Ремарки / Триумф ремесленника

Аскеза

Ни дня без строчки, говоришь, ни дня без строчки… А жизнь искусством не заменишь. Разве можно заменить вкус жизни «неустанными трудами»? Лишить себя воздуха. Хлеба насущного. Человеческих инстинктов. Естественной боли от столкновения с живой материей мира. Твои жертвы «во имя творчества» не добавят твоим опусам ни качества, ни эстетической ценности. Зато появится внутренняя мстительность. Озлобление. Зависть. Мизантропия, сколько бы ты её не прятал в зазорах между строками.

На кой тебе эта вымученная, горделивая аскеза? О чем собираешься писать, не сталкиваясь с «прозой жизни»? Не Борхес ты, и не святой. Святоша, страдающий графоманией.

Святые — стихов не пишут, амиго.

Вне грубой бытовухи, с её психованными эмоциями, вне постоянного адреналина — творчество становится схоластикой, механическим набором выразительных средств. Не мастерством. Мертвечиной...

P.S. «… Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий...» (1-е послание Коринфеянам гл. 13.1 ап. Павла)

*«Ни дня без строчки» — название книги Юрия Олеши

Божественный шёпот

Люди, даже косвенно связанные с искусством, часто любят рассуждать о том, что они слышат «голоса», считают себя чуть ли не «посланниками небес» для тупого, темного и невежественного человечества.

Но почему-то под «божественным шепотом» или «музыкой сфер», которые люди «слышат» таинственно-необъяснимым образом — практически все любят ставить свое имя.

Помечать свои бесценные опусы и нетленки — так сказать, «божественные откровения» — подобно котам.

Тебе никогда не казалось это странным?

Война смыслов

Стихи не опасны, пока невнятны, пока непонятно — о чём они. Как только проступает смысл — тут и начинается все самое интересное. Налетает рой ос, приползает шипящий террариум, начинают накидываться какие-то сумасшедшие. Критики, поэты, филёры, эстеты, оптимисты и пессимисты, экзорцисты, эксгибиционисты, бесы, монархисты, левые и правые, патриоты, либералы, идиоты… Настоящая война, война смыслов!

Сразу становится понятно, «ху из ху». Смысл в стихах проявляет смысл в людях. Всё тайное становится явным. И почти всегда — необратимым.

Высшая искренность

Бытует заблуждение, что стихи — это искренний рассказ поэта о себе. Нет. Не всегда… Иногда это — возможность спрятать себя в строках. Хотя — возможно, именно спрятав себя, мы и говорим, наконец, о том, чего не можем произнести открыто, когда беззащитны. То, что для обывателя ложь — для поэта высшая искренность.

Душа на ладони

Я доверяю стихам больше, чем ситуациям, когда пытаюсь понять человека, имеющего отношение к поэзии. В стихах не соврёшь. Какими бы ни были красивыми слова — убогие мысли за ними не спрячешь. Проза тоже дает такую возможность. Но по стихам видна душа человека, как на ладони.

Золотой век и драгоценное слово

Во времена смуты человек-пишущий демонстрирует границы всего, на что способно его светло-мрачная фантазия, простирающаяся от адского инферно до попыток отразить своё представление о небесной благодати. Во времена такой опасной вседозволенности и гибельной свободы творческая личность проявляет собственную суть, отдавая себя во власть Бога или лукавого. Это не зависит от религиозности и происходит даже с теми, кто считает себя атеистом.

Во времена наведения железного порядка и сопутствующего ему неизбежного террора, жёсткой цензуры и тяжкой ответственности за любое выпорхнувшее слово, человек-пишущий шлифует мастерство, синтезирует известные стили и средства (в эпоху контроля не побузишь и не особо поэкспериментируешь), вырабатывает выразительные художественные приёмы для неявной передачи смыслов — аллегории, аллюзии, притчи, осваивает искусство намёков, иносказаний...

А в кратком зазоре между муштрой и смутой — короткое цветение, недолгий золотой век, в котором человек-пишущий чувствует огромную ответственность за всё, произнесённое им. И всё пережитое восходит, расцветает, даёт плоды. И оплакиваются утраты. И само слово становится драгоценным.

Иглотерапия

Стихи похожи на иглотерапию — они способны воскрешать чувствительность, а точнее — способность чувствовать там, где она, эта способность, утрачена.

Имитация поэзии

Самовыражение автора в стихах — не главное. Было бы что сказать, и было бы чем это выразить. Что у тебя есть за душой? Опыт души — и техника-слух-вкус. Одно без другого — никак. «Что» без «Чем» — не интересно. Как и «Чем» без «Что».

Наворотить, конечно, можно, много разных образов причудливых, насильно впихнуть и придавить их друг к другу. Но это не станет стихами, не коснется ни ума, ни сердца.

Или ты Мастер — или неумёха. Или искусство — или жалкая поделка. Или пишешь стихи — или имитируешь поэзию. Сколько бы теоретических конструкций, нарративов, тропов, метафор и правил не было в твоей умной голове, амиго.

Имитация — как муляж. Груша-муляж иногда на вид хороша. А съесть ее нельзя. Так и со стихами. Вроде бы и написано неплохо, местами даже очень хорошо. А перечитывать, возвращаться, шептать запомнившиеся строки, перекатывая каждый звук во рту и наслаждаясь послевкусием стиха — не хочется...

Их дивные голоса

Так уж устроены люди. Любят мертвых поэтов, но в упор не видят живых. Мёртвых легче любить наверно. Признал — и приобщился в «вечному».

Так что подождем… Начнут умирать — и сразу у всех слух включится, и любовь проявится. Увидим стихи, услышим их «дивные голоса»...

Катарсис

Самый деструктивный вид литературы, когда мир персонажей — сплошь безликие герои, карикатуры или пугала, а в результате сюжетных перипетий никого из них не жалко.

И высший пилотаж — когда жалко всех. Даже дураков, негодяев и злодеев. И так жалко, что всех персонажам прощаешь. Об этом еще Аристотель говорил. Правда, другими словами...

Концептуализм и глухота

Равнодушные ничего путнего не пишут. Пока не заплачешь от чужой боли, пока мир в тебе не аукнется всей бедой, радостью и горем — что интересного ты сможешь рассказать другим о себе?

Не жди отклика трепетно, как будто ты позвонил в дверь и тебе сейчас откроют. Не принимай за отклик эхо собственного голоса.

Глупо рассчитывать на то, что кому-то непременно будет нужно — услышать и понять. В лучшем случае тебя вежливо потерпят. И даже выдадут небольшую порцию морального поощрения. В кредит.

В мире взаимной глухоты, тайных ожиданий и расчетливых надежд — слова становятся безжизненными, плоскими, тусклыми, как выцветшие краски. Скучными, как заумное кино или примитивный, приторный от сентиментальных умозаключений, сериал. Сколько бы многозначительности ты в них ни впихивал, амиго.

Крики души и некроз поэзии

Часто слышу: это «крик души», поэтому написал стихи. Не судите строго — это «искренне», «душой написано». И в откликах таких же «искренних людей» часто можно прочесть: «Ах, ох, ничего что коряво, зато — искренне». Или — «… ничего, что технически не очень — зато мысль интересная...»

«Зато» — ключевое слово. То есть — «вместо». Вместо чего? Вместо стихов?

Ведь если разобраться… Что такое творчество, хорошая картина, хорошая поэзия? Минимальный набор: вкус и чувство меры, чтение, информация. Контроль над чувствами, преобразование эмоций, превращение их в артефакт искусства. И никаких действий «в сердцах», никаких «криков». Никому эти «нервы и вопли» не интересны.

«Крик души» — это ещё далеко не стихи. Это просто невроз. Некроз поэзии.

Легко

Писать стихи легко. Но научить этому сложно. Почти невозможно. Как нельзя научить быть счастливым. Или несчастливым. Хотя, пожалуй, нет. Счастливым быть можно научить. С помощью психотренинга. Аутотренинга. Или просто отбить мозги сапогами. Со стихами все обстоит иначе, вот какая печаль.

Магия речи

На русский мир нападали не раз. Цель никогда не менялась: уничтожение русской цивилизации. Вместе с её историей, языком, вместе с её Богом, не знающим различия в религиях, которые исповедуют Его дети.

Рифмованная, ритмическая речь, наполненная смыслами, действует на сознание людей магическим образом. Завораживает, запоминается навсегда.

Недаром, когда начинается война миров, и нас опять пытаются стереть с карты мира — поэтов и священников убивают первыми. Это делается не только физически, но и морально — задолго до горячей фазы: в городских сплетнях, в тайных доносах, в публичной травле, которую лукавые ловко организовывают в сообществах по интересам, в СМИ, в сети Интернет. Вплоть до "бытового" убийства в подворотне или в подъезде.

Чуткие, талантливые люди чувствуют приближение войны — задолго до реальных боевых столкновений.

Метамодернизм. Самое интересное, что может быть

#метамодерн #метамодернизм #эстетика #современное искусство

МЕТАМОДЕРНИЗМ, МЕТАМОДЕРН (англ. Metamodernism) — это обобщение изменений и состояний культуры с 1990-х годов до настоящего времени, пришедших на смену постмодернизму. Термин «метамодернизм» ввели голландский философ Робин ван ден Аккер и норвежский теоретик медиа Тимотеус Вермюлен в своем эссе «Заметки о метамодернизме» (Notes on Metamodernism), опубликованном в 2010 году в «Journal of Aesthetics & Culture» (Вики-справка)

«...из-за того, что метамодерн соприкасается с непознанным, он сложен для восприятия. однако метамодерн ещё не сформирован окончательно, и с каждым днём, постом, или книгой, он становится всё ближе и проще для понимания. главное не бояться идти к неизведанному, ведь там самое интересное что может быть!»

............................................Саша Денисова. Как выглядит метамодерн?

Думаете, «втюхать» в качестве «нового искусства» имитацию искусства, мертвечину и извращение, и весь этот самый метамодернизм как нечто реальное, тут прямо и наступит сладкая эпоха под лукавым названием «метамодерн»? «Новая искренность»? Где всё существует смешанном виде, перемолотым «великим миксером» «всеобщего равенства» и «свободы самовыражения без границ»?

Нет, наступит реализм — безжалостный и спасительный. Это не раз было. И консервативные ценности утвердятся таким образом. Жестоко — но необходимо. Это всегда спасало человечество от шизофрении и суицида. Потому что «самое интересное» — это геноцид, уничтожение человека. Как духовно-биологического вида. Разумного начала. И более ничего. Зеро. Пустота.

Минимализм

А я становлюсь все ленивее. Сил и времени всё меньше. Стихи всё короче. Знаков препинания почти не стало. Где мысль — там рифмы не важны. Где рифмы — нет мыслей. Даже строчки укоротил до двух-трех слов. Я считаю эту груду бессмысленных черепков в виде буквенных знаков — черновиком, фрагменты которого, при счастливом стечении обстоятельств, станут когда-нибудь семенами чего-то осмысленного. Кто-то называет это — экспериментом. А для поэзии это всего лишь — обрезки плохо организованной речевой ткани. Просто псевдолитературный мусор. И всё.

Молча

Заметил, что о хороших стихах люди пишущие и разбирающиеся в поэзии — молчат в основном. Наверное, и впрямь тяжело что-то сказать, когда сталкиваешься с по настоящему хорошими стихами, картинами. Зачастую и не говорят. Молча прочли — и всё. Как будто покойника увидели.

Невидимые французы

«Хорошее легко, все божественное ходит нежными стопами… « (Ф. Ницше «Казус Вагнер»)

Странно, что такая музыка, как «Валькирии», и даже «Лоэнгрин», столь тяжеловесные, как и вся музыка Вагнера — пафосная, напыщенная — заставила Ницше, человека, в общем-то, далеко не глупого, произнести такую блестящую фразу. Он что, не замечал французов? Да и Моцарт, думаю, был именно лёгким. Божественно лёгким.

«Неправильная» поэзия

Настоящая поэзия всегда содержит в себе некую «неправильность». В поэзии часто бывает «неправильный» синтаксис, если исходить из правил, предназначенных для написания прозы. Очень часто имеют место исключения — от инверсий до неологизмов — как осознанный выход за рамки, с целью сделать текст образным, персонифицированным, выразительным. Если уж на то пошло, то поэзия — это сплошная инверсия, где слова переставлены вопреки логике прозаического или разговорного текста. Этим же объясняется появление иронических эрративов, граффонов, на первый взгляд, как бы «коверкающих» слова. Разумеется, это присуще текстам авторов, творчество которых неотделимо от словесной игры, языкового конструирования.

Это не следует отождествлять с неграмотностью. Такие приёмы работают, если служат для создания специфической, индивидуальной «говорящей» интонации, выразительности, гармонии и целостности образа. И не работают, если не выполняют выразительной задачи и не создают целостного образа, обусловленного стилем и смыслом.

О конкуренции в поэзии

В поэзии нет первых, если иметь в виду соревновательность. Нет «золотых голосов эпохи», «лучших-худших». Здесь не работает тупой, вертикально-сравнительный, принцип конкуренции.

Есть стихи, которые мы любим, возвращаемся к ним. И есть стихи, которые не трогают нас настолько, чтобы хотелось их перечитывать, хранить томик любимых стихов, так, чтобы они были всегда под рукой.

В поэзии работает принцип любви, а не соперничества. Читатель или любит — или не любит стихи какого-то автора. Не любит — значит не будет читать.

Поэтому конкуренция среди поэтов — бессмысленное занятие. А официально установленное и утверждённое первенство — ни о чём не говорит.

О негативе, позитиве и трамвайном хамстве

#Личное

Тут намедни одна дама, пишущая слова Свет, Любовь и Добро с заглавных буковок, и незатыкаемо трещащая «про эмпатию», читала-читала стихи, недели две ходила, как на работу, а потом разродилась комментарием, где призвала к позитиву и «новой простоте». Говорит, мол, надо «абстрагироваться» от всего негативного и не «тратить свой Божественный дар всуе», а вот эти все темы про несовершенство мира, трансгуманизм, про всякие там превратности любви, про войну и всякую другую грусть — надо для себя «закрыть», это мол «незакрытый гештальт»...

Вот так, незатейливо, и без тени сомнения в том, что она-то и ей подобные только и несут «Свет, Добро, Любовь» в погрязшие в негативе неразумные массы... И несут, ведь несут, в калошах по паркету прутся. Почитал её тексты... Не понял, зачем это всё. Какие-то сопли розовые про то, что все люди должны обняться и забыться в блаженстве, слиться с природой в любовном экстазе... Слушать «музыку сфер» и лобызать космические просторы... А все страдания надо просто... отменить. Вместе с «неправильным искусством».

Ну и всё это обильно унавожено «чушью прекрасной о Боге». Дама, оказывается, «Глас Божий» слышит, ни более и не менее. Я чуть со стула не упал. Но ответил, что уже давно абстрагировался... от идиотов и шизофреников, которые «слышат Божий Глас» и лучше меня знают, о чём мне следует писать. Грубо, наверное... Трамвайный хам, да.

О промоушене поэзии

Иногда услышишь от пишущего человека — вот, мол, лучший поэт современности. Так говорят по разным причинам. Потому что друг или подруга. Потому что захотелось сказать что-то приятное в адрес собрата по перу. Или это искреннее убеждение. У поэтов ведь убеждения — такое дело, сегодня один лучший, завтра другой. Но почему-то такие слова многих отталкивают от поэта, получившего такую рекомендацию. И тоже по разным причинам. Кто-то предпочитает других авторов. Кому-то неприятен факт навязывания. За последние годы такой «промоушен» и «пиар» бездарностей различной величины из уст влиятельных медийных личностей так надоел, что любое «предписание» подобного рода вызывает легкое отвращение. В общем, не лучший способ порекомендовать хорошего поэта читателям.

Поэзия это не про «этот лучший», а «тот не самый лучший». Она про «это нравится» или «не нравится». Можно объявить «голосом эпохи» кого угодно, и даже весьма сильного стихотворца. Но люди всё равно будут читать то, что им нравится больше. Поэтому рекламировать поэзию бессмысленно. Это же не еда, не бытовая техника, это вообще — не товар. Ею можно только делиться…

Офигенные

Есть удивительные, полагающие себя самодостаточными, да и просто — офигенными. В молодёжном сленге встречается определение «авесомы» (awesome). Обратный перевод на русский рассыпает слово на несколько значений:

устрашающий, крутой, отлично выглядящий, классный, испытывающий страх.

Иными словами: «awesome» кажутся не теми, кем являются. Это те, кто «выглядит», не соответствуя истинному состоянию. Главным акцентом для них становится внешний показ себя, демонстрация неких вещей, достижений, признаков значимости. Но все эти фетиши призваны скрыть суть, настоящее содержание.

Такие люди всегда барахтаются между тем, чтобы «быть» и «казаться». Они ведут себя, как авантюристы, пуская пыль в глаза с помощью роскоши напоказ, а между имеют неприглядную кредитную историю. Они живут в долг (в самом широком смысле этого слова), но долги никогда не возвращают.

Им противопоказан собеседник, но необходим статист. Свита.

Статисты могут быть немыми, и даже глухими, «Авесомов» это вполне устраивает. Они будут вдохновенно говорить о себе, руководить никому не известными процессами, попадать впросак, возмущаться тем, что рядом с ними не оказалось «надежного плеча», «достойного единомышленника» или «достойного оппонента»…

Им не нужен диалог, они боятся диалога. Однако необходим свидетель их бурной деятельности — виртуальной или материальной. Причем свидетель, которого легко превратить в обвиняемого, в случае чего, если намерения не совпадут с результатом, или если планы, слова, прогнозы или предположения окажутся изрядно подкорректированными реальностью.

Такие люди уверены, что Вселенная вращается вокруг них.

А она, сволочь, вращается сама по себе. Отдельно. Вот такая печаль.

Паразиты и производители

Жизнь так устроена, амиго: одни — паразиты, другие — производители.

Первые стараются ослабить конкурента, отравить душу, нанести любой вред, от обесценивания личности, работы, жизни, творчества, ценностей — до кражи имущества, порчи настроения, обвинений (неважно в чём, главное — вызвать чувство вины), личного преследования, публичной травли, наглой клеветы и физического устранения.

Вторые — отжимаются и тренируются, совершенствуются в смирении, сдержанности и мастерстве. У них задача стать лучше, сильнее, осторожнее, дальновиднее и устойчивее ко всякого рода агрессии. Потому что стоит оступиться, ошибиться — и на тебя набросятся не только враги, но и те, кто казался тебе друзьями.

Так происходит между людьми. Так же происходит и между странами. И если посмотреть внимательно, то разница между информационной войной или открытым вторжением — не так уж велика. И начинается с косого взгляда, кривого слова, с провокаций, с покушения на твою жизнь, уклад, биографию, историю....

Прогресс на этом стоит. Выбор небольшой — или ты паразит, или производитель. Нюансы — лишь видимость, связанная с необходимостью мимикрии в мире, где тебя в любой момент могут сожрать.

Но попробуй лишить паразита и производителя друг друга — мир зачахнет и деградирует.

Вот такой круговорот добра и зла в природе.

Подражательство

Эпигонство — обычное дело в литературе. Хорошие авторы по этому поводу не переживают. А слабые сочинители — переживают, и как правило — на пустом месте устраивают бурю в стакане.

Подражают всем талантливым поэтам. Почти всем. Не подражают только бездарным.

Покажи, кому ты подражаешь — и я скажу, кто ты.

Понятность

Эй. Да я что угодно зарифмую. С чем хочешь. И никто не узнает, о чём я думал, когда рифмовал. Но всем будет казаться — тут всё понятно...

Посредственность

Посредственность — это не тот человек, который не рисует картины как Репин. Это тот, кто ненавидит Репина за то, что он сам так — не умеет. Посредственность не терпит ни малейшего превосходства. Она всегда публично тычет пальцем, находя изъяны у других. И очень редко посвящает время тому, чтобы разобраться в себе самой.

Посредством слова

Каждый вкладывает в текст то, из чего состоит внутри, свои смыслы. И ищет - своё. Душевный человек - душу. Тщеславный - гордыню. Пошляк - пошлость, агрессивный - вражду, бездарь - бездарность. Самовыражаются люди. Оценивают. Проявляются через слово. И являют себя в слове - о себе и о другом.

Пришпиленный

Всеобщий контроль. Тотальное наблюдение за всеми людьми. Насильственная электронная унификация и стандартизация жизни.

Об этом говорят все чаще, открыто, без стеснения. Человек уже внутренне соглашается с положением вещей, исключающим внутреннюю человеческую естественность. В этом есть какая-то гибельная неотвратимость, как будто что-то в нас, человеках, должно умереть.

Я все чаще думаю: вот пришпилят всех людей как бабочек… Как писать тогда? О чем? Психика «пришпиленного» человека — мне кажется — не способна производить поэзию. В лучшем случае — останется лишь умственная возможность рифмовать слова, которые никогда не станут настоящими стихами.

Равноценность

Люди требуют равноправия, какой-то умозрительной равноценности, равенства перед какими-то необязательными вещами. В природе равенства не существует. Только перед Богом — все равны. Самое интересное: для гармонии равенство, равноправие, равноценность — не обязательны. Это касается и любовных, и дружеских союзов. И сообществ. И содружества стран. И элементов в произведении искусства, где всегда есть главное и второстепенное, третьестепенное. Гармония не требует равноценности элементов, скорее наоборот. Для гармонии губительным является условие, при котором все её элементы — одинаковы.

Самодостаточность и конкуренция

Самодостаточный человек — это не «довольный своей ролью» дурачок. Это человек, которому не надо толкаться «у корыта», конкурировать с другими, так как он — уникален, и у него своё место в мире, в искусстве, в социуме.

В искусстве конкуренция приводит к злобе и уродству, которая охватывает и личность, и то, что эта личность производит. В искусстве есть только два варианта: читатель-зритель любит — или не любит то, что делает мастер. А вся эта чепуха с гонкой за рейтингами… Это занятие не для мастеров.

Стимпанк

Об эстетике стимпанка: это царство механических вещей. И человек в этом царстве - тоже почти механическая вещь. Полумеханическая. Полуживая - полумертвая.

Но выглядит всё это чертовски привлекательно для художников. И для зрителей, читателей - тоже. Я думал, почему?

Нет ответа. Я не знаю. Но вот что интересно: в реализме центральной проблемой становится смерть, временность земного существования (и существования вообще, как такового). Потому часто сверхзадачей реалистического текста является преодоление смерти в гуще жизни.

В эстетике стимпанка - наоборот, делается акцент на жизни - среди мертвых блестящих вещей. Поэтому само наличие, само присутствие жизни в таких произведениях работает как нечто трогательное. Само по себе. Любой росток - сверхценность.

В реализме выразить мысль о жизни гораздо труднее - так, чтобы она не воспринималась как нечто банальное. В стимпанке же - легко. Вопрос - в пропорциях: сколько живого и неживого смешивается в этом алхимическом тигле.

30. 09. 2025

Счастливые несчастливые

… Бывают счастливые люди среди артистов, художников, поэтов, наверное. Я не встречал.

Судьба художника (я о тех, кто создает искусство, а не имитирует его, клепая муляжи) — не бывает благополучной. Чем сильнее творчество — тем труднее судьба.

Не говорят вслух о том, что думают по поводу своих родителей, например, дети их, близкие, любимые. Как правило, там не все благополучно.

Любой художник — в большой мере эгоистичен, защищая себя от быта, от вторжений на его личную территорию, от ограничений личной свободы. Иначе конец творчеству. Я об этом. Настоящий художник это своё горькое подчас счастье создавать не променяет ни на какое оранжерейное благополучие.

… Да я не спорю. Просто говорю о неизбежном конфликте между творческой личностью и близкой средой. Она же — и питательной средой является для творчества. Такое вот духовное людоедство… Я понимаю, все взаимосвязано. Только мне и тех, и этих жалко. По человечески...

Тварь и творчество

Сколько божественного — в человеке? Сколько человеческого — в Боге? Змея, пожирающая свой хвост или непостижимая лента Мёбиуса — бесконечность пути в лабиринтах времени и пространства, где человек существует в человеческих и божественных измерениях одновременно, в ипостасях твари и творца, где бы ни родился он — в Древнем Египте или в средней полосе России двадцать первого века.

Может быть, поэтому, сначала ощущая, а затем осознавая свою двойственную природу, люди с древних времён пишут стихи о жизни и смерти, о двух полюсах бытия, которые прорастают в нас, живых и мёртвых, постоянно совершая в человеческом существовании трагический круг своих превращений друг в друга.

Точное слово

Иногда у хорошего поэта одно лишь неточное слово способно разрушить всю поэтическую конструкцию. И одно точное слово, один точный поэтический образ способен спасти всё стихотворение и сделать его стихотворным бестселлером.

И вот что странно: у посредственного поэта, напротив — ни точное слово не спасёт, ни неточное слово всей конструкции не уничтожит.

Воистину: кому больше дано — с того и спросится больше…