Разведчики, шпионы, диверсанты
1. Суперагент сталинской эпохи
«Это вершина советской разведки, достичь которую
способны лишь те, кто отмечен и избран Богом»
(Председатель КГБ СССР Юрий Андропов)
Если когда-нибудь состоится чемпионат по разведывательно-диверсионному многоборью среди резидентов-нелегалов, то первое место на нём получит сотрудник госбезопасности СССР Иосиф Григулевич… В принципе, он может занять весь пьедестал, если поделит работу на этапы и выступит под тремя псевдонимами.
Иосиф родился 5 мая 1913 года в Виленской губернии в семье литовских караимов. Его отец Ромуальд Григулевич был фармацевтом. В 1924 году он продал аптеку и уехал за «лучшей жизнью» в Аргентину, оставив жену и сына в Вильно.
Иосиф увлёкся марксистскими идеями в гимназии. В 13 лет он вступил в ЛКСМ Литвы и занялся революционной деятельностью. К маю 1933 года в активе молодого коммуниста имелось уже семь лет подпольного стажа и два года тюрьмы. Пока он сидел, мать умерла от сердечного приступа. Вскоре после освобождения Иосифу пришлось уехать во Францию, чтобы избежать нового срока. Он учился в университете Сорбонны, работал в Международной организации помощи революции (МОПР), писал статьи в журнале, выступал на антифашистских митингах.
В августе 1934 года Григулевич получил письмо из Аргентины. Отец серьёзно заболел и попросил приехать, чтобы помочь с делами фирмы. К этому времени его фармацевтическая компания успешно освоила местный рынок и выходила на уругвайский. К письму прилагались: въездная виза и пароходный билет до Буэнос-Айреса. Руководство МОПРа, узнав об этом, рекомендовало Григулевича в свой латиноамериканский филиал.
Несколько месяцев Иосиф провёл в провинции Энтре-Риос, в поместье отца. Он знакомился с процессом производства лекарств, их хранения, перевозки и сбыта, изучал испанский язык. К этому времени Григулевич свободно говорил по-русски, по-литовски, по-польски и по-французски, мог общаться на идиш. Так что испанский был уже шестым языком.
Через полгода МОПР поручил Иосифу работу с региональными отделениями. Требовалось скоординировать действия иммигрантских групп: польской, украинской, еврейской и т.д. Григулевичу новое дело давалось легко. Благодаря знанию языков и умению копировать интонации собеседника его всюду принимали за своего. То же касалось и местных диалектов испанского. В каждой стране Иосиф старательно подмечал характерные слова и выражения из разговорной речи. В результате с аргентинцами он общался «по-аргентински», а с уругвайцами – «по-уругвайски».
Этап первый: чистильщик мадридской Сегуридад
Когда стало известно о мятеже Франко, Григулевич отправился в посольство Испании за визой. Борьба с фашистами перешла в военную плоскость, и он рвался в бой. Посол Осорио-и-Гильярдо выдал МОПРовцу испанский паспорт на имя Хосе Окампо и объяснил, как быстрее добраться до Мадрида. Григулевич попал в 5-й «коммунистический» полк Энрико Листера. Как это часто бывает на гражданской войне, ранг подразделения не соответствовал его численности и составу. Кроме пехотных батальонов, в полку были танковые роты, сведённые в бригаду под командованием полковника Давида Сикейроса, известного мексиканского скульптора-монументалиста. Имелась и собственная авиация. Общее число бойцов превышало 22 тысячи человек.
Путь от рядового до командира Окампо прошёл за считанные дни. Со своей интернациональной ротой он отличился в боях за Толедский мост и был отправлен на повышение – в штаб Центрального фронта. Но кабинетная работа казалась «аргентинцу» скучной, и он вернулся в 5-й полк…
После одной из побед Листер устроил «протокольный» ужин для политиков, журналистов и дипломатов. На приёме он познакомил Окампо с советским атташе Львом Николаевым. Под этой «легендой» скрывался старший майор госбезопасности Лев Фельдбин (резидент ИНО НКВД по кличке «Швед»). Он предложил Окампо перейти в Сегуридад – контрразведку Мадрида. Фельдбин был уверен: «пятая колонна» готовит восстание в столице. Он получил сведения, что «фалангисты» тайно стягивают в город боевиков, завозят оружие… И всё это прячется в посольском квартале, защищённом дипломатической неприкосновенностью. Необходимо пресечь их деятельность. Вскоре агенты Окампо внедрились в состав путчистов. Оказалось, что боевики осели в домах перуанского генконсульства, турецкого посольства и финской дипломатической миссии. Сегуридад тут же нанёсла удар. Было арестовано свыше трёх тысяч «фалангистов», изъяты сотни ящиков с оружием.
Власти Мадрида часто конфликтуют с северными провинциями, особенно с Каталонией. В её столице Барселоне сильны позиции анархистов и сторонников Троцкого из POUM (Рабочая партия марксистского единства). К началу мая 1937 года разногласия с центром перешли в стадию уличных боёв. Мадрид пытается договориться, но сепаратисты на уступки не идут. В результате к середине июня отряды Сегуридад подавляют восстание и арестовывают его организатора – руководителя POUM Андреса Нина. Власти объявляют, что его ждёт справедливый суд… Но 20 июня Нин исчезает из тюремной камеры.
В POUM уверены, что он убит по заданию Сталина. Исполнителем приказа считают Окампо, который 16 июня арестовал Нина в отеле «Фалькон», а за день до исчезновения инспектировал тюрьму, где содержали узника. Догадка недалека от истины. Окапмо действительно участвовал в похищении, но возглавлял операцию Фельдбин. Он убил Нина выстрелом в затылок и велел своим охранникам закопать тело. Окампо ждал их в машине.
Руководя репрессиями в Барселоне и Валенсии, Фельдбин «соблюдал приличия». Аресты производили работники испанских спецслужб – во главе с Окампо. POUMовцы не оставались в долгу. Сторонники Мадрида исчезали ничуть не реже, чем сепаратисты. Но если из Сегуридад арестованные ещё могли выйти на свободу (как это случилось, к примеру, с английским писателем Джорджем Оруэллом и будущим канцлером ФРГ Вилли Брандтом – перед ними Окампо даже извинился), то людей, попавших к ликвидаторам POUM, можно было сразу считать покойниками. Вскоре НКВД получил информацию, что каталонское подполье собирается похитить и убить Окампо. По рекомендации Фельдбина руководство ИНО отозвало перспективного агента в Москву.
Полгода Григулевич провёл в Малаховке – на курсах подготовки резидентов. В мае 1938 года его (с оперативным позывным «Макс») отправили в США и Мексику для организации убийства Троцкого. К осени 1939 года Григулевич доложил о готовности и в ноябре выехал в СССР на инструктаж. План ликвидации одобрили «наверху», но Максу запретили участвовать в «акции», приказав ограничиться контролем. Перед ним поставили новую задачу – создать нелегальную резидентуру в Южной Америке, которая была «белым пятном» для советской разведки.
24 мая 1940 года два десятка боевиков Сикейроса атаковали виллу Троцкого в Койоакане. Все они были ветеранами испанской войны. Операция шла, как «по нотам». Часовых на улице скрутили без шума. Завербованный Максом дежурный Боб Харт по условному стуку открыл калитку. Внутреннюю охрану обезоружили мгновенно. Пройдя сквозь кабинет в спальню, боевики открыли огонь из автоматов. Казалось, в комнате восцарился ад. В считанные секунды пули изрешетили всё. Позже полиция насчитала более 300 стреляных гильз. Жуткий грохот, дым и огонь выстрелов, разбитая в щепки мебель, тысячи перьев из разорванных перин.
Бойцы Сикейроса люто ненавидели Троцкого, считая его виновником поражения в Испании, но они были воинами, а не ликвидаторами… Про осмотр тела и контрольный выстрел никто не вспомнил. Троцкий остался жив и даже не был ранен. Услышав шум шагов и хлопающие двери, они с женой скатились с кровати в «мёртвую зону» у стены. Автоматные пули не смогли пробить дубовые доски.
Сикейрос был готов повторить налёт, клялся, что возьмёт виллу штурмом, сколько бы человек её ни охраняло. Но Григулевич дал боевикам «отбой». У него был запасной вариант. Два месяца назад в окружении Троцкого появился канадец Жак Морнар. Это был Рамон Меркадер. 20 августа 1940 года он убил Троцкого ударом ледоруба. Григулевич покинул Мексику чуть раньше. Ему помогли скрыться будущая жена Лаура Араухо и генеральный консул Чили в Мехико поэт Пабло Неруда.
За эту акцию Меркадеру присвоили звание Героя Советского Союза. Его мать получила орден Ленина. Григулевича, как руководителя и организатора покушения, наградили орденом Красной Звезды.
Этап второй: операция «Д» в Буэнос-Айресе
Известие это догнало молодого резидента в Аргентине, куда он вернулся 24 декабря. Иосиф встретился с отцом и договорился о возобновлении сотрудничества с его фирмой. Раньше Григулевич выполнял поручения МОПРа как Хосе Ротти. Теперь он оформил на это имя удостоверение коммивояжёра для поездок в Чили и Уругвай. Иосиф вербовал старых знакомых: коммунистов, МОПРовцев, соратников по Испании. Пока речь шла о политической разведке, эти кадры подходили идеально, но в июле 1941 года Центр поставил новую задачу: срывать вывоз в Германию стратегического сырья. Григулевич выяснил, что основная масса грузов идёт через Буэнос-Айрес. Для перевозки используются суда нейтральных стран: Испании, Португалии, Швеции.
Сорвать поставки можно было единственным способом – с помощью диверсий. Работа взрывника – дело непростое, и одной храбрости для него мало. Организаторам нужны знания по физике и химии, исполнителям – артистизм, находчивость и хладнокровие. Григулевич решил, что у агентов «Д-групп» должна быть личная заинтересованность в победе над Германией и стал пополнять их выходцами из стран, которые были захвачены фашистами.
В Буэнос-Айресе «Д-группу» возглавил поляк Феликс Вержбицкий. Его помощником стал аргентинец Антонио Гонсалес. Он работал в химической лаборатории и взялся изготовить мины замедленного действия. Для первой акции наметили книжный магазин «Гёте». Кроме торговых залов, заполненных нацистской литературой и прессой, в здании имелся огромный склад, откуда эта «коричневая зараза» расползалась по континенту.
Пропагандистскому центру «Гёте» были нужны распространители, и «Д-группа» этим воспользовалась. Их агент «Грета» во время визита на склад оставила там «сюрприз». Бомба сработала глубокой ночью. Человеческих жертв – никаких. А вся «литература» сгорела дотла. Намёк был более чем прозрачен: дружба с нацизмом грозит большими убытками. Число желающих сотрудничать с «Гёте» заметно поубавилось.
Следующим объектом «пробной» атаки стал большой склад недалеко от порта. Первая бомба не сработала, и агенты Вержбицкого заложили вторую – сдвоенную. Огонь уничтожил десятки тысяч тонн чилийской селитры, ждущей отправки в Германию.
Первые акции не только продемонстрировали намерения и решительность «Д-группы», но и отвлекли внимание властей от главного объекта диверсий. Пока полиция прочёсывала город, Григулевич снял в порту помещение и оборудовал там мастерскую по производству мин. Резидентура наладила сбор информации о том, какие фирмы сотрудничают с Германией.
Основную массу вывозимого сырья составляли негорючие материалы. Уничтожить их можно было только в море, взрывая транспортные суда. Главными поставщиками были: Аргентина (вольфрам, медь, продукты и шерсть), Чили (натриевая селитра), Боливия (олово), Бразилия (кофе и какао). Все грузы отправлялись из порта Буэнос-Айреса, который «Д-группа» знала, как свои пять пальцев.
После первых взрывов в море полиция стала тщательно обыскивать всех поднимающихся на борт. Это не помогло – Вержбицкий делал плоские мины. Диверсанты крепили их к ногам бинтами – от колена и выше. Немцы стали вывозить грузы через другие порты, но там действовали свои «Д-группы»…
Вплоть до лета 1944 года, когда Центр приказал свернуть операции, ни один из агентов Григулевича не был арестован. Они уничтожили свыше 1 млн тонн идущих в Германию грузов. Точно известно о 14 потопленных взрывами судах, но в европейские порты их не пришло значительно больше.
Операция обошлась советской разведке в смехотворную сумму – около двух тысяч долларов. Остальное Григулевич оплатил из прибыли фирмы... Впрочем, тратиться пришлось только на материалы и оборудование. За три года рискованной работы участники «Д-групп» не получили ни песо – они сражались за идею и не требовали наград.
Свернув операции, диверсанты переправили оставшиеся бомбы из порта Буэнос-Айреса на конспиративную квартиру, и Вержбицкий стал их демонтировать. Случайно он уронил на бомбу металлический ключ. Грянул взрыв. Прибывшая полиция обнаружила на полу истекающего кровью человека. Ему выжгло взрывом глаза, а левая рука пострадала так сильно, что её пришлось ампутировать.
Вскоре Григулевич заметил за собой слежку. Ему пришлось уехать в Монтевидео. Вержбицкому нашли опытного адвоката, который добился освобождения узника под залог. Агенты Григулевича сразу переправили главу «Д-группы» в Уругвай, следом вывезли его жену и детей.
Этап третий: посол в Италии, Югославии, Ватикане
С окончанием войны перед резидентом встала новая задача: наладить работу против вчерашних союзников – Англии и США. Делать это в Южной Америке было трудно: слишком долго Григулевич путешествовал по её странам, слишком много фамилий сменил. За это время только Коста-Рика оставалась вне сферы его интересов. И наверное, именно поэтому она стала плацдармом для рывка в Европу. К августу 1945 года были готовы новые документы, и в сентябре Теодоро Бонефиль Кастро – костариканец, долго живший в Сантьяго – перебрался в Бразилию и принялся обрастать там нужными связями.
Эта легенда до сих пор считается образцовой. Здесь были и подлинные документы, и детальное знание биографии «прототипа», и даже «друг детства» – завербованный Максом работник костариканского консульства – готовый подтвердить, что знает Теодоро Кастро с юных лет как незаконного сына Педро Бонефиля, умершего в 1931 году кофейного плантатора.
В годы войны фирмы Макса занимались всем подряд: производили стеарин, торговали лекарствами, продуктами питания и алкоголем. Это помогало собирать информацию о поставках в Германию и закупать материалы для бомб, не вызывая подозрений. Теперь синьор Кастро сосредоточился на поставках в Европу кофе. Это позволило выйти на костариканских плантаторов и их лидера, Хосе Фигереса.
В 1948 году партия Фигереса выиграла выборы, но президент Рафаэль Гуардия отказался это признать. Оппозиция подняла восстание и захватила власть. Фигерес возглавил временное правительство. Он добился принятия новой, более демократичной, Конституции (есть информация, что её написал Григулевич), реформировал силовые структуры и передал полномочия избранному президенту – своему стороннику.
К концу 1950 года в общественной жизни Коста-Рики наступило затишье, и у Фигереса появилось время для бизнеса. Проблемы экономики он решал с той же неукротимой энергией, что и политические. Узнав, что старый знакомый – Теодоро Кастро – занят оптовой торговлей кофе в Италии, Фигерес предложил ему объединить усилия и «подвинуть» бразильских конкурентов на европейском рынке. Условия были очень заманчивыми – советскому резиденту, как главному реализатору товара, предлагалось 50% прибыли.
– Я благодарен вам за доверие, дон Хосе, – ответил Григулевич, – но боюсь не оправдать ожиданий. Бразилия – огромная страна, в Европе к ней относятся с уважением. А когда в местную Торговую палату приходит костариканец, на него смотрят как на насекомое. Мне приходится месяцами решать вопросы, а коллеги утрясают их за три дня. И дело не в мастерстве переговорщика! Им помогает статус…
– Не бойтесь, Теодоро! – усмехнулся Фигерес. – Мы решим проблему. Дипломатический ранг заставит итальянцев относиться к вам с уважением. Правда, придётся взять кое-что из прибылей… Но дело того стоит!
В июле 1951 года посольство Коста-Рики переехало в старинный дворец на улице Бруно Буосси. Здание было арендовано, отремонтировано и превращено в фешенебельный особняк стараниями Первого секретаря миссии Теодоро Кастро. Правительство по достоинству оценило его щедрость: к маю 1952 года Кастро стал Чрезвычайным Посланником в ранге полномочного министра республики Коста-Рика в Италии, Югославии и Ватикане. Посольские круги Рима приняли это назначение с восторгом: дон Теодоро и его жена – любимцы всего дипломатического корпуса.
К этому времени Кастро уже политик мирового уровня. В январе 1952 года на VI сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Париже он несколько раз вступает в полемику с представителем СССР Андреем Вышинским. Речи костариканца великолепно выстроены. В них есть и железная логика, и ссылки на Библию, и цитаты древних философов. Вышинскому приходится несладко. В кулуарах он резко критикует Кастро: «Не скрою, по части красноречия он достиг больших высот. Но как политик – он пустышка. И место ему… в цирке». Костариканца успокаивает госсекретарь США Дин Ачесон: «Друг мой, если Вышинский кого-то… отругает, это только придает публичный вес и известность».
Дружба с Арчесоном не остаётся незамеченной: президенты Чили, Боливии, Уругвая и Венесуэлы награждают Кастро орденами высшего достоинства. Григулевич на короткой ноге с премьер-министром Италии Альчиде де Гаспери. Папа Пий XII возводит советского резидента в рыцарское звание… Все они обсуждают с Кастро политические вопросы, делятся секретной информацией, которая тут же уходит в Москву. Грандиозный успех, равного которому не знает история разведки!
И вдруг 5 декабря 1953 года Григулевич отправляет в Коста-Рику телеграмму: «Вынужденный серьезной болезнью жены, выезжаю сегодня в Швейцарию». А затем бесследно исчезает.
Почему его отозвали в Москву? Скорее всего, виной тому – технический прогресс. Телевидение добралось до Южной Америки. У Григулевича яркая внешность, его могут узнать давние партнёры. Возникнет подозрение, а его легко проверить. Полиция латиноамериканских государств дактилоскопировала въезжавших в страну иностранцев. Григулевич пересекал их границы десятки раз. Американскому ФБР достаточно сравнить его отпечатки с теми дактокартами… И грандиозный успех станет сокрушительным провалом. В руки врага попадёт человек, чья память содержит сведения о шпионской сети целого континента! Допустить этого Москва не могла.
В России Максу пришлось начинать новую жизнь. Из разведчика он превратился в историка – специалиста по Латинской Америке. Защитил кандидатскую, а затем и докторскую диссертацию, стал членом-корреспондентом Академии наук СССР.
В 1970 году бывшие коллеги направили рапорт начальнику внешней разведки Александру Сахаровскому: «Учитывая огромные заслуги Макса перед Советским государством при выполнении боевых заданий за рубежом в период с 1937 по 1953 год… полагали бы справедливым возбудить перед Президиумом ВС СССР ходатайство о присвоении звания Героя Советского Союза разведчику-нелегалу И.Р. Григулевичу».
Бумага эта и поныне хранится в его личном деле без какой-либо резолюции…
2. Хуан Пужоль – гений мистификации или агент Кремля?
О том, что высадка в Нормандии 6 июня 1944 года была не первой попыткой открыть «второй фронт», известно многим. Однако мало кто догадывается, что подвижные резервы вермахта находились в то время всего в 250 км от плацдарма и готовы были вступить в бой уже на следующее утро. В этом случае для союзников всё могло закончиться катастрофой. Такой же, как в 1942 году в Дьепе. Но, к счастью, ничего подобного не случилось. Танковые дивизии немцев сдвинулись с места лишь 18 июня, через 12 дней после начала высадки, и их яростные атаки уже не могли переломить ситуацию.
Подвижные соединения удерживал на месте «стоп-приказ» Гитлера. Он был убеждён, что операция «Оверлорд» – грандиозный блеф, а настоящая высадка начнётся в Па-де-Кале, как только мобильные резервы вермахта будут связаны боями в Нормандии. В основе этой уверенности лежали донесения германского резидента, работавшего в Англии под псевдонимом Аларих и его разведсети Арабель. Поступающей от них информации Гитлер верил безоговорочно. Только через год немцы узнали, что у Алариха был ещё одно тайное прозвище – Гарбо. Под этим псевдонимом он значился в картотеке внештатных сотрудников британской МИ-5.
Доброволец «невидимого фронта»
Настоящее имя этого человека – Хуан Пужоль. Родился 14 февраля 1912 года в Барселоне, столице испанской провинции Каталония. Его отец – владелец фабрики по производству красок. Хуан был третьим из четверых его детей. В 1919 году родители отдали мальчика в школу-интернат Вальдемия, в 32 км от Барселоны. Порядки в учебном заведении царили жёсткие. Детям разрешалось покидать его пределы только по воскресеньям, и лишь в сопровождении взрослых родственников. Хуан проучился в интернате четыре года. Когда мальчику исполнилось 13 лет, родители перевели его в обычную городскую школу. Однако закончить обучение Хуану было не суждено. В 16-летнем возрасте, после ссоры с преподавателями, он бросил школу и пошёл работать в магазин учеником продавца.
Во время гражданской войны Хуан сражался в рядах республиканской армии и лишь ближе к концу перешёл на сторону франкистов. Подозрений у них это не вызвало. Ведь правительство Народного фронта конфисковало фабрику Пужолей и передало её рабочим еще в 1936 году, а личная заинтересованность – мотив, не требующий подтверждений. Впрочем, сражаться против вчерашних соратников Хуан не стал. Он заявил, что смертельно устал от войны, и начал делать карьеру на гражданском поприще. Параллельно с этим Пужоль принялся искать контакты со спецслужбами.
Сначала он попытался наладить сотрудничество с американской разведкой, затем – с итальянской… И наконец, в 1941 году предложил свои услуги британскому консулу. Таких агентов профессионалы называют «инициативниками». Отношение к ним в разведывательных структурах прохладное. Ведь все понимают, что под маской наивного дилетанта может скрываться «троянский конь» – опытный шпион противника. Обдумав предложение Пужоля, англичане отвечают отказом. Они не хотят рисковать.
Казалось бы, на этом история шпионской карьеры Пужоля должна закончиться… А она только начинается! Узнав, что абвер ищет контакты с испанцами, имеющими выход на Англию, Пужоль изготавливает поддельную британскую визу и предъявляет её своим германским знакомым… Преданный сторонник Франко, который недавно сотрудничал с итальянской разведкой, а теперь уезжает на работу в Британию – такого перспективного агента офицеры абвера вербуют, не задумываясь. Перед Пужолем ставят задачу: собирать данные о расположении и численности частей британской армии, расквартированных в метрополии.
Работать предстоит под видом журналиста, регулярно отсылающего в редакцию письма с аналитическими статьями. Добытую секретную информацию рекомендуется записывать между строк невидимыми чернилами. Куратор присваивает Пужолю псевдоним «Аларих» и выдаёт 3000 долларов на расходы.
Всё бы хорошо, но виза-то поддельная! Тщательной проверки на границе она не выдержит. К тому же Пужоль не владеет английским языком и ничего не знает о Британии. Однако трудности не пугают агента Алариха. Покинув Мадрид, он перебирается в Лиссабон – «мировую шпионскую столицу» тех лет – и приступает к работе.
Резидент абвера
В первом письме куратору Пужоль сообщает, что ему удалось подружиться с голландской стюардессой, обслуживающей рейсы из Лондона в Лиссабон. За небольшое вознаграждение девушка согласилась переправлять на континент корреспонденцию знакомого журналиста, чтобы она быстрее доходила до редакции. Такой способ доставки безопаснее, чем обычный, так как снижает возможность перлюстрации. Абвер одобряет инициативу агента.
Аларих присылает два-три письма в неделю – по нескольку страниц каждое. Его отчёты наполнены множеством фактов и деталей, снабжены яркими, образными описаниями. В текст умело вкраплены выгодные для Германии сравнения, призванные демонстрировать верность Пужоля идеалам Рейха. Постепенно в докладах появляются дополнительные «источники» – новые агенты, завербованные Аларихом.
Понятно, что вся эта информация тщательно проверяется. Донесения Пужоля сравнивают с шифровками других агентов, с результатами воздушной и морской разведки – и не находят несоответствий. Абвер доволен продуктивной работой Алариха. Доверие к нему со стороны руководства возрастает. Так продолжается несколько месяцев.
Пужоль решает, что пора перейти к следующей части плана. Он снова выходит на контакт с британскими спецслужбами. Теперь к услугам англичан уже не инициативник-одиночка, а полнокровная разведсеть, способная переправлять в Берлин целые океаны ложной информации. Чтобы доказать эффективность своей структуры, Пужоль придумывает несуществующий британский конвой в Средиземном море и заставляет немецкие корабли ловить этот фантомом. Англичане фиксируют все стадии «охоты за тенью». Они в восторге от открывающихся возможностей.
Однако британцев интересует, как удалось Пужолю добиться такого безусловного доверия у нацистов… Всё очень просто, отвечает он. В библиотеке Лиссабона – масса разнообразной литературы об Англии. Журналы, газеты, карты, путеводители. В курилке идут постоянные разговоры о войне и политике. Тщательный анализ этой информации, плюс немного воображения…
В иной ситуации это объяснение не удовлетворило бы англичан, но война в самом разгаре, и им не до тщательных проверок. Главное понятно – мифическая «разведсеть» Алариха пользуется доверием абвера. А о том, как ему удалось достичь успеха, можно будет подумать позже. Вопрос о сотрудничестве решается положительно, и вскоре Хуан Пужоль пополняет ряды британских спецслужб. В картотеке агентов МИ-5 он значится под псевдонимом «Гарбо».
В Лондон Пужоль прибывает 24 апреля 1942 года. Поскольку английского языка он по-прежнему не знает, куратором от МИ-5 назначают Томаса Харриса, свободно говорящего по-испански. Созданная в Лиссабоне «разведсеть» продолжает расти. Вскоре в ней числятся уже десятки человек. В абвере эта структура получает условное название «Арабель». Публика подобралась самая разнообразная: греческий матрос и американский сержант, националист из Уэльса и портовый докер, британский унтер-офицер и цензор из министерства информации. Все персонажи объёмны и убедительны. У каждого свой круг интересов, характер, взгляды, привычки. Но всех членов Арабели объединяет одно – это «фантомы», плод воображения Пужоля. Никого из них на самом деле не существует.
Звёздный час двойного агента
Доверие абвера к сообщениям Алариха постоянно растёт, и это не удивительно. Англичане снабжают его ценной информацией – строго дозированной, но достоверной и точной. По замыслу МИ-5, двойному агенту предстоит сыграть главную партию в «большой игре», а для этого он должен получить выход на самые верхи Рейха. К началу 1944 года этой цели удаётся достичь. Кураторы из абвера дают понять Пужолю, что каждое его сообщение ложится на стол Гитлеру.
Руководство МИ-5 понимает: пришёл их звёздный час! На повестке дня –высадка союзников во Франции. Операция настолько масштабна, что скрыть её подготовку не удастся. Зато можно дезинформировать противника относительно места высадки.
Сделать это необходимо сразу по нескольким причинам. Во-первых, десантироваться придётся на безлюдном побережье. Все портовые города Франции, Бельгии и Голландии превращены в неприступные крепости. Во-вторых, для успеха операции нужно будет выстроить несколько временных причалов, защитить их от шторма волноломами, организовать многодневную бесперебойную высадку людей и техники, продовольствия и боеприпасов. В-третьих, надо быстро расширить плацдарм на десятки километров, чтобы артиллерия противника не могла обстреливать высаживающиеся войска. В-четвёртых, требуется в кратчайшие сроки оборудовать на захваченной территории аэродромы для истребительной авиации, которая очистит небо над плацдармом от немецких бомбардировщиков и штурмовиков.
Кроме этого есть ещё и в-пятых, в-шестых, в-седьмых… Однако не будем углубляться в детали. Если собрать вместе все эти «нужно», «требуется» и «обязательно», станет ясно, что выполнить их можно только в отсутствие у противника подвижных резервов. Значит, танковые дивизии немцев, выделенные для защиты Атлантического вала, не должны появиться в Нормандии раньше, чем через 10-12 дней после начала высадки. Именно эту задачу и должен теперь решить Пужоль.
От Алариха и его разведсети Арабель в абвер потоком идут донесения. Из них следует, что намеченная на май-июнь 1944 года высадка в Нормандии – отвлекающий маневр. Решающий удар союзники собираются нанести в Па-де-Кале, на побережье Бельгии. Информация – для большего правдоподобия – снабжена огромным количеством деталей, включая скрупулезно разработанную геральдику несуществующих британских полков.
Чтобы добавить этим сведениям убедительности, союзники имитируют развертывание в районе Эдинбурга двух общевойсковых армий, «вооруженных» тысячами надувных танков и самолетов. Все эти «силы вторжения» тщательно замаскированы и надёжно прикрыты средствами ПВО… Однако воздушной разведке немцев, благодаря полученным от Алариха сведениям, удается «вскрыть» районы сосредоточения.
Напрасно фельдмаршал Роммель убеждает Гитлера, что нельзя строить план стратегической операции на донесениях ОДНОГО источника. Фюрер приказывает сконцентрировать основные силы вермахта в Бельгии. Эта стратегическая ошибка предопределила результат операции «Оверлорд».
Кавалер двух орденов
Ранним утром 6 июня на нормандское побережье опустились английские и американские парашютисты. Узнав об этом, Гитлера отдал приказ: «Сбросить десант в море до полуночи!» Роммель немедленно вылетел во Францию. А тем временем на месте высадки всё шло по плану союзников. Молниеносно организовав плацдарм «Юта», американцы стали быстро расширять захваченную территорию. С плацдармов «Золотой» и «Меч» вели наступление англичане, с плацдарма «Джуно» – канадцы.
После обеда Сталину пришла шифрованная телеграмма от Черчилля: «Все началось хорошо. Высадка воздушного десанта была очень успешной. Высадка пехоты происходит быстро. Погода предсказывается умеренная». Ответ последовал незамедлительно: «Общее наступление будет развиваться по стадиям с последовательным вовлечением армий в наступательные действия. Я буду держать вас в курсе событий».
Западные союзники могли вздохнуть свободно. Советское наступление в Белоруссии подготовлено и начнётся в оговоренные сроки. После этого каскад операций на окружение охватит весь советско-германский фронт – от Балтики до Черного моря. Гитлер не сможет направить отсюда во Францию ни одной свободной дивизии.
У Черчилля не было времени задуматься, почему ответ Сталина пришёл практически мгновенно. Эти вопросы он будет задавать себе уже после войны. А пока перед союзным командованием стоит более важная задача: любой ценой удержать в Бельгии танковые дивизии немцев. Между тем Роммель видит, что ситуация в Нормандии близка к катастрофе. Если не перебросить туда резервы, разгрома не миновать. Выполняя приказ фельдмаршала, обе танковые дивизии начинают движение на юг.
Гитлер возвращает их обратно. Он получил новую порцию сообщений от Алариха: англичане узнали об уходе немецких резервов из Бельгии; главные силы союзников выдвигаются к портам, они готовы к высадке в Па-де-Кале. И снова воздушная разведка подтверждает эти сведения… А между тем Аларих продолжает нагнетать обстановку: «Из упомянутых контактов становится абсолютно ясно, что нынешняя высадка в Нормандии является широкомасштабной операцией с целью отвлечения максимального количества наших резервов в эту зону действий, чтобы иметь возможность нанести успешный удар на основном направлении – Кале». Немецкие резервы простоят на месте до 18 июня. Их запоздалый ввод в сражение уже ничего не сможет изменить. Второй фронт станет свершившимся фактом.
Роммель вне себя от негодования: это уже второй случай, когда его войска терпят поражение по вине высшего руководства. Его размолвка с Гитлером будет расти и закончится смертью талантливого фельдмаршала.
За успехи в дезинформации противника Хуан Пужоль получил от английских властей одну из высших наград страны – Рыцарский крест Британской империи… Власти Германии не усмотрели вины в действиях Алариха. Чтобы подчеркнуть своё расположение к «впавшему в отчаяние» агенту, Гитлер выплатил ему премию в 20 000 долларов и наградил Железным Крестом.
Сотрудничество Пужоля с абвером продолжалось до мая 1945 года и закончилось по естественным причинам – в связи с ликвидацией гитлеровского Рейха… А из британской МИ-5 Хуан Пужоль ушел «по-английски», не прощаясь. Осенью 1945 года он выехал под благовидным предлогом в Африку, где успешно инсценировал собственную смерть… Через много лет знакомые обнаружили постаревшего Пужоля в Венесуэле – долгие годы он скрывался там под маской владельца сувенирного магазина в Каракасе. Если верить последующим сообщениям, бывший двойной агент умер 10 октября 1988 года в возрасте 76 лет. Впрочем, не исключено, что это была очередная инсценировка…
Признание заслуг героя
Западные союзники высоко оценили вклад Пужоля в победу над Рейхом. Его бывший куратор из МИ-5 Томас Харрис в интервью для прессы признавал, что благодаря помощи Пужоля англичане перед высадкой в Нормандии получили ключ к секретному германскому коду, и смогли расшифровать многие радиограммы противника. Американский генерал Эйзенхауэр, вспоминая о Нормандской операции, сказал в одной из своих речей: «Если бы немецкие войска, сконцентрированные в Кале, вступили в бой в июне-июле, вероятно, мы бы потерпели поражение. Вклад Пужоля равноценен вкладу дивизии. Он спас бесчисленные жизни».
Столь же высоко, хотя и с обратным знаком, оценивали работу агента их бывшие противники. В своих показаниях на Нюрнбергском процессе фельдмаршал Кейтель с горечью признавал: «На 99 процентов непосредственной причиной приказов фюрера были сообщения агента Алариха».
Казалось бы, все тайны раскрыты и в деле Пужоля поставлена последняя точка… Но так ли это?
Если внимательно присмотреться к его карьере, можно заметить немало странностей. Возьмем, к примеру, лиссабонский этап сотрудничества с немцами. Больше полугода фантазер-одиночка снабжает абвер выдуманной информацией об Англии и ни разу не «прокалывается»! Его сообщения проходят ВСЕ виды контроля и признаются достоверными. Может ли такое быть? Да, конечно… Но только в одном случае – если материалы для абвера Пужолю готовит другая разведка.
Какая? Ответ помогает найти ещё одна странность в его биографии – таинственное исчезновение в 1945 году. Зачем была нужна эта инсценировка смерти? Обычно так поступают, чтобы от кого-то скрыться. От кого? Ведь уцелевшим сторонникам Гитлера не до Пужоля. Они сами в бегах. Значит, от англичан? Но зачем? Необходимость в срочном исчезновении могла возникнуть, если в 1942-1945 годах Пужоль сотрудничал не только с абвером и МИ-5, если основным его работодателем была разведка третьей страны. Той, что вместе с Англией воевала против фашизма и стала её противником после победы. Такой страной был Советский Союз.
Пужоль - агент Кремля?
Версия о контактах Пужоля с чекистами объясняет все странности в биографии Гарбо-Алариха, включая высокую осведомленность Сталина о ходе подготовки союзников к операции «Оверлорд». Впрочем, это лишь догадки. Документальных подтверждений сотрудничества Пужоля с Кремлем никому пока обнаружить не удалось. Работал ли этот двойной агент на СССР? А если «да», то где и как началось их сотрудничество? Ответов на эти вопросы нет, и в ближайшее время не предвидится…
Российская разведка надежно хранит свои тайны.
3. Зиновий Пешков – слуга Антанты или агент большевиков?
«Чтобы добраться до источника,
надо плыть против течения»
Станислав Ежи Лец
В последних числах ноября 1966 года в Париже состоялись похороны Зиновия Пешкова. Церемония была многолюдной, пышной и торжественной. Одних ветеранов войны – больше двух тысяч! Впрочем, удивляться нечему... Из жизни ушёл видный французский дипломат, кавалер многих орденов, четырёхзвёздный генерал, личный друг президента Шарля де Голля.
Исполняя волю покойного в гроб положили: его первую солдатскую медаль, Железный крест ордена Почетного легиона – высшую награду Франции, православную иконку и портрет писателя Максима Горького… Довольно странный набор для человека, который при рождении был бедным еврейским мальчиком Залманом Свердловым.
ДЕТСТВО, ОТРОЧЕСТВО, ЮНОСТЬ
История эта началась в Нижнем Новгороде на рубеже ХХ века. В граверную мастерскую Михаила Израилевича Свердлова часто заходил по делам молодой, но уже известный журналист Иегудиил Хламида (он же Старик Собакин или Максим Горький), в миру – нижегородский мещанин Алексей Максимович Пешков. Пока гравер вырезал штамп или печатал листовки на мимеографе, гость с удовольствием возился с хозяйскими детьми. Больше всего будущему классику нравился старший из сыновей Свердлова – шустрый рыжий пацан с девчачьим прозвищем Зинка. С ним гость особенно часто играл, а иногда рассказывал о своей нелегальной работе.
В 1901 году Алексея Пешкова арестовали по обвинению «в использовании мимеографа в целях революционной пропаганды». С ним в тюрьму угодил и Зинка, как распространитель листовок. Малолетнего революционера вскоре отпустили домой, а его взрослого подельника сослали в Арзамас.
В 1902 году Горький закончил пьесу «На дне» и организовал её домашнюю читку для приехавшего из Москвы театрального режиссёра Владимира Немировича-Данченко. Актёра на роль Васьки Пепла в Арзамасе не нашлось, и её исполнил гостивший у Горького Залман Свердлов.
Немирович-Данченко похвалил юношу и посоветовал ему поступить в театральное Императорское училище при МХАТе. Зинка стал собираться в Москву… Но евреи не имели права там жить. Исключения делались лишь для высокообразованных и очень богатых людей – врачей, адвокатов, купцов первой гильдии. Горький решил помочь юному другу. Зинку окрестили в Арзамасском соборе, о чем сохранилась запись в метрической книге. Крестный отец дал ему свою фамилию и отчество – так Иешуа-Залман Свердлов стал Зиновием Алексеевичем Пешковым.
Православие было государственной религией Российской империи, и обычно переход в него властями приветствовался. Нередки были и подобные перемены фамилий… Но в этом случае разразился скандал. Отец публично проклял сына-выкреста и сгоряча пожелал, чтобы у него отсохла правая рука. Власти потребовали отменить процедуру крещения и вернуть «революционеру» прежнюю фамилию. Зиновия с позором выгнали из училища, предписав покинуть Москву. Однако у парня оказался железный характер. Он ничего менять не стал – порвал отношения с семьёй и бежал из страны.
ЖИЗНЬ В ЭМИГРАЦИИ
Несколько лет Зиновий странствовал по миру, как до того его крёстный отец по Руси. Побывал во многих странах – от Канады до Новой Зеландии. Он не чуждался самой грязной работы, жил в трущобах, голодал и бедствовал, но денег ни у кого не просил. К 1906 году Зиновий перебрался в США. Молодой иммигрант устроился в мастерскую по обработке шкур – «делать енотов из собак». И тут судьба выкинула новый фортель…
Из газет Зиновий узнал о скором прибытии в Америку своего крёстного, к тому времени уже известного писателя. Горький, оставив в России жену и детей, отплыл в Америку с любовницей, актрисой Марией Андреевой. По просьбе Ленина они должны были заработать лекциями деньги для партии большевиков. Прибытия парохода Зинка ждал в порту. Крёстного он встретил у трапа. Журналисты с недоумением смотрели, как мировая знаменитость нежно обнимает босяка. В Европу «отец» и «сын» вернулись вместе. Зиновий поселился на вилле Горького в Италии и стал его личным секретарём. Гости полюбили младшего Пешкова за остроумие и веселый нрав, а Горький – за умение создать условия для работы.
На вилле собирались активисты революционных течений и партий, в основном большевики. Появлялся там и Ленин. Во многих книгах о вожде есть фотография 1908 года, где он играет в шахматы с Богдановым. Однако мало кому известно, что с этого снимка «счищена» фигура мужчины, стоящего слева от Горького. Это был «запрещённый» в СССР приемный сын писателя…
ВОИН И ДИПЛОМАТ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ
Начав революционную деятельность в юном возрасте, к большевикам Зиновий так и не примкнул… Когда разразилась мировая война, он покинул Италию, оставив Горькому записку: «Дорогой отец! Враг топчет святую землю Франции…», и уехал записываться добровольцем. Как гражданин другой страны, он попал в Иностранный легион.
С началом войны в это подразделение стали стекаться российские эмигранты-оборонцы, которые искренне желали победы своей стране, но не могли вернуться домой – ведь там их ждали тюрьмы и ссылки. «Босяки», как называл свою роту Зиновий Пешков, отличались особой дерзостью и бесстрашием. Французы им неплохо платили, а немцы не брали в плен – солдат иностранного легиона они считали наёмниками и убивали на месте.
В 1915 году под Верденом Пешкова прошила пулемётная очередь. Правая рука была практически оторвана. Подбиравшие раненых санитары осмотрели его и двинулись дальше – посчитали безнадёжным… Однако проходивший мимо офицер заставил их вернуться. Это был Шарль де Голль. Что привлекло французского аристократа в умирающем легионере, мы никогда не узнаем, но их дружба с тех пор продолжалась всю жизнь. Каким-то чудом врачи спасли Зиновия от смерти, однако руку из-за гангрены пришлось ампутировать. Покалеченному иммигранту нужно было начинать жизнь заново.
И тут ему снова помог Шарль де Голль. Несмотря на инвалидность, Пешкова восстановили в армии, дали офицерский чин. За Верден он получил Военный крест с пальмовой ветвью и вскоре отправился с дипмиссией в Италию, а затем в США, чтобы убедить их вступить в войну против Германии. Идея – включить в состав делегации покалеченного героя – оказалась на редкость удачной. Зиновий свободно говорил по-английски и по-итальянски, неплохо знал местные условия, обладал литературным и ораторским талантом. Командировки завершились успешно.
БРАТ НА БРАТА
После Февральской революции Пешков прибыл в Россию как представитель французской военной миссии при Временном правительстве. Он смотрел вокруг и не узнавал страну, из которой уехал 15 лет назад… Бесконечные митинги дезертиров, голод, разруха. Младший брат стал большевиком, одним из ближайших соратников Ленина. Встретившись в официальной обстановке, Зиновий и Яков не узнали друг друга – или сделали вид, что не узнали. Борцу за свободу пролетариата не о чем было говорить с «агентом империализма».
События в России неслись вскачь: кадетов у руля власти сменили эсеры, а в октябре 1917 года – большевики. Развал армии, советизация губерний, Брестский мир, парад суверенитетов… В 1918 году началась Гражданская война. Брат повернул оружие против брата, отец стрелял в сына, сын – в отца… Так было и в семье Зиновия. Советскую Россию возглавил Председатель ВЦИК Яков Свердлов, а его старший брат стал главным советником генерала Мориса Женена, командующего силами Антанты в Сибири.
Принято считать, что военно-дипломатическая миссия Женена состояла при штабе Колчака, как Верховного правителя России. В действительности всё было с точностью до «наоборот». Весной 1918 года Совет Антанты договорился о единоначалии. По взаимному соглашению оперативное руководство было отдано в руки французских генералов. Главнокомандующим стал маршал Фердинанд Фош. Советскую Россию после Брестского мира он считал союзницей Германии. Боевые действия против неё должен бы вести Морис Женен, как глава войск Антанты на востоке. На первом этапе сибирские белогвардейцы зависели от французского генерала не только в политическом, но и в военном отношении… Ведь самое многочисленное и боеспособное из их соединений – Чехословацкий легион – подчинялось Женену напрямую.
ОЧЕНЬ ИНФОРМИРОВАННЫЙ ИСТОЧНИК
Штаб французского генерала был в курсе всех планов колчаковской армии… И вскоре это ощутимо сказалось на их реализации. Неудачи стали следовать одна за другой. В советское время это объясняли гениальной прозорливостью «красных самородков» – Тухачевского и Фрунзе. После разгрома Колчака обоих «гениев» перебросили с азиатского фронта на европейский. Здесь Фрунзе прозорливость сохранил, а Тухачевский утратил. Операции на юге против Добровольческой армии в СССР считали образцовыми, в отличие о провальной польской компании… Зиновий Пешков, что характерно, находился в это время в штабах Деникина и Врангеля.
Одновременно с борьбой за Крым и Дальний Восток, Советское правительство пыталось вернуть отпавшие от России окраины. Польше, Финляндии и Прибалтике отбиться удалось без труда, а Закавказье не устояло… Надо ли говорить, куда направился Пешков после падения «белого» Крыма?.. Естественно, по заданию Антанты. Но действовал ли он на Кавказе в её интересах? Судя по результату – не похоже…
А может мы зря наговариваем на человека? Ведь обладать информацией – мало. Нужно ещё иметь желание ей поделиться… И конечно – возможности это сделать! С последним у Пешкова всё было в порядке. Для передачи секретов он мог использовать любые средства: почту, телефон, телеграф. Кто посмеет отказать представителю Антанты? Сохранилась телеграмма, которую Зиновий направил брату перед решающим наступлением Колчака весной 1919 года: «Яшка, когда мы возьмем Москву, то первым повесим Ленина, а вторым – тебя, за то, что вы сделали с Россией!»
Все, кто читал шпионские романы или смотрел «17 мгновений весны», знают, как много информации может содержаться в таком коротком на вид послании. Что же касается желания помочь «красным», то к 1919 году стало ясно, что в руководстве большевиков верх взяли силы, стремящиеся восстановить территориальную целостность России. «Оборонец» Пешков мог это лишь приветствовать.
Антанта, руководившая действиями «белых», придерживалась противоположной позиции. Ещё в августе 1917 года, за два месяца до Октябрьской революции, законным представителем польского народа Англия и Франция признали образованный в Париже Национальный комитет. Его явные связи с Государственным советом Польши, созданным в Варшаве германскими оккупационными властями, западных союзников не смутили. Аналогично обстояли дела в Прибалтике, Финляндии и Закавказье. Их антирусские правительства по первому запросу получали от «европейских друзей» любую помощь – политическую, финансовую, военную.
Во всех конфликтах «белых» с «националами» Антанта поддерживала «культурные народы Европы и Азии» против «русского варварства». В каждом из «белых» правительств европейские советники старались выдвинуть на первые роли «февралистов» – кадетов, эсеров и меньшевиков. Западные дипломаты постоянно настаивали на «демократизации» занятых генералами территорий. Любые попытки «белых» навести там порядок – тут же объявлялись «кровавой диктатурой» и предавались анафеме.
К концу Гражданской войны связь между поражениями противостоящих большевикам армий и пребыванием в них Пешкова показалась французскому правительству подозрительной. Однорукому капитану пришлось оставить дипломатическую службу и вернуться в Иностранный легион. Ведя бои в африканских колониях, Зиновий постепенно рос в чинах и продвигался по службе.
ВОЗВРАЩЕНИЕ В БОЛЬШУЮ ПОЛИТИКУ
Вторая мировая война застала Пешкова в Марокко. Однорукий полковник сразу же попросился на германский фронт, но его не отпустили. Вскоре Франция капитулировала. Зиновий отказался признать полномочия правительства Виши. Он призвал соратников продолжить борьбу. «Смутьяна» арестовали и приговорили к смертной казни. Узника спасли золотые часы с дарственной надписью «Сыну Зине Пешкову от отца Максима Горького». Тюремный охранник согласился обменять их на гранату.
Перед расстрелом однорукий полковник вырвал зубами чеку и взял в заложники генерала-вишиста. Пешков потребовал самолёт с пилотом и полным баком горючего – чтобы хватило до Гибралтара. Оттуда он перебрался в Англию, в штаб Шарля де Голля.
Офицеры Свободной Франции пока не требовались, зато были нужны разведчики и дипломаты. Пешков стал послом де Голля в Китае, а с 1946 года – в Японии. Советский резидент в Пекине Александр Панюшкин позже вспоминал, что в годы войны он получил от Пешкова много важной информации о силах и намерениях японцев.
В 1950 году Зиновий вышел в отставку, но продолжал выполнять разовые дипломатические поручения. Почувствовав приближение кончины, 82-летний ветеран отправился умирать в тот самый госпиталь, где ему спасли жизнь полвека назад… В соответствии с последней волей генерала, его прах предали земле на русском кладбище, рядом с могилами Веры и Николая Оболенских – знаменитых героев французского Сопротивления.
«Зиновий Пешков, легионер» – велел он написать на своей надгробной плите… И ни слова о чинах и наградах.
4. «Сладкие ловушки» Лаврентия Берии
«Жизнь вынуждает человека многое
делать добровольно»
Станислав Ежи Лец
Среди обвинений, предъявленных Берии в Верховном суде СССР 18 декабря 1953 года, преобладали политические статьи, однако были и уголовные: изнасилование и принуждение к сожительству. Число пострадавших, по данным следствия, превысило 200 человек. В горбачевские времена журналисты увеличили эту цифру до 700.
Сам Берия на суде утверждал, что все эти «подозрительные» встречи с женщинами носили служебный характер. Сексуальные контакты происходили редко и по взаимному согласию. Его сын Сергей Гегечкори позже говорил, что эти дамы – секретные сотрудницы, от которых Берия получал информацию о состоянии дел в стране и в мире.
Известно, что спецслужбы СССР активно использовали женщин-агентов – и на своей территории, и за рубежом. Их молодость, красота и ум помогали добиваться успеха в тайных операциях. Не секрет и то, что после Николая Ежова всех руководителей НКВД-НКГБ обязали, помимо прочего, лично вести работу с агентурой. Исключений не существовало – ни для глав управлений, ни для наркомов, ни для сменивших их министров.
Однако такое число секретных сотрудниц – что-то из ряда вон выходящее. Либо под видом агентуры Берия завел личный гарем, либо работа со «слабым полом» стала его профессиональной страстью… Не исключена и комбинация обоих вариантов – как сочетание приятного с полезным. Но если приятное в таких делах еще можно утаить, то информация о полезном обязательно просочится. Особенно за границей, где обожают шпионские сенсации. Семьдесят лет – достаточный срок, чтобы молва о работе «бериевских» разведчиц дошла до журналистов. Ведь стратегические успехи не скроешь. Рано или поздно тайное становится явным…
ОТКРОВЕНИЯ ЛУБЯНСКОГО ГЕНЕРАЛА
В 1994 году в Германии и США вышла первая книга мемуаров генерал-лейтенанта Павла Судоплатова «Разведка и Кремль: Записки нежелательного свидетеля». В 1997 году в продажу поступил второй том – «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930-1950 годы».
С началом Великой Отечественной войны Судоплатов возглавил Особую группу при НКВД СССР, которая координировала усилия советских спецслужб в ближнем и дальнем немецком тылу. Позже она не раз меняла название: становилась то 2-м отделом 1-го управления, то самостоятельным 4-м управлением… Неизменными оставались лишь полномочия и начальник – Павел Судоплатов. С февраля 1944 года он параллельно курировал отдел «С», отвечавший за добычу атомных секретов. Агенты Судоплатова работали не только в странах Оси, но и внутри антигитлеровской коалиции.
Генерал утверждал, что в среду американских физиков – создателей ядерного оружия – был внедрён сотрудник НКВД «Лукас». Речь о Маргарите Конёнковой, жене известного советского скульптора, проживавшего в те годы в США. Судоплатов писал, что она «…сблизилась с крупнейшими физиками Оппенгеймером и Эйнштейном в Принстоне. Конёнкова… влияла на Оппенгеймера и еще ранее уговорила его взять на работу специалистов, известных своими левыми убеждениями, на разработку которых уже были нацелены наши нелегалы и агентура».
Кроме того, от Конёнковой «…в устной форме… поступала важная информация о перспективах нового «сверхоружия», обсуждавшихся в Принстоне при участии Ферми и Оппенгеймера». Из этих слов становится ясным, что основной задачей «агента Лукаса» было не копирование чертежей и отчетов. Конёнкову ориентировали на добычу информации о теоретических основах создания ядерного оружия, о самых перспективных направлениях для исследований и экспериментов. Ведь главная цель, которую ставило советское руководство перед разведчиками и учеными – не догнать соперников по «ядерному марафону», а обойти их на финишной прямой.
Чтобы этого достичь, нужен был выход не на главу атомного проекта Роберта Оппенгеймера, а на создателя теории относительности – Альберта Эйнштейна. Именно он был мозговым центром теоретических разработок в ядерной отрасли США и генератором новых, перспективных идей.
ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ ВЕЛИКОГО ФИЗИКА
Если верить Судоплатову, с работой Конёнкова справилась блестяще. Но можно ли в этом вопросе полагаться на мнение её бывшего начальника? Мемуары – источник сомнительный. Их авторы часто искажают прошлое, преувеличивая свою роль в исторических событиях. Стараются предстать перед потомками намного более умными и прозорливыми, чем были.
Многие ветераны пишут мемуары на склоне лет. Часто без опоры на дневниковые записи, просто по памяти. А она в этом возрасте может подвести. И потому любые воспоминания отставников нуждаются в подтверждении независимых источников: документов и фотографий.
Всё это вскоре появилось на аукционе «Сотбис». В 1998 году на торги в Нью-Йорке были выставлены девять писем Альберта Эйнштейна к Маргарите Конёнковой и пять их совместных снимков. На одной фотографии сохранилась подпись «В знак сердечной симпатии. А. Эйнштейн». В том же лоте были золотые часы великого физика – его прощальный подарок Конёнковой. Стартовая цена коллекции составила 250 тысяч долларов, так что проверка её подлинности проводилась на высшем уровне.
В письмах есть всё, о чём сообщал в мемуарах Судоплатов: признания в любви; стихи, посвященные Маргарите; трогательное описание их «гнездышка» в Саранак-Лейке. Как многие интеллектуалы того времени, Эйнштейн и Конёнкова составили собственный «любовный словарь». Соединив первые части имен, Альберт и Маргарита, придумали общее прозвище – Альмар. Его использовали при обозначении вещей, связанных с памятными для влюбленных событиями.
«Всё вокруг напоминает мне о тебе, – пишет Эйнштейн 27 ноября 1945 года, – шаль Альмар, словари, чудесная свирель, которую мы одно время считали утерянной». «Я совершенно запустил волосы, – сокрушается он в письме от 25 декабря 1945 года, – они выпадают с непостижимой скоростью. Скоро ничего не останется… Я пишу тебе это, накрыв колени Альмаровым одеялом, а за окном темная-темная ночь…»
Для тех, кто уже зажмурился в предвкушении постельных сцен, уточняю, что Эйнштейну в конце 1945 года было 66 лет, Конёнковой – 50. Для разгула гормонов – многовато, а для единенья душ – в самый раз. Так что ядерные секреты Конёнкова добывала не в постели. Она действовала тоньше и эффективнее, создавая в Саранак-Лейке ту особую атмосферу, в которой легко и приятно творить, которую не хочется покидать…
А об успехах в разведывательной работе свидетельствует письмо от 8 сентября 1945 года. «Любимейшая Маргарита! Я получил твою неожиданную телеграмму еще в Нью-Йорке, откуда я смог вернуться только вчера вечером. Так тяжело задание, которое несет с собой большие перемены для тебя, но я верю, что все закончится благополучно. Хотя по прошествии времени ты, возможно, будешь с горечью воспринимать свою прочную связь со страной, где родилась, оглядываясь на пройденное перед следующим важным шагом… Я много думаю о тебе и от всего сердца желаю, чтобы ты с радостью и мужественно вступила в новую жизнь и чтобы вы оба успешно перенесли долгое путешествие. В соответствии с программой я нанес визит консулу… Целую. Твой А. Эйнштейн».
Вице-консул Михайлов, о котором упоминается в письме – подполковник Павел Пастельняк, сотрудник нью-йоркской резидентуры. Он курировал научно-техническое направление и мог не только озвучить вопросы, интересующие российских ученых, но и уточнить детали по ходу беседы. Упоминание о визите к нему в письме, отправленном обычной почтой – явный нонсенс, говорящий либо о жуткой спешке, когда пренебрегают осторожностью, либо о работе на грани провала.
ПОЧЕМУ УЕХАЛА МАРГАРИТА?
В данном случае действовали оба фактора. На грани провала Конёнкова оказалась 5 сентября, когда из посольства в Оттаве сбежал шифровальщик ГРУ Игорь Гузенко. С собой он прихватил копии 109 секретных документов, которые накапливал несколько месяцев, пользуясь безграничным доверием военного атташе – резидента Николая Заботина. Информация оказалась в руках канадской контрразведки, а затем и американского ФБР.
Это подставило под удар советскую агентуру в США, ведь многие материалы, которые добывались там по ядерной тематике, уходили в СССР через Оттаву. Передачу сопровождал обмен шифрованными радиограммами. В секретных документах, которые Гузенко выкрал из посольства, не было имен и фамилий – только псевдонимы. Но вычислить активных агентов не составило труда. За всеми, кто попал под подозрение, установили слежку.
Когда начались аресты, Москва приказала срочно «вывести из игры» всех, кого можно было идентифицировать по материалам, украденным Гузенко. Десятки агентов-нелегалов срывались с места и тайными маршрутами выбирались в СССР. Уйти, к сожалению, удалось не всем. 26 человек арестовали по подозрению в шпионаже. Среди них была и Маргарита Конёнкова. Однако вскоре её пришлось отпустить. Эйнштейн активно хлопотал за любимую, да и улик для суда оказалось недостаточно. Но о дальнейшей работе «агента Лукаса» в США не могло быть и речи.
А между тем ставки в ядерной гонке росли. Еще 18 августа 1945 года, вскоре после бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, в Москве было принято секретное постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР об активизации работ по ядерной тематике. Один из его пунктов гласил: «Поручить тов. Берия принять все меры к организации закордонной разведывательной работы по получению более полной технической и экономической информации об урановой промышленности и атомных бомбах». В советское посольство в Вашингтоне поступило указание: активизировать сбор сведений по этой теме.
Коренным образом изменилась и международная обстановка. 2 сентября Япония подписала акт о капитуляции. США перестали нуждаться в СССР, как в ключевом союзнике на Дальнем Востоке. Борьба за мировое господство вступила в новую фазу. Важнейшее значение в ней приобретало ядерное оружие: общее количество зарядов и их суммарная мощность.
Обогнать США по числу атомных бомб Советскому Союзу в ближайшее десятилетие не светило. А для качественного рывка нужны были свежие идеи. И требовались они срочно, так как предательство Гузенко резко снижало возможности советской разведки в США.
Маргарите Конёнковой приказали «раскрыться» перед Эйнштейном и попросить о помощи. Как ей удалось добиться его согласия? Что еще, кроме упомянутого в письме «визита к консулу», входило в составленную для Эйнштейна программу? Какими идеями он поделился с советскими физиками по просьбе любимой женщины? Ответы могут храниться в её оперативном деле № 137994, но оно не рассекречено, и вряд-ли станет доступно в ближайшем будущем...
КОНЁНКОВА НА РОДИНЕ
Разведка – это что-то вроде театра, только наоборот. Основные события происходят в гримерке. Причем, не всегда понятно в какой… А судим мы о них по словам и действиям на сцене, где актеры пытаются убедить нас, что в их театре гримерок не существует.
Лишь много лет спустя, выйдя в отставку, постаревшие «рыцари плаща и кинжала» вспоминают о прошлых временах, мешая правду с выдумками. Чтобы понять и оценить истинное значение событий, полезнее бывает следить не за словами персонажей, а за их действиями.
Вот и о победном финале миссии Конёнковой в США можно было догадаться ещё в 1945 году – по тому, с каким комфортом они с мужем возвращались в Москву и как их встретили на родине.
В октябре в американский порт Сиэтл прибыл пароход «Смольный», водоизмещением пять тысяч тонн. Он должен был вывезти из США семьи отозванных на родину граждан СССР. 1 ноября судно вышло в море, взяв курс на Владивосток. Большую часть грузового трюма заполняли скульптуры Сергея Конёнкова… Так что когда историки пишут, будто Сталин за своей разведчицей прислал в Америку персональный пароход, они не сильно грешат против истины.
По территории США вещи Конёнковых ехали под «дипломатическим» контролем сотрудника нью-йоркской резидентуры Анатолия Аяцкова. Их комфортное перемещение по СССР – от бухты Золотой Рог до Москвы – обеспечивали офицеры областных управлений НКВД. В столице Конёнковых ждала шикарная квартира и огромная мастерская в «тихом центре» – на пересечении улицы Горького с Тверским бульваром.
Московская богема была в шоке. До Конёнковых никто из реэмигрантов не удостаивался такого шикарного приема. На скульптора и его жену посыпались упреки. Сплетники шептались по углам, что прятавшиеся в США Конёнковы получают самое лучшее, а герои войны ютятся по коммуналкам. В творческой среде началась агитация за бойкот…
Маргарита была вынуждена обратиться к Берии с просьбой: оградить её семью от нападок, приняв во внимание их заслуги перед Родиной. Что и кому сказал после этого глава НКВД, неизвестно. Но травля прекратилась, словно по волшебству. На Сергея Конёнкова, как из рога изобилия, посыпались награды и премии. Он получил звание Народного художника СССР, стал Героем Социалистического Труда и действительным членом Академии художеств.
Маргарита укрылась в тени именитого мужа. Он создавал скульптуры. Воплощал в дерево, камень и металл новые задумки и гипсовые макеты американского периода. Она организовывала выставки, искала натурщиков и натурщиц, а во время сеансов развлекала их разговорами. Тема беседы подбиралась так, чтобы на лице у модели проступали именно те чувства, которые хотел увековечить в скульптуре Конёнков.
НЕ РАЗВЕДЧИЦА, А АГЕНТ ВЛИЯНИЯ
Искусством вести разговор с моделями Маргарита владела мастерски. Именно за такой беседой она и познакомилась с Эйнштейном в 1935 году. Администрация Принстонского университета заказала Сергею Конёнкову бюст великого физика. Во время одного из сеансов выяснилось, что дочь Эйнштейна Марго увлекается живописью и скульптурой. Сергей согласился давать ей уроки. В результате семьи сдружились.
Потом Конёнков закончил работу над бюстом и потерял интерес к Эйнштейнам, а Маргарита отношения сохранила. Её дружба с великим физиком росла, крепла… И к 1939 году трансформировалась в нечто большее. Эйнштейн в то время уже овдовел, а Конёнков был по горло занят творчеством. Влюбленные договорились с врачами, чтобы они поставили «нужный» диагноз и рекомендовали Маргарите «больше времени проводить в благодатном климате Саранак-Лейка», где Эйнштейн арендовал коттедж. Она быстро перезнакомилась с физиками, посещавшими «любовное гнездышко» и стала для них своим человеком.
После нападения Германии на СССР супруги Конёнковы вошли в число создателей Общества помощи России ("American Society for Russian Relief Inc"). В оргкомитете были Сергей Рахманинов, Михаил Чехов, Сергей Голенищев-Кутузов и другие именитые эмигранты. Маргарита стала секретарем Общества. Её портреты начали публиковать в американской прессе. Среди близких знакомых появились известные политики, бизнесмены и первая леди США Элизабет Рузвельт. Конёнкова лично координировала работу по сбору денег, медикаментов, одежды и сырья. Благодаря этому на нужды советского фронта было собрано более 500 млн. долларов.
Одновременно в американском народе создавался привлекательный образ Советской России – главного союзника США в борьбе с фашизмом. Понадобится 12 лет послевоенной контрпропаганды и жестокий прессинг маккартизма, чтобы вытравить из американских умов идеи, взращенные Конёнковой и её соратниками.
Недоверчивый читатель ехидно ухмыльнется. Эка невидаль – оказывать влияние на друзей, да ещё и там, где это идёт им на пользу. А не слабо было внедрить такую «конёнкову» к заклятым врагам? Ну, хоть к тем же немецким нацистам... Да её бы там сразу расстреляли!
А В ЭТО ВРЕМЯ В БЕРЛИНЕ
Про Германию в мемуарах Судоплатова тоже кое-что есть… Там «сладкая ловушка» Берии проникла ещё выше – в ближайшее окружение Гитлера. Речь о любимой актрисе фюрера Ольге Чеховой. Фильмы с её участием он мог смотреть круглосуточно.
Во второй книге своих мемуаров «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930-1950 годы» генерал Судоплатов назвал Чехову «одной из сверхсекретных агентов Берии и Сталина». О том же писал и сын главы НКВД Сергей Гегечкори в книге «Личные агенты отца».
Сама Чехова на вопросы журналистов постоянно отвечала: нет, не была, не делала. В изданных в 1973 году мемуарах «Мои часы идут иначе» своё участие в разведывательных операциях она тоже отрицала. Скорее всего, это недалеко от истины. Никто в Москве не ждал от неё шифровок о военных планах Рейха. В структуре советских спецслужб звезде немецкого кино была уготована куда более важная роль – роль агента влияния.
«Реальная история жизни Ольги Чеховой полна тайн… – пишет Виталий Вульф в предисловии к её книге. – Женщина-вамп, умевшая разбередить мужскую тоску. Гитлер обожал фильмы с её участием. Она снималась в роскошных немецких боевиках… Ее фантастическая красота, воля и ум позволяли ей соединять на экране культуру манекенщиц и культуру аристократок, которых она изображала».
Их многолетние отношения с Гитлером – целомудренная дружба звезды экрана с высокопоставленным, но робким поклонником её таланта. Чехова умела вести себя с мужчинами, сводить флирт к шутке, держать дистанцию в разговорах и действиях. До постели свои отношения с фюрером она не доводила, а во всём остальном – он только хвостиком перед ней не вилял!
Когда Ева Браун стала любовницей Гитлера, Чехова сдружилась и с ней. Третьей в их дамской компании была Эмма Геринг, жена «наци №2». Подруги вместе ходили по магазинам, болтали о пустяках. Ева привыкла, что на светские мероприятия Гитлера сопровождает не она, а Чехова.
Всем женщинам известно, что влиять можно лишь на того, кто тебе доверяет. А чтобы добиться доверия, надо быть – или хотя бы казаться – искренней. Мягкая критика неудачных решений, открытое восхищение умелыми действиями, готовность обсудить с ним его проблемы – на эти женские «крючки» ловятся все влюбленные мужчины: от простого трудяги до главы правительства.
Очень помогает наличие собственной точки зрения на науку, культуру, религию, на важнейшие события современности, особенно если позиция женщины не во всём совпадает с мнением мужчины. Это показывает самостоятельность её мышления, придает особую ценность похвалам и положительным оценкам.
Чехова всегда подчеркивала своё духовное родство с Россией, категорически отказывалась возвращать девичью фамилию Книппер, хотя с Михаилом Чеховым развелась ещё в декабре 1917 года. Как все популярные актрисы, она часто выступала перед солдатами, выезжала в войска, но на Восточном фронте не появилась ни разу.
В частных беседах Ольга неизменно осуждала войну Германии с Россией. Другим за это грозил концлагерь, а её Гитлер сделал Государственной актрисой Рейха. Когда немецкие войска входили в Крым, фюрер приказал не бомбить и не грабить родовой дом Чеховых в Ялте. И всё ради того, чтобы угодить «нашей Олли» – так Гитлер называл Чехову в разговорах с друзьями.
ИГРА С ОГНЁМ… И ДИНАМИТОМ
К 1944 году влияние актрисы на фюрера так разрослось, что вызвало беспокойство у Генриха Гиммлера. Он исследовал жизнь Чеховой по часам и минутам, тщательно проверил всех её знакомых… Ничего подозрительного. Ни единой мелочи, за которую можно зацепиться. Оставался один вариант: решить проблему традиционным для СС способом – устранив её источник. Узнав о планах соратника, Гитлер закатил ему такой скандал, после которого «главный палач Рейха» в сторону Чеховой даже чихнуть боялся.
Надо заметить, что в своих подозрениях Гиммлер сильно опоздал. Берия планировал задействовать Чехову в тайных операциях только один раз – осенью 1941 года, когда советским войскам грозило поражение в битве за Москву. В те дни на случай сдачи города срочно готовились подпольщики, чтобы устраивать диверсии против оккупантов.
Было сформировано более 80 агентурных и разведывательных групп, объединенных в несколько сетей со своими руководителями-резидентами, агентами-связниками, радистами, тайными базами оружия, каналами снабжения, системами управления, связи и внутренней безопасности.
Среди участников – множество представителей творческой интеллигенции: писателей, поэтов, композиторов, работников театра и кино. В одну из таких подпольных групп входил цирковой артист Михаил Румянцев, известный нам сейчас как клоун Карандаш.
Создавались и отряды агентов-ликвидаторов. Ключевой из них возглавил драматург Михаил Маклярский, вошедший в историю кино, как автор-сценарист фильма «Подвиг разведчика». Главная роль в его отряде отводилась Валентине Нестеровой, которая мастерски жонглировала булавами. Для неё в НКВД сделали «спецреквизит» – набор взрывных устройств, замаскированных под булавы. Эти бомбы должны были полететь в зал, когда артистам доведется выступать перед германским генералитетом или важными чиновниками.
А была группа, о которой в советском руководстве знали лишь Сталин, Берия и Судоплатов. Все распоряжения по ней отдавались устно. Вот что написано об этом в мемуарах Судоплатова: «…мы создали еще одну автономную группу, которая должна была уничтожить Гитлера и его окружение, если бы они появились в Москве после её взятия. Эта операция была поручена композитору Книпперу, брату Ольги Чеховой, и его жене Марине…»
После занятия Москвы немецкими войсками Лев Книппер должен был перейти ни их сторону, мотивируя это белогвардейским прошлым и, опираясь на поддержку сестры, занять важный пост в оккупационной администрации. Затем, улучив момент, выполнить задание Берии. Ольге предстояло страховать брата и, в случае необходимости, обеспечить ему доступ к Гитлеру. С её связями сделать это было несложно.
Однако Москва оказалась вермахту не по зубам. После зимнего контрнаступления подготовка к покушению была остановлена. Все задействованные в ней лица вернулись к прежней работе. Чехова продолжала сниматься в фильмах, Гитлер – руководить Германией. Получалось у него это всё хуже и хуже… Возможно, сказывалось влияние «нашей Олли».
Когда Гитлер покончил с собой, пост рейхсканцлера перешел к Йозефу Геббельсу. Его любимой актрисой была другая сотрудница советской разведки – Марика Рёкк. Их отношения с Геббельсом – копия платонического романа между Гитлером и Чеховой. То же отсутствие интима, та же сердечная дружба с женой «объекта воздействия» – Магдой.
Не исключено, что обе германские актрисы играли свои «роли» по одному сценарию… Очень похожему на американскую «пьесу про агента Лукаса». Ту, что не удалось доиграть до конца из-за предательства Гузенко. А кто был автором сценария?.. Догадаться несложно.
5. Рыцарь-шпион и невеста Ленина
Больше ста лет назад в Петрограде завершилась одна из самых результативных операций советской контрразведки – разгром обширной британской резидентуры, внедрение которой началось ещё в царские времена.
Коллегия Петроградской ЧК, на которой подводились итоги расследования уголовного дела № 9964, состоялась 9 января 1920 года в известном всему городу здании на Гороховой, дом 2. Розыскные мероприятия шли к тому времени уже полтора года. Общее число задержанных превысило 420 человек. Более 300 из них к началу заседания были признаны невиновными и отпущены на свободу. Материалы по делу составляли 18 томов.
На коллегии присутствовал кандидат в члены Политбюро ЦК РКП(б), глава Петроградского совета Григорий Зиновьев. Вёл заседания приехавший из Москвы председатель ВЧК Феликс Дзержинский. Решение коллегии было суровым: 68 человек приговорили к расстрелу (из них 16 – с формулировкой «не исполнять до особого распоряжения ВЦИК»), 31 – к различным срокам заключения, одного – отпустили на свободу с зачётом фактически отбытого наказания. В отношении 15 человек следствие решили продолжить.
В числе обвиняемых были многие военные и гражданские специалисты: начальник штаба 7-й армии РККА Владимир Люндеквист, вице-адмирал Михаил Бахирев, контр-адмирал Александр Развозов, начальник воздушного дивизиона Балтийского моря Борис Берг, генерал-лейтенант Алексей Сапожников, начальник сухопутного отдела штаба Балтийского флота Василий Медиокритский, бывший товарищ министра финансов Сергей Вебер и другие.
Отдельную группу составили четыре сотрудника Петроградской ЧК во главе с помощником заведующего оперотделом Александром Гаврюшенко, в прошлом кадровым контрразведчиком, офицером Балтийского флота. Наличие нескольких «кротов» в рядах чекистов существенно облегчало работу британской резидентуры.
Создал эту обширную сеть сотрудник SIS (Secret Intelligence Service) Поль Дюкс. В Петербурге он впервые появился в начале 1909 года. Высокий кареглазый блондин с изящными манерами пользовался большим успехом у женщин. Как и положено кадровому разведчику, Дюкс был приятен в обхождении и легко сходился с людьми. Своих новых знакомых молодой англичанин уверял, что в Россию приехал учиться игре на фортепьяно, и вскоре действительно поступил в Петербургскую консерваторию.
Дюкс быстро обзавёлся связями среди столичной богемы. В ряду его знакомых – певец Федор Шаляпин и приближенные царской семьи. Своих новых друзей Дюкс часто просит называть его не Полем, а Павлом. Объясняет он это желание большой любовью к России. Англичанин старательно практикуется в языке и вскоре добивается безупречного произношения. Представляясь в новых компаниях русским именем, Поль видит, что его уже никто не принимает за иностранца.
Первое задание – вжиться в легенду и установить нужные связи – молодой разведчик выполнил на «отлично». Закончив консерваторию, он вернулся в Европу, где участвовал в нескольких операциях SIS – сначала против царской, а затем и против советской России.
Гастроли английского музыканта
Второй раз Дюкс прибыл в Петроград в апреле 1918 года. Он должен был заменить Джона Меррита, недавно выдворенного из страны. К тому времени ЧК уже разгромила подрывные структуры, ориентирующиеся на Германию: «Белый крест», «Общество поддержки Каледина», «Черная точка» и т.д. В белом подполье произошла переориентация на Англию, обещавшую борцам с коммунизмом солидную материальную поддержку. К этому времени британские дипломаты и разведчики получили от своего правительства карт-бланш на подрывную деятельность в России. Только с января по март 1918 года они истратили на эти цели более 90 миллионов фунтов стерлингов. В Москве английскую резидентуру возглавил посол Брюс Локкарт, в Петрограде – военно-морской атташе Аллан Кроми.
Чекисты быстро «разорили» эти шпионские гнезда. Уже в августе 1918 года Локкарт был арестован, а Кроми – застрелен при задержании. Из московской резидентуры уцелел лишь Сидней Рейли, вовремя сбежавший за границу. В Петрограде на свободе остался только Поль Дюкс. Чтобы избежать ареста, ему пришлось перейти на нелегальное положение.
В этой сложной ситуации молодой разведчик не потерял головы. Действуя дерзко и энергично, он принялся создавать новую агентурную сеть. Вскоре удалось наладить и связь с Лондоном – через курьеров, регулярно пересекающих советско-финскую границу. Несколько раз Дюкс лично посещает английские консульства в Гельсингфорсе и Стокгольме, чтобы доложить об успехах и получить инструкции от начальства.
Суть стратегии молодого резидента можно выразить краткой фразой: вербовать нужно не одиночек, а организации. Недовольных новой властью в Петрограде и Москве было много, но готовые структуры имелись только у запрещённых политических партий – кадетов, эсеров и меньшевиков. Строить резидентуру следует на условиях глубокой конспирации, чтобы группы не знали друг о друге, ведь межпартийная грызня – кратчайший путь к провалу. Вся связь – через руководящий центр во главе с Дюксом.
К началу 1919 года резидентура уже работала в полную силу. Основу её составляли три крупных структуры: «Великая единая Россия», «Национальный центр» и группа коллежского асессора Ильи Кюрца. По ориентировочным данным в них было около 800 активных членов и свыше семи тысяч сочувствующих. Шпионская сеть пронизала все структуры советского Петрограда. Поль Дюкс действовал дерзко, изобретательно, но мерами конспирации не пренебрегал. Он часто менял внешность, документы, места проживания, пароли и явки. Молодой резидент одинаково естественно смотрелся и в солдатской шинели, и во фраке, и в рабочей спецовке, и в комиссарской кожанке, и крестьянском армяке. Редкий человек мог устоять перед его обаянием и логикой.
Когда было нужно узнать настроение красноармейцев, Дюкс мог часами вести беседы с солдатами у костра. Когда требовалось, легко проникал в Смольный, на заседания Петросовета и Коминтерна. Многих людей Дюкс использовал в своих комбинациях «втёмную», не раскрывая карт. Они бы очень удивились, узнав, что помогают английской разведке. В это число входили даже высокопоставленные партийцы, включая Председателя петроградской ЧК Варвару Яковлеву, чьим любовником был один из агентов Дюкса. К счастью, Яковлева занимала эту должность меньше двух месяцев. 2 января 1919 года её отозвали в Москву.
К тому времени чекисты уже знали, что в Петрограде действует мощная британская резидентура, и вели на неё охоту. Весной 1919 года были арестованы две группы из «Великой единой России», действовавшие под прикрытием кооперативов «Мирный труд» и «Заготовитель». Британских агентов сгубила жадность. Занимаясь поставками топлива для госучреждений, они ухитрились продать одну партию дров нескольким покупателям, и ещё получить под неё ссуду в банке. Расследовавшие аферу чекисты вскрыли мошенническую схему, попутно выяснив, на что были потрачены деньги...
От арестованных агентов ниточки потянулись к «Национальному центру», и здесь чекисты впервые вышли на след Дюкса. В показаниях часто фигурировал худощавый молодой человек, близкий к руководству организации. Одни знали его как Сергея Ивановича Савантова, другие как Павла Петровича, третьи как Михаила Ивановича, четвёртые как Сергея Михайловича… Однако, судя по описанию внешности, это был один и тот же персонаж. На допросах многие отмечали, что в его речи иногда можно было уловить британский акцент.
Один из задержанных утверждал, что с англичанином он встречался у Надежды Петровской, врача Максимилиановской больницы. 2 июня 1919 года она была арестована по подозрению в шпионаже. Знакомства с англичанином Петровская не отрицала. Следователю Николаю Юдину она сказала, что знает этого человека как корреспондента британской социалистической газеты Сергея Савантова. Он русский, но родился и вырос в Англии – отсюда и акцент. Несколько месяцев назад Сергей пришёл к ней на приём с жалобой на обморожение. Вскоре после излечения попросил свести его с кем-нибудь из советских руководителей, чтобы «получить объективную информацию о стране».
Петровская сообщила Юдину, с кем она знакомила «британского журналиста», однако настаивала на том, что о шпионаже не помышляла ни сном, ни духом... Как можно! Ведь она – революционерка, член РКП(б), участница борьбы с самодержавием. В руководстве партии могут это подтвердить. Кто? Товарищ Ленин. Ведь они – хорошие знакомые.
История «невесты» Ильича
И Петровская рассказала Юдину о делах 22-летней давности… В 1896 году молодой революционер Владимир Ульянов оказался в тюрьме, как организатор «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Требовалось наладить ему надежную связь с «волей». Наилучшим вариантом считалось использовать для этой цели невесту – действительную или мнимую. Во-первых, администрация тюрьмы редко отказывала им в свиданиях, а во-вторых – сквозь пальцы смотрела на объятия и поцелуи. Разрешала видеться наедине… Идеальный вариант для передачи секретных посланий.
Стоит ли говорить, что арестованных по политически статьям чаще всего навещали невесты, даже при наличии кровных родственников. У царского правительства имелся в этом деле свой интерес: жандармы надеялись, что бунтарь-интеллигент женится, пойдут дети, нужно будет о них заботиться… И молодой семье станет не до революций.
Будущему вождю большевиков на роль невесты подобрали молодую студентку Наденьку Вольфсон. Их свидания продолжались два месяца – по три раза в неделю. «Невеста» передавала «жениху» новости с воли и выносила из тюрьмы написанные им статьи.
Дальше жизненные пути «жениха» и «невесты» разошлись. Владимир целиком погрузился в революционную деятельность. Надежда получила медицинское образование, вышла замуж за доктора Дмитрия Петровского, родила двух сыновей... Но политикой по-прежнему интересовалась, помогала революционерам, чем могла. За это её несколько раз арестовывали.
Чтобы получить подтверждение своих слов, 4 июня Петровская отправила телеграмму: «Срочная. Москва. Кремль. Товарищу Ленину. Многоуважаемый Владимир Ильич, прошу телеграммой мне подтвердить тот факт, что я 22 года тому назад Вас навещала в тюрьме как Ваша невеста. На меня сделан ложный донос, и Вы Вашим подтверждением нашего знакомства избавите меня от унизительного положения обвиняемой. Шлю сердечный привет. Мой адрес: Петроград, Васильевский остров, 4 линия, дом 5, квартира 4. Преданная Вам Вольфсон, по мужу Петровская».
Нетрудно заметить, что в телеграмме нет имени «невесты», только фамилия, которую мужчина в подобных обстоятельствах не запоминает. Надеяться на то, что он вспомнит её через 22 года – более чем наивно. Нет никаких подробностей, которые помогли бы Ленину восстановить в памяти ту давнюю историю… Не удивительно, что он ответил отказом. Пришлось Петровской составлять новую телеграмму – с детальным описанием свиданий, напоминать, что на роль невесты её пригласили сёстры Ленина… Пришлось писать, что готова подтвердить всё это при личной встрече.
Ответ пришёл 12 июня: «Вы пишите, что Вас «будут вправе» упрекать в неправде, если я не дам подтверждения, что Вы посещали меня в тюрьме 22 года тому назад. Я извиняюсь, что забыл многое из той поры, но сестра подтверждает определённо, и я припоминаю, что посещения были, – прошу простить, что забыл фамилию. Поэтому ни в коем случае на основании моей плохой памяти Вас-то упрекать никто не вправе. Я надеюсь, Вы извините меня, что я не в состоянии принять Вас, в силу ряда особенно спешных дел. Искренне уважающий Вас В. Ульянов (Ленин)».
Двумя днями позже в Петроградскую ЧК отправилась его телеграмма с официальным подтверждением: «14 июня 1919 Петроград, Гороховая, 2. Следователю Юдину. Прошу просмотреть приложенное и сообщить мне, какие у Вас данные против Петровской и нет ли подозрений против неё. Приложенное прошу вернуть. Председатель Совета Народных Комиссаров В. Ульянов (Ленин)».
Игра переходит в эндшпиль
Заступничество Ильича сыграло свою роль. Его «невесту» вскоре отпустили. Неопровержимыми доказательствами её вины питерские чекисты не располагали, да и не до Петровской им было в тот момент – узнав, что с запада к городу приближаются войска генерала Родзянко, белое подполье перешло к активным действиям. Резко возросло число диверсий и терактов. Группы взрывников атаковали железнодорожные станции и мосты, военные и продовольственные склады. 12 июня восстал гарнизон форта Красная Горка. Вскоре к мятежу присоединились форты Серая Лошадь и Обручев. Активизировались сторонники Юденича в обороняющих Петроград армейских частях и штабе Балтийского флота. ЧК оперативно реагировала на ситуацию. Обыски и аресты вражеской агентуры шли практически круглосуточно.
Агенты Дюкса огрызались дерзко и умело. Нередко за успехи в работе чекистам приходилось платить кровью. 12 июля список погибших пополнил следователь Юдин. Обыскивая одну из конспиративных квартир, он и его коллеги обнаружили герметично закрытый баллон. Решили проверить, что там находится. Свинтили колпачок. Внутри оказался отравляющий газ с резким запахом хлора. Результат: из троих контрразведчиков выжил только один – начальник Петроградской ЧК Николай Комаров. Он стоял ближе к окну и успел выбить стекло…
Возможно, это был несчастный случай, но уж больно он похож на запланированную диверсию. Чекисты отреагировали на гибель товарищей предсказуемо. Охота на Дюкса и его агентов пошла с удвоенной энергией. Следователь Эдуард Отто, принявший к производству дела погибшего Юдина, в начале августа завёл для этой цели специальную «Английскую папку». Туда попадали все показания, в которых упоминался кто-либо похожий на журналиста Савантова. Теперь он обычно появлялся в образе мастерового Пантюшки, и компанию ему составляла женщина, представлявшаяся Марией Ивановной.
Упорная работа чекистов приносила свои плоды. Подпольные группы проваливались одна за другой. Кольцо вокруг резидента сжималось всё туже, и он решил покинуть Петроград. В первых числах сентября 1919 года Дюкс перешел границу с Финляндией в последний раз. В Россию он уже не вернулся. Руководство резидентурой перешло к Марии Ивановне.
Провал Надежды Петровской
По приметам она была похожа на Петровскую, однако арестовывать без явных улик «невесту» Ильича чекисты не решались. Методичная работа по раскрытию британской резидентуры продолжалась. 9 ноября 1919 года во время облавы на Мальцевском рынке была задержана шестнадцатилетняя гимназистка Жоржетта Кюрц. Помощник Эдуарда Отто, Семён Иванов, заметил, как она сбрасывает под скамейку револьвер.
Во время допроса в ЧК девушка сказала, что нашла оружие в Таврическом саду и держала при себе «на всякий случай». Жоржетта заметно нервничала, и Иванов решил пойти ва-банк. «Враньё! – отчеканил он. – Пантюшку когда в последний раз видела?.. А Марию Ивановну?» Девица принялась горячо заверять чекиста, что ничего о них не знает. «Идиотка! – продолжал давить Иванов. – Да они же любовники! Только молодые дурочки этого не знают!»
Жоржетту будто прорвало… Она закатила истерику, кричала, что Пантюшка только её любит, а Мария Ивановна – интриганка, и вообще… Вскоре девушка проговорилась, что с Дюксом она познакомилась дома, когда тот приходил к папе. Её отец Илья Кюрц на вопросы отвечать отказался, но это и не требовалось. Чекистам было ясно, что заслуженный сотрудник царской контрразведки не может быть рядовым участником заговора. Они принялись допрашивать всех его «подозрительных» знакомых, и вскоре узнали, что перед отъездом в Финляндию Дюкс передал полномочия и обязанности резидента своей любовнице Надежде Петровской, а Илья Кюрц стал её заместителем.
Собранные улики и показания задержанных полностью изобличили «невесту» Ильича как участницу заговора и английскую шпионку. Вскоре выяснилось, что в свою деятельность она вовлекла обоих сыновей, сотрудников политотдела 7-ой армии РККА. Запираться было бессмысленно, и Надежда Петровская согласилась сотрудничать со следствием… Вскоре, узнав об этом, заговорил и Илья Кюрц.
Последние ходы шахматной партии
В расстрельном списке, утверждённом решением Коллегии Петроградской ЧК 9 января 1920 года, Надежда Петровская и Илья Кюрц заняли первую и вторую строчки. Однако приговор этот в исполнение так и не привели. Перед уходом в Финляндию Поль Дюкс передал своим преемникам связи в Москве. Чекисты предложили Петровской и Кюрцу сдать столичных подельников, чтобы сохранить жизнь. К лету 1920 года московская резидентура английской разведки была разгромлена так же основательно, как и питерская…
Надежда Петровская два года работала на чекистов в качестве секретного сотрудника – в основном в камерах Бутырки и внутренней тюрьмы ВЧК. 28 февраля 1922 года ВЦИК принял решение о её помиловании. Дальнейшая жизнь «невесты» Ильича проходила вдали от Петрограда. Умерла она в 1935 году в городе Горький.
Илью Кюрца освободили из тюрьмы в 1924 году. Он жил в Москве, работал журналистом и активно поддерживал связи с иностранными посольствами. Понятно, что делалось это по согласованию с ОГПУ. Возможно, чекисты хотели выманить на эту «наживку» Поля Дюкса или связника от него. Сделать это не удалось, и Кюрца заподозрили в «двойной игре». 26 августа 1930 года его арестовали, а через восемь месяцев расстреляли по постановлению коллегии ОГПУ.
Пол Дюкс вернулся на родину в 1920 году. Встретили его, как настоящего героя. Король Георг V посвятил отставного резидента в рыцари и назвал «величайшим из воинов». До сих пор Дюкс остается единственным британцем, получившим это отличие исключительно за шпионскую деятельность. Представители SIS называли его работу в России на редкость удачной… Но так ли это на самом деле?
Если говорить о добытых Дюксом сведениях, то ценность их не могла быть большой из-за медленной доставки донесений курьерами. Когда события несутся вскачь, а ситуация меняется ежечасно, задержка в 5-7 дней обнуляет значение даже самых секретных разведданных. Если главным в его миссии считать координацию подрывной работы в тылу большевиков, то результат тоже не впечатляет. Согласованности в действиях наступающих на Петроград белых частей и контрреволюционного подполья Дюксу достичь не удалось. В результате большевики громили своих противников по частям.
Закончилось всё гибелью армии Юденича, арестом белого подполья и победой Красной Армии в Гражданской войне. Триумфом британского резидента это можно считать лишь в том случае, если правительство изначально требовало от него подобного результата…
А может, так оно и было?
6. Прообраз Джеймса Бонда
«Всегда выбирайте самый трудный путь –
там вы не встретите конкурентов»
Шарль де Голль
17 февраля 1952 года в особняке «Золотой глаз» на Ямайке отставной британский разведчик выложил на стол пачку чистых листов. «Ян Флеминг. Казино «Рояль» – вывел он наверху страницы. – К трем часам ночи запах табачного дыма и пота становится невыносимым. Нервное напряжение игроков – тугой клубок алчности, страха и сосредоточенности – достигает пика…» Так началась серия романов о Джеймсе Бонде, вымышленном агенте 007, регулярно спасающем мир от «коммунистической угрозы».
Книгу о супершпионе ждал грандиозный успех. Главный герой у Флеминга получился – просто на загляденье! Сильный, смелый, находчивый. С ярко выраженной харизмой. На страницах романа он выглядел и действовал, как живой человек… И неудивительно. Ведь у Джеймса Бонда был реальный прототип – серб Душан Попов. Коллеги из МИ-6 называли его «самым важным и успешным агентом, который работал на Британию во время II Мировой войны». Попов достиг блестящих успехов в тайных операциях, за что получил от английского правительства множество наград, включая орден Британской империи. Но он никогда не участвовал в борьбе против СССР, а перед войной успел даже посидеть в тюрьме по обвинению в коммунистической пропаганде.
В РЯДАХ «ЗОЛОТОЙ МОЛОДЕЖИ»
Душан родился 10 июля 1912 года на территории Австро-Венгрии. Он был вторым из трех сыновей Милорада и Зоры Поповых. После I Мировой войны семья перебралась в Дубровник, вошедший в состав югославского королевства. Поповы были богатыми людьми и стремились дать детям лучшее образование. Начав обучение в сербской школе Дубровника, Душан продолжил его в английском интернате, а аттестат зрелости получил в парижском лицее. Затем был юридический факультет Белградского университета и работа над докторской диссертацией в немецком Фрайбурге.
В Германии у власти уже были нацисты, но университетские традиции пока сохранялись. Душан активно участвует в дискуссиях «Клуба иностранцев», где зарубежные студенты спорят со сторонниками Гитлера. Диспуты организует его друг Йоханн Йебсен. Тайком от кураторов он снабжает Душана информаций о темах будущих дискуссий, чтобы иностранцы приходили на них подготовленными не хуже, чем агитаторы Геббельса. Душан выступает с речами в защиту демократии, публикует статьи с критикой нацизма.
В свободное время друзья раскатывают на шикарных автомобилях, встречаются с красивыми женщинами, устраивают роскошные вечеринки. В общем, ведут себя так, как и положено плейбоям тех лет. Это помогает им установить связи в среде «золотой молодежи», представители которой вскоре займут высокие посты в Западной и Центральной Европе.
Йебсен, немец с солидной долей датской крови, рано остался сиротой. Он скромен и застенчив, а поэтому первую скрипку в их дуэте играет решительный и энергичный Попов. Приятели демонстративно посещают принадлежащие евреям кафе, смело идут на конфликты с тупыми гитлеровскими прихвостнями, и даже задирают полицейских.
Долгое время их защищает поддержка влиятельной родни. Однако летом 1937 года Душана арестовывает гестапо. Расчет прост: молодой серб только что защитил диссертацию и собрался на отдых в Париж. Значит, ни в Германии, ни на родине его никто искать не станет. А когда родственники хватятся, вмешиваться будет поздно. Сфабрикованные улики плюс показания «соучастников» – а если повезет, то и чистосердечное признание обвиняемого – позволят отбить любое давление югославских дипломатов. Однако Йоханн не бросил друга в беде. Ему удалось сообщить отцу Душана, что его сына обвиняют в принадлежности к компартии, а это – верная дорога в концлагерь.
Милорад Попов задействовал свои связи в правительстве. На следующий день премьер-министр Югославии Милан Стоядинович связался с Германом Герингом. Душана освободили и выдворили из страны. Он понимал, что обязан Йоханну жизнью, и поклялся прийти ему на помощь по первому зову.
РАЗВЕДЧИК ПОНЕВОЛЕ
Возвратившись на родину, Душан создал адвокатскую контору, обслуживавшую судостроительные и судоходные компании. Он быстро оброс солидными знакомствами. Среди друзей преуспевающего юриста много богатых промышленников, влиятельных политиков и видных аристократов. В их числе даже герцог Кентский, сын английского короля Георга V.
В Европе уже бушует война. Югославское правительство получает от Германии предложение о сотрудничестве и собирается его принять. В стране назревает протест, и адвокат-антифашист готов к нему присоединиться. Однако 4 февраля 1940 года приходит телеграмма от Йоханна: «Необходимо срочно встретиться тчк предлагаю 8 февраля отеле Сербский король Белграде».
Через четыре дня друзья сидят за столиком в столичном кафе. Йоханн признается, что он теперь сотрудник абвера, которому поручили завербовать Душана. В разведчики пришлось пойти, чтобы избежать отправки на фронт. Душан готов помочь другу, если их работа на абвер будет идти под контролем МИ-6, с которой сотрудничает его старший брат Иван.
В посольстве Великобритании молодой адвокат подробно излагает свою историю. После двухдневной проверки англичане принимают его услуги. В МИ-6 новый агент числится под псевдонимом «Трицикл», а в абвере – «Иван».
Сначала немцы поручают ему составить список французских знакомых, которые согласятся сотрудничать с оккупантами после победы рейха. МИ-6 помогает Душану сделать эту работу с учетом английских интересов. В абвере результатом довольны. Теперь «Иван» должен перебраться в Лондон и организовать в Британии собственную разведывательную сеть. С помощью англичан задача была успешно решена.
Сеть «Мида» снабжает абвер «ценной» информацией. Готовит ее «секция ХХ» британской МИ-5 во главе с оксвордским профессором Джоном Мастерменом. В своих послевоенных мемуарах Душан писал: «Мы поставляли немцам утонченную смесь правды, полуправды и лжи – той правды, которая не имела для нас никакого значения, и той лжи, которую наши враги никак не могли проверить».
Когда 6 апреля 1941 года Гитлер напал на Югославию, «Трицикл» добился у англичан согласия на сотрудничество с разведкой ее правительства в изгнании. На соотечественников, как и на британцев, он работает бесплатно. Все расходы – за счет абвера.
К этому времени «Иван» возвращается в нейтральную Португалию, а в Британии появляется наездами. В Лиссабоне связь с ним осуществляет Элизабет Сарба, однако в абвере подозревают, что их отношения с Душаном вышли за рамки служебных. «Ивана» переводят в подчинение резиденту Людвигу фон Кастрофу. Агент и его новый куратор быстро находят общий язык. У них много схожих интересов: азартные игры, красивые женщины, спортивные машины.
В Лиссабоне Душан часто встречается с Йоханном Йебсеном, который сообщает о положении дел в Германии. В числе прочего он передает Попову документацию и оборудование для создания микроточек – секретной немецкой технологии, которая позволяет пересылать важнейшую информацию обычной почтой и практически без риска.
Душан регулярно ездит в Лондон, налаживая «взаимовыгодный обмен информацией». По линии МИ-6 его работу курирует певица кабаре Фридл Гартнер. По замыслу руководства она должна была играть роль «сдерживающего фактора», контролируя его поведение в Лиссабоне. Вскоре в МИ-6 заподозрили, что «сдерживание» переросло в любовную связь, и даму-разведчицу сменил в этой роли Ян Флеминг.
Будущий создатель Джеймса Бонда прибыл в Португалию, когда Попову удалось убедить абвер, что лондонская разведсеть пополнилась тремя известными аристократами. При поддержке фон Кастрофа «Иван» получил от немцев деньги, «потраченные» на их вербовку: более 80 тысяч долларов! Сумма, по тем временам, фантастическая. Именно эти деньги, поставленные на кон в лиссабонском казино «Паласио», сделали первую встречу Попова и Флеминга незабываемой… Настолько, что десять лет спустя она стала завязкой первого романа «Бондианы».
ПОД «КОЛПАКОМ» У ГУВЕРА
Душану было что праздновать. Ведь кроме денег он получил от абвера новое задание: создать нелегальную резидентуру в США. Была у него и информация, способная убедить американцев в пользе будущего сотрудничества. Во время последней встречи Йоханн Йебсен сообщил, что японцы интересуются результатами недавней бомбардировки гавани Таранто. В ночь на 12 ноября 1940 года палубные самолеты с английского авианосца «Иластриес» нанесли торпедные и бомбовые удары по стоящим там итальянским судам, выведя из строя три линкора ценой потери двух устаревших бомбардировщиков.
Незадолго до отплытия в США немцы попросили Душана собрать информацию об американской базе на Гавайях, но самому там появляться не советовали. Раньше они так же предостерегали агентов от поездок в британские города, которые будут бомбить самолеты люфтваффе. Сомнений не осталось: японцы готовят внезапный удар по Перл-Харбору!
МИ-6 уведомила ФБР и лично Эдгара Гувера о скором прибытии «Трицикла». Казалось, все идет наилучшим образом… Однако рекомендации англичан не произвели на Гувера впечатления. Вся его карьера строилась на борьбе с организованной преступностью, в которой агент-двойник однозначно воспринимался как шпион мафии. Создавать в США разведсеть абвера – пусть даже мнимую – глава ФБР запретил категорически. То же касалось и стран Латинской Америки.
Сообщение о готовящемся нападении на Перл-Харбор Гувер посчитал дезинформацией, призванной отвлечь внимание США от главного – европейского – театра военных действий. Подозрительный агент-двойник был взят под плотную опеку ФБР… Любая попытка установить контакты в правительственных кругах могла закончиться арестом.
Что оставалось Душану? На помощь англичан он рассчитывать не мог. Пришлось выкручиваться самому. «Трицикл» старательно играет в США роль «киношного» суперагента. Ведет полнокровную светскую жизнь: шикарные отели, роскошные автомобили, французское шампанское, русская икра, красивые женщины… Деньги абвера льются рекой.
У него закручивается роман с голливудской актрисой Симоной Симон, знакомой еще по Парижу. Эта любовная связь позволяет объяснить отказ от запланированной абвером поездки в Рио-де-Жанейро, где его ждет лиссабонская кураторша Элизабет Сарба. Уехать в Бразилию без согласия Гувера значит нарваться на арест. А шеф ФБР не желает даже слышать о «Трицикле».
Наконец Душану удается добиться личной встречи. 24 сентября 1941 года Гувер разрешает ему краткий визит в Рио, но после этого «Трицикл» должен вернуться в Европу. Немецкие шпионы в Америке главе ФБР не нужны – даже те, что сотрудничают с англичанами.
О нападении на Перл-Харбор Душан узнаёт по пути в Лиссабон. Рейд японских авианосцев, о котором он предупредил за несколько месяцев до нападения, стал для Рузвельта неожиданным. В результате два линкора, два эсминца и минный заградитель были уничтожены, три линкора затонули, остальные суда получили серьезные повреждения. Американская авиация лишилась 188 самолетов, еще 159 требовали серьезного ремонта. Людские потери составили 2403 человека убитыми и 1178 ранеными. Япония заплатила за это 29 сбитыми самолетами. 64 человека погибло, 1 попал в плен.
Грандиозный провал ФБР и разведки флота вызвал реорганизацию американских спецслужб. По совету Уильяма Стефенсона, возглавлявшего британскую разведку в западном полушарии, Рузвельт поручил эту работу своему другу – нью-йоркскому адвокату Уильяму Доновану. В свое время он возглавлял американскую миссию при штабе Колчака, и о тайных операциях знал не понаслышке. 13 июня 1942 года Донован организовал Управление стратегических служб (УСС) при Комитете начальников штабов, после войны преобразованное в ЦРУ.
НА ГРАНИ ПРОВАЛА
В Лиссабоне Душана ждал неласковый прием. Провал американской миссии заставил абвер усомниться в преданности «Ивана». Выкрутиться помогла репутация бабника и плейбоя. Немцы посчитали, что внимание ФБР привлеки его кутежи и любовные похождения. Решение агента – не рисковать под плотным «колпаком» американской контрразведки – было признано правильным, хотя и не идеальным. В общем, потихоньку все уладилось…
Уже после войны, когда были рассекречены многие документы, Душан узнал, что британская МИ-5 к тому времени раскусила немецкие шифры. Из телеграмм, курсирующих между Лиссабоном и Берлином, англичане знали, что абвер подозревает «Ивана» в предательстве, но сообщать ему об этом не стали. Получив предупреждение, Душан мог оборвать контакты с немцами. А его исчезновение грозило раскрыть абверу глаза на то, что их коды расшифрованы. В результате выпутываться из опасной ситуации «Трициклу» пришлось самому. Таковы уж правила этой смертельной игры…
Успешно пройдя проверку абвера, Душан снова выезжает в Лондон. Теперь немцев интересует, когда союзники планируют открыть второй фронт и где будет высадка десанта. Узнав об этом, англичане подключают «Трицикла» к операции «Фортитьюд», что в переводе значит «Сила духа». Задача: скормить абверу дезинформацию о времени и месте высадки англо-американских войск.
Сначала Душан сообщил немцам, что союзники продолжают придерживаться периферийной стратегии. После Африки и Италии их следующей целью станет Норвегия. Затем прислал письмо о том, что основной десант планируется в Кале, а слухи об операции «Оверлорд» в Нормандии – дезинформация.
Отправляясь в очередной раз в Лиссабон, «Трицикл» везет для передачи фон Кастрофу подготовленные в МИ-5 подробные «планы» англичан. В них искажено все: место высадки войск, их состав, вооружение и оснащение, направления следующих ударов. 9 марта 1944 года британская разведка перехватывают телеграмму португальской резидентуры абвера, в которой сведения, доставленные Поповым, оцениваются как полные и достоверные.
Когда Душан снова отправляется в Лондон, фон Кастроф советует ему избегать районов, которые будут обстреляны снарядами ФАУ-1 и ФАУ-2. «Иван» с благодарностью принимает эти знаки вернувшегося доверия, и сразу же доводит информацию до англичан…
Беда приходит нежданно-негаданно. За пару недель до начала «Оверлорда» ситуация в Лиссабоне меняется кардинально. Гестаповцы арестовывают Йоханна Йебсена. Официально его обвиняют в растрате казенных денег, но «Трицикл» чувствует, что это – только предлог. Через несколько дней исчезает старший брат Душана, Иван Попов. Младшему, Владимиру, удается бежать.
Британская разведка в панике. Ведь Йебсен знает об операции «Оверлорд». Если он «расколется», высадка союзников окажется под угрозой. Ивану Попову об «Оверлорде» не известно, но его откровенность грозит провалом «Трициклу». Душан всеми силами старается спасти друга и брата. Но вытащить из гестапо удается только Ивана. Йоханн умирает под пытками. Все тайны Душана он уносит в могилу…
Однако пришла беда – открывай ворота… Адмирал Канарис, высоко ценивший донесения «Ивана», арестован как участник заговора против Гитлера. Абвер распущен. Всех его сотрудников переводят в РСХА – Главное управление имперской безопасности. Гиммлеровские костоломы тщательно перетряхивают ряды вчерашних «смежников», ищут крамолу.
Душан Попов попадает к ним в руки одним из первых. Его допрашивают с применением «сыворотки правды». Гестаповцы уверены: противостоять ее действию невозможно. Особенно, когда препарат вводят «лошадиными» дозами… Однако Душану удается переиграть палачей! «Вы хотите знать, не переметнулся ли я к англичанам? – хрипит он, корчась от боли. – Пока нет, а стоило бы! Ведь вы подозреваете всех и не верите никому. А это – верный признак грядущего краха! Жаль, поздно я это понял. Вернуться бы хоть на полгода назад…» Гестаповцы видят: препарат действует. Агент озлоблен арестом, оскорблен недоверием, но он – не предатель… И Душана освобождают. Через несколько дней он исчезает из Португалии.
К ЖИЗНИ БЕЗ ТАЙН
Миссия «Трицикла» закончена. Для победы над нацизмом он сделал все, что в человеческих силах. Скоро можно будет возвратиться к мирной жизни. Но прежде ему надо найти того, кто выдал гестаповцам Йоханна Йебсена. Кураторы из МИ-6 считали Душана прирожденным разведчиком. И они не ошиблись. Найти предателя ему удалось. Если верить мемуарам, Душан избил его до полусмерти, но оставил в живых. Ведь война к тому времени закончилась, и это стало бы обычным убийством!
«В утробе моей словно взорвался вулкан, – пишет в своей книге бывший «Трицикл». – Мне показалось, что я выблевал все, что вынужден был проглотить и пережить за эти страшные пять лет, я выблевал все свои грехи, стыд и боль. И почувствовал себя пустым и… свободным!» Правда это или нет, сказать сложно. Ведь если предатель и не пережил последней встречи с Душаном, опытный юрист не станет сообщать об этом в мемуарах.
Второй акт возмездия был не таким кровавым. Перед возвращением в мирную жизнь Душан отправил письмо Эдгару Гуверу, в свое время обвинившему его во лжи, пустозвонстве и шпионаже на Германию. Напомнив главе ФБР об их встрече 24 сентября 1941 года, «Трицикл» спросил: что чувствует человек, виновный в гибели 24 сотен моряков Перл-Харбора, и не снятся ли они ему по ночам?
После окончания войны Душан возобновил адвокатскую практику. Помимо прочего, его фирма помогала вернуть имущество, отобранное или похищенное нацистами. Только в Германии ей удалось выиграть в судах более 1,5 тысяч подобных дел. В политике Душан поддерживал социалистов. Он был уверен, что их идея «Соединенных штатов Европы» способна навсегда избавить человечество от войн. В 1951 году в Париже при участии Душана был подписан Договор о Европейском объединении угля и стали. В 1957 году его преобразовали в Европейское экономическое сообщество.
Семейная жизнь отставного разведчика была спокойной и счастливой. Его жена, шведская красавица Джил, до появления «Бондианы» не подозревала о бурном шпионском прошлом супруга. Душан никогда не гордился тем, что стал прототипом книжного суперагента. «Он все преувеличил, – говорил Попов о произведениях Флеминга. – Это забавно и совсем нереально… Если бы я пил даже в два раза меньше, чем Джеймс Бонд… абвер быстро разоблачил бы меня и ликвидировал… разведчик вроде киношного агента 007 в реальной жизни не продержится и 48 часов». При этом Душан не отрицал, что Флеминг верно подметил важные детали в его поведении.
Бывший агент МИ-6 умер во Франции 10 августа 1981 года от рака. К тому, что его шпионские секреты стали достоянием гласности, Душан относился философски: «Может быть, вам покажется, что я противоречу сам себе, – писал он в мемуарах, – когда… утверждаю, что не верю в необходимость тайн. Особенно если речь идет о государственных тайнах. Хорошо, я согласен, иногда они нужны для того, чтобы как можно лучше завершить какое-нибудь дело, но тогда их надо снабдить грифом «временные»… человек имеет право знать все о том, от чего зависит его судьба».
7. Семнадцать мгновений Яна Черняка
«…Этот старик – настоящий Штирлиц!»
(Из интервью начальника Генштаба
ВС РФ Михаила Колесникова)
«Семнадцать мгновений весны» вышли на экран 11 августа 1973 года. Еще не закончилась первая серия, а страна уже влюбилась в главного героя – полковника Максима Исаева, проникшего в ставку Гитлера под видом штандартенфюрера Штирлица.
Образ разведчика получился выпуклым и объемным. Умный, храбрый, уравновешенный… Исаев умело входил в любой разговор и мастерски управлял его ходом. Он добывал секреты Рейха и избегал ловушек гестапо. Хитроумные комбинации и многослойные интриги сменяли друг друга как в калейдоскопе. Зрители верили, что Штирлиц – не экранный образ… Автор списал его с живого человека!
Вскоре Юлиан Семенов признал, что у Исаева был реальный прототип – резидент ГРУ Ян Черняк. Его разведсеть «Крона» работала в Германии более 11 лет – вплоть до капитуляции Рейха. Кроме военной и политической информации, агенты Черняка ежегодно отправляли в СССР сотни документов о новейших разработках в авиационной, химической, танковой и ракетной отрасли. Через нейтральные страны курьеры провозили десятки секретных узлов и агрегатов, которые затем тщательно изучались советскими конструкторами. Только в 1944 году от Черняка в Москву поступило свыше 12,5 тысяч листов технической документации и более 60 образцов аппаратуры.
В отличие от «Красной капеллы» Леопольда Треппера и «Красной тройки» Шандора Радо, руководящее звено «Кроны» ни разу не попало в поле зрения гестапо. Информацию поставляли военные специалисты и сотрудники конструкторских бюро, ведущие ученые и деятели искусства, офицеры абвера и СД, партийные функционеры и сотрудники министерств. Агенты Черняка проникли даже в ставку Гитлера… Феноменальный результат! Как удалось его достичь? Секрет прост: Черняк был гением тайных операций. Из тех, что рождаются раз в столетие. Его путь к успеху можно описать, но не повторить.
Старт карьеры
В поле зрения советской разведки Черняк попал в июне 1930 года, когда учился в Берлинском политехническом институте. 21-летний уроженец Буковины к тому времени уже окончил Высшее технологическое училище в Праге, говорил на семи языках, с одного прочтения мог запомнить 10 страниц сложного технического текста. Свою роль сыграли и политические взгляды – весной Черняк вступил в компартию Германии.
Первое задание было сравнительно простым: агенту поручили сбор сведений о румынской армии. Способ внедрения тоже сложностью не отличался. Черняк вернулся на родину и попал под призыв. С помощью умело врученной взятки он получил направление в школу сержантов, а после ее окончания смог устроиться писарем при штабе полка. Это давало доступ к секретным документам, сведения из которых Черняк отправлял через девушку-связника. Она работала в местном коммунистическом подполье и через некоторое время была арестована румынской контрразведкой.
Девушка Черняка не выдала. Скорее всего, ее о нем и не спрашивали. Причиной ареста послужили другие дела. Но связь с Центром оборвалась. Восстанавливать ее не стали, ведь служба в армии подходила к концу.
На следующий год молодой разведчик вернулся в Берлин. Теперь ему поручили добывать сведения о военно-промышленном комплексе Германии. Вскоре от группы Черняка в Центр потекла информация о новейших образцах вооружения и боеприпасов, о темпах их внедрения в производство, о военных поставок из третьих стран…
И тут Черняка настигло очередное ЧП. В начале 1935 года бельгийская контрразведка арестовала одного из активистов компартии. Он не входил в разведгруппу, но знал о партийном прошлом Черняка. Опасаясь провала, кураторы отозвали перспективного агента в Москву, в школу Разведупра.
Это был уже второй арест в окружении Черняка. И снова – за подпольную партийную деятельность. Ситуация, типичная для тех лет. Финансовые возможности разведки были ограничены. Приходилось вербовать энтузиастов, готовых работать «за идею» – из местных коммунистов или эмигрантов, мечтающих вернуться на родину. Это был дополнительный риск, поскольку в их среду контрразведка постоянно внедряла провокаторов. Руководство знало о проблеме и запрещало вербовать «опасный контингент»… Но поскольку денег от грозных приказов не прибавлялось, состав агентуры оставался прежним.
Чтобы изменить ситуацию, нужно было найти подход к людям с иным мировоззрением и культурой. А значит, перед встречей с потенциальным агентом придется долго и тщательно изучать его прошлое, собирать разнообразную информацию, обобщать и просеивать факты, проверять получившиеся выводы и прогнозировать реакцию на предложение о вербовке. Всему этому Черняк надеялся научиться в Москве.
Обучение резидента
В разведшколе преобладали спецкурсы: микрофотография, радиодело, способы шифровки и дешифровки донесений. Черняк осваивал премудрости организации конспиративных встреч и методы передачи материалов через тайники. Он быстро овладел искусством маскировки, отлично показал себя на занятиях по рукопашному бою, но стрельбу из пистолета так и не освоил. Черняк не любил огнестрельное оружие. Он был уверен, что от пистолета в кармане больше вреда, чем пользы.
На занятиях по вербовке Черняка научили подмечать малейшие нюансы в тембре голоса и артикуляции, анализировать язык жестов и поз, разгадывать по ним психологические установки собеседника и его эмоциональный настрой. Талантливый ученик так ловко поворачивал нить любого разговора, словно знал аргументы противной стороны и свои ответы на них на пять ходов вперед. Трудно было отделаться от мысли, что он владеет гипнозом и телепатией.
Успехи привлекли к Черняку внимание куратора школы – заместителя начальника Разведуправления Генштаба РККА Артура Артузова. Ему нужен был исполнитель для сложного задания. Фирменный стиль Артузова – использование для борьбы с врагом его фальшивых союзников. Так в 1920-е годы с помощью придуманной ОГПУ организации «Трест» было ликвидировано эсеровское подполье Бориса Савинкова.
Аналогичную игру Артузов вел теперь против нацистской партии. На первом этапе ключевой ее фигурой был сотрудник ИНО ОГПУ Александр Добров, выезжавший за рубеж как работник дирекции ВДНХ. В 1931 году он как бы случайно встретился в Карловых Варах со школьным приятелем, жившим в Германии и имевшим обширные связи в НСДАП. Добров рассказал ему, что идеи Гитлера привлекли в СССР внимание нескольких подпольных групп, и можно при поддержке Германии создать из них фашистскую партию.
Приятель устроил Доброву встречу с Альфредом Розенбергом, одним из идеологов нацизма и заместителем фюрера по «духовной и политической подготовке кадров партии». Розенберг был уроженцем Таллина и считался в окружении Гитлера признанным «специалистом по России».
Четыре года Добров и его коллеги выезжали за рубеж на встречи с Розенбергом, передавая подготовленную ОГПУ информацию об СССР и отчитываясь о росте нацистского подполья. Параллельно они знакомились с функционерами НСДАП, их семьями и окружением, добывали сведения о политических взглядах партийных бонз и идейных разногласиях в этой среде. Наконец, информация была собрана и проанализирована.
Пришло время включать в игру талантливого вербовщика. Именно для этой роли Артузов и готовил Черняка. Перед отъездом за границу их принял глава армейской разведки Ян Берзин. Чтобы снизить риск разоблачения, центром резидентуры избрали Берн. В Германии Черняку предстояло появляться наездами, меняя внешность, места пребывания и документы. Для связи с Центром он взял псевдоним «Джен» – три первых и последнюю букву от имени и фамилии любимого писателя, Джека Лондона.
«Джен», не знающий провалов
Агентов в новую группу вербовали и до Черняка, но с его прибытием работа резко активизировалась. К сотрудничеству были привлечены влиятельные лица, имеющие обширные связи в верхах. Все имена мы вряд ли когда-нибудь узнаем, но известно, что среди них были Арвед Харнак, ставший позднее имперским советником в Министерстве экономики, и драматург Берлинского государственного театра Адам Кукхоф. Последний помог Черняку завербовать любимых актрис Гитлера – Ольгу Чехову и Марику Рёкк.
Одно время Кукхоф активно поддерживал националистов, однако позже разочаровался в них и отошел от политики, сохранив обширные связи в правительственных кругах. Он лично знал многих министерских чиновников и партийных вождей, генералов и адмиралов, конструкторов и изобретателей, промышленников и банкиров. Теперь все эти ценные связи оказались в распоряжении Черняка.
Каких агентов ему удалось завербовать? Сколько человек поставляло информацию «втемную» – не подозревая, что работают на советскую разведку? Мы это никогда не узнаем. Известно, что только в 1935 году и только по политической линии группа Черняка приобрела 13 ценных источников. А ведь это было не единственное направление ее работы. Много информации поступало из конструкторских бюро: о новейших танках и самолетах, о разработках химического оружия, ракетной техники и радиоэлектроники. Агенты в военных кругах добывали сведения о планах операций…
После аншлюса Австрии и ликвидации Чехословакии швейцарский нейтралитет ощутимо «сместился в пользу Германии». Контрразведка начала выслеживать и ликвидировать «шпионские гнезда» третьих стран, раздражающие могущественного соседа. К концу 1938 года Черняк перевел центр резидентуры в Париж, а когда немецкие войска вторглись во Францию, перебрался в Лондон.
Состав разведсети Черняка, получившей в Центре название «Крона», к 1940 году стабилизировался, связь с группами работала без сбоев. Теперь можно было управлять их действиями удаленно… Тем более, что Москва уже поставила перед Черняком новую задачу: начать поиск информации о военных разработках других стран, прежде всего – Англии и США. Действовать предстояло очень аккуратно, поскольку они уже тогда рассматривались как потенциальные союзники в будущей войне против Германии.
Вскоре, наряду с информацией о танках «Тигр» и «Пантера», самолетах "Дорнье-217", "Фокке-Вульф-200", "Мессершмидт-210", "Юнкерс-288" и "Хенкель-HS-129", от Черняка стали поступать данные о новых разработках союзников и противников Рейха: итальянском истребителе Re.2001, японской авиационной торпеде 91, американском гранатомете "Базука" и т.д.
В погоне за атомными секретами
В начале 1942 года Черняку поручили завербовать доктора Аллана Мэя, видного британского физика, участника проекта по созданию атомного оружия «Трубный сплав». Перед войной Мэй посещал СССР, активно общался с коллегами-физиками, а с Петром Капицей даже подружился. Они обменивались письмами… Однако с началом II мировой войны контакты оборвались.
Теперь военная разведка попросила Капицу возобновить эту связь. Ученый составил вежливое письмо, которое вручили Черняку как предлог для встречи с англичанином. В политике Мэй придерживался левых взглядов, но идеологически был ближе к тред-юнионистам, чем к большевикам. Он не имел финансовых проблем, был смелым, решительным человеком с твердым и независимым характером. Такого нельзя подкупить, запугать или принудить к сотрудничеству. Можно только убедить в своей правоте…
Черняк хорошо подготовился к нелегкому разговору. Вначале он напомнил Мэю про договоренность о сотрудничестве между Англией и СССР в научно-технической сфере. Затем посетовал на то, что британские политики часто запрещают ученым-ядерщикам делиться информацией с русскими коллегами. А между тем в Германии эти исследования ведутся ускоренными темпами. Если Гитлер первым создаст атомную бомбу, события могут принять непредсказуемый характер. России будет нелегко, но она еще может выжить за счет огромной территории и рассредоточенного по ее просторам населения… А Британию ждет неминуемая катастрофа! Но если ядерное оружие первыми создадут Англия и СССР – неважно, вместе или независимо друг от друга – Рейх будет поставлен на колени. И если Черчилль не желает делиться ядерными секретами со Сталиным, то прогрессивные британские ученые могут помочь русским коллегам… Так сказать, в частном порядке. Подобные действия – не предательство интересов Англии, а честное выполнение союзнического долга и вклад в общую победу над Гитлером.
Доктор Мэй не смог устоять против логики Черняка. В скором времени физик, получивший в донесениях псевдоним «Алек», начал передавать «Джену» информацию по «Трубному сплаву». В Москву отправились копии отчетов об экспериментах по атомной тематике в Кембридже, описание процесса получения плутония, чертежи «уранового котла» с подробными разъяснениями принципов его работы и множество других данных.
После вербовки Мэя в ГРУ о Черняке стали ходить легенды, мифы… и даже анекдоты! В 1990-е годы в прессу просочился один из них:
«Посольство СССР в Лондоне. В кабинет военного атташе вбегает запыхавшийся заместитель.
- Товарищ генерал, беда! Срочная шифровка из Центра! Требуют завербовать короля! Срок исполнения – неделя!
- Георга VI английского? – уточняет атташе.
- Его! – горестно вздыхает заместитель.
- Ну, что ж… Поручите эту операцию Джену. Он сделает… И подготовьте первое задание для агента «Короля».
В конце года Мэй сообщил Черняку о скором отъезде в Монреаль для продолжения исследований в рамках англо-американской программы. «Джен» передал агента на связь канадскому коллеге «Нику» – старшему лейтенанту ГРУ Павлу Ангелову. За три следующих года «Алек» добыл для СССР множество ценной информации: отчеты о новом урановом заводе в Чок-Ривере, описание установок для разделения изотопов урана, доклады о ходе работ по доводке первой атомной бомбы в США и т.д.
В июне 1945 года Мэй принес Ангелову образцы разделенных изотопов: миллиграмм окиси уран-238 в запаянной стеклянной трубке и десятую часть миллиграмма окиси урана-235, нанесенную тончайшим слоем на платиновую фольгу. Сотрудничество продолжались до августа 1945 года, когда у Мэя закончился контракт и он вернулся в Англию.
Предательство Игоря Гузенко
Осенью резидентуре ГРУ пришлось сворачивать работу в Северной Америке. 5 сентября из посольства в Оттаве сбежал шифровальщик Игорь Гузенко. Предатель захватил с собой копии секретных документов, которые накапливал несколько месяцев, пользуясь безграничным доверием военного атташе, полковника Николая Заботина.
В шифровках, которые Гузенко выкрал из посольства, не было имен и фамилий – только псевдонимы. Но контрразведке не составило труда вычислить наиболее активных агентов. За всеми, кто попал под подозрение, была установлена слежка. Начались аресты. Когда английская МИ-5 взяла под стражу Аллана Мэя, Москва приказала срочно «вывести из игры» всех, кого можно было идентифицировать по материалам, украденным Гузенко.
Десятки агентов-нелегалов срывались с места и тайными маршрутами выбирались в СССР. В их числе был и Ян Черняк. Он смог взойти на борт советского корабля, зашедшего в иностранный порт «с визитом дружбы». Но повезло не всем. 26 человек были арестованы по подозрению в шпионаже. И хотя большую часть из них позже освободили за недостатком улик, в качестве источников информации они были потеряны для ГРУ навсегда.
В Москве разведчиков ждал жесткий «разбор полетов». Допросы, выговоры, понижения в звании и должности. Комиссия под руководством секретаря ЦК ВКП(б) Георгия Маленкова пришла к выводу, что в канадской резидентуре ГРУ грубо нарушались правила хранения секретных документов. Кроме того, Заботин разрешил Гузенко поселиться с семьей за пределами посольства, а по инструкции шифровальщик не имел права покидать его территорию.
В результате Заботина отдали под суд, а Черняка, который попытался заступиться за коллегу, уволили из ГРУ. Отставной разведчик устроился в Москве, женился, начал работать переводчиком в ТАСС. Вскоре бывшие коллеги привлекли его к преподавательской работе. В 1980 году на занятиях по агентурной разведке для офицеров спецназа ГРУ один из слушателей спросил, мог ли советский разведчик дослужиться в СС до штандартенфюрера и добывать секреты в ближайшем окружении Гитлера. Черняк улыбнулся: «Офицеров СС, тем более такого ранга, было не так уж много, и специально утвержденная служба проверяла их с особой тщательностью. Проверке подлежало их расовое происхождение, генеалогическое древо начиная с 1760 года, в том числе происхождение всех его родственников, даже дальних… И все это было прекрасно известно руководству нашей внешней разведки. Оно никогда не пошло бы на такую авантюру. А главное, в этом не было необходимости. Советская агентура была внедрена и в такие сферы Германии, но состояла из вполне чистокровных немцев».
О том, кто именно поставлял Черняку информацию из ставки фюрера, спецслужбы НАТО гадают до сих пор. Называется множество имен – от мелких клерков до публичных фигур. Самую экзотическую версию высказал в мемуарах Рейнхард Гелен, долгие годы возглавлявший разведку ФРГ: «…Я хочу нарушить свое длительное молчание и сообщить о тщательно скрывавшемся Советами секрете… Речь идёт о роковой роли, которую сыграл ближайший соратник и доверенное лицо Гитлера Мартин Борман… Он был важнейшим источником информации и консультантом Советов, начав работать на Москву ещё до русской кампании».
Звезда нашла героя
Даже если «кротом» был не Борман, а кто-то из его секретарей, заслуг Черняка это не умаляет. Однако его успехи в вербовке агентуры долгое время оставались не оцененными. К концу II мировой войны единственной наградой «Джена» была медаль «За победу над Германией». Осенью 1945 года руководство ГРУ представило Черняка к званию «Героя СССР» за успехи в раскрытии ядерных секретов США, но после предательства Гузенко бумага «легла под сукно». Извлекли ее на свет лишь в 1994 году. 14 декабря Борис Ельцин подписал Указ о присвоении Черняку звание Героя России. Отставной разведчик был уже тяжело болен и не мог приехать в Кремль. 9 февраля 1995 года Золотую Звезду привезли в больничную палату. Черняк находился в коме, и начальник Генерального штаба ВС РФ Михаил Колесников вручил награду его жене. Когда генералы уехали, Черняк ненадолго пришел в себя, посмотрел на Золотую Звезду Героя, к которой его представили 50 лет назад, и улыбнулся: «Хорошо, хоть не посмертно». 19 февраля его не стало.
Мемориальную доску на стене дома 29 по улице Русаковской, где Черняк проживал после войны, установили только через 15 лет - в июле 2020 года.
8. Из британских застенков – по-английски
Вечером 22 октября 1966 года из лондонской тюрьмы Уормвуд-Скрабс бежал Джордж Блейк. Утром сообщение об этом заняло первые полосы западных газет. И неудивительно… Ведь в мае 1961 года суд над Блейком стал мировой сенсацией. Тогда пресса утверждала, что он выдал КГБ 500 натовских агентов, и более 40 из них были казнены. Еще до оглашения приговора журналисты присвоили Блейку титул «чемпиона разведки», и суд не обманул их ожиданий. «Агент Кремля» получил 42 года тюрьмы. До сих пор это – максимальный срок, назначавшийся в Англии за шпионаж.
И теперь газеты тоже были единодушны: «чемпиона» спас его русский «тренер». Длинные руки КГБ дотянулись до Лондона, отомкнули дверь темницы… И сейчас счастливый беглец плывет в СССР на подводной лодке! Однако правда оказалась невероятнее вымысла: план побега Блейк разработал сам, а помогли ему товарищи по несчастью – трое бывших узников Уормвуд-Скрабс. На подготовку ушло более двух лет, о ней знали десятки людей, и ни один не донес на «русского шпиона»! Так что же особенного было в Джордже Блейке? Чем он привлекал сердца людей?
ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ
Будущий «чемпион разведки» родился 11 ноября 1922 года в голландском Роттердаме. Его отец – отставной британский военный Альберт Бехар – назвал сына Георгом в честь правящего в те годы английского короля. Мальчик был очень религиозен. Одно время он даже мечтал стать пастором. Отец умер, когда Георгу было 12 лет, и вскоре мать отправила сына в Каир к тете, старшей сестре мужа, жене богатого банкира. Семья у Бехаров была воистину интернациональная: тетя и ее муж имели итальянское гражданство, дядя – египетское, младшая сестра отца – турецкое, двоюродные братья – французское и египетское. У матери Георга – Кэтрин Бейдервеллен – было голландское гражданство, а у него – как и у покойного отца – британское.
В Каире Георг получил прекрасное образование: сначала во французском лицее, затем в английском колледже. Двоюродные братья увлекались марксизмом. Причем, достаточно серьезно. Один из них, Анри Кюриэль, позже войдет в число основателей египетской компартии. Они часто говорили о Марксе с Георгом, но не смогли увлечь… Пока что он был солидарен с братьями в одном: расползающийся по Европе фашизм – зло, и с ним нужно бороться.
В 1939 году Георг возвращается в Роттердам, к матери и сестрам. В сентябре начинается II мировая война. Голландия пытается сохранить нейтралитет, но это пустые мечты. В мае 1940 года германские войска вступают на ее территорию. Оборона рушится в считанные дни. Армия капитулирует. Георг успевает отправить мать и сестер в Англию, а сам вступает в ряды Сопротивления. Худощавый 18-летний юноша выглядит моложе своих лет. Немцы не воспринимают его всерьез. Георг работает связником, распространяет листовки… Его арестовывают, он бежит из-под ареста. Чтобы уйти от гестапо, достает фальшивые документы на имя Питера де Ври. Через Бельгию, Францию и Испанию в конце 1942 года добирается до Гибралтара, а оттуда на Британские острова. Фамилию изменяет на английский манер – и становится Джорджем Блейком.
НА СЛУЖБЕ КОРОЛЯ ГЕОРГА
Сухопутные британские войска в европейской войне не участвуют, а моряки и летчики активно сражаются. Блейк идет добровольцем во флот. Его направляют в офицерскую школу. Самые большие потери на море несут субмарины, и из Блейка готовят офицера-подводника. В 1944 году учеба заканчивается, но медкомиссия «бракует» выпускника. Вместо морских глубин его ждет Управление специальных операций. Сначала Блейк участвует в подготовке голландских агентов-парашютистов. Затем работает в МИ-6 переводчиком-аналитиком. Как это часто бывает в войну, разведка активно сотрудничает с контрразведкой, службы которой располагаются в здании тюрьмы Уормвуд-Скрабс, откуда эвакуированы заключенные и персонал… Джордж не догадывается, какую пользу принесет ему в будущем знание ее закоулков.
После войны Блейка направляют в резидентуру МИ-6 в Гааге. Задача – свернуть агентурную сеть, работавшую против Германии. В сентябре 1945 года его переводят в Гамбург. Под легендой английского офицера-подводника Блейк сближается с немецкими моряками и вербует тех, кто представляет интерес для Британии. Постепенно МИ-6 нацеливается на борьбу против СССР. Узнав, что Блейк самостоятельно изучает русский язык, начальство направляет его в Даунинг-колледж при Кембриджском университете. Позже Блейк вспоминал, с каким уважением его преподаватели относились к России, к ее истории и культуре. Многое из этого они смогли привить своему ученику.
Подготовка разведчика – непростая задача. Изучая страну, против которой предстоит работать, он, как правило, успевает полюбить ее народ. Исключения бывают, но крайне редко. А чтобы успешно противостоять вражескому правительству, надо его ненавидеть. Там, где власти обманывают и угнетают народ, проблем не возникнет. Но если разведчику начинает казаться, что правительство действует в интересах простых людей, он чувствует себя последней сволочью… Еще хуже, когда при этом возникают сомнения в правоте своего дела. Тут уж – или запой, или цинизм, или кардинальная смена флага. С гитлеровской Германией у Блейка проблем не было, но работая против СССР, он все ближе подходил к опасной черте…
АГЕНТ-ДВОЙНИК
В 1948 году МИ-6 направила Блейка в Корею под видом вице-консула. Перед резидентурой в Сеуле была поставлена задача: активизировать сбор информации о советском Дальнем Востоке, Приморье и Сибири. Прежняя цель – работа против правительства Ким Ир Сена – тоже не сходила с повестки дня. В 1949 году Блейку удалось добыть информацию, что северокорейская армия завершает подготовку к войне. 25 июня 1950 года начались боевые действия между Сеулом и Пхеньяном. Вскоре войска Ли Сын Мана были разгромлены и откатились на юг. Армия Ким Ир Сена вступила в Сеул. Британские дипломаты отправились в лагерь для интернированных.
Блейк понимал, что война может затянуться. Не желая терять время, он решил углубить знание русского языка. Однако единственной книгой, которую прислало советское посольство, оказался «Капитал» Карла Маркса. Неизвестно, что это было – тонкая издевка или пропагандистская акция. Но Блейк взялся за книгу со всей серьезностью. Ведь в юности ему уже рекомендовали «Капитал» двоюродные братья… Вот только времени тогда не хватило. Зато теперь его было – хоть отбавляй.
Современные экономисты невысоко оценивают научное значение «Капитала». Однако эта критика базируется на альтернативных теориях, т.е. носит «внешний» по отношению к марксизму характер. Внутренних нестыковок в книге практически нет. Все ее положения хорошо согласуются друг с другом, и ни одно не противоречит видимой картине мира. «Капитал» легко читается и усваивается намного проще, чем классический учебник по экономике.
Книга Маркса заставила Блейка усомниться в правоте дела, за которое он сражался. Сомнений добавили массовые бомбардировки мирных объектов, практиковавшиеся союзной авиацией. Как совместить их с американскими заявлениями о том, что война ведется во благо корейского народа? И если авиаудары по городам еще можно объяснить желанием подавить военную промышленность, то уничтоженные деревни и разрушенные плотины рисовых полей – ничем не оправданное варварство! Ковровые бомбардировки мирных объектов, как средство воздействия на противника, применялись союзниками с первых дней войны, и о каждом таком факте – с предоставлением всех возможных доказательств – северокорейцы ставили в известность интернированных дипломатов. К этому добавлялась информация о расстрелах мирных жителей, заподозренных в сочувствии «коммунизму». Счет невинным жертвам шел на сотни тысяч… Сравнивая это с действиями германской армии в Голландии, Блейк вынужден был признать: фашисты там вели себя гуманнее… «Я четко почувствовал, что я на неправильной стороне и с этим нужно что-то делать», – вспоминал он позже.
Весной 1951 года через корейского офицера Блейк передал записку в советское посольство с просьбой организовать встречу с представителями внешней разведки. Вербовать «созревшего» британца прибыл сотрудник управления МГБ по Приморскому краю Николай Лоенко. Информация, которой поделился с ним Блейк, в Москве была признана достоверной и важной. В МГБ[1] новый агент получил псевдоним «Гомер». Работать со спецслужбами СССР он согласился на безвозмездной основе.
«ТОННЕЛЬ» И «ЗОЛОТО»
В апреле 1953 года, освободившись из плена, Блейк возвращается в Лондон. После проверки он продолжает службу в штаб-квартире МИ-6. Вскоре «Гомера» назначают заместителем начальника отдела технических операций, который занимается установкой прослушивающих устройств, контролем за их работой и обобщением поступающей информации. В СССР Блейк отправляет сведения о численности и структуре армий НАТО, об известных ему операциях спецслужб и задействованных в них агентах. Особую ценность представляют подробные досье на руководящий состав МИ-6.
В Вене британцы обнаружили несколько подземных кабелей, по которым советское руководство связывалось с воинскими частями и учреждениями на территории Австрии. Линии проходили вблизи английского и французского секторов оккупации. Прорыв подземный ход, спецслужбы НАТО подключились к кабелям и начали снимать и них информацию. Операция получила кодовое название «Тоннель». От МИ-6 ее курировал Джордж Блейк. Советская сторона, конечно же, была в курсе и не имела ничего против. Для секретных разговоров стали использовать другие линии, а по этим «сливалась» дезинформация.
Из Вены Блейка направили в Германию – руководить агентурной сетью МИ-6 в ГДР. Официально он работает в британской комендатуре Западного Берлина. КГБ помогает Блейку «вербовать» советских офицеров и даже «сдает» ему нескольких мелких агентов. Репутация «Гомера» в глазах МИ-6 должна быть безупречна!..
ЦРУ решает повторить в Берлине «удачный» венский опыт англичан. Чтобы подключиться к секретному советскому кабелю, нужно прорыть 550-метровый тоннель. Операция получает кодовое название «Золото». По линии МИ-6 ее курирует «опытный в этом деле» Джордж Блейк. КГБ тщательно следит, чтобы все шло гладко. Когда информация потекла рекой, ЦРУ на правах «старшего брата» отодвинуло МИ-6 от проекта.
Блейк особо не спорил. Он понимал, что рано или поздно КГБ «обнаружит» тоннель. В 1956 году, когда разразился скандал, «Гомер» не имел с «Золотом» ничего общего. Комиссия ЦРУ, расследовавшая причины провала, пришла к выводу, что тоннель был обнаружен случайно.
АРЕСТ И СУД
Однако полностью сохранить тайну о сотрудничестве с КГБ «Гомеру» не удалось. Работая по линии МИДа, ему в 1956-1959 годах часто приходилось контактировать с Хорстом Эйтнером, сотрудником «Организации Гелена»[2], завербованным МИ-6. Тщательно анализируя поведение друг друга, каждый из них понимает, что второй тоже сотрудничает с КГБ.
Эйтнера арестовали в 1960 году. Согласившись помочь следствию, он поделился фактами и выводами о деятельности Блейка. Однако британцы тройному агенту не поверили. И только показания перебежчика Михаила Голеневского[3] заставили их усомниться в лояльности Блейка. Вскоре информация о его сотрудничестве с КГБ пришла из третьего источника – от высокопоставленного польского функционера Антония Альстера[4].
Блейк в это время находился в Бейруте, в секретном Центре по изучению арабского языка. В марте 1961 года из МИ-6 пришел приказ: явиться в Лондон за новым назначением. Блейк заподозрил неладное и поделился сомнениями с куратором из КГБ. Однако в Москве к словам «Гомера» не прислушались, и ему пришлось вылететь в Лондон.
Блейка арестовали сразу после прибытия. Сначала он все отрицал. Потом признал вину по пяти эпизодам, которые доказало следствие. Но твердо заявил, что работал на КГБ из идейных соображений, а не под давлением пыток или угроз, как «подсказывали» ему следователи. От предложения снова «сменить флаг» и начать игру против СССР Блейк отказался наотрез.
Ответа властей долго ждать не пришлось. Уже 3 мая 1961 года Центральный уголовный суд Лондона приговорил бывшего сотрудника МИ-6 к 42 годам тюрьмы. Слушания шли за закрытыми дверями, и публику пустили лишь на оглашение приговора. Когда судья зачитал вердикт, раздались изумленные возгласы. Максимальный срок по статье, предъявленной Блейку, составлял в мирное время 14 лет. Судья пришлось пояснить, что «…подсудимый исходил из идеологических побуждений, а не из финансовой выгоды, и своими действиями свел на нет большую часть работы британской разведки со времен окончания войны». Опираясь на прецедент столетней давности, суд приговорил его к пяти максимальным срокам – по одному за каждый из доказанных эпизодов. При этом три срока ему предстоит отбывать последовательно, а два – параллельно. Так что в сумме получается 42 года, а не 56 лет и не 70.
ПОДГОТОВКА К ПОБЕГУ
Пытаясь заручиться сочувствием общества, власти через прессу старательно лепили из Блейка образ гнусного предателя – канцелярской крысы, никогда не нюхавшей пороха. О его участии в Сопротивлении не было сказано ни слова…
В результате охранники Уормвуд-Скрабс восприняли Блейка, как безобидного «ботаника». Они бы сильно удивились, узнав, что у него уже есть опыт успешных побегов. Контроль за узником был стандартный – как за обычным дилетантом. А что в первую очередь сделает заключенный, замысливший побег? Постарается изучить тюрьму, в которую попал! Вместо этого Блейк стал активно знакомиться с другими узниками. Т.е. повел себя как человек, которому здесь еще сидеть и сидеть… Охрана решила, что он смирился с судьбой.
А Блейк искал сообщников. Вскоре он выбрал двух антивоенных активистов – Майкла Рэндла и Пэта Поттла, отбывавших 18-месячное заключение. В Уормвуд-Скрабс они попали как борцы против ввоза в страну американского ядерного оружия. Затем нашел и третьего – Шона Бэрка, чей восьмилетний срок за попытку убийства полицейского скоро заканчивался.
Перед выходом на волю Бэрк должен был переселиться в тюремное общежитие, чтобы привыкнуть к обычной жизни. Туда спокойно пускали посетителей. В то же время ему разрешалось заходить в свой прежний корпус, чтобы пообщаться с друзьями. Понятно, что самыми частыми посетителями стали Рэндл и Поттл, а тюремным товарищем – Блейк. Вскоре в распоряжении дружной четверки оказались две портативных рации, собранных по схеме Блейка: одна у него в камере, другая у сообщников на воле.
Связь работала прекрасно, но ее пришлось ограничить. Один из заключенных, крутивший от скуки ручку настройки приемника, наткнулся на разговор Блейка с Бэрком о побеге. Он узнал их голоса и предупредил Блейка об осторожности. Еще один прокол сообщники допустили, доставляя в тюрьму записку, в которой обсуждались детали побега. Вместо Блейка ее получил другой узник. Он просто предал листок адресату.
Для организации побега нужны деньги. У Рэндла, Поттла и Бэрка их нет. Приходится обращаться к знакомым… Объяснять, на что уйдут средства. В результате операцию соглашается финансировать английский режиссер Тони Ричардсон. К этому времени выяснилось, что Блейк спешил не зря. Тюремные власти решили укрепить окна камер с внешней стороны стальными сетками. Однако начали они работу с сектора «А». До сектора «D», в котором содержались опасные преступники, очередь должна была дойти через неделю.
Субботним вечером 22 октября в Лондоне шел сильный дождь. Пока заключенные и охранники смотрели фильм в тюремном кинозале, Блейк выставил в камере решетку и окно. Последним препятствием оставалась семиметровая стена. Веревочную лестницу через нее должны были перебросить с улицы. Однако прошло полчаса, потом час... А сообщников все не было. Блейк замерз и промок до нитки. Куда они подевались?
Наконец лестница появилась. Блейк осторожно вскарабкался наверх. Закрепить ее на стене не получилось. Пришлось прыгать. Приземлился он неудачно: сломал руку и поранил лицо. В машину сообщники втащили Блейка на руках. Когда добрались до съемной квартиры, по телевизору уже рассказывали о мерах, принятых для поимки беглеца.
Оказалось, что сначала сообщники попали в пробку. Потом, добравшись до места, обнаружили, что в закутке под тюремной стеной устроилась целующаяся парочка. Пришлось осветить ее фарами и ждать, пока иссякнет поток оскорблений.
Рука у Блейка болела и пухла. К утру стало ясно, что нужна медицинская помощь. Фотографии бежавшего узника были во всех газетах… И этими газетами сообщники Блейка застелили стол, на котором врач накладывал гипс. На сходство фотографии с пациентом доктор даже не намекнул, но после его ухода Блейка сразу перевезли на другую квартиру.
ВПЕРЕДИ МОСКВА
Когда рука зажила, а шумиха вокруг побега утихла, пришло время осуществить вторую часть плана – вывезти Блейка в Западный Берлин. Сделать это взялся Майкл Рэндл. В туристическом фургоне под полом оборудовали тайник. Там Блейк прятался, когда нужно было пройти таможню. Для маскировки Рэндл взял с собой жену и малолетних сыновей. Из Лондона 17 декабря они добрались до Дувра, затем на ночном пароме до Остенде, а оттуда своим ходом – через Бельгию и ФРГ – до Западного Берлина. Рэндл высадил Блейка возле КПП на границе. Через пару дней беглец был в Москве.
Джордж Блейк на удивление легко адаптировался к жизни в СССР, а затем и в новой России. Он работал в издательстве «Прогресс», в Отделе международных отношений ИМЭМО, в Центре международной безопасности. Преподавал в Академии внешней разведки. В 1990 году опубликовал автобиографическую книгу «Иного выбора нет». А в 2006 году вышло ее дополненное издание «Прозрачные стены». Скончался 98-летний ветеран от внезапной остановки сердца 26 декабря 2020 года на своей даче в Кратово под Москвой. Похоронен с воинскими почестями на Троекуровском кладбище.
Близкий к руководству СВР историк Николай Долгополов в одной из своих книг утверждал, что звание Героя России Блейку не присвоили лишь из опасения рассориться с Великобританией.
_________________________________________________________
[1] Вскоре после смерти Сталина МГБ было преобразовано в КГБ
[2] Западногерманская разведка
[3] До того, как переметнуться к американцам, он был резидентом военной разведки ПНР в Восточном Берлине
[4] В то время он занимал должность вице-министра внутренних дел ПНР, а до 1956 года был 1-м заместителем председателя Комитета по делам общественной безопасности при Совете Министров
9. Олег Пеньковский – изменник или патриот?
В историю разведки полковник ГРУ Пеньковский вошёл как самый результативный «перевёртыш» – двойной агент, чья работа на врага нанесла максимальный урон родной стране.
По официальной версии, этот «иуда» сдал натовцам свыше 600 советских разведчиков (в большинстве своём – кадровых офицеров). За полтора года активной деятельности Пеньковский раскрыл Западу структуру и методы работы ГРУ, предоставил много политической информации, а главное – выдал тайны ракетных войск СССР, сообщив места расположения пусковых установок. Он рассказал ЦРУ и МИ-6 об общем числе, составе и тактико-технических данных советских ракет, о стратегических планах Генштаба и намерениях руководства страны.
История предательства
Это было самое «горячее» время холодной войны. Противостояние между СССР и США достигло пика. Во время Карибского кризиса 1962 года стороны остановились в шаге от обмена ядерными ударами. Натовский суперагент в советском тылу был важным козырем в этой опасной игре. А козырей у США и без того имелось немало. По ядерным зарядам СССР уступал в десятки раз, по средствам доставки – в сотни. Единственным «тёмным пятном» для американцев оставались советские ракеты: их характеристики были неизвестны ЦРУ, и это нервировало Кеннеди.
Пеньковский восполнил пробелы в информации – да так, что США вздрогнули от ужаса. Оказалось, что в новейших видах вооружения СССР обладает огромным качественным перевесом, который сводит на «нет» количественное превосходство США. Советские межконтинентальные ракеты несут не одну, как американские, а десятки боеголовок. Англичане, которых больше интересовала ситуация в Европе, тоже были обескуражены. «Ознакомление с материалами, переданными Пеньковским, не вселяло радости в сердца, – писал позже британский исследователь Гордон Брук-Шеферд в книге «Перелетные птицы». – Например, документы по новым советским тактическим крылатым ракетам показывали их огромную опасность для избранных натовских целей. Пеньковский раскрыл несколько десятков мест базирования этих ракет…» Пессимизм англичан понятен. Крылатую ракету и сейчас-то нелегко перехватить, а в начале 1960-х годов это считалось практически невозможным.
В подтверждение своих слов Пеньковский несколько раз передавал кураторам микроплёнки со снимками документов. Иногда даже приносил оригиналы. Американцы и англичане получили от него в общей сложности 111 плёнок (свыше 5500 секретных документов).
Казалось бы, откуда столько информации у обычного полковника, пусть даже из ГРУ? Однако Олег Пеньковский был очень «не простым» офицером. Его дядя – сослуживец и друг министра обороны Родиона Малиновского. В начале 1960-х годов генерал армии Валентин Пеньковский был начальником штаба Белорусского военного округа. Кроме того, племянник во время войны вошёл в «ближний круг» к генералу Сергею Варенцову, который к началу 1960-х годов стал Главным маршалом артиллерии, Командующим ракетными войсками и артиллерией Сухопутных войск СССР. Натовцам было известно, что Олег Пеньковский вхож в семью начальника ГРУ Ивана Серова и пользуется покровительством его заместителя Александра Рогова.
Естественно, связи помогали в карьере. В 30 лет Пеньковский уже полковник. В 1953 году он заканчивает Военно-дипломатическую академию и распределяется в 4-е (ближневосточное) управление ГРУ. В середине 1955 года его направляют в Турцию, старшим помощником военного атташе. Однако там отношения с начальством не заладились, и вместо генеральских погон Пеньковский привёз из Турции характеристику: «Мстительный, злобный человек, беспримерный карьерист, способен на любую подлость». Кроме этого, резидент ГРУ сообщил руководству, что его сотрудники «застукали» Пеньковского на базаре при попытке сбыть ювелирные украшения.
Полковник вылетел с работы – в распоряжение Управления кадров Министерства обороны, но вскоре снова оказался в ГРУ. Его возвращение на службу санкционировал друг Малиновского Александр Рогов, заместитель Ивана Серова по кадровым вопросам. Понимая, что «турецкий эпизод» Пеньковского сослуживцы забудут не скоро, Рогов отправил его на курсы в Военную академию РВСН им. Ф.Э. Дзержинского.
Мотивы, версии, оценки
Закончив обучение, полковник снова вернулся в ГРУ и стал готовиться к должности военного атташе в Индии. Однако судьба ещё раз сделала ему «ручкой». На генеральскую должность был назначен другой человек, а Пеньковского направили в Отдел внешних сношений Государственного комитета по координации научно-исследовательских работ при Совете Министров. Эта организация устраивала визиты советских учёных на Запад и приём иностранных делегаций в СССР. Офицеры ГРУ и КГБ, служившие в комитете, попутно занимались научно-технической разведкой.
Пеньковский воспринял это как ссылку. Смертельно обидевшись на начальников и покровителей, он воспылал жаждой мести и…
…Здесь исследователи расходятся в оценках. Согласно официальной версии, принятой в СССР и на Западе, Пеньковский предложил свои услуги иностранной разведке. Передав в США и Англию множество секретов, он готовился сам перебраться в «свободный мир», но 22 октября 1962 года был арестован КГБ.
11 мая 1963 года Военная коллегия Верховного суда приговорила Пеньковского к расстрелу. Главный маршал артиллерии Сергей Варенцов был отстранён от должности, снижен в звании до генерал-майора и лишён звезды Героя Советского Союза. Аналогичное наказание понёс генерал армии Иван Серов, не разглядевший предателя в своём ведомстве.
В опубликованном на Западе отчёте ЦРУ вербовка Пеньковского называлась «самой продуктивной… тайной операцией из всех, что когда-либо предпринимались… против СССР». Особо подчёркивалось, что сообщения о планах советского руководства сразу направлялись президенту.
Выступая перед журналистами в 1971 году директор ЦРУ Ричард Xелмс заявил, что Пеньковский помог США предотвратить третью мировую войну. Известный историк разведки, профессор Кембриджского университета Кристофер Эндрю неоднократно называл Пеньковского «самым крупным агентом британской разведки в рядах советских спецслужб». Писатель Джеролд Шехтер утверждал, что Пеньковский хотел войти в историю как «величайший шпион всех времен» и у него это получилось.
Однако сквозь фонтаны восторга прорывались и другие голоса. Скептики указывали, что сообщения Пеньковского на поверку оказались далеки от действительности. В начале 1960-х годов у СССР ещё не было ракет с разделяющимися боеголовками. Они появились позже. Тактические Р-12, составлявшие основу этого класса ракет, никак нельзя было отнести к разряду «крылатых». Из 600 «агентов», выданных Пеньковским, ни одного потом не удалось арестовать за шпионаж – очевидно, многие вообще не имели отношения к спецслужбам.
То же самое говорили контрразведчики. Сотрудник МИ-5 Питер Райт публично заявил, что Пеньковский – не предатель. Он работал в интересах СССР, «скармливая» Западу дезинформацию. Райта поддержал шеф контрразведывательного управления ЦРУ Джеймс Энглтон. Он заявил, что всегда считал Пеньковского опаснейшим из агентов КГБ.
Скептики были уверены, что суд над «предателем» – инсценировка. Пеньковскому просто выдали паспорт на другую фамилию. Кстати, в России этой версии придерживаются журналист Александр Хинштейн и разведчик Анатолий Максимов, одно время игравший роль агента канадской разведки.
Альтернативная версия интересна тем, что объясняет те странности в поведении Пеньковского, перед которыми пасуют сторонники теории предательства. Например: почему он согласился на мизерную плату и зачем фотографировался в форме английской и американской армий? Для чего он увёз эти снимки в СССР и почему пренебрегал личной безопасностью?
Пеньковский – агент КГБ?
Чтобы лучше понять логику скептиков, надо вспомнить, в каких условиях проходила вербовка Пеньковского, и какие события этому предшествовали…
К 1957 году ведущим советским политикам стало ясно, что Хрущёв всё глубже заводит страну в тупик. У Молотова и Кагановича возник план отстранения его от власти. 22 июня на заседании Президиума ЦК КПСС они открыто выступили против Хрущёва. Прения показали, что большинство участников готово их поддержать, но в дело вмешались силовики – министр обороны Жуков и председатель КГБ Серов. Они заставили перенести обсуждение на Пленум ЦК. В итоге в отставку отправилась «антипартийная группа Молотова, Маленкова, Кагановича и примкнувший к ним Шепилов».
Хрущёв «отблагодарил» спасителей в свойственной ему манере. 29 октября 1957 года Жукова на посту министра сменил Родион Малиновский. 10 декабря 1958 года та же участь постигла Серова. Его отправили в Министерство обороны – руководить ГРУ. КГБ возглавил Александр Шелепин, занимавший до этого должность Первого секретаря ЦК ВЛКСМ.
С отличие от Жукова и Серова, новые силовики прежде не пересекались по службе, и Хрущёв был уверен, что они не найдут общий язык. Считая обоих своими выдвиженцами, Первый секретарь рассчитывал на их лояльность… Он заблуждался. Когда созреет очередной заговор, Малиновский обеспечит ему военную поддержку, а Шелепин встанет во главе заговорщиков.
Но это будет через шесть лет, а сейчас у силовиков другие заботы. Хрущёвская реформа армии привела к серьёзному (более чем на 40%) сокращению её численности. Были списаны и «утилизированы» тысячи танков и самолётов, порезаны на металлолом почти все крупные корабли. Баланс сил между СССР и США резко сдвинулся в пользу американцев, которые всё это время наращивали военные расходы.
Как следствие, усилилось дипломатическое давление на СССР. Ожидалось, что скоро оно перейдёт в военную плоскость. Соотношение сил – ужасающее. По ядерным зарядам США превосходили СССР в десятки раз, по средствам их доставки – в сотни. Но отступление – немыслимо! Первый же шаг назад приведёт к распаду «мировой системы социализма». Ресурсы, которыми располагает СССР, уменьшатся вдвое. Исчезнет даже теоретическая возможность добиться паритета.
Единственная надежда – на закрытость советского общества. Возможно, удастся убедить НАТО, что СССР сильнее, чем кажется. Шелепину нужен канал дезинформации, чтобы обрушить на США «водопад» лжи. Организовать всё надо так, чтобы после каждого «слива дезы» приходил сигнал – в неё поверили. Для этого требуется особый человек: умный, смелый, находчивый, беззаветно преданный. У него должен быть доступ к секретам… И мотивы для перехода на сторону врага.
В числе кандидатов давний знакомый Шелепина – Пеньковский. В 1941-1942 годах они плотно контактировали по работе. Один был Первым секретарём Московского горкома ВЛКСМ, второй – старшим инструктором по комсомольской работе в Политуправлении Московского военного округа. Изучив досье, Шелепин понимает, что Пеньковский – лучший кандидат. Боевой офицер. Был дважды ранен. Имеет пять орденов и восемь медалей. Связи в высших армейских кругах – на зависть многим. Есть и пара «дефектов», из которых можно «выстроить» мотив для измены: безобразная ссора с начальником – военным атташе в Турции и тщательно скрываемое белогвардейское прошлое отца.
Пеньковский мечтает вписать своё имя в мировую историю. Шелепин обещает предоставить ему такую возможность. Однако первые попытки выйти на ЦРУ заканчиваются провалом. Американцы не хотят иметь дело с Пеньковским, считая его провокатором. Шелепин меняет тактику. Теперь его агент не предлагает информацию, а фактически навязывает её. В июне 1960 года он останавливает на Москворецком мосту американских туристов и передаёт в посольство письмо с детальным описанием уничтожения над Свердловском самолёта У-2 и захвата пилота Пауэрса. Нет ответа…
Шелепин снова меняет тактику. Его агент оставляет американцев в покое и начинает бомбардировать письмами англичан. Упорство вскоре вознаграждается – на контакт с Пеньковским выходит сотрудник МИ-6 Гревилл Винн. Шелепин может быть доволен – первый тайм «большой игры» закончился в его пользу.
Официальная вербовка Пеньковского произошла 20 апреля 1961 года, во время командировки в Лондон. Винн пригласил его на встречу с коллегами из ЦРУ и МИ-6. Пеньковскому сказали, что его письма дошли до руководства. Для контактов с ним создана англо-американская группа. Новому агенту назначен оклад – 3000 долларов в месяц. После перехода на Запад он сохранит звание и получит должность (на выбор) в структурах английской или американской разведки. Работать предстоит под псевдонимами Янг и Алекс. По деньгам Пеньковский не торгуется, а псевдонимы вскоре потребует заменить. Пусть лучше будет «Герой» – настаивает он... Кураторы соглашаются.
Это первый из «капризов» Пеньковского. В дальнейшем их будет ещё несколько. Реакция кураторов на «взбрык» позволяет понять: насколько значимой они считают полученную информацию. Ведь псевдонимы уже утверждены начальством, согласованы с кучей промежуточных инстанций. Менять их по прихоти агента – жуткая морока. Безропотное согласие исполнить «каприз» означает, что сообщения Пеньковского в ЦРУ и МИ-6 считают достоверными и важными. Шелепин может спокойно ставить «плюсик» против второго пункта плана – его агент вошёл в доверие к «работодателям».
Большая игра – грандиозный блеф!
6 мая Пеньковский вернулся в Москву и занялся «сбором агентурной информации». Снимки секретных документов, карт, чертежей и схем, аналитические справки и политические обзоры… Агент работает по-стахановски.
С 18 июля до 8 августа «Герой» снова в командировке в Лондоне. За 20 дней английская разведка проводит с ним пять конспиративных встреч – по нескольку часов каждая. Агент передаёт кураторам 20 плёнок с секретными материалами и массу устной информации о ракетных войсках СССР. Понятно, что это снова сопровождается «капризами». Пеньковский заявляет англичанам, что желает быть представленным королеве или премьер-министру! Пусть они лично поблагодарят «Героя» за помощь в борьбе с коммунистической агрессией. Ему не терпится примерить мундиры английской и американской армий, ведь скоро надо будет выбрать один из них… «Прихоти» по большей части удовлетворяются. В Москву Пеньковский увозит снимки, где он запечатлён в английской и американской форме. Вместо аудиенции премьер-министр передаёт «Герою» личную признательность через руководство МИ-6. Шелепин может поставить третий «плюсик». Легенду о советских суперракетах Запад проглотил, не подавившись.
Но это ещё не всё… В самолёте по дороге в Лондон Пеньковский познакомился с женой и дочерью своего начальника – Ивана Серова. Они признались, что почти не говорят по-английски, и полковник предложил поводить их по городу. Получилось нечто среднее между экскурсией и шоп-туром. Дамы в восторге от нового знакомого. Позже он навестит их в Москве – привезёт насколько сувениров. Так начнёт исполняться вторая часть плана Шелепина – компрометация главы ГРУ в глазах Хрущёва.
Третья встреча с кураторами прошла в Париже, куда Пеньковский прилетел 20 сентября 1961 года. В аэропорту Ле-Бурже «Герой» передал Винну 15 микроплёнок с материалами. Затем кураторы несколько раз вызывали Пеньковского на конспиративную квартиру, чтобы уточнить детали. Он сообщил, что не может часто выезжать на Запад и получил задание оборудовать 10 тайников, чтобы через них передавать материалы в английское и американское посольство. В Париже Пеньковский не капризничает. Натовцы хотят ускорить получение информации, они готовы рисковать коллегами из посольств! Что это, если не доказательство возросшего доверия?
Шелепин довольно потирает руки: задуманный им канал «слива» работает без перебоев. Теперь СССР может смело идти на обострение по Кубе – если возникнут сложности, сообщения «Героя» быстро вправят Кеннеди мозги! В командировки Пеньковский больше не рвётся: в этом нет необходимости. Он оставляет информацию в тайниках, проводит короткие встречи со связниками в Москве. Ему так удобней. Меньше вопросов – ниже вероятность провала.
На одной из встреч Пеньковский предлагает в случае войны взорвать здания Генштаба, ГРУ, КГБ и ЦК КПСС, заложив в них ядерные мины мощностью в одну-две килотонны. Кураторы на предложение не реагируют, и Шелепин понимает, что компактных зарядов у НАТО ещё нет.
Параллельно развивается интрига против Серова. По правилам, все офицеры ГРУ, посещающие западные посольства, должны согласовывать визиты со Вторым главным управлением КГБ. Однажды Пеньковский «забыл» это сделать. Контрразведка возмутилась. Руководству ГРУ пришлось извиняться перед смежниками. В КГБ ушло письмо за подписью Серова с просьбой замять недоразумение. Там сделали вид, что инцидент исчерпан, но «на всякий случай» пустили за Пеньковским «наружку». Шелепин к тому времени ушёл на повышение – стал Секретарём ЦК, курирующим силовиков. КГБ возглавил его соратник по комсомолу Владимир Семичастный. Ему досталось самое простое: организовать «сливы» последних порций информации и провести образцово-показательный арест «Героя».
Пеньковский сообщил кураторам, что Советский Союз отправляет на Кубу 40 ракет средней дальности Р-12. Вскоре ЦРУ получает подтверждение – авиаразведка обнаруживает строящиеся стартовые площадки. Аналитики идентифицируют их по схемам и чертежам, которые добыл Пеньковский.
Агент больше не нужен, и его выводят из игры. 22 октября чекисты арестовывают «Героя». Их группу возглавляет заместитель председателя КГБ генерал-полковник Пётр Ивашутин. На квартире у Пеньковского следователи изымают «Минокс», отснятые плёнки, шифроблокноты и прочую шпионскую атрибутику… Доказательств для суда – более чем достаточно.
А в это время по другую сторону Атлантики заканчивается последняя стадия «большой игры». 27 октября 1962 года советские ПВО сбивают американский У-2 в воздушном пространстве Кубы. Мир замирает в ужасе. Все уверены: сейчас последует ответный удар. Однако легенда о суперракетах работает без сбоев. В ночь на 28 октября Кеннеди обещает Хрущёву не нападать на Кастро. Стороны идут на компромисс: СССР выводит ракеты средней дальности с Кубы, а США – из Турции и Италии. Чтобы Кеннеди мог сохранить лицо, американские ракеты покидают стартовые площадки на два месяца позже советских и без газетной шумихи.
Международная обстановка приходит в норму, и у Шелепина появляется возможность спокойно довести до конца вторую часть плана. Ивана Серова отстраняют от должности – за вопиющие повалы в работе. 18 марта 1963 года во главе ГРУ становится Пётр Ивашутин.
Теперь никто не сможет помешать Шелепину готовить смещение Хрущёва. Однако, это уже совсем другая история…
10. Тайная жизнь майора Митрохина
«Чем хрупче доводы, тем тверже точка зрения»
Станислав Ежи Лец
19 ноября 1992 года сотрудники МИ-5 вывезли из Прибалтики в Лондон очередного перебежчика – отставного майора КГБ Василия Митрохина. Операция прошла спокойно: ни погонь, ни перестрелок, ни протестов из МИДа. От Москвы до Риги семья Митрохиных ехала по российским документам. Ее багаж на границе никто не проверял. А вещей было много. Если верить английским историкам, один только бумажный архив занимал шесть больших чемоданов.
Британские газеты не написали об этом ни строчки. Кому интересна судьба майора, если из России бегут генералы КГБ? Известность пришла к нему лишь в 1999 году, когда в лондонском издательстве Penguin Press вышел первый том «Архива Митрохина» под названием «КГБ в Европе и на Западе». Он был написан в соавторстве с известным историком спецслужб, профессором Кембриджского университета Кристофером Эндрю.
В предисловии говорилось, что книга основана на документах, которые майор Митрохин передал британцам семь лет назад. До выхода на пенсию в 1984 году он 12 лет проработал в архиве Первого главного управления КГБ, и все это время тайно конспектировал отчеты, которые там хранились. Если верить Митрохину, именно он отвечал за микрофильмирование архивных дел и их перевозку на новую штаб-квартиру КГБ в Ясенево. Это позволяло знакомиться с любыми материалами об операциях советской разведки, данными о вербовках, фамилиями штатных агентов и их зарубежных информаторов. Конспекты Митрохин бросал в мусорную корзину, а вечером выносил, спрятав под стельками ботинок или в карманах пиджака.
РЕКОРДСМЕН МИРОВОГО ШПИОНАЖА
По данным британской разведки, общее число украденных таким образом документов превысило 300 тысяч, и многие из них были на нескольких страницах. Для перевода на английский язык этого массива данных и обобщения результатов МИ-5 сформировала в 1992 году большую группу аналитиков во главе с Кристофером Эндрю. После четырех лет работы один из них заявил в интервью для прессы, что «…если бы на Запад бежал глава КГБ, он обладал бы меньшим объемом секретной информации».
В газетах стали появляться статьи о многочисленных русских агентах, разоблаченных бывшим архивариусом. Одним из первых в фокусе внимания оказался отставной следователь Скотленд-Ярда Джон Саймондс. Газеты писали, что в прежние годы КГБ использовал его как «Ромео-соблазнителя». Второй жертвой журналистского внимания стала «бабушка-шпионка» Мелита Норвуд. Утверждалось, что с 1937 по 1985 год она выдавала советской разведке английские атомные секреты. Благодаря этой информации «…в 1950-е годы Москва знала о британской ядерной программе больше, чем правительство Ее Величества».
В США первый том «Архива Митрохина» вышел под названием «Щит и меч». Книга сразу стала бестселлером. В разговорах с журналистами ветераны американских спецслужб отзывались о ней исключительно в превосходных тонах. «У меня нет информации о подноготной дела Василия Митрохина, – говорил отставной глава советского отдела ЦРУ Дэвид Мэрфи. – Однако, зная обстоятельства некоторых операций КГБ, упомянутых в книге… считаю, что материалы, которые вывез Митрохин из архивов КИ/МГБ/КГБ, вполне точны».
Картина складывалась поистине апокалиптическая. В списке предателей оказались сотни британских чиновников и предпринимателей, политических и общественных деятелей, крупных ученых и популярных журналистов. «Вишенкой на торте» стали имена двух известных депутатов-лейбористов: Тома Драйберга и Реймонда Флетчера.
Получалось, что офицеры-чекисты чувствовали себя на «туманном Альбионе» как дома. Сбор информации обходился им в сущие копейки. Если верить авторам «Архива Митрохина», большинство британских агентов сотрудничало с КГБ бесплатно, по идейным соображениям.
В других странах картина была не лучше. По данным Митрохина в Италии на КГБ работало 260 высокопоставленных информаторов, во Франции – 35 ведущих политиков. В Германии агенты КГБ проникли в руководящие органы всех парламентских партий, в суды и полицию, в армию, авиацию и на флот. В США русские шпионы были в каждой крупной фирме, связанной контрактами с Пентагоном.
СОМНЕНИЯ В ДОСТОВЕРНОСТИ АРХИВА
Разоблачения Митрохина сломали жизнь тысячам людей. Многие его жертвы пытались опровергнуть обвинения. В интервью с журналистами они упирали на то, что Митрохин не вынес из КГБ ни единого документа. Весь его архив – даже не копии. В лучшем случае, это расшифровки составленных на работе конспектов. В худшем – тексты, восстановленные по памяти через много лет! Но можно ли такие сочинения считать надежными доказательствами? И где гарантии, что весь этот ворох бумаг – не собрание фальшивок?
Нашлись скептики и среди историков. Некоторые из них объявили архив Митрохина мифом жаждущего славы перебежчика, а шумиху, поднятую вокруг него – грандиозной аферой. На защиту соавтора встал глава аналитической группы МИ-5, профессор Кристофер Эндрю. «Подделка десятков тысяч документов таким образом, чтобы ни один из них не противоречил ни одному документу, имеющемуся в нашем распоряжении, настолько сложна, что представляется совершенно невозможной» – сказал он английским журналистам.
Аргумент сильный, никто не спорит. Обмануть британские спецслужбы перебежчик-одиночка не в силах. Но где гарантия, что инициатором аферы не является сама МИ-5? Что если разоблаченные в книге «шпионы КГБ» ни в чем не виноваты? Просто британским властям нужно было убрать их из политики, журналистики или науки. Возможен такой вариант?
Теоретически, да. Но афера такого масштаба – дело трудное. Соткать словесное покрывало из лжи, чтобы в нем не было прорех, безумно сложно. По части исторического правдоподобия версия выглядит неплохо. Но что будет, если подключить к ее проверке арифметику?
Митрохин начал воровать секреты в 1972 году, а через 12 лет вышел на пенсию. Один месяц в году – отпуск. Смотрим производственный календарь за 2022 год. Общее число рабочих дней – 247. Возьмем для ровного счета 250. На самом деле, куда меньше. Придется отнять и больничные, и отпуска за свой счет, и командировки. Но не будем мелочиться! 250, так 250.
Если верить британским спецслужбам, Митрохин вынес с работы более 300 тысяч документов. Утверждается, что многие из них были на нескольких листах, но это мы пока не учитываем. 300 000 листов делим на 11 лет чистого времени, поскольку в отпускные месяцы он на работу не ходил. Результат – 27 273 листа в год. При 250 рабочих днях в году получаем, что каждый вечер Митрохин уносил с работы в ботинках и карманах по 109 листов. Незаметно… Через проходную режимного учреждения!
Но и это еще не всё! Листы к Митрохину не с неба валились и не из ксерокса выходили. Вся информация на них переносилась вручную. Бумага. Стол. Авторучка. Тем, кто все еще верит Митрохину и Эндрю, предлагаю эксперимент. Возьмите 109 чистых листов и заполните их каким-нибудь связным текстом. Ну, хоть из «Анны Карениной» перепишите. Посчитайте, сколько времени на это уйдет... Боюсь, получится больше восьми часов. А ведь у Митрохина были и служебные обязанности!
ЗАЧЕМ ЕМУ ТАК РИСКОВАТЬ?
Люди редко занимаются бессмысленным делом. И никогда не погружаются в этот процесс надолго. Если человек 12 лет ежедневно часами исписывает лист за листом, ручкой по бумаге он водит с какой-то целью. Так чего хотел добиться Василий Митрохин, конспектируя служебные документы? Ну, если он действительно это делал…
Большинство из нас трудится ради получения благ. Чаще всего материальных: денег, продуктов, вещей. Этот вариант, по зрелому размышлению, придется отбросить. Ведь секретная информация – товар скоропортящийся. Чтобы дорого ее продать, покупателя нужно найти заранее. Митрохин же до 1992 года никаких контактов с западными разведками не имел, и выхода на них не искал.
Возможно, он мечтал о славе, хотел заявить о себе миру? От этого мотива отмахнуться сложнее. Славы и признания хочется многим, но только авантюристы соглашаются идти ради них на смертельный риск. Был ли Митрохин авантюристом? Чтобы ответить на этот вопрос, надо познакомиться с ним поближе. Узнать, когда и где родился. Чему учился. Во что верил. Как протекала карьера в КГБ. Его семья, друзья и хобби… Всё, что помогает раскрыть внутренний мир человека.
КУРСАНТ, СТУДЕНТ, ОПЕРАТИВНИК
Митрохин Василий Никитич родился 3 марта 1922 года в деревне Юрасово, недалеко от Рязани. После окончания артиллерийского училища поступил в Казахский государственный университет в Алма-Ате. Учился сначала на историческом, а затем на юридическом факультете.
В конце Великой Отечественной войны его направили в военную прокуратуру Харькова, где Митрохин дослужился до заместителя прокурора. В 1948 году он окончил Высшую дипломатическую школу МИДа и перешел на работу в недавно созданный Комитет информации при Совете Министров.
Как видно из биографии, учился Василий Никитич много и с удовольствием. С документами работать умел и, скорее всего, любил. При этом особой храбростью не отличался. Имея военное образование, на фронт со студенческой скамьи не ушел. Предпочел остаться в тылу.
По замыслу советского руководства Комитет информации должен был стать аналитическим центром, который объединит функции военной, политической и экономической разведки. Однако вскоре стало ясно, что идея себя не оправдала и большую часть структур КИ включили в состав министерства госбезопасности, которое после серии преобразований 1953-1954 годов превратилось в КГБ СССР.
Так что первые шесть лет службы Митрохина в разведке пришлись на эпоху перемен. Его начальники стремительно взлетали по карьерной лестнице и так же быстро рушились вниз. Одни – в отставку без пенсии, другие – на тюремные нары, третьи – в расстрельный подвал. Та же участь настигала и любимцев снятого руководителя – самых опытных, энергичных и инициативных его подчиненных. Максимальные шансы на выживание были у людей скрытных, молчаливых, бесконфликтных. Тех, для кого установки нового начальства сразу становились их собственным мнением.
Такие люди есть в каждом коллективе. В бурлящем море реорганизаций они чувствуют себя как рыба в воде, но когда перемены проходят, и сотрудников начинают оценивать по конечному результату, робкие перестраховщики стремительно теряют позиции. В лучшем случае их переводят на канцелярскую работу, требующую лишь аккуратности и усидчивости.
Вот и у Митрохина первое время дела шли неплохо. Сначала он работал под дипломатическим прикрытием в странах Ближнего Востока, затем выезжал в загранкомандировки со спортивными делегациями. В 1956 году Митрохин сопровождал советскую сборную на Олимпийских играх в Мельбурне. Но шила в мешке не утаишь. Из очередного вояжа Митрохин вернулся с характеристикой от резидента: «Для оперативной работы непригоден».
АРХИВАРИУС С МАЙОРСКИМИ ПОГОНАМИ
В КГБ в это время шла очередная волна сокращений, и незадачливому разведчику грозило увольнение со службы. Однако начальство сжалилось над Митрохиным. На работе знали, что его сын заболел полиомиелитом и нуждается в дорогостоящем лечении. Проштрафившегося офицера оставили на службе, но перевели в архивный отдел.
На новом месте Митрохин быстро приобрел репутацию въедливого и дотошного педанта. Делопроизводство он знал назубок еще с тех времен, когда служил в военной прокуратуре. Аккуратного и исполнительного работника оценили по заслугам. Вскоре он стал начальником архива Первого главного управления КГБ (внешняя разведка).
Среди коллег «дядя Вася», как его за глаза называли молодые сотрудники, слыл редкостным занудой, способным довести до нервного срыва даже самого невозмутимого оперативника… Сдаваемые в архив дела он требовал оформлять строго по инструкции, не делая исключения даже для нелегалов.
Начальству нравилось это служебное рвение. Митрохина снова стали посылать в командировки «за бугор». В 1968 году, когда начались события в Чехословакии, его направили в ГДР для прослушивания западных радиостанций. Сыну организовали курс лечения за границей. Утверждают, что этим вопросом занимался лично Юрий Андропов.
Позднее, оправдывая отъезд Митрохина на Запад, британские журналисты писали, что ведущую роль сыграла обида на руководство. «Вы решили, что я не гожусь в разведчики? – думал созданный их воображением образ Митрохина. – Врете, я самый лучший! И докажу это, украв ваши секреты».
Картинка красивая, не спорю… Но мог ли так рассуждать человек, который в 1941-1945 годах упорно цеплялся за бронь? Думаю, реального Митрохина перевод в архивариусы только обрадовал. Ведь передовая линия – для дураков, умные делают карьеру в тылу! Там риска меньше, а выгод больше.
Второй причиной отъезда Митрохина на Запад журналисты считали разочарование в советской власти. В ход шел стандартный набор диссидента: шок от доклада Никиты Хрущева на XX съезде, возмущение нападками на Бориса Пастернака, сочувствие жертвам «пражской весны», стыд за вторжение в Афганистан…
Этим перечнем аргументов оперировали все перебежчики. Нужно же было как-то оправдывать предательство. Вот только, по воспоминаниям сослуживцев, к политике «дядя Вася» был равнодушен, запрещенной литературы не читал. Его личные интересы не выходили за пределы рыбалки и дачных грядок. Очень типично для ветерана, который достиг потолка в карьере и готовится выйти на пенсию.
СМЕТЁННЫЙ ВЕТРОМ ПЕРЕМЕН
К середине 1980-х годов экономика СССР вступила в стадию непрерывного кризиса. Попытки реформ проваливались одна за другой. В стране постепенно раскручивалась инфляция. Индексация зарплат и пенсий не поспевала за ростом цен.
После августовского путча 1991 года ситуация окончательно пошла вразнос. К зиме инфляция выросла до 40% в месяц, а весной следующего года счет пошел уже на сотни процентов. Об адекватном повышении пенсий правительство Егора Гайдара даже не заикалось.
Старики выкручивались, кто как мог. Одни торговали на рынке грибами и ягодами, собранными в лесу. Другие распродавали вещи, нажитые в советские годы. Тем, кто не получал помощи от детей и внуков, денег не хватало даже на еду.
У Митрохина ситуация была еще хуже. На свою пенсию ему приходилось кормить и лечить сына-инвалида. А цены на лекарства взлетели под облака. Накопления времен СССР растаяли как дым. Вещи, без которых можно было обойтись, быстро заканчивались. Требовался новый источник средств.
Весной 1992 года отставной майор выехал в Ригу, прихватив с собой несколько машинописных страниц. Были ли это бумаги, вынесенные с работы в 1972-1984 годах? Возможно. Но скорее всего, содержание секретных документов Митрохин восстанавливал по памяти.
Первая попытка продать информацию провалилась. Сотрудники ЦРУ, которым он попытался выдать свои сочинения за копии документов из архива КГБ, назвали их фальшивками. Незадачливый «секретоносец» получил от ворот поворот.
К визиту в британское посольство он подготовился лучше. Во время беседы признал, что фотографировать или ксерокопировать документы у него возможности не было, а потому все привезенные бумаги переписаны от руки или восстановлены по памяти с конспектов.
Рассказ Митрохина британцы восприняли благосклонно. Однако делать окончательный вывод о ценности сведений по нескольким листам отказались. Майора попросили принести еще одну порцию документов, побольше. Встретиться договорились через месяц.
Теперь Митрохин привез в посольство доверху набитый портфель – почти две тысячи страниц. Общалась с ним группа аналитиков, специально прибывшая из Лондона. Результатом стало согласие предоставить Митрохину британское гражданство и вывезти его семью в Англию.
На новом месте отставной майор вел жизнь затворника. Он никуда не выезжал, не делал политических заявлений, никому не давал номер телефона. Журналисты утверждали, что он боялся мести бывших коллег… Но ведь существуют безопасные способы общения! Например, переписка через посредника под контролем МИ-5.
После публикации первого тома «Архива Митрохина» его автору в издательство пришли сотни писем. В ответ – ни строчки. С Митрохиным несколько раз пытался связаться Олег Гордиевский – полковник КГБ, бежавший в Англию в 1985 году. Майор его проигнорировал. Митрохину писали итальянские политики, жаждавшие получить новые сведения о контактах их коллег с КГБ. И тоже безрезультатно.
Вероятнее всего, самоизоляция Митрохина была вызвана не страхом, а стыдом. Майор тяготился ролью перебежчика и избегал всего, что напоминало об измене. Отказаться от сотрудничества с МИ-5 он уже не мог, ведь это грозило потерей гражданства, а остальные контакты свел к минимуму.
ИТОГИ И ВЫВОДЫ
Остается последний вопрос: о размере ущерба, который Митрохин нанес России? Ответ на это легко найти в нашем законодательстве. Оно устанавливает три степени секретности для сведений, составляющих государственную тайну: «особой важности», «совершенно секретно» и «секретно». Люди, посвященные в тайны и оставившие службу, могут выехать за границу по истечении срока, оговоренного в контракте. Однако срок этот не может превышать пяти лет со дня последнего ознакомления даже со сведениями особой важности.
Если преемник Митрохина, оставивший свой пост восемь лет назад, соберется улететь в Англию, он сделает это на законных основаниях. Срок ограничения может продлить Межведомственная комиссия, но лишь до десяти лет. В этом случае преемнику придется провести в России всего на два года дольше, чем Митрохину. Комментарии, как говорится, излишни.
Но если майор-отставник не нанес серьезного вреда России, то какую пользу извлекла из сотрудничества с ним Британия? Как ни странно, огромную! Раскрутив миф об «Архиве Митрохина» английские власти получили увесистую дубину, способную сломать жизнь любому, кто им не угоден. Достаточно сказать, что его имя есть в «Архиве Митрохина», и о карьере в политике, журналистике или науке человек может забыть навсегда.
Смерть перебежчика не изменила ситуацию. 23 января 2004 года он скончался в Лондоне от воспаления легких, а уже в 2005 году Кристофер Эндрю выпустил второй том «Архива…» – о тайной войне в странах третьего мира. В журналистских кругах сразу поползли слухи: это книга – не последняя. Вскоре Олег Гордиевский заявил, что англичане опубликовали лишь три процента переданных Митрохиным документов. Главные секреты чекистов еще ждут своего часа и могут быть раскрыты в любой удобный для Британии момент.
МИ-5 не стала опровергать слова Гордиевского. А это значит, что на неугодных английским властям политиков, журналистов и ученых в любой момент могут обрушиться новые обвинения в сотрудничестве с КГБ. Такие же голословные, как раньше… И так же ломающие судьбы.
11. Тайна гибели Николая Кузнецова
«Облик народного мстителя Николая Кузнецова всегда был
для меня примером безграничного служения своей родине»
Юрий Гагарин
О подвигах агента-ликвидатора, внедренного в Ровно под легендой обер-лейтенанта Пауля Зиберта, мир узнал из мемуаров полковника Медведева, изданных в СССР в 1948 году. Образ бесстрашного героя, хладнокровно отстреливающего нацистских главарей, не мог не понравиться читателям… Нобелевский лауреат Фредерик Жолио-Кюри назвал Кузнецова «самой сильной и привлекательной личностью среди плеяды борцов против фашизма… великим гуманистом, уничтожавшим тех, кто хотел уничтожить человечество».
В активе удачливого разведчика – множество ценных сведений, добытых в тылу врага. Он первым отправил в Москву схему «Волчьего логова» – секретной ставки Гитлера под Винницей. Информация была получена от курьера рейхскомиссариата Украины майора Гаана, захваченного в плен группой Кузнецова 7 февраля 1943 года. Через шесть месяцев – новый грандиозный успех: достоверные сведения об операции «Длинный прыжок» (готовящемся покушении на Черчилля, Рузвельта и Сталина). Гитлеровские диверсанты планировали уничтожить их во время Тегеранской конференции. Однако, благодаря Кузнецову, теракт удалось предотвратить.
Смерть главарям убийц!
Кроме сбора ценной информации, разведчики Медведева занимались ликвидацией военных и гражданских руководителей оккупационной администрации, организующей «охоту» на партизан и репрессии против мирного населения. Большая часть этой опасной работы легла на плечи Кузнецова. Только в Ровно он уничтожил девять важных «объектов», в числе которых был организатор «восточных батальонов» генерал-майор Макс Ильген.
Однако не все «акции» проходили гладко. Особенно не везло Кузнецову с «главными палачами» Украины – рейхскомиссаром Эрихом Кохом и его первым заместителем Паулем Даргелем. Предварительное наблюдение показало, что убить Коха может лишь агент-смертник и Кузнецов готов был на это пойти. Он предпринял две попытки, но успеха не добился – охрана действовала безупречно, и шансов на удачный выстрел не представилось.
Даргеля оберегали не так тщательно, и 20 сентября 1943 года Кузнецов попытался его застрелить. Однако по ошибке убил другого заместителя Коха – Ганса Геля, отвечавшего в рейхскомиссариате за финансовые вопросы. Внешне он был похож на Даргеля, которого Кузнецов видел лишь на фотографиях. Через 10 дней разведчик повторил попытку. Охрану за это время усилили, и ему пришлось воспользоваться гранатой. Даргеля, потерявшего обе ноги, отправили в Берлин на самолете, а Кузнецову с ранением плеча пришлось отлеживаться на конспиративной квартире.
16 ноября 1943 года он провел последнюю «акцию» в Ровно – ликвидировал Альфреда Функа, возглавлявшего юридический отдел рейхскомиссариата. Фронт уже приближался к Ровно, и оккупационные власти начали перебираться во Львов. Готовилась к отъезду и группа Кузнецова.
Гитлеровцы к тому времени узнали, что «охоту на генералов» ведет какой-то обер-лейтенант, и Медведев решил повысить Зиберта в звании. Врач Альберт Цессарский изготовил в партизанском лагере поддельную печать и на украденной у немцев машинке внес изменения в документы. Сделано все было так искусно, что немцы ни разу не усомнились в подлинности бумаг.
С Кузнецовым во Львов отправились двое партизан – Иван Белов и Ян Каминский. Они уже участвовали в совместных акциях. Белов был опытным шофером, и его мастерство не раз помогало группе выпутаться из сложных переделок. У Каминского во Львове имелось множество знакомых и родственников. До прихода в отряд Медведева он был боевиком группы «Блеск», входящей в состав Армии Крайовой. Надо сказать, что в Ровно советские и польские подпольщики дружно боролись против немцев, помогая друг другу информацией, техникой и оружием. Но когда группа Кузнецова перебралась во Львов, ситуация начала меняться в худшую сторону.
Чем дальше фронт двигался на запад, тем прохладнее становились отношения с поляками. Кузнецов и его спутники готовились к переезду в Краков – вслед за отступающими немцами, а Армии Крайовой русские разведчики в Польше были не нужны... Ситуация осложнялась тем, что львовские явки, полученные Кузнецовым от Медведева, оказались провалены, а хозяева конспиративных квартир сидели в тюрьме. Разведчикам пришлось остановиться у родственников Каминского и действовать, опираясь на его связи в Армии Крайовой.
Несмотря на трудности, начатое в Ровно уничтожение оккупантов успешно продолжалось. Во Львове были ликвидированы шеф правительства дистрикта Галиция Отто Бауэр и начальник канцелярии генерал-губернаторства доктор Генрих Шнайдер. Однако проблемы в отношениях с поляками продолжали нарастать… Документы, изготовленные подпольем, не выдерживали проверок.
Допрошенный после войны начальник Львовского гестапо гауптштурмфюрер СС Краузе рассказал, что 31 января 1944 года Пауль Зиберт предъявил в штабе люфтваффе удостоверение, содержащее фразу: «…капитан полиции безопасности уполномочен…». Эти слова насторожили подполковника Ганса Петерса. Как всякий грамотный штабист, он знал, что в полиции безопасности нет капитанов – есть гауптштурмфюреры СС.
Петерс попросил Зиберта подождать и вышел из кабинета с удостоверением в руках. Заподозрив неладное, посетитель двинулся следом. В коридоре произошло вооруженное столкновение, в котором был убит ефрейтор Зайдель. Кузнецову удалось скрыться. Удостоверение он унес с собой. Петерс получил смертельное ранение, но успел сказать гестаповцам: «В меня стрелял капитан Зиберт». Это был полный провал…
Из Львова в Борятин
Кузнецову требовались новые документы и легенда. О том, чтобы изготовить их во Львове, нечего было и думать. Единственная надежда – на помощь из Москвы. Выждав несколько дней, разведчики двинулась на восток.
Утром 12 февраля к шлагбауму, установленному у села Куровицы, что в 18 километрах от Львова, подъехал темно-серый «пежо». В машине было трое военнослужащих в форме вермахта. Командовавший жандармами майор Кантер потребовал предъявить документы и разрешение на выезд из Львова.
Разрешения у Кузнецова не было, и он выхватил парабеллум. Кантер получил две пули в грудь, а с заднего сидения «пежо» по жандармам ударил МР-40 Каминского. Снеся шлагбаум, Белов погнал машину вперед. «Пежо» быстро набрал скорость. Опомнившись, немцы открыли по нему огонь из карабинов, но разведчики скрылись за поворотом.
Дождавшись подкрепления, жандармы бросились в погоню. «Пежо» с простреленными скатами обнаружился в 800 метрах от поста. Бросив его, разведчики забрали у ехавшего навстречу крестьянина пароконную повозку и свернули к лесу. Лошади через размокшую пашню прошли, а машины немцев забуксовали. Преследование пришлось прекратить.
Через несколько дней в Ганечевском лесу разведчики встретили партизан. Костяк отряда составляла группа львовских беженцев-евреев. В основном это были женщины и дети, прятавшиеся от немцев в глубоком овраге. Здесь же находился партизанский лазарет для больных и раненых. Охрану несла группа еврейской самообороны, возглавляемая Оиле Баумом. Состояла она по большей части из стариков и подростков.
В лазарете лечились от тифа бойцы отряда Медведева – Василий Дроздов и Федор Приступа. Они подтвердили Бауму, что троица в немецкой форме – партизанская разведка. Воспользовавшись передышкой, Кузнецов написал подробный отчет о львовском периоде своей работы. И это – последний достоверный факт из его биографии. Все, что было дальше, находится в области предположений, версий и гипотез…
По одной из них Кузнецов, Белов и Каминский планировали перейти линию фронта, но остановились на отдых в селе Борятин, где погибли в стычке с бандеровцами. По другой – в Борятине разведчики оказались не случайно. Они шли именно в это село, поскольку там, в хате Степана Голубовича, планировалась встреча со связными от Медведева. Те должны были забрать отчет Кузнецова, снабдить его группу новыми документами и обеспечить радиосвязь с Москвой.
За первую версию говорят показания, полученные в ходе следствия в 1944-1959 годах от выживших участников столкновения в Борятине: хозяев хаты и боевиков УПА из роты «Гуцулка». За вторую – явные нестыковки в их словах и общая логика развития событий.
По рассказам очевидцев
Хозяин хаты Степан Голубович утверждал, что в ночь с 8 на 9 марта, примерно около 12 часов, они услышали лай собаки. Жена вышла во двор, а вернувшись, сообщила, что из леса к дому идут люди. Вскоре раздался стук в дверь. Когда ее открыли, в дом вошли две в немецкой форме: офицер и солдат. Жена зажгла свет. Немцы спросили: нет ли в селе большевиков или бандеровцев? Хозяева ответили отрицательно. Немцы попросили закрыть окна и дать какой-нибудь еды. Голубович выставил на стол хлеб, сало и молоко.
Неизвестные ели спокойно, но автоматы и портфель держали при себе. Через полчаса в комнату вошел боевик УПА по кличке «Махно» с винтовкой на плече и «трезубом» на шапке. Он молча пожал неизвестным руки и сел рядом с хозяином. Через пять минут в хату прошли еще восемь или девять бандеровцев. Один из них приказал хозяевам выйти, но другой крикнул «Не нужно!» и из хаты никого не выпустили. Затем кто-то из «гуцулов» по-немецки приказал неизвестным поднять руки.
Офицер спросил, не украинская ли это полиция. «Гуцулы» ответили, что они из УПА. Держа неизвестных под прицелом, бандеровцы несколько раз кричали по-немецки «Руки вверх!», требовали сдать оружие, но немцы с автоматами расставаться не спешили. Наконец бандеровцы опустили винтовки. Один из них подошел к немцам и попросил отдать оружие по-хорошему. Офицер протянул ему свой автомат. Затем то же самое сделал и солдат. Казалось, конфликт разрешился. С начала встречи к тому времени прошло уже минут тридцать. На столе стали крошить табак, мастерить самокрутки.
Офицер попытался прикурить от керосинки, но вдруг затушил ее – случайно или нарочно, Голубович не понял. Бандеровцев это не насторожило, ведь в углу у печки горела вторая лампа. Офицер опустил руку в карман. Голубович решил, что за зажигалкой. В следующую секунду он увидел, как нырнул под койку солдат. Бандеровцы в панике кинулись прочь от стола. Они изо всех сил налегли на дверь, забыв, что та открывается вовнутрь. Грохнул взрыв, полыхнуло пламя… Под напором десятка тел дверь вывалилась наружу вместе с косяком.
Офицеру оторвало кисть правой руки, он получил тяжелые ранения в голову, грудь и живот, от которых через несколько минут скончался. Солдат выбил плечом окно и, подхватив портфель, выскочил на улицу. Минут пять оттуда доносилась сильная стрельба из винтовок, потом все стихло.
От взрыва пострадали жена и мать Голубовича. К счастью, оба ранения оказались легкими. Семья ушла ночевать к соседу, а утром, когда они вернулись, солдат лежал мертвым у ограды в одном белье. Трупы вывезли на телеге и закопали в снег у ручья, накидав сверху хвороста.
Через неделю в село вошли отступающие немцы и стали готовить его к обороне. Обнаружив труп в форме офицера вермахта, они пригрозили сжечь «бандитское гнездо». Испугавшись расправы, крестьяне рассказали, что убившие офицера бандеровцы лечатся от ран у Григория Росоловского в соседнем селе Черница. К тому времени из четырёх посеченных осколками «гуцулов» трое вернулись в роту. В доме Росоловского немцы нашли только одного раненого и санитарку Стефанию Колодинскую. Их закололи штыками, а труп Кузнецова перезахоронили в другом месте. Его могилу удалось найти только через 15 лет.
Показания бандеровцев в целом повторяют рассказ Голубовича. Различия только в числе задержанных в хате немцев. Боец «Гуцулки» Петр Куманец утверждал, что их было двое. Его соратник Петр Якимов говорил о троих. Если верить словам «гуцулов», граната в руках офицера взорвалась случайно, причин для самоубийства у него не было. Ведь все знали, что «бродячих» немцев бандеровцы обычно отпускают, забрав оружие.
Казалось бы, ситуация яснее ясного. Гибель группы Кузнецова – трагическая случайность. Однако не стоит забывать, что очевидцы в данном случае – не сторонние наблюдатели, а активные участники событий… И рассказывали они о том, что случилось в Борятине, не историкам или журналистам, а сотрудникам госбезопасности. А значит, были в этом деле заинтересованной стороной.
Признай Голубович, что в его доме Кузнецова ждала бандеровская засада, и у следователей возникнет вопрос: «Почему же вы не предупредили о ней советских разведчиков?» Так из свидетеля трагедии он мог превратиться в соучастника преступления. А нужно ли это бедному крестьянину? Вопрос риторический. С бандеровцами еще проще. Если столкновение в Борятине было не случайным, если боевики «Гуцулки» ждали группу Кузнецова, их действия можно трактовать, как преднамеренное убийство двух и более лиц. Статья, по тем временам, подрасстрельная.
Однако тенденциозность показаний – не единственная проблема этой версии. Есть и другие. Расставаясь с отрядом Баума, Кузнецов взял с собой двух проводников – подростков Самуила Эрлиха и Марека Шпильку. Но чтобы идти к линии фронта, провожатые не требуются. Шагай на восток – не ошибешься. А вот если нужно в конкретное село, да так чтобы с домом не промахнуться, без проводников не обойтись.
Еще более странным кажется выбор «места для отдыха». Не будем забывать, что в провожатых у Кузнецова – местные евреи. Прятаться в лесах им нужно не только от немцев, но и от УПА. А поговорка «Борятин-Черница – бандеровская столица» появилась в те годы не на пустом месте… Так что к хате Степана Голубовича подростки могли привести Кузнецова только в одном случае – если он их об этом попросил. Дошли до околицы, рассказали как нужный дом найти… И в обратный путь. Подальше от бандеровцев.
Альтернативная версия
Но как в УПА узнали, где и когда нужно ждать Кузнецова? И почему так сильно старались захватить его живым? На второй вопрос ответить не сложно: Степан Бандера сидел в это время в немецкой тюрьме, и боевиками-националистами руководил Никола Лебедь. Формально считалось, что УПА воюет и с немцами, и с русскими. На практике – бандеровцы всегда готовы были поддержать гестапо в борьбе против советских партизан. Существует мнение, что группу Кузнецова Лебедь собирался обменять у немцев на своих родственников, сидевших в концлагере. Этот план ему удалось выполнить частично. Бандеровцы сообщили в гестапо о гибели Кузнецова[1] и представили его отчет, как доказательство. Немецкие власти смягчили режим содержания заключенных, но из лагеря их не выпустили.
Откуда поступила информация о планирующейся встрече со связниками – вопрос более сложный. Для ответа на него нужно вспомнить, что сотрудничество Медведева с Армией Крайовой – не местная инициатива, а частный случай взаимодействия советской разведки со спецслужбами союзников. Соглашение с Англией в этой области было подписано уже в августе 1941 года. В сентябре к нему присоединились эмигрантские правительства в Лондоне. Стороны обязались оказывать друг другу помощь в обмене информацией по Германии и ее сателлитам, координировать проведение диверсий на оккупированных территориях, заброску агентов в тыл врага и организацию радиосвязи с ними.
Для координации совместных действий в Москве и Лондоне учреждались особые миссии. Уже в сентябре 1941 года в СССР прибыла группа британских разведчиков во главе с Джорджем Хиллом. Его партнером по оперативной работе в Москве стал генерал-майор госбезопасности Гайк Овакимян. Советскую миссию в Лондоне возглавил Иван Чичаев. В помощь ему англичане выделили группу полковника Гейскелла.
За период действия соглашения с 1941 по 1945 годы с Британских островов на континент были заброшены десятки наших агентов, многие из советских разведгрупп вели радиопередачи на Англию, а уже откуда – через миссию Чичаева – информация шла в Москву. Британские разведчики с территории СССР забрасывались реже – в основном в Польшу и Прибалтику, в другие регионы из Англии и ее колоний лететь было ближе. Плодотворным оказалось советско-британское сотрудничество в Иране и Афганистане, где резидентуры стран Оси (Рим-Токио-Берлин) были выкошены под корень.
Однако постепенно в отношениях с союзниками начали накапливаться проблемы. Уже в апреле 1942 года Чичаев написал в Москву: «Затягивание заброски, отказ снабжать нас немецкой документацией, нежелание производить переброску в отдаленные районы, наконец, повторение несчастных случаев – все это выглядит подозрительно и свидетельствует о саботаже». Англичане пытались перевербовать советских агентов, намеренно портили им документы… К концу 1943 года удачные заброски из Англии прекратились. Их сменили записи на полях: «Высажен, но связи нет».
Эмигрантское правительство Польши шло в кильватере политики Лондона, а по части антисоветизма – старалось ее превзойти. Сорвать планы Кузнецова, «случайно» испортив ему документы, Армии Крайовой было недостаточно. Талантливого разведчика требовалось погубить, и лучше всего – руками бандеровцев. Для этого нужно было выбрать «удачное» место для встречи со связными и слить информацию о нем «куда следует». Связь Кузнецова с Москвой – под контролем Армии Крайовой, так что сделать это не сложно. Возможность разоблачения – практически нулевая. Ведь доказательств у русских не будет, а подозрения к делу не пришьешь.
О том, что Кузнецов стал жертвой предательства, его соратники говорили не раз. Боевой друг разведчика Николай Струтинский утверждал, что львовское подполье фактически выдало его немцам. Об этом же много раз говорила ровненская помощница Кузнецова Лидия Лисовская. Их версию активно поддерживал следователь Олег Ракитянский, изучавший обстоятельства гибели разведчика. Так почему же официальные власти СССР старались от нее откреститься?
Скорее всего, виной тому – национальный вопрос… Ведь Польша была нашим союзником по Варшавскому договору. Обострять отношения с ней из-за «некрасивой истории» военных времен лидеры партии и правительства сочли «политически вредным».
А может, они были правы? Зачем ворошить чужие скелеты в шкафу. Лучше простить и забыть. Как оно и положено добрым христианам... Я с этим категорически не согласен. Память о былом терять не следует. В истории не должно оставаться белых пятен.
_______________________________________________
[1] Сохранился рапорт руководителя СД Галиции Йозефа Витиса на имя группенфюрера СС Генриха Мюллера, в котором обстоятельства смерти Кузнецова и его товарищей изложены со ссылкой на представителей УПА
12. Как Сталин и Жуков выгоняли немцев на мороз
"В действительности всё совсем не так,
как на самом деле".
Станислав Ежи Лец
Приказ Ставки ВГК № 0428 от 17 ноября 1941 года критикуют не реже, чем создание штрафных батальонов. Особенно мощный вал осуждения обрушился на него в начале 2021 года, когда на экраны вышел фильм «Зоя». Ругали и Сталина с Шапошниковым, чьи подписи стоят под приказом, и военных, которые его исполняли, и Владимира Мединского, активно продвигавшего идею фильма.
О том, что творилось в это время на советско-германском фронте, критики старались не вспоминать. Действия Иосифа Сталина и Зои Космодемьянской они оценивали с позиций высшего гуманизма, не обращая внимания на то, как далеки от него реалии войны.
Кульминация в осуждении фильма наступила 3 февраля 2021 года. В эфире «Эха Москвы» журналист Александр Невзоров назвал Зою Космодемьянскую «ненормальной», а приказ, который она исполняла – «преступным». О том, какой суд и когда вынес такое определение о сталинском приказе, Невзоров не сообщил. Оно и понятно. Ведь никакого суда не было. Однако уже на следующий день в радиоэфире «Эха» к мнению Невзорова присоединился Николай Сванидзе. Следом потянулись другие журналисты, историки и правозащитники либерального толка.
Нападки на Зою Космодемьянскую – дело не новое. Пресса перестроечных лет уже объявляла ее шизофреничкой. Журналисты писали, что психическое расстройство было вызвано менингитом. Утверждали, что о болезни Зои знали все одноклассники, что она месяцами не вылезала из клиники имени Кащенко. Однако ни одна из этих «уток» впоследствии не подтвердилась. Несколько лет назад миф о душевном расстройстве Зои пытался реанимировать психиатр Андрей Бильжо. И тоже без доказательств.
Для чего это делается, понять нетрудно. Невзоров, Бильжо и Сванидзе пытаются увести нас в параллельную реальность, где Великую Отечественную войну заменяет ссора двух диктаторов. Подвиги советских людей объявляются наглой выдумкой – в параллельной реальности их не было. Николай Гастелло врезался на самолете в колонну немецкой техники, потому что не справился с управлением. Александр Матросов поскользнулся на обледенелом склоне. Гвардейцы-панфиловцы у разъезда Дубосеково «благополучно» сдались в плен и служили немцам. Все приказы Сталина и Жукова были исключительно преступными. А настоящую, окончательную победу одержали американцы… В 1991 году. Когда развалили Советский Союз.
Всё это – эпизоды информационной войны, которая ведется против России, против нашей истории и культуры. Но ведь на идеологическом фронте борьба идет по тем же законам, что и в реальных сражениях. Удары наносятся по болевым точкам и слабым местам. Туда, где позиции труднее всего защищать из-за изъянов в обороне. Почему от Матросова и Гастелло наши противники быстро отстали, а к Космодемьянской цепляются до сих пор? Может, с ее подвигом действительно что-то не так?.. Или что-то не так с приказом, который она исполняла?
НЕМНОГО ПРЕДЫСТОРИИ
Стабильное положение, достигнутое на Западном направлении к сентябрю 1941 года, продлилось недолго. Утром 2 октября группа армий «Центр» прорвала советскую оборону восточнее Смоленска. Началась операция «Тайфун», которая должна была завершиться взятием Москвы. Через четыре дня немецкие танковые корпуса замкнули кольцо у Вязьмы, окружив войска четырех советских армий. 10 октября Сталин вызвал из Ленинграда Георгия Жукова – спасать ситуацию.
Умело маневрируя оставшимися силами и прибывающими резервами, новый командующий к концу октября восстановил сплошной фронт. Немецкое наступление захлебнулось. В 70 км от Москвы группа армий «Центр» перешла к обороне. Однако этот результат не устраивал Сталина. Он понимал, что остановить гитлеровские войска недостаточно. Их надо отбросить от города.
Но это была лишь одна из двух задач… И не самая сложная. От Жукова требовалось разгромить ударную силу вермахта – его танковые дивизии. Их нужно было выключить из игры хотя бы на два-три месяца, пока не сформируются аналогичные советские соединения. Иначе серия окружений грозила продлиться до полной победы рейха.
Всю первую половину ноября шла подготовка к новому сражению. Командующий группой армий «Центр» Федор фон Бок подтягивал отставшие тылы и формировал ударные группировки. В северную вошли войска 3-й и 4-й танковых групп под руководством Германа Гота и Эриха Гёпнера. На юге должна была атаковать 2-я танковая армия Гейнца Гудериана.
Жуков правильно определил направления будущих ударов и приготовил немцам сюрприз. Кроме укрепленных рубежей вермахт ждали противотанковые районы, эшелонированные в глубину до 30-40 км. В полосе обороны 16-й армии Рокоссовского плотность минных полей доходила до 540 противотанковых мин на 1 км фронта. В занявших оборону полках и дивизиях формировались отряды истребителей танков. Их бойцы проходили дополнительное обучение.
Немецкое наступление началось 15 ноября. Однако одновременного ввода войск в сражение фон Боку достичь не удалось. Дивизии втягивались в бои постепенно в течение пяти дней. Одним недоставало горючего, другим не хватало боеприпасов. Тылы группы армий все еще были ненадежны. На железных и автомобильных дорогах действовали партизаны и диверсанты. Они разрушали мосты, минировали шоссе, пускали под откос поезда, взрывали склады с боеприпасами и горючим. Вместо 70 эшелонов, составляющих суточную потребность наступающих войск, группа армий получала 23.
Кроме того, у фон Бока не было резервов. Гитлер обещал ему прислать дивизии, освободившиеся на других участках фронта. Однако сначала 12 ноября 52-я советская армия под командованием Николая Клыкова нанесла контрудар под Малой Вишерой, оттянув на себя резервы группы армий «Север», затем 17 ноября Южный фронт под командованием Якова Черевиченко начал наступление к Ростову-на-Дону, и надежда фон Бока получить свежие дивизии исчезла окончательно. Тут было над чем задуматься… Тем более, что сходу прорвать оборону войск Рокоссовского немцам не удалось.
Темп продвижения был мизерным, потери в танковых частях велики… А тут еще донесения разведки – о том, что русские в тылу сформировали новые части. Если все их ввели в бой на севере и на юге, можно смело продолжать наступление. Если что-то оставили для Москвы – пора переходить к обороне.
НЕМЦЫ ДОЛЖНЫ АТАКОВАТЬ!
Именно в это время Сталин и издает свой знаменитый приказ. На календаре 17 ноября. С начала немецкого наступления на Москву прошло двое суток. Днем ранее состоялся бой у разъезда Дубосеково. Фронт не прорван. 316-я дивизия организованно отошла на следующий рубеж. Немецкие потери в танках колоссальны. А сталинский приказ требует: «Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40-60 км в глубину от переднего края и на 20-30 км вправо и влево от дорог».
Критиков ужасает в этой фразе первая часть, а внимания заслуживает вторая. Военные приказы – особая категория текстов. Каждый командир знает: слова в них должны быть ясными и конкретными. Так чтобы их правильно поняли даже те, кому не хочется понимать. А здесь? Вот подходит диверсант к деревне. Она в 50 км от переднего края. Сжигать или нет? Из приказа не ясно. А жечь жалко… Русская ведь деревня, не немецкая! Ладно, переходим к следующей. От нее до фронта 35 км. Наблюдаем за домами. Из одного детишки на улицу высыпали, из другого женщина вышла белье развешивать. Заглядываем в текст приказа… Что там про мирное население сказано? Занимая деревни и села, немецкие захватчики всех «выселяют и выбрасывают вон». А здесь не выкинули. Что делать? Спалить вместе с жителями? Этого в приказе нет… Не сжигать?
Читаем дальше: «Для уничтожения населенных пунктов в указанном радиусе действия бросить немедленно авиацию, широко использовать артиллерийский и минометный огонь, команды разведчиков, лыжников и партизанские диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами».
Первую часть спокойно пропускаем: от бомб, мин, снарядов дома и так разрушаются. Никаких дополнительных действий не нужно. Зато в отчетности эти деревни можно указать, как уничтоженные по приказу. Разведчики, лыжники, диверсионные группы – не строевые подразделения. Чьи они будут и откуда возьмутся – не понятно. В общем, сплошная абстракция.
Конкретика идет дальше:«В каждом полку создать команды охотников по 20-30 человек каждая для взрыва и сжигания населенных пунктов, в которых располагаются войска противника». Охотники – это добровольцы. Строит командир полк: «Кто хочет деревню в тылу у немцев сжечь? Ту, что еще вчера защищали. Вместе с бабами, стариками, детишками». Набралось 20 человек – выдает им спички, бутылки с бензином и отправляет в рейд. Не вызвался никто, жмет плечами и командует «Разойдись!». В полном соответствии с приказом.
Ну, это в немецком тылу… А на передовой? Читаем следующий пункт: «При вынужденном отходе наших частей на том или другом участке уводить с собой советское население и обязательно уничтожать все без исключения населенные пункты, чтобы противник не мог их использовать». То есть, дома нужно уничтожить после эвакуации населения. А если не смогли эвакуировать – сжигать или нет? Свобода для творчества…
СОЦИАЛИЗМ ЕСТЬ УЧЕТ И КОНТРОЛЬ
На этом фоне ярко выделяется последний пункт приказа: «Военным Советам фронтов и отдельных армий систематически проверять, как выполняются задания по уничтожению населенных пунктов в указанном выше радиусе от линии фронта. Ставке через каждые 3 дня отдельной сводкой доносить сколько и какие населенные пункты уничтожены за прошедшие дни и какими средствами достигнуты эти результаты». Никаких двусмысленностей, никакой добровольности. Конкретные исполнители, четкие сроки, строгая форма отчетности – не отвертишься… И потекли бумажные реки!
По цифрам поджога с большим отрывом лидировал Западный фронт. Оно и понятно, ведь только здесь немцы активно наступали. 29 ноября Жуков докладывал, что за истекшие 12 дней его войска сожгли и разрушили 398 населенных пунктов. О том, насколько сильно разрушили, разговор впереди. Пока оценим саму цифру… В дальнейшем она почти не изменится, ведь после 29 ноября немецкое наступление фактически завершилось. Начались встречные бои, в которых одни и те же пункты по нескольку раз переходили из рук в руки.
Четыре сотни – это много или мало? Месяцем позже, отчитываясь о возвращении оставленных в ноябре территорий, Жуков будет говорить о 14 тысячах освобожденных городов и деревень. Четыре сотни – меньше 3% от их числа… Хиловато как-то – для тактики «выжженной земли». При этом не стоит забывать, что цифра уничтоженных войсками населенных пунктов – отчетная. Те из них, что разрушены или сгорели в ходе боев, без участия охотников-поджигателей, здесь тоже просуммированы. По принципу: не пропадать же добру! Что-то еще банально приписали… А кто проверит? Деревня уже под немцами. У них справку с подтверждением не получишь. Приходится верить на слово. В том, что подобные приписки – не выдумка автора, легко убедиться по отчетности 8-ой гвардейской Панфиловской дивизии, благо ее документы широко разошлись в интернете.
Если верить отчету от 1 декабря 1941 года, части дивизии с 19 [1] по 30 ноября сожгли и разрушили 50 населенных пунктов. Это очень много. Семь армий Западного фронта за тот же период уничтожили 398. В среднем – меньше 57 на армию. А тут одна дивизия 50! И при этом даже беглого взгляда на список достаточно, чтобы заметить: деревня Горки в нем встречается трижды.
В отчете от 6 декабря указано, что сожжены 20 домов поселка Крюково и 15 домов села Алабушево. Однако отчет от 8 декабря первую цифру опровергает. Из него следует, что за все время действия приказа № 0428 домов в Крюково сожжено 16. В сторону понижения корректируются и другие цифры. К примеру, населенный пункт Шишкино, который 1 декабря числился уничтоженным полностью, оказывается сожженным лишь на 25%.
О том, сколько всего «липы» содержалось в отчетах гвардейцев-панфиловцев, мы уже не узнаем. 8 декабря 1941 года приказ № 0428 был официально отменен, и контроль за его исполнением прекратился.
ОБМАНЫВАТЬ ПРИШЛОСЬ НЕ ТОЛЬКО ВРАГОВ
Впрочем, бывали случаи, когда панфиловцы сжигали деревни по-настоящему. Один из них описан в мемуарах их бывшего комбата Баурджана Момыш-улы:
«К нам приехал начальник артиллерии дивизии подполковник Виталий Иванович Марков...
– Знаете, – с грустью сказал он мне, – нам приказано оставить занимаемые позиции и отойти на следующий рубеж. И приказано сжигать все на пути нашего отступления...
– А если не сжигать? – вырвалось у меня.
– Приказано. Мы с вами солдаты…
Ночью запылали дома: старые, построенные еще дедами, почерневшие от времени, и совсем новые, срубленные недавно, еще отдающие запахом смолы. Снег таял от пожаров…
К нам подошла пожилая русская женщина… Она была как комок возмущения…
– Что вы делаете? – строго спросила она Маркова.
– Война, мамаша, отечественная, – ляпнул я.
– А наши дома, по-твоему, не отечественные? Какой дурак назначил тебя командиром? – крикнула она и со всего размаха ударила меня по лицу. Я пошатнулся. Марков отвел меня в сторону...
Деревня горела. Мы уходили, озаренные пламенем пожара. Рядом со мной шел Марков. Мы долго молчали…
Позади нас слышался мерный звук приглушенных шагов. Батальон шел. Батальон молчал.
– Нет! – вдруг поднял голову Марков. – Она тебя правильно побила.
– Она должна была бить вас, товарищ подполковник, а не меня. Вы приказали…»
С Момыш-улы трудно не согласиться. Марков действительно виноват. Он не учел, что говорит с казахом. Русский язык для Баурджана не родной. Другой комбат по строению фразы мог догадаться, что подполковнику деревню жечь не хочется. Откуда это видно? В армии есть четкий принцип: директивы руководства командир доводит до подчиненных от первого лица: не «нам приказали…», а «Я приказываю!» Фраза «приказано сжигать» говорит, что Марков сожжения деревень не одобряет. А значит контролировать исполнение не останется, если его к этому не принудить.
Надо было приложить руку к козырьку: «Так точно, сжечь! Будет исполнено!» Начальство уезжает в штаб, а батальон отступает, запалив пару ненужных крестьянам строений. Наверх уходит донесение: «Деревня уничтожена на 25%. Большего сделать не удалось». В общем, и дома крестьянские целы, и отчётность в порядке. Бумага – она все стерпит…
ОЧЕНЬ НЕПРОСТОЙ ДОКУМЕНТ
Не будем забывать, что номер сталинского приказа начинается с нуля. И это – не пустая формальность. Приказ № 0428 от 17 ноября 1941, получивший в народе название «Выгнать немцев на мороз», был секретным. Точнее – считался таковым. Однако уже на следующий день на уровне фронтов, армий и дивизий были приняты директивы, дублирующие его слово-в-слово. Их содержание довели до каждого батальона, каждого дивизиона, каждой батареи.
С 21 ноября наверх пошла документальная отчетность об исполнении: полковая, дивизионная, армейская. В сводках сообщалось, сколько и каких населенных пунктов уничтожено за последние трое суток. Из фронтовых штабов обобщенные данные сразу отправлялись в Ставку.
Понятно, что этот вал бумаг не мог пройти мимо германской разведки. А чтобы сомнений у немцев ни осталось, текст «секретного приказа Сталина» напечатали на листовках огромным тиражом. Летчики У-2 и Р-5 разбрасывали их ночами в прифронтовой полосе. Жуков выделил на это 45 самолетов – от 5 до 8 машин на армию. Формально это делалось, чтобы приказ дошел до партизан и подпольщиков, не имевших связи с Москвой.
Местных жителей перспектива поджогов не обрадовала. Начались обращения к немецким властям с просьбами: разрешить ночное патрулирование деревень, чтобы в них не проникли диверсанты. Федор фон Бок воспринял это однозначно: большевики потеряли поддержку русского села. Теперь им не помогут даже резервы! Что толку от солдат, которые ненавидят власть? Советский фронт под Москвой держится на горстке фанатиков-горожан. Еще одно маленькое усилие и он рухнет!
Догадку фельдмаршала требовалось подтвердить делами. 21 ноября в тыл группы армий «Центр» отправились 15 диверсионных групп в/ч № 9903 Западного фронта. В одной из них была Зоя Космодемьянская. 28 ноября ее схватили в Петрищево и на следующий день повесили. В это же время в соседней деревне Головково казнили сослуживицу Зои – Веру Волошину.
СТРАННЫЙ ВЫБОР ИСПОЛНИТЕЛЕЙ
Потери среди диверсантов в/ч № 9903 были огромные. К своим вернулись немногие. И неудивительно. Ведь их готовили по ускоренной программе. Но вот что странно… Веру в диверсантки вообще не должны были брать. Если школьница Космодемьянская была просто симпатичной, то студентка Волошина – эталон женской красоты тех лет. Считается, что именно она послужила моделью для «Девушки с веслом», установленной у главного входа в столичный Парк культуры и отдыха имени Горького. К лету 1941 года копии этой скульптуры Ивана Шадра стояли во всех областных центрах СССР.
Но дело даже не в узнаваемом облике. Точнее, не только в нем. Главное препятствие – привлекательная внешность. Ни в одной стране мира армейская разведка красивых девушек в диверсантки не брала и не возьмет. Почему? Смоделируем ситуацию… Вот идет она такая красивая через лес. В кармане зажигалка или спички, за пазухой пара бутылок с горючей смесью, мина или взрывпакет. И вдруг, словно из-под земли, вырастают вражеские солдаты. Они сидели «в секрете», контролировали дорогу. У солдат приказ: задерживать и обыскивать всех подозрительных.
У дурнушки проверят документы и отпустят, а то и вообще останавливать не станут. Даже из укрытия не покажутся, словно и нет их вовсе. Красавицу – обыщут обязательно. И не потому, что в чем-то заподозрили. Просто, чтобы потискать нахаляву. В результате – задание провалено, исполнительница погибла. Хорошо, если просто застрелят, без допросов и пыток.
Женщины из диверсионных подразделений должны выглядеть, как «Багира» в сериале «Морские котики». Рубленное топором лицо. Нескладная мужиковатая фигура. Чтобы вражеский солдат, при взгляде на нее, инстинктивно делал шаг назад и убирал руки за спину… Не дай Бог к такому чудищу прикоснуться!
По внешним данным в диверсантки даже Зоя Космодемьянская не подходила. Кстати, ее сначала и не взяли. Благо, добровольцев было много – в несколько раз больше, чем требовалось. Пришлось пробиваться к человеку, руководившему отбором. «Ладно, возьмем! – пообещал он. – Что же делать, если ты такая настырная». Но может, Зое повезло? Попала под хорошее настроение… Или просто – нарвалась на идиота?
В жизни, конечно, бывает всякое. Но в в/ч № 9903 ее отобрал Александр Шелепин. Тот самый «железный Шурик», который в советской разведке дослужился до Председателя КГБ, а затем ушел на повышение. Стал секретарем ЦК КПСС, курирующим силовой блок. Не слишком ли большие должности – для идиота?
ПОЧЕМУ НЕ ПОСЛАЛИ ОМСБОН?
Но может, девушек отправили в рейд от безысходности? Может, у Сталина не было опытных диверсантов? Были. И в большом количестве. Речь об отдельной мотострелковой бригаде особого назначения (ОМСБОН) НКВД СССР. За скромным названием «бригада» скрыта громадная структура. В ее составе более 25 тысяч человек [2], из них почти две тысячи иностранцев: немцев, австрийцев, чехов, поляков, румын и т.д. В бригаде собраны лучшие советские спортсмены: чемпионы по боксу, легкой атлетике, самбо, стрельбе… Многие уже действуют за линией фронта – в ближнем и дальнем немецком тылу. Но и в Москве их осталось немало. Свыше 4000 человек. Вдвое больше, чем в в/ч № 9903, где служили Зоя и Вера.
Знакомясь с историей ОМСБОНа, мы узнаём, сколько фугасов они установили на дорогах в осенние и зимние месяцы 1941 года, сколько взорвали мостов, сколько эшелонов пустили под откос. Есть точные данные о минных завалах и полях, установленных на пути у гитлеровских войск, о закладке взрывных устройств, о разрушении железнодорожного полотна. Скрупулезно подсчитаны уничтоженные танки и броневики, автомашины и мотоциклы, пулеметы и радиостанции. Поштучно учтены заминированные, но не взорванные объекты столичной инфраструктуры. А по сожженным населенным пунктам отчетности нет. Никакой. И в перечне задач, стоявших перед ОМСБОНом во время битвы за Москву, эта строка тоже отсутствует.
Так что в ноябре 1941 года Сталину и Жукову нужны были не сожженные дома. Требовалось убедить фон Бока, что все пожары в занятых немцами деревнях – поджоги русских диверсантов. А значит, советские войска под Москвой ушли в глухую оборону. Ни к какому наступлению они не готовы, и проводить его – ни то, что не планируют, даже не мечтают.
А тем временем Ставка ВГК концентрировала резервы на линии Вологда-Пенза. 20 ноября, за сутки до выхода в рейд диверсантов в/ч 9903, началось их выдвижение к фронту. Кроме дивизий, переброшенных с Дальнего Востока, из Средней Азии и Закавказья, в состав десяти резервных армий вошли 75 стрелковых и 9 танковых бригад, созданных в октябре-ноябре 1941 года, а также 84 лыжных и 49 отдельных танковых батальонов. Половина этих сил вскоре будет задействована под Москвой.
ФИНАЛ ВЕЛИКОЙ БИТВЫ
Изначально фон Бок планировал операцию на окружение. Две подвижные группировки наносят удары по флангам Западного фронта, обходят Москву с севера и юга, замыкая кольцо восточнее города. Однако 2-я танковая армия застряла под Тулой, и план пришлось перестраивать на ходу. Наступавшие севернее Москвы 3-я и 4-я танковые группы были усилены пехотными дивизиями 4-й и 9-й армий. 23 ноября 16-я советская армия была вынуждена оставить Клин. Вскоре немцы захватили Солнечногорск.
Между 16-й и 30-й армией образовался разрыв. Жуков оказался перед дилеммой. Чтобы удержать фронт, требовалось ввести в бой свежие части. Но сделать это нужно было так, чтобы не спугнуть противника. Ведь даже с учетом прибывающих резервов советские войска уступали немцам в 1,5 раза по числу солдат и танков, в 1,8 раза по артиллерии. И только по самолетам превосходили – в 1,6 раза.
Перед тем как выдвинуть в разрыв между 16-й и 30-й армией свежие войска, Жуков на центральном участке изъял из всех дивизий по взводу. В атаку на прорвавшихся немцев они пошли в первых рядах. По документам, найденным на трупах после боя, фон Бок сделал вывод, что на север прибыли дивизии с центрального участка. Значит, оборона там ослабла.
Утром 1 декабря после мощной артподготовки немецкие пехотные корпуса атаковали центральный участок фронта. Фон Бок понимал – это последний шанс на победу. Или он сломит русских, или придется отступить от Москвы. К 5 декабря силы немцев иссякли. Фон Бок запросил у Гитлера разрешение на отход. Но было уже поздно.
6 декабря советские войска начали контрнаступление. Артподготовка была короткой. Встречный огонь слабым. Противникам приходилось экономить снаряды. Особенно тяжело было немцам, истратившим их на последний рывок к Москве. О том, чтобы вывести в тыл танковые дивизии, фон Бок не мог даже мечтать. Отступая вровень с пехотой, они оставляли на дорогах подбитую технику и вскоре в группе армий «Центр» появился новый, не предусмотренный уставом род войск – танковые дивизии без танков.
Красная Армия захватила стратегическую инициативу и удерживала ее до весны. Гитлеровские войска были отброшены от Москвы на 150-250 км. От 3700 танков, с которыми они начали вторжение 22 июня, к концу 1941 года в строю осталось меньше сотни машин.
Важно помнить, что под Москвой группу армий «Центр» разгромили войска, уступавшие ей и в численности, и в огневой мощи, и в боевой выучке. Одержать победу помогли меры по стратегической дезинформации противника, задействованные на оборонительном этапе боев. Ключевая роль в них отводилась приказу № 0428 и «особым способам» его исполнения.
Главная заслуга Зои Космодемьянской и Веры Волошиной не в том, что они пошли на фронт добровольно. И не в том, что просились на самые опасные задания… Обе девушки поняли, догадались или почувствовали, чего ждут Сталин с Жуковым от диверсионной вылазки в немецкий тыл, и помогли им обмануть фон Бока, заплатив за это своими жизнями… Потому что именно ТАКОЙ была в то время цена победы.
_________________________________________________
[1] В этот день на Западном фронте началась реализация положений приказа Ставки ВГК № 0428;
[2] Великая Отечественная война 1941-1945 годов в 12 томах (под редакцией С.К. Шойгу). Том 6. Тайная война, М., «Кучково поле», 2013г., стр. 577
Спасибо за чтение
Вернуться к книге