следующей странице текста и какой выбор сделает персонаж, потому что ни структуры мира, ни мотивов персонажа в достаточном объеме не представлено. Откуда такой эффект? Бывает, что авторы все сведения о мире вываливают на первых страницах, превращая фантастическую историю в решение стандартных детективных загадок. Тут же Нелл Уайт-Смит злоупотребляет созданием интриги через умолчание: подробностей много, только они постоянно запаздывают. От подобной подачи материала несколько устаешь.

Кроме того, само общество механоидов фактически остается за кадром. Есть отсылки к борьбе корпораций, политических структур, каких-то культов. Но автор, с одной стороны, опасается впасть в грех повторения стимпанковских штампов, а с другой – это самое общество «с нуля» не конструирует. Но там где недостает выдумки, приходится заимствовать элементы классики. То есть выдуманный причудливый мир не целиком реализуется в поведении персонажей, а лишь дает намеки на их механистичность. Скажем, проблемный характер экспедиции обязан был прорываться при общении через ликвор. Или, при отсутствии такого общения, с самого начала вызывать серьезные опасения.

В результате ближе к финалу часть штампов довольно откровенно прорывается из теней и умолчаний текста в поле читательского внимания. Например, значительное число членов экспедиции оказывается друг другу родственниками, кровными врагами, непримиримыми оппонентами и т.п. В нагромождении льдов персонаж может найти тело участницы предыдущей экспедиции – и на нем обличительное письмо в свой адрес. «Узок круг этих полярников, страшно далеки они от психического здоровья» (почти цитата :) )

Итого: как миростроительный эксперимент – роман заслуживает всяческого одобрения и решительной похвалы. И я рекомендую его тем, кто хочет расширить своё представление о стимпанке. Но как драма с участием нечеловеческих существ и как полярный детектив – эта книга на откровенно среднем уровне.

Глава 34 «Дневник Луция Констанция Вирида — вольноотпущенника, пережившего страну, богов и людей» К. Берендеев

Редко бывает, что вещь, описывающая V век нашей эры, оказывается настолько современной. Секрет прост: она построена вокруг проблемы исчезновения романского населения в Западной Римской империи, вокруг того, как народы сменяют народы, а в сердце человеческом куется новая идентичность. Можно прочитать другие книги, в куда более современной упаковке: как французский интеллигент принимает ислам («Покорность» М. Уэльбека), как остатки французов пытаются сопротивляться исламизации («Мечеть парижской богоматери» Е. Чудиновой). Но мало кто показывает процесс от начала до конца.

Некий городок «находившийся на торговых путях из Италии в Паннонию и Германию». Налоги собираются плохо, последнее каменное строение закончили много лет назад. Даже торговец сладостями прекратил заезжать. Римляне как таковые – городская знать – погружены в местечковые интриги. Античности уже наступает на горло феодализм: каждый может заниматься лишь профессией, которой занимался его отец, денежную торговлю вытеснил натуральный обмен. Основу военного гарнизона составляют готы, предки которых грабили империю в прошлом столетии, но теперь вполне романизировались.

При этом культура держится. Храм, дом собраний, частные библиотеки. Только баня деревянная, потому как каменные термы рухнули из-за подмыва берега реки. И у жителей сохраняется ощущение большой государственной истории, античной традиции.

Но варвары в первый раз берут Рим. В столице диоцеза зреет междоусобица. В округе неурожаи и в городе появляется несколько семей гуннов...

Закончится все тем, что шестидесятилетний рассказчик – самый старый человек в городе – сам ощутит себя гунном и вслед уходящим переселенцам из другого города, которых выводит в Италию Аэций, крикнет с крепостной стены: «Вале!»

А что же между этими событиями?

Крах цивилизации и большого, построенного на законах, государства.

Действительно, законов написано так много, что в кризисных ситуациях они практически бесполезны, творится чистый произвол, а в ситуациях обыденных можно жить по обычаю. При этом к авторитету закона апеллируют почти все, но каждый выдергивает из суммы законов интересную ему цитату. Вот отец рассказчика получил свободу отчасти благодаря странному юридическому фокусу, отчасти благодаря капризу тогдашнего городского начальства.

Римская держава корчится в муках – и отчаянно пытается воспроизводить себя, но правда в том, что теперь это слишком дорого. Учиться, читать бесконечные свитки, или строить дороги, мосты, каменные здания, лить бетон – это все стоит даже не денег, а человеческих усилий. А людей критически недостает. Семьи малодетные, брак штука дорогая. Да и в голове у каждого громадный список нереализуемых мечтаний, что дико способствует коррупции и чудовищному честолюбию верхов. В результате попытка собрать чрезвычайные налоги приводит к тому, что готский гарнизон вышвыривает из городка сборщиков податей – они ведь меры не знают! А какой вельможа не приблизится к трону – сделает только хуже, потому что бросается в бесконечные авантюры, ведь только успешная авантюра может окупить все затраты и укрепить положение в гниющей политической системе. Но полководцев при дворе что-то маловато…

Гунны же плевать хотели на каменные дома (им важны городские стены, и то не всегда), на колесные плуги, на всю сумму старых текстов. Они ценят воинскую доблесть, семью и солидарность. Все остальное – лишнее.

Получается система, когда организованные варварские сообщества могут грабить цивилизацию, не платя по счетам. Потому что за авторитетным лидером пойдет племенное ополчение, и будет драться честно, а за очередным полководцем-авантюристом пойдут неохотно. Варварам надо просто вытеснить римлян и жить с их земли.

Что же могут на этом фоне горожане? Сложившись остатками серебра, создать запас провизии, купив её в соседних городках? Или купить доспехов, оружия, снабдить каждого взрослого мужчину в городе хотя бы добротным луком?

Только не это.

Затеется свара о религии. О власти в диоцезе и в городе. Пойдет бесконечное выяснение отношений, когда образы старой культуры будут прикладывать к себе или к оппоненту, как кусочки разбитой мозаики. О, многие узнают в этом что последние годы Союза, с бесконечными попытками переиначить советскую идеологию, что промежуточные состояния условного Кыргызстана или Украины. Старый набор образов и предписаний перестает работать, а новый не выдумывается за пару лет.

Не получается хотя бы наделить местных земледельцев щедрее землей, чтобы не убежали. Потому часть воинов-готов и крестьян убегает к Атаульфу, который громогласно обещал поселить всех в будущей Аквитании (землей не наделил, сам ударился в авантюры, среди варваров тоже дураков хватает).

Голод все ближе, гуннов все больше, и в итоге остаткам романского населения пришлось просто уехать из города. Как, думается, многие уезжают из отдельных городских районов Стокгольма или Брюсселя, как славянское население исчезло из Таджикистана.

А рассказчик остался. Как город в свои последние римские годы стал фактически ничьим, так выброшенным из общественных механизмов, отстраненным от общества был и Луций Констанций Вирид:

— вольноотпущенник хотел стать настоящим римлянином, врос в культуру, но серьезной карьеры ему не светило. Счетовод и только;

— его сын убежал из городка, но из-за распри в столице диоцеза получил смертельное ранение. Невестка, впрочем, была беременна и подарила рассказчику внука;

— рассказчик был христианином и временами даже искреннее верил, но чтобы сохранить веру при крушении империи, надо было становиться фанатиком, а он прочитал слишком много книг;

— когда же в город заселились гунны – он начал постепенно становиться гунном. Опрощаться. А вся сумма текстов, которые знал Вирид – осталась лишь буквами на пергаменте на тех свитках, что он сумел унести из разрушаемой библиотеки. Невестка сделала внука гунном – перевязывала голову дощечками. Внук не захотел учить латынь и стал уже полноценны гуннским воином. Рассказчику нечего и некому рассказывать, гуннам неинтересна жизнь прошлых народов, не нужна грамота. Одновременно семья перестала быть сложностью — он вступил в брак второй и третий разы (в многодетных семьях много лишних дочерей).

И вот, когда настал для него последний в жизни миг выбора – уходить вслед за Аэцием или нет – он понял, что слишком врос в гуннскую жизнь. Город заселен куда гуще, и вокруг совсем другая эпоха.

Хотя, если подумать, он вполне мог бы дожить до битвы на Каталунских полях — ему было бы восемьдесят лет — до краха державы гуннов, разорения родного города и горьким бы стало для него отречение.

Но не будем торопиться называть рассказчика предателем, и посмотрим на тот урок, который демонстрирует читателям дневник Луция: есть циклы жизни государств и циклы жизни людей. Дети почти сразу готовы рухнуть в варварство, достаточно на несколько дней лишиться присмотра взрослых («Повелитель мух»), юная девушка может ждать принца, но её ожидание тоже не бесконечно, иначе она превратится в старую деву.

А что может провинциальный интеллигент, лишенный привычных бесед, поисков и мечтаний, простой человек, вокруг которого рухнул мир? О, если он начнет создавать мир заново, сочинять хотя бы сказки о прошлых временах и учить им детей – он продлится. Если же замкнется, как Вирид, в четырех стенах и старых рукописях, не станет учить детей хотя бы счету, то все его надежды окажутся связаны с новой варварской эпохой.

Потому мораль проста: желаете сохранить свою культуру – продолжайте, длите свою традицию.

По форме – это реалистичная стилизация под редкие дневниковые записи. Естественно, тут не может быть слишком длинных диалогов, все дается в пересказе и ощущениях рассказчика. Несколько пунктирными кажутся последние главы, когда последний римлянин в городе постепенно становится гунном. Но общее ощущение распада передается великолепно.

Рекомендую.

Глава 35 «Возвращение Синей Бороды» Пелевин В.

Кажется, теперь я понимаю, отчего скрывается Пелевин, вернее, от кого.

От Филиппа Киркорова.

Видимо, писатель много лет опасается насильственных действий со стороны певца: в творчестве обоих очень много ремейков, но за певцом тянется череда скандалов, а писатель, как Иванушка из проруби, выскакивает из цистерны с едкими рецензиями :). Но оригинальность автору все-таки приходиться искать, и сколько не занимайся зеркальными рефлексиями самого себя двадцатилетней давности — требуется что-то новое.

И тут для рецензента главное не погружаться в пучины буддийских верований, но посмотреть на актуальный статус автора.

Двое остались на Олимпе российской фантастики: Лукьяненко и Пелевин. И свой статус надо поддерживать, ведь любой житель Олимпа — это "царь горы", как в детской игре. Приходиться постоянно отпихивать людей, которые стремятся на вершину по тому склону, по которому поднялся ты сам.

Разумеется, нельзя охотиться на этих конкурентов с ледорубом или винтовкой — писатели так не работают. Нужно взять их типичные приемы и написать текст. Но лучше, живее, понятнее.

И если выкинуть из "Возвращения Синей Бороды" все типичнейшие пелевинские штампы, то останутся мотивы, узнаваемые по трем авторам.

Первый из них — Эдуард Веркин. Достаточно взять его последнюю книгу, обласканную критиками и получившую сколько-то премий: "Сороку на виселице". Да, она будет похуже "Острова Сахалин", да, там довольно запутанное и велеречивое путешествие по квантовым неопределенностям, погруженное к океан ленивой стругацкой утопии — но автор-конкурент начал подниматься по склону. Потому что Олимп, который существует в мрачном и завистливом эго любого крупного писателя (цитата из "АмпирВ") — это сочетание узнавания читателями (слава) и административного положения (то есть делового интереса редакторов). Значит надо создать свою игру с квантовыми неопределенностями, физиками, культурными отсылками и прочими атрибутами лабиринта, только тут все должно быть динамичнее и современнее. И никакой утопии, сплошная дистопия, потому что плохие новости — это хорошие новости.

Так и получилось.

Второй — известный конспиролог Галковский. Критик последние годы не следит за творчеством этого сетевого хроноложца и эпатажного инфо-гуру (надо быть честным с чителеями), но вряд ли там что-то серьезно поменялось. Потому Пелевин в очередной раз сконструировал пирамиду тайных организаций, которая упирается в подбрюшье вампирских структур (потому что препарат М5 — высшая ценность), и в который раз её же и разрушил. Да, все правильно: его конспирология строже и логичнее, последовательнее и понятнее, чем у псевдоисторика. Просто потому, что автор который год сочиняет свою историю апокалипсиса, и добавить пару флигелей к этому пульсирующему индийскому храму — который развертывается из случайно ассоциации, существует в середине романа, а потом обрушивается сам в себя — ничего не стоит.

И тут все работает.

Третий — Клим Жуков. А он то тут при чем??? О, тут совершенно другая связь. Человек, который все-таки куда больше рассказывает о настоящей истории и материальной культуре, чем выдумывает, который мало пишет (читают его еще меньше) — он максимальная антитеза Пелевина. Он воплощает собой историю: где звучат его рассказы — там историчность, где шевелятся его усы — там дуют ветра времени. Иная персонализация, которая конкурирует с романами Пелевина именно в силу своей последовательности, этапности, невозможности свернуть все в точку и представить отзвуком бокала, в который налита ананасная вода для прекрасной дамы. Жуков сам не лезет на Олимп, он подрывает его склон, умаляет величие мистического. Как же с ним бороться? Сапожник не должен судить выше сандалии, а материальная культура должна быть и не быть — присутствовать в романе, но только на уровне театральных декораций.

И это тоже достигнуто.

Но что-то же есть в романе оригинальное? Или уже нет? Или критику надо прохаживаться по автору, потому что автор уже прошелся по критикам и прямо вставил в текст книги язвительные выпады против своих будущих рецензентов?

Пелевин — если только не берется за сложные социальные конструкции и не пытается раскрыть сущность нечеловеческих существ — идеален в короткой форме.

Поэтому рекомендую добавленный для листажа рассказ, в котором повествуется о том, как древнеегипетский грабитель, душа которого стала инструментом бога Сета, ограбил пирамиду Маслоу (18+).

И в романе есть единственная понравившаяся мне шутка:

"– Это фейк-симулякр, – говорит он. – А как будет выглядеть тролль-симулякр?

Роберт вынимает служебный смартфон и просит боевой AI своей организации модифицировать карго-метафору, превратив ее в troll simulacrum так, чтобы было понятно «русскому коллеге».

Вот что отвечает заокеанская железяка:

«Построив соломенные самолеты, вы создали надежный фейк-симулякр. Когда речь заходит о спрятанных на острове бомбардировщиках, все смеются и говорят о прямом и обратном карго-культе. Но, допустим на миг, что в русском сегменте интернета осталось несколько пытливых умов, которые все еще не убеждены. Для них вы создаете тролль-симулякр. Это окончательная когнитивная маскировка…

«Вы разгоняете в русскоязычной сети дополнение к фотографиям соломенной карго-авиации. На соломенном крыле появляются покрышки. Теперь у русскоязычных зрителей будет столько новых тем для обсуждения, что о секретном аэродроме не вспомнят точно…»"

Итого: обычный Пелевин, который ради актуальности обратился к теме педофильских скандалов. Ремесленная работа писателя на уровне, но это не вершина Олимпа, это борьба охотника за свои достижения.

Глава 36 «Мишкина империя» (1-2 книги) Виктор Туманов

Перетолстовить Льва Толстого!

Обычно попаданцы заняты внедрением технологий и повышением производительности труда.

Ставится паровая машина, она дает 500% прибыли из которых попаданец значительную часть отдает попутчикам, начальству, вынуждено мирится с мелким воровством... Или выращивается антибиотик, или шьются лифчики, или паяется микросхема — конкретика изобретательства важна только заклепочникам, главное запустить проект, превратить собственное знание в металл и пластик.

И вот попаданец, который работает вообще не так.

Наш современник угодил в тело великого князя Михаила — третьего сына Александра Миротворца. На календаре 1892-й и подконтрольному телу тринадцать лет. Актуальная проблема: голод, грядущая эпидемия холеры.

Создается автономная благотворительная контора, после чего вл.кн. Михаил занимается счетоводством, разделением благотворительных средств, решением проблемы "последней версты" при доставке продовольствия голодающим. Ноль технических новаций. Ему пишут в том числе изобретатели, он игнорирует.

Основная задача — которую он будет решать следующие восемь лет как минимум — это идеальная система социального обеспечения, начального образования, абсолютно легального сбора сведений о том, куда и как дошли деньги. А деньги — из казны.

Удается пресечь несколько схем распила. Создать систему школ-столовых, организовать производство печек для них, выпускать бюллетень, наладить приемку писем с сигналами от читателей, создать что-то вроде курсов повышения квалификации для земских служащих.

В четырех уездах.

За восемь лет.

Персонаж фетишизирует счет — и постоянно пытается подсчитать хоть что-то.

С чувством великого управленческого открытия он приходит к азам работы по перекрестной проверке информации и социальной мотивации клиентов/сотрудников.

Из относительно позитивных общеимперских действий можно указать только то, что он пробил улучшение в работе с мерами и весами: обязательно возвращение гири на поверку каждые два года (до этого гиря выдавалась бессрочно, со временем истиралась).

Ах да, он ведь знает про Ходынку.

И тут надо сказать про два качества персонажа: А) он белопальтовый дАртаньян; Б) более лояльного власти чем он еще на свет не производили.

То есть перед Ходынкой пишется несколько бумажек. Их заворачивают, не читают, дают отписки. Он бегается по московскому начальству (в том числе по родичам), предупреждает, как может — отмахиваются (да и предложения у него порой весьма плохонькие).

Привести аналогии с похожими случаями давки, которые бывали в последние годы? Вообще нет.

Попытаться напугать политическими последствиями такой трагедии (о которых он знает великолепно) — ой, меня неправильно поймут.

Показать модель потери управляемости над толпой в сотни тысяч людей? Ой, сложно как-то. /зато посчитал, при каком количестве людей на квадратную сажень начинается давка, арифметик великий/

Нанять на свои деньги землекопов, чтобы нормально привели поле в порядок? "Ой, я забыл".

Все должно быть сделано по процедуре, процедуры нет (ночью за поле никто не отвечает), и все, что может сделать вл.кн. Михаил — это купить сколько-то бочек с водой, расставить их по периметру. Ну и лично присутствовать, потому что он человек совестливый.

Тут бы автору посмотреть на своего героя и собственный текст немного циничным взглядом:

— получалась политическая комбинация, когда обозначив проблему перед буквально всеми, но не повернув государственные рычаги, "Миша" обеспечил себе репутацию прозорливого лояльного гуманиста, к словам которого надо прислушиваться;

— если этого не понимает персонаж и этого нет в тексте, то автор держит читателей за идиотов.

Да, и как же знаменитый бал во французском посольстве? Разумеется протагонист там присутствует, чтобы не разрушать единство семьи (а мог бы добиться отмены бала), но видит, что брат Николай не съел ни кусочка.

Вершиной этого подхода стала история с платными осведомителями. На ничтожные деньги, которые все-таки приходиться платить, несколько лет конторе вл.кн. Михаила сообщались полезнейшие данные — где чего и как с распределением казенной копейки. Но тот подумал, усовестился, и опубликовал в своем листке, что платил людям деньги и так больше делать не будет. А станет принимать бесплатные письма с мест. После того фокуса пару его осведомителей вычислили, уволили. И тех, кого-то, кто начал писать с мест тоже вычислили — грамотных мало. Но в целом дело пошло: данные есть, казенная копейка сохраняется, а совесть как после отбеливателя. /хотя организовать отправку двух десятков писем по фальшивой причине — дело техники/

Эта самая петля моральной рефлексии — что делать, а то подумают плохо, но я сделаю так, чтобы подумали хорошо, кого-то задавив по пути, а более того занимаясь моральным самоедством — буквально в каждой главе. Это штамп.

— Я вам скажу неприятно. Потому что если не скажу, то вы подумаете через год неправильно.

— Если записать и опубликовать, сочтут чудаком, если нет — подумают плохо.

— Если бы все заранее не сказали, я бы вас год проверял.

Протагонист тратит львиную долю своего времени — буквально ночами не спит — чтобы сохранить свою репутацию.

Но в эпоху великих перемен любая репутация это всего лишь начальный капитал политической карьеры. Потом надо или решать реальные проблемы государства, или всей репутации хватит только на то, чтобы уйти в отставку с целым лицом. Настоящих реформаторов мало кто любит и к их действиям можно предъявить длинный счет. Зато они спасают ситуацию.

Если три мешка с мукой на весь уезд честно поделить — но не поставить элеваторов, не закупить технику, не купить нового семенного фонда, не подумать про орошение/мелиорацию, не организовать пару мастерских на торфяном топливе — получится хуже, чем издевательство. Получится тупик в развитии.

Персонаж тратит громадное время и не реализует возможности чтобы что?

Возможно в 1905-м году появится "Партия совестливых людей".

Но пока Михаил отказывается от предложения Витте занять серьезную позицию в управлении железными дорогами.

Персонаж получился бы куда глубже, осознавай он эту свою ограниченность. Объясняй бы он себе — отчего он не революционизирует развитие техники, а играет в социального инженера. Но автор молчит.

Идеальным ответом на этот цикл, кмк, есть новелла С. Цвейга "Глаза извечного брата".

Итого: красивая картинка, прода выкладывается каждый день /уже нет/, но стилистически текст хромает, а сюжет по схеме напоминает мне попытку играть заведомо негодными средствами.

П.С. "Скучный случай", "скучное издание" — становится объяснительным словом-паразитом уже для нескольких авторов. Персонажи говорят, что скучное, это правильное, и делают скучно. Не точно, адекватно, скрупулезно, детально, всесторонне, элегантно — просто скучно.