Равноправие и равенство

Глава 1

Для моего понимания политической философии существует три опорных камня, на которых стоит фундамент логических связок сложных мысленных конструкций. Без такой опоры очень быстро любые умозрительные построения превратились бы в сплошную схоластику, не имеющую практической ценности. Ничего неожиданного – это (Лев) Гумилев, Кропоткин и Бердяев.

Не должно смущать то, что все трое русские. Это не отторжение мирового политического знания. Просто через эту триединую призму поток политических явлений и тенденций раскладывается на наиболее понятный лично мне спектр.

Недавно я перечитал бердяевские письма, объединенные в «Философию неравенства». Подтолкнуло к этому попавшееся на глаза краткое изложение их основной идеи.

Люди не равны.

Уравнять их можно только по нижнему уровню и лишь насилием – отняв у богатого его богатство, у сильного его силу. Уравнять глупого с умным можно, лишь превратив ум из достоинства в недостаток. Общество всеобщего равенства – это общество бедных, слабых и глупых людей, основанное на насилии.

Бердяев вставляет лом в колесо истории, которое со времен греко-римского мира наматывало пряжу общественного договора из нитей доводов великих во имя Равенства.

При исследовании равенства основной дихотомией является Свобода или Равенство. Бердяев не отвергает равенство как таковое, но устанавливает иерархию – Свобода первична по отношению к Равенству. Свобода логически предшествует равенству и определяет его пределы. По Бердяеву, это не столько либеральная или социалистическая дихотомия, сколько персоналистическая: в центре стоит личность, а не общество, масса или класс. Возможно, поэтому идеи Бердяева так органично ложатся на индивидуалистическую суть русского общества.

Исследователи относят позицию Бердяева к религиозно-метафизической: неравенство укоренено в божественном миропорядке с его иерархией качеств. Христианство, устремленное к святости и духовному совершенству, иерархично. Разрушение всякого иерархизма – в государстве, культуре, религии – есть «возвращение к первоначальному хаотическому состоянию», которое разрушает человека и цивилизацию.

Бердяевский абсолютный примат личности над обществом и государством, примат свободы над равенством формирует его отношение к коллективистскому социализму, как к рабству, а к персоналистическому – как к освобождению.

Кропоткин, как и Бердяев, видел в государстве главный источник порабощения. Но для Кропоткина равенство – условие свободы (без равенства нет подлинной солидарности и братства). Свобода без равенства для него – фикция, а равенство без свободы – деспотизм.

Бердяев и Кропоткин сходятся в том, что Свобода – это природное (естественное) состояние для человека. Но маршрут достижения этого состояния они рисуют по-разному. Бердяев – через полное освобождение общественных сдержек. А Кропоткин – через устранение социальных барьеров: сословных привилегий, частной собственности на средства производства, государственного принуждения. Тем не менее они согласны в том, что свобода устанавливается через равенство в отношениях, а не через равенство посредством государственного принуждения.

Бердяев полностью отвергал уравнивание. В то же время писал: «Не должно быть в мире нищих и голодных, всем должно быть обеспечено человечески достойное существование. Но это не требует равенства». Но и в понимании Кропоткина равенство – это не «уравниловка», а равенство субъектов в их отношениях друг к другу, отсутствие господства человека над человеком. Полагая, что без этого равенства свобода превращается в привилегию для немногих, а для большинства – в формальность.

Моя позиция может вызвать скепсис, но я не вижу сущностного противоречия в позициях Бердяева и Кропоткина, если аккуратно разобрать их терминологически, и понимать равенство не как уравнивание способностей или результатов, а как равенство субъектов в их взаимных отношениях.

Оба считали базой общественного развития свободу. Оба подчеркивали важность равенства в достоинстве и правах: каждый человек – цель, а не средство; никто не может быть объектом эксплуатации или угнетения.

Расхождение их позиций заметно в экономической сфере. Кропоткин считал экономическое равенство основой политического. Но равенство в распределении он понимал не как одинаковость, а как справедливость, учитывающую нужды каждого. В социально ориентированной экономике в условиях достаточности материальных ресурсов, полагаю, это противоречие позиций нивелируется.

Кропоткин также был сторонником горизонтальных производственных отношений, предвосхитив концепции дисперсной и саморегулируемой экономики. Но в одном аспекте этой проблематики он глубоко заблуждался. Он подчеркивал необходимость равной ценности умственного и физического труда, что исключает иерархию руководителей и исполнителей. Опытным путем мы уже выяснили, что кухарка не может управлять государством. И в одинаково организованном бизнесе у одних получается, а у других не очень.

Гумилев смотрит на всю эту суету индивидуумов с более высокой точки. Но у него нет развернутой концепции равенства в том смысле, как у Бердяева или Кропоткина. Это не его категория. Однако у него есть своя жесткая логика неравенства, которая проявляется через теорию пассионарности, а также принцип равноправия в межэтнических отношениях.

По Гумилеву, люди не равны от природы, и эта биологическая иерархия – двигатель истории. В фазе «обскурации» (упадка) возникает императив «Будь таким, как я!» – это, по сути, требование принудительного равенства, которое ведет к деградации и гибели этноса.

Совсем иначе обстоит дело с равноправием этносов. Здесь Гумилев убежденный сторонник паритета и диалога культур. Он подчеркивает: нельзя стремиться сделать всех людей подобными себе.

Всех трёх выдающихся мыслителей объединяет приверженность свободе воли, но и равенству тоже. Только Бердяев говорил о равенстве перед Богом, Кропоткин – о равенстве в отношениях, а Гумилев – о равноправии, как условии выживания.

Спор о равенстве не сегодня начался и не завтра закончится. Да и не спор это по большей части, а уточнение смыслов и границ их применимости. В античности тоже радели за равенство. Но только для свободных граждан полиса. К женщинам и рабам эти высокие идеи, разумеется, не относилось. Христианство уравняло всех перед Богом, оставив человекам самим разбираться в людской иерархии. Кант и Руссо сделали больше – они уравняли людей в правах. Там правда еще был «мелкий шрифт», но пусть с ним разбираются философы. В современности человечество перешло от слов к делу и обрело великую эмансипацию – от рабов и женщин до колоний и пролетариата.

Давайте остановимся и оглянемся вокруг.

Для самурая не важна цель, а только путь. Но я не самурай и не готов рассуждать в этой логике. Если признать целью человечества прогресс и всеобщее благополучие, то ускорение на этом пути к цели требует создания «тяги в канале». А для этого нужны стимулы. В обществе людей всегда были и будут ведущие и ведомые. Стимулировать имеет смысл ведущих, но результат прогресса должен быть общим достоянием.

Каждый человек должен иметь возможность вести за собой на пути прогресса. Как, впрочем, любой вправе полагаться на волю пассионариев или оставаться в обозе. Поэтому базовым условием прогресса является равенство прав и возможностей. Но одно не следует

из другого. И если равенство прав не требует перераспределения ресурсов, то равенство возможностей без такового обеспечить невозможно.

В каких рамках?

Оставлю пока без ответа. Но в качестве примера приведу бесплатное школьное образование. Оно, безусловно, следствие перераспределения доходов, но, полагаю, у разумных людей не вызывает возражения.

Когда говорю о стимулах, то не имею в виду инстинкты. Мы люди, и у нас есть неотъемлемое право выбора, в том числе морального. Тогда право сильного перестает работать, и мы обсуждаем не возможность отнять, а возможность создать (заработать).

И тут же возникает другой вопрос: а обязан ли сильный делиться со слабым?

Добровольно (по велению души) или по принуждению?

Здравый смысл подсказывает, что забота общества о слабых, попавших в беду и даже о социально деградировавших людях (причины бывают разные, не суди – да не судим будешь) – это даже не этический выбор, а разумная страховка для всех. Все под Богом ходим.

Такой подход не ставит под сомнение то, что благополучие человека должно зависеть от его трудолюбия и способностей. В то же время не следует забывать то, что человек социален по своей природе. Мы все взаимозависимы и живем на очень маленькой планете. А спор о равенстве, если вынуть из него равноправие и равенство стартовых возможностей, сводится к дискуссии о справедливости.

А ее мы еще толком и не начинали.