Сагадеев Борис Алимович

Рабоче-крестьянская милиция, органы юстиции и следствия СССР 1917- 1950 гг.

Глава 1

Милиция.

Первоначально охрана общественного порядка была поручена рабочей милиции, которая хоть и образовывалась первое время Советами, но, тем не менее, не являлась государственным органом до момента принятия постановления НКВД “О рабочей милиции” от 28 октября (10 ноября) 1917 года (именно поэтому сотрудники органов внутренних дел ежегодно отмечают свой профессиональный праздник – День милиции 10 ноября).

На практике правящая партия ограничилась декларированием необходимости формирования органа, занимающегося охраной правопорядка, никак не регламентируя его штатной структуры, полномочий и других принципиальных вопросов деятельности любого государственного учреждения. Расчет делался на инициативу “снизу” (наркомы первого советского правительства в большинстве своем не имели не только опыта руководства государством, но и элементарного трудового стажа). Все это предопределило первоначальное организационное разнообразие милицейских подразделений, повсеместно образовывавшихся Советами. К ним, помимо рабочей милиции, следует отнести:

– Красную гвардию (наиболее активно действовала в Петрограде, Москве, Сибири, на Дальнем Востоке и состояла в основном из рабочих; параллельно существовали и сельские красногвардейские отряды (Московская, Курская губернии, Сибирь и Дальний Восток);

– специальные отряды охраны (Вологодская губерния);

– охранные дружины (Смоленская губерния);

– дружины (Пермская губерния).

К числу главных особенностей указанных милицейских подразделений относится их универсальность: способность выполнять помимо правоохранительных и многие другие функции, в первую очередь оборонительную; а также отсутствие четко определенного штата профессиональных сотрудников.

Вместе с тем к охране порядка привлекались и простые граждане в рамках создаваемых добровольных отрядов милиции при городских и уездных исполкомах Советов. Члены отрядов привлекались в основном к несению патрульной службы в общественных местах, причем денежное вознаграждение за выполняемую работу не выплачивалось.

Все это явилось одной из многих причин, предопределивших расцвет преступности в России в условиях уничтожения старой российской полиции. Данное положение сохранялось до середины 1918 года. Заменить полицию как организацию профессионалов “всеобщим вооружением народа”, способного обеспечивать правопорядок на основе “революционной повинности”, удалось только в Кронштадте и отчасти в Казани. На остальной территории эти задачи реально выполнялись частями создаваемой с 15 января 1918 года Красной Армии.

К апрелю 1918 года международные и внутриполитические реалии все-таки убедили партийное руководство в необходимости выделения милиции в качестве “...постоянного штата лиц, исполняющих специальные функции”, разграничения функций армии и правоохранительных органов. Это позволило народным комиссариатам юстиции и внутренних дел разработать Инструкцию “Об организации Советской рабоче-крестьянской милиции”, принятием которой 12 октября 1918 года завершилось правовое оформление процесса становления советской милиции.

Основные положения документа закрепляли классовый характер милиции и определяли в качестве ее главной задачи “...охрану революционного порядка и гражданской безопасности”.

В числе требований, предъявляемых к кандидатам, поступающим на службу, выдвигались: наличие гражданства РСФСР; признание Советской власти; достижение возраста 21 год; наличие избирательного права; грамотность.

Запрещалось принимать на службу лиц, использовавших наемный труд с целью извлечения прибыли, сотрудников и агентов жандармерии и бывшей полиции, лиц, лишенных избирательных прав. Срок службы составлял 6 месяцев, о согласии с которым каждый кандидат давал соответствующую подписку. В дальнейшем Положением от 1920 года срок обязательной службы был увеличен до 1 года.

Кроме того, советская милиция определялась как исполнительный орган советской власти, поскольку находилась в двойном подчинении как НКВД (общее руководство), так и Советов (непосредственное ведение). Следствием чего стало исполнение милицией множества с государственной точки зрения необходимых, но не свойственных ей функций.

Задачи, возложенные на РКМ, дифференцировались следующим образом:

I. Охрана советского государственного и общественного строя (обеспечение исполнения гражданами распоряжений органов власти, оповещение о них населения, содействие государственным органам в осуществлении возложенных на них обязанностей).

II. Поддержание порядка в общественных местах (учет происшествий и преступлений, их предупреждение и пресечение, выдача документов, надзор за дорожным движением и пр.).

III. Организация борьбы с преступностью (проведение оперативно-розыскных мероприятий, участие в предварительном расследовании, содействие судебным органам в исполнении приговоров).

Серьезное воздействие на развитие милиции оказывала разгоравшаяся гражданская война, предопределившая серьезную военизацию правоохранительных органов. Применительно к милицейским подразделениям они были изложены в Декрете Совнаркома РСФСР “О советской рабоче-крестьянской милиции” от 3 апреля 1919 года и предусматривали введение военной дисциплины и обучения сотрудников военному делу (как пехоты); плановое командирование служащих (одна треть рядовых милиционеров и одна пятая командного состава) в части Действующей Армии; привлечение частей милиции, находящихся в районах боевых действий, к фронтовым операциям по соглашению реввоенсоветов и местных Советов с полным подчинением военному командованию. После прекращения боевых действий на территории района милиционеры возвращались к исполнению своих непосредственных обязанностей.

В соответствии с указанным Декретом СНК содержание милиции возлагалось на государственный бюджет. Кроме того, работники милиции освобождались от призыва в Красную Армию и, переходя на “спецучет”, прикомандировывались к отделам управления исполкомов местных советов.

Тогда же произошла централизация системы уголовно-розыскных органов – в ГУМе на правах отдела создается центральное управление уголовного розыска (Центророзыск). Но на деле требовалась не реорганизация, а создание заново всего аппарата, поскольку имевшиеся в некоторых крупных городах органы уголовного розыска действовали самостоятельно от милиции или, в лучшем случае, под руководством местных Советов.

Правовой базой строительства новой структуры стало принятое 5 октября 1918 года Положение об организации отделов уголовного розыска, в соответствии с которым они образовывались в городах с населением не менее 40-45 тыс. человек, а на остальных территориях создавались отделения с задачей “...охраны революционного порядка путем негласного расследования преступлений уголовного характера и борьбы с бандитизмом”. В последующие годы происходило непрерывное расширение сети органов уголовного розыска. В феврале 1919 года Центророзыску предоставляется право открытия отделений в населенных пунктах с населением менее 40 тыс. человек в случае осложнения там криминогенной обстановки. В октябре 1920 года создаются самостоятельные органы угрозыска на транспорте.

В годы гражданской войны и иностранной военной интервенции продолжалось организационное развитие наркомата внутренних дел, а главное – качественное преобразование выполняемых им функций.

Постановлением Совета Народных Комиссаров от 24.08.1918 года была разработана инструкция об организации Советской Рабоче-Крестьянской милиции, где было указано, что все члены Советской РКМ при исполнении ими своих обязанностей должны носить установленную форму или отличительный знак.

В ноябре 1918 года Коллегией НКВД РСФСР была утверждена форма советской милиции, были установлены отличительные знаки для милиции в виде нагрудных знаков и значков для головных уборов.Нагрудный знак для милиционеров металлический, состоящий из изображения на красном щите золотых серпа и молота, помещенных крест-накрест рукоятками вниз. Щит окружен белым металлическим венцом из колосьев, завязанным внизу красной лентой с надписью « РСФСР », ниже ленты металлическая планка с выбитым на ней номером милиционера. Нагрудный знак для командного состава такой же, как для милиционеров, только венок не белый , а позолоченный и без планки с номером.

Значки для головных уборов были аналогичны нагрудным знакам, но изготовлялись меньшего размера и без номера.

Вследствие общей экономической разрухи полностью переодеть милицию молодого государства в новую форменную одежду было невозможно, поэтому было изготовлено ограниченное число комплектов нового обмундирования. В основном же до конца Гражданской войны сотрудники милиции носили свою собственную одежду. Наибольшее распространение в это время получило использование полувоенной одежды или армейской формы без знаков различия, поскольку существенная часть личного состава РКМ пополнялась уволенными в запас военнослужащими РККА .

В ноябре 1918 года Коллегией НКВД РСФСР была утверждена форма обмундирования советской милиции, которая подразделялась на зимнюю и летнюю. Летняя форма состояла из головного убора, мундира, брюк, ботинок с обмотками и перчаток. Зимняя форма одежды состояла из головного убора, пальто, мундира, брюк, сапог, полушубка, брезентового пальто и перчаток. Летний головной убор представлял из себя фуражку из темно-синего сукна бельгийского фасона с козырьком из черной лакированной кожи. Над козырьком на двух форменных пуговицах прикреплялся кожаный лакированный подбородный ремень

черного цвета. Над подбородным ремнем посредине прикреплялся отличительный значок милиции (табл. 1). Мундир летний изготавливался из тонкого темно-синего сукна, спортивного фасона, на тонкой подкладке, которая вставляется только до талии. На груди два нагрудных нашивных кармана с одномысковыми клапанами, застегивающимися на одну форменную малую пуговицу. Воротник для командного состава отложной, для милиционеров – стойка. Мундир застегивается на пять форменных большого размера пуговиц. На воротнике рядового состава еще две малые форменные пуговицы. Рукава с обшлагами, на которых крепится по две форменные малого размера пуговицы. На спинке мундира – хлястик Брюки летние изготавливаются из темно-синего сукна, фасон полугалифе. Ботинки кожаные, черные, с высокой шнуровкой. С ботинками носятся обмотки суконные или трикотажные черного цвета. Перчатки трикотажные темно-коричневого цвета. Зимний головной убор изготавливается из толстого сукна цвета маренго, с крытым козырьком, нижняя часть полосой покрыта серым барашком. Из такого же материала изготавливались наушники, которые прикреплялись на двух крючках к нижней части шапки и за ненадобностью подворачивались внутрь (табл. 2). Пальто изготавливалось из толстого сукна цвета маренго, на байковой или фланелевой подкладке до талии. Застегивалось на два ряда пуговиц по 5 в каждом ряду. Рукава без обшлагов с клапанами для застегивания. Спинка до талии цельная, ниже талии две складки на расстоянии 6 см от боковых швов. К пальто пристегивался меховой воротник из искусственного барашка Мундир зимний изготавливался из сукна цвета маренго по покрою аналогичный летнему мундиру.Брюки зимние из сукна цвета маренго фасона полугалифе.Перчатки кожаные, черного цвета, на меху или байке. Кроме того были установлены отличительные знаки для милиции в виде нагрудных знаков и значков для головных уборов. Знак нагрудный для милиционеров металлический, состоящий из изображения на красном щите золотых серпа и молота, помещенных крест-накрест рукоятками вниз. Щит окружен белым металлическим венцом из колосьев, завязанным внизу красной лентой с надписью "РСФСР", ниже ленты прикрепляется металлическая дощечка с выбитым на ней номером милиционера (табл. 3). Постовой знак – белый металлический щит с надписью участка, волости или деревни и выбитый постовой номер. Нагрудный знак для командного состава такой же, как для милиционеров, только вместо белого металлического венка – позолоченный. Пластинка с номером отсутствует (табл. 3). Значки для головных уборов аналогичны нагрудным знакам, установленным для командного состава и милиционеров. Несколько позже для милиционеров был введен нарукавный знак с буквами "ГМ" – "городская милиция", который просуществовал до 1923 года. Вследствие общей экономической разрухи переодеть милицию молодого государства в новую форменную одежду было невозможно, поэтому было изготовлено ограниченное число комплектов нового обмундирования. Наибольшее распространение в это время получило использование армейского обмундирования.

Огромное влияние на данный процесс оказало назначение Ф.Э. Дзержинского на пост наркома в марте 1919 года вместо Г.И. Петровского. Одновременно он исполнял обязанности Председателя ВЧК, народного комиссара путей сообщения, руководителя Главкомтруда, а также многочисленные разовые поручения партийных и государственных органов. Сторонник крайних и решительных мер, Ф.Э. Дзержинский, видимо, первым сформулировал идею о необходимости сосредоточения в одном ведомстве всех государственных полномочий в сфере охраны правопорядка и освобождении НКВД от выполнения функций советского строительства. Идея нашла своих сторонников в высшем партийном и государственном руководстве советской России, по реализации которой предпринимаются следующие конкретные шаги:

– созданные в РСФСР специальные места лишения свободы – лагеря принудительных работ (для политических противников новой власти и социально опасных лиц) в апреле-мае 1919 года включаются в систему НКВД. Позднее и все остальные места заключения передаются под управление комиссариата внутренних дел (функции наркомата юстиции сузились до осуществления исключительно прокурорского надзора за законностью содержания заключенных);

– в 1920 г. в НКВД передаются органы пожарной охраны (Постановление СНК “О сосредоточении пожарного дела в народном комиссариате внутренних дел”);

– в то же время для решения проблем, связанных с обменом и размещением военнопленных и беженцев, в составе наркомата появляется центральное управление по делам пленных и беженцев;

– в сентябре 1923 года Постановление Совета Труда и Обороны в ведение НКВД передается конвойная стража, с непосредственным подчинением ее Главному политическому управлению;

– полномочия НКВД пополнились регистрацией обществ и союзов, не преследующих целью получение прибыли, выдачей разрешений на фотосъемку внутренней жизни, регистрацией и учетом охотничьего оружия, и некоторыми другими функциями;

– в мае 1922 года в ведение НКВД передаются все коммунальные предприятия республики: наркомат сосредоточивает под своим управлением шоссейные и грунтовые дороги, транспорт местного значения, электростанции, переправы, лесопилки и т.д.;

– наконец, Государственное политическое управление, созданное Постановлением ВЦИК от 6 февраля 1922 года на месте упраздненной ВЧК, также функционирует при НКВД, что законодательно закрепляет объединение органов

Приказом Милиции Республики № 12 от 15.12.1920 года были установлены новые отличительные знаки Рабоче-Крестьянской Милиции. На суконных шлемах армейского образца (буденовках) вместо звезды из сукна нашивался изготовленный из сукна крапового цвета шит, на котором крепился металлический значок на головной убор , установленный в 1918 г. Кроме отличий на головном уборе согласно этому приказу на левом рукаве шинели и френча выше обшлага, и гимнастерки выше манжеты должен был нашиваться отличительный знак, который представлял собой всё тот же суконный щит крапового цвета, окаймленный венцом из колосьев жёлтого цвета. На щите жёлтой краской должно было наноситься изображение серпа и молота, расположенных крест-накрест. Внизу у щита на венце из колосьев должна была располагаться лента в виде банта с надписью « РСФСР » белыми буквами.

Этим же приказом вводятся нарукавные знаки, указывающие на служебное положение (должность) сотрудника милиции. Они располагаются сразу под нарукавным щитом горизонтально в ряд, и представляют собой металлические или тканевые геометрические фигуры (ромбы диски, полудиски), вписывающиеся в квадрат размером 1 см на 1 см. Впрочем, фотоснимки милиционеров той поры свидетельствуют о том, что должностные знаки различия сотрудники носили на рукавах достаточно вольно — кто где хочет.

На левой стороне груди командный состав и милиционеры носили нагрудные знаки образца 1918 года.

Были установлены следующие знаки различия :

Начальник милиции Республики -5 ромбов;

Помощник начальника милиции Республики -4 ромба;

Заведующие отделами Главмилиции и уполномоченные Главмилиции -3 ромба;

Помощникики заведующих отделами Главмилиции и инспектора Главмилиции -2 ромба;

Инструкторы Главмилиции -1 ромб;

Начальник губернской милиции 4 диска

Помощники начальника губернской милиции, заведующие подотделами управлений милиции, начальник столичной городской милиции -3 диска;

Начальник уездной милиции, начальник столичной районной милиции, инспектора губернской милиции 2 диска;

Помощники начальника уездной милиции, помощники начальника столичной районной милиции, помощники инспекторов губернской милиции 1 диск;

Начальник районной (уездной) милиции, начальники отделений столичной милиции 3 полудиска;

Помощники начальника районной (уездной) милиции, помощники начальников отделений столичной милиции -2 полудиска;

Младшие помощники начальника районной (уездной) милиции младшие помощники начальников отделений столичной милиции -1 полудиск;

Милиционеры — без знаков различия.

Ношение нагрудных знаков, установленных в 1918 г., было сохранено.

По мере укрепления советской власти и правопорядка уже в период Гражданской войны неоднократно поднимался вопрос об установлении единой формы одежды РКМ. Но его разрешение началось лишь в 1923 году, когда война уже фактически была завершена.

Насущным требованием здесь стало существенное отличие милицейской одежды от обмундирования Красной Армии. В связи с этим и в целях установления единообразия в отношении внешнего вида работников милиции губерний и областей, ещё в 1922 году была утверждена форма одежды (Постановление ВЦИК РСФСР 9.11.1922 года) и объявлена в приказах НКВД РСФСР № 149 от 21.11.1922 года и Милиции Республики № 564 от 4.12.1922 года.

После окончания гражданской войны вновь возник вопрос о введении для Рабоче-Крестьянской Милиции форменной одежды, отличной от обмундирования Красной Армии. В связи с этим и в целях установления единообразия в отношении внешнего вида работников милиции губерний и областей введена новая форма одежды, утвержденная ВЦИК РСФСР 9.11.1922 года и объявленная в приказах НКВД РСФСР № 149 от 21.11.1922 года и Милиции Республики № 564 от 4.12.1922 года.

Приказом милиции республики № 10 от 24.01.1923 года была официально введена в действие форма одежды , которая была объявлена ещё в 1922. Согласно этому приказу обмундирование милиции состояло из пальто (бекеши), зимнего головного убора характерного вида, летней фуражки , френча для конной и пешей милиции, летней рубахи-френча и шаровар. Цвет серый или синий (по возможностям промышленности). Ношение знаков образца 1918 для головных уборов и нагрудных сохранялось.

В новую форму не позднее 1 января 1924 года должны были быть одеты лица командного состава и милиционеры всех милицейских объединений.

Чтобы петлицы более отчётливо выделялись на одежде, воротник френча и пальто было предписано иметь крапового цвета.

Цвет петлиц определялся характером службы сотрудника:

пешая милиция- поле зелёное , выпушка чёрная,конная милиция -поле жёлтое , выпушка чёрная,ведомственная милиция -поле бирюзовое, выпушка чёрная,административный состав милиции — поле чёрное , выпушка белая.

Воротник имеет кант того же цвета, что и поле петлицы .

Приказом милиции Республики № 180 от 20.03.1923 года были введены петличные знаки различия по должностям для работников милиции. При этом все милицейские должности были распределены по так называемым составам и разрядам.

Составы были установлены следующие: 1. Начальствующий состав. 2. Политический состав. 3. Административно-хозяйственный состав.

Сотрудники в каждом составе подразделялись, исходя из занимаемых должностей на 17 разрядов. При этом начальник милиции Республики был вне разрядов.

Были установлены следующие Знаки различия по разрядам (Пр. № 180 от 20.03.1923 года)

РазрядПояснениеНачальник милиции Республики (вне разрядов)Петлицы зелёного цвета с чёрной выпушкой, со щитом крапового цвета, окаймленным золотой витой канителью, и вышитыми на его фоне золотой канителью серпом и молотом17Три ромба и треугольник в переднем конце петлицы .16Три ромба.15Два ромба.14-13Один ромб.12-11Три квадрата и треугольник в переднем конце петлицы .10Три квадрата9Два квадрата8-7Один квадрат6-1Без знаков различия

Не успели сотрудники милиции надеть новые знаки различия , как последовали изменения.

Приказом Центрального Административного Управления (ЦАУ) НКВД РСФСР № 119 от 18.09.1924 г. были установлены различные расцветки обмундирования для пешей ( чёрное ) и конной ( синее ) милиции. Воротник на френче красный с зелёным кантом в пешей милиции и с жёлтым кантом в конной милиции.

Размеры и расцветка петлиц не изменились. Пешая милиция — поле петлицызелёное , кант чёрный. Конная милиция — поле петлицыжёлтое , кант чёрный. Ведомственная милиция — поле петлицы бирюзовое, кант чёрный. Административно- хозяйственный состав во всех видах милиции — поле петлицычёрное , кант белый .

Однако знаки различия по должностям изменились существенно. В частности, административно-хозяйственный состав милиции утратил знаки различия в петлицах.

Приказом ЦАУ НКВД РСФСР № 141 от 18.07.1924 г. лицам командного и административно-хозяйственного состава Рабоче-Крестьянской милиции разрешалось ношение брюк навыпуск одного цвета с френчем (гимнастеркой) при ботинках или укороченных сапогах в любое время, за исключением строевых занятий, смотров, дежурств и нарядов.

Новые знаки различия по должностям строевого состава милиции (Пр.№ 119 от 18.09.1924 г.)

ДолжностьПояснениеНачальник милиции РеспубликиНа середине петлицы шитое золотом изображение милицейского щита с вышитыми золотом серпом и молотом

Помощник начальника милиции РеспубликиНа середине петлицы шитое серебром изображение милицейского щита с вышитыми серебром серпом и молотом

Начальник милиции автономной республики, начальник отдела милиции ЦАУ НКВД, начальник ведомственной милиции ЦАУ НКВД, начальник милиции Москвы и Ленинграда, и укз. губернийВ петлицах две красных металлических эмалированных звезды.

Цвет поля петлицы по ведомству.Помощник начальника отдела милиции ЦАУ НКВД, начальник милиции области (губернии)На петлицах одна красная металлическая эмалированная звезда

Начальник школы среднего комсостава милицииВ петлицах три ромба из тонкого красного сукна. Ромбы могут быть металлические эмалевые

Помощник начальника милиции губернии, начальник отдела милиции в городеВ петлицах два ромба из тонкого красного сукна. Ромбы могут быть металлические эмалевые

Начальник милиции уезда, начальник губернской милицейской школы, начальник губернского резерва милицииВ петлицах один ромб из тонкого красного сукна. Ромбы могут быть металлические эмалевые

Помощник начальника милиции уездаВ петлицах одна продольная полоска из тонкого красного сукна вдоль петлицы Начальник волостной милиции, помощник начальника отдела милиции в городе, заведующий строевым обучением в школах среднего комсостава милиции, в губернских милицейских школах и в губернском резерве милицииНа петлицах три поперечные полоски из тонкого красного сукна.

Участковый надзиратель, помощник заведующего строевым обучением в школах среднего комсостава милицииНа петлицах две поперечные полоски из тонкого красного сукна.

Старший милиционер На петлицах одна поперечная полоска из тонкого красного сукна.

Милиционер Петлица без знаков различия.

Административно-хозяйственный состав Отдела милиции Центрального Административного Управления НКВД, милицейских объединений, школ среднего комсостава милиции, губернских школ милиции, губрезерва милиции и инспектора губернских милицейских школы и губрезерва знаков различия на петлицах не имели. Вместо знаков различия по должностям они носили в петлицах шифровки, указывающие на место службы.

Центральное Административное Управление НКВД РСФСР — Буквы « НКВД » жёлтого цвета;Центральные Административные Управления НКВД автономных республик — Буквы « НКВД » красного цвета;Административно-хозяйственный состав в губернских органах милиции — Красные буквы « АО » и начальные буквы названия губернии;Административно-хозяйственный состав в уездных органах милиции — Желтые буквы, указывающие на название уезда и позади них буквы « УМ »;Губернский резерв милиции — Начальные буквы названия губернии;

Курсанты школ среднего комсостава милиции, губернских милицейских школ и губернских резервов милиции также носили шифровку, указывающую на место учёбы. Петлицы курсантов были зелёного цвета с чёрным кантом.

В пешей милиции фуражка с чёрной тульей, краповым околышем и зелеными кантами по верху тульи и между тульей и околышем.

В конной милиции фуражка с синей тульей, краповым околышем и желтыми кантами по верху тульи и между тульей и околышем. На головном уборе крепится кокарда образца 1918 г.

Бакинская милиция. 1920-е гг. Торжественное построение (развод караулов).

Бакинская рабоче-крестьянская милиция — моторизованные мотоциклетные части. Баку в 1920-е годы. Хорошо видны специфические головные уборы

Рубаха-френч в пешей милиции чёрная, в конной — синяя. Нагрудный знак сотрудника милиции сохраняется, но зачастую не носится.

Знаки различия по разрядам на петлицах размещались продольно по осевой линии посредине петлицы . Знаки различия выкраивались из крапового сукна и пришивались нитками соответствующего цвета. Знаки различия состояли из ромбов, квадратов и треугольников. Если на петлицах имелись треугольники — они располагаются в переднем и заднем концах петлицы и вершина треугольника направлена наружу.

ИЗМЕНЕНИЯ ЗНАКОВ РАЗЛИЧИЯ 1925 Г.

1925 год был наиболее « урожайным » по знакам различия милиции. Чем вызвано такое многообразие, выяснить трудно. Можно лишь предположить, что продолжался поиск наиболее жизнеспособной правоохранительной системы. И поиск этот производился методом « проб и ошибок », что порой приводило к почти анекдотической ситуации — в течение 1925 года с завидной периодичностью вводились новые знаки различия . Все эти знаки оставались знаками различия по должностям, а не персональным воинским званиям.

Забегая вперед, заметим, что к системе служебных категорий (подобно армии) милиция придёт гораздо позже — только в 1928 году, когда окончательно станет ясно, что милицейская система различий никак не отражает служебный уровень того или иного сотрудника. Переход же к системе персональных званий в милиции как и в РККА произойдет в 1935 году.

При существующем на тот момент низком уровне образованности населения понять по знакам различия, кто есть кто — представляло для простых граждан весьма трудную задачу. Да и самим сотрудникам милиции было непросто разобраться во всем этом многообразии знаков и должностей, тем более, что в дополнение к основному приказу в течение одного месяца были изданы ещё два документа по знакам различия.

Петлицы устанавливаются существующего образца двух цветов:

зелёного с чёрным кантом — для пешей и ведомственной милиции, административно-хозяйственного состава и уголовного розыска,жёлтого с чёрным кантом — для конной милиции.

Канты на обмундировании (на воротнике и манжетах, обшлагах) также устанавливались двух цветов (зелёного и жёлтого).

Этим же приказом устанавливались новые петличные знаки различия начальствующего состава милиции и уголовного розыска. Начальникам, в распоряжении которых находились пехотные и кавалерийские части, разрешалось ношение кавалерийской формы.

Этим же приказом устанавливались новые напетличные знаки различия начальствующего состава милиции и уголовного розыска . Нагрудные знаки и значки на головных уборах остаются существующего образца, утвержденные приказом Милиции Республики № 180 от 20.03.1923 г. Нагрудный знак для комсостава состоит из эмалированного щита красного цвета, размером: в длину – 2,5 см, в ширину поверху – 17 мм, с металлическим золотым ободком вокруг, шириной 1 мм. На щите посредине расположены крест-накрест металлические серп и молот золотистого цвета. Под щитом эмалированная лента красного цвета в виде банта, состоящая из трех отрезков, причем средний, составляющий бант, наложен на два крайних и на 3 мм ниже верхнего обреза крайних отрезков; на этой ленте, шириной 5 мм расположены золотые буквы; на левом – "PC", на центральном – "Ф" и на правом – "СР". Весь щит с лентой располагается на венке овальной формы золотистого цвета, состоящего из двух венков колосьев; верхний обрез щита приходится на верхнее соединение ветвей, оканчивающихся в виде перекрещивающихся обрезков древесных веток. Размер всего знака в ширину, в наиболее широкой части – 27 мм, в длину – 4 см, длина нижних обрезков ветвей – 5 мм, ширина нижних обрезков ветвей – 3 мм. Нагрудный знак для милиционеров состоял из металлической бляхи белого цвета овальной формы, оканчивающейся внизу прямоугольной пластиной. Посредине верхней овальной части выдав выдавленными на нем крест-накрест серпом и молотом серебристого цвета. Размер щита: длина – 4,5 см, ширина 20 – 2,5 см. Вокруг щита выдавлен овальный венок серебристого цвета из колосьев, длиной – 5 см, шириной – 4,5 см в широкой части. Внизу венка выдавлена лента красного цвета с бантом длиной – 4,5 см, шириной – 1 см с буквами "РСФСР". На имеющейся внизу пластинке длиной – 4,5 см, шириной – 2 см выбиваются цифры личного номера милиционера. Длина всего значка – 7 см, ширина – 5 см .

Значок аля головного убора состоял из эмалированного щита красного цвета длиной – 2 см, шириной поверху – 1,5 см, окаймленного скошенным золотым ободком вокруг, шириной 3 мм. На щите расположены крест-накрест золотые серп и молот. Щит расположен на венке из колосьев. Для комсостава – все металлические части золотистого цвета, для милиционеров – серебряного (табл.9). Для комсостава и милиционеров ведомственной милиции нагрудные знаки и значки для головных уборов те же, что и для комсостава и милиционеров общегосударственной милиции, с тем различием, что изображение серпа и молота, колосьев и венка изготавливались зеленого цвета.

Приказом ЦАУ НКВД РСФСР № 58 от 22.04.1925 г. были объявлены "Правила ношения форменной одежды работниками милиции и уголовного розыска". Согласно установленных Правил все работники милиции и уголовного розыска при исполнении служебных обязанностей обязаны были носить форменную одежду со знаками различия на петлицах, присвоенными занимаемой должности. Работникам уголовного розыска разрешалось при исполнении служебных обязанностей ношение неформенной одежды, если это диктовали условия оперативной работы. Все носящие форменное обмундирование обязаны были иметь его всегда в исправном состоянии и немедленно устранять все недочеты.Смешение форменного обмундирования с неформенным не допускалось. Шинель и гимнастерка должны были быть всегда застегнуты на все пуговицы и поверх надет поясной ремень. Ношение шинели внакидку не разрешалось. Вне службы поясной ремень поверх шинели разрешалось не надевать. Разрешалось ношение брюк навыпуск в порядке приказа ЦАУ НКВД № 141 от 18.07.1924 г. Воспрещалось посещение не по служебным надобностям в форменном обмундировании заведений, торгующих спиртными напитками, кроме железнодорожных вокзалов. По месту службы запрещалось посещение столовых, кафе и других заведений, даже и не торгующих спиртными напитками.

Приказом ЦАУ НКВД РСФСР № 94 от 1.07.1925 г. отменялся приказ ЦАУ НКВД № 141 от 18.07.1924 и п.6 "Правил ношения форменной одежды работниками милиции и уголовного розыска" в части ношения брюк навыпуск. Приказом ЦАУ НКВД РСФСР № 96 от 3.07.1925 г. были введены дополнения и изменения в напетличные знаки различия строевого состава милиции и уголовного розыска .

Знаки различия строевого состава милиции и уголовного розыска

Таблица 1. По милиции.

Наименование должности.Присвоенный знак различия.

Начальник милиции РСФСРНа середине петлицы шитое золотом изображение милицейского щита с вышитыми серпом и молотом.

Заместитель начальника милиции РСФСРНа середине петлицы шитое серебром изображение милицейского щита с вышитыми серпом и молотом.

Начальник отдела милиции ЦАУ НКВДНа петлице три красные пятиконечные металлические эмалевые звездочки.

Нач. ведомствен. милиции, пом. нач. отдела милиции ЦАУ НКВД.На петлице две красные пятиконечные металлические эмалевые звездочки.

Нач. отдела милиции губернского административного отдела.На петлице одна красная пятиконечная металлическая эмалевая звездочка.

Нач. милиции Северного Кавказа, Уральской и Дальневосточной областей.На петлице четыре красных эмалевых ромба и один такой же треугольник, расположенный под ромбами вершиной вниз.

Помощник нач. милиции Северного Кавказа, Уральской и Дальневосточной областей.На петлице четыре зеленых эмалевых ромба и один такой же треугольник, расположенный под ромбами вершиной вниз.

Начальник милиции губернииНа петлице четыре красных эмалевых ромбаНач. милиции округа Северного Кавказа, Уральской и уезда Дальневосточной области.На петлице три красных эмалевых ромба и один такой же треугольник, расположенный под ромбами вершиной вниз.

Помощник нач. милиции округа Северного Кавказа, Уральской и уезда Дальневосточной области.На петлице три зеленых эмалевых ромба и один такой же треугольник, расположенный под ромбами вершиной вниз.

Начальник милиции уездаНа петлице три красных эмалевых ромбаПомощник нач. милиции уездаНа петлице три зеленых эмалевых ромба.

Нач. отделения ведомственной милиции губернии.На петлице два красных эмалевых ромба и три таких же треугольника, расположенных: один над ромбами вершиной вверх и два под ромбами вершинами вниз.

Нач. ведомственной милиции в уезде и на предприятии.На петлице два красных эмалевых ромба и два таких же треугольника, расположенных: один над ромбами вершиной вверх и один под ромбами вершиной вниз.

Начальник районной милиции в Москве.На петлице один красный эмалевый ромб и три таких же треугольника, расположенных под ромбом вершинами вниз.

Начальник горотдела милиции в губернском городе.На петлице один красный эмалевый ромб и два таких же треугольника, расположенных: один над ромбом вершиной вверх, другой под ромбом вершиной вниз.

Помощник нач. горотдела милиции в губернском городе.На петлице один зелёный эмалевый ромб и два таких же треугольника, расположенных: один над ромбом вершиной вверх, другой под ромбом вершиной вниз.

Нач. милиции района Северного Кавказа, Уральской и Дальневосточной областей.На петлице два красных эмалевых ромба и один такой же треугольник, расположенный под ромбами вершиной вниз.

Начальник милиции волости.На петлице два красных эмалевых ромба.

Участковый надзиратель.На петлице один красный эмалевый ромб и один такой же треугольник, расположенный под ромбом вершиной вниз

Старший милиционер На петлице один красный эмалевый ромб

Милиционер Петлица без знаков различия

Таблица 2. По уголовному розыску.

Наименование должности Присвоенный знак различия

Начальник отдела УР ЦАУ НКВДНа петлице одна красная эмалевая звезда и четыре таких же угла, расположенных под звездой вершинами вниз

Помощник начальника отдела УР ЦАУ НКВДНа петлице одна красная эмалевая звезда и четыре зеленых угла, расположенных под звездой вершинами вниз

Начальник подотдела УР губернского административного отделаНа петлице одна красная эмалевая звезда и три таких же угла, расположенных под звездой вершинами вниз

Помощник начальника подотдела УР губадмотделаНа петлице одна красная эмалевая звезда и три зеленых угла, расположенных под звездой вершинами вниз

Начальник уездного уголовного розыскаНа петлице одна красная эмалевая звезда и два таких же угла, расположенных под звездой вершинами вниз

Помощник начальника уездного уголовного розыскаНа петлице одна красная эмалевая звезда и два таких же угла, расположенных под звездой вершинами вниз

Старший инспектор отдела уголовного розыскаНа петлице одна красная эмалевая звезда и один такой же угол, расположенный под звездой вершиной вниз

Уполномоченный инспекторНа петлице три красных эмалевых угла, расположенных один под другим вершинами вниз

Помощник уполномоченного и судебного инспектораНа петлице два красных эмалевых угла, расположенных один под другим вершинами вниз

Агент 1-го разрядаНа середине петлицы один красный эмалевый угол, расположенный вершиной вниз

Таблица 3. Учебные заведения милиции.

Наименование должностиПрисвоенный знак различия

Начальник и комиссар школы среднего комсостава милицииНа петлице одна красная пятиконечная эмалевая звезда и два таких же ромба, расположенных один под другим ниже звезды

Начальник губернской школы милиции и губрезерва, зав. строевым и милицейским обучениемНа петлице одна красная пятиконечная эмалевая звезда и один такой же ромб, расположенный ниже звезды

Помощник начальника губернской школы милиции, зав. строевым и милицейским обучением в ШСКНа петлице одна красная пятиконечная эмалевая звезда и один зелёный ромб, расположенный ниже звезды

Зав. строевым и милицейским обучением в губернской школе милиции и губрезервеНа петлице одна красная эмалевая звезда и два таких же треугольника, расположенных ниже звезды вершинами вниз

Помощник зав. строевым и милицейским обучением в губернской школе милиции и губрезервеНа петлице одна красная эмалевая звезда и два зеленых треугольника, расположенных ниже звезды вершинами вниз

Инструктор губернской школы милиции и губрезерваНа петлице одна красная эмалевая звезда и один такой же треугольник, расположенный ниже звезды вершиной вниз

Административно-хозяйственному составу отдела милиции и уголовного розыска ЦАУ НКВД, губернских (областных, краевых) адмотделов, уездных и волостных управлений милиции, школ среднего комсостава милиции, губмилицейских школ и губрезерва и обучающимся в упомянутых школах и резервах на петлицах вместо знаков различия по должностям размещается шифровка, указывающая на место службы.

в ЦАУ НКВД шитые золотом буквы « ЦАУ »в губернском (област., краевом) адмотделе шитые золотом буквы « АО »в управлении уездмилиции шитые золотом буквы « УМ »в управлении ведомственной милиции шитые золотом буквы « ВМ »в школах среднего комсостава милиции шитые золотом буквы « ШСК »в губернских школах милиции шитые золотом буквы « ГШ »в губрезервах шитые золотом буквы « ГР »

Обучающиеся в школах среднего комсостава милиции, губернских школах милиции и губрезервах носили петлицы , установленные для пешей милиции (зелёного цвета).

ФОРМА ОДЕЖДЫ 1925 Г.

Наряду с созданием ведомственной милиции с 1926 года началась организация ведомственного розыска для охраны « от воровства, поджогов, порчи государственного имущества, складов, нефтехранилищ » и т. д. В это время милиция разделялась на общегосударственную (милицию РСФСР) и милицию автономных областей и автономных республик.

Всего по форме одежды милиции в 1926 году было издано 10 приказов, которыми изменялась окантовка, цвета пуговиц, кокарды и нагрудные знаки , знаки различия и т. д. и т. п. Рассмотрим наиболее существенные изменения.

Для всей республиканской милиции и уголовного розыска вводились:

петлицы крапового цвета,желтые металлические пуговицы :жёлтый кант на фуражках, зимнем головном уборе и вокруг петлиц;сукно чёрного цвета для изготовления обмундирования конной милиции.

В автономных областях и автономных республиках для всей милиции и уголовного розыска вводились петлицы , околыши фуражек и зимний головной убор синего цвета.

Введены новые петличные знаки различия по должностям для строевого состава милиции, уголовного розыска и административно-хозяйственного состава (Приказ ЦАУ НКВД № 111 от 15.07.1926 года). Предыдущее изменение знаков различия произошло только что -15.07.1925 года.

В качестве знаков различия предусматривались ромбы, квадраты, звездочки и треугольники. Все знаки различия изготавливались металлическими эмалированными красного цвета с различной окантовкой: жёлтой — для начальников, зелёной — для их помощников. Звезды изготавливались без окантовки. Административно-хозяйственный состав и курсанты школ милиции, как и прежде, носили петлицы с шифровкой. В рассматриваемый период основная часть сотрудников милиции носила знаки различия красного цвета. Но сотрудники уголовного розыска, (входившего в состав милиции как одного из подразделений), имели знаки различия синего цвета.

начальники уездных отделов милиции 1925-1926года.

Знаки различия должностей строевого состава милиции, активного состава уголовного розыска, административно-хозяйственного состава и курсантов школ милиции (15.07.25).

Таблица 1. По милиции.

Наименование должности по милиции-Присвоенный знак различия

Начальник милиции РСФСР.Посередине петлицы — изображение милицейского щита из красного сукна, окаймленного золотым шитьем, с вышитым на нём золотом серпом и молотом.

Заместитель начальника милиции РСФСРТо же, но с серебряным шитьем.

Начальник отдела милиции ЦАУ НКВД — начальник ведомственной милиции РСФСРТо же, но с заменой серебряного шитья шитьем зелёного шелка.

Пом. нач. отдела милиции ЦАУ НКВД — пом. нач. ведомственной милиции республики, начальник милиции края (области)-Четыре ромба.

Начальник милиции губернии, округа-Три ромба.

Начальник милиции уезда, района, района города Москвы-Два ромба.

Начальник волостной милиции, нач. горотдела милиции-Один ромб и два треугольника, один выше ромба вершиной вверх и один ниже ромба вершиной вниз.

Инструктор губернского резерва-Те же знаки, но с зелёной окантовкой.

Участковый надзиратель-Один ромб и один треугольник ниже ромба вершиной вниз.

Старший милиционер-Один ромб.

Таблица 2. Учебные заведения милиции

Наименование должности по УЗ РККМП.рисвоенный знак различия.

Нач. школы среднего комсостава милиции-Три звезды и один треугольник выше звёзд вершиной вверх.

Нач. учеб.-строев. и администр.-хоз. частей школ сред. комсостава милиции и пом. по политчасти школы-Те же знаки, что и у начальника школы, но треугольник с зелёной окантовкой.

Зав. строевым и милиционным обучением (комбат) школ среднего и младшего комсостава милиции.

Две звездыИх помощники (комроты)Одна звездаНачальники школ младшего комсостава милицииДве звезды и один треугольник выше звёзд вершиной вверх.

Начальники учебно-строевой и административно-хозяйственной частей школ младшего комсостава милиции-Те же знаки, но треугольник с зелёной окантовкой.

Таблица 3. По инспекции.

Наименование должности по инспекции.Присвоенный знак различия.

Начальник инспекции ЦАУ НКВД-Четыре квадрата и один треугольник выше квадратов вершиной вверх.

Старший инспектор ЦАУ НКВД-Четыре квадрата.

Инспектор ЦАУ НКВД, секретарь ЦАУ НКВД-Три квадрата и один треугольник выше квадратов вершиной вверх.

Старший инспектор адмотдела край(обл)исполкома-Три квадрата.

Инспектор адмотдела край(обл)исполкома, старший инспектор адмотдела губернии, округа-Два квадрата один под другим и один треугольник выше квадратов вершиной вверх.

Инспектор адмотдела губернии, округа-Два квадрата.

Таблица 4. По уголовному розыску

Наименование должности по УР.Присвоенный знак различия.

Начальник УР ЦАУ НКВД-Пять треугольников один под другим вершинами вверх.

Начальник активного подотдела отдела УР ЦАУ НКВД-Те же знаки с зелёной окантовкой.

Начальник секретной части подотдела отдела УР ЦАУ НКВД, ст. инспектор активного подотдела отдела УР ЦАУ НКВД, нач. подотдела УР адмотдела исполкома края, области, нач. центрального питомника служебно-розыскных собак при отделе УР ЦАУ НКВД-Четыре треугольника один под другим вершинами вверх.

Нач. активной части подотдела УР адмотдела исполкома края, области-Те же знаки с зелёной окантовкой.

Инспектор акт. подотдела отдела УР ЦАУ НКВД, нач. подотдела УР исполкома губернии, округа, секретарь отдела УР ЦАУ НКВД-Три треугольника один под другим вершинами вверх.

Нач. акт. части подотдела УР адмотдела исполкома губернии, области, округа-Те же знаки, но с зелёной окантовкой.

Нач. уезд. отделения УР, нач. секрет. части подотдела УР уездного отделения-Два треугольника один под другим вершинами вверх.

Инструктор центрального питомника служебно-розыскных собак, инспектор секретной части, уполномоченный секрет. части, нач. губернского питомника служебно-розыскных собак, зав. уголовно-розыскным столом-Один треугольник вершиной вверх.

Таблица 5. По административно-хозяйственному составу

ЦАУ НКВД — Шифровка « ЦАУ »Адмотдел крайисполкома — Шифровка « КАО »Адмотдел облисполкома — Шифровка « ОбАО »Адмотдел губисполкома — Шифровка « ГАО »Адмотдел окрисполкома — Шифровка « ОкАО »Адмотдел уисполкома — Шифровка « УАО »Управление районной милиции — Шифровка « РМ »Управление волостной милиции — Шифровка « ВМ »Школа среднего комсостава — Шифровка « ШСК »Школа младшего комсостава — Шифровка « ШМК »Губернские школы-резервы — Шифровка « ГШ »

Примечание: 1. Для должностей по милиции и УР автономных областей знаки различия те же, что и для соответствующих должностей милиции и УР РСФСР, но на петлицах синего цвета, введенных Приказом ЦАУ НКВД РСФСР № 111.

Знаки различия должностей строевого состава милиции и инспекции, установленные приказом ЦАУ НКВД № 155 от 13.10.1926 года (дополнение) .

Таблица 1д. По милиции

Наименование должности по милицииПрисвоенный знак различияНачальник милиции Московской и Ленинградской губернийНа петлице четыре ромба с жёлтой окантовкой

Таблица 2д. По инспекции

Наименование должности по инспекции.Присвоенный знак различия.

Политинспектор ЦАУ НКВДНа петлице- четыре квадрата и один треугольник выше квадратов вершиной вверх с жёлтой окантовкой.

Старший инспектор отдела милиции ЦАУ НКВД, секретарь ЦАУ НКВДНа петлице -четыре квадрата с жёлтой окантовкой.

Начальник подотдела милиции адмотдела края, области, инспектор отдела милиции ЦАУ НКВД заменяющий старшего инспектора того же отдела-На петлице три квадрата и один треугольник выше квадратов вершиной вверх с жёлтой окантовкой.

Нач. подотдела милиции адмотдела губернии, округа, инспектор отдела милиции ЦАУ НКВДНа петлице три квадрата с жёлтой окантовкой

Таблица 3д. По уголовному розыску

Наименование должности по инспекции.Присвоенный знак различия.Начальник отдела УР ЦАУ НКВД-Четыре ромба.

Нач. подотдела УР адмотдела исполкома края, области, Московской и Ленинградской губерний, нач. центр. питомника служебно-розыскных собак УР ЦАУ НКВД, ст. инспектор активного подотдела УР ЦАУ НКВД-Три ромба.

Нач. подотдела УР адмотдела исполкома губерний, авт. областей, округа, инспектор активного подотдела УР ЦАУ НКВД-Два ромба.

Секретарь отдела УР ЦАУ НКВД, нач. подотдела УР адмотдела исполкома, инспектор активного подотдела УР адмотдела исполкома края, области, автономной области, губернии, округа-Один ромб

Инспектор активной части подотдела УР адмотдела-Четыре квадрата.

Инструктор центрального питомника отдела УР ЦАУ НКВД; нач. местного питомника-Три квадрата.

Дрессировщик-проводник питомника-Два квадрата.

Агент 1-го разряда-Один квадрат

Примечания: 1. Республиканская ведомственная милиция носит знаки различия общегосударственной милиции. 2. Знаки различия размещались: ромбы — длинной осью вдоль петлицы , квадраты — параллельно краю петлицы .

Итого в 1926 насчитывается более 50 знаков различия по должностям. Эти знаки различия просуществовали почти год — до 31.05.27 г.

Приказом ЦАУ НКВД РСФСР № 199 от 17.12.1926 г. для лиц, занимающих должности высшей, старшей и средней категории начсостава милиции и уголовного розыска было разрешено вместо гимнастерки ношение чёрного однобортного открытого френча из чёрного сукна с шароварами кавалерийского образца и сапогами. Френч застегивался на три блестящие пуговицы .

Всего по форме одежды милиции в 1926 году было издано 10 приказов, которыми изменялась окантовка, цвета пуговиц, кокарды и нагрудные знаки, знаки различия и т.д. и т.п. Рассмотрим наиболее существенные изменения.

Приказом ЦАУ НКВД РСФСР № 36 от 6.03.1926 г. предписывалось обязательное ношение форменной одежды работниками уголовного розыска при исполнении ими служебных обязанностей, кроме случаев, когда ношение неформенной одежды продиктовано условиями оперативной работы.

Приказ ЦАУ НКВД РСФСР № 124 от 10.07.1926 г.

Для всей республиканской милиции и уголовного розыска вводились: - петлицы крапового цвета, - желтые металлические пуговицы; - желтый кант на фуражках, зимнем головном уборе и вокруг петлиц; - сукно черного цвета для изготовления обмундирования конной милиции.

В автономных областях и автономных республиках для всей милиции и уголовного розыска вводились петлицы, околыши фуражек и зимний головной убор синего цвета.

Приказ ЦАУ НКВД РСФСР № 111 от 15.07.1926 г.

Введены новые петличные знаки различия по должностям для строевого состава милиции, уголовного розыска и административно-хозяйственного состава. Напомню, что предыдущее изменение знаков различия произошло 15.07.1925 года (то есть год прошёл - пора менять знаки различия).

В качестве знаков различия предусматривались ромбы, квадраты, звездочки и треугольники.

Все знаки различия изготавливались металлическими эмалированными красного цвета с различной окантовкой: желтой - для начальников, зеленой - для их помощников. Звезды изготавливались без окантовки. Административно-хозяйственный состав и курсанты школ милиции, как и прежде, носили петлицы с шифровкой.

Размеры петлиц: Длина - 9 см Ширина в самом узком месте - 2,5 см. Внизу, у края петлицы - 4 см.

Размеры знаков различия: * треугольник - сторона 1 см. * квадрат - сторона 1 см. * ромб - большая диагональ 1,8 см, малая диагональ - 1 см. * звезда - вписана в круг диаметром 1 см.

На приведенных ниже рисунках за основу взято изображение реальной петлицы. Размеры петлиц и петличных знаков выдержаны в одном масштабе.

Приказ ЦАУ НКВД № 111 от 15.07.1926 года. Знаки различия должностей строевого состава милиции, активного состава уголовного розыска, административно-хозяйственного состава и курсантов школ милиции.

Наименование должности

Рисунок петлицы

Присвоенный знак различия

По милиции

Начальник милиции РСФСР.Посередине петлицы - изображение милицейского щита из красного сукна, окаймленного золотым шитьем, с вышитым на нем золотом серпом и молотом

Заместитель начальника милиции РСФСРТо же, но с серебряным шитьем

Начальник отдела милиции ЦАУ НКВД - начальник ведомственной милиции РСФСРТо же, но с заменой серебряного шитья шитьем зеленого шелка

Пом.нач. отдела милиции ЦАУ НКВД - пом.нач.ведомственной милиции республики, началъник милиции края (области)-Четыре ромба

Начальник милиции губернии, округа-Три ромба

Начальник милиции уезда, района, района города Москв-Два ромба

Начальник волостной милиции, нач. горотдела милиции-Один ромб и два треугольника, один выше ромба вершиной вверх и один ниже ромба вершиной вниз

Инструктор губернского резерваТе же знаки, но с зеленой окантовкой

Участковый надзирательОдин ромб и один треугольник ниже ромба вершиной вниз

Старший милиционер-Один ромб

Учебные заведения милиции

Нач. школы среднего комсостава милиции-Три звезды и один треугольник выше звезд вершиной вверх

Нач. учеб.-строев. и администр.-хоз. частей школ сред. комсостава милиции и пом. по политчасти школы-Те же знаки, что и у начальника школы, но треугольник с зеленой окантовкой

Зав. строевым и милиционным обучением (комбат) школ среднего и младшего комсостава милиции-Две звезды

Их помощники (комроты)-Одна звезда

Начальники школ младшего комсостава милиции-Две звезды и один треугольник выше звезд вершиной вверх

Начальники учебно-строевой и административно-хозяйственной частей школ младшего комсостава милиции-Те же знаки, но треугольник с зеленой окантовкой

По инспекции

Начальник инспекции ЦАУ НКВД-Четыре квадрата и один треугольник выше квадратов вершиной вверх

Старший инспектор ЦАУ НКВД-Четыре квадрата

Инспектор ЦАУ НКВД, секретарь ЦАУ НКВД-Три квадрата и один треугольник выше квадратов вершиной вверх

Старший инспектор адмотдела край(обл)исполкома-Три квадрата

Инспектор адмотдела край(обл)исполкома, старший инспектор адмотдела губернии, округа-Два квадрата один под другим и один треугольник выше квадратов вершиной вверх

Инспектор адмотдела губернии, округа-Два квадрата

По уголовному розыску

Начальник УР ЦАУ НКВД-Пять треугольников один под другим вершинами вверх

Начальник активного подотдела отдела УР ЦАУ НКВДТе же знаки с зеленой окантовкой

Начальник секретной части подотдела отдела УР ЦАУ НКВД, ст.инспектор активного подотдела отдела УР ЦАУ НКВД, нач. подотдела УР адмотдела исполкома края, области, нач. центрального питомника служебно-розыскных собак при отделе УР ЦАУ НКВД-Четыре треугольника один под другим вершинами вверх

Нач. активной части подотдела УР адмотдела исполкома края, области-Те же знаки с зеленой окантовкой

Инспектор акт.подотдела отдела УР ЦАУ НКВД, нач. подотдела УР исполкома губернии, округа, секретарь отдела УР ЦАУ НКВД-Три треугольника один под другим вершинами вверх

Нач. акт.части подотдела УР адмотдела исполкома губернии, области, округа-Те же знаки, но с зеленой окантовкой

Нач. уезд.отделения УР, нач. секрет. части подотдела УР уездного отделения-Два треугольника один под другим вершинами вверх

Инструктор центрального питомника служебно-розыскных собак, инспектор секретной части, уполномоченный секрет. части, нач. губернского питомника служебно-розыскных собак, зав.уголовно-розыскным столом-Один треугольник вершиной вверх

По административно-хозяйственному составу

ЦАУ НКВД Шифровка "ЦАУ"Адмотдел крайисполкома Шифровка "КАО"Адмотдел облисполкома Шифровка "ОбАО"Адмотдел губисполкома Шифровка "ГАО"Адмотдел окрисполкома Шифровка "ОкАО"Адмотдел уисполкома Шифровка "УАО"Управление районной милиции Шифровка "РМ"Управление волостной милиции Шифровка "ВМ"Школа среднего комсостава Шифровка "ШСК"Школа младшего комсостава Шифровка "ШМК"Губернские школы-резервы Шифровка "ГШ"

Примечания: 1. Знаки различия начальника милиции республики, его заместителя и начальника отдела милиции ЦАУ НКВД - вышитые. 2. У остальных все знаки различия изготавливались металлические эмалированные красного цвета с различной окантовкой: - желтой - для начальников, - зеленой - для их помощников, которые носят те же знаки, но с зеленой окантовкой; - звезды изготавливались пятиконечные красной эмали без окантовки. 3. Для должностей по милиции и УР автономных областей знаки различия те же, что и для соответствующих должностей милиции и УР РСФСР, но на петлицах синего цвета, введенных согласно приказа ЦАУ НКВД РСФСР № 111. 4. Курсанты школ имели петлицы с шифровкой, введенной для адмхозсостава школ. 5. Работники ведомственной милиции носили знаки различия, присвоенные соответствующим должностям общегосударственной милиции. 6. Милиционеры и агенты уголовного розыска носили петлицы без знаков различия. 7. Ромбы располагались на петлицах длинной осью вдоль петлицы. 8. Буквы шифровки изготавливались: вышитые - для ЦАУ, накладные металлические желтого цвета - для остальных органов. 9. Курсантам шифровка наносилась желтой краской.

Наименование должности

Рисунок петлицы

Присвоенный знак различия

По милиции

Начальник милиции Московской и Ленинградской губернийНа петлице четыре ромба с желтой окантовкой

По инспекции

Политинспектор ЦАУ НКВД-На петлице четыре квадрата и один треугольник выше квадратов вершиной вверх с желтой окантовкой Старший инспектор отдела милиции ЦАУ НКВД, секретарь ЦАУ НКВД На петлице четыре квадрата с желтой окантовкой Начальник подотдела милиции адмотдела края, области, инспектор отдела милиции ЦАУ НКВД заменяющий старшего инспектора того же отдела На петлице три квадрата и один треугольник выше квадратов вершиной вверх с желтой окантовкой Нач. подотдела милиции адмотдела губернии, округа, инспектор отдела милиции ЦАУ НКВД На петлице три квадрата с желтой окантовкой

По уголовному розыску

Начальник отдела УР ЦАУ НКВД -Четыре ромба.

Нач. подотдела УР адмотдела исполкома края, области, Московской и Ленинградской губерний, нач. центр.питомника служебно-розыскных собак УР ЦАУ НКВД, ст.инспектор активного подотдела УР ЦАУ НКВД-Три ромба.

Инспектор активной части подотдела УР адмотдела- Четыре квадрата.

Инструктор центрального питомника отдела УР ЦАУ НКВД; нач. местного питомника-Три квадрата.

Дрессировщик-проводник питомника -Два квадрата

Агент 1-го разряда-Один квадрат

Примечания: 1. По милиции знаки различия - красные с желтой окантовкой. 2. Заместители носят те же знаки, что и начальники, но с зеленой окантовкой. 3. Шифровка адмхозсостава и курсантов школ губмилиции - прежняя. 4. Курсанты школ среднего комсостава носят шифровку "ШСН", младшего комсостава - "ШМН". 5. Республиканская ведомственная милиция носит знаки различия общегосударственной милиции. 6. Знаки различия размещались: ромбы - длинной осью вдоль петлицы, квадраты - параллельно краю петлицы.

Замечание

Особое недоумение вызывает судьба "ромба" в петлице. *В начале 1926 года один "ромб" носил старший милиционер (одна из низших должностей в милиции), В конце года ромб в петлице имеет инспектор активного подотдела уголовного розыска (УР), адмотдела исполкома края, области (должность весьма значительная).

А в это же время в РККА один ромб в петлице носил командир бригады, который относился к высшему командному составу (по современному - почти генерал). Это лишний раз показывает, что должностные знаки различия различных ведомств никак между собой не соотносятся. Капитан милиции не может командовать армейской ротой в бою и армейский подполковник не может руководить уголовным розыском. Слишком разные у них функциональные обязанности.

Приказом ЦАУ НКВД РСФСР № 172 от 30.10.1926 г. были объявлены новые правила ношения форменной одежды милиции и уголовного розыска. Согласно этих Правил все работники милиции и уголовного розыска при исполнении служебных обязанностей обязаны были носить форменную одежду с напетличными знаками различия в соответствии с занимаемыми должностями. Работникам уголовного розыска при исполнении служебных обязанностей разрешалось носить неформенную одежду, если это требовалось обстановкой оперативной работы, но при условии персонального разрешения соответствующего 26 начальника уголовного розыска в каждом конкретном случае.

Итого в 1926 насчитывается более 50 знаков различия по должностям. Эти знаки различия просуществовали почти год - до 31.05.27 г.

ЗНАКИ РАЗЛИЧИЯ 1927 Г.

Приказом ЦАУ НКВД РСФСР № 82 от 31.05.1927 г. были введены новые знаки различияпо должностям строевого состава милиции, уголовного розыска и постоянного состава школ милиции.

Система различения должностей весьма основательно изменилась. С петлиц исчезли сочетания треугольников с ромбами и квадратами, что существенно упростило понимание сотрудниками служебного уровня как их начальников, так и подчинённых. Отсюда уменьшилось и количество знаков различия.

Петлицы изготовлялись стреловидной формы крапового цвета с жёлтой окантовкой.

Знаки различия начальника милиции республики вышивались золотой нитью, его помощника — серебряной.

По милиции устанавливались знаки различия в виде металлических ромбов и квадратов, покрытых красной эмалью с желтыми бортиками для начальников, и с зелеными бортиками для их заместителей.

По уголовному розыскузнаки различия не красной, а синей эмали с желтыми бортиками для начальников, и с зелеными бортиками для их заместителей.

Знаки различия размещались: ромбы — длинной осью вдоль петлицы , квадраты — параллельно краю петлицы . Размеры петлиц и знаков различия остались прежними.

Знаки различия должностей строевого состава милиции и постоянного состава школ милиции (Приказ ЦАУ НКВД РСФСР № 82 от 31.05.27 г.)

Наименование должности -Знак различия

Начальник милиции республики -Золотой герб

Помощник начальника милиции республики -Серебряный герб

Зам. начальника ЦАУ НКВД, нач. адмотдела края, области, Московской и Ленинградской губерний — начальник милиции-Четыре ромба

Нач. адмотдела исполкома губернии, автономной области, округа — нач. милиции, нач. школы среднего комсостава милиции, нач. подотдела милиции адмотдела исполкома края, области, Московской и Ленинградской губерний, политинспектор ЦАУ НКВД-Три ромба

Нач. адмотдела исполкома — нач. милиции уезда, нач. милиции в городе Москве, области, крае, ст. инспектор адмотдела исполкома края, области, губернии, округа, нач. подотдела милиции адмотдела исполкома губернии, округа, инспектор отдела милиции ЦАУ НКВД секретарь ЦАУ НКВД, нач. городской милиции-Два ромба

Нач. горотдела милиции адмотдела исполкома, инсп. адмотдела края, области, губернии, округа, секретарь отдела милиции ЦАУ НКВД-Один ромб

Нач. горотдела милиции, нач. милиции волости, района области, края, зав. строевым и милицейским обучением школ среднего и младшего начсостава милиции, инспектор (инструктор) уездного адмотдела, нач. отделения, службы и нач. подотдела милиции адмотдела исполкома края, области, авт. области, губернии, округа-Четыре квадрата

Нач. строевой команды при адмотделе, нач. губерн. школы резерва-Три квадрата

Нач. отдела, службы, нач. подотдела милиции уездного исполкома, инструктор губернской школы резерва, участковый надзиратель, командир взвода губрезерва-Два квадрата

Старший милиционер, командир отделения губрезерва-Один квадрат

Милиционер

Знаки различия должностей по уголовному розыску 31.05.27 г.

Наименование должностиЗнак различияНачальник отдела УР ЦАУ НКВДЧетыре ромбаНач. подотдела УР адмотдела исполкома края, области, Московской и Ленинградской губерний, нач. центр. питомника служебно-розыскных собак УР ЦАУ НКВД, ст. инспектор активного подотдела УР ЦАУ НКВДТри ромба

Нач. подотдела УР адмотдела исполкома губерний, авт. областей, округа, инспектор активного подотдела УР ЦАУ НКВДДва ромба

Инструктор центрального питомника отдела УР ЦАУ НКВД; нач. местного питомника Три квадрата

Дрессировщик-проводник питомникаДва квадратаАгент 1-го разрядаОдин квадратАгент уголовного розыска

Приказом ЦАУ НКВД РСФСР № 142 от 31.08.1927 г. была отменена шинель двубортная со сквозными металлическими пуговицами на бортах. Вместо нее была введена шинель однобортного покроя, с застегивающимися левым бортом на четырех крючках, с внутренней складкой на спинке, с хлястиком в талии, с двумя продольными боковыми карманами и отрезными и притачными на рукавах обшлагами, с одним мыском с задней стороны. Петлицы оставались прежнего образца и цвета. Шинели двубортные разрешалось донашивать до окончания срока носки . Этим же приказом младшему и среднему начсоставу милиции и уголовного розыска Московской и Ленинградской губерний разрешалось ношение френча из черного сукна с застежкой на пять больших форменных пуговиц, с двумя верхними накладными карманами с одномысковыми клапанами, застегивающимися на одну малую форменную пуговицу, с двумя нижними прорезными карманами, долевыми, скошенного направления, в талии делалась вздержка без хлястика. Воротник стояче-отложной, застегивающийся на два крючка, петлицы прежнего образца . Вместо существующих золотых вводились пуговицы черные вороненые.

ЗНАКИ РАЗЛИЧИЯ 1928 Г.

В 1928 году происходит очередное изменение знаков различия милиции . Предыдущий приказ о знаках различия состоялся 31.05.1927 года, то есть прошло всего семь месяцев. Пока это ещё не знаки различия по званиям, но сделано самое существенное — каждой должности теперь соответствует определенная служебная категория. По сути это начало перехода к знакам различия, указывающим на высоту служебного положения должностных лиц. Огромное количество знаков различия по конкретным должностям, коих великое множество, дает прямо противоположный результат, что влечет за собой невозможность определять старшинство сотрудников. С января 1928 года все должности начсостава в зависимости от уровня ответственности и круга обязанностей распределяются по четырём категориям:

высший начальствующий состав;старший начальствующий состав;средний начальствующий состав;младший начальствующий состав.

Приказом НКВД РСФСР № 190 от 6.01.1928 г. для милиции была введена новая унифицированная форма одежды и новые знаки различия . При этом уголовный розыск сохранил отличия в виде цвета окантовки петлиц и знаков различия.

Петлицы утрачивают свой стреловидный вид Теперь они прямоугольной формы, с окантовкой. Поле петлиц крапового цвета.

Окантовка петлиц:

для милиции — жёлтого цвета,для уголовного розыска — зелёного цвета.

начальник УР Крыма.

Упразднены знаки различия в виде квадратов и ромбов.

В качестве петличных знаков различия по должностям был установлен единый знак в форме геральдического щита. Поверхность щита выпуклая, покрытая синей эмалью, вокруг которой эмалевая окантовка жёлтого цвета — для милиции и красного цвета — для уголовного розыска. При этом щитки младшего начальствующего состава без окантовки.

Знаки различия начсостава общегосударственной, ведомственной милиции и угрозыска (Приказ ЦАУ НКВД № 190 от 6.11.28 г.)

Наименование должностей общей и ведомственной милиции

Наименование должностей по уголовному розыску Категория

Знак различияНачальник милиции республики-Высший начсоставЗолотой вышитый щит

Помощник начальника милиции республики-"Серебряный вышитый щитПом. начальника адмотдела края, области, ст. инспектор управления милиции НКВД РСФСР, нач. школы НКВД по администр.-милиц. работе

Начальник отдела УР ЦАУ НКВД Старший начсостав4 накладных щита с окантовкой

Пом. начальника адмотдела округа, авт. области, губернии, инспектор управления милиции НКВД РСФСР, ст. инспектор адмотдела края, области, нач. учебно-строевой часта школы милицииНач. подотдела УР адмотдела исполкома края, области, Московской и Ленинградской губерний, нач. центрального питомника служебно- розыскных собак УР ЦАУ НКВД, ст. инспектор активного подотдела УР ЦАУ НКВДСтарший начсостав-3 накладных щита с окантовкой

Нач. адмотдела и милиции уезда (кантона), пом. нач. адмотдела уезда, района (кантона), инспектор адмотдела края, области, ст. инспектор адмотдела губернии, округа, авт. области, нач. губернской школы кадров, секретарь нач. милиции республики Нач. подотдела УР адмотдела исполкома губерний, авт. областей, округа, инспектор активного подотдела УР ЦАУ НКВД.Средний начсостав-2 накладных щита с окантовкой

Нач. гор отдела милиции, пом. нач. горотдела милиции, нач. отделения ведомственной милиции на предприятиях, нач. волостной милиции, командир роты резерва, нач. резерва, инсп. адмотдела губернии, округа, авт. области, уезда,Секретарь отдела УР ЦАУ НКВД нач. подотдела УР адмотдела исполкома края, области, автономной области, губернии, округа инструктор центр, питомника отдела УР ЦАУ НКВД нач. местного питомника-Средний начсостав-1 накладной щит с окантовкой

Участковый надзиратель, ст. милиционер сельск. местности, нач команды ведомственной милиции,Дрессировщик -проводник питомника, агент 1 разряда-Младший начсостав-1 накладной щит без окантовки

Милиционер---

По учебным заведениям было установлено ношение шифровки в петлице указывающая на наименование учебного заведения

Вследствие частой смены знаков различия и трудностей в обеспечении формой, многие сотрудники милиции вплоть до 1931 года продолжали носить стреловидные петлицы образца 1926 г. а то и 1924 г., с расположением щитков длинной стороной вдоль продольной оси петлицы .

Эти знаки различия образца 1928 года просуществовали довольно долго по тем временам -2,5 года.

В целях облегчения и ускорения выполнения заказов на обмундирование и удешевление его стоимости, НКВД РСФСР принял решение перейти с 1928/29 года на унифицированную форму одежды, петличных знаков различия и знаков на головные уборы для милиции, уголовного розыска и администрации мест заключения. Приказом НКВД РСФСР № 190 от 6.11.1928 г. для милиции и уголовного розыска была введена новая унифицированная форма одежды. Зимний головной убор устанавливался образца папахи из черного искусственного барашка, высотой 16 см. Размер колпака по боковому шву до низа пересечения швов – 12 см. Колпак шился из сукна защитного цвета, с кантами желтого цвета для милиции и зеленого цвета – для угрозыска. Знак для головного убора – щит красный эмалевый, с позолоченными серпом и молотом . Шинель из полугрубого сукна черного цвета, двубортная, с потайной застежкой, с двумя боковыми косыми карманами, расположенными ниже талии на 3-5 см., карманы прикрывались клапанами. Воротник отложной, на воротнике нашивались петлицы кранового цвета с кантами желтого цвета – для милиции и кантами зеленого цвета – для угрозыска. На груди слева носился нагрудный знак работника милиции, Фуражка. Тулья из сукна черного цвета, околыш из сукна крапового цвета, канты желтые – для милиции и зеленые – для уголовного розыска. Козырек черный лакированный. Ремешок подбородный лакированный, прикреплялся двумя малыми форменными, оксидированными пуговицами . Для начсостава – тулья фуражки из сукна темно-синего цвета.

Френч открытый однобортный из сукна темно-синего цвета – для начсостава, с двумя нагрудными и двумя боковыми байтовыми накладными карманами, закрывающимися трех-мысковыми клапанами с застежкой на одну пуговицу с изображением серпа и молота. Рукав вшивной с обшлагом, на котором пришивались по две пуговицы. Воротник открытый, с нашитыми петлицами крапового цвета с кантами желтого цвета – для милиции и зеленого цвета – для уголовного розыска. Застежка на четыре большие оксидированные пуговицы с изображением серпа и молота. Спинка с одной продольной двусторонней складкой, сшитой вдоль, посредине спины от воротника до талии наглухо. От талии до низа складка двусторонняя, встречная. На спинке по талии в боковые швы вшивался наглухо прямой цельный хлястик. Френч носился без поясного ремня. Френч закрытый изготавливался из сукна темно-синего цвета – для начальствующего состава и из сукна черного цвета – для младшего начальствующего состава и милиционеров. Застежка на пять больших оксидированных пуговиц с изображением серпа и молота. Френч имел два нагрудных и два боковых накладных байтовых кармана, закрывавшихся трехмысковыми клапанами, с застежкой на одну пуговицу. Френч носился с поясным ремнем, для поддержания которого в боковых швах вшивались крючки. Рукава вшивные с обшлагом. На концах воротника петлицы установленного образца . Шаровары фасона "галифе" изготавливались из ткани, аналогичной ткани френча. Ремень поясной коричневого цвета, с одношпеньковой латунной пряжкой. Сапоги кирзовые или юфтевые. На летний период личному составу выдавалась хлопчатобумажная гимнастерка с отложным воротником, с нагрудными карманами, закрывающимися трехмысковыми клапанами. Гимнастерка изготавливалась темно-синего или черного цвета. Летняя гимнастерка изготавливалась из хлопчатобумажной ткани цвета хаки . Петлицы были прямоугольной формы кранового цвета. Окантовка петлиц: желтого цвета – для милиции и зеленого цвета – для уголовного розыска. Размеры петлицы: длина – 8-8,5 см., ширина – 4 см., ширина канта 2,5 мм. В качестве напетличных знаков различия по должностям были установлены щитки. Щитки были следующих размеров, длина по оси – 1,5 см., ширина – 1 см в самой широкой части и 4 мм по верхнему краю, с двумя полукруглыми выемками по бокам, длиной в 5 мм каждая, считая от концов верхнего края до самой широкой части щита. Поверхность щита выпуклая, покрытая синей эмалью, вокруг которой эмалевый же кант в 1 мм шириной желтого цвета – для милиции и красного цвета – для уголовного розыска. Если щит должен быть без канта, то вся выпуклая поверхность щита покрыта синей эмалью . Вследствие частой смены знаков различия, вплоть до 1931 года работники милиции продолжали носить стреловидные петлицы, с расположением щитков длинной стороной вдоль продольной оси петлицы. Знак аля головного убора имел размеры: длина по оси – 23 мм, ширина – 17 мм в самой широкой части и 7 мм по верхнему краю, с двумя полукруглыми выемками по бокам, длиной в 7 мм каждая, считая от верхнего края щита до самой широкой части. Поверхность щита выпуклая, покрывалась красной эмалью. Посредине щита перекрещенные серп и молот . Этим же приказом объявлялись новые "Правила о форме одежды для работников Рабоче-Крестьянской милиции". Согласно этих Правил сотрудники милиции уголовного розыска при исполнении служебных обязанностей должны были быть одетыми в установленную приказом форму одежды.

Форма одежды подразделялась по времени ее применения на летнюю и зимнюю, по назначению – на повседневную и постовую. Летняя форма одежды состояла из фуражки, летних гимнастерки и шаровар, сапог или ботинок с крагами черного цвета, шинели, плаща (непромокаемого пальто) и поясного ремня. Зимняя форма одежды состояла из папахи, суконных гимнастерки и шаровар, ботинок с крагами черного цвета или сапог, шинели, поясного ремня и теплых перчаток. Повседневная форма одежды состояла из предметов обмундирования, перечисленных выше, при револьвере, с соответствующим к нему снаряжении. Постовая форма одежды состояла из повседневной при наличии снаряжения и вооружения. Ношение формы одежды устанавливалось: а) по времени ее применения – приказом соответствующего началь-

ника административного отдела края, области, губернии; б) по ее назначению – если это не оговорено в соответствующем уставе, распоряжением непосредственного начальника. Все предметы форменного обмундирования и снаряжения должны были быть аккуратно пригнаны, постоянно находиться в исправном состоянии, а оружие должно быть постоянно в исправности, тщательно вычищено и при соответствующем снаряжении. При ношении, обмундирование должно было быть застегнуто на все пуговицы и крючки, а у снаряжения концы ремней должны были быть заправлены под шлевки. Шинель носилась только в рукава, ношение шинели внакидку категорически запрещалось. Гимнастерка и шинель должны были быть подпоясаны поясным ремнем установленного образца. Ношение кавказских и других ремней и поясов, отличающихся от поясного ремня, установленного НКВД образца, воспрещалось. Шинель и гимнастерка должны иметь петлицы установленного НКВД образца и цвета. Лица, занимающие должности комсостава (кроме старших милиционеров в городах), обязаны были носить на петлицах знаки различия, установленного НКВД образца и цвета, в прямом соответствии с табелью знаков различия. Знаки располагались по прямой оси вдоль петлиц. Курсанты школ милиции обязаны были носить на петлицах нанесенную желтой краской шифровку следующего содержания: цифры, обозначающие номер школы и буквы "Шк.НКВД" . Ношение знака на головном уборе для начсостава, а для милиционеров, кроме того, и нагрудных знаков – обязательно. Нагрудный знак располагался на середине левого кармана гимнастерки, а если поверх гимнастерки надета шинель, то на том месте шинели, которое находится против середины кармана гимнастерки. Ношение на форменном обмундировании орденов Красного Знамени, для лиц, награжденных ими, обязательно. Знак ордена располагался на 1 см выше середины левого кармана клапана. При наличии нескольких орденов они располагались по прямой линии и на одной высоте, причем на указанном выше месте должен был находиться средний знак ордена. Ордена располагались по порядку номеров от края борта. В строю, если поверх гимнастерки надета шинель, орден носился на левой стороне груди в том же порядке, что и на гимнастерке, а по высоте – на том же месте шинели, которое находится напротив указанного на гимнастерке. Кроме указанных знаков, разрешалось носить на форменном обмундировании юбилейные знаки 10-летия милиции, знак об окончании школы и нагрудный знак начсостава. При ношении юбилейных знаков, они располагались на месте, указанном для нагрудного знака, а следующие должны были располагаться под ним. Правила ношения знаков об окончании школ публиковалось отдельно.Ношение на форменной одежде каких-либо значков, в том числе и различных общественных и благотворительных организаций, воспрещалось, за исключением юбилейных и торжественных дней, связанных с историей или событиями этой организации. Лица начальствующего состава имели право ношения взамен гимнастерки – френча из темного сукна, открытого и закрытого для высшего и старшего состава, и закрытого – для среднего начсостава, с обязательным соблюдением всех правил, указанных для ношения гимнастерки. При ношении открытого френча под ним должна была быть надета рубашка серого или белого цвета с отложным мягким воротничком и одноцветным галстуком темных окрасок. Ношение при открытом френче каких-либо цветных или вышитых рубашек, и пестрых или светлых галстуков воспрещалось. Шпоры разрешалось носить лишь тем сотрудникам милиции, кому это полагалось. При форменной одежде разрешалось носить летние перчатки серого или коричневого цвета. Женщинам разрешалось ношение юбок вместо шаровар, и вместо сапог – ботинок черных со шнуровкой. Работникам милиции, одетым в форменную одежду, категорически запрещалось посещение не по служебной надобности всех заведений, торгующих спиртными напитками и распитие спиртных напитков в общественных местах; посещение без распития спиртных напитков чайных, столовых, буфетов вокзалов железных дорог – разрешалось.

Было принято решение обьеденения государственной безопасности и органов внутренних дел в единую систему. Данное решение несколько сгладило противоречия между ВЧК и различными звеньями НКВД, возникшие в силу объективных и субъективных причин (недостаточность правового регулирования, схожесть выполняемых функций и т.д.). ВЧК стремилась к поглощению милиции и особенно аппарата уголовного розыска, а НКВД выступал за полное подчинение себе ЧК, тем более, что финансирование деятельности последней шло по “наркомвнудельской” смете. Ф. Дзержинский, являвшийся в одном лице главой обеих соперничавших силовых структур, не мог или не хотел устранять сложившуюся коллизию.

Задачи, стоящие перед НКВД, формулировались зачастую расплывчато, поскольку предполагали: наблюдение за организацией и деятельностью органов советского управления, исполнением решений центральных и местных органов власти, обеспечение в случае необходимости их выполнения мерами принуждения; руководство организацией и развитием коммунального хозяйства.

В 20-е годы отношение государства к милиции как к органу, создающему благоприятные внутренние условия для его нормального развития, поменялось на диаметрально противоположное: наряду с просвещением, здравоохранением, социальным обеспечением, органы внутренних дел оказались в числе ведомств, не связанных “напрямую” с поддержанием существования пролетарского государства и, следовательно, обреченными на превращение в институты, за счет которых обеспечивалось сокращение расходной части бюджета.

В 1921-1922 годах наряду с РККА органы внутренних дел подверглись радикальному сокращению (на 60%!). На следующий год ее содержание возлагается на местный бюджет. В условиях его значительного дефицита данная мера была объяснимой, но по вызванным последствиям вряд ли оправданной. Ситуация осложнялась тем, что на органы внутренних дел возлагались функции содействия многочисленным ведомствам в “проведении ими различного рода мероприятий”, которое отнимало у сотрудников до 50% рабочего времени.

Милиционеры в полной мере испытали все тяготы государственной службы в условиях возрождения рыночных отношений: задержки выдачи зарплаты, обмундирования, нарушения социальной справедливости (значительное отставание в ставках оплаты труда по сравнению с рабочими и служащими, занятыми на производстве, а также в ставках одних и тех же категорий сотрудников различных губерний и даже уездов!), весьма ощутимую (в 2 и более раз) перегрузку работников. Показатели деятельности органов внутренних дел в таких условиях были самыми тревожными. Меры, принимаемые в направлении улучшения материального положения милиционеров (освобождение от подоходного налога, введение надбавок за выслугу лет, периодические повышения минимальных размеров оплаты труда), кардинально ситуацию не меняли. Текучесть кадров в милицейских подразделениях находилась на уровне 100% (в некоторых районах – до 400%). Позитивные сдвиги обозначились лишь с переводом органов внутренних дел на общегосударственный бюджет.

Деятельность милиции в области непосредственного противодействия преступности регулировалась Уголовно-процессуальным кодексом республик. Милиция и уголовный розыск относились им к органам дознания. Их полномочия ограничивались возбуждением уголовного дела, предварительным допросом подозреваемых и свидетелей, а также производством выемок, обысков, осмотров и освидетельствований в случае, если следы преступления или вещественные доказательства могли быть утрачены.

Дознание осуществлялось под надзором следствия, вмешательство которого допускалось в широких пределах ознакомления со всеми материалами дела, указаниями, касающимися определения направления дальнейшего расследования, а также производством тех или иных процессуальных действий.

На практике в 1919-1920 годах органы уголовного розыска фактически проводили предварительное следствие по большинству уголовных дел, т.к. следственные комиссии не справлялись с захлестнувшим их “валом”. В условиях тяжелейшего экономического положения в стране, паралича власти в ряде районов, лишения части населения источников существования имело место резкое ухудшение криминогенной обстановки: количество преступлений по сравнению 1913 годом увеличилось в 10-15 раз (только в Москве в январе 1919 года было совершено 60 вооруженных ограблений). Несколько улучшился, но все равно оставался угрожающим аналогичный показатель к 1923 году – превышение в 5-10 раз, и это без учета “латентной” преступности. Страну “наводнили” вооруженные группы налетчиков, во главе которых стояли профессионалы с дореволюционным стажем. Только в Москве в тот период действовало около 30 банд. В других городах республики наблюдалась аналогичная ситуация. Обстановку, складывающуюся в стране, следует охарактеризовать как катастрофическую: бандитским формированиям удавалось активно “работать” годами – по 5-10 лет. Наивысшего уровня бандитизм достиг в 1921-1922 годах, в связи с начавшимся в России голодом.

Но меры по укреплению милиции и совершенствованию борьбы с уголовной преступностью принимались и в годы гражданской войны. Повсеместно расширялась сеть органов уголовного розыска. В 1919 году Центророзыск получил право в случае ухудшения оперативной обстановки открывать свои отделения в населенных пунктах с населением менее 40 тыс. человек. В апреле 1920 года было произведено объединение следственных и розыскных органов с образованием следственно-розыскной милиции, получившей право проведения предварительного следствия. К концу года все вернулось на “круги своя”: с введением в наркомате института народных следователей милиция возвратилась к выполнению только функции дознания.

Из приказа по борьбе с бандитизмом от 28 февраля 1920 года:

«Ввиду усилившегося в больших размерах бандитизма, уличных грабежей… как временная чрезвычайная мера вводятся следующие положения:

1. Все сотрудники Московского управления уголовного розыска находятся на чрезвычайно-военном положении.

2. Для более успешной борьбы и мер пресечения и действий чисто оперативно-розыскного характера при Московском управлении уголовного розыска организуется боевой отряд, состоящий: из активных сотрудников уголовного розыска, милиционеров наружной охраны, резерва боевой дружины управления и временно прикомандированных красноармейцев МЧК, каковой несет чрезвычайное ночное дежурство.

3. При оперативных действиях отряд делится на три части и работает беспрерывно по двенадцать часов в сутки…

6. Задачами отряда являются массовые облавы, обыски, проверки документов, аресты и задержания.

7. Задержания производятся следующим образом: 1) задерживаются лица с оружием, не имеющие на то никакого права или возбуждающие в этом сомнение, 2) все, покушающиеся на разбои и грабежи, 3) с подозрительными ношами и 4) в исключительных случаях, подозрительные лица.

8. Производство обысков, арестов должно быть по ордерам.

9. Проверка документов и личные обыски производятся: а) до 12 часов ночи в исключительно подозрительных случаях и б) после 12 часов ночи до 6 часов утра по усмотрению сотрудников уголовного розыска.

10. Для выполнения возложенных на Московское управление уголовного розыска заданий все начальники милицейских районов и отделений обязаны оказывать управлению полное содействие…

11. За малейшее неиспользование каких бы то ни было требований и распоряжений непосредственно администрации, как-то: за неявку на службу, манкирование таковой, опоздание и т. п., виновные рассматриваются как злостные саботажники, будут арестовываться и заключаться в концентрационные лагеря на срок до шести месяцев».

При комплектовании милицейских подразделений несколько ослабли “тиски” классового подхода к подбору кадров. В виде исключения на работу в уголовный розыск стали приниматься бывшие сотрудники сыскных отделений с дореволюционным стажем. Обязательным условием приема являлось соответствие кандидата двум требованиям: неучастие в политическом сыске и обладание соответствующими знаниями и квалификацией. Окончательное утверждение кандидатур происходило в ГУМе.

Основу угрозыска в самом начале его пути составляли вчерашние крестьяне, рабочие, студенты и гимназисты, – далекие от сыскного дела люди, которые к тому же приходили на службу в 17-20 лет. Бывших царских полицейских, сотрудников уголовного сыска, брали на службу неохотно. Учиться можно было только у старших товарищей, школу милиции открыли только в 1925 году, о чем писала газета "Милиционер и пожарный".

Внешне агенты угрозыска – а назывались они агентами до 1931 года, (до 1951 – оперуполномоченные, до 1953 – сыщики, 1970–1980 – инспекторы угрозыска, потом вернулись у оперуполномоченным), мало чем отличались от основной массы москвичей тех лет: штаны, рубаха, пиджак, шляпа или кепка, сапоги; разве что в кармане был револьвер, а на внутренней стороне лацкана – значок "муровское око".

Агент пешком или на трамвае прибывал на работу и заступал на службу. Кстати, в середине 1920-х МУР был в доме № 3 в Большом Гнездиковском, но его уже давно нет – снесли, а угрозыск переехал на Петровку, 38, в здание Петровских казарм, тогда еще трехэтажных (сейчас у здания шесть этажей).

Службу несли муровцы на местах – дежурили в театрах и на рынках, высматривали воров и налетчиков. Полагались сотрудники угрозыска только на свою память – удивительно, но в век без компьютеров и даже приличной картотеки помнили они очень много: приметы, повадки, а может, даже голос.

Помимо полевых сотрудников, были в составе МУРа и спецподразделения по борьбе с бандитизмом (седьмое отделение), служить в них считалось престижным, несмотря на то, что в то время каждая стычка заканчивалась перестрелкой. У этого отдела было правило – "умей стрелять лучше и быстрее преступника", это правило многим спасло жизнь. Еще у них был девиз "Не говори, сколько преступников, скажи, где они". Об их умениях говорит то, что у обычного сыщика был один револьвер, у них – по два и они умели вести огонь с двух рук.

Несмотря на опасную работу, получали агенты немного: например, агент, с 1918 по 1925 год получал основной оклад – 38 рублей 61 копейку плюс 50 процентов за нагрузки, итого за месяц – 57 рублей 90 копеек. Для сравнения, пуд ржаной муки стоил рубль, картофеля – 32 копейки, фунт мяса – 7 копеек, сапоги – 9 рублей, кубическая сажень дров – 25 рублей.

Выходит, что в 1920-е и в 1930-е МУР состоял из небольшой части бывших царских чиновников и вчерашних рабочих и крестьян, окончивших несколько классов. Вот 1921 год, докладная одного из агентов: "Доношу, что я крайне нуждаюсь в летнем головном уборе. Прошу вашего распоряжения о выдаче мне удостоверения для получения надлежащего убора". Или вот агент Никифоров пишет начальнику: "Откомандирован в Большой театр для наблюдения за преступным элементом и прошу содействия в праве беспрепятственного входа в театр".

К этому всему надо приплюсовать то, что МУР появился во время Гражданской войны и в городе в то время действовали хорошо вооруженные банды, которые совершали налеты и управы на них не было. Однако история уголовного розыска была бы неполной без известных сотрудников, которые работали в таких тяжелых условиях и успешно боролись с преступным миром. Забегая вперед скажу, что уже в 1920 году по сравнению с предыдущим годом благодаря МУРу количество разбоев сократилось в три раза, грабежей – в девять раз, убийств – на одну треть.

В 1920-х годах были учреждены служебные (должностные) знаки для сотрудников Центророзыска, МУРа и уголовного розыска Ленинграда.

Знак Центророзыска был яйцевидной формы с изображением в середине руки с мечом и надписью по кругу «Уголовный розыск», на щитке указывался номер. Данный знак изготавливался из серебра и бронзы, использовалась красная эмаль. Носился такой жетон на лацкане пиджака для опознавания «свой-чужой». В сущности, он выполнял функцию служебного удостоверения. У опознавательного служебного символа сотрудников Центророзыска имелось полое крепление в виде трубочки с внутренней резьбой, в которую ввинчивался, к примеру, маскировочный значок какой-то организации — Красного Креста, охотничьего общества (на значке члена Охотсоюза была изображена собака породы легавая, из-за этого значка, по одной из версий, уголовники называли сыщиков «легавыми»), а то и комсомольский значок. Понятно, «знак прикрытия» располагался снаружи — на внешней стороне лацкана пиджака или другой одежды, сам же знак Центророзыска был на тыльной (внутренней стороне) и демонстрировался при служебной необходимости.

В Музее Московского уголовного розыска есть поистине штучный экспонат — знаменитое «око МУРа». Посетителям предоставлена возможность рассмотреть этот легендарный знак под № 14 с помощью лупы, специально установленной в витрине с фалеристическим раритетом.

Знак МУРа изготавливался из серебра 84-й пробы и представляет собой треугольник, внутри которого на синем фоне изображён человеческий глаз. По сторонам треугольника на красном фоне — надпись: «Московский уголовный розыск», в нижней части знака имеются серп и молот, над которыми на выпуклой табличке проставлен номер: допустим, «145». Крепление у муровского «ока» схоже с номерной округлой «визиткой» Центророзыска и также было предназначено для использования уже упоминавшихся различных «знаков прикрытия».

Известно, что тираж знака московских сыщиков не превышал 200 штук. Знак выдавался каждому муровцу при исполнении им служебных обязанностей и возвращался, когда оперативник увольнялся из управления. Номер знака должен был вписываться в «мурку» — служебное удостоверение сотрудника. Однако ни в одном из обнаруженных удостоверений той давней поры таких отметок нет, хотя соответствующая графа — «Номер знака» — в этих «мурках» значится.

С середины 20-х годов зарождается система корпоративных наградных знаков» В частности, в 1926 году было введено награждение оперативных сотрудников серебряным знаком «Лучшему работнику уголовного розыска РСФСР», а в 1932 году Управление рабоче-крестьянской милиции города Москвы учредило для водителей знак «За лучшее соблюдение правил уличного движения».

Милиция, наряду с ВЧК, получает право применения мер внесудебных репрессий. В частности, в 1919 году Московский уголовный розыск дела по тяжким преступлениям передавал в ЧК (по ним, в основном, применялась высшая мера наказания), а меру наказания по остальным преступлениям определял самостоятельно: в большинстве случаев – направление в лагерь принудительных работ. К силовому подавлению вооруженных формирований внутреннего врага широко привлекались войска внутренней охраны (ВОХР), а также части особого назначения (ЧОН) – и не только в республике, но и по всей стране.

В период перехода к нэпу, связанного, в частности, с сокращением государственных расходов, режимом строжайшей экономии, в системе НКВД происходят многочисленные организационно-штатные преобразования, направленные на удешевление содержания аппарата.

В ряду широкого круга мероприятий, проведенных в целях улучшения качественного состава кадров, особое место принадлежит чистке рядов милиции, осуществленной в соответствии с декретом ВЦИК от 23 ноября 1922 года “О пересмотре и доукомплектовании личного состава милиции”. В соответствии с данным декретом в уездах, губерниях и областях были образованы специальные комиссии, в которые вошли представители НКВД, ВЦСПС, НКЮ, Наркомата труда, партийных и профсоюзных органов. Они тщательно проверили весь личный состав милиции, выявили и уволили нарушавших законность, дискредитировавших милицию, морально неустойчивых, недобросовестных, не отвечающих предъявляемым требованиям лиц. Одновременно велась работа по пополнению кадров милиции наиболее достойными сотрудниками и работа по пересмотру и доукомплектованию личного состава милиции со строго классовых позиций. Успех чистки, как говорилось в газете “Известия” 4 апреля 1923 г., обеспечивал “исключительно пролетарско-классовый подход”. Поэтому комиссиями предписывалось в первую очередь выявлять и изгонять из милиции бывших сотрудников полиции.

В 1923 году в единую структуру – Центральное административное управление (ЦАУ) НКВД – сливаются ряд управлений, доселе существовавших самостоятельно, туда же передается и отдел уголовного розыска. Данные преобразования прошли по всей “вертикали” реформируемых органов.

В подавляющем большинстве случаев комиссии после изучения личных дел и материалов оперативно-служебной деятельности сотрудников организовывали обсуждение каждого работника милиции в цехах фабрик и заводов, клубах, на сельских сходах. О подобных открытых заседаниях комиссий сообщалось в печати.

В результате чистки личный состав милиции был обновлен почти на четверть.

28 сентября 1925 г. ВЦИК и СНК РСФСР утвердили Положение о службе рабоче-крестьянской милиции. Закрепляя основные права и обязанности работников милиции, Положение подчеркивало, что в осуществлении задач “по охране революционного порядка и народного достояния и борьбе с посягательствами на него работники милиции обязаны прилагать все усилия к возможно лучшему их выполнению, не останавливаясь перед возникающими для них тягостями и опасностью для здоровья и жизни”.

Итак, наступил 1926 год. Общую обстановку в стране можно охарактеризовать всего тремя словами - выход из разрухи. Продолжался поиск наиболее оптимальной структуры правоохранительных органов, поэтому в милиции практически постоянно менялись штаты, численность, подчинённость, униформа и знаки различия. Наряду с созданием ведомственной милиции с 1926 года началась организация ведомственного розыска для охраны "от воровства, поджогов, порчи государственного имущества, складов, нефтехранилищ" и т.д.

В это славное время милиция разделялась на общегосударственную (милицию РСФСР) и милицию автономных областей и автономных республик.

Одной из самых острых проблем, стоявших в рассматриваемый период перед милицией РСФСР, была проблема кадров. Впрочем, эта проблема впоследствии приобрела хронический характер и даже в современной полиции кадровая проблема - одна из основных. Решение кадровой проблемы в то время существенно затруднялось острейшей нехваткой денежных средств, которая не позволяла обеспечить отбор в милицию людей, отвечающих необходимым требованиям. Кроме того, уровень образованности населения республики в то время был довольно низким (напомню, что 14 августа 1923 вышел декрет Совнаркома РСФСР "О ликвидации безграмотности"). Сотрудников необходимо было не только принять на работу, но ещё и обучить. Это было еще одной большой проблемой, т.к. преподавателей тоже не было.

Единственный в тех условиях источник пополнения милиции сколько-нибудь квалифицированными сотрудниками - привлечение старых специалистов, бывших работников МВД царской России.

В РККА уже во время Гражданской войны довольно широко практиковалось привлечение так называемых "военспецов" из числа бывших офицеров царской армии. Например, маршалы Тухачевский и Шапошников - бывшие офицеры царской армии, причём Шапошников даже был полковником Генерального штаба.

Но в милиции это источник практически не использовался из-за крайней политизации подхода к решению этого вопроса. В результате вместо привлечения "старых специалистов" (хотя бы для обучения новых) было все сделано с точностью до наоборот - стала проводиться линия на их выявление и увольнение из милиции. Общее число служащих бывшей полиции в рядах советской милиции оказалось ничтожным. Так, на 1 октября 1924 года (данные по 43 губерниям и областям) в уголовном розыске было всего 79 бывших служащих полиции, что составляло 1,7 % личного состава. Еще более поразительны данные о характере их занятий: - среди административного (руководящего состава) бывшие полицейские составляли 1,0 процент, - среди инспекторов и агентов УР - 1,7 процента, - среди канцелярских служащих - 1,4 процента, - среди вспомогательного состава (сторожа, курьеры, дворники и т.п.) -3,0 процента.

Нарушение принципа социальной справедливости (низкая зарплата, непрестижность работы) породило целый ряд негативных явлений: снижение дисциплины, рост преступности среди сотрудников, чрезвычайную текучесть кадров, достигавшую кое-где 400%, хронический некомплект (несмотря на прогрессировавшую безработицу в стране). Чтобы удержать в рядах милиции хотя бы какую-то часть сотрудников, пошли по пути сокращения штатов милиции для того, чтобы увеличить оклады оставшимся. (По такому же пути пошли и нынешние власти России при переформировании милиции в полицию). В милиции РСФСР насчитывалось:

строевого состава,

1923 года- 24018

1924 года-36014

1926 года -39011

Кадры уголовного розыска сократились с 10 500 по состоянию на 1 мая 1923 года до 5 151, на 1 октября 1925 года, а в 1929 году - до 4 722. По данным переписи населения СССР 1926 года, численность населения составляла 147 027 915 человек, то есть всего примерно 29 милиционеров на 100 тысяч человек. В 1929 году явно в идейно-пропагандистских целях в открытой печати сообщалось, как о значительном достижении, что штаты советской милиции составляют (с учетом прироста населения) 40% штатной численности царской полиции.

К методу проб и ошибок пришлось прибегнуть потому, что в ходе сначала февральской, а потом октябрьской революций 1917 года были ликвидированы и разогнаны все учреждения МВД старой России, в которых имелись крупные специалисты, имеющие и знания и опыт относительно строительства органов правопорядка. В том числе и специалисты в области униформологии.

Большинство из них подверглись репрессиям со стороны Временного правительства и русской демократии. Остатки были добиты уже большевиками в первые же дни их власти. Подчистила ряды специалистов и Гражданская война.

Ну а когда суровые реалии жизни заставили большевиков вновь создавать правоохранительные органы в виде НКВД, ВЧК, Рабоче-Крестьянской милиции, то начинать все приходилось с нуля. И делать это пришлось людям, которые не имели ни малейшего понятия о деле, за которое им пришлось взяться, порой даже просто малограмотным, но самоуверенным и обладающим огромными амбициями. Это отлично показано в одном из начальных фильмов знаменитого сериала "Рожденная революцией". Естественно, что пришлось вновь "изобретать велосипед". В том числе и форму, знаки различия "революционных органов пролетарского правопорядка". Хотя, как это хорошо показано в этом же фильме (и как это было в действительности), специалисты полиции старой России отнюдь не были убежденными и беззаветными сторонниками самодержавия и злейшими врагами советской власти. Это в своей массе были люди, посвятившие себя делу борьбы с уголовной преступностью независимо от того, кто правит страной. Они исправно служили бы и большевикам, как служили царю. Ведь не секрет, что подавляющее большинство населения всегда политически инертно и хочет просто жить, трудиться, растить детей. При любой власти.

Итак, на общем фоне снижения престижа работы в милиции, сокращения её численности, в 1926г.происходят очередные изменения формы одежды и знаков различия, причём изменения произошли дважды в течение года.

Но наиболее значимым событием в 20-х годах для правоохранительных органов стало полное упразднение наркоматов внутренних дел РСФСР и союзных республик, в результате которого Главные управления милиции работали самостоятельно в течение довольно продолжительного времени, пока не произошло их полное организационное слияние.

Хотя, начиная с 1917 года управление внутренними делами традиционно относилось к исключительной компетенции советских государств, общие политические цели, а также логика их реального развития предопределили постепенное сближение союзных республик, в том числе и в области сотрудничества органов внутренних дел. Во взаимодействии республиканских аппаратов НКВД можно выделить несколько этапов.

Первый (1917-1920 годы): характеризуется широким использованием всеми советскими республиками опыта строительства рабоче-крестьянской милиции РСФСР: в большинстве из них вводились в действие российское Положение о РКМ, ее штатное расписание, а также основные нормативные акты НКВД РСФСР. Советская Россия оказывала союзникам широкую помощь кадрами (только на Украину в 1919-1920 годах откомандировано около 4 тыс. опытных работников, большинству которых предстояло действовать на управленческих должностях самого высокого уровня), вооружением, снаряжением, материальными ресурсами.

Второй (1920-1924 годы): в этот период уже унифицированные милицейские аппараты продолжили сближение посредством заключения ведомственных двухсторонних договоров о сотрудничестве. Первое подобное соглашение, заключенное между Россией и Украиной, касалось взаимодействия главных управлений милиции, предполагало установление единых организационных форм построения аппарата и методов работы, обмен опытом, приказами, инструкциями, программами школ, курсов, статистическими отчетами и докладами.

Третий (1924-1927 годы): взаимодействие наркоматов продолжилось в условиях более тесной координации. Совместные меры борьбы с преступностью определялись на всесоюзных совещаниях наркомов внутренних дел, решения которых носили обязательный характер. В ходе межведомственного сотрудничества наркоматов и сложились благоприятные предпосылки для создания единой общесоюзной системы органов внутренних дел.

Интересно, что на этом этапе НКВД едва не постигла участь царского Министерства полиции. Дело в том, что в связи с передачей из НКВД в ведение исполкомов Советов функций руководства советским строительством, рассматривавшийся в качестве ключевых, родилась идея его полной реорганизации. Предложения комиссий, занимавшихся этим вопросом, сводились к перераспределению полномочий НКВД между другими государственными органами: руководство коммунальным хозяйством – совнархозам, исправительно-трудовыми учреждениями – наркомату юстиции, милицией и уголовным розыском – в ОГПУ. Но Политбюро сняло вопрос о реорганизации НКВД с повестки дня сессии ВЦИК. Тем не менее в мае 1924 года ВЦИК принимает решение о значительном расширении полномочий органов госбезопасности, предусматривающее, в частности, оперативное подчинение милиции и уголовного розыска ОГПУ. На этом основании в ряде губерний были приняты меры по слиянию аппаратов угро, милиции и безопасности. Более того, в 20-е годы печальная участь упразднения постигла ряд наркоматов внутренних дел союзных и автономных республик. Данные решения хоть и отменялись с течением времени как неконституционные, но, безусловно, оказывали негативное воздействие на конечные результаты работы правоохранительных органов. Нарком внутренних дел РСФСР А.Г. Белобородов выступил с обоснованными контраргументами в многочисленных записках в Политбюро и Оргбюро ЦК за сохранение самостоятельного существования системы органов внутренних дел.

Четвертый (1927-1932 годы): делаются заключительные шаги по объединению основных звеньев НКВД (уголовный розыск, милиция) в единую систему органов под эгидой ОГПУ. На фоне активной кампании по дискредитации наркоматов внутренних дел в средствах массовой информации 15 декабря 1930 года ЦИК и СНК СССР упраздняют НКВД союзных и автономных республик, ставшие “излишними звеньями советского аппарата”. Главное управление милиции на этом этапе начинает действовать “самостоятельно”, поскольку реальные рычаги руководства ГУМом оказались в руках органов безопасности: закрытым постановлением “О руководстве органами ОГПУ деятельностью милиции и уголовного розыска”, принятым ЦИК и Совнаркомом в день упразднения НКВД, полномочия назначения и увольнения руководящих работников милиции и угро, инспектирование и контроль подразделений, использование возможностей гласной и негласной сети передаются органам безопасности.

Руководство милицией и уголовным розыском возлагалось на создаваемые при СНК союзных и автономных республик управления милицией и уголовного розыска.

Пятым этапом стало образование НКВД, деятельность которого связана с именами Ягоды, Ежова, Берии. Произошло окончательное организационное объединение аппаратов милиции и госбезопасности.

И только в декабре 1932 года Постановлением ЦИК и СНК СССР Главное управление рабоче-крестьянской милиции официально переводится “под крышу” ОГПУ (ГУРКМ при ОГПУ СССР). Таким образом, уже в начале 30-х годов удалось создать единую, строго централизованную структуру, объединяющую в себе почти все правоохранительные органы, оказавшиеся вне контроля Советов. Идеи Ф. Дзержинского получают практическое воплощение.

1930-е годы внесли много изменений в структуру и деятельность органов милиции и уголовного розыска. Эти изменения в первую очередь были связаны с изменением их статуса в рамках создания системы органов ОГПУ-НКВД. Милиция и ранее неоднократно привлекалась к деятельности органов ОГПУ, но сотрудничество это носило характер контактов независимых друг от друга ведомств. Согласно Конституции, милиция находилась в ведении НКВД союзных республик, которые были независимы от ОГПУ СССР.

15 декабря 1930 г. ЦИК и СНК СССР приняли постановление о ликвидации наркоматов внутренних дел союзных и автономных республик. Эта ликвидация в постановлении объяснялась тем, что эти наркоматы ведали не только милицией и местами лишения свободы, но и коммунальным хозяйством, местным благоустройством и руководили работой местных Советов. Их многоотраслевой характер вел к тому, что они были трудноуправляемы. Руководство милицией и уголовным розыском возлагалось на создаваемые при СНК союзных и автономных республик управления милиции и уголовного розыска.

31 декабря 1930 г. ВЦИК и СНК приняли постановление "О мероприятиях, вытекающих из ликвидации наркомвнудела РСФСР и наркомвнуделов автономных республик". Согласно которому на созданное Главное управление милиции и уголовного розыска было возложено руководство и управление органами милиции и уголовного розыска, осуществление охраны общественного порядка и безопасности и осуществление охраны личной безопасности граждан, их прав и имущества, осуществление охраны государственного и общественного имущества и специальной охраны имущества учреждений и предприятий, имеющих государственное значение, а также борьба с преступностью и производство расследований преступлений в пределах, указанных УПК РСФСР, руководство приведением в исполнение судебных приговоров, организация ссылки без принудительных работ, учет высылаемых и ссылаемых, оказание содействия государственным органам в проведении установленных законом повинностей и подготовка кадров милиции и уголовного розыска.

Согласно этому постановлению местные административные отделы (управления) реорганизовывались в управления милиции и уголовного розыска, действовавшие на правах отделов исполкомов соответствующих Советов.

Одновременно с постановлением от 15 декабря 1930 г. о ликвидации НКВД союзных и автономных республик, ЦИК и СНК СССР приняли секретное постановление "О руководстве органами ОГПУ деятельностью милиции и уголовного розыска". На основании его ОГПУ СССР и его местные органы получили право не только назначения, перемещения и увольнения руководящих работников органов уголовного розыска и милиции, их инспектирования и контроля, но и использования в своих целях гласного состава и негласной сети милиции и угрозыска, их возможностей в области дактилоскопии и фотографии.

Фактическая передача милиции в ведение ОГПУ существенно расширила возможности политического сыска, поскольку сеть подразделений милиции покрывала всю страну.

Структура Главного управления РКМ также усложнялась и совершенствовалась, поскольку параллельно с централизацией НКВД аналогичные меры предпринимались и в отношении органов внутренних дел. Основными отделами ГУМа являлись политический, уголовного розыска, борьбы с хищениями социалистической собственности и спекуляцией, службы и боевой подготовки, паспортно-регистрационный, государственной автомобильной инспекции.

Одновременно нормативно закреплялась сложившаяся еще в 20-е годы практика оперативного использования ГУГБ специальных аппаратов милиции и уголовного розыска, предусматривающая построение негласной сети милиции с учетом возможностей ее использования в интересах ГУГБ; использование органами ГУГБ негласного состава и научно-технических подразделений; расследование ГУГБ тяжких общеуголовных преступлений во взаимодействии с органами внутренних дел.

Через год, в конце 1931 г. в составе ОГПУ СССР была создана Главная инспекция по милиции и уголовному розыску, а в республиканских, краевых и областных органах ОГПУ - особые инспекции по милиции и уголовному розыску. Подобные изменения в системе милиции и централизация руководства ею привели к необходимости их юридического обоснования и подтверждения. 25 мая 1931 г. СНК СССР принял первое общесоюзное Положение о рабоче-крестьянской милиции». Основными задачами милиции, выступавшей в качестве административно-исполнительного органа Советской власти, ставились наблюдение «за проведением в жизнь законов и распоряжений центральных и местных органов власти, регулирующих революционный порядок и общественную безопасность». Она должна была вести борьбу с преступностью, расследовать дела о преступлениях, охранять государственное и общественное имущество, а также личную безопасность граждан и их имущество.

Принятие общесоюзного Положения о милиции и передача ее в ведение ОГПУ фактически ликвидировали систему двойного подчинения милиции. Она была выведена из подчинения местных органов власти. Кроме того, произошла определенная милитаризация милиции, поскольку подчинялась она воинскому дисциплинарному уставу. Был упразднен профсоюз работников милиции, но зато на них были распространены льготы, полагавшиеся военнослужащим. Важно отметить также, что в соответствии с Положением милиция переводилась с местного бюджета на общегосударственный и снабжалась вооружением, снаряжением и вещевым довольствием в централизованном порядке. Это был шаг к реальному улучшению материального положения работников милиции, к позитивному решению того вопроса, который на протяжении 1920-х гг. весьма негативно сказывался на качественном состоянии ее кадров и эффективности работы.

Форма милиции 1931-1937

Непрерывно повышался спрос за конечные результаты работы, усиливалась воспитательная работа с личным составом. В частности, Временный устав внутренней службы РКМ, принятый в 1931 году, относил к категории воинских (подсудных военным трибуналам) преступления, совершаемые милиционерами в связи с исполнением служебных обязанностей. В том же году вступил в силу и Дисциплинарный Устав РКМ.

30-е гг. начались для сотрудников милиции и уголовного розыска с серьёзных преобразований, коренным образом менявших всю систему взаимодействия внутри правоохранительных органов, а также между последними и учреждениями центральной партийной и государственной власти. 15 декабря 1930 г. постановлением ЦИК и СНК СССР был ликвидирован НКВД РСФСР. Через полмесяца формально милиция перешла в подчинение СНК РСФСР, а фактически — ОГПУСССР. Тогда же ликвидируются наркоматы внутренних дел союзных республик. В конце 1930 г. при СНК СССР было создано Главное управление рабоче-крестьянской милиции (ГУРКМ), с 1932 г. вошедшее в состав ОГПУ. Окончательно контроль ОГПУ над РКМ был закреплен в 1931 году принятием « Положения о РКМ » и созданием при ОГПУ Главной инспекции по милиции и уголовному розыску (ГУМиУР ОГПУ).

Приказом ГУМиУР 22 апреля 1930 г. (Пр.№ 18) для всего личного состава РКМ вводилось новое обмундирование, унифицированное для всех подразделений РКМ, включавшее:

гимнастерку (в приказе — « рубаху » ) серого цвета, образца принятого в РККА , но с красными кантами по воротнику и фигурным обшлагам, с отложным воротником с петлицами (как на гимнастерках в РККА , бирюзовые, с красным кантом), с отрытой планкой на три малые пуговицы со звездой и серпом и молотом (в цвет ткани), нагрудные настроченные карманы с клапанами на аналогичных пуговицах, зимняя — суконная, летняя — х/б (летом — разрешено ношение гимнастерки белого цвета);китель-френч для начсостава закрытый, однобортный (на пять больших пуговиц) с отложным воротником с установленными петлицами, с красными кантами по воротнику и обшлагам, серого или белого ( летняя форма — без кантов) цвета, китель приобретался начсоставом за свой счёт;шлем-каску из фетра (« прессованной шерстяной массы ») серого или белого (к летней белой гимнастерке) цвета с двумя (спереди и сзади) козырьками, с чёрным кожаным подбородным ремешком (при исполнении служебных обязанностей ремешок опущен), спереди на каске — кокарда в виде эмалевой пятиконечной звезды бирюзового цвета с двойной золотистой (у начсостава) или серебристой и одинарной белой каймой, в центре звезды располагается Герб СССР существующего образца (звезда могла выполняться и из сукна бирюзового цвета); зимой к шлему полагалась теплая подкладка;брюки — серые или белые (к летней белой гимнастерке) бриджи-шаровары в сапоги , без кантов; за свой счёт начальствующему составу разрешалось приобретать зимние и летние брюки навыпуск к кителю цветом в тон кителя; сотрудникам-женщинам вместо брюк разрешалось ношение юбки из установленного материала, с ботинками;Группа начальствующего состава милиции в летнем обмундировании и шлемах. У двух крайних милиционеров – облегченное снаряжение М32, у стоящего в центре – кавалерийское походное снаряжение с шашкой.

фуражку — для ношения вне службы — из ткани в тон гимнастерке, кителю и брюкам, с красными кантами (белая летняя — без кантов), широким тканевым простроченным козырьком и чёрным лакированным подбородным ремешком; на фуражку полагалась звезда с гербом СССР в центре (как на каску, но меньшего размера) и золотистой (у начсостава) или серебряной окантовкой;пальто-реглан (вместо шинели) и плащ-реглан (к летней форме начсостава, из прорезиненной ткани, с поясом из основной ткани) серого цвета, однобортные на пяти больших пуговицах, с окантовкой по воротнику и фигурным обшлагам (у пальто ), на воротниках шинельные петлицы бирюзового цвета с красным кантом, образца как в РККА :сапоги и ботинки чёрного цвета как в РККА : на зимний период для несения службы допускались валенки с галошами.К обмундированию полагался ремень или облегченное походное снаряжениеРККА образца 1932 г. (для комначсостава; допускалось ношение и более ранних образцов); для служащих частей конной милиции — кавалерийское снаряжение с шашкой и шпорами; с плащом-регланом ремень и снаряжение не носились; обязательным элементом снаряжения при исполнении служебных обязанностей был свисток.

При несении караульной, регулировочной или иной службы сотрудник милиции обязан был носить специальный номерной нагрудный знак .

Знаки на петлицах их сочетания обозначавшие различия по должностным и служебным категориям были аналогичны и по виду, и по технологии изготовления, и по сочетаниям петличным должностным знакам РККА (только покрывались они не красной, а синей эмалью). Их утверждение состоялось Циркуляром ГУРКМ при СНК РСФСР № 32-92 от 20.05.31 г.

Помимо указанных предметов, начсоставу разрешалось за свой счёт приобретать и другие виды обмундирования для ношения вне службы (бекеша, шапка-финка, любимая комначсоставом РККА и ОГПУ, полушубок, кожаные куртки различных фасонов, фетровые сапоги , унты для холодных районов и т. д.) для ношения вне строя. Известная вольность начальства в вопросах обмундирования была строго ограничена Правилами ношения, введенными этим же приказом (Пр.№ 18, 1930). Этими правилами, в частности, категорически запрещалось использовать неуставное обмундирование, сочетать форменные и штатские предметы, а также — для сотрудников конной милиции — находиться в строю и на службе в кителе, фуражке и брюках с ботинками (для остального начальствующего состава с ботинками допускались кожаные краги ).

Начальник конной милиции г.Киев.

Приказом ГУМ и УР при СНК РСФСР № 18 от 22.04.1931 г. была введена новая форма одежды для Рабоче-Крестьянской милиции и уголовного розыска. В качестве обмундирования устанавливалось: Пальто пехотное, покроя "реглан" из темно-серого сукна, однобортное, на пяти металлических пуговицах большого размера с красноармейской звездой, с отложным воротником, четырьмя продольными прорезными карманами и одним открытым карманом на обшлаге левого рукава, поясом из сукна такого же цвета с хлястиком, на рукавах и воротнике – окантовка из красного приборного сукна. На зимний период для комсостава под пальто на пуговицах пристегивалась ватная подкладка. Для рядового состава – телогрейка ватная однобортная на пяти пуговицах или крючках, с хлястиком сзади . Плащ пехотный, покроя "реглан" из темно-серой прорезиненной ткани на пяти металлических пуговицах большого размера с красноармейской звездой, отложным воротником, двумя продольными прорезными карманами, с клапанами на кнопках, поясом из материала такого же цвета и пряжками на рукавах, и пристегивающимися на пуговицах капюшоном. Плащ полагалось носить в летнее время (табл. 40). Рубаха – гимнастерка зимняя из темно-серого сукна, а летняя из темно-серой хлопчатобумажной ткани, с отложным воротником, двумя накладными нагрудными карманами с клапанами, окантовкой из красного приборного сукна на рукавах и воротнике . Взамен рубахи-гимнастерки для начсостава допускалось ношение кителя – зимой из темно-серого сукна, а летом – из темно-серой хлопчатобумажной ткани, однобортного, на пяти металлических пуговицах большого размера с красноармейской звездой, с полувысоким воротником, двумя поперечными прорезными боковыми карманами и двумя накладными нагрудными карманами с клапанами, красной окантовкой на воротнике и обшлагах (табл.41). Летом допускалось ношение белого кителя из рогожи без кантов . Брюки зимние из темно-серого сукна и летние из темно-серой хлопчатобумажной ткани, полугалифе, застегиваются по разрезу спереди, с двумя боковыми продольными карманами. Для начсостава взамен брюк-галифе допускалось ношение брюк навыпуск – зимой из темно-серого сукна, а летом из темно-серой хлопчатобумажной ткани, с двумя боковыми продольными карманами, с красными кантами. Шлем красноармейского образца, из темно-серой шерстяной прессованной массы, с двумя козырьками, подбородным ремешком того же цвета. На шлеме красноармейская звезда голубого цвета с союзным гербом на ней (табл.43). На зимний период к шлему полагалась подкладка трикотажная темно-серого цвета с наушниками. Вне службы допускалось ношение фуражки – зимой из темно-серого сукна, а летом из темно-серой хлопчатобумажной ткани, с двумя красными кантами, четырехугольным большим козырьком темно-серого цвета и лаковым подбородным ремешком . Петлицы из голубого сукна с красной окантовкой, на воротнике пальто "реглан" и плаща – шинельного типа; на воротнике рубахи-гимнастерки и кителя – прямоугольные, рубашечного типа. На петлицах должностные знаки различия, установленного для начсостава РККА, темно-синего цвета с белой окантовкой (табл. 44-46). Циркуляром НКВД СССР № 39-92 от 20.05.1931 г. устанавливался временный перечень групп и служебных категорий, утверждались соответствующие им знаки различия (Приложение 10, табл. 44-46). Форма обуви устанавливалась: а) для начсостава – сапоги хромовые или яловые; б) для милиционеров – сапоги хромовые или обычные красноармейского образца; в) для несения постовой службы на зимний период – валенки с обшитым кожей задником и резиновыми галошами. 39 Форма снаряжения устанавливалась: а) поясной ремень из темно-коричневой кожи; б) кобура револьверная с плечевым ремнем из темно-коричневой кожи; в) свисток роговой или металлический со шнурком или ремешком из темно-коричневой кожи; г) нагрудный номерной металлический знак для рядового состава. Китель, брюки навыпуск и фуражка приобретались за собственный счет. Этим же приказом вводились новые правила ношения форменной одежды работниками милиции. Согласно этих Правил форма одежды по времени ее применения подразделялась на летнюю и зимнюю. Сроки ношения летней и зимней формы устанавливались соответственно климатическим условиям – приказами начальника ГУРКМ и УР, управления РКМ автономных республик, краев и областей. Летняя форма одежды состояла из шлема, летней гимнастерки, летних брюк-полугалифе, плаща, сапог, кожаного ремня и перчаток. Зимняя форма состояла из шлема с вязаной подкладкой и наушниками установленного образца, зимней гимнастерки и брюк-полугалифе, пальто, сапог, кожаного ремня и теплых перчаток. Начальствующему составу разрешалось ношение фуражки, летнего кителя при брюках навыпуск и краг при ботинках черного цвета – взамен сапог. Начсоставу конной милиции воспрещалось нахождение в строю в кителе и брюках навыпуск. Полушубок, бекеши, тулупы, валенки допускались к ношению в караулах и для лиц, работа которых была сопряжена с продолжительным пребыванием на холоде. Работникам РКМ – женщинам вместо брюк разрешалось ношение юбки, сшитой из материала установленного образца, и черных ботинок. Для переменного состава школ РКМ на петлицах вместо знаков различия обозначался трафарет установленного образца. Для конной милиции устанавливалось обязательное ношение шашки и шпор на сапогах. Шашка носилась на плечевой портупее во всех случаях поверх обмундирования. Работники РКМ должны были всегда иметь при себе свисток, который носился в зависимости от удобства пользования им на поясном ремне или на руке. Начсоставу разрешалось ношение свистка в кармане. При исполнении служебных обязанностей ремень шлема должен был быть опущен под подбородок. В неслужебное время разрешалось ношение фуражек, а также допускалось ношение с пальто суконного пояса взамен кожаного ремня. В данном случае оружие, за исключением шашки, надевалось под пальто. Ношение оружия для начсостава РКМ было обязательным, при этом начсоставу милиции разрешалось ношение кобуры с револьвером на кожаном поясном ремне. Ношение на форменной одежде орденов Красного Знамени, Ленина, Красной Звезды и Трудового Красного Знамени определялось существующими положениями об этих орденах.

Начальник УР Крыма.

Приказом УРКМ при ОГПУ СССР № 42 от 31.03.1934 г. для переменного состава школ старшего и среднего начсостава РКМ устанавливалось ношение на петлицах следующих отличительных знаков:1. Для слушателей школ старшего начсостава РКМ – отличительный знак устанавливался из трех букв "ШСМ". 2. Для курсантов школ среднего начсостава РКМ – отличительный знак устанавливался из двух букв: 41 а) первая буква – начальная буква наименования города, где расположена школа, б) вторая буква – литер "Ш" (например: Московская школа среднего начсостава – "МШ" ). Установленные отличительные знаки накладывались металлическими буквами золотистого цвета (табл. 46).

В 1934 году постановлением СНК образуется НКВД СССР во главе с Г. Ягодой, в который входят все подразделения, главки, управления и отделы ОГПУ СССР. В составе НКВД вновь образуется Главное управление рабоче-крестьянской милиции (ГУ РКМ) (руководитель до августа 1937 г. — Л. Н. Бельский).

Дальнейшему усилению централизации системы милиции способствовало создание по постановлению ЦИК и СНК СССР от 27 декабря 1932 г. Главного управления рабоче-крестьянской милиции при ОГПУ СССР (ГУРКМ). Одновременно было принято и «Положение о Главном управлении рабоче-крестьянской милиции при ОГПУ СССР» (119). Милиция окончательно передавалась в ОГПУ СССР, а начальник ГУРКМ становился одним из заместителей председателя ОГПУ.

Подчинение милиции ОГПУ должно было, по мысли инициаторов этого решения, передать милиции опыт оперативной работы ОГПУ и способствовать более эффективной борьбе с уголовной преступностью. Тем более, что часть сотрудников ОГПУ перешла на работу в органы милиции. Но привело это к тому прежде всего, что органы милиции стали приобретать несвойственные ей функции, превращаясь по существу в аппарат политического сыска, в часть формирующейся и укрепляющейся репрессивно-охранительной системы.

Сложившаяся в 20-е годы устойчивая тенденция к централизации управления государственных органов, призванных обеспечивать правопорядок и общественную безопасность, получила свое логическое завершение. 10 июля 1934 года ЦИК СССР принял постановление, предусматривающее объединение в структуре НКВД в качестве основных подразделений Главного управления государственной безопасности, Главного управления рабоче-крестьянской милиции, Главного управления пограничной и внутренней охраны, Главного управления пожарной охраны, Главного управления исправительно-трудовых лагерей и трудовых поселений, Отдела актов гражданского состояния, Административно-хозяйственного управления.

Своего рода итог в создании этой системы подвело учреждение в 1934 г. объединенного союзно-республиканского наркомата - НКВД СССР. В соответствии с постановлением ЦИК СССР от 10 июля 1934 г. в этот наркомат вошли бывшее ОГПУ, преобразованное в Главное управление государственной безопасности, а также Главное управление милиции, Главное управление пограничных и внутренних войск, Главное управление пожарной охраны, Главное управление исправительно-трудовых лагерей и трудовых поселений, отдел актов гражданского состояния.

НКВД СССР являлся союзно-республиканским наркоматом. Наряду с общесоюзным, во всех союзных республиках, кроме РСФСР, снова создавались республиканские НКВД. Однако в РСФСР свой Наркомат внутренних дел воссоздан не был, вместо него здесь вводился институт уполномоченного НКВД СССР. В краях и областях образовывались соответствующие Управления НКВД, которые уже не имели двойного подчинения и подчинялись строго по вертикали - НКВД. Местными подразделениями Наркомата внутренних дел являлись городские и районные отделы НКВД. В состав краевых и областных Управлений НКВД были включены Управления милиции, в которые входили отделы службы и боевой подготовки, уголовного розыска, оперативный, БХСС, ГАИ, паспортно-регистрационный, политический и секретариат. Для примера, на Дальнем Востоке в этот период было образовано Управление НКВД по Дальневосточному краю, которому подчинялось Приморское областное управление НКВД, в состав которого входило соответствующее Управление милиции. Управлениям милиции подчинялись городские отделы и районные отделения милиции, входившие в состав соответствующих гор. и райотделов НКВД. Низовым звеном милиции в городах являлись отделения милиции.

В соответствии с постановлением ЦИК об образовании НКВД СССР от 10 июля 1934 г. при наркоме внутренних дел предусматривалось создание органа внесудебной репрессии - Особого совещания (ОСО), которое было образовано в ноябре 1934 г. В его состав входили заместители наркома внутренних дел СССР, уполномоченный НКВД по РСФСР, начальник ГУРКМ, нарком внутренних дел той или иной республики, органы которой готовили материал. На заседаниях ОСО также присутствовал Прокурор СССР. ОСО получило право во внесудебном порядке применять наказания в виде высылки, ссылки, заключения в ИТЛ на срок до 5 лет, а также высылки за пределы СССР. Этот орган не был чем-то принципиально новым, аналогичными полномочиями были наделены существовавшие ранее коллегии ВЧК и ОГПУ, а также ОСО ОГПУ. В дальнейшем к ОСО прибавились такие органы внесудебной репрессии, действовавшие на местах, как «тройки», которые включали 1-го секретаря соответствующего обкома или крайкома ВКП(б), начальника Управления НКВД и прокурора соответствующей области или края. Приговоры, выносившиеся тройками, впоследствии формально, обычно задним числом, утверждались ОСО.

Образование в 1934 г. НКВД СССР, сконцентрировавшего в своем составе практически все ее звенья, являлось необходимым шагом в целях укрепления гос. власти. Последующий период, вплоть до начала Великой Отечественной войны, характеризуется бурным развитием аппарата НКВД, что определяется возрастанием его роли в условиях укрепления правопорядка стране.

В дальнейшем в состав НКВД СССР были включены и другие ведомства. В его ведении сосредотачивались все силовые структуры (за исключением армии). По существу, он являлся милитаризированным наркоматом.

Вторая половина 1930-х гг. характерна целым рядом преобразований органов милиции. Это было связано с усложнением ее функций. Если раньше многие из этих функций могли осуществляться уже существовавшими службами (патрульно-постовой, угрозыском), то по мере развития того или иного направления работы стало необходимым проводить все более отчетливую специализацию отдельных сотрудников, а затем выделять соответствующую специализированную службу.

В связи с тем, что одновременно с коллективизацией сельского хозяйства был объявлен курс на «ликвидацию кулачества как класса», это также повлекло новые изменения в организации и деятельности органов милиции. Все крестьяне-кулаки разделялись при этом на три категории и в зависимости от того, к какой из них они были отнесены, выселялись либо в отдаленные регионы страны, либо в пределах области (края). В надежде избежать высылки многие крестьяне перебирались в города. 27 декабря 1932 г. ЦИК и СНК СССР приняли постановление «Об установлении единой паспортной системы по Союзу ССР и обязательной прописке паспортов». Официальная цель введения паспортной системы в стране состояла в том, чтобы лучше организовать учет населения в городах, рабочих поселках и на новостройках, очистить их от лиц, не занятых общественно полезным трудом, ведущих антиобщественный образ жизни. Кроме того, целью паспортизации постановление объявляло «очистку этих населенных мест от укрывающихся кулацких, уголовных и иных антиобщественных элементов». Порядок выдачи паспортов определялся специальной инструкцией и постановлением СНК СССР от 28 апреля 1933 г. «О выдаче гражданам СССР паспортов на территории СССР».

С введением паспортной системы и обязательной прописки с декабря 1932 г. милиции было предписано осуществлять выдачу паспортов, их прописку и контроль за соблюдением паспортного режима. Соответствующие структурные подразделения были созданы как в центре (Главном управлении милиции), так и на местах (паспортные отделы, отделения, группы, столы). Возложение на милицию функций выдачи виз и контроля за пребыванием иностранцев привело к созданию Отделов виз и разрешений (ОВИР).

Проведенные в стране массовые перемещения населения, миграция крестьянского населения в города, голод и другие последствия коллективизации сельского хозяйства привели к появлению значительного числа беспризорных детей. Это в свою очередь обусловило создание с 1935 г. в отделениях милиции «детских комнат», а также специальных детских приемников-распределителей.

Введение в нем воинской дисциплины повлекло за собой (вслед за армией) введение в 1935 г. воинских и специальных званий для сотрудников госбезопасности, милиции и иных служб Происходившие в РКМ изменения требовали доработки нормативных актов, регламентирующих деятельность милиции – в июле 1936 года Совнаркомом утверждается новое “Положение о прохождении службы... начальствующим составом милиции”.

Для начальствующего состава милиции были введены звания: сержант, младший лейтенант, лейтенант, старший лейтенант, капитан, майор, старший майор, инспектор, директор, главный директор милиции. Для рядового состава милиционеров: старший милиционер, отделенный командир, помощник командира, старшина. Положением определялась более четкая регламентация прав и обязанностей, порядка назначения и увольнения начсостава милиции. В соответствии с Положением первое звание среднего нач. состава - сержант милиции присваивалось лицам начсостава, окончившим двухгодичные школы милиции или успешно прошедшим соответствующий стаж и выдержавшим установленные испытания. Не сдавшие зачислялись кандидатами на звание. Специальные звания являлись пожизненными и лишение их осуществлялось лишь по приговору суда.

женщина-милиционер 1936 год.

Сотрудники РКМ обеспечивают общественный порядок на первомайской демонстрации. Все сотрудники милиции - в белых летних гимнастерках, фуражках и касках, с петлицами обр. 1936 г. (1937 г.)

Милиционер в форме с петлицами и каской образца 1936 г. (не позднее лета 1938 г.).

В 1935 году в РККА были введены персональные воинские звания и новые знаки различия . Примерно тогда же, постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) №ПЗЗ/95 от 10.09.1935 года всем организациям, учреждениям и лицам было категорически запрещено ношение формы и знаков различия, в той или иной степени сходных с РККА , за исключением военнослужащих пограничной и внутренней охраны НКВД, комплектуемых по призыву. Это заставило руководство НКВД СССР, имеющего в своем составе военизированные формирования со сходной с военной внутренней организацией, перейти к собственным поискам и инициативам в указанном направлении. Уже в зимой-весной 1935-36 гг. введены персональные воинские звания во всех войсковых контингентах НКВД, кроме, возможно, военизированной охраны в структуре ГУЛАГа.

Особенностью новых знаков различия всех структур НКВД стал полный отказ от армейских знаков различия в виде металлических геометрических фигур и переход на петлицы нового образца, единые для гимнастерок, френчей и шинелей: в форме вытянутых параллелограммов, с узкими продольными полосками (просветами) и звездочками (уголками, окружностями и т. д.) в качестве знаков различия.

В РКМ введение персональных специальных званий произошло в апреле (Пост. ЦИК и СНК СССР; Пр. НКВД № 157), а новых знаков различия — в июне 1936 г. (Приказ НКВД СССР № 208 от 15.06.1936 г.) Обратим особое внимание — звания были не воинские, а специальные , без каких-либо взаимосоответствий со званиями в РККА даже в случае явного повторения и дублирования наименований. Новые знаки различия размещались на новых бирюзовых петлицах (с красной окантовкой) увеличенных размеров, нашивавшихся на воротники рубах, кителей, пальто и плащей. Младшему начальствующему и рядовому составу на петлицы полагалась эмблема в виде малого эмалированного Герба СССР в верхнем углу петлицы .

Тем же приказом вводился специальный знак на все без исключения головные уборы— штампованный металлический Герб СССР с лентами и звездой красной эмали и земным шаром голубой эмали (для начсостава — золотой, для рядовых и младшего начсостава — серебряный); а также нарукавные знаки — тот же металлический Герб СССР.

Особый нарукавный знак был присвоен сотрудникам милиции на речном и морском транспорте.

Рост автомобильного транспорта, повышение интенсивности дорожного движения вызвали необходимость принятия более эффективных мер по обеспечению безопасности дорожного движения. В 23 июля 1935 году в Центральном управлении шоссейных и грунтовых дорог и автомобильного транспорта (Цудортранс) была образована Государственная автомобильная инспекция (ГАИ). В марте 1936 г. постановлением Совета Народных Комиссаров СССР Государственная автомобильная инспекция передается в ведение Главного управления рабоче-крестьянской милиции. 3 июля 1936 года СНК СССР утвердил Положение о Государственной автомобильной инспекции. Этим нормативным актом на ГАИ возлагались обязанности бороться с аварийностью и хищническим использованием автотранспорта, наблюдать за подготовкой и воспитанием шоферских кадров, вести количественный и качественный учет автопарка. На нее возлагался также учет аварий автомобильного транспорта, выявление их причин, привлечение к ответственности водителей машин и других виновных в авариях лиц, контролировать проведение хозяйственными организациями и учреждениями необходимых мероприятий по содержанию автопарка в технически исправном состоянии. Важной функцией ГАИ являлось регулирование уличного движения, надзор за безопасностью движения транспорта и пешеходов в городах и на транспортных магистралях. Работникам Госавтоинспекции предоставлялись все права, установленные для сотрудников милиции.

Сотрудник РКМ (регулировщик дорожного движения) на ул. Горького в Москве, август 1941 года. На петлицах и рукаве — эмблема ГАИ. Сотрудник, судя по знакам и эмблемам, должен относиться к начальствующему составу, однако никаких знаков на петлицах разглядеть нельзя. Помимо милицейского обмундирования и снаряжения, на милиционере полное пехотное снаряжение и стальной шлем(СШ-40).

В начале 1939 г. вводятся специальные знаки отличия для сотрудников ГАИ—ОРУДа (ГАИ ГУРКМ) — Госавтоинспекции и службы организации регулировки дорожного движения. Функции этих двух подразделений не совпадали: ГАИ с момента своего основания и передачи в состав ГУРКМ считалась технической службой. чьей главной функцией является контроль над техническим состоянием автомобилей и дорог, установление скоростного режима на отдельных участках, установка дорожных знаков и т. д., тогда как служба ОРУД занималась исключительно регулированием движения автотранспорта на бессветофорных перекрёстках. Этим объясняется тот факт, что личный состав ГАИ практически полностью относился к начальствующему, а регулировщики — к рядовому составу.

9 апреля 1939 года начальник ГУРКМ майор госбезопасности И. А. Серов утвердил проекты новых знаков — петличных эмблем и нарукавных нашивок в форме ромба (вместо Герба СССР) для сотрудников ГАИ—ОРУД. 26 апреля Наркомом Внутренних дел комиссаром госбезопасности 1 ранга Л. П. Берией был подписан Приказ № 219, вводящий указанные эмблемы и знаки отличия для постоянного ношения.

Петличная эмблема жёлтого металла для начсостава ГАИ (ГАИ—ОРУД) представляла собой сложное сочетание крылатого щита с изображением технической эмблемы (скрещённых ключа и молота) с закреплённой над ним красной эмалевой звездой и лентой между крыльями с буквами « РКМ » на её складках.

Нарукавная эмблема начсостава ГАИ представляла собой ромб тёмно-синего цвета с золотой окантовкой и золотыми с красным шелком элементами оформления (« стрелками-треугольниками ») по острым углам, внутри ромба — синий многоугольник, поверх которого — эмблема ГАИ жёлтого метала (аналогичная петличной эмблеме, но с добавлением букв « ГАИ » на поле щита), наложенная на вышитый золочёной канителью руль. Руль как вариант мог быть металлическим, белого металла.

Нарукавная эмблема младшего начсостава и рядового состава ОРУД выглядела несколько проще — тот же ромб синего цвета с красной окантовкой и красными стрелками по острым углам, вышитый серебряный руль, разделённый на четыре сектора: в верхнем секторе вышитая или суконная пятиконечная звезда, в трёх остальных буквы « РУД » белого цвета с чёрной окантовкой, по одной в каждом секторе.

ЗНАКИ ОТЛИЧИЯ РЕГУЛИРОВЩИКОВ И ГОСАВТОИНСПЕКЦИИ.

ПРАВИЛА НОШЕНИЯ ФОРМЫ 1937 Г.

Приказом НКВД СССР № 418 1937 г., подписанным уже новым наркомом — Н. И. Ежовым — введены новые Правила ношения формы РКМ, частично повторявшие старые, а частично ужесточавшие требования к личному составу в области соблюдения формы одежды. Вся униформа делилась на повседневную (вне строя) и служебную (для строя), смешивать виды формы запрещалось, как запрещалось любое неуставное её ношение (с расстегнутым воротом кителя, поднятым воротником пальто , бекеши, плаща, со сдвинутыми на затылок головными уборами и т. д.). Особо строго оговаривалось ношение сотрудниками знаков различий в строгом соответствии с присвоенным званием с запрещением использования уже отмененных знаков.

УНИФОРМА СОТРУДНИКОВ РКМ НА Ж/Д ТРАНСПОРТЕ. ИЗМЕНЕНИЯ 1938 Г.

С 1.04.38 г. (Пр.№ 96) для сотрудников РКМ на железнодорожном транспорте вводились новые головные уборы :

а) фуражка с бирюзовым околышем и кантами и малиновой тульей, лакированным кожаным козырьком и подбородным ремешком на малых пуговицах; знак — металлический Герб СССР существующего образца;

б) шапка-финка коричневого меха с малиновым верхом; знак — металлический Герб СССР существующего образца.

Этим же приказом для всех остальных сотрудников РКМ младшего начальствующего и рядового состава вводится аналогичная шапка-финка, но с верхом серо-зелёного цвета и установленным знаком (серебристый Герб СССР).

Летом 1938 (Пр.№ 383) для всего личного состава РКМ вводится новая шинель образца принятого в войсках НКВД (пальто-реглан и плащ-реглан отменяются), из драпа серо-зелёного цвета, с красным кантом по краю воротника и обшлагам, двубортная, на шести пуговицах (для комсостава золотистые латунные, для рядового — оксидированные). На воротнике — петлицы установленного образца. Воротник застегивался на крючки и петли. На правом рукаве для начсостава — металлический герб СССР как на гимнастерке или кителе.

Этим же приказом подтверждалось право ношения серых и белых кителей (Пр.№ 18.1930) для начсостава, но с латунными пуговицами золотистого цвета. К серому кителю полагались брюки навыпуск с красным кантом (к белому — белые брюки без канта)

В июле 1938 года (Пр.№ 439) введены новые фуражки для начальствующего и младшего начальствующего и рядового состава РКМ. Фуражки повторяли образец, утвержденный для сотрудников транспортной милиции — но с серо-зелёной (у начсостава) или серой тульей. Наконец, в декабре начсостав получил в качестве зимней формы шапку-финку как и для рядового состава, но с соответствующим золочёным Гербом СССР.

Таким образом, обмундирование РКМ в 30-е годы менялось скорее хаотично, в виде изменений тех или иных отдельных элементов, нежели цельно и системно — в отличие от аналогичных процессов в органах госбезопасности или войсках НКВД. Не в последнюю очередь связано это было с происходящими в стране событиями, а также стремительными кадровыми перестановками в НКВД СССР. Но в 1939 году ситуация изменилась — « железный революционный порядок » дотянулся и до внешнего облика сотрудников милиции.

В эти годы повысилась роль милиции в обеспечении общественного порядка на железнодорожном и водном транспорте.

В 1937 г. восстанавливаются подразделения милиции на железнодорожном и водном транспорте. Как известно, с 1923 г. функции линейных органов внутренних дел на транспорте выполняли органы госбезопасности. В середине 1937 г. вновь создается транспортная милиция, в связи с чем 26 июня 1937 г. в составе ГУМ были организованы самостоятельные отделы железнодорожной и водной милиции. На каждой из железных дорог учреждались дорожные отделы, состоящие из отделений уголовного розыска, БХСС и наружной службы и подчинявшиеся областным (краевым) управлениям милиции. Доротделам подчинялись линейные отделы при отделениях железных дорог и линейные пункты, и линейные посты, создававшиеся на станциях. Сложившиеся в 1937-40 гг. оперативно-служебные взаимоотношения между дорожно-транспортным отделом (ДТО) НКВД и доротделами милиции не обеспечивали в полной мере решения возложенных на них задач, что привело к передаче в ноябре 1940 г. железнодорожной милиции в оперативное подчинение ДТО НКВД. Специфика милицейской службы на воде обусловила организацию в портах и на пристанях специальных подразделений милиции, в задачу которых входило поддержание общественного порядка и борьба с преступностью на территории и акватории портов, пристаней и на судах.

Закрепление в Конституции СССР 1936 г. социалистической собственности как экономической основы Советского государства повлекло за собой проведение широкого комплекса организационных и правовых мер, направленных на усиление охраны этой собственности. Закрепление в Конституции СССР 1936 г. социалистической собственности в качестве экономической основы советского государства повлекло за собой проведение широкого комплекса мер, направленных на усиление ее охраны. Борьбу с экономическими преступлениями в середине 1930-х гг. осуществляли органы уголовного розыска и экономический отдел ГУГБ, а затем в соответствии с приказом НКВД от 16 марта 1937 г. вместо упраздненного экономического отдела ГУГБ в составе ГУРКМ организуется отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности и спекуляцией (ОБХСС), а на краевом и областном уровне - отделы, отделения и группы БХСС. Данная реорганизация объяснялась необходимостью более успешного решения задач по борьбе с посягательствами на социалистическую (т.е. фактически государственную) собственность, подрывающими экономические основы советского государства. В соответствии с Положением об отделе БХСС на него возлагались задачи по обеспечению борьбы с хищениями соцсобственности в организациях и учреждениях госторговли, кооперации, заготовительных органах и сберкассах и спекуляцией. В 1939 г. происходит организационное укрепление органов БХСС, в частности, более чем на 30% увеличивается их штатная численность. В последующие годы структура аппарата БХСС дополнялась и развивалась. В августе 1939 года в отделах БХСС и уголовного розыска республиканских, краевых и областных органов милиции были организованы следственные группы. Тем самым преследовалась цель укрепить взаимодействие оперативного состава и следователей в раскрытии преступлений. Вслед за этим происходит организационное укрепление отделов БХСС.

Форма нач состава РКМ 1938-39

Однако впоследствии, к 1939 г. вновь наметились отрицательные изменения в структуре и динамике преступности. Несмотря на некоторое снижение общего числа преступлений отмечался рост тяжких, что объяснялось существенными недостатками в оперативно-розыскной работе аппаратов уголовного розыска. В целях улучшения оперативно-следственной работы приказом НКВД от 10 мая 1939 г. предлагалось организовать работу отделений уголовного розыска по территориальному принципу. В результате реорганизации отделы уголовного розыска областных управлений милиции, насчитывавшие в среднем около 20 сотрудников, в структурном отношении состояли из 3-х отделений, создававшихся по территориальному принципу.

ИЗМЕНЕНИЯ 1939 Г.

Нарукавный металлический герб начсостава.

Нарукавный знак политического состава.

В конце лета 1939 г. Пр.№ 524 (24.08.1939) вводится ряд радикальных новшеств в уже существующую милицейскую униформу.

Устанавливались новые знаки различия по персональным спецзваниям — по форме аналогичные уже существующим в РККА , войсках НКВД и Госбезопасности — в виде треугольников, квадратов (« кубиков », « кубарей »), прямоугольников (« шпал ») и ромбов синей эмали на бирюзовых (гимнастерочных и шинельных) петлицах с красным кантом. Фактически произошёл возврат знаков, существовавших до введения персональных званий в 1936 г. с той разницей, что теперь эти знаки обозначали уже не должностные категории, а сами звания. Знаки различия РКМ, таким образом, унифицировались с уже существующими знаками в структурах НКВД и РККА . Старые знаки различия (с просветами и звездочками) отменялись, их ношение запрещалось.Отменено ношение фетровой каскико всем видам униформы. Вместо неё для всех сотрудников РКМ устанавливалась фуражка (для летней формы) и шапка-финка (для зимней формы).На всех головных уборах отменялась старая эмблема в виде Герба СССР и вводилась новая — в виде металлической пятиконечной звезды красной эмали с расположенным по центру Гербом СССР (ленты и земной шар — красной и голубой эмали).

Для начсостава звезда была золотистая, для младшего начальствующего и рядового состава — серебристая. Для политического состава для ношения на левом рукаве устанавливалась пятиконечная звезда бирюзового цвета с золотисто-шёлковой каймой и вышитым тем же золотистым шелком серпом и молотом по центру.

Следует обратить внимание, что в РКМ не было особых званий для политработников, как в РККА или Войсках НКВД. Для начальствующего состава сохранялось ношение золочёного с красной и синей эмалью металлического Герба СССР на левом рукаве в районе локтевого сгиба.

Петличные и нарукавные знаки регулировщиков движения (ОРУД) и инспекторов ГАИ были сохранены без изменений.

Указанные изменения оказались последними в череде частных новшеств, вводимых отдельными приказами и распоряжениями на протяжении едва ли не десятилетия. Как оказалось, они лишь предваряли введение совершенного нового обмундирования для РКМ.

Поиск оптимальных форм организации следственного аппарата привел к тому, что на местах пошли по пути разделения аппаратов розыска на части оперативно-розыскную и следственную. Наиболее квалифицированные работники розыска выделялись для ведения следствия. Приказ НКВД от 27 августа 1939 г. обобщил этот опыт и в отделах уголовного розыска и БХСС республик и областей, а также дорожных отделах железнодорожной милиции стали создаваться следственные группы из наличного штата, которые расследовали уголовные дела, возбуждаемые отделами уголовного розыска, БХСС, доротделами милиции. Тем самым преследовалась цель укрепить взаимодействие оперативного состава и следствия в раскрытии преступлений.

Вместе с тем в этот период выявился ряд недостатков, характерных для деятельности уголовного розыска. В частности, основные усилия направлялись главным образом на раскрытие уже совершенных преступлений и не уделялось должного внимания их пресечению. Подавляющее большинство уголовных дел возбуждалось на основании официальных заявлений пострадавших. Работа оперативного состава строилась не по видам преступлений, а по территориальному принципу. В запущенном состоянии находилась уголовная статистика, она не отражала в полной мере фактического положения дел. В следственной практике превалировала тенденция лишь к доказыванию факта преступления, недостаточно активно выявлялись все соучастники, пособники и укрыватели правонарушителей, допускались случаи необоснованного привлечения отдельных граждан к ответственности. В связи с этим, в июне 1940 г. отделы уголовного розыска снова были перестроены по линейному принципу на четыре отделения. Оперативные сотрудники стали нести ответственность в первую очередь за результаты борьбы с конкретными видами преступлений, главным образом с особо опасными. Проведенная в предвоенные годы работа по специализации аппаратов уголовного розыска дала положительные результаты. В первой половине 1941 г. преступность по всем видам сократилась на 61%, раскрываемость за это время возросла почти на 9% и достигла 85,7%.

В целях усиления борьбы с уголовным бандитизмом и улучшения оперативной обстановки в западных районах, присоединенных к СССР в 1939-40 гг., в апреле 1941 г. в органах милиции создаются отделения по борьбе с бандитизмом. В масштабах страны их работой руководил отдел по борьбе с бандитизмом (ОББ), образованный в составе ГУРКМ, который состоял из 5 отделений: четырех территориальных и следственного.

В предвоенные годы принимались меры, обеспечивающие способность милиции к работе в условиях военного времени: вводятся, в частности, мобилизационные планы, отрабатываются вопросы боеготовности. Более того, мобилизационное развертывание РККА по сути дела обеспечивалось органами внутренних дел. С 1939 года военно-учетные столы отделений милиции ведут учет военнообязанных и призывников, проводят призывы новобранцев в вооруженные силы.

Особенностью милиции 30-х годов являлась ее военизация. Она приняла (и вполне оправданно) форму оборонно-спортивной работы: тренировки в кружках Осоавиахима, “Красного Креста”, “Автодора”, занятия в аэроклубах, в ходе которых милиционеры осваивали одну из военных специальностей. В часы служебной подготовки объединенные в крупные войсковые подразделения отделы и службы органов внутренних дел практически отрабатывали приемы обращения с оружием, вопросы проведения оборонительных и наступательных операций. Милиция также готовилась к войне...

В октябре 1940 г. на ОВД была возложена задача по организации местной противовоздушной обороны (МПВО). В связи с этим в составе НКВД образуется Главное управление МПВО, а при УНКВД краев и областей образовывались отделы и отделения МПВО.

В городских и районных отделах милиции вводятся должности старших инспекторов МПВО. В предвоенные месяцы им удалось провести комплекс мероприятий по обучению граждан способам защиты от воздушных и химических средств нападения, маскировке, оказания первой медицинской помощи.

ФОРМА СОТРУДНИКОВ РКМ ОБРАЗЦА 1940 Г.

Приказом № 79 от 8 февраля 1940 г. вся униформа милиции изменялась коренным образом. Базовым цветом милицейской формы вместо серого стал тёмно-синий, с сохранением петлиц и околышей бирюзового, а кантов — красного цвета. Все предметы обмундирования по технологии производства и внешнему виду унифицировались с аналогичными в системе Внутренних и Пограничных войск НКВД СССР за исключением, возможно, шапки-финки (в войсках РККА и НКВД этому моменту уже была введена ушанка вместо зимнего шлема (« буденновка »)).

Форма сотрудников РКМ включала в себя:

а) гимнастерку из тёмно-синего сукна (зимой) или тёмно-синей х/б ткани (летом), с открытой планкой с застежкой на три малые латунные пуговицы , с отложным воротником с петлицами, нагрудными карманами с клапанами на малых латунных пуговицах, обшлага — на двух пуговицах; по воротнику и обшлагам красный кант ( летняя х/б — без окантовки); у начстостава — пуговицы золочёные, на левом рукаве вышитый Герб СССР или знак политического состава; летом разрешалось ношение белой гимнастерки того же покроя, без окантовки, со знаками различия и нарукавными знаками;

б) фуражку существующего образца с синей тульей, с бирюзовым околышем и красными кантами, с лакированный козырьком и лакированным ремешком на малых пуговицах; с кокардой РКМ установленного образца; с белой гимнастеркой на тулью надевается белыйчехол :

в)брюки-бриджи установленного образца синего цвета с красными кантами, для летних гимнастерок брюки без кантов;

г) шинель образца принятого в войсках НКВД и Пограничных войсках — синего цвета, двубортная на шести латунных больших пуговицах (у начсостава — золоченые, у рядового — оксидированные), по краю воротника и обшлагам кант красного цвета, на концах воротника — петлицы : на рукавах начсостава и начполитсостава — соответствующие нарукавные знаки;

д) шапку-финку коричневого меха с синим верхом; кокарда РКМ существующего образца.

Сапоги , ремень , полевое снаряжение — существующего образца.

В мае 1940 Приказом № 327 утверждалось право определенных категорий сотрудников РКМ, прежде всего, высшего начальствующего состава, на « улучшенное » обмундирование.

Женщины-милиционеры.1940 год. Женщина слева одета в форму образца 1931 года с петлицами образца 1936 года и знаком для головного убора образца 1939 года.На женщине справа надета гимнастерка образца 1940 года с петлицами образца 1936 года.

В начале 1941 года НКВД СССР был разделён на два самостоятельных наркомата: НКВД СССР (нарком — Л. П. Берия) и НКГБ СССР (нарком — В. Н. Меркулов). ГУРКМ осталось в ведении НКВД, преобразованное в Главное Управление Милиции (ГУМ) (начальник — инспектор милиции А. Г. Галкин). Но через месяц после начала Великой Отечественной войны наркоматы вновь были объединены, а ГУМ вошло в свежесозданное Административно-оперативное управления НКВД СССР.

На основании Указа Президиума Верховного Совета и приказа Народного Комиссара внутренних дел от 31 июля 1941 года за № 00983 об объединении наркомата государственной безопасности в единый наркомат внутренних дел СССР . Этим же приказом объявлены штаты и руководители УНКВД: В структуру управления государственной безопасности УНКВД области входил: 1.Секретно-политический отдел; 2. Контрразведывательный отдел; 3. Экономический отдел; 4. Два спецотдела; 5.Финансовый отдел; 6. Отдел кадров; 7. Секретариат; 8. Отдел материально-технического обеспечения; 9. Группа ЭКО. В структуру Управления рабоче-крестьянской милиции УНКВД области накануне войны входили: 1. Управление; 2. Секретариат; 3. Отдел наружной службы; 4. Отдел уголовного розыска; 4. Отдел борьбы с хищениями социалистической собственности; 5. Научно-технический отдел; 6. Командный отдел; 7. Отдел государственной автомобильной инспекции; 8. Отдел РКМ г. ; 9. Отдел пожарной охраны; 10. Отдел трудколоний и тюрем; 11. Отдел мест заключения и трудколоний ; 12. Паспортный отдел; 13. Отдел актов гражданского состояния; 14. Отдел связи; 15. Политотдел; 16. Отдел кадров; 17. Инспекция по подготовке личного состава; 18. Особая инспекция; 19. Инспекция резервов; 20. Отдел снабжения; 21. Хозяйственное отделение; 22. Кооперативный отдел; 23. Военный трибунал; 24. Военная прокуратура. В связи с образованием новых отделов и служб численный состав возрос на 800 едениц и составлял свыше 4000 человек.

Одно из важных мест среди методов противодействия преступности, активно используемых в 30-е годы, занял метод внесудебного преследования преступников и граждан, соприкасавшихся с преступной средой. Печально известный институт особых совещаний позволил существенно сузить социальную базу антиобщественных проявлений. Созданные в 1934 году по всей “территориально-административной вертикали” СССР. Образованному в 1934 г. при НКВД СССР Особому совещанию (ОСО) было предоставлено право применять в административном (а не в судебном) порядке высылку, ссылку, заключение в исправительно-трудовые лагеря (ИТЛ) на срок до 5 лет и высылку за пределы СССР. В соответствии с инструкцией от 27 мая 1935 г. для предварительного рассмотрения дел об уголовных и деклассированных элементах и злостных нарушителях паспортного режима, передаваемых на ОСО, на местах создавались так называемые милицейские «тройки», в состав которых входили начальник УНКВД, начальник Управления милиции и начальник отдела, готовившего материал. Кроме того, в заседании тройки участвовал прокурор. Решение тройки приводилось в исполнение немедленно, а протокол направлялся на утверждение ОСО НКВД СССР. Применение внесудебных мер через милицейские «тройки» нередко было связано с нарушением законности. Но следует заметить, что они в ускоренном порядке рассматривали многие дела об уголовных преступлениях: дела лиц, имеющих судимости и не порвавших связи с уголовной средой; дела воров-рецидивистов, уличенных в конкретных преступлениях; дела хулиганов-рецидивистов, ранее приговоренных судом к тюремному заключению и другие. В результате проведенной деятельности «по изъятию социально-вредного элемента» к 1 ноября 1935 г. по Союзу ССР было «изъято» 265 тыс. чел. Подобные меры позволили достичь снижения уровня уголовной преступности. В 1935 г. по сравнению с 1934 г. число грабежей снизилось на 45%, краж - на 32, конокрадства - на 66 %. И эти меры в конечном счете, давали свои результаты. Во второй половине 1930-х гг. произошло отчетливое снижение уровня уголовной преступности в стране в целом и в отдельных ее регионах, в частности. В дальнейшем применение внесудебных мер в чисто уголовной сфере было еще более расширено. Во внесудебном порядке стало решаться большинство дел о спекуляции и ряд других категорий дел. Сквозь “сито” Особых совещаний прошел целый спектр граждан: а) имевшие в прошлом судимость или приводы и не порвавшие связей с уголовной средой; б) не имеющие определенного места жительства, не занятые трудом, поддерживающие связи с уголовниками; в) воры-рецидивисты; г) хулиганы-рецидивисты в случае совершения очередного преступления; д) профессиональные нищие.

Определенные изменения происходили и в работе с милицейскими кадрами. Перевод с 1932 г. содержания милиции на общегосударственный бюджет позволил поставить на практическую почву вопрос о повышении уровня финансового и материально-технического снабжения личного состава, что в свою очередь сокращало текучесть кадров. Но на состоянии кадрового обеспечения сказывались проблемы совсем иного плана. В органах милиции и уголовного розыска и в 1930-е гг. продолжали проводиться «чистки» личного состава, причем во главу угла во второй половине 1930-х гг. ставилось освобождение милиции, как и других органов НКВД, от «классово чуждых элементов». В ходе «чисток», которые еще более усилились в период массовых репрессий, милиция теряла значительное количество работников, обладавших опытом и стажем работы (док. № 235). С другой стороны, органы внутренних дел пополнялись новыми работниками, главным образом за счет недавних крестьян из числа бедняков-«активистов», выдвинувшихся в ходе раскулачивания и борьбы с «вредителями» и «классовыми врагами» в начале 1930-х гг. Говорить в этих условиях о профессиональной подготовленности новых кадров, даже об их элементарном образовательном уровне не приходилось. С другой стороны, особое внимание уделялось партийно-политической работе среди милиционеров, поскольку с политической грамотностью, не только вновь пришедших в органы внутренних дел работников, но и давно работающих в них кадров, дело обстояло далеко не благополучно. Проведенная в 1937 г. проверка состояния марксистско-ленинского образования в милиции показала, что часть работников, «несмотря на свое долголетнее пребывание в органах милиции, до сих пор не знают вождей партии и правительства». Стоит сказать, что факты такого рода нередко служили поводом для увольнения из органов внутренних дел недостаточно политически грамотных работников и одновременно основанием для указаний милиции «начать проводить деловую большевистскую работу по воспитанию личного состава». А рассказанный не к месту анекдот политического содержания вел не только к немедленному увольнению из органов, но и обеспечивал рассказчику суровый приговор военного трибунала.

Кадровый вопрос практически не уходил из поля зрения руководства областных органов НКВД. Так, в июне 1936 г. районные отделения НКВД получили указание выявить из числа образованных и развитых коммунистов и комсомольцев ряд кандидатур для закрытия возникающего штатного недокомплекта своих органов. Критерии для отбора подбираемых работников: «быть достаточно грамотными (окончившими десятилетки, техникумы, рабфаки), развитыми, вполне здоровыми, без партвзысканий». Работа в этом направлении проводилась постоянно и приобретала регулярный характер. К концу 1930-х гг. пополнение органов внутренних дел проводилось и за счет притока молодых кадров в ходе партийно-комсомольских мобилизаций в эти органы.

В условиях складывающейся командно-административной системы особое значение имело обеспечение политической благонадежности кадров, воспитание у них безусловной преданности режиму в целях беспрекословного выполнения возложенных на них задач. Милиция должна была стать надежным проводником политического курса правящей партии, эффективным инструментом в ее руках. Поэтому в 1939 г. в целях осуществления идеологического контроля за личным составом в милиции были созданы политотделы. Одновременно осуществлялись меры по улучшению условий труда и материально-бытового положения сотрудников. В 1939 г. повышается зарплата сотрудников, предоставляется право на бесплатное приобретение медикаментов, обращено внимание на улучшение бытового обслуживания сотрудников,

Воспитательная деятельность политаппарата давала определенные положительные результаты - в органах укреплялась дисциплина, что, в конечном счете, положительно сказывалось на оперативно-служебной деятельности милиции. Вместе с тем в 1930-е гг. в милиции, как и в целом в системе НКВД, наблюдается существенный рост различных злоупотреблений. В частности, работниками милиции и розыска широко использовались недопустимые методы ведения следствия, нередкими были факты избиений, арестованных и подследственных, нарушения процессуальных норм, безосновательных обвинений в совершении преступлений и бесчеловечного обращения с гражданами, присвоения изъятых при обысках и арестах вещей, ценностей и денег и т.п.

Объединение милиции с органами государственной безопасности внесло в работу с ее кадрами дополнительные элементы военизации. Это выразилось, как уже отмечалось во введении специальных званий, проведении ежегодных обязательных аттестований, распространении на нее требований армейских уставов, ликвидации милицейских профсоюзов, привлечении за преступления по должности к суду военного трибунала. Это имело, однако и свои положительные стороны, связанные с укреплением дисциплины, распространением на работников милиции льгот и преимуществ, предусмотренных для военнослужащих.

В результате всех мероприятий, и прежде всего улучшения материально-бытового положения работников органов внутренних дел, появились признаки стабилизации кадров и преодоления их текучести.

Деятельность органов милиции в 1930-е гг, как уже отмечалось, все более развивалась в рамках выделения и функционирования специализированных подразделений. Затем стали появляться и детские комнаты милиции, как новые центры работы по преодолению беспризорности и правонарушений подростков.

В это же время произошло расширение функций милиции в деле борьбы с пьянством. В 1939 г. медицинские вытрезвители, находившиеся ранее в ведении Наркомата здравоохранения, были переданы органам милиции.

Много внимания уделяла милиция борьбе с таким антиобщественным явлением, как хулиганство, масштабы которого в предвоенные годы при снижении уголовной преступности были достаточно широкими. В качестве жестких мер по пресечению и ликвидации хулиганства использовались аресты хулиганствующих элементов с передачей их дел на рассмотрение «тройки» НКВД. Работники же милиции, бездействовавшие в борьбе с хулиганами, подлежали строгой дисциплинарной ответственности, не исключая даже привлечения к суду военного трибунала.

В рассматриваемый период происходило развитие форм участия общественности в деятельности по поддержанию общественного порядка и борьбе с преступностью. Так, еще в ноябре 1928 г. в крупном промышленном центре Урала — Нижнем Тагиле при рабочих клубах возникли первые ячейки Общества содействия милиции (Осодмила). В задачу членов ячеек Осодмила входило дежурство в клубах, борьба с хулиганством, пьянством, самогоноварением.

Организационные принципы, задачи, формы деятельности Осодмила получили единую правовую регламентацию в постановлении СНК РСФСР от 25 мая 1930 г. «Об обществах содействия органам милиции и уголовного розыска». Этот нормативный акт определял Осодмил как добровольные организации местного (городского, поселкового, сельского) значения, состоящие при административно-правовых секциях Советов. На органы милиции возлагалось оперативное руководство и инструктирование членов Осодмила. В короткий срок эти общества получили большое распространение. В 1930 г. в РСФСР было уже 4 тыс. ячеек Осодмила, насчитывавших 45 тыс. членов.

В целях дальнейшего укрепления взаимодействия милиции с общественностью в борьбе с преступностью, СНК РСФСР принял 29 апреля 1932 г. постановление, в котором предписывалось реорганизовать Осодмил в бригады содействия при органах рабочее-крестьянской милиции (бригадмил).

Многие серьезные преступления были раскрыты милицией и уголовным розыском при участии и содействии бригадмильцев, сельских исполнителей и т.д. В предвоенные годы они очень активно помогали милиции и уголовному розыску в решении стоявших перед этими органами задач.

В предвоенные годы работа по совершенствованию деятельности милиции была направлена на повышение качества оперативно-служебной деятельности, приближение руководства к практике, улучшение системы контроля и проверки исполнения в структуре ведущих служб. В этот период активизировалась работа по борьбе с растратами и хищениями, серьезное внимание обращалось на постовую и патрульную службу, на совершенствование службы участковых уполномоченных. Вместе с тем сохранились многие из недостатков характерные для предшествующих периодов - продолжалась практика использования милиции не по прямому назначению, в различных кампаниях. В результате в 1937 г. на посты выставлялось лишь 20% наличного состава. Например, если всего по стране в этот период требовалось 1200 инспекторов дорнадзора, то реально данную службу несли всего лишь 460 человек.

В эти годы постепенно начинает увеличиваться штатная численность милиции, к 1941 г. она достигала уже 227650 чел. Большое внимание стало уделяться подготовке личного состава в целях пополнения органов квалифицированными кадрами, в связи с чем была значительно расширена сеть учебных заведений НКВД, росло число слушателей. В 1936 г. ЦВШ и все школы старшего и среднего начсостава были переведены на двухгодичное обучение. К 1941 г. существовала весьма разветвленная сеть учебных заведений, готовившая сотрудников милиции. Она включала Центральную школу в Москве, Ленинградскую школу политработников, 21 межобластную двухгодичную школу (5 школ старшего начсостава и 16 - среднего, в которых одновременно обучалось свыше 4700 чел.), 7 школ с годичным сроком обучения, 5 школ служебного собаководства, 27 милицейских курсов. Несмотря на это в 1940 г. только 17% начсостава и 1,5% рядовых имели среднее образование.

В феврале 1941 г. произошла очередная реорганизация органов внутренних дел. Наркомат внутренних дел СССР был разделен на два ведомства - НКГБ СССР и НКВД СССР. Однако существование и деятельность НКВД и НКГБ в таком виде продолжалось недолго. Менее чем через месяц после начала Великой Отечественной войны, 20 июля 1941 г. они были снова объединены в единый Наркомат внутренних дел СССР. Областные Управления госбезопасности и внутренних дел объединили в единое Управление НКВД (УНКВД), а межрайотделы и межрайотделения УНКГБ были слиты с городскими и районными отделами и отделениями (ГО и РО) НКВД.

В 1941 г. структуру Главного управления рабоче-крестьянской милиции составляли:

¨ отдел уголовного розыска

¨ отдел БХСС

¨ отдел наружной службы

¨ политический отдел,

¨ отдел ГАИ

¨ отдел железнодорожной милиции

¨ паспортный стол

¨ отдел местной противовоздушной обороны

¨ научно-технический отдел

¨ отдел по борьбе с бандитизмом

К 1941 г. относительно 1934 г. штаты центрального аппарата НКВД СССР возросли почти в четыре раза и превысили 30 000 человек.

Итак, НКВД СССР, система органов внутренних дел страны серьезно отличались от одноименной системы 1917-1930 гг. НКВД СССР был создан для выполнения специальных функций, в первую очередь охраны сложившегося в СССР режима, защиты государственной безопасности, обеспечения порядка (показательно, все три главы НКВД 30-х гг. имели опыт работы в именно в чрезвычайных комиссиях по борьбе с контрреволюцией). Соответственно, изменился и статус органов внутренних дел, которые, в отличии от 20-х гг., были совершенно независимы от местных органов общего управления. Напротив, подчиненные только собственным центральным учреждениям, подразделения НКВД на местах, фактически имели своем распоряжении больше власти, чем государственные или партийные органы.

Главное управление милиции НКВД СССР сосредоточило в своих руках решение всех оперативных вопросов, причем в таком объеме, что нижестоящие органы без согласования с главком не могли решать ни одного сколько-нибудь значительного вопроса. Такая централизация в построении органов милиции привела к тому, что их работники на местах в значительной мере перестали проявлять инициативу, самостоятельность, ожидали директив от вышестоящих органов. Данное обстоятельство не могло не влиять отрицательно на качественный уровень работы милиции.

В условиях войны летом-осенью 1941 г. работникам милиции совместно с другими подразделениями НКВД и РККА часто приходилось выполнять задачи, несвойственные РКМ в мирное время — поиск и задержание вражеских диверсантов в населённых пунктах, борьба с паникерами и распространителями ложных слухов, организация мероприятий совместно со службами ПВО и пожарной охраны по отражению авианалётов и ликвидации их последствий, обеспечение необходимых мер по поддержанию правопорядка во время эвакуации и т. д. Известно множество случаев, когда сотрудники РКМ вставали на пути прорвавшихся частей противника вместе с войсками Красной Армии.

Война заставила по-новому посмотреть на милицейскую форму. Многим сотрудникам РКМ приходилось действовать в прифронтовой полосе в составе истребительных батальонов и т. д., где тёмно-синяя форма ярко выделялась на общем фоне и явно демаскировала.

Уже с июня 1941 г. милицейская униформа в местностях на военном или осадном положении дополняется армейскими предметами — пехотными лопатками, флягами, плащ-накидками, а также стрелковым оружием — винтовками (пистолетами-пулеметами) со штык-ножами и подсумками к ним (в дополнение к личному оружию (« Наган » или пистолет « ТТ », « ТК ») постоянное ношение которого становится обязательным для всех сотрудников). Нередким явлением становится ношение стальных шлемов самых разных образцов, от современного СШ-40 до старых касок Адриана времен Первой мировой войны. Обязательным элементом формы и амуниции становится противогаз, носимый в брезентовой сумке через правое плечо.

Ещё одним фактом начального периода войны стал переход от добровольного комплектования РКМ к призывному (как правило, призывали негодных к строевой службе в войсках НКВД и РККА , на нестроевые должности мобилизовывали женщин). Для сотрудников-женщин была установлена тёмно-синяя юбка (вместо бриджей) и тёмно-синий берет с кокардой (вместо фуражки ).

С учётом возросшего количества функций РКМ в 1941-1942 гг. наблюдался явный рост численности личного состава по сравнению с довоенным периодом. Это требовало дополнительных комплектов обмундирования. Однако стремительное продвижение вермахта в 1941-1942 гг. вызвало потерю огромного количества интендантского имущества. С этим был связан дефицит даже простого красноармейского обмундирования, не говоря уже о специализированном РКМ-вском.

Все вышесказанное привело к изданию Приказа № 208 (1942 г.) НКВД СССР. В соответствии с ним всем сотрудникам РКМ в военное время разрешалось ношение защитного обмундирования армейского образцас соответствующими знаками различия и нарукавными знаками РКМ.

Такая структура функционировала около двух лет. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 апреля 1943 г. из состава НКВД снова был выделен самостоятельный Наркомат государственной безопасности. В республиках, областях, краях снова возникли самостоятельные областные Управления НКГБ и НКВД. Их структура и задачи в основном соответствовали довоенному периоду. Были созданы периферийные аппараты органов госбезопасности (городские, районные отделы и отделения НКГБ) и внутренних дел (городские, районные отделы и отделения НКВД), которые просуществовали практически без изменений до конца войны.

Изменения в знаках различия повлекли за собой изменения в форме одежды — аналогичные изменениям в армейской униформе. В целом, эти изменения сводились к следующему (Пр.№ 126 18.02.1943 г.).

Гимнастерка синего цвета со стоячим воротником на двух малых пуговицах, застежка на трёх пуговицах с открытой планкой (у начсостава пуговицы золотистого цвета) общего покроя аналогичного образцу 1940 г., обшлага с кантами бирюзового цвета.Гимнастерка летняя , белого цвета, покрой для начсостава аналогичен синей гимнастерке, у младшего начальствующего и рядового состава — покрой солдатского образца, принятого в РККА (без нагрудных карманов), без кантов.Китель для начальствующего состава, повседневный, однобортный синего цвета со стоячим воротником (аналогичный повседневному кителю офицеров и генералов РККА ) с бирюзовыми кантами по воротнику и обшлагам; для комиссаров милиции — с гербовыми пуговицами; на летнее время — аналогичный китель белого цвета без кантов.Брюки-бриджи синего цвета (в сапоги ) с бирюзовыми кантами и лампасами (для комиссаров милиции).Брюки синего цвета навыпуск с лампасами бирюзового цвета для комиссаров милиции.Шинель синего цвета образца 1940 г. с бирюзовыми петлицами с кантом (серебряным с серебряной гербовой пуговицей — для комиссаров милиции, тёмно-синим с золочёной большой пуговицей — для начсостава, малиновым с серебряной большой пуговицей — для рядового состава); для комиссаров милиции — на гербовых пуговицах, с кантом бирюзового цвета по воротнику, борту, обшлагам, клапанам карманов, хлястику; для всех остальных сотрудников — без окантовок.Фуражка существующего образца 1940 г. с единой кокардой для начсостава и рядового состава; для комиссаров милиции — с филигранным ремешком серебряного цвета и специальной круглой серебряной кокардой (по образцу общегенеральской РККА , с бирюзовой подложкой центрального медальона ).Папаха — для комиссаров милиции по образцу общегенеральской, серого каракуля с бирюзовым донцем с серебряным галуном.Кубанка — для начальствующего и рядового состава, коричневого меха с синим верхом.

Повседневнаяформа одежды предполагала ношение брюк навыпуск и отсутствие снаряжения; служебная форма — обязательно брюки в сапоги , поверх кителя, гимнастерки, шинели — полевое снаряжение или ремень , в военное время или при непосредственном исполнении служебных обязанностей — с кобурой с личным табельным оружием.

1943-1947 ГГ.ПОГОНЫ СОТРУДНИКОВ МИЛИЦИИ

В начале 1943 г. в Красной Армии были введены новые знаки различия ( погоны ) и соответствующим образом изменено обмундирование. Несколько позже, в том же месяце, обмундирование заменят и воинские части НКВД СССР. Указ Президиума Верховного Совета СССР о введении новых знаков различия для органов и войск НКВД был объявлен Приказом НКВД СССР № 103 от 11.02.1943 года., описание новых знаков различия и униформы было объявлено через неделю, Приказом НКВД СССР № 126 от 18.02.1943 года.

Введение новой формы и знаков различия сопровождалось дальнейшей унификацией специальных званий в системе НКВД и НКГБ (с 14 апреля 1943 г. вновь существующего в качестве самостоятельной структуры): наименования и схемы обозначения на погонах большинства спецзваний стали одинаковыми и аналогичными принятым в РККА , хотя спецзвания по-прежнему не приравнивались к воинским званиям.

Основная статья: Звания и знаки различия сотрудников НКВД и МВД СССР

Изначально погоны для сотрудников милиции, как и в органах НКВД и НКГБ, планировались иной формы, нежели в РККА , а у высшего начсостава (комиссаров милиции) при генеральском галуне центр центральной (зигзагообразной) полосы бирюзового цвета, однако различные эксперименты в этой области закончились уже весной 1943 г. Комиссарам милиции установлены шестиугольные погоны из цельнотканого серебристого галуна с центральной (зигзагообразной) полосой бирюзового цвета. Пятиугольные погоны остальных сотрудников начсостава РКМ были ýже, чем у сотрудников госбезопасности или военнослужащих и имели серебряный, а не золотой приборный металл. Звездочки на погонах — золотистые, цвета противоположного основному полю. Канты и просветы погон — бирюзовые.

Поле погон для младшего начсостава и рядового состава, а также курсантов тёмно-синего цвета (у сержантов и рядовых на погонах — шифровки с обозначением отделения, отдела или службы, у некоторых управлений и служб — полагающаяся эмблема (например, перекрещённые французский ключ и молоток (ГАИ (с 29.03.43 (Пр.№ 225)) или якорь (речная милиция (с июня 1943 г.)).

Комиссар милиции 2 ранга В. Н. Романченко, начальник УРКМ (УМ) г. Москвы (1941-1947) в парадной форме. Хорошо видно шитье на фуражке и воротнике.

Этот же февральский приказ 1943 г. вводил никогда не существовавшее до сих пор в милиции парадное обмундирование . До конца войны эта разновидность униформы встречалась эпизодически, только у некоторых комиссаров милиции. Реальный пошив и ношение парадной формы начались только после окончания Великой Отечественной войны, полного обеспечения текущих нужд в повседневном обмундировании и проведения основных мероприятий по укомплектованию органов милиции новыми кадрами из числа фронтовиков, которым разрешалось донашивать вещи с неистеченным сроком носки из комплектов армейского обмундирования — с милицейскими знаками различия и цветовой гаммой приборных цветов РКМ.

Парадная форма включала в себя следующие элементы:

а) шитье общегенеральского образца серебристого цвета на околышах фуражек комиссаров милиции;

б) мундир комиссаров милиции синего цвета, покроя аналогичного парадному генеральскому в РККА обр. 1943 г. (без нагрудных карманов, с задними карманами на фалдах с листочками и пуговицами), но с фигурными обшлагами, с бирюзовым кантом по воротнику, борту, клапанам и обшлагам, с обрамлением воротника и обшлагов серебряным сутажем с небольшим отступом от края; на воротнике — серебряное шитье из лавровых листьев, аналогичное генеральскому, но меньшего размера, на обшлагах — фигурный орнамент из трёх вышитых малых лавровых листьев, вписанных в ромб, образованный внутри фигурного мысика обшлага; какой-либо специальный парадный пояс к мундиру не полагался;

в) мундир начальствующего состава милиции синего цвета, покроя аналогичного парадному офицерскому в РККА (без нагрудных карманов, с задними карманами на фалдах с листочками и пуговицами); кант по воротнику, борту, обшлагам, фалдам; на воротнике на голубой петлице-параллелограмме серебристое шитье в виде двух (старший начсостав) или одной (средний начсостав) одинарной « катушки » (похожее на шитье в войсках НКВД); на фигурных с мыском обшлагах серебром вышиваются две (старший начсостав) или одна (средний начсостав) крупная двойная « катушка »;

г) мундир младшего начальствующего и рядового состава милиции аналогичный мундиру сержантского и рядового состава РККА (без нагрудных карманов, с задними карманами на фалдах с листочками и пуговицами); у рядовых отсутствует окантовка, у сержантов — окантовка по воротнику, на воротнике — бирюзовые петлицы-параллелограммы, у сержантов милиции — с тонким серебряным просветом; ношение мундира без ремня не допускалось.

СПРАВКА:На Параде Победы 24 июня 1945 г. сотрудники милиции в оцеплении на трибунах были облачены в некоторый « неуставной » вариант униформы (двубортные мундиры без шитья и петлиц на воротниках, белые перчатки , брюки навыпуск), запечатленный кино- и фотохроникой, но не отраженный в известных нормативных документах. Из-за проливного дождя к концу мероприятия большинство сотрудников поверх мундиров надели непромокаемые плащ-палатки с капюшоном .

НАРУКАВНЫЕ ЗНАКИ РЕГУЛИРОВЩИКОВ ДВИЖЕНИЯ

Изначально новая форма не предполагала ношение каких-либо нарукавных знаков (все существовавшие на тот момент знаки отменялись и их ношение не допускалось), однако уже в марте 1943 (Пр.№ 225) рядовым и сержантам — регулировщикам движения на правый рукав был установлен синий ромб с красной окантовкой и красными буквами « РУД ».

В 1946 г. НКВД СССР был переименован в Министерство Внутренних дел ( МВД ) СССР, а РКМ — хотя формально это название не встречается в документах уже с начала 40-х гг. — в Советскую милицию , сохранив ведомственное подчинение (Главное управление милиции (ГУМ) в составе МВД СССР).

17 июня 1947 года секретным Постановлением СМ СССР № 2104-556сс в составе МГБ СССР создано Главное управление охраны на железнодорожном и водном транспорте (ГУО) под руководством генерал-лейтенанта А. А. Вадиса. В начале 1951 г. ГУО возглавил генерал-полковник С. А. Гоглидзе. Центральному Главку подчинялись отделения на местах.

Новая структура, в отличие от уже существующего Транспортного управления МГБ, должна была не только осуществлять функции по оперативно-чекистскому (контрразведывательному) обеспечению работы инфраструктуры транспорта, но и выполнять чисто милицейские задачи по охране общественного правопорядка на транспортных коммуникациях. После 19 июня 1947 г. в подчинение нового ГУО МГБ из ТУ перешла транспортная милиция, на базе которой были образованы два оперативно-войсковых подразделения: корпус охраны МГБ на железнодорожном транспорте и дивизия охраны МГБ на водном транспорте. Транспортная милиция как самостоятельная структура прекратила своё существование.

Командные кадры для корпуса и дивизии подбирались из начсостава бывшей транспортной милиции и из сотрудников транспортных органов МГБ СССР, а младший оперативный состав — из сержантов и старшин сверхсрочной службы милиции, органов и войск МВД/МГБ, прошедших серьёзную спецпроверку и имеющих рост не менее 170 см. С переходом в систему МГБ сотрудники транспортной милиции получали статус военнослужащих и переаттестовывались с милицейских спецзваний на воинские звания. Это давало сотрудникам новой структуры целый ряд преимуществ перед обычными работниками милиции, оставшихся в подчинении ГУМ МВД СССР: как повышенное денежное содержание и улучшенное вещевое снабжение так и льготные условия выслуги лет.

Звание « рядовой » или аналогичные ему в новой структуре не присваивались — низшим званием стало звание « младший сержант ».

Приказом МГБ СССР № 00333 от 27 июня 1947 г. для военнослужащих ГУО МГБ СССР была установлена особая форма одежды, отличавшаяся как от существующего обмундирования милиции, так и от принятой униформы для Внутренних и Пограничных войск. Базовым цветом униформы стал чёрный ( шерсть для высших офицеров, габардин — для старших офицеров, х/б и сукно для сержантов ГУО), приборным — малиновый, металл — золото (офицеры) и серебро (сержанты).

Новая форма состояла из следующих предметов.

Погоны существующего в МГБ образца, шестиугольные, с золотой галунной основой, малиновыми кантами, просветами и белыми звёздами — у генералов и офицеров; пятиугольные, малиновые с чёрным кантом без шифровок и эмблем — у сержантов. Галун сержантских лычек серебряный.Фуражка с кантами и тульей малинового цвета и околышем из чёрного бархата; у генералов — с кокардой генеральского образца и филигранным ремешком, у офицеров и сержантов — со звездой красноармейского образца, лакированным ремешком на золотых (офицеры) или серебряных (сержанты) пуговицах. На околыше парадной фуражки генералов — золотое шитье из лавровых листьев по образцу общегенеральского. Летом с белым кителем носится фуражка с белым чехлом.Папахаобщегенеральского образца (у генералов — серого каракуля, с генеральской кокардой; у офицеров — чёрного каракуля; у сержантов чёрной мерлушки, малиновый колпак у генералов и офицеров обшит золотым сутажем, у сержантов — чёрным шнуром крест-накрест). В южных районах папаха сержантам не полагалась, с фуражкой носился башлык светло-коричневого сукна.Китель(только для генералов и офицеров) повседневный чёрного цвета, однобортный на пяти пуговицах (у генералов — на гербовых) общеармейского образца, воротник и обшлага с малиновой окантовкой. Летом разрешён китель белого цвета без окантовки.Мундир парадный, он же служебный, чёрного цвета, двубортный на шести пуговицах (у генералов — на гербовых) по образцу парадного кителя Внутренних и Пограничных войск, с малиновой окантовкой по воротнику, борту, обшлагам и клапанам задних карманов. У генералов — с золотым сутажным шнуром по воротнику и прямым обшлагам, золотым шитьем в виде золотых лавровых листьев общегенеральского образца на воротнике и обшлагах. У офицеров и сержантов — с золотой (у сержантов — серебряной) галунной обшивкой по верху воротника и фигурных обшлагов, пуговицы у сержантов — серебряные.Брюки-шаровары прямого покроя чёрного цвета с напуском в коленях для ношения в сапоги , у генералов с малиновыми лампасами, у офицеров и сержантов — с малиновым кантом. При брюках носились черные сапоги (для генералов — шевровые, для офицеров — хромовые, а для сержантов — яловые, офицерского образца) со шпорами белого металла.Шинель — у генералов светло-серого цвета общегенеральского покроя с малиновыми петлицами с золотым кантом и золотыми гербовыми пуговицами, по воротнику, обшлагам, борту, клапанам боковых карманов, хлястику — малиновый кант, отвороты бортов выложены малиновым сукном. Шинель офицеров и сержантов — чёрного цвета на шести золоченых (у офицеров) или серебряных (у сержантов) пуговицах, покрой аналогичен шинелям Внутренних и Пограничных войск; на воротнике малиновые петлицы с чёрным кантом и золотой (у офицеров) или серебряной (у сержантов) пуговицей.Гимнастерка чёрного цвета существующего образца — для сержантов для ношения вне службы . Летом разрешалось ношение гимнастерки белого цвета.

К парадной форме офицеров и генералов полагался специальный пояс : для генералов золоченый, шитый, общегенеральского образца с металлической золоченой гербовой пряжкой, с золоченой плечевой портупеей; для офицеров — золоченый шитый, на крючках (по образцу общегенеральского 1943-44 гг.) с плечевой портупеей. Не разрешалось ношение парадной формы без ремня, портупеи и пристегнутой шашки.

К повседневной форме полагался ремень с плечевой портупеей чёрной кожи и золоченой фурнитурой (для генералов — пряжка со звездой с серпом и молотом по центру, для офицеров — обычная прямоугольная двузубая), к которому на пассиках пристёгивалась шашака. При ношении кобуры с пистолетом обязательно полагался чёрный кожаный револьверный шнур.

Для всех видов формы сержантам полагался ремень чёрной кожи с золотой прямоугольной пряжкой со штампованной звездой с серпом и молотом в центре. На плечевом ремне чёрной кожи с серебряной фурнитурой носилась шашка, а на ремне — кобура для пистолета или револьвера с красным револьверным шнуром. На всех видах обмундирования на правый рукав сержантам нашивались угловые шевроны серебряного и золотого галуна за выслугу лет.

Сапоги носились со всеми видами формы — без исключения; при парадной (служебной) — обязательно надевали шашку и шпоры.

Необходимо отметить ещё раз, что форма офицеров и генералов делилась на относительно самостоятельные парадную, повседневную и служебную , форма сержантов — на парадную (она же служебная) и повседневную .

ФОРМА МИЛИЦИИ ОБРАЗЦА 1947 Г.

Приказом МВД СССР № 0553 от 12.09.1947 г. была существенно изменена униформа всех сотрудников милиции ГУМ МВД СССР. Базовый цвет остался синим, однако бирюзовый цвет был полностью заменён красным. Остальные изменения заключались в следующем.

а) Погонынового образца (размеры — как во Внутренних и Пограничных войсках и МГБ), шестиугольные, с серебристой галунной основой, красными кантами просветами и золотистыми звёздами — у комиссаров и начальствующего состава; пятиугольные, красные с тёмно-синим кантом (галун сержантских лычек серебряный) с желтыми трафаретными шифровками, указывающими № отделений или служб — у сержантов милиции и милиционеров.

б) Кокарда милиции нового образца: золотистой латуни выпуклой овальной формы, в центре — Герб СССР, ленты и звезда красной эмали, земной шар — синей, ободок вокруг Герба (подложка под Герб) — красной эмали, вокруг Герба глубокая рифленая от центра к краям складчатая поверхность (для комиссаров и офицеров) или гладкая поверхность с неглубоким точечным рифлением (для сержантов милиции и милиционеров).

в) Фуражка с тульей синего цвета, с кантами и околышем красного цвета; у комисаров — с филигранным ремешком, у начсоства, сержантов милиции и милиционеров — с лакированным ремешком на золотых (офицеры милиции) или серебряных (сержанты милиции и милиционеры) пуговицах. Кокарда — установленного образца. На околыше парадной фуражки комиссаров — серебряное шитье из лавровых листьев по образцу общегенеральского. Летом с белым кителем или гимнастеркой носится фуражка с белым чехлом.

г) Папаха для комиссаров милиции общегенеральского образца серого каракуля, с кокардой; красный колпак обшит золотым сутажем крест-накрест.

д) Шапка-кубанка для начсостава, сержантов милиции и милиционеров — чёрного каракуля или цигейки, донце синего цвета с красным шнуром крест-накрест.

е) Китель (только для комиссаров и начсостава) повседневный синего цвета, однобортный на пяти пуговицах (у комиссаров — на гербовых) общеармейского образца, воротник и обшлага с красной окантовкой. Летом разрешён китель белого цвета без окантовки.

ж) Мундир парадный (служебный для сержантов милиции и милиционеров) синего цвета, двубортный на шести пуговицах (у комиссаров — на гербовых) по образцу парадного кителя Внутренних и Пограничных войск, а также ГУО МГБ СССР), с красной окантовкой по воротнику, борту, обшлагам и клапанам задних карманов. У комиссаров — с серебряным сутажным шнуром по воротнику и прямым обшлагам, серебряным шитьем в виде лавровых листьев общегенеральского образца на воротнике и обшлагах. У начсостава — на окантованном воротнике на красной петлице серебряная петлица- катушка (у среднего начсостава одна, у старшего — две), на окантованном обшлаге серебряная катушка- столбик на красной подложке (у среднего комначсостава одна, у старшего — две). Для младшего начсотава на воротнике предусматривались суконные красные петлицы с серебряным галунным просветом.

з) Брюки-бриджи синего цвета, у комиссаров с красными лампасами, у начсостава, сержантов милиции и милиционеров — с красным кантом. При брюках носились черные сапоги . Помимо этого летом с белым кителем разрешались синие брюки с кантами (или лампасами) навыпуск.

и) Шинель — у комиссаров светло-серого цвета общегенеральского покроя с красными петлицами с серебряным кантом и серебряными гербовыми пуговицами, по воротнику, обшлагам, борту, клапанам боковых карманов, хлястику — красный кант. Шинель начсостава и сержантов — синего цвета на шести золоченых пуговицах, покрой аналогичен шинелям Внутренних и Пограничных войск и ГУО МГБ СССР; по воротнику, борту, карманам, обшлагам — красный кант; на воротнике красные петлицы с тёмно-синим кантом и золотой пуговицей.

к) Гимнастерка синего цвета существующего образца — для младшего начсостава и рядовых — для ношения вне службы . Летом разрешалось ношение гимнастерки белого цвета (в виде исключения и на службе, например, постовым-регулировщикам).

Служебное обмундирование носилось только с офицерским полевым снаряжением коричневой кожи (с кобурой) или ремнем (для младшего начсостава и рядового состава — с латунной жёлтой пряжкой с глубоко чеканенным Гербом СССР) со специальным плечевым снаряжением коричневой кожи, напоминающим пехотное снаряжение М-32, кобурой (с револьверным шнуром красного цвета) и полевой сумкой.

К парадной форме для комиссаров милиции никакой особый пояс не полагался. Офицерам к парадной строевой форме разрешалось надевать обычный ремень коричневой кожи с двузубой рамочной пряжкой жёлтого металла; младший начсостав и рядовые носили с парадной формой полное снаряжение , поскольку именно в парадной форме (как в ГОУ МГБ) они и заступали на службу, за исключением случаев, оговариваемых приказами вышестоящих начальников.

При повседневной форме вне несения службы и исполнения прямых служебных обязанностей начсостав мог носить брюки навыпуск и китель без ремня и снаряжения, однако младшему начсоставу и рядовым с гимнастеркой всегда полагался ремень и брюки в сапоги .

ИЗМЕНЕНИЯ КОНЦА 40-Х -Т НАЧАЛА 50-Х ГГ.

В соответствии с постановлением СМ СССР № 4723-1815сс от 13 октября 1949 года, объявленного приказом МВД/МГБ СССР № 00968/00334 от 17 октября 1949 г. Главное управление милиции (ГУМ) было передано из МВД СССР в МГБ СССР. Таким образом, вся милиция полностью перешла под контроль МГБ и стала одной из его структур.

Приказом МГБ СССР № 0155 от 30.10.1950 г. была объявлена единая форма одеждыофицерского и рядового состава милиции всего Советского Союза.

Летом 1951 года в МГБ СССР произошла радикальная смена власти. В следующем году Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21.08.1952 воинские звания всех сотрудников МГБ, в том числе и подразделений ГУО, были отменены, а вместо них вновь введены специальные звания госбезопасности и милиции.

В 1952 году Министр государственной безопасности СССР С. Д. Игнатьев выступил с инициативой расформирования корпуса и дивизии ГУО на железнодорожном и водном транспорте МГБ СССР и воссоздания в структуре МГБ Управления Транспортной милиции. Летом руководство Совета Министров СССР явно дало зелёный свет новым преобразованиям. В соответствии с этим, Приказом МГБ СССР № 00294 от 26 августа 1952 г., для соблюдения единообразия с общемилицейской формой, в обмундирование и знаки различия военнослужащих ГУО МГБ СССР вносились следующие изменения:

отменялось ношение кавалерийских шашек, шпор, револьверных шнуров и нарукавных шевронов для сержантов;

золотой галунный прибор погонов офицеров заменялся на серебряный, установленный для милиции; взамен галунов на воротнике и обшлагах мундиров вводились знаки, установленные для начсостава ( « катушки », « столбики » ) и младшего (галунные полоски-просветы) начсостава милиции, на малиновом подбое;

вместо шаровар вводились брюки в сапоги, аналогичные синим милицейским; личному составу, несущему службу в районах с жарким климатом, было разрешено ношение суконных брюк навыпуск;

всему личному составу (кроме полковников) устанавливалось ношение меховой шапки-кубанки с малиновым верхом; отменялось ношение папахи в северных районах и фуражек с башлыком в остальных районах; на головных уборах взамен красноармейской звезды вводилась кокарда милицейского образца;

на шинелях устанавливалась малиновая окантовка по образцу окантовки милицейской шинели;

для личного состава вводились плащ , белыйкитель , белая гимнастерка и белый чехол на фуражку.

Были сделаны и шаги в направлении « облегчения » всей милицейской формы и избавления её от излишних и часто бесполезных элементов. Так Приказом МГБ СССР № 15 от 17.01. 1953 г. был снят со снабжения шнур револьверный из красного гаруса для рядового и младшего начальствующего состава милиции.

Переход к новой форме одежды Транспортной милиции планировалось завершить к концу 1953 г. Однако 5 марта 1953 года умер И. В. Сталин. В этот же день на совместном заседании ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР решено об объединить МГБ и МВД в общее ведомство — МВД СССР — под руководством Л. П. Берии. ГУМ, таким образом, вновь оказалось в составе МВД. Главное управление охраны МГБ на транспорте было ликвидировано , его функции разделены между 6-м (Транспортным) управлением МВД СССР (контрразведывательное обеспечение предприятий всех видов транспорта), и Управлением транспортной милиции ГУМ МВД СССР (обеспечение правопорядка на железнодорожных и водных магистралях).

Приказом МВДСССР № 193 от 27.03. 1956 г. транспортной милиции, отделам регулирования уличного движения, и службам безопасности движения устанавливалась общая для всей милиции форма одежды , но с сохранением фуражек с малиновыми тульями и черными околышами. История чёрной униформы транспортной милиции была окончательно завершена.

В этом же году Приказом МВД СССР № 193 была отменена красная окантовка на шинелях всех сотрудников милиции, кроме комиссаров милиции.

Тем не менее, дорожные регулировщики движения требовали определенных отличий в униформе. В силу этого Приказом МВД СССР № 437 от 12.06. 1957 г. для личного состава ОРУД (отдела регулирования уличного движения), ОБД (отдела безопасности движения) и транспортной милиции установлены нарукавные отличительные знаки.

Нарукавный знак представлял собой ромб синего цвета с красной окантовкой. В центре ромба крепилась латунная металлическая буква жёлтого цвета для личного состава ОРУД и ОБД — « Р », для транспортной милиции — « Т ».

Глава 2

Первая мировая война, иностранная интервенция и гражданская война привели экономику страны в упадок. «В результате стране был нанес колоссальный ущерб, который оценивался примерно в 76554.9 млн рублей золотом». Экономика страны потеряла более половины всего национального богатства. В те годы не хватало элементарных предметов первой необходимости - хлеба, соли, мыла, спичек, сахара. Производство, финансы и денежное обращение пришли в упадок. Разруха обострялась эпидемиями и голодом.

Курс развития государственного аппарата в рассматриваемый период прослеживается в решениях, принятых на XII съезде РКП(б) в Москве. Согласно данному съезду была установлена четка задача: «создание дешевого и действительного нового, действительно социалистического аппарата есть важнейшая задача ближайших лет. Только успешное разрешение ее обеспечит неразрывный союз рабочих и крестьян».

Постановление НКВД о рабочей милиции. 28.10.1917 г.

1. Все советы рабочих и солдатских депутатов учреждают рабочую милицию.

2. Рабочая милиция находится всецело и исключительно в ведении совета рабочих и солдатских депутатов.

3. Военные и гражданские власти обязаны содействовать вооружению рабочей милиции и снабжению ее техническими силами вплоть до снабжения ее казенным оружием.

4. Настоящее Постановление ввести в действие по телеграфу.

Народный комиссар по внутренним делам А.И. РЫКОВ.

Постановление НКВД и НКЮ об организации советской рабоче-крестьянской милиции (инструкция). 13.10.1918 г.

В виду чрезвычайных условий, переживаемых в настоящее время Россией, как временная мера согласно постановления Совета Народных Комиссаров народными комиссариатами юстиции и по внутренним делам издается настоящая Инструкция по постановке дела охраны революционного порядка (советской милиции).

1. Вся существующая ныне милиция должна организоваться и существовать согласно настоящей Инструкции.

Примечание. Отступления и исключения из этого правила допускаются лишь с особого на то каждый раз согласия народного комиссариата по внутренним делам.

2. Советская рабоче-крестьянская милиция является исполнительным органом рабоче-крестьянской центральной власти на местах, состоящей в непосредственном ведении местных Советов, и подчиняется общему руководству народного комиссариата по внутренним делам.

О составе советской рабоче-крестьянской милиции

3. При отделе управления каждого губернского исполнительного комитета совета рабочих, красноармейских и крестьянских депутатов учреждается как подотдел губернское управление советской рабоче-крестьянской милиции.

4. В каждом уезде губернии с уездными и безуездными городами, посадами, местечками и селениями, находящимися в нем, организуется уездная милиция. Все губернские и более значительные по населенности города могут иметь свою отдельную городскую организацию советской рабоче-крестьянской милиции с особого на каждый отдельный случай разрешения народного комиссариата по внутренний делам.

5. Советскую рабоче-крестьянскую милицию составляют заведующий губернским управлением советской рабоче-крестьянской милиции, губернские инструктора, начальник уездной или городской советской милиции, их помощники, участковые начальники советской милиции, их помощники, старшие милиционеры и милиционеры.

6. При заведующем губернским управлением советской милиции состоит канцелярия и штат губернских инструкторов; при начальниках городской и уездной милиции – канцелярия под заведованием секретаря, конный резерв, рассыльные, помещение для арестуемых и архив, а при участковых начальниках – канцелярия и помещение для арестуемых.

7. В целях организованного привлечения граждан к несению обязанностей советской милиции на местах на основе добровольческой службы, а там, где это необходимо по местным условиям, и на основе повинности, образуются из граждан советские отряды милиции, находящиеся в распоряжении отдела управления уездных или городских исполнительных комитетов советов депутатов.

Примечание. Члены отряда состоят на учете уездных или городских учреждений советской милиции и должны являться для обучения и для исполнения возлагаемых на них поручений по вызову заведующего отделом управления исполнительного комитета уездного или городского совета депутатов.

При исполнении своих обязанностей эти отряды всецело подчиняются начальнику советской милиции. До вызова все их вооружение хранится в уездных и городских управлениях советской милиции. Служба в этих отрядах безвозмездная и лишь в исключительных случаях может быть установлена плата за время, проведенное ими при исполнении специальных поручений. По миновании надобности члены отряда распускаются по домам и оружие сдается на склады.

подробная инструкция по организации таких отрядов, в связи с опытом, последует дополнительно.

8. Определение состава, числа и окладов содержания членов советской рабоче-крестьянской милиции, служащих канцелярии и расходы по организации и оплате советских отрядов милиции принадлежит уездным и городским советам депутатов. Выработанные ими нормы подлежат утверждению губернского исполнительного комитета совета депутатов и народного комиссариата по внутренним делам.

9. Расходы по содержанию уездной и городской рабоче-крестьянской милиции оплачиваются как из средств, ассигнуемых из государственного казначейства по смете народного комиссариата по внутренним делам, так и из сумм, отпускаемых местными Советами депутатов из местных источников.

10. Разделение уезда и города на участки, подведомственные уездным и городским участковым начальникам советской рабоче-крестьянской милиции, должно производиться уездными и городскими исполнительными комитетами советов депутатов по принадлежности.

11. Все члены советской рабоче-крестьянской милиции при исполнении ими своих служебных обязанностей должны носить установленную форму или отличительный знак.

12. Члены советской рабоче-крестьянской милиции вооружаются холодным оружием и револьверами.

Примечание. Местные советы депутатов имеют право по своему усмотрению заменить вооружение револьверами вооружением винтовками.

О порядке определения и увольнения должностных лиц губернской, уездной и городской советской рабоче-крестьянской милиции

13. Заведующий губернским управлением советской милиции избирается и увольняется губернским исполнительным комитетом совета депутатов.

Примечание. Выборы заведующего губернским управлением советской милиции должны утверждаться народным комиссариатом по внутренним делам.

14. Начальники советской рабоче-крестьянской милиции избираются и увольняются городскими и уездными исполнительными комитетами советов депутатов по принадлежности без определения их срока службы.

Примечание. Начальники уездной и городской советской милиции подлежат утверждению губернского исполнительного комитета советов депутатов.

15. Штат губернских инструкторов приглашается заведующим управлением губернской советской милиции и утверждается заведующим отделом управления губернского исполнительного комитета совета депутатов.

16. Помощники начальника советской милиции назначаются и увольняются от службы по представлениям начальников милиции городскими и уездными исполнительными комитетами по принадлежности.

17. Остальные должности советской милиции замещаются начальниками милиции с утверждением их заведующими отделами управления исполнительного комитета уездного и городского совета депутатов.

18. На должности по советской милиции могут быть назначены только лица:

а) состоящие в гражданстве Российской Социалистической Федеративной Советской республики;

б) достигшие 21 года;

в) вполне грамотные;

г) пользующиеся активным и пассивным избирательным правом в Советы депутатов по Советской Конституции[3];

д) признающие Советскую власть.

19. На должности советской милиции не могут быть назначены лица:

1) состоящие под следствием и судом по обвинению в преступных деяниях;

2) подвергшиеся по суду лишению или ограничению в правах или осужденные за кражу, мошенничество, присвоение вверенного имущества, укрывательство похищенного, покупку и принятие в заклад заведомо краденого в виде промысла или полученного через обман имущества, подлог, лихоимство, взяточничество, ростовщичество, спекуляцию и сокрытие предметов, подлежащих государственному учету и распределению;

3) все вообще лица, прибегающие к наемному труду с целью извлечения прибыли;

4) все живущие на нетрудовой доход, как-то: проценты с капитала, поступления с имущества и тому подобное;

5) все частные торговцы и торговые посредники;

6) служители различных культов;

7) служители и агенты бывших жандармских отделений и чины бывшей полиции, а также члены бывшего императорского дома;

8) лица, признанные в установленном порядке душевнобольными, глухонемые, находящиеся под опекой.

20. На должности заведующих губернским управлением милиции, уездных и городских начальников милиции и их помощников назначаются лица с соответствующей подготовкой, преданные, в лице Советской власти, интересам рабочего класса и беднейшего крестьянства, а именно: по рекомендации от социалистических партий, стоящих на платформе Советской власти, профессиональных союзов и местных Советов депутатов.

21. При поступлении на службу в милицию каждый гражданин дает подписку в том, что он имеет право согласно данной Инструкции на поступление на службу в милицию, обязуется прослужить в милиции не менее 6-ти месяцев, знает настоящую Инструкцию, обязуется строго ею руководствоваться при исполнении своих служебных обязанностей, а равно беспрекословно подчиняться всем приказам и распоряжениям заведующего милицией и центральной рабоче-крестьянской власти. За дачу ложных сведений в вышеозначенной подписке и нарушение этого своего обязательства члены милиции подлежат ответственности и высшей мере наказания по существующим узаконениям.

О временном замещении должностей

22. В случае отсутствия, отпуска или болезни заведующего губернским управлением милиции его заменяет лицо, назначаемое заведующим отделом управления губернского исполнительного комитета совета депутатов.

23. В случае отсутствия, отпуска или болезни начальников уездной или городской милиции, а также при оставлении ими должностей, последние отправляются подлежащими помощниками. При отсутствии начальника милиции и его помощника исправление должности первого возлагается на одного из участковых начальников милиции по усмотрению заведующего отделом управления соответствующего уездного исполнительного комитета совета депутатов.

24. Временное в тех случаях замещение должностей прочих членов милиции зависит от начальников уездной или городской милиции по принадлежности.

О предметах ведения советской милиции

25. Советская милиция стоит на страже интересов рабочего класса и беднейшего крестьянства. Главной ее обязанностью является охрана революционного порядка и гражданской безопасности.

26. К предметам ведения милиции относятся:

1) Предупреждение и пресечение нарушений порядка, установленного Советской властью, ее декретов и распоряжений;

2) Строгое наблюдение за исполнением всеми гражданами декретов, законов и распоряжений центральной рабоче-крестьянской власти по учету, распределению и соблюдению твердых цен на продукты промышленности и сельского хозяйства (хлебная монополия, распределение тканей и т.п.);

3) Своевременное оповещение населения о распоряжениях органов Советской власти;

4) Содействие органам Советской власти в осуществлении ими возложенных на них обязанностей;

5) Составление актов и протоколов о нарушении порядка, преступлениях, проступках и происшествиях как обнаруженных самой милицией, так и сделавшихся ей известными по заявлению учреждений и лиц.

Примечание. О порядке составления протоколов последует дополнительная инструкция;

6) Наблюдение за выполнением санитарных правил и мероприятий, предпринимаемых народным комиссариатом здравоохранения и местными органами Советской власти;

7) Обеспечение порядка на местах общего пользования, а равно наблюдение за исправным состоянием дорог, мостов, гатей, улиц, площадей и проч. и надзор за порядком движения на них;

8) Принятие мер к охране безопасности и порядка во время пожаров, наводнений и других народных бедствий, а равно и подача помощи в несчастных случаях;

9) Выдача в случаях, предусмотренных распоряжениями центральной рабоче-крестьянской власти, удостоверений о личности, трудовых книжек и других удостоверений, справок, сведений и свидетельств;

10) Привлечение граждан для оказания помощи при народных бедствиях, несчастных случаях и отдельных контрреволюционных выступлениях.

27. Сверх указанных в ст. 26 обязанностей советской милиции по охране безопасности и общественного благоустройства, на милицию возлагаются обязанности дознания по уголовным преступлениям и проступкам и содействия исполнению судебных приговоров.

28. К предметам ведения советской милиции по указанным в ст. 27 делам относятся:

1) Производство розысков и дознаний по уголовным делам под руководством и указаниям народных судей и следственных комиссий;

2) Выполнение поручений судебных и следственных органов по задержанию и доставке в суд или для допроса обвиняемых, задержание подозреваемых в преступлениях и препровождение их в местные народные суды или следственные комиссии по принадлежности;

Примечание. О каждом случае задержания советская милиция составляет протокол с точным обозначением места, дня и часа задержания, а равно основания применения этой меры;

3) Представление суду обвиняемых и других лиц, по требованию суда вызываемых, а равно и взятие под стражу в случаях воспоследования соответствующего постановления;

4) Вызовы к явке в суд и привод указанных судом или следственной комиссией лиц;

5) Приведение в исполнение судебных приговоров;

6) Вручение судебных повесток в тех случаях, если для сего не существует особых лиц;

7) Хранение вещественных доказательств;

8) Производство в порядке, предусмотренном особым циркуляром народного комиссариата по внутренним делам, обысков, осмотров, выемок как по постановлению народных судов и следственных комиссий, так и, в особых случаях, по своей инициативе для пресечения сокрытия следов преступления.

Примечание 1-ое. В случае производства обыска по собственному почину Милиция обязана немедленно поставить об этом в известность ближайший народный суд или следственную комиссию.

Примечание 2-ое. Обыски, осмотры и выемки должны производиться при непременном участии: а) в городах – представителя домового комитета или, где его нет, управляющего и заведующего домом, б) в селениях – не менее двух соседей, в качестве понятых.

При производстве дознаний о преступных деяниях должностные лица советской милиции руководствуются соответствующими постановлениями Рабоче-Крестьянского правительства.

О порядке подчинения и сношения должностных лиц советской милиции

29. Для общего руководства и управления деятельностью советской рабоче-крестьянской милицией при отделе местного управления народного комиссариата по внутренним делам как подотдел создается особое управление советской рабоче-крестьянской милиции под руководством одного из членов коллегии народного комиссариата по внутренним делам.

Управлению советской милиции при народном комиссариате по внутренним делам принадлежит:

1) Общее руководство деятельностью советской милиции;

2) издание приказов и инструкций, определяющих как политическую, так и техническую сторону деятельности милиции;

3) надзор за деятельностью учреждений и органов милиции, производство ревизий и составление сметных предположений на содержание милиции.

30. К предметам ведения губернского управления советской милиции относятся:

1) руководство деятельностью советской милиции в пределах губернии;

2) издание приказов и преподание соответствующих указаний, распоряжений и разъяснений;

3) надзор за деятельностью учреждений и организацией милиции, а также и производство ревизий;

4) Распределение отрядов милиции в пределах губернии на основании инструкций губернского исполнительного комитета совета депутатов и народного комиссариата по внутренним делам.

Примечание. Издание приказов и распоряжений, предусмотренных в пункте 2 сей статьи (30), и передвижение отрядов милиции производится заведующими губернским управлением милиции с согласия заведующего отделом управления губернского исполнительного комитета совета депутатов.

31. Заведующий губернским управлением милиции подчиняется непосредственно заведующему отделом управления губернского исполнительного комитета совета депутатов.

32. Заведующий губернским управлением милиции должен выполнять все требования и указания, приказы и распоряжения народного комиссариата по внутренним делам.

33. Начальники милиции подчиняются непосредственно заведующему отделом управления при исполнительном комитете уездных и городских советов депутатов по принадлежности.

34. Начальники уездной и городской милиции должны выполнять все требования и указания, приказы и распоряжения заведующего губернским управлением милиции.

Примечание. Приказы и распоряжения заведующего губернским управлением милиции издаются на условиях, указанных в примечании к ст. 30.

35. Начальнику уездной и городской милиции подчинены помощники их, участковые начальники с их помощниками, старшие советские милиционеры и советские милиционеры.

36. Старшему советскому милиционеру подчинены милиционеры.

Об отчетности и ответственности должностных лиц милиции

37. О своей деятельности начальник милиции представляет ежемесячно через отдел управления исполнительного комитета уездных и городских советов депутатов отчет уездному совету депутатов и заведующему губернским управлением милиции по принадлежности.

В случае необходимости, уездный или городской совет депутатов, а также заведующий губернским управлением милиции могут потребовать от начальника личных объяснений.

Примечание. Заведующий губернским управлением милиции все отчеты уездных начальников милиции через заведующего отделом управления губернского исполнительного комитета совета депутатов представляет народному комиссариату по внутренним делам.

38. В случае явного несоответствия начальника милиции занимаемой им должности заведующий отделом управления исполнительного комитета уездного и городского совета депутатов, а также заведующий губернским управлением милиции вправе отстранить его от должности, сообщив о том подлежащему исполнительному комитету уездного или городского совета депутатов для окончательного его увольнения от таковой. В случае же, если соответствующий исполнительный комитет совета депутатов не уволит отстраненного в течение семи дней, заведующий губернским управлением милиции через заведующего отделом управления губернского исполнительного комитета совета депутатов представляет все дело губернскому исполнительному комитету совета депутатов, которому и принадлежит окончательное разрешение дела.

39. Все должностные лица милиции за свои преступления подлежат ответственности по суду на одинаковых основаниях со всеми гражданами Российской Социалистической Федеративной Советской республики, причем несут высшую меру наказания за совершенные преступления. Возбуждение уголовного преследования за действия или упущения должностных лиц милиции производится на общем основании без предварительного согласия органов управления милицией[4] путем подачи соответствующего заявления в народный суд или революционный трибунал по принадлежности.

Народный комиссар по внутренним делам ПЕТРОВСКИЙ

Народный комиссар юстиции КУРСКИЙ

В декабре 1918 г. НКВД РСФСР утвердил четыре инструкции: Общую инструкцию милиционерам Советской рабоче-крестьянской милиции; Инструкцию районным начальникам и их помощникам; Инструкцию старшим милиционерам; Инструкцию об употреблении оружия[4]. Эти документы позволили конкретизировать, упорядочить отдельные аспекты службы.

В этом постановлении (инструкции) от 12 октября 1918 г. «Об организации Советской рабоче-крестьянской милиции» прямым текстом говорится о том, что определение окладов содержания работников милиции, а также служащих канцелярии принадлежат Городским и Уездным Советам Депутатов, а расходы по содержанию городской и уездной милиции, согласно данной инструкции оплачивались как из средств местных советов депутатов, так и из Государственного казначейства по смете НКВД. Таким образом, было законодательно закреплено, что теперь милиция финансировалась из средств местных советов. К сожалению, из-за отсутствия в данный период статистической отчётности невозможно дать полную характеристику материального положения милиции, однако известно, что обеспечение личного состава милиции было крайне неудовлетворительным, так в декабре 1918 г. месячный оклад начальников милиции составлял 900 рублей, делопроизводители 1 разряда получали 747 руб., писцы 1 разряда 598 руб., 50 коп., машинисты и регистраторы получали столько же. И ещё раз стоит отметить, что эти средства шли на обеспечение милиции с местных советов, но уже 3 апреля 1919 г. декрет СНК РСФСР «О советской рабоче-крестьянской милиции» внёс некоторые изменения. Согласно данному декрету содержание милиции переходило на государственный счёт. Эта мера была направлена, прежде всего на улучшение состава кадров милиции и на обеспечение кадрами милиции в целом, а так же на повышение эффективности её деятельности по охране общественного порядка. В 1920 г. положение не изменилось, уровень финансовой обеспеченности милиции оставался на крайне низком уровне и об этом свидетельствуют их мизерные по тем временам месячные оклады:

Месячные оклады служащих милиции Новохопёрского уезда в первой половине марта 1920 г.

Должность Месячный оклад в рублях

Районный начальник 1950

Старший милиционер 1575

Младший милиционер 1515

Так, судя по данным таблицы 4, зарплата районного начальника была выше зарплат старшего и младшего милиционеров, а старший милиционер получал на 60 рублей больше чем младший милиционер. Но месячные оклады время от времени повышались, так уже в июле 1920 г. они выглядели следующим образом:

Таблица 5.

Месячные оклады служащих милиции Новохопёрского уезда в июле 1920 г.

Должность Месячный оклад в рублях

Районный начальник милиции 2325

Старший милиционер 1725

Младший милиционер 1575

Как можно заметить из данных таблицы месячный оклад служащих милиции данных должностей в июле 1920 года изменился. Так районный начальник милиции стал получать на 375 руб. больше чем в марте этого же года, старший милиционер стал получать на 150 руб. больше, а младший милиционер на 60 руб. больше. В ноябре этого же года так же произошло повышение окладов сотрудников милиции. Районный начальник милиции стал получать 2945 руб., старшие милиционеры получали 2185 руб., а младшие милиционеры 1995 руб. Таким образом месячный оклад районных начальников милиции по сравнению с июлем 1920 г. вырос на 620 руб., оклад старших милиционеров вырос на 460 руб., а младших милиционеров на 420 руб. Что касается остальных работников, которые не представлены в данной таблице, то в этот период, например, помощник начальника милиции получал 2755 руб., делопроизводитель получал 1920 руб., 1680 руб. получала конторщица, а курьеры 1232 руб.

Если брать месячные оклады за 1921 год, то они так же росли и это видно по следующим данным:

Таблица 6.

Месячный оклад служащих Новохопёрской уездной милиции за январь-февраль 1921 г.

Должность Январь Февраль

Начальник уездной милиции 4900 5600

Помощник начальника милиции 2755 2900

Старший милиционер 2185 2300

Младший милиционер 1995 2100

Секретарь 2480 2790

Делопроизводитель 1 разряда 1920 2160

Делопроизводитель 2 разряда 1840 2070

Машинистки 1840 2070

Конторщицы 1680 1890

Курьеры 1296 1450

Как следует, из таблицы месячный оклад работников милиции, как первостепенного, так и второстепенного состава повышался, если сравнивать месячные оклады старших и младших милиционеров за февраль 1921 г. и месячный оклад за июль 1920 г., то стоит отметить, что оклад старшего милиционера повысился на 575 руб., а оклад младшего милиционера повысился на 525 руб. В ноябре же 1921 г. зарплата старших и младших милиционеров выросла в разы, так старшие милиционеры уже в это время получали 50960 руб., и младшие милиционеры 32760 руб. Отсюда следует к ноябрю 1921 г. зарплату старших и младших милиционеров значительно повысили. Повышение же окладов, как правило, происходило, чтобы как-то догнать растущие цены на рынке. Кроме того, судя по всему, кроме всего прочего семьи служащих не получали никаких довольствий, как, например, в то время получали семьи красноармейцев и это служило нередким поводом ухода со службы милиционеров, об этом ярко свидетельствует доклад начальника полит-секретариата Новохоперского уезда о культурно-просветительской работе с 13 июля по 15 ноября 1921 г.: «Что касается семей служащих Уездной милиции, то таковые и до сего времени довольствием не удовлетворяются, что и служит поводом ухода со службы милиционеров».

Таким образом, на примере Новохопёрского уезда можно видеть, что в исследуемый период зарплаты сотрудников милиции росли, но судя по факту данной заработной платы не хватало на достойную жизнь, что и было поводом ухода многих милиционеров и служащих милиции со службы.

Что же касается месячного оклада сотрудников уголовного розыска, то он так же подвергался изменениям, так это можно заметить на примере месячных окладов сотрудников уголовного розыска Новохопёрского уезда:

Таблица 7.

Месячный оклад сотрудников уголовного розыска за октябрь 1921 г.

Должность Преж. оклад Новый оклад Разница

Начальник уголовного розыска 3300 9900 6600

Помощ. начальника уголов розыска 3300 9900 6600

Следователь 3300 9900 6600

Агент 1 разряда 3100 9300 6200

Агент 2 разряда 2900 8700 5800

Старший делопроизводитель 2250 3250 1000

Младший делопроизводитель 2070 2990 920

Конторщица 2070 2990 920

Курьер 1450 2106 656

Но уже в ноябре, как говорилось ранее, произошло повышение окладов и зарплаты сотрудников уголовного розыска, как и других служащих милиции изменилась. Так, следователи теперь получали 105560 руб., начальник уголовного розыска столько же, агенты 1 разряда 87360 руб., а агенты 2 разряда 69160 руб., изменение окладов же других служащих в документах не указывается.

Подводя итоги данной главы, стоит отметить то, что советская милиция в исследуемый период была подвержена жёсткому контролю, не каждый человек мог поступить на службу ввиду классового подхода советского руководства в подборе кадров. В самих кадрах существовали определённые проблемы, ощущалась их острая нехватка, и по большей части это было из-за шедшей на тот момент гражданской войны, которая требовала больших людских ресурсов и поэтому многие призывались в Красную Армию.

Что же касается милиции Новохопёрского уезда, то в рамках данной главы была предпринята попытка показать численный состав Новохопёрской уездной милиции в различные периоды времени 1920-1921 гг., с помощью данных ГАВО, а именно всяческих отчётов и докладов начальников уездной милиции, а так же докладов начальника полит-секретариата и различных именных списков милиционеров, что было и сделано, но надо сказать, что данных очень мало, чтобы воссоздать более полную картину состояния кадров Новохопёрской уездной милиции в данный период, но наличный состав служащих всё-таки в отдельные периоды 1920-1921 гг., удалось определить. Что касается подготовки сотрудников милиции т.е. их военного обучения, то в уезде она либо велась в ограниченных масштабах судя по докладам начальников уездной милиции, либо вовсе не велась, что естественно отражалось на их профессиональных качествах в этой области. Финансовое обеспечение милиции в исследуемый период было довольно низким, их заработной платы не хватало на удовлетворение первичных потребностей, а их семьям не предоставлялось никаких льгот, пособий. Данное обстоятельство отрицательно сказывалось на кадрах милиции, так как именно оно в какой-то мере служило поводом ухода милиционеров со службы.

Положение о РКМ от 10 июня 1920 года

Опыт создания и становления милиции как органа исполнительной власти, накопленный в первые годы Советской власти, был обобщен и законодательно закреплен в первом общероссийском положении «О советской рабоче-крестьянской милиции», утвержденном ВЦИК РСФСР 10 июня 1920 г. С его изданием процесс документирования деятельности советской милиции перешел на новый (общероссийский) уровень. В положении был закреплен статус милиции, как «вооруженных частей особого назначения со всеми отсюда вытекающими правами и обязанностями».

ВСЕРОССИЙСКИЙ ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ

СОВЕТ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ Р.С.Ф.С.Р.

ДЕКРЕТ от 10 июня 1920 года

О РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКОЙ МИЛИЦИИ (ПОЛОЖЕНИЕ)

Общая часть. Организация милиции

§ 1. Рабоче-Крестьянская Милиция находится в ведении Народного Комиссариата Внутренних Дел и его органов на местах.

Примечание. Милиция, обслуживающая хозяйственные учреждения, не имеющие губернских и уездных центров (железнодорожная, водная милиция), в непосредственном ведении местных органов Народного Комиссариата Внутренних Дел не состоит, но работает под их прямым контролем.

§ 2. В состав Рабоче-Крестьянской Милиции входят:

а) городская и уездная милиция;

б)промышленная (фабрично-заводская, лесная, горнопромышленная и т.п.);

в) железнодорожная;

г) водная (речная, морская);

д) розыскная милиция.

§ 3. Как вооруженному исполнительному органу Рабоче-Крестьянской Милиции присваивается значение вооруженных частей особого назначения со всеми отсюда вытекающими правами и обязанностями.

Примечание. Народный Комиссариат по Военным Делам может привлекать милицию в действующую Красную Армию, но с таким расчетом, чтобы в действующей армии одновременно находилось не свыше одной пятой ее наличного состава. Порядок привлечения устанавливается совместно с Народным Комиссариатом Внутренних Дел.

Милиция, находящаяся в районе боевых действий, может быть по требованию соответствующего Революционного Военного Совета привлечена в ряды действующей армии, причем эта часть милиции в расчет одной пятой части не входит. По выходу территории из района боевых действий милиция немедленно возвращается к исполнению своих прямых обязанностей.

§ 4. Рабоче-Крестьянскую Милицию составляют: младшие и старшие милиционеры, командный состав, следователи, агенты розыска, канцелярский и технический состав персонала.

§ 5. Служба в милиции добровольная, но каждый поступивший в нее обязан прослужить не менее года.

Примечание. Работники милиции военным ведомством не могут быть призваны в ряды действующей Красной Армии вне порядка, указанного в примечании к § 3, за исключением канцелярского и технического персонала, а равно и следователей, вопрос о передаче коих в ряды действующей Красной Армии разрешается в общем порядке.

§ 6. На службу в милицию могут быть приняты только лица:

а) достигшие 21 года;

б) грамотные;

в) пользующиеся избирательным правом в Советы;

г) не состоящие под следствием и судом по обвинению в преступлениях;

д) вполне здоровые и пригодные для службы;

е) красноармейцы согласно Постановлению Совета Рабоче-Крестьянской Обороны от 13 февраля 1920 года (Собр. Узак., 1920, N 14, ст. 86).

Примечание. Каждый поступивший на службу в милицию дает подписку в том, что он имеет право поступать в милицию, знаком с Положением и обязуется добросовестно и честно исполнять свои обязанности и беспрекословно исполнять поручения и приказы.

§ 7. В милиции вводятся: обязательное воинское обучение в объеме, необходимом для командиров взвода, воинская дисциплина и строгое соподчинение, причем в этом отношении милиция руководствуется уставами и постановлениями, принятыми Красной Армией.

§ 8. Снабжение милиции продовольствием и всеми видами довольствия: фуражом и приварочным, снаряжением, вооружением, обмундированием и т.д., а также специальное обеспечение семей милиционеров производится в порядке, установленном для снабжения армии и обеспечения призванных в ее ряды.

Примечание 1. Удовлетворение работников милиции всеми видами довольствия, за исключением денежного, производится на общих основаниях с гарнизонными частями. Привлекаемые в ряды действующей Красной Армии исключаются с довольствия милиции.

Примечание 2. Удовлетворение жалованием производится по тарифным ставкам, установленным Народным Комиссариатом Внутренних Дел совместно с Народным Комиссариатом Труда.

§ 9. Вооружение, снаряжение милиции и род оружия устанавливаются Главным Управлением Милиции по соглашению с Главным Артиллерийским Управлением Народного Комиссариата по Военным Делам.

§ 10. Командному составу и милиционерам присваиваются особая форма и отличительные знаки, которые они должны носить при исполнении своих обязанностей.

§ 11. Расходы по содержанию милиции оплачиваются из общегосударственных средств по смете Народного Комиссариата Внутренних Дел.

§ 12. Члены милиции за свои действия несут ответственность:

а) в дисциплинарном порядке согласно уставу о дисциплинарных наказаниях, вырабатываемому Главным Управлением Милиции в соответствии с воинским дисциплинарным уставом;

б) по суду на одинаковых основаниях со всеми гражданами Р.С.Ф.С.Р., причем несут более высокую по степени меру наказания за совершенное преступление. Возбуждение уголовного преследования за действия и упущения работников милиции производится на общих основаниях путем подачи соответствующего заявления в Народный Суд или в Революционный Военный Трибунал.

Устройство Главного Управления Милиции

§ 13. Во главе Главного Управления Милиции стоит член Коллегии Народного Комиссариата Внутренних Дел, Начальник Милиции Республики.

Главное Управление образует Отделы, утверждаемые Советом Народных Комиссаров в порядке декрета "О порядке опубликования законов, постановлений и распоряжений центральных и местных властей" (Собр. Узак., 1918, N 86, ст. 902).

§ 14. На Отделах Главного Управления Милиции лежит руководство деятельностью соответствующих видов и органов милиции Республики. Устройство и состав, права и обязанности Отделов и их местных органов определяются особыми положениями.

Во главе каждого Отдела стоит соответствующий Заведующий Отделом, назначаемый и увольняемый Народным Комиссариатом Внутренних Дел по представлению Начальника Милиции Республики.

§ 15. К ведению Главного Управления относятся:

а) общее руководство деятельностью милиции Р.С.Ф.С.Р.;

б) издание всякого рода распоряжений и разъяснений по милиции;

в) установление и проведение мер по укреплению дисциплины в милиции;

г) составление через Финансовый Отдел Народного Комиссариата Внутренних Дел и представление на утверждение смет и отчетов по милиции;

д) организация специальных курсов по милиции;

е) руководство политической и культурной работой по милиции;

ж) снабжение милиции оружием, обмундированием, снаряжением, продовольствием и т.д.;

з) инспектирование органов милиции;

и) организация местных органов милиции.

Примечание. Местные Исполнительные Комитеты не могут приостанавливать выполнения приказов Главного Управления Милиции, отданных по милиции, и свои сообщения о необходимости отмены того или иного приказа представляют в Народный Комиссариат Внутренних Дел.

Устройство Губернских Управлений Милиции

§ 16. Руководство милицией в пределах губернии возлагается на Губернские и Уездные Управления Милиции, являющиеся подотделами Отделов Управления Исполнительных Комитетов. Во главе Управлений стоят соответствующие Начальники Милиции, которые входят как члены в Коллегию Отделов Управления.

Примечание. Все губернские города и города с населением свыше 50000 чел. могут иметь с разрешения Главного Управления Милиции отдельно городскую милицию, которая приравнивается к уездной, за исключением Петрограда и Москвы, милиция которых приравнивается к губернской.

§ 17. Губернское Управление состоит из Отделений, утвержденных Народным Комиссариатом Внутренних Дел.

Примечание. Во главе Отделений Губернских Управлений Милиции стоят заведующие Отделениями.

§ 18. К ведению Губернских Управлений относятся:

1) руководство деятельностью милиции в пределах губернии;

2) издание приказов и распоряжений по милиции;

3) надзор и ревизия органов уездной и городской милиции;

4) составление через Финансовый Отдел смет и представление отчетов о деятельности милиции;

5) ведение политической культурно-просветительной работы;

6) ведение губернского хозяйства милиции;

7) рассмотрение жалоб на действия милиции;

8) установление и проведение мер по укреплению дисциплины в милиции.

Устройство Уездных и Городских Управлений Милиции

§ 19. Уездные и Городские Управления Милиции состоят из Отделений, утверждаемых Народным Комиссариатом Внутренних Дел.

§ 20. К ведению Уездного и Городского Управления Милиции относятся:

1) руководство деятельностью милиции в пределах уезда или города;

2) распределение старших и младших милиционеров по районам уезда и города;

3) заведывание резервами милиции;

4) заведывание арестными домами при милиции;

5) составление отчетов о деятельности милиции и представление требуемых сведений;

6) ведение культурно-просветительных работ;

7) ведение хозяйства милиции уезда или города;

8) установление и проведение мер по укреплению дисциплины в милиции.

Примечание. При Управлении Городской и Уездной Милиции состоят: конный резерв, рассыльные, архив и помещение для арестованных.

Назначение и увольнение Губернских

и Уездных Начальников Милиции

§ 21. Начальники Милиции избираются местными Исполнительными Комитетами. Главное Управление Милиции имеет право заявлять отвод Губернского и Городского Начальников Милиции, Губернский Отдел Управления - отвод Уездного Начальника Милиции. В случае разногласия вопрос разрешается Народным Комиссариатом Внутренних Дел по отношению Губернских Начальников Милиции и Президиумом Губернского Исполнительного Комитета по отношению Уездных Начальников Милиции.

§ 22. Смещение или отстранение от должности Губернских Начальников Милиции не может производиться местными Исполнительными Комитетами без ведома Главного Управления Милиции, а Уездных - без ведома Губернского Отдела Милиции.

Примечание. Главное Управление Милиции и Губернское Управление Милиции при отсутствии на местах соответствующих кандидатов пользуются правом непосредственно назначать ответственных Начальников Милиции, оставляя за местными Исполнительными Комитетами право мотивированного отвода таковых.

§ 23. Главное Управление Милиции имеет право:

а) переводить в необходимых случаях командный состав и милиционеров в другие места приказами по милиции;

б) формировать из местной милиции отдельные части для отправки на фронт и в другие местности Р.С.Ф.С.Р.;

в) приказы, отдаваемые Главным Управлением Милиции по пунктам "а" и "б", считаются боевыми приказами, невыполнение которых влечет наказание как за невыполнение боевых приказов.

Примечание. Губернским, Уездным и Городским Управлениям Милиции предоставляется право перевода командного состава милиционеров в пределах своей территории.

Уездная и Городская Милиция

§ 24. Непосредственно руководящими органами Уездной и Городской Милиции являются:

а) Отдел Уездной и Городской Милиции Главного Управления Милиции;

б) Отделения Уездной и Городской Милиции при Губернском и Уездном Управлениях Милиции;

в) Управление Городской Милиции.

§ 25. Во главе Отдела Уездной и Городской Милиции Главного Управления Милиции стоит заведывающий, назначаемый и увольняемый Народным Комиссариатом Внутренних Дел по представлению Начальника Милиции Республики.

§ 26. Заведывающий Отделением Уездной и Городской Милиции Губернского Управления назначается и увольняется Отделом Управления Губернского Исполнительного Комитета по представлению Начальника Губернского Управления Милиции.

Примечание. О назначениях и увольнениях по уездной и городской милиции немедленно доводится Отделами Уездной и Городской Милиции до сведения Главного Управления Милиции.

§ 27. Начальники Отделений Уездной и Городской Милиции в уездах и отдельных городах назначаются и увольняются Отделами Управлений соответствующих Исполнительных Комитетов по представлению ответственных Начальников Милиции.

Примечание. О всех назначениях и увольнениях этих помощников доводится до сведения Губернских Отделов Уездной и Городской Милиции.

§ 28. Ведению Отдела Уездной и Городской Милиции при Главном Управлении Милиции подлежат:

а) руководство деятельностью Отделений Уездной и Городской Милиции губернских, городских и уездных Управлений Милиции путем издания циркуляров, приказов и т.п.;

б) составление смет через Финансовый Отдел Народного Комиссариата Внутренних Дел по уездной и городской милиции;

в) выполнение распоряжений Начальника Главного Управления Милиции о перемещении лиц, состоящих в уездной и городской милиции, из одной местности в другую (согласно § 23 настоящего Положения);

г) наложение на лиц, состоящих на службе уездной и городской милиции, дисциплинарных взысканий в порядке и пределах дисциплинарного устава и предание суду.

§ 29. Ведению Отделения Уездной и Городской Милиции Губернских Управлений Милиции подлежит:

а) руководство работой уездной и городской милиции в губернии;

б) наблюдение за своевременным выполнением уездной и городской милицией всех относящихся к ней распоряжений органов центральной и местной власти.

§ 30. Ведению Отделения Уездной и Городской Милиции в городах и уездах подлежит:

а) руководство деятельностью милиции в пределах уезда или города;

б) укомплектование штатов уездной и городской милиции;

в) распределение старших и младших милиционеров, а также конных и пеших отрядов по району уезда и города;

г) составление отчетов о деятельности милиции и представление требуемых сведений;

д) наложение дисциплинарных взысканий на служащих уездной и городской милиции уезда или города в порядке и пределах дисциплинарного устава.

§ 31. При Отделах Уездной и Городской Милиции в городах и уездах имеются конный и пеший резервы, определенный штат старших и младших милиционеров и командный состав.

Примечание. Конный и пеший резервы уездной и городской милиции определяются в своей деятельности особыми инструкциями, издаваемыми Главным Управлением Милиции Республики.

§ 32. Точное и подробное определение форм организации уездной и городской милиции и функции отдельных работников определяются приказами, издаваемыми в развитие настоящего Постановления Главным Управлением Милиции Республики.

Железнодорожная Милиция

§ 33. Железнодорожную милицию составляют Железнодорожный Отдел Главного Управления Милиции, Линейные, Районные и Участковые Управления с командным и техническим штатом, агенты уголовного розыска, старшие и младшие милиционеры.

Примечание. Внутреннее устройство и состав железнодорожной милиции определяются Главным Управлением Милиции и утверждаются Народным Комиссариатом Внутренних дел.

§ 34. Непосредственно руководящим органом железнодорожной милиции является Отдел Железнодорожной Милиции при Главном Управлении, заведующий которым назначается и увольняется Народным Комиссариатом Внутренних Дел по представлению Начальника Милиции Республики.

§ 35. На каждой железной дороге учреждается Линейное Управление Железнодорожной Милиции данной дороги, которое определяет порядок управления милицией на протяжении всей дороги, руководствуясь в своих действиях циркулярами и приказами Отдела Железнодорожной Милиции Главного Управления.

Линейное Управление Железнодорожной Милиции каждой железной дороги разбивается на районы и участки с учреждением в них Управлений.

Примечание. Губернские Исполнительные Комитеты имеют право ревизии и контроля над железнодорожной милицией, находящейся на территории губернии.

§ 36. Линейные, районные и участковые Управления располагаются при станциях или вблизи таковых в помещениях, оборудованных, отопляемых и освещаемых Народным Комиссариатом Путей Сообщения за счет кредитов Народного Комиссариата Внутренних Дел.

§ 37. Работники железнодорожной милиции по делам службы пользуются правом беспрепятственного проезда на всех железнодорожных линиях во всех поездах по предъявлении документов, удостоверяющих поездку, согласно особой инструкции.

Примечание. Начальники Линейных Управлений имеют право проезда на одинаковых основаниях с комиссарами служб в пределах своего района.

§ 38. Для усиления охраны отдельных пунктов, сопровождения поездов артельщиков, арестованных и т.п. при районных и участковых Управлениях учреждаются особые резервы, размер которых по представлению Линейного Управления утверждается Железнодорожным Отделом Главного Управления Милиции.

§ 39. Для борьбы с систематическими хищениями на железных дорогах и другими уголовными преступлениями при Линейных и Районных Управлениях организуются Следственно-Розыскные Отделы, а при Участковых Управлениях - следственно-розыскные столы.

§ 40. Для снабжения всеми видами довольствия и наблюдения за хозяйственной частью железнодорожной милиции при Линейных и Районных Управлениях организуются отделы снабжения, а при Участковых Управлениях - хозяйственные части.

§ 41. Командной состав и милиционеры железнодорожной милиции снабжаются оружием, род которого и порядок употребления определяются Железнодорожным Отделом Главного Управления Милиции.

§ 42. Начальник Линейного Управления Железнодорожной Милиции назначается и увольняется Главным Управлением Милиции.

§ 43. Начальники Районных Управлений назначаются Линейным Управлением, утверждаются Заведующим Железнодорожным Отделом Главного Управления Милиции.

§ 44. Начальники Участковых Управлений назначаются Районными Управлениями и утверждаются Линейным Управлением.

§ 45. Милиционеры и агенты железнодорожной милиции назначаются и увольняются Участковым Управлением Железнодорожной Милиции.

§ 46. Отделы Управления местных Исполнительных Комитетов выдвигают кандидатов на посты Начальников Участковых и Районных Управлений и имеют право мотивированного отвода таковых; в случае разногласия вопрос разрешается Народным Комиссариатом Внутренних Дел.

§ 47. Железнодорожная милиция несет все обязанности и пользуется правами общей (уездной и городской) милиции, указанными в общих инструкциях.

Кроме того, железнодорожная милиция несет специальные обязанности по охране порядка и безопасности, вызываемые особенностями жизни в районе железной дороги. В особенности же к обязанностям железнодорожной милиции относятся:

а) борьба с кражами и другими преступлениями на станциях и в пути;

б) борьба с хищением железнодорожного имущества;

в) борьба со спекуляцией на железных дорогах;

г) охрана порядка при скоплении публики на вокзалах и поездах;

д) надзор за санитарным состоянием путей, зданий и поездов;

е) оказание помощи при крушениях и вынужденных продолжительных остановках;

ж) призыв населения для очистки и исправления пути в случае снежных заносов, наводнений, крушений и т.п.;

з) вызов войск в случаях, предусмотренных особыми инструкциями;

м) препровождение арестованных по месту назначения.

§ 48. В случаях соприкосновения железнодорожной милиции с городской, уездной, морской и речной милицией таковые должны оказывать друг другу взаимное содействие.

§ 49. Точные и подробные определения отдельных функций железнодорожных милиций, порядок отчетности и ответственности определяются особыми инструкциями Главного Управления Милиции Республики.

Водная (Речная и Морская) Милиция

§ 50. Водную милицию составляют Отдел водной милиции при Главном Управлении Милиции, Управления с командным и техническим штатом, старшие и младшие милиционеры и агенты уголовного розыска.

§ 51. Непосредственно руководящим органом для водной милиции является Отдел водной милиции при Главном Управлении Милиции, Заведующий которым утверждается и увольняется Народным Комиссариатом Внутренних Дел по представлению Начальника Милиции Республики.

§ 52. На каждой отдельной речной системе или водном бассейне учреждается Управление данной системы или бассейна, которое определяет нормы и порядок водной милиции в них, представляя на утверждение Главного Управления Милиции.

Примечание. Областные, Районные и Участковые Управления находятся под контролем Городских Исполнительных Комитетов по месту своего пребывания.

§ 53. Внутреннее устройство и состав водной милиции определяются Главным Управлением Милиции и утверждаются Народным Комиссариатом Внутренних Дел.

§ 54. Для усиления охраны отдельных пунктов, для сопровождения продовольственных и пассажирских судов в случае надобности во время их следования с целью охраны грузов и наблюдения за порядком, для оказания помощи участковой, постовой охране и в случае нападения, при пожаре и для усиления охраны на участках, для охраны помещений и складов, для охраны задержанных и арестованных, для передачи их местной милиции, для замены постовых милиционеров, для обслуживания временных постов и совершения обходов дозорами и разъездами Областным Управлением Милиции вырабатываются штаты особых вспомогательных резервов, находящихся при Районных Управлениях и утверждаемых Отделом водной милиции при Главном Управлении Милиции.

Примечание 1. В районах, ведающих искусственными водными системами, учреждаются конные резервы.

Примечание 2. Караульные помещения водной милиции располагаются на пристанях в помещениях, оборудованных, отопляемых и освещаемых Главным Управлением Водного Транспорта за счет кредитов Народного Комиссариата Внутренних Дел.

§ 55. Для борьбы с преступлениями уголовного характера, спекуляцией и т.п. при Областных и Районных Управлениях организуются следственно-розыскные столы.

§ 56. Для снабжения всеми видами довольствия и наблюдения за хозяйственной частью водной милиции как вспомогательные органы при Областных и Районных Управлениях организуются п/отделы снабжения, при Участковых Управлениях - хозяйственные части.

§ 57. Командный состав и милиционеры водной милиции снабжаются оружием, род которого и порядок его употребления определяются Главным Управлением Милиции.

§ 58. Начальник Областного Управления водной милиции назначается и увольняется Главным Управлением Милиции.

§ 59. Начальники Районных Управлений назначаются Областными Управлениями и утверждаются Заведующими Отделом водной милиции Главного Управления Милиции.

§ 60. Начальники Участковых Управлений назначаются Районными Управлениями и утверждаются Областными Управлениями.

§ 61. Отделы Управления местных Исполнительных Комитетов выдвигают кандидатов на посты начальников Участковых и Районных Управлений и имеют право мотивированного отвода таковых.

§ 62. Милиционеры и агенты водной милиции назначаются и увольняются соответствующим Управлением водной милиции.

§ 63. Ведению водной милиции подлежат все судоходные реки, а также и те, на которых производятся гонки леса, и побережье морей, находящихся в пределах Р.С.Ф.С.Р., со всеми сооружениями, имеющими отношение к судоходству.

§ 64. Водная милиция несет свои обязанности и пользуется всеми правами общей милиции. Кроме этого, водная милиция несет специальные обязанности по охране порядка и безопасности, вызываемые особенностями жизни судоходного надзора; в особенности к обязанностям водной милиции относятся:

а) борьба с кражами и другими уголовными деяниями на пристанях, набережных и судах;

б) борьба с хищениями имущества водного транспорта, на элеваторах, ссыпных пунктах и продовольственных складах;

в) содействие органам водного транспорта;

г) охрана порядка при скоплении публики на пристанях и судах;

д) охрана судов во время их следования по водным путям и во время стоянки по указаниям органов водного транспорта;

е) содействие инспекторам Главного Управления Водного Транспорта по надзору за судоходством и исполнением правил плавания;

ж) оповещение населения прибрежных поселков при разливах рек в целях предупреждения несчастных случаев при наводнениях;

з) надзор и контроль за принятием своевременных противопожарных мероприятий и тушение возникших пожаров на набережных рек, пристанях и наводных сооружениях, элеваторах, продовольственных складах и т.д.;

и) вызов войск в случаях, предусмотренных особыми инструкциями;

к) препровождение арестованных к месту назначения.

Примечание 1. Для разъездов и тушения пожаров в распоряжении водной милиции должно находиться потребное количество судов, приспособленных для этой цели. Количество судов определяется Главным Управлением Милиции по соглашению с Главным Управлением Водного Транспорта. Все суда, ранее приспособленные для этой цели, находящиеся ныне в распоряжении Главного Управления Водного Транспорта, передаются местным учреждениям речной и морской милиции, находятся в ведении ее и содержатся на ее счет, оборудуются же и ремонтируются Главным Управлением Водного Транспорта за счет Главного Управления Милиции.

Примечание 2. Работники водной милиции по делам службы пользуются правом беспрепятственного проезда на всех крейсирующих пароходах по предъявлению документов, удостоверяющих поездку, согласно особой инструкции.

Примечание 3. Во всех случаях соприкосновения водной милиции с городской, железнодорожной и прочими видами милиции как первые, так и последние составляют части одной милиции, обязаны оказывать друг другу взаимное содействие.

§ 65. Точные и подробные определения функций отдельных работников водной милиции, порядок отчетности и ответственности определяются особыми инструкциями Главного Управления Милиции, утверждаемыми Народным Комиссариатом Внутренних Дел.

Председатель

Всероссийского Центрального

Исполнительного Комитета

М.КАЛИНИН

Председатель

Совета Народных Комиссаров

В.УЛЬЯНОВ (ЛЕНИН)

Управляющий Делами

Совета Народных Комиссаров

В.БОНЧ-БРУЕВИЧ

Секретарь

Л.ФОТИЕВА

В 1922 году было принято решение отменить один из пунктов декрета «О советской рабочее-крестьянской милиции», согласно которому содержание всех видов милиции и принималось на государственный счет. В связи с данным обстоятельством все виды милиции, в том числе и уголовный розыск, были переведены на финансирование за счет местного бюджета. Повсеместно наметился спад обеспечения денежным и вещевым довольствием. Оклады сотрудников резко начали снижаться. «Местные бюджеты находились в состоянии дефицита, который в 1922/23 хозяйственном году достигал 113272100 рублей золотом, что составляло не менее 25% доходной части». Исходя из этого, при всем желании местные органы власти были не в состоянии удовлетворить финансовые потребности органов милиции и уголовного розыска. Помимо этого, стоит осознавать, что бюджеты местных органов власти существенно отличались и находились не в одинаковом состоянии. Это обстоятельство вызывало резкое отличие окладов сотрудников даже в пределах одной губернии. Слабое финансирование порождала высокий уровень текучести кадров уголовного розыска.

Слабое финансирование образовало проблему организации снабжения милиции уголовного розыска. Истощенность экономики страны не позволяла быстро наладить снабжение. Первые годы НЭП напоминали времена гражданской войны, когда испытывался хронический недостаток в оружии, боеприпасах, обмундировании, обуви и предметах первой необходимости. Особенно ощущалась острая нехватка в вооружении, в ряде губерний револьверов не хватало даже для сотрудников оперативных подразделений. Также сотрудники уголовного розыска испытывали большие трудности с обмундированием. Конечно, для работников уголовно розыскных подразделений, несущих свою службу в гражданском, не стоял вопрос спец обмундирования, как для служащих общей милиции, но служебной одеждой их никто не обеспечивал. Несмотря на тяжелое материально положение они были вынуждены служить в одежде, которую сами и шили на собственные средства.

К лету 1923 года стало очевидно, что местным бюджетам органы милиции и уголовного розыска финансировать не по силам. Этому свидетельствует совместное обращение по этому поводу ГУМ НКВД и Центророзыска к ЦКРКП(б) 31.07.23: «С переводом на содержание милиции и уголовного розыска на местные средства, большинство местных исполкомов, в целях экономии средств, произвели максимальное сокращение штатов милиции и уголовного розыска, но не смотря на это, материально положение милиции и уголовного розыска резко ухудшилось. Перенесение из губернии на уезды расходов по содержанию милиции и уголовного розыска, каковая децентрализация проводится на основании циркуляра Наркомфина от 13.01.23, привело к распыленности средств, создало рознь между сотрудниками милиции и уголовного розыска одной и той же губернии, вследствие неравномерности обеспечения их положенными вещами довольствия в уездах, как результат различной бюджетной мощности этих последних, а также внесло кустарничество и дезорганизацию в заготовке специальных предметов милицейского снабжения. В настоящее время в преобладающем числе губерний средняя заработанная плата работников органов правопорядка значительно упала. На содержание органов правопорядка из местных бюджетов выделяется от 3 до 30% местных бюджетов». Следовательно, местные бюджеты не в состоянии были нести бремя расходов на содержание органов правопорядка. На бюджетах местных органов власти, помимо органов правопорядка, содержались и некоторые другие государственные органы. Местным бюджетам в первую очередь нужно было обеспечить выплату заработанной платы учителям, врачам, социальным работникам, членам УИК, волостных и сельских Советов.

В это время предпринимались незначительные попытки для облегчения материального положения сотрудников. Республиканский Отдел уголовного розыска разработал план премирования сотрудников за раскрытие краж и возмещение ущерба, причиненного преступниками. Данный план был одобрен СНК РСФСР и утвержден 20 июля 1922 года в виде Декрета «О введении процентного отчисления с разысканного при содействии уголовного розыска похищенного имущества». С имущества, найденного путем оперативно розыскных мероприятий, начислялись вознаграждения. С государственного имущества, имущества кооперативных учреждений и предприятий полагалось 10% от их стоимости, а с имущества частных лиц и коммерческих объединений - 15%. При этом, оговаривался отдельный список предметов первой необходимости и имущества, за розыск которых вознаграждение не начислялось. Все начисленные суммы премиального вознаграждения распределялись в особый фонд, который находился под руководством начальника соответствующего подразделения уголовного розыска. Данные фонды создавались для четкого распределения полученных вознаграждений: 40% фонда направлялось на пособия и выдавалось по усмотрению начальника уголовного розыска нуждающимся сотрудникам; 30% фонда направлялось на обеспечение культурно-просветительной программы (организация клубов, библиотек, кружков); остальные 30%расходовалисьна нужды соответствующего подразделения (приобретение необходимых медикаментов, улучшение работы научно-технических подразделений ит.д.).

Но, несмотря на принятие данных мер, материально-финансовое положение сотрудников уголовного розыска продолжало стремительно ухудшаться. Это вызывало массовые увольнения сотрудников. Столько высокого уровня бедности среди сотрудников уголовного розыска не наблюдалось даже в самые тяжелые месяцы гражданской войны. В 1923 году оклады сотрудников уголовного розыска достигли самой низкой своей отметки за все время существования Советской власти. В те годы значительно выгоднее было работать дворником и грузчиком, чем служить в уголовном розыске. Большая часть сотрудников уголовно-розыскной службы в прямом смысле голодала, не имея теплой одежды и нормальной обуви.

Более подробно тяжелая служба тех лет прослеживается в сообщениях начальника губернского уголовного розыска С. Ф. Кабанова в Витебский ГИК.

«Сообщение от 2 февраля 1923 года: «Условия, в которых работает уголовный розыск, прямо невероятны. Оклады мизерные. Оплата служебных расходов агентов не производится. Большая задолженность во многих областях. Сотрудники не все обуты, как следует. Когда в Куринской волости были переловлены не давно расстрелянные бандиты, многие агенты отморозили себе ноги. Пять человек пали жертвой долга, до 11 ранено за время существования угрозыска.

Сообщение от 10 октября 1923 года: «Работа в угрозыске сложна. Работать приходится без ограничения времени, днем и ночью. А обеспечены сотрудники плохо. Например: агент губрозыска получал за сентябрь с добавочными 1620 рублей (в денежных знаках 1923 года), инспектор - 3100 рублей.

В 1923 году впервые в истории советских органов правопорядка начинают происходить массовые случаи самоубийств сотрудников, в том числе и уголовного розыска. Конечно, такие факты присутствовали и ранее, но носили единичный и исключительный характер.

В круг обязанностей работавших на «земле» милиционеров входило предотвращение, выявление и расследование преступлений, а также «содействие прокурорскому надзору и судебно – следственным органам в делах обнаружения и расследования преступлений по их постановлениям» [33, с. 23-24]. В конце 1920-х гг. к этому прибавилось «содействие иным органам государственной власти при проведении последними в жизнь возложенных на них задач» [13, л. 7].

Это было обусловлено двойным подчинением милиции НКВД РСФСР и местным Советам. В компетенцию последних входили вопросы материального обеспечения милиции. Дефицит местных бюджетов негативно сказывался на милиции. Стали обычными задержки выплаты зарплаты, неудовлетворительное обеспечение обмундированием и социальная незащищенность.

Районные власти по своему усмотрению устанавливали размеры оплаты труда сотрудников милиции и угрозыска. В оперативной сводке ОГПУ за январь 1924 г. материальное положение районной милиции в Златоустовском округе называется катастрофическим: не было средств на проведение экспертиз, жалование работникам милиции и уголовного розыска не выплачивалось по 2-3 месяца. На этой почве стражи правопорядка нередко бастовали. В октябре 1923 г. сотрудники милиции и уголовного розыска отказались исполнять свои обязанности и разошлись по домам, унеся с собой оружие [17, л. 130; 18, л. 9, 167].

Уровень жалования сотрудников милиции и уголовного розыска на протяжении всех 1920-х годов оставался одним из самых низких в стране. Если рабочие Богословского комбината весной 1924 г. получали ежемесячно 31 руб. 36 коп., то в некоторых районах Уральской области милиционеру на руки выдавали 6 – 7 руб. в месяц [7, л. 227; 21, л. 10-10 об.; 22, л. 65]. При этом во многих районах области жалованье за июль 1924 г. было выдано на 50%. Оклад младших милиционеров в низовых органах составлял 16 руб. 50 коп. в месяц. К 1925 году среднемесячная ставка сельского милиционера составляла 23 рубля, в то время как командир взвода в армии и уполномоченный ОГПУ получали в три раза больше [22, л. 173].

Чтобы как-то поддержать милицию, еще в 1922-1923 гг. нормативно было закреплено правило, согласно которому часть сумм, взыскиваемых в виде штрафов с нарушителей, шла на премирование работников милиции, активно работающих по раскрытию незаконного приготовления, хранения и сбыта спиртных напитков и активную борьбу с лесонарушителями. Если дело раскрывалось без участия посторонних лиц, в распоряжение органов милиции поступало 50 % штрафа по делам о самогоноварении, из которых 35% – непосредственно участникам раскрытия дела, 15% – комсоставу на нужды милиции [4, л. 7].

Первое существенное повышение зарплаты было осуществлено осенью 1925 г., когда оклады строевого состава милиции увеличились на 5 рублей, а сотрудников уголовного розыска – на 10 рублей. Это не исправило разницу в оплате труда по округам. При этом самое низкое жалованье было у сотрудников милиции и угрозыска Ирбитского и Кунгурского округов [7, л. 287 об.].

К началу 1926 г. начальник отделения милиции в Перми получал 100 руб., старший милиционер – 45 руб. Старший милиционер в сельской местности Пермского округа зарабатывал 30 руб., Тюменском и Челябинском округах – 21 руб. [5, л. 16; 24, л. 23].

Оплата труда уральских милиционеров была значительно ниже, чем у их коллег в других регионах страны. Младший милиционер в уральском городе получал 23 руб. 14 коп., в сельской местности – 22 руб. 76 коп., а в Иваново-Вознесенской губернии – 35 руб. [5, л. 16].

Недостаток средств в местном бюджете обусловил установление «шефства» исполкомов, предприятий и организаций над административными органами в виде денежных ассигнований [3, л. 76-77]. Это стало одной из причин вмешательства «шефов» в работу органов охраны правопорядка и вызвало рост числа должностных преступлений среди административных работников [2, л. 28; 22, л. 2 об., 5]

Рабоче-крестьянскому правительству было необходимо немедленно искать пути выхода из столь бедственного положения. На протяжении первой половины 20х годов важное значение придавалось улучшению материального положения работников органов уголовного розыска. «Учитывая специфику службы, по согласованию с Наркомом труда и Наркоматом финансов в 1923 году в качестве эксперимента в ряде губерний устанавливалась надбавка в размере 50%кокладам сотрудников уголовного розыска, а в 1925 году данная программа была проведена во всей республике». К концу восстановительного периода РСФСР было улучшено материальное положение ее сотрудников путем повышения заработанной платы, что способствовало уменьшению текучести кадров в аппаратах уголовного розыска. Тем не менее, оплата труда их все еще оставалась низкой по отношению к общему жизненному уровню, оклады сотрудников значительно отставали от средней заработанной платы квалифицированных рабочих.

К этому времени улучшилось и снабжение уголовно-розыскной службы. Сотрудникам уголовного розыска начинают выдавать одежду, обувь. Значительно возросла степень обеспеченности оружием, боеприпасами и спецсредствами. На вооружении уголовного розыска стояло разнородное и трофейное стрелковое оружие. Трофейное оружие в основном не использовалось, поскольку для иностранных образцов стрелкового оружия требовались специальные патроны, которых в России уже после 1920 года просто не было. «Так, согласно специальному бланку, который еще в 1921 году разработало ГУМНКВД, на вооружении сотрудников уголовного розыска стояли следующие виды стрелкового оружия: револьверы: «Наган» офицерского образца, «Наган» солдатского образца, «Браунинг», «Кольт», «Маузер», «Смит Вессен», «Бульдог»,«Людвиг Левик»; винтовки: 3х линейная образца 1891, 3х линейная драгунская, пехотная системы «Бердана», драгунская системы «Бердана», системы «Ветерли Витали», японская образца 1897, японская «Арисана» образца 1905, австрийская системы «Менлихера», австрийская образца 1888 и 1895, система«Лебеля» образца 1905, системы «Винчестера», системы «Гра», румынские, бельгийские, германские системы «Маузер» 1888 и 1898; Карабины: 3х линейные русские, германские системы «Маузер», австрийские системы «Менлихера», японские системы «Арисака».».

Не смотря на экономические трудности государства, Советская власть продолжала работать по пути улучшения материально-финансового положения сотрудников органов правопорядка. Так, ВЦИК и СНК РСФСР 3 октября 1927года приняли постановление «Об улучшении положения работников рабоче-крестьянской милиции и уголовного розыска»87. В данном постановлении ВЦИК и СНК РСФСР предлагали местным исполнительным комитетам повысить в 19271928 гг. заработную плату практически всем сотрудникам милиции и уголовного розыска. Затем, 11 ноября 1927 года ВЦИК и СНК РСФСР издают постановление «О мерах улучшения быта и службы работников рабоче-крестьянской милиции». Согласно этому постановлению центральным исполнительным комитетам автономных республик, краев, областей и губерний необходимо было провести программу «государственного страхования работников строевого состава милиции и активного состава уголовного розыска на случай смерти или инвалидности при исполнении им и служебных обязанностей». В конце 1927 года для сотрудников уголовного розыска вводится дополнительный двухнедельный отпуск.

Для повышения уровня материального обеспечения в органах милиции стали вводиться процентные надбавки за выслугу лет. В 1927 г. проблема повышения зарплаты работникам милиции была решена в общегосударственном масштабе. 30 октября 1927 г. ВЦИК и СНК РСФСР приняли постановление «Об улучшении быта и службы работников рабоче-крестьянской милиции и уголовного розыска» [34, с. 155].

Местным исполкомам предлагалось повысить в 1927-1928 гг. заработную плату работникам милиции и установить ее минимальный предел для сельских милиционеров, что несколько сократило разницу в ставках оплаты труда разных регионов области. Так, в Златоустовском округе зарплата старшего милиционера выросла с 37 до 39 руб., младшего милиционера – с 29 руб. 50 коп. до 34 руб., старшего участкового – с 27 руб. 35 коп. до 35 руб. В Ишимском округе зарплата младшего милиционера к 1928 г. выросла с 25 руб. 62 коп. до 30 рублей, старшего милиционера – с 30 руб. 50 коп. до 35 руб., участкового – с 32 руб. 94 коп. до 40 руб. [7, л. 23, 62, 100, 143].

В мае 1928 года ВЦИК и СНК РСФСР приняли постановление «Об установлении периодических прибавок к заработанной плате за выслугу лет для работников милиции», которое так же распространялось и на работников уголовного розыска89. Такие прибавки исчислялись из расчета: за три года службы - 10%, за шесть лет - 20 % и за девять лет - 30%отосновного должностного оклада. Таким образом, в 1928 году заработанная плата сотрудников милиции и уголовного розыска увеличилась на 17.1%. При этом, оперативно-розыскные подразделения редко были укомплектованы кадрами полностью.

С мая 1928 г. для работников строевого и активного состава милиции вводятся периодические надбавки к заработной плате за выслугу лет, которые исчислялись следующим образом: за три года непрерывной службы в милиции – 10%, за шесть лет – 20%, за девять лет – 30% от основного должностного оклада. В результате этих мер уже в 1928 г. зарплата работников милиции РСФСР в среднем увеличилась на 17,1%. К 1929 году в среднем по РСФСР милиционер получал 30-35 рублей, чернорабочий – 40 рублей, дворник – 60 рублей [7, л. 24-25].

Острой оставалась проблема снабжения работников милиции и уголовного розыска продуктами питания. В начале 1920-х гг. они обеспечивались на общегражданских основаниях, в результате к 1924 г. 2/3 сотрудников милиции не получали мясожировых пайков. Если в регионе возникали перебои с продовольствием, местные органы власти вообще снимали милицию со снабжения [26, л. 14].

В рамках решения этой проблемы началась организация артельных хозяйств органов и частей милиции Уралобласти. В голодном 1932 г. сотрудники Артинского районного управления милиции, несмотря на недостаток тягловой силы и инвентаря, засеяли 25 га пшеницей, овсом и клевером, засеяли 2 огорода картофелем и овощами. Рядом с управлением милиции стражи правопорядка заложили сад [34, с. 16].

Борьба с преступностью не могла обходиться без жертв: только в 1927 г. в РСФСР преступники убили 51 и ранили 113 сотрудников милиции [33, с. 160]. В Уральской области ежегодно погибало 10-15 сотрудников милиции. Их семьям выдавались единовременные пособия, а органы соцстрахования начисляли им пенсии, которые составляли не более половины фактического заработка погибшего за последние 3 месяца службы [6, л. 80].

В Тобольском округе семье убитого милиционера через районные органы власти была назначена пенсия 22 руб. 55 коп., в Курганском округе семье убитого милиционера была назначена пенсия в 12 рублей [6, л. 12-13].

11 ноября 1927 г. ВЦИК и СНК РСФСР приняли постановление «Об улучшении быта и службы работников рабоче-крестьянской милиции». Центральные исполнительные комитеты автономных республик, краевые, областные и губернские исполкомы должны были ввести государственное страхование работников строевого состава милиции и активного состава уголовного розыска на случай смерти или инвалидности вследствие исполнения ими служебных обязанностей. На основании этого постановления в январе 1928 г. было проведено государственное страхование работников всего строевого состава милиции и уголовного розыска [7, л. 227].

Страхование оформлялось ежегодно на всех сотрудников подразделения одним общим полисом. С годами размеры страховых выплат заметно увеличивались [7, л. 131; 30, с. 16].

Так, в 1933 году семье убитого в перестрелке с бандитами уполномоченного оперативного отделения Ларьякского РУМа было выдано единовременное пособие в размере 300 руб. В Главное управление РКМ при ОГПУ СССР было направлено ходатайство о назначении родственникам погибшего пенсии [9, л. 300].

В соответствии с циркуляром УРКМ Уралобласти № 57 от 15 августа 1931 г. «О порядке финансирования органов милиции» страхование жизни распространялось на милиционеров из расчета 8 рублей в год на человека. Пособия выплачивались по временной нетрудоспособности на общих основаниях. Также было положено единовременное пособие в размере 55 рублей при рождении ребенка и 20 рублей на погребение [13, л. 138–141].

Медико-санитарное обслуживание работников РКМ производилось в 1920-х гг. существовавшей на местах системой здравоохранения. Оплата их услуг осуществлялась областным адмотделом (впоследствии Управлением РКМ) Уралобласти, медикаменты милиционеры получали бесплатно [12, л. 195 об.; 15, л. 24].

В 1930-е гг. при областном управлении РКМ создается санитарная инспекция, которая ведала вопросами медицинского обеспечения. При ней действовала курортная комиссия, производившая отбор сотрудников для направления на курорты в Кисловодск, Пятигорск, Сочи, Мацесту. С весны 1933 г. для всего рядового состава вводится обязательная медкомиссия, в середине 1934 г. в подразделениях организуется собственная медицинская служба [15, л. 80; 18, л. 44].

Недостаточное финансирование сказывалось на снабжении органов внутренних дел обмундированием и вооружением. В конце 1923 г. в Уральском регионе милиции вместо формы выдавалась ткань, вместо сапог и ботинок – кожевенный материал и подручные средства. Форменное обмундирование сотрудники милиции регулярно стали получать лишь с лета 1924 г., а до этого времени большинство служащих милиции носили собственную одежду и обувь [37, с. 63].

В 1920-е гг. личный состав органов внутренних дел был вооружен на 50 – 55% преимущественно винтовками старых образцов и самых различных систем. Револьверов не хватало даже для командного состава и работников уголовного розыска. Из-за отсутствия боеприпасов милиционеры летом 1924 г. даже отказывались выходить на службу [22, л. 85]. Перебои в снабжении милиции фабричными патронами в ряде мест вынуждали сотрудников использовать самодельные боеприпасы, что приводило к трагическим последствиям. Лишь в 1932 г. в органах РКМ вводится однотипное оружие, налаживается обеспечение револьверами и винтовками [4, л. 2].

Чрезвычайно затрудняло работу управлений милиции отсутствие средств на содержание конского состава, покупку седел и фуража. В 1924 г. в отношении снабжения конной милиции фуражом вопрос обстоял крайне остро, так как у райисполкомов, за счет которых милиция должна была получать фураж, вообще не было средств на эти закупки [21, л. 130].

Приобрести лошадей и конскую утварь было невозможно, на эти цели средства не отпускались, поэтому обеспеченность уральской милиции лошадьми редко превышала в 1920-е гг. 60% [7, л. 227]. В 1926 г. за милицией области числилось 675 лошадей, из них 488 – в сельской местности. Наиболее благополучными в этом плане считались Шадринский и Свердловский округа [5, л. 7 об.].

Неадекватная в сравнении с другими категориями занятого населения оценка труда работников милиции, неудовлетворительное материальное обеспечение стали причиной ряда негативных явлений: снижения дисциплины, роста преступности среди сотрудников, высокой текучести кадров и хронического некомплекта, несмотря на прогрессировавшую безработицу в стране. Чтобы удержать в рядах милиции часть сотрудников, на местах пошли по пути сокращения штатов, чтобы увеличить оклады оставшимся сотрудникам [27, л. 78].

Сводки Полномочного представительства ОГПУ по Уралу в начале 1931 г. показывают совсем безотрадную картину: «исключительно плохие материально-бытовые условия, в которых находилась милиция в течение ряда лет, ее разрозненность (за исключением школ и резервов), которая затрудняла определение ее действительного политико-морального состояния, ее политическая «беспризорность» во всех отношениях и ряд других факторов… создали общее пренебрежительное отношение к милицейской работе, которая сплошь и рядом расценивалась как «временная». В сельской местности, где в милиции служили преимущественно местные жители, связанные с сельским хозяйством, работа в милиции вообще рассматривалась как побочный заработок» [24, л. 34].

На время полевых работ стражи правопорядка увольнялись и возвращались к себе в деревню, а зимой вновь восстанавливались на службе [7, л. 376 об.]. В результате, в 1927 г. в Уральской области текучесть милиционеров в сельской местности составляла 76%, что было характерно и для других регионов страны. За этот же год в РСФСР из 10935 сельских милиционеров уволилось 6993 человека [24, л. 24].

В целом, на протяжении 1920-х – первой половины 1930-х гг. треть сотрудников увольнялась в первые полгода службы, менее четверти поступавших оставалась в органах внутренних дел на срок свыше трех лет, некомплект штатов в ряде районных подразделений Урала достигал 50% [19, л. 82; 25, л. 2].

В результате, при действующей норме обслуживания населения - один младший милиционер на 3 тысячи жителей, в 1926 году на одного милиционера приходилось 4739 человек в сельской местности. При этом в Кунгурском округе милиционер в городе обслуживал 1200 человек и 4907 – на селе. В Челябинском округе на одного сельского милиционера приходилось 8877 жителей. В 1927 г. в Пермском округе на милиционера приходилось 52 населенных пункта и 2 сельсовета, в Верхнекамском округе на милиционера приходилось 30 населенных пунктов и 3 сельсовета [7, л. 17 об.].

В условиях высокой текучести кадров и неудовлетворительного материального обеспечения на службу в милицию нередко приходили недобросовестные работники, искавшие личную выгоду. В результате уровень служебной дисциплины в органах милиции оставался достаточно низким. Самым распространенным видом нарушений было появление сотрудников органов внутренних дел в нетрезвом виде на службе и в общественных местах.

Таким образом, становление и развитие органов внутренних дел Урала 1920-х – первой половины 1930-х гг. проходило в рамках экспериментального реформирования административно-территориального устройства региона. Перевод в 1923 г. финансирования милиции и угрозыска на местный бюджет негативно сказался на материально-техническом обеспечении органов внутренних дел Урала. Зависимость от местного бюджета обусловила разницу оплаты труда одних и тех же категорий сотрудников милиции и уголовного розыска в округах и районах Уралобласти. Иногда она отличалась в два и более раз. Зарплата уральских милиционеров была значительно ниже, чем у их коллег в других регионах страны.

Мер, предпринимаемых НКВД РСФСР и Уралоблисполком, в виде денежного вознаграждения стражам правопорядка за эффективную работу и периодических прибавок к заработной плате за выслугу лет было явно недостаточно. Материальные и бытовые условия большей части сотрудников милиции и уголовного розыска в 1920-е гг. оставались неудовлетворительными.

И хотя с переходом в 1931 г. милиции и угрозыска на централизованное государственное финансирование удалось решить многие проблемы обеспечения денежным и вещевым довольствием, повысить оклады сотрудникам, расширить круг социальных льгот и увеличить штатную численность личного состава, в целом принцип социальной справедливости в отношении работников органов внутренних дел так и не был обеспечен.

В 1929 - 1933 гг. разразился мировой экономический кризис. Его последствия и проведение большинством правительств стран мира непопулярной среди населения социально-экономической политики привели к значительному возрастанию негативных оценок деятельности этих правительств. Современники оценивали резко отрицательно даже "новый курс" Ф.Д. Рузвельта . Во многом это было связано со снижением реального уровня жизни населения.Мировой экономический кризис ускорил рост преступности почти во всех капиталистических странах. Анализ преступности в европейских странах за 1929 - 1933 гг. был проведен в 1935 г. сотрудником института уголовной политики СССР А. Шляпочниковым. Согласно его расчетам, уровень преступности в капиталистических странах был в целом примерно в два с лишним раза выше, чем в СССР, а по отдельным категориям преступлений - еще больше .Действительно, уровень преступности в СССР был ниже, чем в капиталистических странах, тем не менее по сравнению с периодом нэпа количество преступлений возросло. Это повышало требования к работе милиции. Однако материальная необеспеченность деятельности правоохранительных органов формировала среди сотрудников мнение о невозможности выполнения всех возложенных на них задач . И такое мнение имело под собой основания.

Так, в 1927 г. на оперативные расходы (к оперативной работе, помимо агентурной деятельности, относились облавы, обыски, засады, тревоги, преследование и задержание преступников) <5> губернским розыскам в месяц в среднем выделялось по 250 руб., а уездным по 100 руб. <6>. Но с 1 октября 1927 г. и эти суммы были сокращены на 30%, а с июля 1928 г. НКВД РСФСР разрешил в исключительных случаях оплачивать командировочные расходы из "секретных сумм" <7>. В определенной степени легкость нецелевого использования средств, выделяемых на оперативные расходы, была вызвана тем, что начальники административных отделений относились к этой работе "верхоглядски" <8>. Но в данном примере нас интересует не это, а то, что такой подход создавал два противоречия. С одной стороны, отсутствие необходимых средств на командировочные расходы в соответствии с Постановлением ЦИК и СНК СССР от 14 января 1927 г. "О служебных командировках в пределах Союза ССР" <9> и требование обязательного выезда на место преступления и его раскрытия. С другой стороны, недостаток средств на оперативную работу и требование ее усиления. На практике это приводило к тому, что сотрудники были вынуждены решать служебные задачи за счет личных средств. При месячной зарплате сотрудников в 18 - 50 руб. подобное было затруднительно и провоцировало милиционеров к поиску противоправных источников финансирования. Попытка решить эту проблему путем возложения обязанности на сельские Советы и колхозы обеспечивать милиционеров при преследовании ими преступников лошадьми успеха не имела. А иногда это приводило к конфликтам. В ответ на активные действия сотрудников члены сельских Советов даже связывали милиционеров <10>.

В 1930 г. на работников милиции были распространены социальные льготы военнослужащих Красной Армии, к денежному содержанию вводились процентные надбавки за выслугу лет [29, с. 569], повышается размер денежного довольствия категориям личного состава, работающим непосредственно с населением. Ставки зарплаты с 1 октября 1930 г. для участкового инспектора милиции и младшего милиционера устанавливались в размере 50 рублей в месяц [30, с. 7].

Но в целом принцип социальной справедливости в отношении милиционеров обеспечен не был. В Ишимском райотделении милиции в конце 1930 г. сотрудники получали 43 рубля [10, л. 20].

<5> Циркуляр от 15 февраля 1929 г. N 54 "Об оперативной работе в милиции и уголовном розыске" // Бюллетень Народного комиссариата внутренних дел РСФСР. 24 февраля 1929 г. N 8 (309). С. 139. <6> ГАРФ. Ф. р.-393. Оп. 78. Д. 84. Л. 31. <7> ГАРФ. Ф. р.-393. Оп. 78. Д. 80. Л. 5 об., 13. <8> Хомяков Ф. Построение розыскных органов в Курском показательном округе // Административный вестник. Январь 1930 г. N 1. С. 47. <9> СЗ СССР. 27 января 1927 г. N 4. Ст. 42. С. 53 - 55. <10> ГАОПИ КО. Ф. п.-2600. Оп. 1. Д. 26. Л. 18.

Трудноразрешимой оставалась задача своевременного выезда участковых инспекторов милиции на место происшествия. Вследствие этого встал вопрос об обеспечении сельских сотрудников транспортом - лошадьми <11>. Поэтому с 1929 г. сельским милиционерам было предоставлено право иметь верховую лошадь <12>. Однако отсутствие средств не позволяло реализовать это право, а в целом все равно не решало проблемы. Ее решение было связано только с проживанием сотрудника милиции на обслуживаемой территории. Положением "Об участковом инспекторе в сельских местностях" (май 1930 г.) сельские участковые инспектора обязывались проживать на территории своего участка. Жилое помещение для них, по возможности, должно было представляться сельским Советом <13>. Однако почти половина сельских Советов к этому времени не имела даже своего помещения <14>, что делало невозможным обеспечение жилой площадью участковых инспекторов милиции. В связи с этим Главным управлением милиции и уголовного розыска при СНК РСФСР Циркуляром от 17 июля 1931 г. N 32-127 уже не сельским Советам, а местным органам милиции было приказано немедленно перенести места жительства участковых инспекторов в сельской местности на территорию обслуживаемого участка. Но из-за отсутствия средств дело не пошло дальше разработки планов мероприятий по выполнению предписаний указанного Циркуляра <15>.

<11> Мольков. К вопросам районирования // Административный вестник. Июнь 1928 г. N 6. С. 53 - 54. <12> Приказ по Народному комиссариату внутренних дел от 12 июля 1929 г. N 133 "О должностях Р.-К. милиции, дающих право на верховую лошадь" // Бюллетень Народного комиссариата внутренних дел РСФСР. 1 августа 1929 г. N 28 (329). С. 562. <13> Положение от 31 мая 1930 г. N 300 "Об участковом инспекторе в сельских местностях" (утверждено 3 мая 1930 г.) // Бюллетень Народного комиссариата внутренних дел РСФСР. 12 июня 1930 г. N 17. С. 333 - 336. <14> Львович Г. Бродячий сельсовет // Власть Советов. 1929. N 2. С. 15. <15> ГАРФ. Ф. р.-9415. Оп. 1. Д. 3. Л. 26, 101.

Задача повышения уровня материального обеспечения деятельности милиции становилась одной из важнейших. Однако эта задача вступала в противоречие с мероприятиями по сокращению административных расходов <16>. Народный комиссар внутренних дел РСФСР В.Н. Толмачев (1897 - 1937) пытался всячески привлечь внимание к этой проблеме. Выступая на II съезде административных работников, он прямо связывал низкий уровень материального обеспечения сотрудников милиции с наметившейся среди них тенденцией к утрате самоуважения, а соответственно, понижению заинтересованности в результатах работы.

<16> Постановление СНК от 15 мая 1928 г. "О порядке исчисления административно-управленческих расходов на 1928 - 1929 г. По сметам ведомств и учреждений, состоящих на общегосударственном и местном бюджетах" // СЗ СССР. 30 мая 1928 г. N 28. Ст. 257. С. 546 - 547; Постановление СНК от 21 июля 1930 г. "О порядке исчисления административно-управленческих расходов на 1930 - 1931 г. ведомств и учреждений, состоящих на государственном и местном бюджетах, а также государственных органов, действующих на началах хозяйственного расчета, смешанных акционерных обществ и кооперативных организаций" // СЗ СССР. 8 августа 1930 г. N 37. Ст. 403. С. 682 - 684.

Советское правительство предпринимало постоянные меры по повышению зарплаты сотрудников милиции. Но заработная плата росла медленно и не обеспечивала необходимого прожиточного минимума. При этом зарплата участковых инспекторов в сельской местности была почти в два раза ниже, чем в городе <17>. Такое положение оправдывалось тем, что в сельской местности больше возможностей прокормиться. Недостаточная заработная плата вынуждала сельских милиционеров иметь собственное хозяйство. Поэтому с началом сельскохозяйственных работ усиливалось их стремление к работе в своем хозяйстве. А в летнее время происходил массовый уход сотрудников в отпуска, в результате раскрываемость преступлений понижалась в среднем на 10% <18>. Тем самым задача экономии средств вступала в явное противоречие с задачей охраны общественного порядка.

<17> ГАКО. Ф. р.-1758. Оп. 1. Д. 181. Л. 97; ГАОО. Ф. р.-79. Оп. 2. Д. 56. Л. 3; ГАТО. Ф. р.-4. Оп. 1. Д. 126. Л. 125; ГАРФ. Ф. р.-415. Оп. 1. Д. 12. Л. 100. <18> ГАРФ. Ф. р.-393. Оп. 78. Д. 84. Л. 32.

Улучшить материальное положение сотрудников милиции первоначально пытались за счет выплаты надбавок. Согласно Постановлению ВЦИК и СНК РСФСР от 7 мая 1928 г. "Об установлении периодических прибавок к заработной плате за выслугу лет для работников строевого состава милиции (общегосударственной и ведомственной) и активного состава уголовного розыска" незначительные надбавки выплачивались только младшему начальствующему составу. Но среди руководящего состава милиции сложилось мнение о том, что нормы этого постановления распространяются и на них. Начальник милиции Белгородского округа Татарников даже направил начальнику милиции республики запрос о том, почему ему и его заместителям не выплачивается эта надбавка. В целях прекращения подобных вопросов Татарникову было поставлено на вид "за создание излишней переписки, то есть за волокиту и невнимательное отношение к постановлениям правительства" <19>. Инициатива руководства белгородской милиции способствовала изданию по этому вопросу специальной инструкции. В ней разъяснялось, что прибавка должна выплачиваться не руководителям, а только лицам, состоящим на должностях младшего и среднего начсостава <20>.

Предложения НКВД РСФСР о передаче содержания милиции на общегосударственный бюджет отклонялись руководством страны. Органы внутренних дел воспринимались как вспомогательный и второстепенный орган.

Лишь после передачи милиции в ведение ОГПУ был осуществлен ряд мер по изменению правового и материального положения ее работников. С принятием ЦИК и СНК СССР 3 февраля 1931 г. совместного постановления «О правовом и материальном положении работников милиции и уголовного розыска» условия труда работников милиции стали регулироваться не общим законодательством о труде, а Положением о рабоче-крестьянской милиции, утвержденным в мае 1931 г. Советом Народных Комиссаров СССР, а также уставами и иными ведомственными нормативными актами [1, л. 152-155; 14, л. 15].

В соответствии с ним сотрудники милиции и уголовного розыска приравнивались в отношении важнейших льгот и преимуществ к военнослужащим, вводилось обязательное обеспечение жилплощадью, была установлена единая для всей страны форма обмундирования, единые знаки различия и однотипное вооружение, улучшалось снабжение сотрудников милиции и уголовного розыска снабжением, увеличивались периодические надбавки к заработанной плате, вводилась система твердых ставок зарплаты в общесоюзном масштабе.

Милиция переводилась с местного бюджета на общегосударственный и централизованно снабжалась вооружением, снаряжением и вещевым довольствием. Материальное положение сотрудников милиции улучшилось [35, с. 252], увеличились штаты, в основном за счет должностей, непосредственно работающих с населением [10, л. 191–193].

Повышению жизненного уровня, улучшением бытовых и жилищных условий сотрудников занимались, созданные в марте 1931 года Оргбюром ЦК союза работников государственных учреждений, профсоюзы.

Успешное народнохозяйственное развитие страны сделало возможным перевод содержания милицейской и уголовно-розыскной службы на государственный бюджет. Перевод на общегосударственный бюджет был юридически закреплен в «Положении о рабочее-крестьянской милиции», которое было утверждено СНК СССР 25 мая 1931 года. Снабжение вооружением, снаряжением и вещевым довольствием стало осуществляться в централизованном порядке. С переводом содержания на государственный бюджет значительно увеличилось денежное довольствие сотрудников милиции и уголовного розыска. Благодаря этому улучшалось их материальное положение. Был сделан важный шаг к прекращению бедняцкого образа жизни сотрудников, продолжавшийся на протяжении всех 20-х годов.

Но заработная плата милиционера так и не соответствовала условиям его труда. К началу 1934 года средняя ставка милиционера составляла 80 рублей, в то время как промышленный рабочий получал 126 рублей. В Магнитогорске милиционер зарабатывал 70 рублей в месяц, старший милиционер – от 90 до 100, а конюх в гражданском учреждении – 140 рублей [14, л. 24].

Чтобы как-то укрепить материальное положение, в рассматриваемый период стражей правопорядка освобождали от подоходного налога, распространяли на милиционеров и членов их семей льготы в области народного образования [10, л. 192].

Для укомплектования северных регионов (Березняковского сектора, Ямальского и Остяко-Вогульского округов) проводилась вербовка лиц, проработавших продолжительное время в органах милиции и добровольно изъявивших желание поехать на Север. Им предоставлялись льготы: получение подъемных и суточных на себя и членов семьи в двойном размере, выплата в двойном размере оклада в течение первых трех месяцев службы, получение в течение первых трех лет по окончании каждого года дополнительного оклада, пользование процентной надбавкой за службу [31, с. 56].

Подводя итоги данного параграфа, можно сделать вывод, что последствия передачи содержания органов правопорядка на местные бюджеты были более чем негативные, если не сказать трагическими. В изнуренной войнами стране, в результате которых рухнула экономика, бюджеты подавляющего большинства регионов были не способны в полной мере финансировать функционирование переданных на их баланс органов правопорядка. Повсеместно царил неудовлетворительный уровень обеспечения денежным и вещевым довольствием. Передачу содержания на местный бюджет можно назвать «тотальной муниципализацией», в результате чего сотрудники соседних органов милиции и уголовного розыска, работавшие в одинаковых условиях, имели значительно разные уровни окладов, что влекло за собой рост социальной напряженности в рядах органов правопорядка.

Дефицитное состояние бюджетов местных органов власти провоцировало на постоянные кадровые сокращения, в результате чего увеличивалась индивидуальная трудовая нагрузка каждого сотрудника. Мало того, несмотря на частые сокращения штатной численности, дефицит бюджетов вызывал высокий уровень текучести кадров, что тормозило процесс создания устойчивого профессионального ядра оперативных работников. Все эти явления отрицательно сказывались на борьбе с преступностью.

С 1 января 1933 г. для рядового состава Рабоче-крестьянской милиции и их семей было установлено государственное обеспечение наравне с лицами рядового состава сверхсрочной службы Рабоче-крестьянской Красной армии и их семьями <21>. С конца 1927 г. решался вопрос о выплатах сотрудникам милиции "периодических прибавок за выслугу лет" <22>, но выплачивать их стали с 1 января 1934 г. К этому времени такие выплаты уже производились в РККА, ВОХР, ОГПУ, ГУПО и УПО ОГПУ <23>.

<19> Приказ начальника милиции республики от 3 января 1930 г. N 12 "О наложении дисциплинарного взыскания на начальника милиции Белгородского округа Татарникова" // Бюллетень Народного комиссариата внутренних дел РСФСР. 15 января 1930 г. N 2. С. 18. <20> Инструкция от 26 января 1930 г. N 128 "О порядке применения Постановления ВЦИК и СНК РСФСР от 7 мая 1928 г. "Об установлении периодических прибавок к заработной плате за выслугу лет для работников строевого состава милиции (общегосударственной и ведомственной) и активного состава уголовного розыска" (СУ. 1928. N 51. Ст. 386) // Бюллетень Народного комиссариата внутренних дел РСФСР. 5 февраля 1930 г. N 4. С. 55 - 56. <21> Постановление СНК СССР от 2 декабря 1932 г. "О государственном обеспечении рядового состава рабоче-крестьянской милиции" // СЗ СССР. 10 декабря 1932 г. N 80. Ст. 490. С. 787 - 788. <22> Административный вестник. Январь 1928 г. N 1. С. 68. <23> ГАРФ. Ф. р.-9415. Оп. 1. Д. 12. Л. 30, 31.

СОВЕТ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СССР ПОСТАНОВЛЕНИЕот 25 мая 1931 года № 390 ПОЛОЖЕНИЕ О РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКОЙ МИЛИЦИИ

Раздел I. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

1. Рабоче-крестьянская милиция является административно-исполнительным органом советской власти. Основная задача рабоче-крестьянской милиции — охранять революционный порядок и общественную безопасность, необходимые для социалистического строительства.

Рабоче-крестьянская милиция наблюдает за проведением в жизнь законов и распоряжений центральных и местных органов власти, регулирующих революционный порядок и общественную безопасность, ведет борьбу с преступностью и расследует дела о преступлениях, охраняет государственное и общественное имущество, а также личную безопасность граждан и их имущество.

2. Являясь органом диктатуры пролетариата, рабоче-крестьянская милиция в своей работе опирается на широкие трудящиеся массы и привлекает их к непосредственному выполнению отдельных возложенных на нее задач. С этой целью она организует добровольные общества содействия милиции и руководит их деятельностью.

Раздел II. ОРГАНИЗАЦИЯ РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКОЙ МИЛИЦИИ

3. Милиция делится на:

а) общую милицию;

б) ведомственную милицию.

4. Центральными органами милиции являются главные управления милиции союзных республик, состоящие при советах народных комиссаров этих республик.

Местными органами милиции являются управления милиции краевых (областных) и автономных республик, районные и городские.

Примечание. Распоряжением начальников главных управлений милиции союзных республик, в зависимости от местных условий, могут быть организованы межрайонные организации.

5. Начальники местных органов милиции непосредственно подчиняются начальникам вышестоящих органов милиции и несут перед ними полную ответственность за состояние и работу соответствующего органа милиции.

В то же время в своей работе они руководствуются указаниями советов народных комиссаров автономных республик, местных исполнительных комитетов и городских советов, при которых состоят соответствующие органы милиции.

6. Начальники главных управлений милиции союзных республик назначаются советами народных комиссаров союзных республик.

7. Начальники управлений милиции краев (областей) и автономных республик назначаются начальником главного управления милиции союзной республики.

Начальники районных и городских управлений милиции назначаются: в Российской Социалистической Федеративной Советской Республике — начальниками управлений милиции краев (областей) или автономных республик; в других союзных республиках — начальниками главных управлений милиции союзных республик.

Советы народных комиссаров автономных республик, местные исполнительные комитеты и городские советы имеют право отвода.

8. Советы народных комиссаров союзных республик на основе настоящего Положения издают положения о главных управлениях милиции союзных республик и о местных органах милиции.

9. Ведомственная милиция организуется на основе соглашений главных управлений милиции союзных республик или управлений милиции краев (областей) и автономных республик с государственными и общественными органами для специальной охраны отдельных предприятий, сооружений и иного имущества этих органов.

Ведомственная милиция действует на основе общих положений и уставов милиции и дополнительных инструкций, необходимых ввиду особых условий ее службы.

10. Милиция имеет в своем составе учебные заведения для подготовки и переподготовки работников милиции, а также строевые части.

11. Милиция снабжается вооружением, снаряжением и вещевым довольствием в централизованном порядке по тем же нормам, какие установлены для военизированной охраны.

12. Милиция всех союзных республик имеет единую форму обмундирования с одинаковыми должностными знаками различия и однотипное вооружение.

13. Снабжение работников милиции обмундированием, вооружением и снаряжением производится по табелям, которые утверждаются начальниками главных управлений милиции союзных республик.

14. Расходы на содержание милиции, за исключением ведомственной, относятся на бюджеты союзных республик, краевые (областные) бюджеты и бюджеты автономных республик, а также на районные и городские бюджеты.

Кредиты, предусматриваемые на содержание милиции по местным бюджетам и по бюджетам автономных республик, централизуются в распоряжении главных управлений милиции союзных республик.

15. Ведомственная милиция содержится за счет средств, отпускаемых теми государственными и общественными органами, которые специально обслуживаются этой милицией. Средства на содержание ведомственной милиции зачисляются этими государственными и общественными органами на текущие счета тех управлений милиции, в состав которых входят части ведомственной милиции, как целевые средства этих управлений.

16. Начальники главных управлений милиции союзных республик на основе настоящего Положения и других действующих законов утверждают:

а) уставы о службе в рабоче-крестьянской милиции;

б) дисциплинарные уставы рабоче-крестьянской милиции;

в) положения об учебных заведениях рабоче-крестьянской милиции;

г) дополнительные инструкции для ведомственной милиции.

Раздел III. ОБЯЗАННОСТИ И ПРАВА РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКОЙ МИЛИЦИИА. Обязанности общей милиции

17. Общая милиция выполняет следующие обязанности по охране революционного порядка и общественной безопасности:

а) наблюдает за порядком на улицах, в садах, парках и других местах общественного пользования; предупреждает и прекращает нарушение порядка в этих местах;

б) наблюдает за выполнением установленных правил по организации шествий и демонстраций;

в) наблюдает за содержанием улиц, садов, парков и других мест общественного пользования в чистоте и исправном состоянии;

г) наблюдает за санитарным состоянием домов и дворов;

д) надзирает за соблюдением правил уличного движения, а также правил пользования трамваями, автобусами и т.п.;

е) надзирает за соблюдением правил общественной безопасности при производстве строительных, дорожных и других работ;

ж) оповещает подлежащие органы и население о наступивших стихийных бедствиях, принимает меры к их ликвидации, устанавливает порядок и охраняет имущество во время стихийных бедствий и оказывает необходимую помощь пострадавшим;

з) оказывает первую помощь лицам, пострадавшим от преступлений и несчастных случаев, а также больным и лицам, находящимся в беспомощном состоянии в местах общественного пользования; направляет этих лиц, в случае необходимости, в ближайшее лечебное заведение и вызывает скорую помощь;

и) надзирает за соблюдением правил об обществах, не преследующих цели извлечения прибыли;

к) надзирает за соблюдением правил о публичных зрелищах, играх и увеселениях;

л) надзирает за соблюдением правил о собраниях верующих;

м) надзирает за соблюдением административных правил о порядке открытия и производства торговли и промыслов; выдает в случаях, предусмотренных законом, разрешения на торговлю специальными предметами (охотничьим оружием, боевыми припасами и т.п.) и производство этих предметов и надзирает за их производством;

н) охраняет государственное общественное имущество;

о) надзирает за соблюдением домоуправлениями и гражданами правил о прописке и выписке, а также ведет учет населения по особым правилам об адресных столах;

п) надзирает за соблюдением обязательных постановлений по вопросам, относящимся к задачам милиции; привлекает нарушителей обязательных постановлений к ответственности в порядке, установленном этими постановлениями, а в подлежащих случаях непосредственно налагает административные взыскания; приводит в исполнение административные взыскания, наложенные местными исполнительными комитетами и городскими советами, и содействует другим органам, имеющим право налагать административные взыскания, в принудительном исполнении этих взысканий;

р) оказывает содействие должностным лицам всех ведомств при исполнении ими служебных обязанностей в тех случаях, когда отдельные граждане или группы граждан отказываются подчиниться законным требованиям этих должностных лиц или оказывают им сопротивление.

18. Общая милиция выполняет следующие обязанности по борьбе с преступностью:

а) предупреждает и прекращает преступления;

б) обнаруживает и расследует совершенные преступления;

в) разыскивает лиц, скрывающихся от расследования, суда и исполнения приговора;

г) разыскивает похищенное имущество;

д) приводит в исполнение приговоры судов о ссылке и высылке, ведет учет высланных и сосланных и имеет специальный надзор за ними.

19. Общая милиция выполняет следующие обязанности по обслуживанию населения:

а) выдает гражданам удостоверения личности;

б) разыскивает по заявлениям заинтересованных лиц и органов пропавших несовершеннолетних в возрасте до 14 лет, а также лиц, безвестно отсутствующих, если имеются основания полагать, что они сделались жертвой преступления или несчастного случая;

в) принимает на хранение найденные вещи, документы и другие ценности;

г) принимает пригульный скот и разыскивает его владельцев.

20. Общая милиция выполняет следующие обязанности по обороне страны:

а) принимает меры против уклонения от обязательной военной службы;

б) содействует проведению учета военнослужащих и военнообязанных;

в) содействует проведению учета и других мероприятий по военно-конской и военно-повозочной, военно-судовой, военно-авто-транспортной и другим повинностям.

21. Другие обязанности, сверх указанных в ст. 17—20, могут быть возложены на милицию только по постановлению Совета народных комиссаров Союза ССР.

Б. Обязанности ведомственной милиции

22. Ведомственная милиция, наряду со специальной охраной отдельных предприятий, сооружений и имущества государственных и общественных органов, выполняет на территории охраняемых предприятий и сооружений обязанности общей милиции.

В. Права милиции

23. Милиция имеет право:

а) предъявлять отдельным гражданам и должностным лицам учреждений, предприятий и организаций требования о соблюдении установленных законом правил и распоряжений органов власти и принимать законные меры к устранению нарушений;

б) требовать в установленном порядке содействия дворников, ночных сторожей, сельских исполнителей, членов обществ содействия милиции и других граждан;

в) пользоваться всеми свободными и занятыми в данный момент средствами передвижения и связи, принадлежащими государственным и общественным органам и частным лицам:

1) для преследования скрывающихся преступников;

2) для доставления в лечебные заведения лиц, нуждающихся безотлагательно в медицинской помощи (пострадавших от преступлений, несчастных случаев и т.д.);

г) вызывать в установленном порядке граждан в качестве подозреваемых, свидетелей, экспертов и понятых по находящимся в производстве милиции делам о преступлениях и нарушениях; в случае неявки этих лиц подвергать их принудительному приводу;

д) входить в жилые помещения, а также в помещения учреждений, предприятий и организаций:

1) при преследовании и розыске лиц, подозреваемых в совершении преступлений или бежавших из-под стражи;

2) для проверки соблюдения правил о прописке и выписке;

3) для прекращения совершающихся преступлений;

е) производить при расследовании преступлений аресты, обыски и выемки в порядке, установленном уголовно-процессуальными законами;

ж) задерживать лиц, привлекаемых к административной ответственности, — для составления протокола и пьяных — до вытрезвления;

з) применять оружие в случаях и порядке, установленных уставами о службе в рабоче-крестьянской милиции.

Раздел IV. СЛУЖБА В РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКОЙ МИЛИЦИИ[править]

24. К работникам оперативно-строевого состава милиции относятся лица, непосредственно несущие постовую службу и выполняющие оперативную работу по охране революционного порядка и общественной безопасности и работу по политическому воспитанию работников милиции, а также лица, руководящие этой работой.

25. К работникам административно-хозяйственного состава милиции относятся лица, выполняющие работу по административному, медико-санитарному и хозяйственному обслуживанию органов милиции, а также педагогический персонал учебных заведений милиции.

26. Работники оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции делятся по занимаемым должностям на работников высшего, старшего, среднего и младшего начальствующего состава и рядового состава.

27. На работников оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции не распространяется общее законодательство о труде. Условия труда, условия и порядок приема на службу, порядок прохождения службы и увольнения со службы этих работников регулируются уставами о службе в рабоче-крестьянской милиции (ст. 16) с соблюдение следующих положений:

а) рабочее время устанавливается для лиц начальствующего состава — ненормированное, для лиц рядового состава, занятых физическим трудом, — 8 часов в день и для лиц рядового состава, занятых конторским трудом, — 6½ часов;

б) при сменной работе и непрерывном дежурстве устанавливается одинаковая днем и ночью продолжительность рабочего времени;

в) в случае необходимости работники с нормированным рабочим временем должны выполнить оперативную работу и сверх нормального рабочего времени без особой оплаты;

г) в случае необходимости работники обязаны работать в дни еженедельного отдыха и в революционные дни: при этом взамен неиспользованных дней еженедельного отдыха и революционных дней им предоставляются другие выходные дни;

д) продолжительность ежегодного отпуска устанавливается в зависимости от рода служебных обязанностей, но не может быть меньше 12 рабочих дней;

е) женщины, занятые умственным и конторским трудом, освобождаются от работы в течение 42 дней до и 42 дней после родов, а занятые физическим трудом — в течение 56 дней до и 56 дней после родов;

ж) женщины, начиная с 5 месяца беременности, не могут посылаться на работу в ночное время, а также в командировки вне места постоянной работы;

з) матери, кормящие грудью, пользуются во время работы перерывами для кормления ребенка; эти перерывы засчитываются в рабочее время.

28. Работники оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции при поступлении на службу дают письменное обязательство прослужить не менее 2 лет. Остающиеся на дальнейшей службе вновь дают такое же обязательство.

29. Работники оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции, обучавшиеся в учебных заведениях милиции, обязаны по окончании обучения прослужить в милиции два месяца за каждый месяц обучения, но в общем не менее 2 лет.

30. За самовольное досрочное оставление службы работники оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции несут ответственность по положению о воинских преступлениях.

31. Работники оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции обучаются специальным и военным знаниям по программам, издаваемым начальниками главных управлений милиции союзных республик.

32. Для работников оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции устанавливается воинская дисциплина.

33. Работники милиции обязаны точно выполнять все служебные приказы своих начальников, кроме явно противозаконных.

Если подчиненный точно выполнит служебный приказ начальника, то начальник один отвечает за последствия своего приказа.

Если подчиненный выполнит явно противозаконный приказ начальника, то вместе с отдавшим приказ начальником отвечает и подчиненный, исполнивший его.

34. Работники оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции обязаны на службе носить установленную форму обмундирования с должностными знаками различия и присвоенное им по должности оружие.

35. Для поддержания дисциплины и улучшения работы оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции к этим работникам применяются особые меры поощрения и дисциплинарные взыскания (ст. 36—38).

36. За образцово-выдающееся выполнение служебных обязанностей, проявление самоотверженности, героизма и иные особые заслуги к работникам оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции применяются следующие меры поощрения:

а) благодарность, объявляемая в приказе;

б) дополнительный очередной отпуск;

в) денежная награда;

г) награждение именным подарком;

д) награждение почетной грамотой;

е) награждение орденами Союза ССР и союзных республик.

37. За служебные проступки, которые не влекут за собой уголовного преследования, к работникам оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции применяются следующие дисциплинарные взыскания:

а) замечание;

б) выговор;

в) строгий выговор;

г) воспрещение отлучки из места расположения строевой части или учебного заведения милиции на срок до одного месяца;

д) назначение вне очереди на службу до 3 нарядов;

е) арест до 20 суток;

ж) смещение на низшую должность;

з) увольнение со службы.

38. Награждение орденами Союза ССР и союзных республик производится в порядке, установленном особыми законами.

Порядок применения других мер поощрения, а также дисциплинарных взысканий определяется дисциплинарными уставами рабоче-крестьянской милиции (ст. 16).

39. Совершенные лицами оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции преступления, направленные против установленного порядка несения службы в милиции, признаются воинскими преступлениями.

40. Лица оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции по делам о воинских преступлениях подсудны военным трибуналам, а по делам об иных преступлениях — общим судам.

41. Размеры заработной платы работников оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции устанавливаются Советом народных комиссаров Союза ССР.

42. Для работников оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции устанавливаются периодические прибавки к заработной плате за выслугу лет в следующем размере: за 3 года непрерывной службы в милиции — 10 %, за 6 лет — 20 %, за 9 — 30 % и за 12 лет — 50 % основного оклада по занимаемой в данный момент должности.

При исчислении прибавки к заработной плате за выслугу лет для лиц, окончивших учебные заведения милиции, время обучения в них принимается в расчет в двойном размере.

43. Работникам милиции воспрещается работа по совместительству, а также платная работа не по найму. Это воспрещение не распространяется:

а) на литературную, педагогическую, медицинскую, научную, художественную и артистическую работу, поскольку она совместима с исполнением служебных обязанностей;

б) на работу лиц среднего, старшего и высшего начальствующего состава в качестве специалистов в государственных и общественных органах.

При этом указанная работа по совместительству допускается не иначе, как с разрешения в каждом отдельном случае начальника соответствующего управления милиции.

44. Прием на работу и увольнение, условия труда и дисциплинарная ответственность остальных работников милиции, кроме работников оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава, регулируются общим законодательством о труде.

45. Все работники милиции имеют право состоять членами профессионального союза.

В органах милиции местные комитеты не организуются. Вместо них организуются культурно-бытовые комиссии. Эти комиссии действуют на основе специальных положений, издаваемых Всесоюзным центральным советом профессиональных союзов по согласованию с начальниками главных управлений милиции союзных республик.

Раздел V. ОБЕСПЕЧЕНИЕ И ЛЬГОТЫ ДЛЯ РАБОТНИКОВ РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКОЙ МИЛИЦИИ И ИХ СЕМЕЙ[править]

46. Работники высшего, старшего, среднего и младшего начальствующего состава милиции и их семьи пользуются государственным обеспечением наравне с лицами высшего, старшего, среднего и младшего сверхсрочной службы начальствующего состава Рабоче-крестьянской красной армии и их семьями.

Права по назначению пенсий и пособий в порядке государственного обеспечения лицам начальствующего состава Рабоче-крестьянской красной армии и их семьям, предоставленные Народному комиссариату по военным и морским делам, в отношении работников милиции и их семей осуществляются начальниками главных управлений милиции союзных республик.

47. Остальные работники милиции и их семьи обеспечиваются в порядке социального страхования.

48. Работники оперативно-строевого состава милиции, независимо от социального страхования, страхуются в обязательном порядке за счет органов милиции в Госстрахе. Это страхование предусматривает выплату Госстрахом единовременного страхового вознаграждения в случае смерти или увечья при исполнении служебных обязанностей.

Это вознаграждение не учитывается при назначении пенсий и пособий по социальному страхованию.

49. На работников оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции и членов их семей распространяются все льготы в области народного образования, землепользования, сельского хозяйства, налогов и жилищ, предусмотренные законами для военнослужащих Рабоче-крестьянской красной армии и членов их семей.

50. Работники оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции пользуются скидками с квартирной платы в домах, в которых эта плата взимается по ставкам местных советов. Размер скидок устанавливается местными исполнительными комитетами и городскими советами.

51. Для удовлетворения жилой площадью нуждающихся в ней семейных милиционеров и начальствующего состава милиции местные исполнительные комитеты и городские советы выделяют не менее 5% из состоящего в их ведении жилищного фонда нового строительства.

52. Работники оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции в отношении продовольственного снабжения приравниваются к промышленным рабочим.

Заместитель Председателя СНК Союза ССР Я. РУДЗУТАК Управляющий Делами СНК Союза ССР П. КЕРЖЕНЦЕВ.

Стоит отметить, что согласно Постановлению СНК СССР «О государственном обеспечении рядового состава милиции»45 от 2 декабря 1932 г. работники рядового и начальствующего состава милиции и их семьи стали пользоваться государственным обеспечением наравне с военнослужащими.

Серьезным испытанием для милиционеров стал голод 1932 - 1934 гг. В это время имели место факты, когда от голода опухали сельские милиционеры <24>, а беспартийные милиционеры даже попрошайничали. К слову сказать, голод имел место и в "передовых" странах, только в одном Нью-Йорке в 1931 г. от голода погибло две тысячи человек .

Центральные и местные органы государственной власти стремились предотвратить такие случаи. Летом 1932 г. всем райкомам было предписано за счет местных заготовок снабжать сотрудников милиции продовольствием наравне с промышленными рабочими <26>. Этим местные партийные органы поощрялись к изъятию хлеба сверх установленных нормативов, но хлеба все равно не хватало. Недостаток продовольствия способствовал распространению среди милиционеров убеждения о том, что "единоличники попрятали хлеб, а мы голодаем" <27>. Это формировало правовую установку о необходимости усиления государственного принуждения в отношении зажиточных, приводило к нарушениям законности.

<26> ГАОПИ КО. Ф. р.-13. Оп. 1. Д. 125. Л. 31. <27> ГАОПИ ВО. Ф. п.-2. Оп. 1. Д. 1957. Л. 68.

В такой ситуации был избран путь в установлении для сотрудников льгот и поиска внебюджетных источников финансирования милиции.

Пунктом 7 Постановления ЦИК и СНК СССР N 55/71 от 3 февраля 1931 г. "О правовом и материальном положении работников РКМ и уголовного розыска" на работников милиции и членов их семей распространялись льготы в области образования, землепользования, сельского хозяйства, налогов и жилищные, установленные для военнослужащих РККА и членов их семей. Пунктом 8 этого Постановления указывалось, что в продовольственном снабжении они приравниваются к промышленным рабочим. С 1932 г. хозяйства, в состав которых входили милиционеры, освобождались от единого сельскохозяйственного налога <28>. С мая 1933 г. было разрешено часть сумм от штрафов за административные правонарушения использовать для выплаты заработной платы рядовым милиционерам <29>.

<28> Постановление ЦИК и СНК от 19 ноября 1932 г. "О единовременном налоге на единоличные крестьянские хозяйства в 1932 году" // СЗ СССР. 26 ноября 1932 г. N 78. Ст. 476. С. 766 - 767. <29> ГАРФ. Ф. р.-9415. Оп. 1. Д. 8. Л. 34, 18.

Условия, в которых работали сотрудники милиции в конце 20-х и начале 30-х годов XX в., способствовали росту правового нигилизма. Основными причинами этого выступали отсутствие взаимодействия между подразделениями милиции, межведомственные противоречия, вмешательство в деятельность милиции прокуратуры, ОГПУ и партийных органов. В силу слабого социального контроля становились возможны злоупотребления служебным положением и нарушение прав граждан. Но главной причиной являлась недостаточная материальная обеспеченность деятельности милиции, что стимулировало поиск сотрудниками не всегда законных источников существования.

В целях предотвращения этого в милиции велось правовое и нравственное воспитание по преодолению пережитков капитализма как главной причины стремления к личному обогащению любыми средствами <30>. Эта деятельность носила системный характер и не ограничивалась работой только среди сотрудников. В соответствии с Циркуляром от 25 декабря 1932 г. N 56с "О работе среди членов семей" жены и другие члены семей сотрудников милиции стали вовлекаться в кружки партийного просвещения и ликвидации неграмотности, их принимали в первую очередь на работу в хозяйственные службы милиции <31>. С весны 1933 г. в городах РСФСР стали открываться детские сады для детей сотрудников <32>. С 1935 г. реальные доходы семей сотрудников постоянно увеличивались, возрастало материально-техническое обеспечение деятельности милиции.

<30> ГАРФ. Ф. р.-9474. Оп. 16. Д. 80. Л. 14. <31> ГАРФ. Ф. р.-9415. Оп. 3с. Д. 4. Л. 131. <32> ГАОПИ КО. Ф. п.-1310. Оп. 1. Д. 19. Л. 35.

Построение всего за шесть лет мощной промышленности создало предпосылки для создания в СССР социального государства. Это формировало у сотрудников милиции уверенность в завтрашнем дне, преодолевало страх перед старостью и за будущее их детей. Тем самым создавалась материальная основа для вытеснения частнособственнической идеологии, что становилось важным условием предупреждения преступлений, совершаемых сотрудниками милиции. Более того, используя терминологию И.А. Ильина, можно говорить о том, что в результате произошло "духовное принятие государства", когда граждане СССР, и в частности сотрудники милиции, на собственном опыте убедились в личной заинтересованности в существовании и поддержании такого государства <33>.

<33> Ильин И.А. О сущности правосознания // Философия права. Нравственная философия. Сочинения: В 2 т. Т. 1. М.: Московский философский фонд; Медиум, 1993. С. 171.

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ СССР

N 53

СОВЕТ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СССР

N 736

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

от 17 апреля 1936 года

О СТАВКАХ КВАРТИРНОЙ ПЛАТЫ ДЛЯ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ

КАДРОВОГО КОМАНДНОГО И НАЧАЛЬСТВУЮЩЕГО СОСТАВА,

КАДРОВОГО МЛАДШЕГО КОМАНДНОГО И НАЧАЛЬСТВУЮЩЕГО

СОСТАВА СВЕРХСРОЧНОЙ СЛУЖБЫ И КАДРОВОГО РЯДОВОГО

СОСТАВА СВЕРХСРОЧНОЙ СЛУЖБЫ РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКОЙ

КРАСНОЙ АРМИИ, ПОГРАНИЧНОЙ И ВНУТРЕННЕЙ ОХРАНЫ

НАРОДНОГО КОМИССАРИАТА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СОЮЗА ССР

Впредь до общего пересмотра порядка оплаты жилищ Центральный Исполнительный Комитет и Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановляют:

1. Установить для военнослужащих кадрового командного и начальствующего состава Рабоче-Крестьянской Красной Армии, пограничной и внутренней охраны Народного Комиссариата Внутренних Дел Союза ССР и для лиц начальствующего состава Главного Управления государственной безопасности НКВД Союза ССР, получивших специальные звания, ставки квартирной платы, указанные в прилагаемой таблице.

2. Установить для военнослужащих кадрового рядового состава сверхсрочной службы и кадрового младшего командного и начальствующего состава сверхсрочной службы Рабоче-Крестьянской Красной Армии, пограничной и внутренней охраны Народного Комиссариата Внутренних Дел Союза ССР квартирную плату в размере 15 коп.за один квадратный метр при окладе содержания не свыше 220 руб. в месяц и 25 коп. за один квадратный метр при окладе содержания свыше 220 руб. в месяц.

3. При определении размеров квартирной платы для указанных в статьях 1 и 2 военнослужащих и лиц начальствующего состава Главного Управления государственной безопасности НКВД Союза ССР принимать в расчет весь оклад содержания, за исключением процентных надбавок за выслугу лет, компенсаций, выплачиваемых вместо продовольственного пайка, и бытовых денег, выплачиваемых за службу в отдаленных местностях.

4. Установить, что на всех остальных работников органов Народного Комиссариата Внутренних Дел Союза ССР (Рабоче-Крестьянской Милиции, Управления пожарной и лесной охраны, Отдела актов гражданского состояния, Главного управления государственной съемки и картографии, Главного управления шоссейных дорог и т.д.), а также на работников военизированных организаций других ведомств распространяются на общих основаниях ставки квартирной платы, установленные для рабочих и служащих.

5. Поручить Всесоюзному Совету по делам коммунального хозяйства приЦИК Союза ССР в пятидневный срок дать народным комиссариатам коммунального хозяйства союзных республик указания по применению настоящего Постановления, согласовав эти указания с Народным Комиссариатом Обороны Союза ССР и Народным Комиссариатом Внутренних Дел Союза ССР.

6. Квартирную плату на основе настоящего Постановления взимать, начиная с квартирной платы за апрель месяц 1936 г.

7. В соответствии со ст. ст. 1 - 4 настоящего Постановления внести следующие изменения в действующие законы Союза ССР:

1) Изложить ст. 6.1 Постановления ЦИК и СНК Союза ССР от 4 июня 1926 г. "О квартирной плате и мерах к урегулированию пользования жилищами в городских поселениях" (С.З. СССР, 1926, N 44, ст. 312 и 1930, N 23, ст. 252, разд. III, п. 5) и ст. 98 "Кодекса о льготах для военнослужащих и военнообязанных Рабоче-Крестьянской Красной Армии и их семей", утвержденного ЦИК и СНК Союза ССР 23 апреля 1930 г. (С.З. СССР, 1930, N 23, ст. 253), следующим образом:

"Военнослужащие кадрового командного и начальствующего состава, кадрового младшего командного и начальствующего состава сверхсрочной службы и кадрового рядового состава сверхсрочной службы оплачивают занимаемую ими жилую площадь в домах, где квартирная плата взимается по ставкам местных советов, по льготным ставкам, согласно особому закону".

2) Отменить:

а) Постановление ЦИК и СНК Союза ССР от 16 февраля 1930 г. "О льготах для личного состава военизированной охраны и военизированной пожарной охраны предприятий и сооружений, имеющих особое государственное значение" (С.З. СССР, 1930, N 15, ст. 158);

б) статью 49 "Положения о Рабоче-Крестьянской Милиции" от 25 мая 1931 г. (С.З. СССР, 1931, N 33, ст. 247);

в) Постановление ЦИК и СНК Союза ССР от 7 октября 1933 г. "О льготах для лиц начальствующего состава РККА, проводящих военную подготовку трудящихся в организациях Осоавиахима" (С.З. СССР, 1933, N 62, ст. 370).

Председатель ЦИК Союза ССР

М.КАЛИНИН

Заместитель Председателя

СНК Союза ССР

Я.РУДЗУТАК

И.о. Секретаря ЦИК Союза ССР

И.УНШЛИХТ

Приложение

к Постановлению ЦИК и СНК Союза ССР

от 17 апреля 1936 г. N 53/736

ТАБЛИЦА

СТАВОК КВАРТИРНОЙ ПЛАТЫ ДЛЯ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ КАДРОВОГО

КОМАНДНОГО И НАЧАЛЬСТВУЮЩЕГО СОСТАВА РККА, ПОГРАНИЧНОЙ

И ВНУТРЕННЕЙ ОХРАНЫ НКВД СОЮЗА ССР И ДЛЯ ЛИЦ

НАЧАЛЬСТВУЮЩЕГО СОСТАВА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ НКВД СОЮЗА ССР

Оклад содержания в месяц Ставка квартирной платы

за один квадратный метр

До 300 руб. 30 коп.

от 301 до 350 руб. 35 "

от 351 до 400 " 40 "

от 401 до 450 " 45 "

от 451 до 500 " 50 "

от 501 до 550 " 55 "

от 551 до 600 " 60 "

от 601 до 650 " 65 "

от 651 до 700 " 70 "

от 701 до 750 " 75 "

от 751 руб. 80 "

Содержание

Постановление Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР № 66 и Совета Народных Комиссаров Союза ССР № 1175 от 03.07.1936 об утверждении Положения о прохождении службы начальствующим составом Рабоче-Крестьянской милиции Народного Комиссариата Внутренних Дел Союза ССРПоложение о прохождении службы начальствующим составом Рабоче-Крестьянской милиции Народного Комиссариата Внутренних Дел Союза ССРГлава I. Начальствующий состав Рабоче-Крестьянской милицииГлава II. Специальные звания начальствующего состава Рабоче-Крестьянской милицииГлава III. Порядок присвоения специальных званийГлава IV. Порядок назначения на должностиГлава V. Права и обязанности начальствующего составаГлава VI. Увольнение начальствующего состава из Рабоче-Крестьянской милиции

Центральный Исполнительный Комитет и Совет Народных Комиссаров Союза ССР

п о с т а н о в л я ю т:

Утвердить прилагаемое Положение о прохождении службы начальствующим составом Рабоче-Крестьянской милиции Народного Комиссариата Внутренних Дел Союза ССР.

Председатель Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР

М. КАЛИНИН.

Председатель Совета Народных Комиссаров Союза ССР

В. МОЛОТОВ.

И. О. секретаря Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР

И. УНШЛИХТ.

3 июля 1936 г. Москва, Кремль.

Положение о прохождении службы начальствующим составом Рабоче-Крестьянской милиции Народного Комиссариата Внутренних Дел Союза ССРГлава I. Начальствующий состав Рабоче-Крестьянской милиции

1. К начальствующему составу Рабоче-Крестьянской милиции относится оперативно-строевой состав Главного Управления Рабоче-Крестьянской милиции НКВД Союза ССР и его местных органов, имеющий специальную подготовку и выполняющий руководящую или оперативно-строевую работу в Рабоче-Крестьянской милиции.

2. Кадры начальствующего состава Рабоче-Крестьянской милиции комплектуются:

а) военнослужащими, демобилизуемыми из пограничной и внутренней охраны НКВД Союза ССР и из РККА;

б) лицами, окончившими школы начальствующего состава Главного Управления Рабоче-Крестьянской милиции НКВД Союза ССР;

в) младшим начальствующим составом и милиционерами в порядке выдвижения;

г) работниками других управлений НКВД Союза ССР и его местных органов;

д) лицами, направляемыми партийными и советскими организациями на руководящую работу в Рабоче-Крестьянской милиции, прошедшими установленный стаж милицейской работы.

Глава II. Специальные звания начальствующего состава Рабоче-Крестьянской милиции

3. Каждому лицу начальствующего состава Рабоче-Крестьянской милиции НКВД Союза ССР присваивается специальное звание в зависимости:

а) от специальной подготовки и квалификации;

б) от служебной аттестации;

в) от стажа работы в оперативных органах НКВД Союза ССР.

4. Устанавливаются следующие специальные звания начальствующего состава Рабоче-Крестьянской милиции:

1. Сержант милиции;

2. Младший лейтенант милиции;

3. Лейтенант милиции;

4. Старший лейтенант милиции;

5. Капитан милиции;

6. Майор милиции;

7. Старший майор милиции;

8. Инспектор милиции;

9. Директор милиции;

10. Главный директор милиции.

Глава III. Порядок присвоения специальных званий

5. Первое звание «сержант милиции» присваивается лицам начальствующего состава, окончившим двухгодичные школы милиции или успешно прошедшим соответствующий стаж милицейской работы и выдержавшим установленные испытания.

Примечание. Лица начальствующего состава, не сдавшие установленных испытаний, зачисляются кандидатами на звание.

6. Устанавливаются следующие сроки пребывания в каждом звании:

Специальные званияСрокиСержант милиции3 годаМладший лейтенант милиции3 годаЛейтенант милиции3 годаСтарший лейтенант милиции3 годаКапитан милиции4 годаМайор милиции5 лет.

7. Присвоение специальных званий производится только в порядке постепенности установленных званий. В исключительных случаях Народному Комиссару Внутренних Дел Союза ССР предоставляется право присваивать отдельным лицам специальные звания без соблюдения очередности, установленной настоящим Положением.

8. Присвоение каждого очередного звания производится по истечении установленного срока пребывания в предыдущем специальном звании при наличии положительной служебной аттестации.

9. Досрочное присвоение очередного специального звания может быть произведено только при наличии выдающихся успехов в милицейской работе или особых заслуг Народным Комиссаром Внутренних Дел Союза ССР.

10. Время пребывания начальствующего состава на переподготовке в школах и на курсах Рабоче-Крестьянской милиции засчитывается в срок выслуги по присвоению очередных специальных званий.

11. Для лиц начальствующего состава Рабоче-Крестьянской милиции, имеющих звание «старший майор милиции» и выше, сроки выслуги не устанавливаются и производство в эти звания осуществляется Народным Комиссаром Внутренних Дел Союза ССР.

12. Присвоение специальных званий до «директор милиции» включительно производится Народным Комиссаром Внутренних Дел Союза ССР.

Звание «главный директор милиции» присваивается постановлением Правительства Союза ССР по представлению Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР.

13. Лица начальствующего состава Главного Управления государственной безопасности и Главного Управления пограничной и внутренней охраны НКВД Союза ССР, переведенные по приказам Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР на работу в органы Рабоче-Крестьянской милиции, сохраняют свое специальное или военное звание до очередного аттестования по Главному Управлению Рабоче-Крестьянской милиции.

При аттестовании им присваивается специальное звание, установленное для лиц начальствующего состава Рабоче-Крестьянской милиции с учетом сроков пребывания в последнем специальном, военном или военно-специальном звании по Главному Управлению государственной безопасности или Главному Управлению пограничной и внутренней охраны НКВД Союза ССР.

Примечание. Лица командного и начальствующего состава запаса РККА, состоящие на работе в органах Рабоче-Крестьянской милиции, сохраняют за собой присвоенные им по РККА персональные военные звания и остаются на учете командного и начальствующего состава запаса РККА.

14. Лица начальствующего состава Рабоче-Крестьянской милиции, переведенные распоряжением Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР на работу в органы Главного Управления государственной безопасности и Главного Управления пограничной и внутренней охраны, сохраняют свое специальное звание до очередного аттестования начальствующего состава этих органов.

При аттестовании им присваивается специальное звание, установленное для лиц начальствующего состава Главного Управления государственной безопасности и Главного Управления пограничной и внутренней охраны, с учетом сроков пребывания в последнем специальном звании по Рабоче-Крестьянской милиции.

15. Лица начальствующего состава, прослужившие установленный срок в одном специальном звании и не получившие очередного звания (отрицательная аттестация и т. п.), могут быть оставлены в том же звании еще на срок до 2 лет.

Если по истечении этого срока лицо начальствующего состава не заслуживает продвижения в звании, то переводится на другую работу с сохранением ранее присвоенного звания или увольняется из Рабоче-Крестьянской милиции в отставку.

16. Снижение в специальных званиях допускается лишь в исключительных случаях и только приказом Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР, а в отношении лиц начальствующего состава милиции, имеющих звание «главный директор милиции», лишь по особому постановлению Правительства Союза ССР.

17. Специальные звания являются пожизненными для каждого лица начальствующего состава. Лишение специального звания может быть произведено только по приговору суда, объявленному приказом Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР.

Лишение специального звания «главный директор милиции» производится постановлением Правительства Союза ССР.

Глава IV. Порядок назначения на должности

18. Назначение лиц начальствующего состава, имеющих специальные звания, производится:

а) на должности начальников районных отделений милиции, им приравненные и выше — приказами Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР;

б) на остальные должности — приказами начальников республиканских, краевых и областных управлений Народного Комиссариата Внутренних Дел.

19. Все перемещения начальствующего состава, имеющего специальные звания (независимо от должностей), из одного республиканского, краевого и областного управления Рабоче-Крестьянской милиции в другое производятся приказом Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР.

20. Перемещение лиц начальствующего состава с высших должностей на низшие допускается:

а) при переводе на менее ответственную работу в аттестационном порядке;

б) в случае необходимости перевода по состоянию здоровья;

в) при сокращении штатов или реорганизации;

г) в отдельных случаях при особых условиях, вызываемых оперативной обстановкой.

Во всех указанных в настоящей статье случаях за перемещенными сохраняется их звание.

21. Продвижение на высшую должность производится как правило с получением очередного звания.

Примечание 1. В отдельных случаях при отсутствии вакансий или в силу особых условий произведенный в следующее звание может быть оставлен в занимаемой должности без ущерба своему дальнейшему продвижению в звании.

Примечание 2. При наличии свободных вакансий лицо начальствующего состава при хорошей аттестации по службе может быть допущено к исполнению должности высшей категории, оставаясь в своем звании.

22. Временное отстранение лиц начальствующего состава, имеющих специальные звания и занимающих должности до начальника районного отделения милиции, допускается в исключительных случаях и производится приказом начальника соответствующего республиканского, краевого или областного управления Народного Комиссариата Внутренних Дел Союза ССР с немедленным донесением Народному Комиссару Внутренних Дел Союза ССР о причинах, вызвавших применение этой меры, и ходатайством об утверждении.

Лица начальствующего состава, имеющие специальные звания и занимающие должности начальников районных отделений милиции, им приравненные и выше, могут быть отстранены от должности только приказом Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР.

Глава V. Права и обязанности начальствующего состава

23. Устанавливаются следующие предельные сроки пребывания на службе в Рабоче-Крестьянской милиции:

а) для имеющих специальное звание «сержант милиции», «младший лейтенант милиции», «лейтенант милиции» — срок службы до 45-летнего возраста;

б) для имеющих специальное звание «старший лейтенант милиции», «капитан милиции», «майор милиции» — срок службы до 50-летнего возраста;

в) для имеющих специальное звание «старший майор милиции» и выше — срок службы до 55-летнего возраста.

24. Лица начальствующего состава, выслужившие установленные сроки службы в Рабоче-Крестьянской милиции, имеют право на увольнение в отставку.

25. Народный Комиссариат Внутренних Дел Союза ССР имеет право оставить на службе отдельных лиц начальствующего состава на сроки, превышающие возрастные пределы службы в милиции.

26. Лица начальствующего состава Рабоче-Крестьянской милиции, состоящие в запасе РККА, призываются в РККА по военной мобилизации в порядке, установленном правительством Союза ССР. В мирное время эти лица проходят военную переподготовку на общих основаниях военной переподготовки начальствующего состава запаса РККА.

27. Лицам начальствующего состава, задержанным на службе в Рабоче-Крестьянской милиции сверх установленных сроков службы (ст. 25 настоящего Положения), при исчислении срока выслуги для назначения пенсии один год службы сверх установленного срока службы засчитывается за два года.

28. Начальствующий состав Рабоче-Крестьянской милиции имеет право на ежегодное получение отпуска.

29. Все лица начальствующего состава Рабоче-Крестьянской милиции являются старшими по отношению к младшим по званию лицам начальствующего состава Рабоче-Крестьянской милиции и ко всему рядовому и младшему начальствующему составу Рабоче-Крестьянской милиции.

30. Все лица начальствующего состава Рабоче-Крестьянской милиции, начиная от имеющих звание «капитан милиции» и выше, являются начальниками в отношении всего рядового и младшего начальствующего состава милиции.

31. Все лица начальствующего состава Главного Управления государственной безопасности НКВД Союза ССР являются старшими по отношению к равным им по званиям и младшим по званиям лицам начальствующего состава Рабоче-Крестьянской милиции и ко всему рядовому и младшему начальствующему составу Рабоче-Крестьянской милиции.

32. Все лица начальствующего состава Главного Управления государственной безопасности, имеющие звание «старший лейтенант государственной безопасности» и выше, являются начальниками в отношении всего рядового и младшего начальствующего состава Рабоче-Крестьянской милиции.

Глава VI. Увольнение начальствующего состава из Рабоче-Крестьянской милиции

33. Увольнение начальствующего состава из Рабоче-Крестьянской милиции производится по выслуге сроков службы (глава V настоящего Положения) и по болезни, а также может быть произведено:

а) в аттестационном порядке по служебному несоответствию;

б) за невозможностью использования в связи с сокращением штатов или реорганизацией;

в) за невозможностью дальнейшего использования на работе в милиции;

г) по приговору суда;

д) в случаях ареста следственными или судебными органами.

34. Лица начальствующего состава, уволенные из Рабоче-Крестьянской милиции, зачисляются в отставку с сохранением присвоенных им званий, с добавлением слова «в отставке», за исключением случаев лишения специального звания по приговору суда (ст. 17).

35. Лицам начальствующего состава, зачисленным в отставку, ношение форменной одежды может быть разрешено только Народным Комиссаром Внутренних Дел Союза ССР.

Таким лицам Народным Комиссариатом Внутренних Дел Союза ССР выдаются специальные удостоверения.

36. Увольнение лиц начальствующего состава из Рабоче-Крестьянской милиции по болезни производится постановлениями врачебно-экспертных комиссий, утвержденными приказом Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР.

37. Лицо начальствующего состава, привлеченное к судебной ответственности без применения ареста в качестве меры пресечения, увольняется из Рабоче-Крестьянской милиции с момента вступления в законную силу обвинительного приговора суда или решения Особого Совещания при НКВД Союза ССР, если к привлеченному применяется лишение свободы.

38. Ни одно лицо начальствующего состава Рабоче-Крестьянской милиции, имеющее специальное звание, не может быть подвергнуто аресту следственными органами без особого разрешения Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР.

39. Увольнение лиц начальствующего состава, имеющих специальное звание, из Рабоче-Крестьянской милиции производится исключительно приказами Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР.

Одновременно осуществлялись меры по улучшению условий труда и материально-бытового положения сотрудников. В 1939 г. повышается зарплата сотрудников, предоставляется право на бесплатное приобретение медикаментов, обращено внимание на улучшение бытового обслуживания сотрудников. Было образовано управление спецторга НКВД

В период войны в системе судебных органов произошли серьезные изменения, связанные с деятельностью военных трибуналов. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. «О военном положении» предусматривал, что в местностях, объявленных на военном положении, военными трибуналами рассматриваются все дела о преступлениях, направленных против обороны, общественного порядка и государственной безопасности. Суду военных трибуналов подлежали все совершившие преступления военнослужащие, а также гражданские лица, совершившие государственные преступления, хищение социалистической собственности, разбой, грабеж, умышленное убийство, уклонение от исполнения всеобщей воинской обязанности, сопротивление представителям власти, незаконное хранение оружия. Также военные власти могли передавать на рассмотрение военных трибуналов дела о спекуляции, злостном хулиганстве и иных преступлениях, наносящих вред обороне, общественному порядку и государственной безопасности. Кроме того, военным трибуналам были подсудны дела о распространении ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения (согласно указу Президиума Верховного Совета СССР от 18 июля 1941 г.), и дела о самовольном уходе рабочих и служащих с предприятий военной промышленности. Военные трибуналы также рассматривали и дела о злодеяниях немецких преступников и их пособников, совершенных на территории СССР.

Военные трибуналы создавались и действовали во всех воинских соединениях: дивизиях, отдельных бригадах, укрепленных районах, военно-морских базах, корпусах, армиях, флотилиях, фронтах и флотах. В советском тылу действовали военные трибуналы гарнизонов и военных округов. В военные трибуналы реорганизовывались линейные суды железнодорожного и водного транспорта; к их подсудности было отнесено рассмотрение дел по фактам аварий и порчи грузов, ненадлежащего выполнения трудовых обязанностей, повлекших за собой перебои в работе транспорта.

Кроме того, на территориях, объявленных на осадном положении, все общие судебные органы или их часть преобразовывались в военные трибуналы. Так, но постановлению Военного совета Западного фронта с 25 октября 1941 г. большинство судов г. Москвы реорганизовывались в военные трибуналы. По мере освобождения территории от врага такие трибуналы вновь становились общими судами и осуществляли правосудие в обычном порядке.

Штаты военных трибуналов фронтов, флотов, округов и армий утверждались совместным приказом Наркомата юстиции СССР, Наркомата обороны СССР или Наркомата военно-морских сил. Члены остальных военных трибуналов назначались председателями военных трибуналов фронтов, флотов и военных округов.

В соответствии с Положением о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении, и в районах военных действий, утвержденным указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г., военные трибуналы рассматривали дела в составе трех постоянных членов трибунала. В 1943 г. к участию в заседаниях трибуналов были допущены народные заседатели, назначаемые политорганами и командованием соответствующих частей.

Военные трибуналы пользовались в своей деятельности общими для всех судов нормами материального и процессуального права. Но были и некоторые особенности рассмотрения дел военными трибуналами: дела рассматривались по истечении 24 часов после вручения обвинительного заключения; все приговоры (за исключением высшей меры) вступали в законную силу с момента вынесения и немедленно приводились в исполнение; отсутствовал кассационный порядок обжалования вынесенных приговоров. Приговоры военных трибуналов пересматривались только в надзорном порядке.

Дела, не подсудные военным трибуналам, рассматривались в обычном порядке общими судами в соответствии с действующим процессуальным законодательством и Законом о судоустройстве 1938 г.

Прокуратура и милиция. В период Великой Отечественной войны органы прокуратуры не претерпели значительных изменений: основное содержание их деятельности составлял надзор за исполнением постановлений ГКО СССР, директив партии и Правительства СССР. Кроме того, в системе прокуратуры значительно расширилась сеть военных прокуратур.

В самом начале войны военные прокуратуры были созданы на уровне фронтов с подчинением им военных прокуроров армий и соединений, войск НКВД и железнодорожных войск фронтов. В тылу были образованы военные прокуратуры военных округов, которым подчинялись военные прокуратуры гарнизонов, запасных воинских формирований.

После перевода железнодорожного и водного транспорта на военное положение транспортные прокуратуры были преобразованы в военные. В прифронтовой полосе часть районных и областных прокуратур также была преобразована в военные прокуратуры. Руководство военными прокуратурами осуществляли главные военные прокуроры Красной армии и Военно-морского флота, железнодорожного транспорта, морского и речного флота. Общее руководство военными и гражданскими прокурорами осуществлял Генеральный прокурор СССР.

В целях укрепления дисциплины в органах прокуратуры и повышения авторитета ее работников указом Президиума Верховного Совета СССР в сентябре 1943 г. для прокурорско-следственных работников органов прокуратуры были установлены классные чины. Гражданские чипы работников прокуратуры делились на 11 классов. Первый классный чин действительного государственного советника юстиции присваивался Генеральному прокурору СССР указом Президиума Верховного Совета СССР; остальные чины (со второго по одиннадцатый) присваивались приказом Генерального прокурора СССР.

Основное внимание военная прокуратура уделяла надзору за исполнением законодательства военного времени, и в первую очередь постановлений ГКО СССР в армии и флоте, за соблюдением всеми видами транспорта планов перевозки и графика движения грузов, сохранности грузов, а также выявлению лиц, сотрудничавших с оккупантами и совершивших преступления против советских граждан, и преданию их суду военного трибунала.

Гражданские прокуратуры вели борьбу с нарушителями трудовой дисциплины, с самовольным оставлением работниками работы на предприятиях оборонной промышленности, с детской безнадзорностью, с хищениями социалистической собственности, осуществляли надзор за выполнением сроков восстановления эвакуированных заводов, планов поставки боеприпасов и вооружения.

В годы войны аппарат милиции не подвергся существенным изменениям. Высшим органом милиции оставалось Главное управление милиции НКВД СССР. В составе НКВД союзных и автономных республик, краевых и областных управлений НКВД действовали управления милиции, структурными подразделениями которых являлись отделы уголовного розыска, ОБХСС, оперативный, службы и боевой подготовки. политический, паспортно-регистрационный, ГАИ, ОБХСС и секретариат.

В условиях войны органы милиции осуществляли деятельность по охране общественного порядка и борьбе с преступностью с учетом задач военного времени. В соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. «О военном положении» милиция оказывала содействие военным властям в привлечении граждан к прудовой повинности, связанной с выполнением оборонных работ, охраняла важнейшие народно-хозяйственные объекты, способствовала проведению автогужевой повинности, осуществляла надзор за правильностью отпуска товаров и продуктов населению. Органы милиции выявляли дезертиров, уклоняющихся от службы в Красной армии. Проживая на нелегальном положении, дезертиры нередко объединялись в преступные сообщества, занимались кражами и грабежами. Милиция активно боролась с хищениями народно-хозяйственных и военных грузов на транспорте, предприятиях и в колхозах, поддерживала общественный порядок во время эвакуации населения, вела учет эвакуированного населения и розыск лиц, с которыми была утрачена родственная связь (были созданы специальные справочные столы). Милиция оказывала помощь органам местной противовоздушной обороны, наблюдала за выполнением населением установленных правил, в том числе за состоянием светомаскировочного режима, принимала участие в ликвидации последствий воздушных нападений, эвакуации людей из очагов поражения, а также в предупреждении и ликвидации паники в общественных местах. Органы милиции принимали меры по укреплению паспортного режима, строгому соблюдению гражданами и должностными лицами правил, установленных Положением о паспортах. Органы милиции принимали непосредственное участие в вооруженной борьбе с немецкими войсками. Директивой НКВД СССР от 7 июля 1941 г. предписывалось личному составу милиции быть готовым к выполнению боевых заданий вместе с Красной армией или самостоятельно, принимать меры по ликвидации диверсионных групп противника. Уже в первые дни войны около 25% сотрудников милиции были призваны в армию. Работники милиции участвовали в обороне Одессы, Севастополя, Киева, Ленинграда, Москвы. В октябре 1941 г. только московская милиция направила на фронт около 5000 своих сотрудников. Сотни работников милиции находились в рядах партизан и подпольщиков.

9 февраля 1943 г. указом Президиума Верховного Совета СССР личному составу милиции были введены специальные звания и погоны.

Необходимо отметить, что в годы войны криминальная обстановка обострилась. В 1942 г. преступность в стране выросла на 22% по сравнению с 1941 г., в 1943 г. — еще на 20%, в 1944 г. — почти на 9%, и только в 1945 г. наметилось снижение уровня преступности.

Отдел по борьбе с бандитизмом Главного управления милиции НКВД ССР был выделен из состава милиции и преобразован в отдел по борьбе с бандитизмом НКВД СССР, на базе которого в 1944 г. было образовано Главное управление НКВД СССР по борьбе с

О ПРИВЕТСТВИИ ВОЕННОСЛУЖАЩИМИ КРАСНОЙ АРМИИ

ЛИЧНОГО СОСТАВА МИЛИЦИИ И ВОЙСК НКВД

№ 146

ПРИКАЗ ПЕРВОГО ЗАМЕСТИТЕЛЯ НАРОДНОГО КОМИССАРА

ОБОРОНЫ О ПРИВЕТСТВИИ ВОЕННОСЛУЖАЩИМИ КРАСНОЙ АРМИИ ЛИЧНОГО СОСТАВА МИЛИЦИИ И ВОЙСК НКВД

№ 243 22 июня 1943 г.

В Рабоче-Крестьянской милиции и войсках НКВД Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 февраля 1943 г.*

введены звания и погоны, тождественные званиям и погонам командного и рядового состава Красной Армии.

Приказываю:

Всему командному, начальствующему и рядовому составу Красной Армии приветствовать рядовой и командный

состав Рабоче-Крестьянской милиции и войск НКВД порядком, предусмотренным Строевым уставом по взаимному

приветствию военнослужащих Красной Армии.

Приказ ввести в действие по телеграфу.

Первый заместитель НародногЬ комиссара обороны Маршал Советского Союза ЖУКОВ

Глава 3

Первый период (с 25 октября 1917 г. по 22 июля 1931 г.) связан с отсутствием единого нормативного правового акта, регулирующего поощрения сотрудников милиции в РСР, РСФСР и СССР.

Декретом ВЦИК РСФСР от 16.09.1918 учрежден первый орден Красного Знамени РСФСР. Правовой механизм награждения орденом Красного Знамени работников милиции был установлен Декретом ВЦИК РСФСР от 16.10.1922 г.В 1924 г. постановлением ЦИК СССР был определен порядок награждения орденом Красного Знамени СССР работников милиции в Советском Союзе.

В связи с празднованием десятилетнего юбилея образования органов милиции 15 октября 1927 г. приказом ЦАУ НКВД РСФСР был учрежден первый наградной юбилейный знак «X лет Рабоче-Крестьянской милиции», существовавший в двух видах. Серебряным знаком награждали сотрудников милиции, прослуживших от 7 до 10 лет, бронзовым знаком — от 5 до 7 лет. В ознаменование 15-й годовщины со дня образования рабоче-крестьянской милиции был учрежден знак «Почетный работник РКМ» .

В связи с учреждением союзной наградной системы принято совместное постановление ЦИК и СНК СССР от 30.04.1930, гарантировавшее выплаты награжденному за первый орден 30 руб., за последующие по 25 руб. Награждение орденом давало право бесплатного проезда в общественном транспорте. Кавалеры двух орденов имели право дважды в год бесплатно следовать туда и обратно по железной дороге и водным путям в пределах СССР. Награжденные орденом (орденами) освобождались от уплаты подоходного налога, им устанавливались скидки от 10 до 50 % при оплате за пользование жилой площадью, что обеспечивало награжденному значительное улучшение материального положения и повышение правового статуса.

Постановлением Президиума ЦИК СССР от 05.05.1930 учрежден орден Красной Звезды.

Помимо награждения государственными наградами поощрение сотрудников милиции производилось и на основании ведомственных приказов, регламентировавших размеры денежных премий. Приказ ГУМ НКВД РСФСР от 27.09.1921 регламентировал процедуру поощрения деньгами за раскрытие преступлений. Работник милиции поощрялся денежной премией лишь за раскрытие от 35 до 40 % зарегистрированных преступлений, при этом размер премии составлял 25 000 руб. За раскрытие от 45 до 55 % преступлений премия составляла 40 000 руб. За раскрытие свыше 55 % преступлений — 50 000 руб. В это время величина оплаты труда милиционеров в среднем составляла до 300 тыс. руб. в мес., размер премий в соответствии с приказом составлял от 8,3 до 16,6 % оклада. Можно предположить, что данная форма поощрения имела свои положительные моменты, но с учетом того, что раскрываемость преступлений в среднем по стране не превышала 35,3 %, данные поощрения использовались редко.

Следующим ведомственным актом был приказ ГУМ НКВД РСФСР от 31.03.1922, которым определялся размер денежной премии: при награждении сотрудников милиции приказами НКВД РСФСР — в размере шести месячных окладов, НКВД, УНКВД республик (краев, областей) — трех и уездных отделов милиции — одного месячного оклада.

В целях развития института наград сотрудников милиции советского государства принимались постановления СНК РСФСР и ведомственные акты НКВД РСФСР, регламентирующие процедуру перевода части штрафных сумм, взысканных в судебном порядке, на поощрение милиционеров.

А. Постановление СНК РСФСР (1922) предусматривало перечисление 50 % штрафных сумм, взысканных в судебном порядке за изготовление, хранение и сбыт спиртных напитков и спиртосодержащих веществ, в создаваемый премиальный фонд. С 1928 г. в целях активизации борьбы с самогоноварением, согласно постановлению СНК РСФСР, на выдачу премий сотрудникам милиции обращалось 25 % штрафных сумм, взысканных в судебном порядке в случае привлечения за самогоноварение по УК РСФСР, и 50 % штрафных сумм, взысканных за совершение тех же действий в административном порядке.

Б. Ведомственным актом за раскрытие краж устанавливалось взимание процентных отчислений от суммы разысканного имущества. Согласно приказу, полученные денежные суммы распределялись следующим образом:

1) 35 % выдавалось сотрудникам уголовного розыска, непосредственно разыскавшим имущество и преступников;2) 15 % отчислялось на выдачу отдельных денежных наград сотрудникам уголовного розыска за раскрытие иных преступлений, по которым не производилось процентное отчисление за отсутствием имущественных ценностей;3) 30 % распределялось пропорционально получаемому содержанию среди всех служащих данного уголовного розыска;4) 10 % поступало на культурно-просветительские нужды уголовного розыска (устройство библиотек, клубов, лекций);5) 10 % отчислялось на образование особого фонда для выдачи пособий служащим уголовного розыска и их семьям в экстренных случаях (на случай болезни, смерти).

Со временем в организации премирования сотрудников милиции произошли существенные изменения. НКВД РСФСР стремился реорганизовать систему премирования таким образом, чтобы свести к минимуму заинтересованность отдельных сотрудников милиции в борьбе только с теми видами преступлений, за которые предусматривалось премирование. НКВД РСФСР, не отказываясь от установленного порядка создания фондов поощрения за счет процентных отчислений от борьбы с целым рядом преступлений, принял решение изменить порядок распределения премиальных вознаграждений.

По ходатайству НКВД СНК РСФСР изменил порядок премирования сотрудников уголовного розыска. Процентные отчисления от стоимости разысканного имущества были сохранены в прежних размерах и поступали в единый фонд. Премирование сотрудников уголовного розыска из этого фонда производилось на основе оценки успешности работы сотрудников уголовного розыска, включая раскрытие мелких и крупных имущественных преступлений, а равно и преступлений неимущественного характера, задержание преступников, находящихся в розыске, и успешную работу по предупреждению преступлений.

В. С 1923 г. введено премирование милиционеров за борьбу с лесными порубками и нарушениями лесного законодательства. На премирование милиционеров отчислялось 30 % суммы, полученной от продажи конфискованного леса, 30 % суммы от фактически взысканной в судебном порядке с нарушителей лесного законодательства[4].

Сохранение лесного фонда РСФСР требовало применения адекватных мер для сбережения лесного богатства. Постановлением СНК РСФСР регулировалась процедура получения органами милиции 30 % сумм от наложенного штрафа, взысканного за лесные нарушения в лесах общегосударственного значения как в судебном, так и в административном порядке, а также сумм за раскрытие данного вида правонарушения, присуждаемых в возмещении убытков с лесонарушителей. Премирование милиции из средств волостного (районного) исполкома в размере 30 % производилось в случае, если лесные материалы, отобранные у нарушителей в районах сельской местности вне лесных дач, поступали в распоряжение соответствующего волостного (районного) исполкома.

Г. Постановлением ВЦИК и СНК СССР от 01.06.1925 на работников милиции распространено право получать 25 % из сумм штрафов, взысканных с лиц, уклоняющихся от уплаты в доход местных советов средств на социальное страхование.

В период 1924—1925 гг. из разных источников поступило более 1,7 млн руб. на премирование сотрудников милиции. Однако, если сравнить поступившие суммы премирования с суммой заработной платы всех сотрудников милиции губерний, представивших сведения о премиальных поступлениях, то станет ясно, что они не могли играть значительной роли в улучшении материального положения сотрудников милиции. За 1924— 1925 гг. отчисления на премирование за раскрытие преступлений (данные 28 губерний (областей)) составили 61 158 руб., а общая сумма заработной платы — 16 739 700 руб., т. е. премиальный фонд составил лишь 0,36 % от фонда заработной платы.

За борьбу с самогоноварением поступило в фонд премирования 1 586 885 руб. (данные 36 губерний (областей)), что составило 8,1 % от фонда заработной платы. Премии за борьбу с лесонарушениями составили 0,26 % от фонда заработной платы, за борьбу с контрабандой — 0,02 %, за содействие органам государственного страхования — 0,004 %. В среднем сумма указанных поступлений составила 1,8 % от фонда заработной платы сотрудников милиции[5]. Кроме того, из премиального фонда за борьбу с самогоноварением каждый месяц младший милиционер получал по 5 руб., начальник милиции — до 15 руб. Но эти средства могли расходоваться и на другие нужды, на приобретение бумаги, фуража.

Д. В случае привлечения сотрудника милиции в качестве судебного исполнителя для выполнения решений народных судов и земельных комиссий по гражданским, уголовным делам ему устанавливались доплаты в соответствии со ст. 16 Правил исполнения органами милиции решений народных судов по гражданскому делопроизводству .

Е. Одной из форм премирования сотрудников милиции являлись взыскания сумм с частных должников Народного Комиссариата Продовольствия РСФСР. За производство взысканий по указанным делам устанавливалось премирование органов милиции в размере 15 % отчислений с суммы долга, фактически взысканной, внесенной и переведенной финансовым органам.

Ж. Для противодействия незаконному лову ценных и промысловых пород рыб в 1927 г. постановлением СНК РСФСР предусматривалось установление премирования милиции за обнаружение предусмотренных ст. 86 УК РСФСР нарушений правил о производстве водных добывающих промыслов. При этом источником премирования милиции служили два вида отчислений.

Первое: в виде 30 % от сумм, полученных при реализации конфискованных судов, орудий рыболовства и рыбы или других объектов водного промысла.

Второе: в виде 30 % от сумм, взысканных с нарушителей правил рыболовства в порядке уголовной и гражданской ответственности.

С июня 1929 г. был установлен новый порядок распределения премиальных денежных сумм за борьбу с нарушениями правил рыболовства. Они распределялись поровну между всеми сотрудниками строевого состава органов милиции независимо от должности, непосредственного участия в борьбе с данным видом правонарушений[6].

В определенных случаях на работников милиции распространялось действие постановления СНК РСФСР от 13.08.1929, в соответствии с которым 25 % средств фактически взысканной со страхователя суммы, незаконно полученной им, подлежали выдаче милиции.

Следует отметить, что данный подход к премированию старался повысить роль материального стимулирования работников милиции как важного фактора дальнейшего улучшения всей деятельности по охране общественного порядка и борьбе с преступностью. Вместе с тем он не играл значительной роли в предупреждении и раскрытии преступлений в связи с тем, что органы милиции финансировались за счет местного бюджета, их штатная численность к 1929 г. составляла 40 % от прежнего штата полиции Российской империи, при этом некомплект личного состава в милиции превышал 60 %, текучесть кадров доходила до 400 %.

Второй период (с 22 июля 1931 г. по 21 декабря 1991 г.) включает первый этап, который характеризуется принятием единого нормативного акта, включившего в себя институт наград. Правовая основа была закреплена в постановлении СНК СССР от 25.05.1931, в котором впервые был приведен исчерпывающий перечень поощрений, применявшихся к сотрудникам милиции:

а) благодарность, объявляемая в приказе;б) дополнительный очередной отпуск;в) денежная награда;г) именной подарок;д) почетная грамота;е) награждение орденами Союза ССР и союзных республик.

Правовой механизм поощрений и их виды были закреплены приказом ГУРКМ при СНК РСФСР от 22.07.1931, утвердившим Дисциплинарный устав РКМ.

В соответствии с постановлением СНК СССР от 20.01.1940 для поощрения особо ценных, высококвалифицированных работников милиции НКВД СССР Народному комиссару внутренних дел СССР разрешалось устанавливать персональные оклады во всех учреждениях, входящих в систему НКВД СССР. Персональные оклады назначались в размере до полуторамесячного денежного оклада — от 2200 до 3000 руб. в мес. Более высокие оклады назначались СНК СССР персонально для каждого лица по представлению Народного комиссара внутренних дел СССР. Постановлением СМ СССР от 14.02.1958 министрам СССР и руководителям ведомств разрешалось в пределах фондов, определенных СМ СССР, назначать персональные оклады в размере до 3500 руб. в мес., а также сохранять персональные оклады в размерах, превышающих 3500 руб. в мес., на время их работы в занимаемых должностях на данном месте.

В 1930-е гг. началось массовое внедрение автомобилей в деятельность милиции. Поэтому водителей органов милиции материально стимулировали за безаварийное вождение, за бережное отношение и содержание автомобиля в хорошем техническом состоянии. Правовой основой являлся приказ НКВД СССР от 23.08.1937. В соответствии с ним водители, которые в течение 1 мес. безаварийно эксплуатировали и содержали автомобили в хорошем техническом состоянии, получали по 40 руб., за 2 мес. — 50 руб., за 3 мес. — 60 руб., за 4 мес. — 70 руб. в мес.

В целях поощрения лиц, проявивших личное мужество и отвагу, проявленные в боях, при защите государственной границы СССР, при исполнении воинского долга в условиях, сопряженных с риском для жизни, Указом ПВС СССР от 17.10.1938 была учреждена медаль «За отвагу».

Не ранее второй половины ноября 1937 года, начальник Центральной высшей школы Рабоче-Крестьянской милиции майор милиции Вольдемар Матвеевич Аударин 1901 г.р. На службе в органах правопорядка состоял с апреля 1920 года по октябрь 1938 года. Специального звания «майор милиции» (условно равно армейскому комбригу) был удостоен 27 октября 1936 года. Являлся кавалером: - ордена Трудового Красного Знамени РСФСР (с 1927 года); - ордена Красной Звезды (с 13 ноября 1937 года); - нагрудного знака «Почётный работник РКМ. 1917-1932 (XV)».

1936 год, кавалер нагрудного знака «Почётный работник РКМ. 1917-1932 (XV)» лейтенант милиции Ф.И. Баршаев. Специальное звание «лейтенант милиции» на тот период времени условно соответствовало армейскому капитану.

Обращает на себя внимание кавалерийское ременное снаряжение. Судя по всему, перед нами представитель руководящего состава одного из подразделений конной милиции.

1933 год, руководящий работник Ленинградской милиции Полина Ивановн Онушонок. Оригинал хранится в фондах Кингисеппского филиала ГБУК Ленинградской области «Музейное агентство»-Кингисеппский историко-краеведческий музей: номер в Госкаталоге – 11969994; номер по ГИК (КП) – КФ КП-1724; инвентарный номер – Д-703.

1937 год, участница штурма Зимнего дворца, легенда ленинградской милиции Паулина Ивановна Онушонок со знаками различия лейтенанта милиции, что условно соответствовало армейскому капитану.

Скорее всего, у Паулины Ивановны на этом фотоснимке одна государственная награда в лице орден Трудового Красного Знамени СССР образца 1928 года (так называемый «Треугольник») и одна ведомственная – знак «Почетный работник РКМ».

А вот на этом пропагандистском плакате послевоенного периода она уже изображена со знаками различия капитана милиции, что условно соответствовало армейскому полковнику:

Вуль Леонид (Леонтий) Давидович (Давыдович) (1899-1938). Последняя занимаемая должность в органах правопорядка – начальник Управления РКМ Саратовской области (и он же – помощник начальника УНКВД по Саратовской области). С 11 июля 1936 года состоял в специальном звании «директор милиции»: в петлицах по четыре ромба как у командарма 2 ранга. Однако на представленном снимке Л.Д. Вуль ещё с должностными знаками различия, то есть фото сделано в период до середины июля 1936 года. Стал жертвой сталинских репрессий: расстрелян 28 июля 1938 года по приговору Военной коллегией Верховного суда СССР за якобы принадлежность к контрреволюционной террористической организации. Реабилитирован 24 декабря 1955 года посмертно.

- в 1938-1943 гг. – начальник Управления Рабоче-Крестьянской милиции/Управления милиции УНКВД по Свердловской области. На представленном фото довоенного периода он со знаками различия капитана милиции по специальному званию, что условно соответствовало армейскому полковнику;

Иван Васильевич Бодунов (30 марта 1900 — 26 февраля 1975) — заместитель начальника ГУ РКМ, комиссар милиции 3-го ранга. Основной прототип главного героя фильма «Мой друг Иван Лапшин».

Начал службу в милиции с рядового сотрудника в уголовном розыске в Ленинграде в 1920-е. В 1921 под видом «блатного» был внедрён в преступную среду, что позволило разгромить банду Ивана Белки, на счету которой были десятки убийств и ранений, сотни краж, разбоев, грабежей, а также угоны автомобилей.

Следующее громкое дело, в котором отличился Бодунов, — ликвидация знаменитого Лёньки Пантелеева. Настоящая фамилия этого бандита была Пантёлкин, но весь Петроград знал его под кличкой Пантелеев. Леонид сам успел послужить в ЧК и знал все приёмы оперативников. Когда он сколотил банду, это позволяло ему умело уходить от расставленных на него засад. 4 сентября 1922-го банда Пантелеева всё-таки была арестована. Состоялся суд, который приговорил Пантёлкина к расстрелу, но через день после суда Леонид совершил дерзкий побег из тюрьмы «Кресты», уведя с собой большую часть сообщников.

В Петрограде началась охота за грабителем, в которой активное участие принял Иван Бодунов. В литературе последних лет встречаются утверждения, что Пантёлкина застрелил чекист Иван Бусько, однако, судя по его биографии, в 1923 году он служил на Дальнем Востоке и участвовать в ликвидации налётчика не мог. Старые оперативники Ленинградского уголовного розыска рассказывали, что бандита убил именно Бодунов. Пантелеев после побега всегда был настороже и носил два нагана в широких рукавах пальто. 13 февраля 1923-го Бодунов выследил Лёньку, но тот почуял что-то неладное. Чтобы не допустить бурной перестрелки и лишнего кровопролития, Бодунову пришлось стрелять, не вынимая револьвера из кармана кожаного пальто. Позже бережливый Иван Васильевич сокрушался из-за испорченного реглана.

Чуть позже — банды «Чёрный ворон». В 1930-е руководитель легендарной 7-й бригады уголовного розыска, работал в МУРе. «Старейший и лучший оперативный работник, имеющий блестящие боевые заслуги в деле борьбы с бандитизмом», написано в характеристике, член ВКП(б) c 1939. В 1940 разоблачил обманом добившегося Золотой Звезды В. П. Голубенко. Начальник отдела уголовного розыска (1942—1943), начальник оперативного отдела (1943—1944), заместитель начальника Главного управления милиции НКВД-МВД СССР с 1944. В 1948 в качестве заместителя начальника республиканской милиции БССР вёл следствие по убийству С. М. Михоэлса под непосредственным руководством начальника республиканской милиции С. Д. Красненко.

Старший лейтенант милиции Леонид Петрович Рассказов. Сотрудник экспертно-криминалистических подразделений Московской милиции, а в апреле-декабре 1943 года – начальник МУРа. В отставку был уволен в звании полковника милиции.

Милиционер из Москвы Семён Михайлович Филиппенков. С 26 декабря 1937 года он кавалер нагрудного знака «Почётный работник РКМ. 1917-1932 (XV)» за 606.

К 1939 г. происходит совершенствование института поощрений. Приказом НКВД СССР от 25.03.1939 уточнены правила поощрения пособиями, наградами и премиями. Единовременные пособия выдавались раз в год в случае заболевания или при уходе в очередной ежегодный отпуск. Размер денежной награды (ценного подарка) не мог превышать 500 руб. Премиями поощрялись лица рядового и младшего начсоставов в размере 200 руб., для лиц начсостава размер премий устанавливался в 500 руб. Примечательно, что только по приказу НКВД СССР сотрудники милиции подлежали награждению денежной премией в размере свыше 500 руб. Однако спустя восемь лет приказом МВД СССР от 26.03.1947 был установлен иной порядок поощрения личного состава милиции. Размер наград для рядового и младшего начсоставов милиции оставался неизменным, а для сотрудников начсостава милиции размер премии не должен был превышать должностной оклад. Награждение именным оружием, золотыми часами производилось МВД СССР. Аналогичный приказ был принят МВД СССР 24 мая 1974 г., в соответствии с ним в отношении лиц рядового и начсостава органов внутренних дел, а также генералов размер наград и премий не должен был превышать месячного (основного) должностного оклада в год, а размер пособия на лечение не должен превышать месячного (основного) должностного оклада в течение года. Это позволяло в течение года награждать (премировать) сотрудников милиции неограниченное количество раз, а поощрять пособием на лечение также несколько раз в год, но его размер не мог превышать оклад по должности.

Для повышения социального и материального статусов сотрудников милиции постановлением СНК СССР от 31.10.1940 учрежден знак «Заслуженный работник НКВД» . Награжденному гарантировалось преимущественное право на получение жилой площади в домах НКВД СССР. За проявленную бдительность и отличное выполнение служебных обязанностей в 1940 г. поощрено данным знаком около 8000 сотрудников московской милиции, в 1941 г. — свыше 13000.

Лето 1942 года, работники Московской милиции, удостоенные Указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 июля 1942 года орденов. Это старшие лейтенанты милиции (условно равно армейскому майору) Леонид Петрович Рассказов (стоит в центре; удостоен ордена Красной Звезды), Павел Дмитриевич Тахдаджиев и Николай Васильевич Шестериков (двое последних стали кавалерами ордена «Знак Почёта»). Все трое в летней форме одежды, при этом крайний справа – в белой гимнастёрке.

3000 милиционеров. В последующем приказами МООП-МВД СССР от 12.12.1966, от 10.08.1973 и от 03.10.1974[9] были внесены изменения в название знака в связи с переименованием НКВД-МВД-МООП-МВД. Были расширены льготы награжденных сотрудников органов внутренних дел. Им и членам семьи разрешалось после увольнения на пенсию пользоваться поликлиниками, клубами и детскими учреждениями МВД. В зависимости от состояния здоровья награжденным в первоочередном порядке предоставлялось право на получение путевок в санатории и дома отдыха МВД на льготных условиях один раз в два года, кроме того, они пользовались преимущественным правом вступления в члены жилищных кооперативов МВД.

В 1944 г. Указом ПВС СССР введено награждение сотрудников милиции государственными наградами за выслугу лет, самоотверженный труд в тылу и участие в боевых действиях. Работники милиции, прослужившие в органах внутренних дел 10 лет, награждались медалью «За боевые заслуги», 15 лет — орденом Красной Звезды, 20 лет — орденом Красного Знамени, 25 лет — орденом Ленина, 30 лет — вторым орденом Красного Знамени. Представления к награждению осуществлялись дважды в год к 1 мая и 7 ноября. Данный институт наград просуществовал до 1957 г., когда была учреждена ведомственная медаль «За безупречную службу» трех степеней. При выслуге 10 лет сотрудник милиции награждался медалью 3-й степени, 15 лет — 2-й степени, 20 лет — 1-й степени.

Следует отметить, что статус этой медали был ниже статуса государственных наград. Она не устанавливала в отношении сотрудников милиции никаких льгот, гарантий или компенсаций, а служила лишь обозначением этапов пройденного пути в органах милиции (Приложение М).

В этот период времени раскрываемость преступлений составила 87,8 %, а к 1945 г. достигла почти 90 % (89,9 %).

Указом ПВС СССР от 18.08.1945 за успешное выполнение заданий СНК СССР в деле охраны общественного порядка в стране в годы Великой Отечественной войны поощрено орденами и медалями СССР 858 работников милиции[10]. За годы Великой Отечественной войны 7347 сотрудников московской милиции награждены орденами и медалями СССР. К 1948 г. в рядах советской милиции служили 24 Героя Советского Союза и 396 Заслуженных работников МВД СССР.

После Великой Отечественной войны в 1945 г. за безупречную службу в органах милиции было награждено орденами и медалями СССР 89 086 человек.

Второй этап совершенствования единого института поощрений сотрудников милиции связан с принятием приказа МВД СССР от 07.07.1948, который устанавливал перечень поощрений и процедуру награждения сотрудников милиции. Помимо этого, Дисциплинарный устав устанавливал должностные категории и конкретные поощрения, применяемые:

1) к лицам рядового и младшего начсостава милиции;2) среднему, старшему и высшему начсоставу милиции.1. К рядовому и младшему начсоставу применялись следующие виды поощрений:а) объявление благодарности перед строем или в приказе;б) снятие ранее наложенного дисциплинарного взыскания;в) награждение похвальными листами по окончании курса обучения в школах (курсах) милиции и занесение на Доску почета;г) награждение ценными подарками или деньгами;д) досрочное повышение в звании.2. К начсоставу милиции применялись следующие виды поощрений:а) объявление благодарности словесно при собрании среднего, старшего и высшего начсостава или в приказе;б) снятие ранее наложенного дисциплинарного взыскания;в) награждение ценным именным подарком или деньгами;г) представление к досрочному присвоению очередного звания;

д) представление к награждению знаком «Заслуженный работник МВД».

В 1950 г. принимается Указ ПВС СССР, утвердивший статут государственной награды — медали «За отличную службу по охране общественного порядка»[11]. Медалью награждались сотрудники милиции за мужество, храбрость и самоотверженность, проявленные в борьбе с преступностью, за умелые и грамотные действия по предупреждению и раскрытию преступлений, задержанию преступников. На 15 ноября 1955 г. данной медалью поощрено около 3000 сотрудников милиции. Эта медаль Указом Президента РФ от 02.03.1994 была переименована в медаль «За отличие в охране общественного порядка» (Приложение Н).

В декабре 1953 г. приказом МВД СССР был утвержден знак «Отличник милиции». Знаком в день сорокалетия советской милиции (1957) были награждены десятки тысяч сотрудников милиции. В августе 1955 г. учреждена Почетная грамота МВД СССР, в ноябре 1969 г. — нагрудный знак «Отличник милиции» (Приложение О).

В целях поощрения особо отличившихся сотрудников милиции и воспитания на их примере личного состава милиции РСФСР летом 1963 г. была учреждена Книга почета МООП РСФСР. Занесение в Книгу почета МООП РСФСР производилось приказом министра. В книгу вносились информация о сотруднике милиции, его фотография и повествование о его поступке, опубликованное в СМИ. В последующем приказами МООП-МВД СССР были учреждены Книги почета МООП-МВД СССР и Почетная грамота МООП-МВД СССР.

Глава 4

Руководство милицией.

Глава посвящена в основном руководителю московской милиции военного времени – инспектору милиции Виктору Николаевичу Романченко.

Личностью он был незаурядной, став единственным командиром РККА, сделавшим карьеру высшего комсостава в органах Рабоче-крестьянской милиции НКВД-МВД. По отцу Романченко был украинцем, мать же его была этнической шведкой. Откуда шведы на Украине? Ровно оттуда же откуда немцы, чехи, болгары, сербы и далее по списку – из сельскохозяйственных колоний, на землях присоединенных по результатам войн с Турцией в 1770-90х годах было положено Екатериной Великой. Это только современные небратья-нацики уверены, что на всей нынешней территории , оставшейся под контролем псевдо-руководства в Киеве испокон веков жили точно такие же существа, что и они – приспособленные только к выполнению максимально примитивной работы озлобленные неудачники с IQ менее 50. «Скифы, киммерийцы, турки, римляне, готы, гунны, генуэзцы, боспорцы, Харьковский Тракторный ? Нет, не слышал.». На самом деле на юге современной Украины было множество сельскохозяйственных колоний, в том числе и шведских, эвакуированных, в итоге, меценатами с Родины Агнетты Фольског и Августа Стриндберга от греха подальше после Голода в Поволжье.

В детстве маленький Витя батрачил, затем попал в Харьков, где в возрасте 18 лет по комсомольскому набору был призван в РККА. Следующие полтора десятка лет он провел в кавалерийских войсках, к моменту безвременного репрессирования маршала Тухачевского дослужившись до должности адьютанта старшего штаба саперного батальона мехбригады и слушателя заочного отделения Военной Академии РККА им. Фрунзе, ну и, заодно, выучив японский язык. Кстати, по службе он пересекался с будущим маршалом Рокоссовским, с которым дружил всю оставшуюся жизнь, за исключение того периода, когда знаменитый уроженец Польши числился за органами НКВД.

Одним из последствий Большого Террора стали расчистка «социальных лифтов» в РККА и кадровый голод в НКВД. И не мудрено! Ведь за какие-то два года были «вычищены» два состава руководства «органов» (к этому мы еще вернемся в дальнейшем). Особо плохо дела обстояли в Москве и только этим можно объяснить то, что так, не успевший закончить Академию Романченко в феврале 1939 года внезапно стал заместителем начальника Московской рабоче-крестьянской милиции. Голод утолен не был, расчистка лифтов продолжалась и бывший красный командир в апреле 1939 года, через месяц после оккупации Третьим Райхом Чехии, возглавил милицию Москвы.

На момент описываемых событий (22 июня 1941 года) ему шел 35-й год и он занимал должность заместителя начальника Управления НКВД по Москве и Московской области и начальника Управления Рабоче-Крестьянской Милиции Москвы. Звание у Романченко было – инспектор милиции. О нем поподробнее.

До 1973 года звания в каждой из силовых структур Советского Союза были свои, хотя и находились все они в общей «табели о рангах», восстановленной Сталиным в 1935-36 годах. Таким образом, линейка милицейских званий находилась в соответствии с линейками званий армейских, флотских и госбезопасности. До того, званий не было, были должности.

Система званий в органах милиции была введена постановлением ЦИК СССР и СНК СССР 26 апреля 1936 года (в РККА и РККФ своя табель о рангах была введена 22 сентября 1935 года) , а 5 мая того же года милицейские звания начальствующего состава органов рабоче-крестьянской милиции НКВД были введены ведомственным приказом №157.

Четырьмя высшими, званиями милицейской иерархии стали «главный директор» (знак различия – синяя петлица с большой серебряной звездой и четырьмя ромбами), «директор» (просто четыре ромба), «инспектор» (три ромба) и «старший майор» (два ромба). В армейской иерархии эти звания соответствовали командарму I ранга, командарму II ранга, комкору и комдиву. Что интересно, когда в 1940 были введены полноценные генеральские звания в РККА и адмиральские в РКВМФ, в милиции были оставлены прежние обозначения, в начале 1943 были введены погоны, а спустя буквально недели, в РКМ НКВД СССР и новые звания. Но об этом чуть позже.

Понятно, что автоматически, исходя из занимаемых должностей, присвоить звания сложно. Требуется время на разработку квалификационных нормативов, проведение аттестаций, анализ полученных результатов и так далее. Поэтому, первые присвоения высших милицейских званий прошли только через два месяца: 11 июля 1936 года четыре человека стали директорами милиции и три инспекторами. Еще 12 милицейским начальникам было присвоено звание старший майор. Звание главный директор не было присвоено никому. Оно и в дальнейшем осталось «вакантным» и его никто никогда не носил. Судьбы первых руководителей милиции сложились трагически.

Первым из директоров милиции был арестован Леонид Давыдович Вуль, работавший на момент присвоения звания начальником московской милиции. К моменту ареста он был отправлен «на периферию» - руководить милицией Саратовской области. Расстреляли Вуля только через год – в июле 1938 года. Первым (03.10.1937) расстреляли Сергея Николаевича Маркарьяна, бывшего зам.начальника ГУРКМ НКВД СССР, на момент ареста трудившегося на посту зама Вуля. 24 дня спустя расстреляли Николая Владиславовича Бачинского, бывшего начальника всей украинской милиции и заместителя наркома внутренних дел УССР. Последним из первых директоров с жизнью распрощался самый старший из них – Дмитрий Васильевич Усов, в 1932 году некоторое время руководившей всей советской милицией. В 1933 он, вместе с Маркарьяном был назначен зам.начальника РКМ НКВД, а в 1937 стал зам.начальника 1 отдела госбезопасности (ныне – ФСО). Его падение стало, скорее всего, следствием внутренних интриг в НКВД. Дело в том, что арестовали Усова 5 ноября 1938 года – за два дня до очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, а, следовательно, массовых мероприятий с участием верхушки советского руководства – Военного парада и Демонстрации Трудящихся на Красной Площади. Ясно, что арест одного из начальников охраны оных высших лиц не мог не дезориентировать службу и создал опасную для жизни советского руководства ситуацию. Расстреляли Усова 23 февраля 1939 года, опять на праздник. Вскоре арестовали Ежова и одним из пунктов обвинения стал как раз арест Усова перед праздниками. В общем, не повезло ему дважды – арестовал его еще Ежов, а расстреляли как ежовского приспешника!

После Маркарьяна, Бачинского, Вуля и Усова ни один милицейский начальник не носил звания «директор милиции».

В тот же день, 11 июля 1936 года три руководителя НКВД получили звания «инспектор милиции». Это были Сергей Георгиевич Жупахин, Михаил Ефимович Климов и Адам Сергеевич Невернов.

Жупахин являлся начальником РКМ Ленинградской области. В 1937 году он был отправлен Ежовым в Вологодскую область, где, будучи членом тройки НКВД принимал активное участие в репрессиях (тут есть одна тонкость. Как известно, основной удар во время Большого Террора наносился по раскулаченным, получившим возможность покинуть места депортации, понятно, что не домой они рванули и не в столицы, а промышленные районы, где требовались рабочие руки. Одним из таких регионов была Вологодская область со строящимся Череповецким Металлургическим комбинатом). Арестовали Жупахина очень быстро, уже в декабре 1938 года, но с расстрелом тянули до 1940 года. С Климовым история мутная. Арестовали его в июле 1937 года, в мае 1938 года осудили на 10 лет, «а дальше тишина». На момент ареста он был начальником службы подготовки ГУРКМ.

Биография Невернова еще более неясная. Известно, что в 1937 года он возглавлял Союзный Уголовный розыск. Скорее всего, затем он был осужден, но не расстрелян. В любом случае, в доступных источниках есть дата смерти – 1962 год, но нет никаких отметок о службе после 1937 года.

Пара слов о старших майорах – самых младших представителях высшего начсостава». Судьбы большинств из них также сложились трагически: из 12 милиционеров, получивших это звание в 1936 году, 9 были расстреляны в годы Большого Террора и зачистки Берией ежовских кадров. Москов (см. выше) был уволен из органов и вернулся на службу с восстановлением звания в 1942, Иван Григорьевич Сивко здорово соскочил с крючка, в августе 1939 уволившись из органов «по болезни», в 1943 начал карьеру высокопоставленного функционера свежевозрожденной РПЦ и умер в 1954, а судьба Владимира Викентьевича Бокши – живое доказательство популярных у сталинистов тезисов о том, что «у нас невиновных не сажают» и «там разберутся». В октябре 1938 года его арестовали, в сентябре 1939 осудили по 58й статье, но затем его дело было прекращено по недоказанности. Бокшу не просто освободили, но и реабилитировали и в 1941 восстановили на службе. Умер он в один год с Сивко. Еще два старших майора милиции, получивших свое звание в 1937 году – Овчинников и Каракозов были расстреляны в 1938.

В общем, к весне 1939 года под репрессии попало все руководство РКМ. От слова «совсем»! Если кого и не расстреляли, то уж точно – на службе не оставили. Больше ни одного присвоения званий главный директор и директор никогда не было, а вот инспекторов было еще четверо.

21 апреля 1939 года это звание получил начальник железнодорожной милиции НКВД СССР, а в недалеком прошлом главный ОБХССник страны Владимир Семенович Москов. В массовых репрессиях времен Ежова он, вроде как, замешан не был, но считался его человеком, поэтому 27 ноября 1939 года его уволили из органов. Сажать, скорее всего, было просто не за что. В 1942 году его восстановили в НКВД со званием «старший майор» (ступень ниже инспектора) и отправили в Дальстрой, где он и трудился на должностях замов разных начальников до 1950 года. Потом тяжело заболел, ушел в отставку и вскоре умер.

Тогда же, 21 апреля 1939 года было установлено звание «старший майор». Его получил начальник Командного Отдела ГУ РКМ НКВД Михаил Ильич Нагорный. Он уйдет в отставку по болезни за 16 дней до Москова. В 1943 вернется на службу, будет служить в организациях ГУЛАГа и скончается в 1962 году, будучи ветераном еще и КГБ.

И опять в милиции не стало генералов! Так продолжалось до 13 марта 1940 года, когда звание «старший майор» получили 6 человек (до конца года еще шесть), а на следующий день двое милицейских начальников стали инспекторами, перепрыгнув по одной карьерной ступеньке.

Ими стали: 36-летний Александр Григорьевич Галкин, одновременно ставший и руководителем УРКМ НКВД СССР и Романченко.

Галкин был личностью незаурядной. До января 1939 года свою карьеру он делал в рядах погранвойск, но затем возглавил Главное тюремное управление НКВД, а в 1940, как сказано выше, стал и начальником всей советской милиции. Александр Григорьевич возглавлял советскую милицию до 1947 года. Не углубляясь в биографию Галкина (он проработал в НКВД и МВД до 1959 года, после 1947 года служил, в основном, начальником «статусных» областных управлений внутренних дел – Куйбышевского, Ростовского, Днепропетровского, но полгода порулил противохимической защитой ПВО).

Последним инспектором милиции в СССР стал Евгений Семенович Грушко, ему присвоили это звание в 1942 году, незадолго до отмены – еще один выходец из погранвойск, 23 апреля 1939 года возглавивший милицию Ленинградской области в звании майор, 2 апреля 1940 года ставший старшим майором, а в апреле 1944 отправленный командовать силами НКВД на Львовщину. Пик его карьеры наступил 10 января 1947 года, когда он стал замом Галкина. В должности зам.начальника всей советской милиции Грушко находился до мая 1949 года, таким образом, «пересидев» Галкина, который в то время рулил Куйбышевской милицией. Однако, в мае 1949 года был отправлен в отставку по болезни. Скончался в 1955 году.

Таким образом, в высших званиях милиции в 1942-43 годах были начальник общесоюзной милиции, а также начальники милиции Москвы (и области) и Ленинграда (и области). Напомню, что НКВД в то время руководил Лаврентий Павлович Берия, имевший до 1945 года звание Генеральный Комиссар Государственной Безопасности.

4 марта 1943 года на смену трем старшим званиям , в УРКМ НКВД СССР были введены звания комиссаров милиции I, II и III рангов. Они соответствовали армейским званиям генерала-полковника, генерала-лейтенанта и генерала-майора. Важный момент – количество «генеральских» (погоны с тремя просветами) званий в иерархии УРКМ сократилось: на погонах комиссара I ранга было три звездочки, тогда как на буквально несколько недель существовавших (виртуально! Напомню, что данное звание никто никогда не носил) погонах главного директора милиции их должно было быть 4.

Переназначение директора Галкина произошло с повышением в должности – он стал комиссаром I ранга, Грушко и Романченко сохранили свой статуспрошло с повышением их в должности: Галкин стал комиссаром I ранга (поднялся на 1 ступени в официальной иерархии), Грушко и Романченко – II ранга. Галкин так и остался единственным милицейским начальником, носившим званием комиссара I ранга, а после 1973 года в СССР пропала даже техническая возможность повторить его «рекорд», так как в 1973 году высшей милицейской должностью стала генерал-лейтенант милиции (ранее комиссар II ранга), а вот генерала-полковника милиции не стало, вместо него появилось звание генерал-полковник внутренней службы*. Галкин, в итоге, пережил всех тех, кто когда-либо носил звания инспектор или директор милиции. Он скончался в 67 лет, 1971 году, в Днепропетровске, на должности начальника ОУВД в котором он закончил свою службу в органах в 1959 году.

Пара слов о старших майорах – самых младших «милицейских генералах». Судьбы большинств из них также сложились трагически: из 12 милиционеров, получивших это звание в 1936 году, 9 были расстреляны в годы Большого Террора и зачистки Берией ежовских кадров. Москов (см. выше) был уволен из органов и вернулся на службу с восстановлением звания в 1942, Иван Григорьевич Сивко здорово соскочил с крючка, в августе 1939 уволившись из органов «по болезни», в 1943 начал карьеру высокопоставленного функционера свежевозрожденной РПЦ и умер в 1954, а судьба Владимира Викентьевича Бокши – живое доказательство популярных у сталинистов тезисов о том, что «у нас невиновных не сажают» и «там разберутся». В октябре 1938 года его арестовали, в сентябре 1939 осудили по 58й статье, но затем его дело было прекращено по недоказанности. Бокшу не просто освободили, но и реабилитировали и в 1941 восстановили на службе. Умер он в один год с Сивко. Еще два старших майора милиции, получивших свое звание в 1937 году – Овчинников и Каракозов были расстреляны в 1938.

Вернемся к Романченко. Судя по всему, в конце 1946 – начале 1947 годов имела места «схватка бульдогов под ковром» - борьба за пост зама начальника УРКМ НКВД СССР между Романченко и Грушко. Победил последний, а Романченко отправился рулить милицией в Новосибирскую область. Важнейшим фактором поражения Романченко стала национальность его матери. Раз, найдя «уязвимое место», недоброжелатели Романченко продолжали обвинять его в том, что он, якобы скрывал свое происхождение 9 национальность матери). А тут еще и борьба с космополитами началась. Короче говоря, летом 1948 Романченко уволили из органов. Вообще, с концами. Так бывший московский городничий, руководивший милицией столицы в самые трудные военные годы и награжденный за это Орденом Ленина и другими государственными наградами столкнулся с известной советской дилеммой, правящей бал и поныне – «Вам шашечки или ехать?», когда национальностей родителей перевесила всего его заслуги прошлых лет. Год Романченко сидел без работы, после чего написал наверх письмо, в котором задал, в общем, справедливый вопрос – «А с какого перепуга для коммуниста стала важна национальность?». Какие то шестеренки закрутились и в октябре 1949 года его назначили зам.начальника ИТЛ и начальником одной из эпических советских строек, ведшихся силами заключенных (не путать ИТЛ и ГУЛАГ), однако, уже в апреле 1950 года был снова понижен в звании, став зам.начальника одной из подобных строек. Организм милиционера не выдержал подобных передряг и 29 мая 1950 года у 43-летнего мужика просто остановилось сердце.

* - в 1952 году произошла еще одна реформа милицейских званий. Вместо комиссаров I, II и III рангов были введены звания Генералов Внутренней Службы I, II и III рангов (соответствовали званиям генерал-полковника, генерал-лейтенанта и генерал-майора). Также было ввведено звание Генерала Внутренней Службы - возрождение звания "главный директор", являвшегося аналогом воинского звания генерал-армии. Звания "генерал внутренней службы" и "генерал внутренней службы I ранга" никому никогда не присваивались. В 1973 году, в результате очередной реформы милицейских званий, звание Генерал Внутренней службы было отменено, Генерал Внутренней Службы I ранга стал Генерал-Полковником внутренней службы, II ранга - Генерал-Лейтенантом внутренней службы, III ранга - Генерал-Майором Внутренней службы.

Важный момент - в 1950х - 70х годов к присвоению высших званий милицейской иерархии государство относилось крайне сдержанно - никто из милиционеров не становился генерал-полковником внутренней службы или генералом внутренней службы I ранга. Прорвало в 1980-х годах, когда генерал-полковниками внутренней службы стали шесть зам.министра Внутренних Дел и, однажды, министр внутренних дел Украинской ССР. "Плотину" окончательно прорвало в независимой России. В 1992-2011 годах генерал-полковниками внутренней службы стали 20 человек из МВД, МЧС, Минюста и УФСИН, а после введения тогда же в 1992, звания генерала-полковника милиции, это звание было присвоено 37 (тридцати семи !) милицейским начальникам. А еще было два назначения генерал-полковника недолго существовавшей Налоговой Полиции, 19 генерал-полковников Государственной Таможенной Службы. После того, как милиция стала полицией, появилось и звание генерал-полковник полиции. Оно было присвоено 14 офицерам МВД и 9 прекратившего существование в 2013 году Госнаркоконтроля.

Глава 5

Следствие.

После революции 1917 года новая власть упразднила прежний институт следователей. Функции следствия стали выполнять специальные комиссии при городских и районных советах, которые коллегиально рассматривали дела и принимали по ним решения. Расследованием преступлений занимались также штабы Красной гвардии. В своей деятельности эти органы руководствовались исключительно революционным правосознанием.

Согласно Декретам о суде от 7 марта 1918 года №2 и от 20 июля 1918 года №3 в России образовались следственные комиссии окружных судов, в компетенцию которых входило расследование убийств, причинения тяжкого вреда здоровью, изнасилований, разбойных нападений, фальшивомонетничества и спекуляций, а также наиболее сложных дел, подсудных уездным и городским судам.

В 1919 году практика коллегиального расследования была прекращена. Производство предварительного следствия возлагалось на действовавших единолично следователей, которые состояли при революционных трибуналах, созданных годом ранее. Но уже 21 августа 1920 года Положением о местных органах юстиции и о народном суде РСФСР от 20 октября того же года учреждаются должности народных следователей, состоящих при советах народных судей, а также следователей по важнейшим делам при губернских отделах и Наркомате юстиции.

Народный следователь мог приступить к производству расследования по заявления граждан, сообщениям милиции, должностных лиц и учреждений, по постановлению судьи, а также по своему усмотрению. Окончательное решение о прекращении дела или предании суду принадлежало народному суду. Постановления следователя могли быть обжалованы в суде.

На третьей сессии ВЦИК девятого созыва (12–20 мая 1922 г.) были приняты Уголовный кодекс РСФСР, Уголовно-процессуальный кодекс и Положение о прокурорском надзоре. По этим законодательным актам ГПУ становилось органом дознания (а по делам о контрреволюции — органом предварительного следствия), поднадзорным прокурору. Прокурор давал санкции на арест обвиняемых, обязательные для ГПУ указания по расследованию, решал вопросы предания суду и прекращения дела, возникшего в ГПУ. В дальнейшем (согласно Положению о судоустройстве, принятому в октябре 1922 г.) территориальные революционные трибуналы были ликвидированы и все дела, в том числе и дела о контрреволюционных преступлениях, подлежали рассмотрению в общих судебных учреждениях (губернском суде, Верховном суде). В качестве специальных судов сохранялись лишь военные и военно-транспортные революционные трибуналы.

Как известно, одновременно с проведенной в 1922 г. реформой судебной системы были предприняты шаги по структурно-организационным переменам в следственном аппарате. К этому моменту в РСФСР следственные действия осуществлялись подразделениями в ЧК, ревтрибуналах, губрозысках, губюстах и народных судах. Кроме того, следственные действия производили продовольственные органы (по делам, касающимся натуральных налогов, рассматриваемым постоянными сессиями ревтрибуналов). В резолюции IV Всероссийского съезда работников советской юстиции в январе 1922 г. была подчеркнута необходимость объединения следственных аппаратов различных ведомств в одну систему, включенную в структуру судов и подчиненных надзору прокуратуры, образованной в том же году. Таким образом, институционально воспроизводилось то место предварительного следствия в структуре органов юстиции, которое оно занимало до революции. Съезд счел также необходимым передать уголовный розыск в ведение наркомата юстиции РСФСР (НКЮ РСФСР) с подчинением его на местах прокурорскому надзору. В сфере дознания милицию предлагалось также подчинить следственно-прокурорским органам. При этом точно устанавливались права органов дознания на самостоятельное производство предварительных задержаний, арестов, обысков и т.д. На съезде обсуждался также вопрос о допущении состязательности (участия защиты) при проведении предварительного расследования. Но это предложение поддержки делегатов не получило, т.к. большинство считало, что правильная организация надзора прокуратуры и возможность обжалования следственных действий суду являлось достаточной гарантией против возможных злоупотреблений следователей.

Согласно статьям 32 и 33 Положения о судоустройстве РСФСР от 11 ноября 1922 г. следственный аппарат судебной системы включал в себя следующие должности:

1) участковых народных следователей при народных судах;

2) старших следователей при губернских судах;

3) следователей по важнейшим делам при Верховном Суде РСФСР;

4) следователей по важнейшим делам при Наркомате юстиции.

Согласно пункту 5 статьи 23 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в редакции 1923 г. к названному перечню следственных должностей были добавлены следователи военных и военно-транспортных трибуналов.

Следователи руководили действиями розыскных аппаратов и могли проверять любой акт органа дознания. Указания следователей при производстве расследования были обязательны для исполнения всеми гражданами, должностными лицами и учреждениями. Однако в мае 1922 года надзор за производством предварительного следствия, право давать указания по ряду вопросов, связанных с осуществлением процессуальной деятельности следователя, специальным Положением возлагается на прокуратуру.

Народными судами, как и в предшествующие годы, продолжало осуществляться непосредственное руководство деятельностью народными следователями, включая и административно-хозяйственные вопросы. Прокуратура же контролировала следствие с т очки зрения соблюдения процессуальных правил в рамках конкретных дел. Такого рода двойная подчиненность следственного аппарата вызывало споры, хотя и суды, и прокуратура входили в систему одного ведомства – НКЮ РСФСР [2, c. 342].

Действовавшее тогда Положение о судоустройстве РСФСР 1926 г., закрепляло градацию на народных следователей, старших следователей при губсудах и следователей по особо важным делам при Прокуроре РСФСР.

В сентябре 1928 года следователи были полностью выведены из подчинения судов и переданы в ведение прокуроров.

В масштабе СССР передача аппарата следователей в полное подчинение прокуратуре была завершена в 1929 г.

Очередная трансформация в организационном построении аппаратов предварительного следствия на местах была обусловлена Постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 10 октября 1930 г. «О реорганизации местных органов юстиции в связи с ликвидацией округов». Введение нового территориально-административного устройства предполагало создание в каждом районе не менее одного следственного участка. Следователи назначались и смещались райисполкомами и горсоветами по представлению райпрокуроров. Однако проблема места следствия в структуре правоохранительных органов продолжала дискутироваться. В начале 30-х гг. широко обсуждались предложения о полной ликвидации следственного аппарата с передачей его функций милиции или о его переподчинении НКЮ РСФСР.

При этом сохранялась существовавшая ведомственная принадлежность следствия (как и прокуратуры) республиканским наркоматам юстиции. По Положению о Прокуратуре СССР от 17 декабря 1933 г. при Прокуроре СССР учреждались должности следователей по важнейшим делам. По его поручению они могли выполнять свои функции на всей территории страны.

Но на практике большинство уголовных дел расследовалось милицией. Непосредственно перед началом Великой Отечественной войны в уголовном розыске и отделах БХСС ведомственным приказом были созданы следственные отделения. Руководство ими осуществлял следственный отдел Главного управления милиции НКВД СССР.

В послевоенный период, согласно УПК РСФСР 1927 года, по основной массе общеуголовных преступлений производилось дознание. Следователи оставались в органах прокуратуры, но фактически, по-прежнему, предварительное следствие по большинству уголовных дел осуществляли органы милиции.

Основные изменения, происходившие в годы Великой Отечественной войны в рамках административной модели построения органов следствия, были связаны с реорганизациями органов внутренних дел и государственной безопасности. Вскоре после начала войны, 20 июля 1941 года народные комиссариаты государственной безопасности и внутренних дел (разделенные в феврале 1941 г.) были вновь объединены в единый Наркомат внутренних дел СССР, который возглавил Л.П. Берия. В рамках этой реорганизации были учреждены либо воссозданы следственные отделения и группы в составе Контрразведывательного, Секретно-политического, Экономического и Транспортного управлений, а также Оперативного отдела Главного управления лагерей НКВД. Наряду с этим в центральном аппарате Наркомата было создано обособленное следственное подразделение - Следственная часть по особо важным делам <3>. Сохранились следственные подразделения и в органах Главного управления милиции. В августе 1941 года следственная часть появилась также в структуре Управления особых отделов НКВД СССР <4> (военной контрразведке). -------------------------------- <3> Лубянка: органы ВЧК - КГБ. 1917 - 1991. Справочник / Сост. А.И. Кокурин, Н.В. Петров. М., 2003. С. 74. <4> Смерш. Исторические очерки и архивные документы / Под ред. А.Г. Безверхнего. 2-е изд. М., 2005. С. 26.

Первым руководителем Следственной части по особо важным делам НКВД СССР стал Л.Е. Влодзимирский, 1905 г.р. Согласно документам рассекреченного архивно-следственного дела Лев Влодзимирский являлся уроженцем Барнаула, с 1919 года служил в рядах Красной армии (в целях поступления на военную службу прибавил себе два года возраста), а в 1920 - 1925 годах - на Черноморском флоте. С 1927 года работал в органах уголовного розыска на Северном Кавказе, с 1930 г. - в органах государственной безопасности, с мая 1937 г. - в центральном аппарате НКВД СССР. В сентябре 1939 - июле 1940 года занимал должности заместителя начальника, а затем начальника следственной части Главного экономического управления НКВД. В феврале - июле 1941 года - начальник следственной части Наркомата государственной безопасности <5>. -------------------------------- <5> Сухомлинов А.В. Кто вы, Лаврентий Берия? Неизвестные страницы уголовного дела. М., 2003. С. 204 - 206.

Следующая значительная реорганизация органов внутренних дел и государственной безопасности произошла на исходе второго года войны, в апреле 1943 года. В рамках этой реорганизации из состава Наркомата внутренних дел (как и в феврале 1941-го) в самостоятельное ведомство был выделен Наркомат государственной безопасности СССР. Одновременно кардинальному реформированию подверглась военная контрразведка: Постановлением Совета Народных Комиссаров СССР от 19.04.1943 N 415-138сс Управление особых отделов НКВД СССР было преобразовано в органы контрразведки "Смерш" Наркоматов обороны, внутренних дел и военно-морского флота СССР. Следственная часть по особо важным делам перешла из НКВД в структуру Наркомата государственной безопасности (Л.Е. Влодзимирский остался ее начальником и в новом наркомате) <6>. -------------------------------- <6> Лубянка: органы ВЧК - КГБ. 1917 - 1991. С. 138, 139.

Следственные подразделения были предусмотрены во всех органах контрразведки "Смерш". Наиболее разветвленным следственным аппаратом располагало Главное управление контрразведки "Смерш" Наркомата обороны (начальником которого стал бывший начальник Управления особых отделов НКВД В.С. Абакумов). Согласно ст. 1 разд. V Положения о Главном управлении контрразведки Народного комиссариата обороны ("Смерш") и его органах на местах, утвержденного Постановлением Государственного Комитета Обороны от 21.04.1943 N 32222сс/ов, в структуре Главного управления контрразведки НКО учреждался следственный (шестой) отдел <7>. Соответственно, в структуре Управления контрразведки фронта был предусмотрен следственный (четвертый) отдел, а в структуре Отдела контрразведки армии - следственное отделение <8>. 29 апреля 1943 года начальником следственного отдела ГУКР "Смерш" был назначен подполковник А.Г. Леонов <9>. -------------------------------- <7> Там же. С. 625. <8> Смерш. С. 69 - 71. Примечательно, что в 1943 - 1945 гг. следователем, а затем старшим следователем отдела контрразведки "Смерш" Архангельского военного округа служил Ф.А. Абрамов, будущий известный советский писатель (Там же. С. 80). <9> Там же. С. 72.

В свою очередь, в системе НКВД СССР был создан отдел контрразведки "Смерш", в структуре которого было предусмотрено следственное (пятое) отделение. В Наркомате военно-морского флота было организовано Управление контрразведки "Смерш", в структуре которого была учреждена следственная часть <10>. Охарактеризованная конструкция органов следствия сохранилась в НКВД, НКГБ и ГУКР "Смерш" до окончания Великой Отечественной войны.

В соответствии с Основами уголовного судопроизводства СССР, принятыми 25 декабря 1958 года, и Уголовно-процессуальным кодексом РСФСР 1960 года, правом производства предварительного следствия наделялись только следователи органов прокуратуры и органов государственной безопасности.

В результате вся нагрузка по предварительному расследованию преступлений легла на следователей прокуратуры, в производстве которых скопилось огромное количество уголовных дел. Между тем, органы милиции, ранее занимавшиеся расследованием и имевшие квалифицированных специалистов с необходимым опытом и профессиональной подготовкой, по закону могли выполнять лишь отдельные поручения следователей и не имели права вести предварительное следствие в полном объеме.

Из-за отрыва от оперативно-розыскных и экспертных служб милиции и большой нагрузки следователи прокуратуры оказались не в состоянии обеспечить расследование всех отнесенных к их ведению преступлений.

Поэтому 6 апреля 1963 года Президиум Верховного Совета СССР своим Указом передал производство предварительного следствия Министерству охраны общественного порядка СССР. По сути, введение этого Указа ознаменовало собой начало официальной деятельности следственного аппарата органов внутренних дел. В его компетенцию вошло расследование общеуголовных преступлений. Одновременно милиция сохранила право производить дознание как форму предварительного расследования.

В дальнейшем, изменения, внесенные в уголовно-процессуальное законодательство, значительно расширили подследственность следственного аппарата органов внутренних дел. Так, в 1965 году к их ведению были отнесены наиболее сложные дела о хозяйственных преступлениях, с января 1997 года – все преступления, совершенные в экономической сфере, в 1978 году – преступления, совершенные несовершеннолетними.

Прокуратура.

Период революционной законности – с 26 октября 1917 года по 1 августа 1922 года;

Основные законодательные акты:

Декрет «О суде» №1 от 24 ноября 1917 года; «Положение о прокурорском надзоре» от 28 мая 1922 года; Положение о судоустройстве РСФСР от 11 ноября 1922 года; Основной закон (Конституция) СССР от 6-го июля 1923 года; Положением о судоустройстве РСФСР от 19 ноября 1926 года; Постановление ЦИК и СНК СССР от 20 июня 1933 года «Об учреждении Прокуратуры Союза ССР»; Постановление ЦИК и СНК СССР от 20 июля 1936 года «Об образовании народного комиссариата юстиции Союза ССР»

После октябрьской революции органы прокуратуры, как известно, были ликвидированы. Советская власть, приняв во внимание верность прокуроров старому режиму и некоторую «реакционность» этого органа, ликвидировала прокуратуру. Декретом о суде от 24 ноября 1917 г. № 1 были упразднены ранее существовавшие институты судебных следователей, прокурорского надзора, а равно институты присяжной и частной адвокатуры. Однако до марта 1918 г. старые суды, прокуратура, адвокатура сохранялись в Ставропольской, Омской, Тобольской губерниях. Местные органы власти пытались лишь установить контроль за их деятельностью.

Вопрос о создании новой прокуратуры пока не ставился: во многом это было обусловлено отношением народных масс того времени к дореволюционной прокуратуре, которая ассоциировалась у них с насилием. В дореволюционной России закон и служители закона, которыми являлись и представители прокуратуры, ассоциировались, скорее, с главой государства, монархом, нежели с юридическими нормами.

Отсутствие прокуратуры не означало, что до ее создания не был организован надзор за законностью. Декрет СНК РСФСР от 7 марта 1918 г. № 2 «О суде» постановил при советах рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов создать коллегии лиц, посвящающих себя правозаступничеству в форме как общественного обвинения, так и общественной защиты. Надзор и контроль за соблюдением законов в деятельности местных органов власти и органов государственного управления осуществляли в то время различные учреждения, в компетенцию которых входили и другие функции. Например, ВЦИК, который надзирал за точным применением декретов на всей территории РФ, Совет Народных Комиссаров, народные комиссариаты. Особое место в системе государственных органов, наделенных надзорно‑контрольной функцией, занимали Рабоче‑крестьянская инспекция (РКИ), органы Народного комиссариата государственного контроля и его местные учреждения, которые были в 1920 г. ликвидированы в силу их малой эффективности. Функции по надзору за соблюдением законов выполняли также и органы ВЧК, надзор за законностью являлся и обязанностью судебно‑следственных органов. Ревтрибуналы проверяли законность проведения следственных действий органами ВЧК, обоснованность содержания граждан в местах лишения свободы. Законность действий милиции и исправительно‑трудовых учреждений находилась под контролем следственных комиссий и народных судов. В компетенцию Народного комиссариата юстиции входили наблюдение за деятельностью органов следствия, обвинения, защиты и дача им руководящих указаний, организация мест лишения свободы и заведование ими.

В конце 1921 г. В.И. Лениным было дано указание Д.И. Курскому приступить к подготовке проекта положения о прокуратуре. Обсуждение проекта проходило в острой борьбе с местничеством. В процессе подготовки законопроекта высказывались различные точки зрения по вопросам о месте прокуратуры в системе государственных органов, о принципах ее организации и объеме полномочий. Главным был вопрос об отношениях прокуратуры с губернскими исполнительными комитетами. В период, когда не было прокуратуры, действовала РКИ, орган ВЧК. Создание прокуратуры обусловливалось поиском выхода из правового беспредела, царившего в стране после Гражданской войны. Единственным правом и обязанностью прокурора было передать дело на рассмотрение суда.

Период формирования советской прокуратуры – с 1 августа 1922 года по 20 июня 1933 года;

Наконец, 28 мая 1922 г. было принято Положение о прокурорском надзоре, согласно которому в составе Народного комиссариата юстиции (НКЮ) была учреждена Государственная Прокуратура. Это положение заложило основы советской прокуратуры на многие годы. Прокурором Верховного суда был назначен П.А. Красиков, которому были предоставлены широкие права: законодательной инициативы и совещательного голоса в заседаниях высших органов власти страны, а также право приостанавливать решения и приговоры коллегий Верховного суда СССР.

На прокуратуру были возложены следующие функции:

осуществление надзора от имени государства за законностью действий всех органов власти, хозяйственных учреждений, общественных, частных организаций и частных лиц путем возбуждения уголовного преследования против виновных и опротестования, нарушающих закон постановлений;

непосредственное наблюдение за деятельностью следственных органов дознания в области раскрытия преступлений, а также за деятельностью органов Государственного Политического Управления;

поддержание обвинения на суде;

наблюдение за правильностью содержания заключенных под стражей.

Это положение заложило основы советской прокуратуры на многие годы. Положение послужило основой для принятия в том же году Положения о прокурорском надзоре в Белорусской ССР, Украинской ССР и Азербайджанской ССР. В них также нашли отражение те же принципы организации и деятельности органов прокуратуры.

В СССР предпринимались попытки представить советскую прокуратуру как абсолютно уникальный институт, отвергалась его преемственность с дореволюционной прокуратурой. Однако историки правомерно рассматривают создание советской прокуратуры как попытку интегрировать функции дореформенной и пореформенной российской прокуратуры, преодолеть односторонность реформы 1864 г. Положение о прокурорском надзоре, по существу, восстанавливало российскую модель прокуратуры петровского времени. Таким образом, как отмечают историки, спустя 200 лет после упоминавшегося указа Петра I была воссоздана прокуратура того же типа, т. е. орган тоталитарного надзора за законностью в государстве, где законность понималась как диктатура пролетариата. По постановлению ВЦИК от 6 июля 1923 г., по которой прокуратура входила в состав Верховного суда (общий надзор и судебный надзор). Вплоть до 1933 г. прокуратура входила в состав НКЮ, что подчеркивало ее принадлежность к исполнительной власти.

Во главе стоял народный комиссар юстиции.

Большое значение для укрепления законности имели принятые в 1922–1923 гг. Уголовный, уголовно‑процессуальный, Земельный кодексы, Кодекс о труде, Гражданский и Гражданско‑процессуальный кодексы, Положение о недрах земли.

Одним из несомненных достижений прокуратуры тех лет являлся рост доверия к прокуратуре среди широких кругов населения, выражающийся в увеличении числа обращений граждан к прокурорам. Уже в период своего становления органы прокуратуры РСФСР ставили перед собой задачу быть ближе к населению, используя для этого различные формы. Так, на необходимость тесной связи органов прокуратуры с трудящимися и их организациями указывалось в 1923 г. в Письме НКЮ прокурорам губерний и областей, в котором говорилось, что прокуратура – это орган рабочего класса, и всем лицам прокурорского надзора предлагалось поставить своей основной задачей укрепление связи прокуроров с рабочими массами. Свою деятельность на местах прокуроры начинали с обращений – объявлений в местных газетах. В них указывались задачи прокуратуры, состав работников, служебный адрес, порядок подачи и приема жалоб и заявлений на незаконные действия органов власти и должностных лиц. Использовались и другие формы взаимодействия. Большое значение для предупреждения нарушений законности имела работа, проводимая прокуратурой по правовой пропаганде, по ликвидации юридической неграмотности работников низового государственного аппарата и широких масс.

Первые зачатки прокурорского надзора в уголовном судопроизводстве можно заметить в деятельности коллегий обвинителей, которые были учреждены при каждом трибунале и Центральной коллегии государственных обвинителей при Революционном трибунале ВЦИК. Они осуществляли надзор за расследованием преступлений, поддерживали государственное обвинение по уголовным делам в суде, приносили протесты на незаконные и необоснованные приговоры. Однако их полномочия не выходили за рамки уголовного процесса, и они не были организационно самостоятельным органом.

Таким образом, функция наблюдения за неуклонным исполнением законов государственными органами, должностными лицами, общественными организациями и гражданами оказалась рассредоточенной среди ряда органов и учреждений, однако это не могло способствовать единообразному пониманию социалистической законности и не отвечало требованиям ее всемерного укрепления. Своеволие ведомств, раздробленность власти, сепаратизм – все это побудило создать единую централизованную систему надзора за законностью. В силу этого такое положение не могло существовать долго, поскольку правовая система, основанная на общегосударственных декретах и решениях чрезвычайных органов, не обеспечивала главного – единообразия государственного управления и стабильности государственной власти. В новых социально‑экономических и политических условиях был один выход из сложившегося положения: создание специального централизованного органа, подчиненного только центральной государственной власти, независимого от поднадзорных ему учреждений, от каких‑либо местных влияний, способного эффективно осуществлять надзор за точным и безусловным исполнением законов всеми органами власти и государственного управления, должностными лицами и гражданами на всей территории страны, во всех областях жизни Советского государства. Таким органом и должна была стать советская прокуратура.

После подписания Договора об образовании Союза ССР возникла необходимость создания общесоюзной системы правоохранительных органов. Постановлением ЦИК СССР от 6 июля 1923 г. «О Верховном Суде Союза ССР» Президиуму ЦИК СССР в связи с принятием Конституции СССР было поручено разработать Положение о Верховном Суде Союза Советских Социалистических Республик, которое было утверждено 23 ноября 1923 г., и в нем были определены функции, правомочия, структура и штаты Прокуратуры Верховного Суда Союза ССР. В составе Верховного Суда СССР учреждался пост Прокурора Верховного Суда СССР. Прокурор Верховного Суда СССР и его заместитель в соответствии со ст. 46 Конституции СССР 1924 г. назначались Президиумом ЦИК Союза ССР и были подотчетны Президиуму. Прокурор Верховного Суда давал заключения по всем вопросам, решаемым этим судом, поддерживал обвинение и имел право опротестовывать решения Верховного Суда в Президиум ЦИК СССР. Прокурор предлагал на рассмотрение Президиума ЦИК и Верховного Суда СССР вопросы, отнесенные к компетенции последнего, опротестовывал решения Верховного Суда СССР, истребовал решения и приговоры верховных судов союзных республик, проверял их в порядке надзора и передавал на рассмотрение Верховного Суда СССР.

В Основах судоустройства Союза ССР и союзных республик, принятых 29 октября 1924 г., была определена компетенция прокуроров союзных и автономных республик. Здесь воспроизводилось Положение о прокурорском надзоре 1922 г. (общий надзор, надзор за следствием, поддержание обвинения в судах, надзор за местами лишения свободы) с добавлением, что прокуратура ограждает интересы трудящихся по гражданским делам.

Постепенно расширялась компетенция прокурора Верховного Суда СССР, который получил право: наблюдать за законностью постановлений наркоматов и иных центральных учреждений СССР (кроме ЦИК и СНК СССР) с внесением представлений по поводу выявленных нарушений в Пленум Верховного Суда СССР; наблюдать за законностью постановлений ЦИК союзных республик; надзирать за законностью судебных решений.

Положение о судоустройстве РСФСР 1926 г.

- надзор за деятельностью высших органов гос. власти

- возбуждение преследования

- надзор и наблюдение за органами следствия и дознания

- поддержание обвинения в суде

- наблюдение за исполнением приговора

Положением о судоустройстве РСФСР 1926 г. на органы прокуратуры были возложены две дополнительные функции:

участие в гражданском процессе в целях ограждения интересов государства и трудящихся, расширившее функцию судебного контроля;

общее наблюдение и согласование деятельности всех органов, ведущих борьбу с преступностью, позже получившее наименование координационной функции.

Положение о Народном комиссариате юстиции, принятое 3 июня 1929 г., установило, что в состав этого учреждения входят Верховный Суд РСФСР и Управление прокуратуры Республики. К ведению последнего было отнесено: руководство нижестоящими прокуратурами; надзор за законностью и опротестование действий центральных органов власти, хозяйственных органов, общественных организаций, исполкомов и других учреждений (общий надзор); руководство деятельностью органов расследования; организация совещаний по борьбе с преступностью и общее руководство их деятельностью; участие в заседаниях коллегий Верховного Суда РСФСР и дача заключений; истребование судебных дел в порядке надзора и некоторые другие.

С начала 1930-х гг. реформы были проведены не только в органах ОГПУ—НКВД, но и в прокуратуре. 17 декабря 1933 г. ЦИК СССР утвердил новое Положение о Прокуратуре СССР. Вместо должности Прокурора Верховного суда СССР учреждалась должность Прокурора Союза ССР. Прокуроры союзных республик, ранее независимые от Прокурора Верховного суда СССР, были напрямую подчинены Прокурору СССР. Они теперь даже и назначались Прокурором СССР, хотя и по согласованию с ЦИК союзных республик. Прокуратура Верховного Суда СССР упразднялась. Прокуратуру СССР возглавил прокурор СССР. Он назначался ЦИК СССР. Заместители прокурора СССР утверждались Президиумом ЦИК СССР. Прокурор СССР был ответственен перед ЦИК, его Президиумом, СНК СССР. Его распоряжения могли быть отменены и приостановлены Президиумом ЦИК и СНК СССР по принадлежности. В состав прокуратуры СССР вошли военная, транспортная, а позднее водная транспортная прокуратуры.

Деятельность:

- надзор за соответствием постановлений и распоряжений отдельных ведомств Конституции Союза ССР, постановлениям и распоряжениям правительства Союза ССР;

- наблюдение за правильным и единообразным применением законов;

- возбуждение уголовного преследования и поддержание обвинения во всех судебных инстанциях;

- надзор на основе особого положения за законностью и правильностью действий ОГПУ, милиции и исправительно-трудовых учреждений.

Период конституционного реформирования прокуратуры – с 20 июня 1933 года по 22 июня 1941 года

Конституция 1936 года

Статья 113. Высший надзор за точным исполнением законов всеми Министерствами и подведомственными им учреждениями, равно как отдельными должностными лицами, а также гражданами СССР возлагается на Генерального Прокурора СССР.

Статья 114. Генеральный Прокурор СССР назначается Верховным Советом СССР сроком на семь лет.

Статья 115. Республиканские, краевые, областные прокуроры, а также прокуроры автономных республик и автономных областей назначаются Генеральным Прокурором СССР сроком на пять лет.

Статья 116. Окружные, районные и городские прокуроры назначаются прокурорами союзных республик с утверждением Генерального прокурора СССР сроком на пять лет.

Статья 117. Органы прокуратуры осуществляют свои функции независимо от каких бы то ни было местных органов, подчиняясь только Генеральному прокурору СССР.

Прокурор СССР А.Я. Вышинский (1935-1939) вел дело об убийстве Кирова, которое дало толчок репрессиям. Приговоры исполнялись немедленно.

С этого времени важнейшие вопросы организации и деятельности прокуратуры стали объектом конституционного регулирования на уровне РСФСР и ее субъектов.

Возглавлял прокуратуру Прокурор СССР, который назначался Верховным Советом на 7 лет. Завершился процесс централизации органов прокуратуры. В Конституцию было введено понятие «высший надзор за точным исполнением законов».

Анализ Положения о Прокуратуре СССР 1933 г. показывает, что его авторы мыслили прокуратуру не столько как орган по надзору за законностью, сколько как орган, контролирующий неукоснительное исполнение на местах постановлений и распоряжений центральных органов Союза ССР. Поэтому не удивительно, что союзная прокуратура по Положению была ответственной не только перед ЦИК СССР и его Президиумом, но и перед правительством (СНК СССР). Поскольку функция надзора за законностью была целиком сосредоточена в прокуратуре. Верховный суд СССР лишился своей функции конституционного надзора, которая ранее возлагалась на него Конституцией СССР 1924 г.

Помимо надзора за соблюдением законов, постановлений и распоряжений ЦИК, его Президиума и правительства всеми ведомствами, учреждениями и гражданами, на прокуратуру возлагался надзор за правильным и единообразным применением законов судебными учреждениями, возбуждение уголовного преследования и поддержание обвинения в судах, надзор за законностью действий ОГПУ, милиции и исправительно-трудовых учреждений, общее руководство деятельностью прокуратур союзных республик.

В состав союзной прокуратуры входили военная и транспортная прокуратуры, а главный военный и главный транспортный прокуроры являлись старшими помощниками Прокурора СССР. Старший помощник Прокурора СССР возглавлял и прокуратуру по спецделам, т.е. по надзору за ОГПУ, милицией и исправительно-трудовыми учреждениями.

Однако централизация прокурорского надзора Положением 1933 г. была проведена не полностью. Прокуроры союзных и автономных республик по-прежнему одновременно являлись и народными комиссарами юстиции своих республик, в этом качестве входили в состав республиканских правительств и соответственно подчинялись органам власти республик. Централизация прокурорского аппарата была завершена в 1936 г., когда был образован союзно-республиканский Наркомат юстиции и должности прокуроров республик и наркомов юстиции были разделены. Конституция СССР 1936 г. окончательно закрепила строго централизованное построение аппарата прокурорского надзора.

Прокурор СССР назначался Верховным Советом СССР сроком на семь лет. Прокуроры союзных и автономных республик, краев и областей назначались Прокурором СССР сроком на пять лет, городские и районные прокуроры назначались прокурорами союзных республик, но с утверждением Прокурором Союза ССР. Иными словами, союзная прокуратура контролировала все назначения в прокуратуре сверху донизу. В Конституции подчеркивалась независимость прокуроров от каких-либо местных органов и их подчинение только Прокурору СССР.

Народный комиссариат юстиции и Прокуратура СССР

20 июля 1936 года ЦИК и СНК СССР было принято постановление об организации союзно-республиканского НКЮ СССР. Одновременно с организацией союзного НКЮ был разрешен вопрос об окончательном отделении от НКЮ прокуратуры, общее руководство которой ранее осуществлялось через НКЮ союзных республик. С момента организации союзной Прокуратуры руководство прокуратурами осуществлялось прокуратурой Союза ССР. Согласно Конституции Союза ССР 1936 г. и «Положению о Народном комиссариате юстиции Союза ССР», принятому ЦИК Союза ССР 08.12.1936 г., на НКЮ Союза ССР были возложены организация и руководство деятельностью судебных учреждений на территории Союза ССР. Было постановлено, что в целях осуществления этих задач НКЮ СССР:

- наблюдает за применением судами «Положения о судоустройстве» — уголовного, гражданского и процессуальных кодексов, обобщает практику их применения и разрабатывает необходимые изменения и дополнения к ним;

- наблюдает за применением судами советских законов и дает судам общие указания в целях обеспечения правильности и единообразия судебной практики;

- руководит организацией судебной системы, организацией выборов судей и организационно-хозяйственным обслуживанием судов на всей территории Союза ССР;

- осуществляет ревизию и инструктирование судебных учреждений;

- осуществляет общее руководство и надзор за деятельностью коллегий защитников и организует юридическую помощь населению;

- осуществляет общее руководство и надзор за деятельностью производственно-товарищеских и сельских общественных судов;

- осуществляет общее руководство и надзор за работой нотариата;

- руководит системой юридического образования и управляет состоящими в его ведении высшими юридическими учебными заведениями и научно-исследовательскими институтами;

- ведет работу по кодификации законодательства Союза ССР, дает юридическую консультацию и заключения для Совета Народных Комиссаров Союза ССР;

- ведет судебную статистику и учет лиц, лишенных избирательных прав по суду;

- руководит издательским делом по вопросам правовой литературы.

Во главе НКЮ СССР стоял народный комиссар, имевший двух заместителей, при Наркомате действовал Совет. В составе НКЮ образовывались:

отдел судебных учреждений,

отдел судебной защиты и юридической помощи населению,

отдел нотариата,

отдел кодификации законодательства Союза ССР и юридической консультации,

отдел кадров,

управление учебными заведениями,

административно-финансовый отдел.

Наркомюст осуществлял организационную работу, соответствующие специальные прокуратуры — общий надзор и поддержание обвинения.

Реорганизация судоустройства и судопроизводства. В связи с принятием Конституции СССР 1936 г., по-новому определившей конституционные основы правосудия, в 1938 г. был принят новый Закон о судоустройстве Союза ССР, союзных и автономных республик.

В законе говорилось о том, что правосудие в СССР осуществляется только судами.

Конституция СССР 1936 г. и Закон о судоустройстве воплотили в жизнь идею выборности судей. Причем народные судьи избирались населением на основе всеобщего, равного, прямого избирательного права при тайном голосовании. На таких же основаниях всеобщим голосованием избирались и народные заседатели народных судов. Судьи и народные заседатели областных, краевых судов, верховных судов автономных и союзных республик избирались соответствующими советами (областными, краевыми и верховными советами автономных и союзных республик). Члены Верховного суда СССР и народные заседатели этого суда избирались Верховным Советом СССР.

В Конституции и Законе о судоустройстве СССР был провозглашен один из важнейших демократических принципов: судьи независимы и подчиняются только закону.

В Законе о судоустройстве содержались общедемократические положения о едином и равном для всех граждан суде независимо от социального, имущественного и служебного положения граждан, их национальной и расовой принадлежности, на основе единого и обязательного для всех судов уголовного, гражданского и процессуального законодательства СССР, с обеспечением права на защиту.

Все суды делились на две основные группы:

суды СССР (Верховный суд СССР, военные трибунаты, линейные суды железнодорожного транспорта и линейные суды водного транспорта);

суды союзных республик (верховные суды союзных и автономных республик, краевые, областные и народные суды).

Основное звено судебной системы — народные суды, действовавшие в составе народного судьи и двух народных заседателей. Народные суды рассматривали основную массу уголовных и гражданских дел. Краевые, областные суды и верховные суды автономных республик имели в своем составе коллегии по уголовным и гражданским делам. Дела о контрреволюционных преступлениях гражданских лиц (кроме тех, что были отнесены к подсудности военных трибуналов войск НКВД) и наиболее крупные уголовные и гражданские дела рассматривались в составе члена суда и двух народных заседателей, а кассационные жалобы и протесты прокуроров на приговоры и решения народных судов — в составе трех членов суда.

Верховные суды союзных республик имели в своем составе коллегии по уголовным и гражданским делам и рассматривали наиболее важные уголовные дела в составе члена суда и двух народных заседателей, а также кассационные жалобы и протесты по делам, рассмотренным краевыми, областными судами и верховными судами автономных республик по первой инстанции, и являлись надзорной инстанцией для всех судов данной союзной республики.

Верховный суд СССР являлся высшим судебным органом страны, на него возлагался надзор за судебной деятельностью всех судебных органов СССР и союзных республик. В его составе были: судебные коллегии по уголовным, гражданским делам, военная, железнодорожная и воднотранспортная коллегии. Коллегии Верховного суда СССР рассматривали по первой инстанции уголовные и гражданские дела, отнесенные к их подсудности (например, преступления высших должностных лиц СССР), в составе члена суда и двух народных заседателей, кассационные жалобы и протесты по делам, рассмотренным верховными судами союзных республик, в составе трех членов суда.

Пленум Верховного суда СССР рассматривал протесты, приносимые его председателем или Прокурором СССР на приговоры, решения и определения коллегий Верховного суда СССР, а также давал руководящие указания по вопросам судебной практики, обязательные для всех судов страны.

В заседаниях пленума Верховного суда СССР участие Прокурора СССР и наркома юстиции СССР было обязательным.

Наконец, Закон о судоустройстве СССР и союзных республик четко отделил функции правосудия от функций судебного управления, которые перешли целиком Наркомату юстиции СССР и его местным органам (определение судебных участков, проведение выборов судей и народных заседателей, подбор и подготовка кадров и т.д.). Наркомат юстиции осуществлял также общее руководство нотариатом и адвокатурой.

В условиях культа личности Сталина имело место падение авторитета прокуратуры. В эти годы вопреки конституционным установлениям были допущены грубейшие нарушения принципов законности, прав человека, массовые и незаконные репрессии. В связи с этим для представителей прокурорского надзора были созданы неприемлемые условия надзора за расследованием многих дел этой категории, их расследование осуществлялось органами государственной безопасности: прокурорский надзор был лишен своих правоохранительных функций, особенно при расследовании уголовных дел о наиболее тяжких так называемых контрреволюционных преступлениях, лишен власти в пресечении незаконных репрессий.

В 30-е годы прокуроры входили в состав квазисудебных органов, так называемых троек, рассматривавших дела «врагов народа». 5 ноября 1934 г. было принято Постановление ЦИК и СНК СССР «Об Особом совещании при Народном комиссариате внутренних дел СССР», в соответствии с которым народному комиссариату предоставлялось право применять определенные меры к лицам, признаваемым общественно опасными. Предусматривалось, что в заседаниях Особого совещания должен обязательно участвовать Прокурор Союза ССР или его заместитель, который в случае несогласия как с самим решением Особого совещания, так и с направлением дела на рассмотрение Особого совещания имеет право протеста в Президиум ЦИК СССР. Таким образом, в деятельности прокуратуры был допущен резкий крен в сторону уголовного преследования и обвинения. Все другие направления деятельности прокуратуры оказались ослабленными. Этому способствовала и проведенная на основании приказа прокурора Союза ССР от 25 марта 1934 г. «О перестройке аппарата прокуратуры в центре и на местах», перестройка аппарата прокуратуры с отказом от деления его по специальным отраслям прокурорского надзора. Этим приказом были ликвидированы разделение в структуре органов прокуратуры на общий и судебный надзор, а также специально выделенное для рассмотрения жалоб и заявлений отдельных лиц существующее в органах прокуратуры Бюро жалоб.

Военный период

– с 22 июня 1941 года по 19 марта 1946 года

В годы Великой Отечественной войны деятельность прокуратуры была подчинена общей задаче – победе над немецким фашизмом. Многие прокуроры и следователи ушли на фронт в действующую армию или в партизанские отряды. Высококвалифицированные прокуроры и следователи СССР принимали активное участие в судебном процессе над нацистскими преступниками, проходившем в Нюрнберге с ноября 1945 г. по октябрь 1946 г.

Основные законодательные акты о прокуратуре советского периода (1936 – 1955 гг.)

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 года «О военном положении»; Указ ПВССССР от 22 июня 1941 года «О военных трибуналах»; Указ ПВССССР от 16 сентября 1943 года «Об установлении классных чинов для прокурорско-следственных работников»; Указ ПВССССР от 2 ноября 1942 года «Об учреждении чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР»;

Послевоенный период – с 19 марта 1946 года по 7 октября 1977 года;

В послевоенное время усилия органов прокуратуры были направлены на укрепление законности в сфере экономики. На первый план выдвигались задачи по обеспечению сохранности имущества, соблюдению режима экономии средств и ресурсов. Стало значительно больше уделяться внимания надзору за соблюдением и восстановлением прав граждан. Так, уже 17 июля 1946 г. в приказе Генерального прокурора СССР от 17 июня 1946 г. № 128 «Об усилении общего надзора за точным исполнением законов» были сформулированы задачи прокуроров в сфере общего надзора, определены полномочия прокуроров по устранению нарушений закона, обозначены основные средства прокурорского реагирования на установленные нарушения закона. Одновременно с общим надзором совершенствовались и другие отрасли надзора, а также производство расследования совершенных преступлений.

В целях повышения престижа и авторитета органов прокуратуры в решении задач государственного и хозяйственного строительства Верховный Совет СССР 19 марта 1946 г. принял закон о присвоении прокурору СССР наименования: Генеральный прокурор СССР.

Положение о прокурорском надзоре в СССР от 24 мая 1956 г., принятое в условиях преодоления культа личности и восстановления демократических форм правления, определило основные направления деятельности прокуратуры, в частности, сохранило общий надзор, надзор за законностью при производстве предварительного расследования, а также надзор за законностью судебных решений, исполнения приговоров, содержания арестованных в местах лишения свободы. Таким образом, это Положение впервые четко конкретизировало основные функции высшего надзора по всем его отраслям.

В Положение была включена задача охраны политических, трудовых, жилищных и других личных и имущественных прав и охраняемых законом интересов граждан СССР, гарантированных в конституционном порядке, от всяких посягательств, т. е. законодательно было закреплено, что охрана прав граждан представляет собой непременную, специально выделенную в законодательстве функцию прокурорского надзора. Надзор не был ограничен рамками отдельных отраслей государственного строительства и осуществлялся повсеместно на всей территории страны, что, соответственно, создавало важные предпосылки для осуществления эффективных мероприятий по охране субъективных прав граждан от нарушений со стороны органов государства, кооперативных и иных общественных организаций, и должностных лиц. Приказы Генерального прокурора СССР обращали внимание на всемерную защиту прав граждан при надзоре за соблюдением законов в деятельности органов государственной власти и управления, органов следствия и дознания, при рассмотрении уголовных и гражданских дел в судах и по другим направлениям государственной и общественной жизни.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 февраля 1959 г. в деятельности государственного аппарата в органах прокуратуры учреждаются коллегии, которые были образованы при Генеральном прокуроре СССР и прокурорах союзных республик. На заседания коллегий выносились вопросы, связанные с подбором, расстановкой и воспитанием прокурорско‑следственных кадров, выполнением приказов и указаний Генерального прокурора СССР; организацией контроля исполнения в органах прокуратуры; отчеты прокуроров о проведенной работе по укреплению законности и организации борьбы с преступностью и другие важные вопросы, связанные с деятельностью прокуратуры. Решения коллегий проводились в жизнь указаниями Генерального прокурора СССР и прокуроров союзных республик.

Переходный период – с 7 октября 1977 года по 2 января 1992 года

Развитие судебного права в предвоенные годы и годы войны.

Общие суды

В военные годы, как и в мирное время, правосудие осуществлялось на началах единого и равного для всех граждан суда, независимо от их социального, имущественного и служебного положения, национальности и расовой принадлежности.

Материально-бытовое положение судов и финансовое обеспечение судебной деятельности в 30 - 40-е годы оставалось таким же неудовлетворительным, как и в 20-е годы. Безразличие государства к нуждам судебной системы приводило к негативному результату. Судебные работники часто увольнялись, авторитет суда был низким, качество работы было трудно поднимать и поддерживать.

В середине 30-х годов органы юстиции СССР находились в крайне неудовлетворительном материальном положении и не могли нормально выполнять свои функции. Так, в 1934 г. члены Уральского (Свердловского) областного суда получали в среднем всего лишь 350 - 400 рублей в месяц, секретари судебных заседаний - 200 - 250 рублей, статистики, делопроизводители - от 100 до 200 рублей. От воли секретаря партии зависели материально-бытовые условия жизни судьи. Положение народного судьи в иерархии местных руководителей было крайне незначительным. Зачастую его воспринимали как простого исполнителя воли партии и при сопротивлении легко снимали по приказу первого секретаря местного комитета партии. Соответственно материально-бытовое положение судьи на протяжении десятков лет было критическим. Зачастую они не имели своего жилья. Судьи Свердловского облсуда годами жили в гостиницах или спали в кабинетах суда. 25 - 30% народных судей СССР не имели рабочих помещений. Из имеющихся зданий половина (около 2000) нуждалась в капитальном ремонте, а 800 были непригодны для использования. Скудные средства, выделяемые на ремонт, расходовались не по назначению. В большинстве судов не было совещательных комнат, комнат для свидетелей, для вещественных доказательств, для архива. Свидетели сидели на улице, дела валялись в разных местах. В народном суде Березовского завода Свердловской области была только одна комната (25 квадратных метров). Помещение для совещательной комнаты было отгорожено фанерой. Совещания проходили шепотом. В ноябре 1936 г. Наркомат юстиции (далее - НКЮ) СССР представил в СНК СССР проект строительства типовых зданий народных судов, но он не был принят. Несмотря на постоянное постепенное повышение окладов в 30-е годы доходы работников юстиции постоянно отставали от роста цен <2>.

<2> Кожевников М.В. История советского суда. 1917 - 1947 гг. М., 1948. С. 331; Об организации руководства народными судьями // Советская юстиция. 1938. N 6. С. 55; ГАРФ, ф. Р-9474, оп. 1, д. 93, л. 5 - 7; ф. А-353, оп. 16, д. 15, л. 1 - 5; ф. Р-9492, оп. 1, д. 11, л. 72; оп. 1а, д. 2, л. 40; ГАСО, ф. Р-148, оп. 2, д. 16, л. 80 - 161; оп. 3, д. 2, л. 1 - 4.

Наркоматы юстиции союзных республик были не в состоянии помочь судам. Во многих из них отсутствовали необходимые хозяйственные отделы. В 1936 г. был создан НКЮ СССР. Предполагалось, что новый орган займется улучшением материального положения судов. В 1936 - 1939 гг. существовал административно-финансовый отдел НКЮ СССР. Особой помощи суды от наркоматов юстиции не получили. Одной из главных функций наркоматов являлось обеспечение органов юстиции нормальными условиями для работы. Выполнить эту функцию они не смогли. Выделялись крайне скудные средства. Поэтому вся помощь превратилась в расширение штатов финансово-хозяйственных органов НКЮ. Бедственное положение судов каким было, таким и оставалось, а с появлением тысяч новых судебных участков даже ухудшилось.

В составе НКЮ СССР с 1939 г. существовал планово-финансовый отдел (далее - ПФО). ПФО разрабатывал смету и финансирование учреждений и судов, контролировал финансовую работу и бухгалтерский учет республиканских наркоматов, проводил ревизии, составлял планы капитального строительства и ремонта, планы снабжения и распределения фондов (ст. 19 Положения о НКЮ СССР 1939 г.). Отдел состоял из финансового сектора, сектора снабжения и сектора капитального строительства. В республиканских наркоматах существовали финансовые отделы, планово-финансовые отделы, которые включали финансовые секторы и секторы строительства и снабжения. В управлениях наркоматов юстиции союзных республик (далее - УНКЮ) с 1939 г. были включены финансово-хозяйственные отделы/секторы.

Планы составлялись, ревизии проводились, даже что-то строилось, но в целом итоги работы этих подразделений НКЮ были не очень утешительными. В 1940 г. была проведена техническая паспортизация судебных участков. Так, в конце 30-х годов средний размер участка народного суда составлял 8 - 20 квадратных метров, а требовалось около 125 метров. В РСФСР из 3650 зданий народных судов 400 были полностью разрушены, 1400 требовали капитального ремонта. 300 народных судов вообще не имели своего здания. В 1939 г. в Российской республике на ремонт зданий народных судов было выделено 3,2 млн. руб., в 1940 г. - 1,5 млн., в 1941 г. - 5 млн., а требовалось 18,5 млн. Самое тяжелое положение с обеспечением народных судов помещениями сложилось в Вологодской, Горьковской, Мурманской, Орловской, Челябинской, Сахалинской областях. В Челябинской области из 110 судебных участков (1939 г.) только 4 имели пригодные помещения, в 11 требовался текущий ремонт, в 33 капитальный. 10 судов находились в полуразрушенных помещениях. В Чесменском районе той же области весь народный суд помещался в одной крестьянской комнате вместе с районной прокуратурой. В Белоруссии народные судьи 5 участков г. Минска находились в одном помещении. Они имели 1 зал судебного заседания, 1 совещательную комнату, 2 кабинета народного судьи, 2 комнаты канцелярии. То есть буквально стояли в очереди. Немногим лучше было положение областных и верховных судов. Так Верховный Суд (далее - ВС) РСФСР располагался в Москве по адресу ул. Куйбышева, д. 7/3, в непригодном здании. Не было ни одного зала судебного заседания! Не было шкафов, стеллажей, и дела валялись, где попало. Не было столовой. Многие члены ВС жили за Москвой и тратили 3 - 4 часа на проезд. В 1939 г. ВС РСФСР получил дополнительные помещения, но они тут же были захвачены наркомом юстиции СССР Н.М. Рычковым.

Все органы юстиции (без прокуратуры) России имели 142 машины. В судах не хватало бумаги. Судебные документы писали на оберточной бумаге. В 1939 - 1940 гг. суды получили 120 печатных машинок, а требовалось 5000! Чуть ли не каждую машинку распределял сам Рычков <3>.

<3> Рогинский М. Как работают судебные органы БССР // Советская юстиция. 1939. N 9. С. 44; Соломон П. Указ. соч. С. 278 - 279; ГАРФ, ф. А-353, оп. 16, д. 35, л. 93 - 99; ф. А-428, оп. 3, д. 44, л. 1 - 2; ОГАЧО, ф. Р-1041, оп. 1, д. 6, л. 4 - 5.

Тяжелым оставалось материально-бытовое положение судей. Так, в 1939 г. члены ВС республик получали такую же заработную плату, как и члены областных судов (800 рублей). Большинство судьей Верховного суда РСФСР не имели своих квартир и ютились у друзей. СНК РСФСР много раз обязывал Московский горисполком предоставить судьям квартиры, но безуспешно. Работники ВС РСФСР и отдельных областных судов спали в служебных помещениях на столах. Часть членов Верховного Суда РСФСР жила в гостиницах годами. За неуплату их периодически выселяли. Заработная плата работников юстиции неоднократно поднималась, но отставала от инфляции. По постановлению СНК СССР от 6 июля 1940 г. новые ставки заработной платы составляли для начальника УНКЮ 900 - 1300 рублей, председателя областного суда - 850 - 1300 рублей, членов областного суда - 750 - 1100 рублей и т.д. Оплата труда отдельных работников юстиции не менялась с 1936 г. Так, многие работники управлений наркоматов юстиции союзных республик и НКЮ получали меньше, чем судьи. Например, ревизор УНКЮ - 700 рублей, а ревизуемый им народный судья - 900 рублей.

Никакие повышения заработной платы не могли скрыть нищенского положения судебных работников. В 1939 г. народный судья Усть-Уйского района Челябинской области И.П. Сумин написал слезное заявление в управление наркомата юстиции. Семья судьи состояла из 7 человек. Заработная плата кормильца равнялась 600 рублей в месяц. При этом пуд муки на рынке стоил 120 - 140 рублей, т.е. заработка хватало на 4 пуда муки (64 кг)! Судья продавал свои вещи. Он и его дети ходили босыми и в рваной одежде. Сумин постоянно болел и неоднократно просил освободить его от работы. Но заменить его было некем! Большинство народных судей стремились сделать все, чтобы их выгнали с работы. Тяжелое материальное положение Сумина, что интересно, было связано с его принципиальным отношением к соблюдению законности в районе. Народный судья вступил в конфликт почти со всеми руководителями района, отказывая им в противозаконных требованиях. Они, в свою очередь, травили его, возбуждали уголовные дела. "Умные" судьи с начальством не ссорились, входили в местную элиту и вместе с ней наживались на населении, занимаясь "самоснабжением", т.е. санкционированным вымогательством денег и продуктов с населения <4>.

<4> В НКЮ РСФСР // Советская юстиция. 1940. N 17/18. С. 17; ГАРФ, ф. А-259, оп. 37, д. 376, л. 1 - 47; ф. А-353, оп. 16, д. 35, л. 99; ф. А-428, оп. 3, д. 42, л. 4 - 6; ОГАЧО, ф. Р-1041, оп. 20, л. 61.

С началом ВОВ Верховный суд и Прокуратура СССР осуществляли в условиях войны высший контроль за соблюдением законности и правопорядка и в случае необходимости могли истребовать любое деле из любого суда и обеспечить его пересмотр в установленном законом порядке.

Применялось единое и обязательное для всех судебных органов законодательство СССР, в том числе и законы военного времени.

Решения судебных органов могли быть обжалованы осужденными, их защитниками и другими заинтересованными лицами и опротестованы органами прокурорского надзора в вышестоящих судебных инстанциях.

Общегражданская судебная и административная власть государства осуществляла свои полномочия по этим вопросам лишь в местностях, не объявленных на военном положении, да и то с исключением из ее ведения сферы военного хозяйства. Таким образом, общие суды рассматривали дела, не отнесенные к компетенции военных трибуналов.

Деятельность гражданской юстиции также была подчинена задачам военного времени. Судебная практика всех судов, в том числе и военных трибуналов, направлялась Верховным судом СССР.

Во время Великой Отечественной войны в правовую основу деятельности существовавшей системы судов не были внесены коренные изменения – верховные, областные, народные суды продолжали свою деятельность. В связи с военной обстановкой изменения в судебную систему, сводились к расширению сферы деятельности военно-судебных органов. К их подсудности был отнесен широкий круг преступных деяний и лиц, их совершивших.

В местностях, объявленных на военном положении, продолжали функционировать и территориальные суды, и прокуратуры, хотя объем их деятельности в связи с расширением компетенции органов военной юстиции сократился. В городах и районах, объявленных на осадном положении, территориальные судебно-прокурорские органы преобразовывались в военные.

В годы войны большую роль в борьбе с преступностью продолжали играть народные суды. Война оказала свое влияние на состояние и динамику преступности. В первые же месяцы военных действий сократилось число поступавших в народные суды дел о хулиганстве, кражах и некоторых других преступлениях. Вместе с тем появились и некоторые другие виды преступлений, не предусмотренные УК РСФСР 1926 г.: нарушение светомаскировки, продажа эвакуированного скота, кража из квартир, эвакуированных и другие. В местностях, не объявленных находящимися на военном положении, в народные суды поступали главным образом дела о спекуляции, хищении социалистической собственности, растратах, самовольном уходе с предприятия, уклонении от мобилизации в армию или на трудовые работы. Но вместе с тем необходимо отметить, что в условиях военного времени основная масса уголовных дел проходила через военные трибуналы.

Но с началом войны существовавшие проблемы только обострились. Осенью 1941 г. в СССР вводится карточная система. Члены областных судов, народные судьи и работники УНКЮ были отнесены к 3-й группе служащих с нормой снабжения хлебом 400 грамм в сутки. В то же время райпрокуроры, помощники областных прокуроров относились к 1-й группе. На деньги почти ничего нельзя было купить. Материальное положение судей ухудшается. Они голодают. Еще хуже было положение у технических сотрудников. Секретари народных судов получали от 180 до 325 рублей, машинистки от 130 до 165 рублей. 17 - 18-летние девушки, едва окончившие 7 классов школы, принимались секретарями в суд. Юристы, направляемые в суд, старались вырваться из него, как только могли <5>.

<5> Басавин И.А. О недостатках в работе народных судей и органов НКЮ РСФСР // Социалистическая законность. 1945. N 10. С. 19; Бондарь. Нет заботы о кадрах // Социалистическая законность. 1945. N 6. С. 44 - 45; За максимально сжатый, боевой аппарат юстиции // Социалистическая законность. 1942. N 3/4. С. 4 - 5; Малкин И. Секретари суда // Социалистическая законность. 1946. N 7/8. С. 26; ГАРФ, ф. А-259, оп. 5, д. 2123, л. 22; ф. Р-5446, оп. 50а, д. 4180, л. 56; оп. 81а, д. 61, л. 79; ф. Р-9492, оп. 1, д. 71, л. 126; оп. 1а, д. 254, л. 13 - 59; д. 309, л. 82 - 85; д. 376, л. 1 - 97.

Война привела к сокращению и без того скудных средств, выделяемых на обустройство органов юстиции. Осенью 1941 г. был ликвидирован отдел капитального строительства НКЮ СССР. В наркоматах юстиции республик исчезают планово-финансовые отделы. Летом 1942 г. Наркомат юстиции СССР включал финансовый отдел. После реэвакуации наркомату не вернули принадлежавшее ему помещение, и он оказался вместе с Верховным Судом РСФСР на улице Куйбышева, д. 7/3. Судьи Верховного Суда и работники Наркомата ютились в маленьких комнатах по 11 - 15 человек. За годы войны в большинстве НКЮ республик были сокращены ПФО. Работники управлений в 1941 - 1943 гг. были лишены карточного снабжения, и их заработная плата не росла. Ревизор получал 600 рублей, а областной судья - 850 рублей. Судебные органы в ходе войны оказались в тяжелом положении и не смогли нормально выполнять свои функции.

Основной контингент следственного аппарата в стране в довоенное время составляли мужчины, которые были призваны в РККА. Следственный аппарат качественно значительно ослаб. Об этом свидетельствует то, что многие дела судами возвращались на доследование.Одной из причин упадка обеспечения судебной деятельности явилось ухудшение качества помещений судов. Многие судебные помещения были изъяты в лучшем случае под нужды органов военной юстиции. Здания разрушались. С судами не церемонились. Так, в городе Куйбышеве народные судьи пяти участков были выброшены из своего помещения бойцами МПВО. В сентябре 1944 г. бойцы штаба МПВО вошли в здание городских народных судов и "вынесли" судей на улицу. В течение месяца суды не работали. Новообразованные в 1943 г. городские суды оказались без помещений. Свердловский городской суд и городское управление наркомата юстиции были расположены в 2 комнатах! Свердловский дом юстиции вмещал в себя областной суд, УНКЮ, нотариальные конторы, юридический институт, правовую школу. Зимой 1942/1943 гг. из-за отсутствия топлива система отопления вышла из строя. Пришлось переселять работников юстиции в другое здание. Оно оказалось изъеденным грибком и в прямом смысле падало. В годы войны лишились своих помещений все горьковские и куйбышевские областные органы юстиции. Народные судьи находились в еще худшем положении. Всего за время войны в РСФСР было изъято 365 помещений народных судов.

После многочисленных просьб НКЮ СССР СНК СССР принял 8 августа 1943 г. постановление "Об обеспечении народных судов помещениями". Затем облисполкомы обязали гор/райисполкомы предоставить судам помещения. Но, поскольку денег на помещения не выделяли, исполкомы не торопились выполнять постановление правительства. С этого момента отношения между органами юстиции и местным руководством начинают нагнетаться. СНК каждой союзной республики принимают серию постановлений, обязывающих местные органы власти выделить помещения, - никакой реакции. Например, 11 августа 1944 г. СНК УССР принял постановление "Об обеспечении помещениями народных судов УССР". За 2 года народным судам РСФСР вернули 257 помещений, предоставили 237 новых, отремонтировали 1150. Тем не менее в конце войны более половины народных судов располагались в неудовлетворительных помещениях.

Начальники управлений наркоматов юстиции начинают угрожать местным руководителям, что будут закрывать помещения народных судов. И это не помогало. Положение с помещениями ухудшалось. В Челябинске 5-й, 6-й, 7-й участки народных судов не имели своих помещений. В городе Миасс горсовет выселил два народных суда из помещения, которое они занимали с 1930 г. Челябинский областной суд имел только один зал судебных заседаний и ни одной совещательной комнаты. Управление наркомата юстиции по Челябинской области 50 раз просило обком и облисполком выделить помещения для судов! В 1945 г. в народном суде 2-го участка г. Осинники Кемеровской области вместо окон красовалась фанера, падал потолок, обваливались стены. Большинство народных судов погрязали в грязи. В Курганской области народный суд 2-го участка г. Курган находился в полуразвалившемся доме, народный судья поселка Шумихи располагался в одной комнате. В 17 зданиях народных судов размещались также органы прокуратуры. В той же области Управление НКЮ располагалось в 6 комнатах, облсуд - в 11. В Башкирии из 103 участков народных судов 32 располагались в 1 - 2 комнатах, 34 - в 3. 27 судов не имели зала судебных заседаний.

Подготовительными заседаниями верховных судов автономных республик, краевых, областных и окружных судов РСФСР в 1941 г. было возвращено прокуратуре на доследование 3,8% всех поступивших дел, в 1942 г. - 3,8%, в 1943 г. - 5,5%, в 1944 г. - 7,4% и в 1945 г. - 8,1%.17

Показательна статистика оправдательных приговоров, вынесенных народными судами РСФСР в годы Великой Отечественной войны. В 1941 г. народные суды вынесли оправдательные приговоры в отношении 11,6% всех привлеченных к суду лиц, в 1942 г. - 9,4%; в 1943 г. - 9,5%; в 1944 г. - 9,7% и в 1945 г. - 8,9%18. Эти цифры весьма красноречиво свидетельствуют о том, что вопреки расхожему мнению, имеющему место в юридической литературе, трибуналы и народные суды занимались не только исключительно и бездумно карательной деятельностью. Верховный Суд РСФСР в годы войны не только рассматривал дела по первой и второй инстанции, но и вел другую разнообразную работу - обобщал судебную практику, вносил предложения в наркоматы юстиции СССР и РСФСР о даче указаний судам, проводил внеплановые ревизии. Члены Верховного Суда выезжали в освобожденные области для оказания помощи в восстановлении судебных органов на местах. Верховный Суд вел систематическую работу с судьями нижестоящих судов, заботился о повышении квалификации судей.

Таким образом, общая судебная система в основном сохранялась и соответствовала Конституции СССР 1936 г. Не были изменены и основные принципы ее организации и деятельности. В условиях войны сохранялись такие принципы осуществления правосудия, как устность, непосредственность, гласность, право обвиняемого на защиту, независимость судей и подчинение их только закону.

Немалая по объему и значению работа выполнялась в годы войны судами общей юрисдикции. Как уже отмечалось, в отдельных районах (Москва, Ленинград и др.) они реорганизовались в военные трибуналы. Но в местностях, не объявленных на военном положении, они рассматривали много дел, связанных с нарушениями трудовой дисциплины, уклонением от военного учета, уплаты налогов или иных повинностей военного времени. За годы войны в общем числе рассмотренных этими судами дел 63,6% составили дела по указам военного времени.

Особо важное значение в условиях войны имела борьба с хищениями и растратами, когда сберегались для нужд фронта каждый рубль, каждый пуд хлеба, каждая единица готовой продукции. Количество рассмотренных дел такого рода в 1942 г. было на 7% больше, чем в 1941 г., а в 1943 г. на 20,5% больше, чем в 1941 г. В целом по сравнению с предвоенными годами число приговоренных за указанныепреступлениявозрослона18,2%.20

Значительная работа производилась общими судами по рассмотрению дел о кражах личного имущества, имевших особое распространение в период эвакуации населения.

Вместе с тем в годы войны значительно сократилась судимость за умышленное убийство, особенно в 1942 и 1943 гг. В то же время возросло число осужденных за должностные преступления.

Не прекращалось в годы войны и рассмотрение гражданских дел. Впрочем, необходимо отметить, что число гражданских дел, например, исковых, резко сократилось. В 1942 г. их поступило во все суды страны меньше половины против поступивших в 1941 г., а в 1943 г. - меньше, чем в 1942 г. Большая часть "старых" опытных судей ушла на фронт. Суды пополнялись молодыми юридическими кадрами. Естественно, что в этой ситуации неизбежны были ошибки, выявлением и устранением которых занимались суды кассационной и надзорной инстанций, в том числе и Верховный Суд РСФСР.В годы войны, как и в предвоенные годы, возглавлял судебную систему Верховный Суд СССР, в составе которого были: Судебная коллегия по уголовным делам, Судебная коллегия по гражданским делам, Военная коллегия, Военная коллегия железнодорожного транспорта, Военная коллегия водного транспорта.

Как судебные коллегии, так и Пленум Верховного Суда СССР помогали судам в устранении и предупреждении ошибок в работе. Пленум Верховного Суда СССР помимо рассмотрения надзорных протестов давал судам руководящие указания по вопросам судебной практики. Всего за годы войны было принято 90 постановлений, в которых содержались такие указания. Особенно много их дано в военные месяцы 1941 г. и в 1942 г. Эти постановления касались широкого круга вопросов, возникавших при рассмотрении уголовных и гражданских дел, но не разрешенных законодателем. Среди них (постановлений) весьма специфические, связанные с чрезвычайными условиями войны. Например, в семи постановлениях Пленума Верховного Суда СССР давались указания, касавшиеся отсрочки исполнения приговоров на время войны с направлением осужденного в действующую армию. Давались указания и по вопросам, возникающим в практике рассмотрения гражданских дел: о возвращении колхозам и совхозам скота, незаконно отчужденного у них при его эвакуации (1942 г.); о возвращении жилой площади военнослужащим и их возвратившимся из эвакуации семьям; о рассмотрении исков в связи с причинением вреда и т.д. Судьи в период Великой Отечественной войны выполняли не только сложную государственную работу по отправлению правосудия. Немалое число работников военных трибуналов принимали непосредственное участие в боевых операциях Вооруженных Сил. Многие из них не вернулись с фронта. Те же, кто работал в тылу, сумели, несмотря на трудности военного времени, обеспечить нормальную деятельность судов общей юрисдикции по разрешению уголовных и гражданских дел, доказали жизнеспособность судебной системы.

Приведем лишь один Указ о награждении. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 марта 1945 г. за успешную работу в органах советской юстиции по укреплению революционной законности и охране интересов государства в условиях Отечественной войны награждены: высшей государственной наградой - орденом Ленина - 15 человек, орденом Отечественной войны 1-й степени - 3 человека, орденом Отечественной войны 2-й степени - 10 человек, орденом Трудового Красного Знамени - 70 человек, орденом Красной Звезды - 34 человека, орденом "Знак Почета" - 188 человек, медалью "За трудовую доблесть" - 108 человек, медалью "За трудовое отличие" – 53человека.

Великая Отечественная война стала событием, подвергшим безжалостному испытанию весь общественный и государственный строй нашей страны. Эту проверку Советский народ выдержал с честью.

Внешние функции Советского государства были сконцентрированы на прямое отражение агрессии, формирование антигитлеровской коалиции, организацию помощи народам, воюющим за свое освобождение от фашистской кабалы. Внутренние функции были сконцентрированы на экономическом и моральном обеспечении успешного ведения освободительной войны до победного ее завершения.

Советский государственный аппарат проявил способность слаженно работать и в трудных условиях страшной войны. Вместе с тем не удалось избежать формирования и чрезвычайных органов власти и управления. Советское право не претерпело коренных изменений. Большая часть правовых новелл была вызвана военной обстановкой, и после войны они отмерли.

Увеличилась роль исполнительных органов Советов, ряд исключительных полномочий Советов реализовывался их исполкомами.

Высшим чрезвычайным органом в стране был Государственный Комитет Обороны СССР, образованный 30 июня 1941 г. В руках ГКО была сконцентрирована вся полнота власти в государстве; Никогда еще — ни до, ни после войны — в стране не существовало органа с такими абсолютными полномочиями, просуществовавшего свыше 4 лет и не предусмотренного Конституцией СССР.

В обстоятельствах войны понадобилось издание только небольшого количества Указов Президиума Верховного Совета СССР, определивших ответственность за новые составы преступлений. Таким образом, не возникало потребности хотя бы в частичном отказе от положений Общей и Особенной части Уголовного кодекса и в замене их специальными военными законами.

Так, Указ «О военном положении» от 22 июня 1941 г., дал право военным властям ввести в местностях, объявленных на военном положении, военно-квартирную, трудовую, автогужевую и транспортную повинности; за невыполнение этих повинностей предусматривалось наказание в административном порядке.

Указом от 26 декабря 1941 г. было учреждено, что рабочие и служащие предприятий военной промышленности, в том числе эвакуированных, а также предприятий других отраслей, обслуживающих военную промышленность по принципу кооперации, являются на время войны мобилизованными и закрепленными для постоянной работы за теми предприятиями, на которых они работают. Указ квалифицировал самовольный уход рабочих и служащих с этих предприятий как дезертирство и предусматривал жесткие меры наказания. Дела об этих преступлениях были подсудны военным трибуналам. Указом от 15 апреля 1943 г. все рабочие и служащие железнодорожного транспорта объявлялись на этап войны мобилизованными на железнодорожном транспорте. По ответственности за служебные преступления работники железнодорожного транспорта были приравнены к военнослужащим. Дела о совершенных ими преступлениях рассматривались в военных трибуналах железных дорог по законам военного времени. С 9 мая 1943 г. действие этого Указа распространялось на весь морской и речной транспорт.

Была также установлена уголовная ответственность: за уклонение от мобилизации на работы в производстве, на строительстве и в сельском хозяйстве; за распространение ложных слухов, порождаюших тревогу среди населения; за невыполнение колхозниками повышенного обязательного минимума трудодней.

(Суд. Слом старой судебной системы начался по инициативе местных советов. Судебные органы носили многообразный характер. В своих решениях руководствовались революционным правосознанием, совестью и обычаями. Формирование новой судебной системы началось с Декрета о суде № 1, принятого СНК 22 ноября 1917 г. Этим декретом упразднялись все дореволюционные судебные органы, созданные судебной реформой 1864 г.: окружные и судебные палаты, правительствующий сенат, военные, морские и коммерческие суды. Ликвидировались прокуратура, адвокатура, институт судебных следователей.

На их месте создавалась новая судебная система. Первым звеном этой системы были местные суды, состоявшие из постоянного судьи и двух очередных народных заседателей. Суды действовали на принципах выборности и участия населения в отправлении правосудия. Состав суда избирался местными Советами.

Предварительное следствие осуществляли единолично судьи, тем самым нарушался принцип отделения следствия от суда.

Обвинителями, защитниками и поверенными в суде могли быть любые лица, пользующиеся гражданскими правами.

В качестве кассационных инстанций, рассматривавших не вступившие в законную силу приговоры и решения нижестоящих местных судов, выступали уездные и столичные съезды местных судей.

Местные суды решали дела именем Российской Республики, в своей деятельности они должны были руководствоваться декретами ВЦИК, СНК, положениями политических программ партий большевиков и левых эсеров, а также законами свергнутых правительств, если те не противоречат установленным нормам и принципам. В ноябре 1918 г. декретом СНК ссылки на старые законы были запрещены.

15 февраля 1918г. был принят Декрет о суде № 2. Главные положения этого документа сводились к расширению подсудности местных судов и образованию новой судебной инстанции — окружных судов.

Окружные суды выносили решения по гражданским делам в составе трех постоянных членов и четырех народных заседателей, приговоры по уголовным делам — в составе двенадцати заседателей под председательством постоянного члена суда. Заседатели принимали решение как о факте преступления, так и о мере наказания.

Предварительное следствие проводили состоявшие при окружных судах следственные комиссии из трех человек, избираемые местными Советами.

Создавались коллегии правозаступников, члены которых поддерживали обвинение и осуществляли защиту в суде.

В суде допускалось судоговорение на местных языках.

Предполагалось создание областных судов, однако эти органы не были сформированы в силу политических обстоятельств. По тем же причинам осенью 1918 г. окружные суды были ликвидированы.

Отменялся апелляционный порядок обжалования, по декрету допускался только кассационный порядок.

13 июля 1918 г. СНК был принят Декрет о суде № 3. Этим актом значительно расширялась компетенция местных судов. Следственные комиссии передавались в подчинение местным Советам. Кассационные жалобы на решения и приговоры местных народных судов рассматривали Советы местных народных судей, сформированные из постоянных судей нижестоящих судов. Жалобы на решения и приговоры окружных судов рассматривались в кассационном суде в Москве.

В ноябре 1918г. ВЦИК утвердил Положение о народном суде РСФСР. Учреждалась единая форма суда — народный суд, состоявший из одного народного судьи и нескольких заседателей.

Защита и обвинение были возложены на коллегии при уездных и губернских исполкомах, избираемые Советами. Предварительное следствие осуществляли следственные комиссии, милиция или сами судьи.

Декретом о суде № 1 наряду с местными судами учреждались революционные трибуналы.

Процесс образования революционных трибуналов опережал процесс создания местных судов. Поэтому на первых порах им пришлось рассматривать все уголовные и даже гражданские дела. Революционные трибуналы состояли из председателя и шести заседателей, избираемых Советами. Предварительное следствие осуществляли особые следственные комиссии.

С созданием местных судов и в соответствии с Декретом СНК от 4 мая 1918г. «О революционных трибуналах» трибуналы освобождались от многих уголовных дел и должны были направить свои усилия на борьбу с контрреволюционными преступлениями.

В июне 1918 г. при ВЦИК учреждается Кассационный отдел, который рассматривал кассационные жалобы и протесты на приговоры революционных трибуналов.

В 1922 г. революционные трибуналы были ликвидированы.)

Глава 6

Военные юристы РККА:

Во исполнение Декрета Народный комиссариат по военным делам отдал приказ о приостановлении деятельности всех военных судов. В военно-судебные органы были назначены комиссары для руководства ликвидацией этих учреждений. На флоте ликвидацией военно-морских судов занималась Верховная морская следственная комиссия, избранная 24 ноября 1917 г. на I съезде военного флота.

В соответствии с Декретом № 1 в стране создавались фактически две системы гражданских судов: местные народные суды, избираемые на основе демократических выборов и рабоче-крестьянские Революционные трибуналы. Местные суды должны рассматривать дела в составе постоянного местного судьи и двух очередных заседателей, приглашаемых на каждую сессию по особым спискам очередных судей. До назначения выборов местные судьи избирались временно районными и волостными, а где не было таковых, уездными, городскими и губернскими Советами рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Они же составляли списки очередных заседателей.

Однако было бы неверным считать, что новые нормативные акты появлялись сразу и ниоткуда; во многом все же сохранялась преемственность, т.е. новые законы были заимствованы из источников Временного правительства: как уже действовавших, так еще не принятых и не введенных в действие по причине совершения революции.

Новые местные суды Советской республики решали все гражданские дела по искам, цена которых не превышала 3000 руб., и уголовные дела, если обвиняемому могло быть назначено наказание не свыше 2-х лет.

Для борьбы против контрреволюционных преступлений и для рассмотрения дел о борьбе «с мародерством и хищничеством, саботажем и прочими злоупотреблениями торговцев, промышленников, чиновников и прочих лиц» учреждались рабочие и крестьянские Революционные Трибуналы в составе председателя и шести очередных заседателей, избираемых Губернскими и Городскими Советами рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

В целях производства по этим делам предварительного следствия при тех же Советах создавались особые следственные комиссии.

Декретом № 2 ВЦИК «О суде» от 7 марта 1918 г. для рассмотрения дел, превышающих подсудность местного народного суда, образовывались окружные народные суды, судьи которых избирались по прежним судебным округам местными Советами. Ими же составлялись списки заседателей для окружных судов. В составе суда создавались отделения по гражданским и уголовным делам. Члены суда избирали из своей среды председателя суда и председателей отделений.

Для рассмотрения кассационных жалоб на решения окружных судов, как по гражданским, так и уголовным делам должны были создаваться областные народные суды из числа окружных судов. Последние в таком случае избирали бы из своей среды членов областного народного суда, а те, в свою очередь, из своей же среды избирали председателя областного народного суда и председателей отделений по гражданским и уголовным делам.

В целях достижения единообразия кассационной практики в столице предполагалось учредить, так называемый верховный судебный контроль.

В его состав должны были входить представители областных народных судов, избираемые этими судами на срок не свыше одного года. Отменять решение верховного судебного контроля мог только законодательный орган советской власти, т.е. в то время ВЦИК.

Судопроизводство во всех судах должно было производиться по правилам судебных уставов 1864 года в той части, в которой они не отменялись декретами ВЦИК и «не противоречили правосознанию трудящихся классов». В последнем случае в судебных решениях должны были указываться мотивы отмены судом «устарелых или буржуазных законов».

Решения и приговоры в судах выносились от имени Российской Федеративной Советской Республики.

Далее Декретом Совета Народных Комиссаров «О суде» (№ 3) от 20 июля 1918 г. для рассмотрения кассационных жалоб на решения Окружных народных Судов как по гражданским, так и по уголовным делам и взамен Судебного Контроля в г. Москве был учрежден Кассационный Суд из двух отделений – гражданского и уголовного в составе: председателя и его заместителя, утверждаемых ВЦИКом по представлению Комиссариата Юстиции, и восьми членов, избираемых также ВЦИКом из кандидатов, представленных Окружными народными Судами и Советами местных народных судей.

В первых декретах о суде был заложен фундамент советской судебной системы и закреплены основы (принципы) социалистического правосудия: осуществление правосудия только судом, выборность судей, участие народных заседателей в отправлении правосудия, открытое разбирательство дел в судах, обеспечение права на защиту, гласность, судопроизводство на местном языке.

Декретами устанавливалась новая система судов, регламентировалась подсудность дел этим судам, порядок их создания, определялись принципы организации расследования дел, обвинения и защиты.

В реальной действительности, однако, ни областные народные суды, ни Верховный судебный контроль организованы не были. Были учреждены лишь окружные народные суды, рассматривавшие дела, превышающие подсудность местного суда.

Нет в историко-архивных материалах никаких данных о деятельности и Кассационного суда. Он мог действовать только в течение трех месяцев, так как 30 ноября 1918 г. было издано Положение о народном суде, ликвидировавшее окружные суды, в связи с чем отпала необходимость в Кассационном суде.

Вместе с тем, следует отметить, что первыми декретами Советской власти о суде, не предусматривалось создание специальных судов для вооруженных сил. Проводилась линия на осуществление идеи Народного комиссариата юстиции о едином народном суде и попытки создания военных судов не находили поддержки.

Декретом Совнаркома от 13 января 1918 г. все дела бывших военных судов были переданы на рассмотрение местных народных судов и революционных трибуналов.

Таким образом, все прежние органы военной юстиции были упразднены, а новые пока не созданы.

Для разрешения уголовных дел на фронтах должны были создаваться местные суды, избираемые полковыми советами солдатских депутатов, а где их не было – полковыми комитетами.

Однако сама жизнь поставила вопрос о создании новых органов военной юстиции государства, которые были бы организационно связаны с воинскими формированиями, хорошо знали условия и быт армии, военное дело, военное законодательство и могли бы оперативно, со знанием дела рассматривать дела о преступлениях военнослужащих.

Во исполнение Декрета № 1 28 июля 1918 г. Приказом Народного Комиссариата по Военным делам было утверждено Положение «О фронтовых полковых (отрядных) местных судах».

Как было указано в данном Положении, в прифронтовой полосе учреждаются фронтовые полковые (отрядные) местные суды. Они состоят из одного постоянного судьи и двух очередных заседателей. Судьи и заседатели избираются прямым, равным и тайным всеобщим голосованием полка (отряда) на трехмесячный срок. Эти суды решают все уголовные дела, по которым обвиняемому угрожает наказание до 5 лет лишения свободы. Кассационной инстанцией является Совет фронтовых местных судов данного участка фронта в составе постоянных судей.

Дела, превышающие подсудность фронтовых местных судов, должны были передаваться в революционный трибунал или народные окружные суды.

Для производства предварительного следствия при фронтовом местном суде учреждалась следственная комиссия в составе трех членов, которые назначались комиссарами дивизий с учетом мнения постоянного судьи.

Судопроизводство в указанных учреждениях, как и в других судах, должно было вестись по правилам Судебного Устава 1864 г.

При рассмотрении дел суд обязан был руководствоваться действующими прежними уголовными законами, если они не были отменены декретами ЦИКа и СНК и не противоречили социалистическому правосознанию.

Это положение было продублировано и в Приказе о фронтовых полковых местных судах, поскольку еще не было установлено подробных правил судебной процедуры в Советском суде.

Исторические материалы и научные исследования убедительно свидетельствуют о том, что в мае 1918 году военные трибуналы начали действовать в частях Западного фронта, а в июне 1918 г. – в отрядах Восточного фронта.

Вместе с тем большинство дел по-прежнему рассматривалось местными судами, которые нередко не учитывали специфических условий военной службы и общественной опасности преступлений военнослужащих при исполнении своих обязанностей.

Так, местный народный суд г. Перми приговорил к незначительному наказанию военнослужащего за неосторожное обращение с огнем, вызвавшее пожар, в результате которого был уничтожен вагон с военным грузом. Суд не учел, что виновный в пожаре боец закурил и бросил спичку возле бензинового бака при несении караульной службы, будучи часовым. Грубое нарушение им правил караульной службы не получило надлежащей оценки судом. Приведенный пример послужил впоследствии одним из доводов в пользу учреждения гарнизонного военного суда.

При отсутствии директивных указаний новые органы руководствовались политическими указаниями о классовом характере суда, о революционной законности, о необходимости создания «действительно революционного, скорого и беспощадного, строгого к контрреволюционерам, хулиганам, лодырям и дезорганизаторам суда».

Правовой пробел определенным образом был восполнен инструкцией Народного комиссариата юстиции РСФСР от 23 июля 1918 г. В ней, помимо обобщения вопросов, связанных с устройством общей судебной системы, подробно были изложены и вопросы судопроизводства: повторены положения декретов о подсудности дел, указаны правила для каждой стадии уголовного процесса. С принятием Инструкции стали излишними ссылки на применение судами дореволюционного процессуального закона.

Сложная политическая обстановка, военная интервенция иностранных государств, условия гражданской войны потребовали от Советского государства создания Рабоче-крестьянской Красной Армии.

С образованием армии возникла необходимость в организации военно-судебных органов, способных вести в этих сложных условиях борьбу за поддержание ее боеспособности, укрепление дисциплины и правопорядка в ее рядах.

В первый период существования Советского государства наиболее важные дела, возникавшие в Красной Армии (о контрреволюционных и других подобных преступлениях) рассматривались общегражданскими революционными трибуналами, а менее значимые дела – в местных народных судах.

Однако народные суды не справлялись с возникшими задачами по эффективному осуществлению правосудия в войсках. Условия беспрерывного и быстрого передвижения воинских частей, ведение боевых действий, оторванность общегражданских судов от войск, требовали создания адекватной армейским задачам системы военной юстиции. Инициаторами создания военно-судебных органов являлись реввоенсоветы.

«Необходимость создания специальных органов советской военной юстиции вызывалось и рядом других соображений: дела о воинских преступлениях следовало рассматривать таким органам юстиции, в состав которых входят лица, хорошо знающие деятельность и быт армии и флота, воинские уставы, приказы, обладающие не только специальными юридическими знаниями, но и имеющие военную подготовку; нужны были мобильные органы юстиции, способные обслуживать постоянно перемещающиеся части и соединения. Только в таких условиях можно было успешно расследовать и рассматривать уголовные дела».

Наконец, в целях восстановления исторической справедливости следует признать, что в годы гражданской войны в войсках противоборствующей стороны – в Белой армии постоянно существовали полковые и даже окружные военные суды, действовавшие на основе военно-правовых нормативов Российской империи.

Так, в постановлении Временного Сибирского Правительства от 5 августа 1918 года «Об устройстве военно-судебной части и о степени дисциплинарной власти военных начальников», в частности, отмечалось, что «военным судам при рассмотрении дел надлежит руководствоваться постановлениями Военного Устава о наказаниях, уставов Военно-Судебного и Дисциплинарного, а также приказами по Военному ведомству 1917 года № 233, 344, 336 и 361 в чем они не отменены».

Во фронтовых частях в 1918 году издавались приказы об учреждении полковых судов и о выявлении имеющихся в войсках офицеров с высшим юридическим образованием для их равномерного распределения с целью обслуживания судов.

В начале войны в Белой армии существовало многообразие военных судов различных наименований, что вносило определенную путаницу. Затем военные суды получили такие же названия, как и в годы Первой мировой войны.

За нормативную основу при организации военных судов были взяты проверенные временем и практикой книги Свода Военных Постановлений и другие документы со всеми дополнениями, разъяснениями, объявленные в приказах по Военному Ведомству до 1 марта 1917 года, но с оправданными коррективами и особенностями.

Объективности ради следует сказать, что полковые суды Белой армии в условиях боевых действий были не очень эффективны. Гораздо большее значение имели военно-полевые суды, что вполне естественно в условиях войны, особенно гражданской.

К тому же необходимо учитывать, что формирование воинских частей как Белой, так и Красной армий происходило за счет добровольцев, проведения мобилизаций на контролируемых территориях, а также за счет лояльных пленных противоборствующих сторон.

Так что эти воинские формирования напоминали «сообщающиеся сосуды». Армии имели общие корни, преемственность и учились друг у друга, в том числе и в военно-судебном деле.

С учетом отмеченных обстоятельств и указанного опыта на отдельных фронтах и в армиях Советской России стали возникать по инициативе революционных военных советов, военно-революционные трибуналы.

Именовались они в разных местах по-разному: военно-полевыми сессиями, чрезвычайными тройками, военно-революционными трибуналами. Неодинаковыми были их состав и порядок деятельности.

Первый трибунал армии (армейский трибунал) был создан в июне 1918 года Реввоенсоветом Первой армии на Восточном фронте.

В приказе Реввоенсовета отмечалось, что «в армии ощущается недостаток Полевого военного суда, который мог бы немедленно решать и рассматривать контрреволюционные дела, а также саботаж и неповиновение революционному начальству, принимать во внимание их важность и обстановку».

В начале октября 1918 года Реввоенсоветом Южного (Царицинского) фронта был организован первый трибунал фронта, а к концу 1918 года революционные военные трибуналы были учреждены при всех фронтах и действующих армиях.

В последующем были созданы военные трибуналы военных округов, во всех армиях, а также отделы армейских трибуналов при дивизиях.

Инициатива мест заставила сделать первый шаг к созданию в Красной Армии военных революционных трибуналов. Для объединения и руководства всей деятельностью революционных военных трибуналов приказом № 94 Реввоенсовета республики от 14 октября 1918 года был учрежден Революционный военный трибунал республики, который 8 декабря 1918 года провел первое распорядительное заседание.

Эта дата и вошла в историю военных трибуналов как начало их организованной деятельности на правовых началах, как праздник военных судов Советского периода отечественной истории.

Революционный военный трибунал республики был создан при Революционном Военном Совете Республики.

Его задачами, кроме чисто судебной деятельности по рассмотрению дел об особо тяжких преступлениях, совершенных высшими должностными лицами Красной Армии, являлись:

организация революционных военных трибуналов;

определение направления их деятельности;

выработка начал военно-революционного судопроизводства;

установление карательной политики в соответствии с условиями боевой жизни; разработка единообразных форм делопроизводства и отчетности.

В декабре 1918 г. Реввоентрибунал Республики разработал единую Инструкцию революционным военным трибуналам фронтов и армий, которая была введена в действие 8 января 1919 г.

Она состояла из шести глав и включала следующие основные положения: устройство и состав военных трибуналов, подсудность, судопроизводство, о наказании, об отмене приговоров и об отчетности.

Данная Инструкция действовала до принятия, заменившего ее первого «Положения о революционных военных трибуналах», принятого Революционным Военным Советом Республики 4 февраля 1919 г. и введенного его приказом № 277 от 13 февраля 1919 г.

В соответствии с Инструкцией и Положением система революционных военных трибуналов состояла из Реввоентрибунала Республики, реввоентрибуналов фронтов, армии и отделов армий при дивизиях и отдельных бригадах. Устанавливалось, что Революционные военные трибуналы являлись органами соответствующих революционных военных советов, председатели и члены революционных военных трибуналов назначались ими и политически им были подотчетны.

Революционные военные трибуналы рассматривали дела обо всех контрреволюционных, должностных и воинских преступлениях. Дела между различными революционными военными трибуналами распределялись в зависимости от должностного положения обвиняемого.

Каждый вышестоящий революционный военный трибунал мог принять к своему производству любое дело, подсудное нижестоящему трибуналу.

Предварительное следствие по делам, подсудным революционным военным трибуналам, производили состоящие при них следователи или должностные лица других следственных учреждений (Чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией или Военного Контроля).

Порядок расследования дел следователями при революционных военных трибуналах определялся Инструкцией военным следователям революционных военных трибуналов, принятой Реввоентрибуналом Республики 1 февраля 1919 г.

При вынесении приговоров, согласно ст.2 «Положения», революционные военные трибуналы руководствовались «интересами социалистической республики, обороны ее от врагов социалистической революции и интересами классовой борьбы за торжество пролетариата, как это подсказывается ему революционным коммунистическим правосознанием и революционной совестью».

Приговоры трибуналов не подлежали обжалованию и приводились в исполнение в течение 24-х часов. Право приостановления приговоров принадлежало только соответствующим реввоенсоветам или вышестоящему революционному трибуналу.

Как Инструкция, так и «Положение» от 4 февраля 1919 г., не регламентировали строго и детально процедуру судебного разбирательства.

Ст.6 Положения устанавливала следующее правило: «По окончании следствия весь следственный материал передается председателю трибунала, который, по ознакомлении с делом (лично или через одного из членов трибунала), назначает дело к слушанию, причем докладчиком по делу в трибунале является либо председатель, либо тот член трибунала, которому председателем было поручено ознакомление с делом». Решения и приговоры трибуналов выносились именем Российской Социалистической Федеративной Республики.

Вот то немногое, что говорилось в «Положении» собственно о порядке рассмотрения дел в революционных военных трибуналах.

Однако, как свидетельствовала судебная практика, дела рассматривались с вызовом в судебное заседание обвиняемого и свидетелей, в присутствии личного состава и с участием обвинения и защиты.

Положительное значение «Положения о революционных военных трибуналах» 4 февраля 1919 г. заключалось в том, что оно ликвидировало разнообразие форм и наименований стихийно возникавших до этого военно-судебных органов, определило их систему, подсудность дел и высший судебный орган – Революционный военный трибунал республики, который и должен был определять дальнейшее направление судебной деятельности военных трибуналов страны.

Однако, несмотря на принятие Положения о Революционных Военных Трибуналах и Инструкции Революционным Военным Трибуналам (далее РВТ), многие вопросы их организации и деятельности остались неразрешенными, в том числе важные вопросы судопроизводства.

Для обсуждения проблем, связанных с судопроизводством в военных трибуналах и выработке единой правоприменительной практики, в июле 1919 г. в г. Симбирске по приказу Реввоенсовета Республики было созвано совещание всех Реввоентрибуналов Восточного фронта. Среди обсуждавшихся проблем главными были вопросы о задачах Революционных Военных Трибуналов, о судопроизводстве в них и о созыве всероссийского совещания работников РВТ. На совещании выступил председатель Реввоентрибунала фронта с докладом, который затем был принят к руководству на местах на правах инструкции.

Основное содержание тезисов доклада заключалось в следующем.

Судопроизводство в военном трибунале имеет целью выяснить самое необходимое существо дела и способствовать быстроте его разрешения.

Вместе с тем РВТ обязаны в пределах предоставленных им условий принимать меры к выяснению истинных виновников и подлинных врагов революции, чтобы не допустить ошибок.

Распорядительное заседание обязательно при решении вопроса о прекращении дела и при назначении его к рассмотрению.

РВТ имеет право не вызывать свидетелей и не вести судебное следствие лишь в особых случаях; по каждому делу ведется протокол, в который заносятся все главнейшие моменты судебного процесса.

Приговор постановляется в совещательной комнате, где находятся только судьи.

Судьи при совещании высказываются по старшинству, а председательствующий делу – последним.

Приговор должен иметь подробную мотивировку решения суда со ссылкой на материалы следствия как судебного, так и предварительного.

В составе коллегии судей, рассматривающих дело, рекомендуется иметь хотя бы одного судью с юридическим образованием.

Допустимо участие представителя общественного обвинения и защиты, так как РВТ помимо судебной и карательной функций имеет функции и агитационно-воспитательные.

Дела надо слушать в открытых судебных заседаниях, а о важнейших из них сообщать в местной прессе с последующим опубликованием приговора.

Исторические материалы убедительно свидетельствуют о том, что в большинстве случаев так оно и было на практике.

Реввоентрибуналы проводили большую разъяснительную работу всеми доступными им способами.

В военной и местной прессе регулярно помещались отчеты о судебных процессах и публиковались приговоры РВТ, выпускались специальные листовки о проведенных судебных процессах.

Военными трибуналами разрабатывались специальные инструкции по организации и проведению публичных судебных процессов, в которых говорилось о необходимости создать в судебном заседании такую обстановку, чтобы присутствующие чувствовали, что они присутствуют не на митинге, а в зале «самого сурового блюстителя правосудия». Подчеркивалось, что трибунал должен быть заинтересован в том, чтобы приговор был известен широким слоям населения и той среде, в которой вращается осужденный.

Анализ приведенных первых правовых актов о деятельности Революционных Военных Трибуналов и имеющиеся данные из опыта их работы свидетельствуют о том, что организация и деятельность военных трибуналов были основаны на демократических принципах, присущих общим судам.

Основными из них являлись: гласность отправления правосудия, коллегиальность, участие представителей защиты и обвинения, установление истины, презумпция невиновности и др.

Следует отметить, что в первые годы Советской власти, в период иностранной военной интервенции и гражданской войны военно-судебная система не была совершенной и завершенной; она неоднократно изменялась.

Это был закономерный процесс, обусловленный тем, что молодое советское государство искало наилучшие формы организации государственного аппарата, в том числе и органов военной юстиции с тем, чтобы они своими методами смогли более эффективно защищать Советскую власть. Революционные военные трибуналы того времени являлись острым и действенным оружием в руках существующей власти.

Отличительная черта их деятельности в период иностранной военной интервенции и гражданской войны, как и во времена иных особых периодов, состояла в их мобильности, в гибкости и оперативности при рассмотрении уголовных дел, в суровости применявшейся к врагам революции репрессии. К лицам же пролетарского происхождения, случайно ставшим на путь преступлений, реввоентрибуналы нередко применяли условное осуждение.

Гибкость репрессии, быстрота следствия, суд на месте совершения преступления, на глазах у армии – вот те качества, которые справедливо отмечали специалисты-исследователи как присущие революционным военным трибуналам того времени.

Военные суды с первых шагов своей деятельности утверждали в войсках принципы законности и справедливости.

В этом убеждает, например, рассмотрение одним из военных трибуналов дела красноармейцев супругов Коргузаловых, обвинявшихся в предательстве. С целью установления истины суд без перерыва заседал весь день и всю ночь, а утром оправдал честных людей.

Далее впервые на законодательном уровне «Положение о революционных военных трибуналах» было утверждено Декретом ВЦИК РСФСР 20 ноября 1919 г. Это Положение состояло из нескольких частей, в которых более четко определялись общие начала деятельности военных трибуналов, их структура и штаты, порядок образования, назначения судей, предметная и персональная подсудность дел, порядок рассмотрения дел (от его начала до вынесения приговора) и другие вопросы.

Однако названное Положение о РВТ действовало недолго.

4 мая 1920 г. было принято новое «Положение о революционных военных трибуналах». Данный нормативный акт был полностью согласован с «Положением о революционных трибуналах» от 18 марта 1920 г., которое объявлялось в качестве основного закона о Революционных Трибуналах Республики и все другие Положения (о военных трибуналах военно-железнодорожных, войск внутренней охраны и иных) не должны были ему противоречить.

Положение от 4 мая 1920 г. устанавливало, что Революционные Военные Трибуналы в стране состоят в следующем составе:

при Реввоенсовете Республики – Революционный Военный трибунал Республики;

при Реввоенсовете фронта – Революционный военный трибунал фронта;

при Реввоенсовете армии – Революционный Военный трибунал армии;

при дивизиях – отдел Революционного Военного трибунала армии.

При окружных военных комитетах могли создаваться окружные Революционные Военные трибуналы на правах фронтовых.

Председатели и члены РВТ назначались и освобождались от должностей по представлению соответствующего Реввоенсовета вышестоящим Реввоенсоветом. РВТ Республики назначался Реввоенсоветом Республики. Один из членов соответствующего военного трибунала назначался по представлению начальника Особого отдела в порядке вышеуказанном.

В ст.3 Положения определялось, что ведению военных трибуналов подлежали дела по обвинению военнослужащих:

в контрреволюционных деяниях;

в крупной спекуляции;

в крупных должностных преступлениях и взяточничестве;

в явном и злостном дискредитировании советской власти;

в неисполнении боевых приказов;

дела о дезертирах, признанных злостными, и укрывателях дезертиров;

дела о других специальных военных преступлениях;

дела обо всех гражданах, не исключая военнослужащих, по обвинению их в бандитизме.

При объявлении местности на военном и осадном положении революционному военному трибуналу подсудны были так же все гражданские лица по обвинению их в перечисленных выше преступлениях.

Разграничение подсудности уголовных дел между военными трибуналами различного уровня происходило по должностному положению обвиняемого.

Вне района военных действий, при отсутствии революционных военных трибуналов, дела в отношении военнослужащих могли быть переданы в общие суды. Если же в районе, где действовали революционные военные трибуналы, не было общих судов, военным трибуналам подсудны были дела о преступлениях лиц и не принадлежавших к Красной Армии.

Положением регламентировались правила ведения предварительного следствия, подготовительных действий к судебному разбирательству, порядок обвинения, защиты и рассмотрения дела, а также постановление приговора и его исполнения.

Предварительное следствие по делам, подсудным Революционным военным трибуналам, должно было производиться Особыми отделами и военными следователями, состоящими при военных трибуналах. Революционным военным трибуналам принадлежало право проверки следственных действий по всем делам, как поступившим к ним, так и находившимся в производстве Особых отделов и Чрезвычайных Комиссий, розыскные действия по которым были закончены. Постановление военного следователя об арестах, обысках, выемках и изменении меры пресечения обязательно подлежали утверждению председателем Революционного военного трибунала.

Вопрос о прекращении дела до судебного разбирательства должен был решаться в распорядительном заседании Революционного военного трибунала, там же рассматривались и другие вопросы подготовки дел к судебному заседанию, в том числе заявленные ходатайства, а также допуск к участию в деле обвинения и защиты. В случае допуска обвинителя трибунал обязан был допустить или назначить защитника.

Обвиняемому должна была предоставляться возможность ознакомления со всем производством по делу и заявлять ходатайства и жалобы по поводу произведенного следствия, которые подлежали рассмотрению судом в распорядительном или непосредственно судебном заседании.

Заседания Революционного военного трибунала должны были производиться публично и в присутствии обвиняемого. Заочное слушание допускалось в случае согласия на то обвиняемого, уклонения его от суда или нахождении вне пределов РСФСР. По мотивированному постановлению суда дело могло быть заслушано «при закрытых дверях», если суд усматривал возможность вредных последствий публичного рассмотрения дела.

К наказаниям, налагаемым Революционными военными трибуналами, были отнесены: выговор, штраф, конфискация имущества, лишение политических прав, сдача в штрафные части, лишение свободы, расстрел.

В случае осуждения к лишению свободы трибунал мог постановить приговор об условном осуждении или же освободить до срока от наказания.

Приговор выносился составом суда в совещательной комнате, объявлялся именем Российской Социалистической Федеративной Советской Республики, являлся окончательным и обжалованию не подлежал.

Все приговоры трибуналов вступали в законную силу и обращались к исполнению немедленно после их постановления и объявления в судебном заседании.

Исключение из этого правила составляли приговоры, которыми обвиняемые осуждались к расстрелу. Обо всех таких приговорах Революционные военные трибуналы немедленно доводили до сведения Революционного военного трибунала Республики и Реввоенсовета соответствующего фронта, которые имели право приостановления исполнения названных приговоров и передаче дел на новое рассмотрение в случае нарушений, допущенных при рассмотрении дел: неправильного принятия дела к своему производству; явного несоответствия мер репрессии с деянием, в котором осужденный признан виновным, или же допущены такие нарушения порядка рассмотрения дела, «которые не могли не отразиться на существе приговора».

При отсутствии указанных оснований для отмены приговора давалось распоряжение об его исполнении.

В Положении от 4 мая 1920 г. имелся раздел и о Кассационном Трибунале. Председатель Революционного военного трибунала Республики входил в состав Кассационного Трибунала при Всероссийском Центральном Исполнительном Комитете в качестве члена.

Кассационный Трибунал при ВЦИК был создан в соответствии с Декретом ВЦИК от 12 апреля 1919 г. об утверждении «Положения о революционных трибуналах» для совершенствования надзора за судебной деятельностью революционных трибуналов. Его компетенция в то время не распространялась на деятельность революционных военных трибуналов.

Декретом ВЦИК «О революционных трибуналах» устанавливалось, что в состав Кассационного трибунала входят по должности председатель Верховного трибунала при ВЦИК и председатель Революционного военного трибунала при Реввоенсовете Республики.

Кассационный трибунал учреждался в составе: председателя, избираемого ВЦИКом из состава членов коллегии Наркомюста, двух членов – Председателя Верховного трибунала и Председателя Революционного военного трибунала Республики, входящих в состав Кассационного трибунала по должности, и члена – докладчика Кассационного трибунала, назначаемого ВЦИКом.

Кассационный трибунал был образован «для установления единообразия в деятельности всех революционных трибуналов, надзора за такой деятельностью, разрешения процессуальных или иных вопросов, как равно рассмотрения кассационных жалоб и протестов по делам, разбираемым в трибуналах (ст.28).

С включением Председателя Революционного военного трибунала в состав Кассационного трибунала впервые устанавливалась некоторая организационная связь общей и военной юстиции.

Однако в тот период система военных трибуналов не была связана с Наркомюстом, а связь с Кассационным трибуналом практически была незначительной. Революционные военные трибуналы были обязаны представлять через Революционный военный трибунал Республики в Кассационный трибунал отчетность и копии приговоров. Кассационный трибунал издавал инструкции и циркуляры по вопросам процессуальной деятельности трибуналов.

С принятием названных выше Положений о Революционных военных трибуналах в 1919-1920 гг. в Красной Армии была создана стройная система реввоентрибуналов. В то же время в годы гражданской войны в стране значительно увеличилась численность войск внутренней охраны (ВОХР), и усложнились задачи этих воинских формирований в тылу.

Реввоентрибуналы РККА, которые обслуживали эти войска, уже были не в состоянии полноценно обеспечить в них законность и правопорядок. Поэтому приказом Реввоенсовета Республики от 11 января 1920 г. при военном Совете войск внутренней охраны был учрежден соответствующий Революционный военный трибунал войск внутренней охраны.

В дальнейшем этот трибунал был реорганизован в Главный революционный трибунал войск ВОХР, с подчинением ему всех реввоентрибуналов войск ВОХР.

Реввоентрибуналы ВОХР отправляли правосудие по делам о преступлениях военнослужащих войск внутренней охраны, а также по делам о преступлениях гражданских лиц, обвиняемых в вооруженных грабежах, в разбойных нападениях, налетах и восстаниях против Советской власти в местностях, лежащих вне фронтовой полосы. Главный военный трибунал непосредственно был подчинен Революционному военному трибуналу Республики.

Реввоентрибуналы войск ВОХР существовали до конца 1920 г. Совместным приказом Реввоенсовета Республики, Народного комиссариата внутренних дел и Реввоентрибунала Республики от 25 ноября 1920 г. реввоентрибуналы внутренних войск были реорганизованы и влились в общую систему Реввоентрибуналов, структурированных по округам РККА.

В 1920 г. на основании декрета ВЦИК от 18 марта 1920 г. «О революционных военных железнодорожных трибуналах» были созданы и революционные военные железнодорожные трибуналы.

Согласно Положению, были организованы Главный военный железнодорожный трибунал при Наркомате путей сообщения и трибуналы при управлениях железных дорог. Основной задачей военных железнодорожных трибуналов являлась борьбы с преступлениями, нарушающими нормальное функционирование железнодорожного транспорта.

Создание различных судов (гражданских и военных) в первые годы Советской власти объяснялось сложностью обстановки в стране в годы гражданской войны, необходимостью решительного пресечения посягательств, направленных против рабоче-крестьянской власти. Актуальной являлась уголовно-правовая борьба с такими опасными и распространенными в тот период преступлениями, как бандитизм, грабежи и разбои, дезорганизующими работу учреждений и транспорта; со спекуляцией, крупными должностными преступлениями и взяточничеством, дискредитирующими Советскую власть; со злостным дезертирством и другими наиболее опасными воинскими посягательствами, подрывающими боеспособность и воинскую дисциплину войск, как на фронте, так и в тылу.

«Реввоентрибуналы в период гражданской войны и иностранной военной интервенции были гибким и острым орудием пролетарской диктатуры в борьбе с контрреволюцией и в деле укрепления дисциплины в Красной Армии. Они чутко реагировали на изменения политической и боевой обстановки на фронтах гражданской войны, то усиливая, то смягчая меры репрессии».

Анализируя упоминаемые выше Положения о революционных военных трибуналах, иные материалы, а также правоприменительную деятельность военных трибуналов в годы гражданской войны, следует отметить положительную тенденцию в том, что военные суды в короткий период прошли период от отсутствия единых законодательных правил, когда деятельность военных трибуналов в основном регулировалась «революционной совестью и революционным правосознанием», до разработанных с юридической точностью в законодательном порядке правовых норм (какими являлись Положения от 20 ноября 1919 г. и 4 мая 1920 г.)

Это касается всех сторон деятельности военных трибуналов и в первую очередь их системы, порядка образования, судопроизводства и подсудности дел.

Первоначально компетенция революционных военных трибуналов была чрезвычайно широкой как по предметному, так и субъектному признаку. В Положении от 4 мая 1920 г. она резко сократилась. Революционным военным трибуналам стали подсудны дела только в отношении военнослужащих и, в виде исключения, дела гражданских лиц по обвинению в бандитизме и в том случае, если в районе действия военных трибуналов нет гражданских судов.

С окончанием Гражданской войны и началом этапа восстановления народного хозяйства, возникла необходимость проведения преобразований во всех областях государственной жизни, в том числе и в судебно-правовой. Были приняты меры к установлению прочной связи между общей и военной юстицией. Интересы совершенствования отправления правосудия, повышения эффективности надзора за деятельностью трибуналов диктовали необходимость создания единого объединяющего их высшего органа. Декретом ВЦИК РСФСР от 23 июня 1921 г. «Об объединении всех революционных трибуналов Республики» учреждается Верховный трибунал ВЦИК, который стал единым кассационным органом и органом надзора для всех действовавших на территории РСФСР трибуналов, а также судом первой инстанции для дел особой важности.

В Верховный трибунал при ВЦИК объединялись Революционный военный трибунал при Реввоенсовете Республики, Главный революционный военный железнодорожный трибунал, а также состоящие при ВЦИК Верховный и Кассационный трибуналы. Эти высшие Ревтрибуналы объединяли до того организационно не связанные между собой три трибунальские системы: революционных военных трибуналов, военно-железнодорожных трибуналов и губернских революционных трибуналов.

Верховный трибунал при ВЦИК учреждался в составе Пленума, состоявшего из председателей коллегий этого трибунала, члена-докладчика и представителя ВЧК, коллегий: кассационной, судебной, военной и военно-транспортной. Председателем Верховного трибунала был назначен П.А. Красиков.

Декретом от 23 июня 1921 г. были упразднены Революционные военно-железнодорожные трибуналы, за исключением одного на каждую железную дорогу и водный район. Упразднялись и реввоентрибуналы в округах, на фронтах, в армиях и дивизиях, кроме тех местностей, где их немедленное упразднение явилось бы преждевременным.

При всех губернских революционных трибуналах были установлены в качестве постоянно действующих «отделения по военным и крупным служебным должностным преступлениям». Этим отделениям были предоставлены права революционных военных трибуналов (применение расстрела независимо от объявления в данной местности военного положения и др.).

К лету 1921 г. остались революционные военные трибуналы: Западного фронта с отделами в дивизиях, Туркестанского фронта с подчиненными ему отделами, Северо-Кавказского военного округа и первой Конной Армии с отделами в дивизиях, Восточно-Сибирского округа с двумя отделами, пятой армии, войск низовья Волги с отделами в дивизиях, при командующем войсками Тамбовской губернии с отделами, Вооруженных Сил Украины с подчиненными отделами. Реввоентрибуналы Петроградского военного округа и Балтийского флота были преобразованы в Реввоентрибунал Петроградского укрепрайона, которому были подчинены реввоентрибуналы Мурманского укрепрайона и Кронштадтской крепости.

Все остальные реввоентрибуналы и их отделы с 1 августа 1921 г. в связи с уменьшением нагрузки и отпадением в них необходимости были упразднены.

Коллегии Верховного трибунала утверждались ВЦИК.

Председателем Военной коллегии 12 июля 1921 г. был назначен В.В. Ульрих. Военная коллегия Верховного трибунала ВЦИК передислоцировалась из помещения штаба Красной Армии по улице Знаменка, д. 23 в помещение Верховного трибунала ВЦИК по адресу: г. Москва. Пречистенский бульвар, д.6 (ныне – Гоголевский бульвар, д. 6).

Реввоентрибунал Республики вошел в состав Верховного Трибунала ВЦИК в соответствии с приказом Реввоенсовета Республики с 25 июля 1921 г.

Военное командование РККА считало нецелесообразным и невозможным замену реввоентрибуналов какими-либо другими судебными органами и стало настойчиво добиваться восстановления их сети. Поскольку нарсуды и военные отделы губернских революционных трибуналов организационно были оторваны от войск, не знали армейского быта, общего состояния преступности в войсках, а принимавшиеся ими решение не учитывали специфику военной службы.

Военные делегаты XI съезда партии также высказались за восстановление реввоентрибуналов с передачей им в обслуживание частей Красной Армии.

В 1922 г. революционные военные трибуналы были восстановлены во всех военных округах и на фронтах.

Сотрудники Ревтрибунала Петроградского военного округа 1922 год.

К началу 1923 г. действовало 11 военных трибуналов округов, 17 трибуналов корпусов, 18 трибуналов дивизий, 2 морских военных трибунала.

По неполным данным, с августа 1918 г. по 1 января 1923 г. в производстве всех реввоентрибуналов находилось 330118 дел, из которых 116930 дел (35,4%) было прекращено производством по различным основаниям, 86042 дела (26,1%) переданы по подсудности, 121602 дела (36,8%) рассмотрены по существу в судебных заседаниях и 5544 дела (1,7%) к 1 января 1923 г. числились в остатке.

Свое новое законодательное закрепление военно-судебная система получила в период судебной реформы 1922 года в принятом 31 октября 1922 года и вводом в действие с 1 января 1923 года едином Законе об организации советских судов – «Положении о судоустройстве РСФСР».

В соответствии с этим нормативным актом на территории РСФСР устанавливалась единая система судебных учреждений: Народный Суд в составе постоянного народного судьи; Народный Суд в составе того же постоянного народного судьи и двух народных заседателей; Губернский Суд; Верховный Суд РСФСР и его коллегии.

Также было определено, что «для рассмотрения дел специальных категорий, ввиду особой сложности таковых, необходимости специальных знаний и навыков для их рассмотрения и по соображениям особой опасности отдельных категорий преступных деяний для военной мощи республики или ее хозяйственного преуспеяния, – наряду с единой системой народных судов РСФСР временно действуют следующие специальные суды:

а) по делам о преступлениях, угрожающих крепости и мощи Красной Армии, – военные трибуналы …»

Порядок организации и деятельности этих судов определены в разделе IV, гл. XII настоящего Положения» (ст.2).

С принятием Положения от 31 октября 1922 г. военные суды стали называться «военными трибуналами».

Военно-судебные учреждения состояли:

военные трибуналы округов или фронтов – при реввоенсоветах военных округов или фронтов;

военные трибуналы корпусов – при корпусах;

дивизионные отделы окружных трибуналов – при дивизиях.

В военное время или в боевой обстановке, сверх того, могли учреждаться военные трибуналы армий или укрепрайона и отделы корпусного военного трибунала при действующих дивизиях.

Количество действующих военных трибуналов как в военное, так и в мирное время, определяется Президиумом Верховного Суда по представлению военной коллегии Верховного Суда.

Процесс военной коллегии ВС СССР по делу Савинкова 1924 год.

С образованием Советского Союза система военных трибуналов и их компетенция определялись уже целой системой нормативных актов: «Положением о Верховном Суде Союза Советских Социалистических Республик» от 23 ноября 1923 г., «Наказом Верховному Суда СССР», утвержденного постановлением ЦИК СССР 14 июля 1924 г., постановлением ЦИК СССР от 1 августа 1924 г. «О военной коллегии Верховного Суда Союза ССР», «Основами судоустройства Союза ССР и Союзных Республик» от 29 октября 1929 г.

Так, в ст.21 Основ указывалось, что военные трибуналы образуются для рассмотрения дел о воинских преступлениях. В особо исключительных случаях, по постановлению высших органов исполнительной власти в военных трибуналах разбирались «также и иные угрожающие крепости, и мощи Красной Армии преступления». Военные трибуналы действуют на основании положения, издаваемого в порядке общесоюзного законодательства, на основе положения о Верховном Суде.

Общее руководство деятельностью военных судов СССР принадлежало Верховному Суду Союза ССР.

Непосредственное руководство деятельностью всех военных трибуналов, действующих как в военное, так и в мирное время, возлагалось на Военную коллегию Верховного Суда СССР, которой предоставлялось право производить ревизии трибуналов и издавать соответствующие циркуляры, давать трибуналам руководящие указания и инструктировать их по всем вопросам судебной практики.

Военная коллегия Верховного Суда РСФСР 23 ноября 1923 г. была преобразована в Военную коллегию Верховного Суда СССР.

Нормативно было установлено, что Военная коллегия образуется в составе председателя, заместителя его и четырех членов, назначаемых Президиумом ЦИК СССР.

Ей были подсудны дела исключительной важности, принимаемые ею к своему производству не иначе, как по постановлению Президиума ЦИК СССР, или пленарного заседания Верховного Суда СССР, а также дела «по персональной подсудности по особому списку, утвержденному Президиумом Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР».

В компетенцию Военной коллегии входило также:

организация новых и ликвидация действующих военных трибуналов на территории СССР по представлению Реввоенсовета СССР, согласованному с народным комиссариатом юстиции соответствующей республики;

назначение и увольнение судей военных трибуналов всех уровней по согласованию с Реввоенсоветом СССР и по предварительным заключениям наркомюстов соответствующих республик.

В союзных республиках, территории которых совпадали с территорией военного округа, судьи военных трибуналов, по решению ЦИК республики, могли вводиться в состав верховного суда республики с правом решающего или совещательного голоса.

Это положение преследовало цель поддержания единства судебной практики всеми судами, расположенными на территории республик. Тем более, что руководство судебной практикой военных трибуналов при помощи кассационных определений и толкования соответствующего законодательства союзных республик принадлежало верховным судам союзных республик.

Военная коллегия Верховного Суда СССР была вправе возбуждать ходатайство перед Председателем Верховного Суда СССР об опротестовании решений верховных судов союзных республик по приговорам военных трибуналов, если, по мнению Военной коллегии, эти решения «не соответствуют направлению карательной политики, необходимой для поддержания дисциплины в Красной Армии».

В отношении дел, рассматриваемых военными трибуналами, действовали те же правила о применении уголовных и уголовно-процессуальных кодексов.

Основными законодательными актами, определяющими организационно-правовые основы деятельности военных судов в последующие годы, были сменяющие друг друга Положения о военных трибуналах 1926, 1958 и 1980 гг.

Последнее положение действовало в части не противоречащей законодательству Российской Федерации, вплоть до принятия Федерального Конституционного Закона «О военных судах Российской Федерации» от 23 июня 1999 г. В действующие Положения о военных трибуналах периодически вносились те или иные изменения; в большинстве случаев это касалось компетенции военных трибуналов.

Постановлением ЦИК и СНК СССР от 20 августа 1926 г. было принято «Положение о военных трибуналах и военной прокуратуре».

В соответствии с его ст.2 общее руководство деятельностью военных трибуналов принадлежало Верховному Суду Союза ССР, а непосредственное руководство деятельностью военных трибуналов и управление ими осуществляла Военная коллегия Верховного Суда.

По Положению 1926 г. система военных трибуналов оставалась прежней: военный трибунал округа (фронта, отдельной армии); армии, корпуса и дивизии.

Порядок организации новых и ликвидации действующих военных трибуналов, назначения судей военных трибуналов и их увольнения также остался прежним. Изменился лишь порядок согласования с военным ведомством – вместо Реввоенсовета СССР стал действовать Народный комиссариат по военным и морским делам, с которым и согласовывала Военная коллегия названные вопросы.

Военные трибуналы получали все виды довольствия от военного ведомства. Весь личный состав военных трибуналов, за исключением вольнонаемных (гражданских лиц) состоял на действительной военной службе «со всеми вытекающими отсюда последствиями» (ст.7 Положения).

При производстве дел военные трибуналы руководствовались законодательством СССР и союзной республики (в том числе уголовными и уголовно-процессуальными кодексами), на территории которой совершено рассматриваемое преступление.

Военные трибуналы всех наименований состояли: из председателя, его заместителя и членов, число которых определялось Военной коллегией по согласованию с народным Комиссариатом по военным и морским делам.

Военные трибуналы рассматривали дела в составе председателя или его заместителя и двух членов (ст.4 Положения).

На основе специального Положения СНК СССР разрешалась замена постоянных членов временными членами. «Положение о временных членах военных трибуналов» было принято Постановлением СНК СССР 9 ноября 1926 г., как дополнение к действующему Положению о военных трибуналах.

Новым являлось и то, что кассационной инстанцией для всех военных трибуналов стала Военная коллегия Верховного Суда СССР (ст.29 Положения), а не Верховные суды союзных республик, как это было ранее.

Председателю Военной коллегии было предоставлено право истребования дел из всех военных трибуналов для рассмотрения их в порядке надзора и право приостановления исполнения приговора по этим делам.

Существенно изменялась компетенция военных трибуналов.

Согласно ст.8 Положения военным трибуналам были подсудны дела:

– о воинских преступлениях;

– о некоторых государственных, должностных и имущественных преступлениях (перечень этих преступлений был дан с указанием статей Уголовного кодекса), «если при том они были совершены военнослужащими и угрожали крепости и мощи Красной Армии или воинской дисциплине»;

– об иных преступлениях, угрожавших крепости и мощи РККА, по решению ВЦИК СССР или ЦИК союзной республики;

– обо всех преступлениях, совершенных кем бы то ни было в местностях, где в силу исключительных обстоятельств не функционируют общие суды.

При наличии в деле обвинения по нескольким преступлениям, связанным между собой единством действия или намерения, или в отношении нескольких исполнителей, из которых одно преступление, один обвиняемый или несколько подсудны военному трибуналу, а другие – общим судам, и в случае невозможности его разделения, оно также рассматривалось военным трибуналом.

Такое вполне оправданное положение вещей существовало на основании законодательства СССР и РСФСР, вплоть до принятия, ныне действующего УПК РФ, о чем будет подробнее сказано далее.

Подсудность дел военным трибуналам различных звеньев устанавливалась, как и ранее, в зависимости от должностного положения обвиняемых.

Так, военному трибуналу дивизии были подсудны дела о преступлениях, совершенных военнослужащими до командира не отдельного батальона и равных ему по положению лиц; военному трибуналу корпуса подсудны дела о преступлениях, совершенных военнослужащими, занимающими должности до командира полка включительно и равных ему по положению лиц; а военному трибуналу округа (фронта, отдельной армии, флота) подсудны дела о всех других военнослужащих, за исключением лиц, персонально подсудных Военной коллегии Верховного Суда ССР.

Подробный список этих лиц был назван в ст. 56 Наказа Верховному Суду СССР.

Таковы основные начала, правила, установленные Положением о военных трибуналах 1926 г.

Следует отметить, что анализируемое Положение 1926 г. по сравнению с нормативами, действовавшими в период гражданской войны, значительно сузило юрисдикцию военных трибуналов. Это подтверждается тем, что большинство дел о совершении общеуголовных преступлений военнослужащими подлежали рассмотрению не в военных трибуналах, а в общих судах страны.

Дела гражданских лиц могли быть рассмотрены в военном трибунале лишь о преступлениях, совершенных в местностях, где не действуют общие суды, а также о лицах, совершивших преступления в соучастии с военнослужащими, если дело о них нельзя выделить в отдельное производство.

В целом закрепленная в анализируемом Положении подсудность уголовных дел военным трибуналам была установлена в законодательном порядке в нормальных, естественных границах, исходя из специфики деятельности этих судебных учреждений в условиях мирного времени.

В Положении 1926 г. указаны некоторые объективно обусловленные особенности деятельности военных трибуналов в особый период.

Приговоры военных трибуналов, действующих в местностях, объявленных на военном положении в театре военных действий (ст.16 и 17 Положения о чрезвычайных мерах охраны революционного порядка) кассационному обжалованию не подлежали и могли быть отменены или изменены лишь в порядке надзора (ст.30).

Право приостановки исполнения в этих условиях приговоров, по которым обвиняемые были осуждены к расстрелу, принадлежало также Реввоенсоветам фронта, флота или армии, о чем они не позднее 24 часов сообщали лицам, имеющим право опротестования приговора в порядке надзора: Председателю и прокурору Верховного Суда СССР, председателю Военной коллегии и старшему помощнику прокурора Верховного Суда СССР по Военной коллегии.

В связи с изменениями социально-политической обстановки в государстве в конце 20-х – начале 30-х гг. началось постепенное расширение подсудности дел военным трибуналам в мирное время и другие организационно-правовые мероприятия.

Происходило это в сложную историческую эпоху культа личности Сталина, когда общественное мнение в стране формировались идеологическими установками об усилении классовой борьбы, требовавшими решительной, жесткой борьбы с противниками социалистического строя. В ту пору деятельность всей государственной машины, в том числе и правоохранительных органов, была направлена на борьбу с контрреволюционными деяниями, и военно-судебная система не могла находиться от них в стороне.

Так, например, Военной коллегией были рассмотрены: в 1936 году – уголовное дело «троцкистско-зиновьевского террористического центра»; в марте 1938 г. – дело «антисоветского правотроцкистского» блока по обвинению Н.И. Бухарина, А.И. Рыкова, Г.Г. Ягоды и др.

Бывший член Военной коллегии В.И. Никифоровский так характеризовал тот период: «Мы судили контрреволюционеров на основании совести и правосознания, во что крепко до самозабвения верили». В 20 – 50-е годы вопросы судопроизводства во многом определялись не только законодательно, но и постановлениями Пленума Верховного Суда СССР, а также решениями органов исполнительной власти (Наркоматом юстиции, ЦИК и др.), которые принимались, порой, исходя из политических интересов. Это позволяло административным учреждениям влиять на деятельность судов и, в частности, военных трибуналов, включая Военную коллегию.

Сказанное не означает, что военные трибуналы во всех случаях шли на поводу у обвинительных органов. Они не мирились с нарушениями законности следственным аппаратом НКВД, принимали принципиальные решения об оправдании подсудимых или возвращении дел для дополнительного расследования в случаях недостаточности или сомнительности доказательств. Ныне многие страницы истории стали более открытыми и потому более понятными, позволяющими извлекать важные и для современности уроки. Да и настоящее время позволяет говорить об имевшихся нарушениях более определенно.

В этой связи интересным представляется исполненное лицемерия Постановление СНК и ЦК ВКП (б) от 17 ноября 1938 года «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», подписанное от СНК СССР В. Молотовым и от ЦК ВКП (б) И. Сталиным. Оказывается, «сознательно извращали советские законы, совершали подлоги, фальсифицировали следственные документы, привлекая к уголовной ответственности и подвергая аресту по пустяковым основаниям и даже вовсе без всяких оснований, создавали с провокационной целью «дела» против невинных людей… пробравшиеся в органы НКВД и Прокуратуры – как в центре, так и на местах – враги народа», ведущие антисоветскую деятельность.

Даже в таком высоком по уровню подписания государственном документе уже в то время указывалось, что «часто арестованные не допрашивались более месяца после ареста; при допросах не всегда велись протоколы, а только тогда, когда арестованный признавался в совершенных им преступлениях»; показания в протокол записывались избирательно. Отмечалось, что «следственные дела оформляются неряшливо, в дело помещаются черновые, неизвестно кем исправленные и перечеркнутые карандашные записи показаний, помещаются не подписанные допрошенным и не заверенные следователем протоколы показаний, включаются неподписанные и неутвержденные обвинительные заключения. Констатировалось, что «органы Прокуратуры со своей стороны не принимают необходимых мер к устранению этих недостатков, сводя, как правило, свое участие в расследовании к простой регистрации и штампованию следственных материалов. Органы Прокуратуры не только не устраняют нарушений революционной законности, но фактически узаконяют эти нарушения».

Как правило, такие «разгромные» постановления принимались после репрессирования очередного руководителя НКВД (Ягоды, Ежова и др.) При этом на словах декларировалось:

– в соответствии со ст. 127 Конституции СССР аресты производить только по постановлению суда или с санкции прокурора;

– ликвидировать судебные тройки, созданные в порядке особых приказов НКВД СССР; впредь все дела в точном соответствии с действующими законами о подсудности передавать на рассмотрение судов или Особого совещания при НКВД СССР;

– обязать органы НКВД при производстве следствия в точности соблюдать все требования уголовно-процессуальных кодексов.

И в то же время предписывалось:

– продолжать и впредь беспощадную борьбу со всеми врагами СССР, организовать ее при помощи более совершенных и надежных методов;

– не отрывать работу органов НКВД и Прокуратуры от работы партийных органов, усилить партийный контроль и руководство в органах Прокуратуры и НКВД;

– всех прокуроров, осуществляющих надзор за следствием, производимым органами НКВД, утверждать ЦК ВКП (б) по представлению соответствующих обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий и прокурора Союза ССР;

– обеспечить назначение следователями в центре и на местах лучших, наиболее проверенных политически и зарекомендовавших себя на работе квалифицированных членов партии;

– согласование на аресты производить в строгом соответствии с постановлением СНК СССР и ЦК ВКП (б) от 17 июня 1935 г. и т.д.

Наряду со званиями командного состава РККА, Постановлением ЦИК и СНК Союза ССР, 22 сентября 1935 года были введены звания военно-юридического состава. Звание армвоенюриста (высшее у военных юристов) было присвоено всего двум представителям корпуса военной юстиции. Первым в этом звании Постановлением ЦИК и СНК СССР от 20 ноября 1935 года был утвержден председатель Военной Коллегии Верховного Суда СССР, поляк по национальности, Ульрих Василий Васильевич. Он родился в Риге, где окончил реальное училище, а затем – Рижский политехнический институт. Работал конторщиком, а с 1915 года был на военной службе в качестве рядового саперного батальона. Затем учился в школе прапорщиков, затем получил чин подпоручика. Член РСДРП с 1910 года, после установления Советской власти он стал работать заведующим финансовым отделом ВЧК, а с 1919 года – комиссаром Штаба войск внутренней охраны РСФСР. С начала 20-х годов Ульрих перешел в систему военных трибуналов, а в 1926 году стал Председателем созданной в 1924 году Военной Коллегии Верховного Суда СССР. Объем полномочий этой структуры резко возрос с лета 1934 года, когда Коллегии и руководимым ею военным трибуналам было поручено судебное рассмотрение дел (в том числе в отношении гражданских лиц), расследуемых аппаратом особых отделов и других органов НКВД по обвинению в особо опасных преступлениях (измена Родине, террор, шпионаж, диверсии). Именно её суду подлежали и все обвиняемые в преступлениях лица высшего комначполитсостава РККА, РККФ и НКВД.

Армвоенюрист Ульрих

Именно Ульрих В. В. был Председательствующим Специального судебного присутствия Верховного суда СССР, осудившего в июне 1937 года маршала Тухачевского и его подельников-заговорщиков. Еще в ноябре 1935 года специальным приказом НКО по личному составу № 0586 «О присвоении военных званий членам военной коллегии Верховного суда СССР» Ульриху В. В. было присвоено персональное военное звание «армвоенюрист». Соответствующие звания получили и другие члены военной коллегии. Один из заместителей Ульриха – И.О. Матулевич – получил звание «корвоенюрист», другой – заместитель И.Т. Никитченко – «диввоенюрист». Это же высокое звание получили и члены военной коллегии: И.Т. Голяков, А.Д. Горячев, Я. П. Дмитриев, И. М. Зарянов, П.А. Камерон, А.М. Орлов, Н.М. Рычков. Члену коллегии Я.Я. Рутману было присвоено звание бригвоенюриста.

Именно эти высокопоставленные военные юристы в 1937-1938 годах выносили приговоры лицам высшего комначполитсостава РККА. На местах рассмотрение уголовных дел по существу осуществляла широкая сеть военных трибуналов. Председателями трибуналов военных округов и флотов в 1937 году служили: корвоенюрист Л.Я. Плавнек (МВО); диввоенюрист Б.П. Антонов (ОКДВА), диввоенюрист Б. И. Иевлев (ПриВО), диввоенюрист Г.Г. Кушнирюк (КВО), диввоенюрист А.И. Мазюк (ЛВО), диввоенюрист Б. В. Миляновский (БВО); бригвоенюрист С. В. Преображенцев (СибВО), бригвоенюрист Я. К. Жигур (СКВО), бригвоенюрист А.Ф. Козловский (ХВО), бригвоенюрист Г.А. Алексеев (УрВО), бригвоенюрист А.П. Певцов (ЗакВО), бригвоенюрист В.Д. Севастьянов (САВО), бригвоенюрист А.Г. Сенкевич (ЗабВО), бригвоенюрист К.Л. Стасюлис (ТОФ), бригвоенюрист В.А. Колпаков (ЧФ). Но Председатель Военной коллегии Ульрих В. В. был не единственным армвоенюристом. 22 февраля 1938 года в этом специальном военном звании был утвержден Розовский Наум Савельевич. Он родился в еврейской семье, и в 19 лет в 1917 году он вступил в РСДРП(б). В 1935 году, получив звание корвоенюриста, стал заместителем Главного военного прокурора, а в 1937 году он – уже Главный военный прокурор РККА. Главная военная прокуратура не входила организационно в состав Наркомата обороны и подчинялась Генеральному прокурору Союза ССР. Но в связи с тем, что коллегой и ближайшим другом Розовского был Первый заместитель Генерального прокурора Союза ССР А. Я. Вышинского - Григорий Рогинский, то Наум Савельевич Розовский чувствовал себя полным хозяином в своем ведомстве - в ГВП. Под его контролем работали все военные прокуроры, но он практически не реагировал на их сигналы о нарушениях в действиях Особых отделов и других органов НКВД, передавая эти заявления в руки тех же органов. Он давал указания на места «во всем оказывать поддержку НКВД, санкции на арест давать безотказно, не мешать производству арестов». Причем Розовский Н. С. не только лично санкционировал аресты военачальников, но и курировал передачу завершенных следственных дел в трибуналы. Фактически через руки Розовского Н. С. прошёл весь высший командный состав Армии и Флота, все осужденные, как виновные, так и невиновные. Основная масса, видимо, действительно являлась заговорщиками-оппозиционерами, выступавшими против властей, но невиновные также были, и много, к сожалению. Кроме того, по своей должности Розовский Н. С. был обязан лично присутствовать на расстрелах, что и делал неоднократно. Н.С. Розовский имел в своем подчинении огромный штат военных юристов разных рангов. В 1936 году на службе в РККА состояло 883 военно-юридических работника. Из них 228 человек были в званиях среднего начсостава (54 младших военюристов и 174 военюриста); 531 человек – в званиях старшего начсостава (192 военюриста 3 ранга, 139 военюристов 2 ранга и 200 военюристов 1 ранга) и 124 человека – в званиях высшего начсостава (99 бригвоенюристов, 21 диввоенюрист, 3 корвоенюриста и 1 армвоенюрист). На 1 апреля 1938 года в военных прокуратурах РККА имелось по штату 256 военных прокуроров, их заместителей и помощников и 244 военных следователя. Причем, положение Розовского Н. С. было настолько влиятельным, что в июле 1938 года «в целях поднятия престижа военно-юридических работников в войсках», он добился их включения в военно-политический состав. В среде военных юристов это решение было встречено неоднозначно. Были многочисленные недовольные. Видимо, стоит обратить внимание на национальный состав как руководства военных прокуратур, так и руководства военных трибуналов, где преобладали лица еврейской национальности. Заместителем председателя Военной Коллегии Верховного Суда СССР был еврей И.О. Матулевич, имевший звание корвоенюриста. Он входил в состав Специального Судебного присутствия на всех громких процессах, таких как: процесс троцкистского центра (23-30 января 1937 года), бухаринско-троцкистский процесс (12 марта 1938 года) и так далее. Еще одним корвоенюристом был Председатель военного трибунала МВО Плавнек Леонард Янович – еврей из латышей. Среди работников прокуратуры звание диввоенюриста имели: Субоцкий Лев Матвеевич, еврей, в 1935-1937 годах – помощник Главного военного прокурора РККА по пограничной и внутренней охране НКВД, начальник 4-го отдела Главной военной прокуратуры по войскам НКВД и погранохраны. Находился под арестом с 26 сентября 1937 года по март 1940 года. Выпустили, так как ничего доказать не смогли. Берман Юлий Яковлевич, еврей, в 1935-1937 годах – военный прокурор Московского ВО, арестован 16 января 1938 года. Поэтому доказательств хватило «за глаза», как говорится: приговорен к высшей мере социальной защиты ВКВС СССР 15 сентября 1939 года. Расстрелян 20 сентября. Гродко Аарон Самуилович, еврей, в 1935-1937 годах – помощник Главного военного прокурора РККА, заместитель Главного военного прокурора РККА, в 1937-1938 годах – заместитель наркома юстиции СССР, арестован 3 ноября 1938 года. Приговорен к расстрелу ВКВС СССР 9 июня 1941. Расстрелян 10 июня. Малкис Владимир Исаакович, еврей, в 1931-1937 годах – помощник Главного военного прокурора по Дальневосточному краю, военный прокурор ОКДВА; 15 января 1938 года был арестован, 8 октября

1939 года приговорён к 20 годам заключения. 27 августа 1955 года реабилитирован, умер в Москве в 1973 году, имея звание «полковник юстиции в запасе». Казаринский Яков Абрамович, еврей, в 1935-1936 годах – помощник Главного военного прокурора РККА, прокурор отдела Главной военной прокуратуры РККА, приговорен ВКВС СССР к расстрелу 8 августа 1938 года. Расстрелян 9 августа. Маллер Лазарь Израилевич, еврей, в 1937 году – председатель военного трибунала Управления пограничной и внутренней охраны УНКВД Дальневосточного края, приговорен к высшей мере наказания - 9 июня 1941 года. Расстрелян 10 июня. Бригвоенюрист Китин Илья Григорьевич, еврей, был председателем военного трибунала Восточно-Сибирской железной дороги, а бригвоенюрист Лапидус Рувим Борисович, также еврей, – военным прокурором Амурской железной дороги. Эти к уголовной ответственности не привлекались. Таким образом на пике чистки в армии, на флоте и в войсках НКВД, этим процессом руководили профессионалы, имеющие общие корни и к еврейской национальности принадлежали по меньшей мере: 1 – заместитель наркома юстиции; 1 – заместитель председателя Военной Коллегии Верховного Суда СССР; 1 – Главный военный прокурор СССР; 6 – заместителей Главного военного прокурора; 13 – прокуроров военных округов и частей; 3 – помощника прокуроров военных округов; 6 – председателей и заместителей председателей военных трибуналов. То есть, говоря иначе, 1 из двух армвоенюристов, 2 из 2 корвоенюристов, 27 бригвоенюристов. В целом более 30 человек. Но именно все названные и неназванные профессионалы чистили войска и флот от враждебных элементов вплоть до 1939 года. А ведь среди руководителей военной прокуратуры и военных трибуналов были и такие фигуры: Савицкий М.Я. – помощник Главного военного прокурора РККА; Шарлот С.Я. – помощник Главного военного прокурора РККА; Гохенберг М.М. – старший инспектор Главной военной прокуратуры РККА; Шмулевич В.Г. – военный прокурор Уральского ВО; Ставицкий М. И. – помощник военного прокурора Харьковского ВО; Маршак М. Г. – заместитель военного прокурора Киевского ВО; Дубелир Г. Г. – старший помощник военного прокурора Киевского ВО; Шахтэн Я. М. – военный прокурор Особого железнодорожного корпуса; Черноглазов Д. Б. – военный прокурор 6-го стрелкового корпуса; Рабковский И. Ф. – заместитель председателя Военного трибунала ТОФ; Лернер М.Я. – заместитель председателя Военного трибунала Белорусского ВО; Баумановский И. В. – заместитель председателя Военного трибунала Сибирского ВО; Бинненбойм И. В. – военный прокурор 5-го механизированного корпуса; Ботвинник Я. С. – председатель военного трибуната 5-го стрелкового корпуса. Конечно, это далеко не полный состав работников ВП и ВТ в те непростые годы. Ведущую роль в начавшейся чистке армейских кадров играли, конечно, политические органы, а не репрессивные или правоохранительные. И поскольку в её ходе были допущены некоторые крупные перегибы (в основном на местах), то кто в этом был виновен? Фактически именно эта проблема стала предметом обсуждения на январском Пленуме ЦК ВКП (б), проходившим с 11 по 20 января 1938 года. Однако в это время еще ни Сталин, ни другие руководители страны не подвергали сомнению непорочность правоохранительных органов. Поэтому речь шла лишь о партийных функционерах – разного уровня секретарях региональных организаций, допустивших произвол при исключении членов партии. В Постановлении пленума виновниками злоупотреблений были признаны: «карьеристы-коммунисты, старающиеся отличиться и выдвинуться на исключенных из партии, на репрессиях против членов, старающиеся застраховать себя от возможных обвинений в недостатке бдительности путем огульных репрессий». Такие приспособленцы совершенно правильно характеризовались как «провокаторы и враги», старающиеся «криками о бдительности замаскировать свою враждебность и сохраниться в партийных рядах – это, во-первых, и, во-вторых, стремящиеся путем проведения мер репрессий перебить наши большевистские кадры, посеять неуверенность и излишнюю подозрительность в наших рядах».

И здесь Сталин был абсолютно прав. В Постановлении ничего не говорилось ни об армии, ни о правоохранительных органах. Однако, как показало последующее развитие событий, в этих структурах подобные карьеристские тенденции проявлялись еще более остро. Но о том, что «первый звонок» прозвучал, свидетельствовало последовавшее отстранение с постов и аресты многих партфункционеров (в том числе высшего звена): 21 февраля 1938 года - Постышева, 29 апреля 1938 года - Эйхе, 3 мая 1938 года - Косиора, а в апреле того же 1938 года Ежова назначили по совместительству Наркомом водного транспорта. Что с Николаем Ивановичем произошло дальше – знают все. Он был арестован 10 апреля 1939 года, судим и расстрелян 4 февраля 1940 года в подвальном помещении здания Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР. В то же время паника охватила и высшие эшелоны госбезопасности. Еще 1 января 1938 года был освобожден со своего поста нарком внутренних дел Украины Леплевский. В мае покончил жизнь самоубийством начальник управления НКВД по Московской области Каруцкий. Еще через месяц, нелегально перейдя границу, бежал к японцам начальник Дальневосточного управления НКВД Люшков. 22 августа 1938 года Берию назначили 1-м заместителем народного комиссара внутренних дел СССР, 8 сентября - он стал начальником 1-го управления НКВД СССР, 11-го сентября ему присвоили звание комиссара государственной безопасности 1-го ранга. А 29 сентября он занял должность начальника Главного управления государственной безопасности НКВД СССР – ключевую должность в НКВД. 16 июля 1938 года появляется знаковый Приказ Прокуратуры Союза ССР № 854/49с, согласно которому надзор за расследованием дел о контрреволюционных преступлениях передавался исключительно военным прокурорам. Вскоре выходит и совместное Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) № П 4387 «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», принятое 17 ноября 1938 года. Это Постановление широко обсуждалось на партийных собраниях во всех военных прокуратурах и в военных трибуналах. В нем отмечалось, что в 1937-1938 годах «органы НКВД проделали большую работу по разгрому врагов народа и очистили СССР от многочисленных шпионских, террористических, диверсионных и вредительских кадров из троцкистов, бухаринцев, эсеров, меньшевиков, буржуазных националистов, белогвардейцев, беглых кулаков и уголовников, представлявших из себя серьезную опору иностранных разведок в СССР и в особенности разведок Японии, Германии, Польши, Англии и Франции». Вместе с тем в Постановлении указывалось на недопустимые недостатки, «выявленные за последнее время в работе органов НКВД и Прокуратуры». Среди главнейших из них назывались следующие: «, во-первых, работники НКВД совершенно забросили агентурно-осведомительную работу, предпочитая действовать более упрощенным способом, путем практики массовых арестов, не заботясь при этом о полноте и высоком качестве расследования. Во-вторых, крупнейшим недостатком работы органов НКВД является глубоко укоренившийся упрощенный порядок расследования, при котором, как правило, следователь ограничивается получением от обвиняемого признания своей вины и совершенно не заботится о подкреплении этого признания необходимыми документальными данными (показания свидетелей, акты экспертизы, вещественные доказательства и прочее). Следственные дела оформляются неряшливо, в дело помещаются черновые, неизвестно кем исправленные и перечеркнутые карандашные записи показаний, помещаются не подписанные допрошенным и не заверенные следователем протоколы показаний, включаются неподписанные и неутвержденные обвинительные заключения и тому подобное. Органы Прокуратуры со своей стороны не принимают необходимых мер к устранению этих недостатков, сводя, как правило, свое участие в расследовании к простой регистрации и штампованию следственных материалов. Органы Прокуратуры не только не устраняют нарушений революционной законности, но фактически узаконивают эти нарушения. Такого рода безответственным отношением к следственному производству и грубым нарушением установленных законом процессуальных правил нередко умело пользовались пробравшиеся в органы НКВД и Прокуратуры – как в центре, так и на местах – враги народа. Они сознательно извращали советские законы, совершали подлоги, фальсифицировали следственные документы, привлекая к уголовной ответственности и подвергая аресту по пустяковым основаниям и даже вовсе без всяких оснований, создавали с провокационной целью «дела» против невинных людей, а в то же время принимали все меры к тому, чтобы укрыть и спасти от разгрома своих соучастников по преступной антисоветской деятельности. Такого рода факты имели место как в центральном аппарате НКВД, так и на местах. В целях решительного устранения изложенных недостатков и надлежащей организации следственной работы органов НКВД и Прокуратуры – СНК СССР и ЦК ВКП(б) постановляют: 1. Ликвидировать судебные тройки, созданные в порядке особых приказов НКВД СССР, а также тройки при областных, краевых и республиканских управлениях РК милиции. 2. Впредь все дела в точном соответствии с действующими законами о подсудности передавать на рассмотрение судов или Особого Совещания при НКВД СССР. 3. При арестах органам НКВД и Прокуратуры руководствоваться следующим: а) согласование на аресты производить в строгом соответствии с постановлением СНК СССР и ЦК ВКП (б) от 17 июня 1935 года; б) при истребовании от прокуроров санкций на арест органы НКВД обязаны представлять мотивированное постановление и все обосновывающие необходимость ареста материалы; в) органы Прокуратуры обязаны тщательно и по существу проверять обоснованность постановлений органов НКВД об арестах, требуя в случае необходимости производства дополнительных следственных действий или представления дополнительных следственных материалов; г) органы Прокуратуры обязаны не допускать производства арестов без достаточных оснований. Установить, что за каждый неправильный арест наряду с работниками НКВД несет ответственность и давший санкцию на арест прокурор. 4. Обязать органы НКВД при производстве следствия в точности соблюдать все требования Уголовно- Процессуальных Кодексов. Обязать органы Прокуратуры в точности соблюдать требования Уголовно-Процессуальных Кодексов по осуществлению прокурорского надзора за следствием, производимым органами НКВД. 5. В соответствии с этим обязать прокуроров систематически проверять выполнение следственными органами всех установленных законом правил ведения следствия и немедленно устранять нарушения этих правил; принимать меры к обеспечению за обвиняемым предоставленных ему по закону процессуальных прав и т.п. 6. В связи с возрастающей ролью прокурорского надзора и возложенной на органы Прокуратуры ответственностью за аресты и проводимое органами НКВД следствие, признать необходимым: а) установить, что все прокуроры, осуществляющие надзор за следствием, производимым органами НКВД, утверждаются ЦК ВКП(б) по представлению соответствующих обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий и Прокурора Союза ССР; б) обязать обкомы, крайкомы и ЦК нацкомпартий в месячный срок проверить и представить на утверждение в ЦК ВКП(б) кандидатуры всех прокуроров, осуществляющих надзор за следствием в органах НКВД; в) обязать Прокурора Союза ССР тов. Вышинского выделить из состава работников центрального аппарата политически проверенных квалифицированных прокуроров для осуществления надзора за следствием, производимым центральным аппаратом НКВД СССР, и в двухмесячный срок представить их на утверждение ЦК ВКП(б). 7. Утвердить мероприятия НКВД СССР по упорядочению следственного производства в органах НКВД, изложенные в Приказе от 23 октября 1938 года. В частности, одобрить Решение НКВД СССР об организации в оперативных отделах специальных следственных частей. Установить, что все следователи органов НКВД в центре и на местах назначаются только по приказу Народного комиссара Внутренних дел Союза ССР. 8. Обязать НКВД СССР и Прокурора Союза ССР дать своим местным органам указания по точному исполнению настоящего постановления. СНК СССР и ЦК ВКП(б) предупреждают всех работников НКВД и Прокуратуры, что за малейшее нарушение советских законов и директив партии и правительства каждый работник НКВД и Прокуратуры невзирая на лица будет привлекаться к суровой судебной ответственности. Председатель Совета народных комиссаров СССР В. Молотов. Секретарь Центрального Комитета ВКП(б) И. Сталин».

10 января 1939 г. от имени Политбюро Сталин разослал в обкомы шифрограмму, где отмечал, что «применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года в разрешения ЦК ВКП(б)… ЦК ВКП(б) считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и не разоружившихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод».

Из всего изложенного становится понятно, о каком уровне правосудия могла идти в то время речь. Появлению подобных критических оценок способствовали, конечно, и представители судейского сообщества. Для многих такая принципиальность имела серьезные, часто трагические последствия. Жертвами репрессий стали первые руководители и военно-судебных органов: К.Х. Данишевский, В.А. Трифонов, Н.Ф. Бушуев, Л.Я. Плавнек и многие другие работники.

Но и в таком виде суды оказывались для правящего режима недостаточно послушными. В декабре 1937 г. Прокурор СССР А.Я. Вышинский предписал подчиненным ему прокурорам не направлять в суды уголовные дела, а представлять на рассмотрение особых совещаний, если «характер доказательств виновности обвиняемого не допускает использования их в судебном заседании». Такими «доказательствами» являлись донесения осведомителей, показания лжесвидетелей и провокаторов, а также другие сомнительные источники.

Однако новый нарком Берия Л. П. не сразу добрался до самых высоких чиновников (в том числе и в ГВП). Для этого потребовалось время. Только 17 июня 1939 года Берия направил Ворошилову имеющийся в НКВД СССР компрометирующий материал на работников Главной военной прокуратуры. Он был основан на показаниях ранее арестованных бывших заместителей и помощников Главного военного прокурора Гродко, Иосселя и Казаринского, а также бывших прокуроров военных округов: Оганджаняна, Бермана, Малкиса, Малютина, Кузнецова. В Сообщении указывалось, что в Главной военной прокуратуре существует еще не выкорчеванная заговорщическая организация, которую возглавляет сам Главный военный прокурор Н. С. Розовский. В нее входят два прокурора ГВП (Л. М. Брайнин и Д. С. Клебанов) и два помощника Главного военного прокурора (Л.М. Калугин и А.Х. Кузнецов). 7 сентября 1939 года Розовский был арестован, судим и приговорён к 10 годам лишения свободы (скончался в лагере 10 апреля 1942 года). Судьба его ближайшего приятеля - заместителя Прокурора Союза ССР Григория Константиновича Рогинского тоже заслуживает упоминания. Ведь именно он курировал органы НКВД, утверждал почти все обвинительные заключения по контрреволюционным делам, участвовал в подготовительных заседаниях Военной коллегии Верховного Суда СССР, присутствовал во время казни лиц, осужденных к расстрелу. В отсутствие А. Я. Вышинского Рогинский исполнял обязанности Прокурора Союза ССР. Рогинский родился в еврейской семье – в 1895 году в г. Бобруйске и совершил в общем то головокружительную карьеру. До Октябрьской революции он нигде не работал, давая лишь частные уроки. В партию он вступил сразу после революции и уже в 1918 году двадцатитрехлетний коммунист встретился с Н. В. Крыленко, являвшимся тогда Председателем революционного трибунала и главным обвинителем по политическим делам. Эта встреча и определила его жизненный путь. Молодой человек приглянулся прокурору, и он взял его к себе техническим секретарем. Рогинский быстро завоевал доверие Крыленко и вскоре стал его «правой рукой», выдвинувшись к 1922 году в число основных сотрудников трибунала. Позже он работал в системе Верховного Суда РСФСР: в Ростове-на-Дону, на Дальнем Востоке, а в 1925 году вернулся в Москву, где занял должность прокурора уголовно-судебной коллегии Верховного Суда РСФСР. В 1928 году он стал старшим помощником Прокурора республики. В этом качестве он принимал участие во всех важнейших процессах того времени: Шахтинском, Промпартии и в ряде других. В 1929-1930 годах Рогинский был прокурором Северо-Кавказского края, затем снова оказался в Москве и когда Крыленко занял пост наркома юстиции РСФСР, он ввел своего молодого протеже в коллегию наркомата. Здесь Рогинский, вплоть до назначения Прокурором РСФСР А. Я. Вышинского, фактически являлся заместителем Крыленко по прокуратуре. Когда в июле 1933 года А. Я. Вышинского назначили заместителем Генерального Прокурора Союза ССР, он «потянул» за собой и Рогинского. Первоначально тот занял в прокуратуре должность старшего помощника прокурора, а в апреле 1935 года был утвержден вторым заместителем Генерального Прокурора Союза ССР. Легкий на подъем, он часто выезжал в командировки – Дальневосточный край, Закавказье, Украина, Свердловск, Ростов-на-Дону и в другие регионы. Он стал депутатом Верховного Совета РСФСР, был награждён Орденом Ленина. Курируя от Прокуратуры СССР органы НКВД, Рогинский быстро нашел общий язык с заместителем Н. И. Ежова М. П. Фриновским (фигурой весьма одиозной), легко утверждая все обвинительные заключения следственных органов, в том числе и на своих бывших сослуживцев. В их числе оказались: первый Прокурор Союза ССР И.А. Акулов, и. о. прокурора республики Ф.Е. Нюрина и прежний «патрон» самого Рогинского - нарком юстиции СССР Н. В. Крыленко (расстрелян 29 июля 1938 года). М. П. Фриновский Н. И. Ежов Рогинский вместе с Фриновским присутствовал на казни Акулова и когда приговоренный, обращаясь к Фриновскому, сказал: «Ведь вы же знаете, что я не виноват», Рогинский стал осыпать бывшего прокурора бранью. Его карьера прервалась в августе 1939-го, после того как Вышинский перешел в Совнарком СССР, а новым Прокурором Союза ССР был назначен М. И. Панкратьев.

5 августа 1939 года Политбюро ЦК ВКП (б) утвердило следующее Постановление КПК при ЦК ВКП (б): «За преступное отношение к жалобам и заявлениям, поступающим в Прокуратуру Союза ССР, т. Рогинского, несущего непосредственную ответственность за работу аппарата по жалобам и заявлениям, снять с должности заместителя Прокурора СССР. Поручить партколлегии КПК обсудить вопрос о его партийном положении». Почти месяц Рогинского не тревожили, но затем, по завершении работы специальной комиссии ЦК, осуществлявшей проверку деятельности бывшего зам. Генерального Прокурора СССР 5 сентября 1939 года, его арестовали. Постановление на арест, которое вынес помощник начальника следственной части НКВД, утвердил нарком внутренних дел Л. П. Берия, а санкцию дал Генеральный прокурор Союза ССР М. И. Панкратьев. В Постановлении отмечалось, что «имеющимися в НКВД материалами Рогинский Г. К. достаточно изобличается как один из руководящих участников антисоветской правотроцкистской организации, существующей в органах прокуратуры». Сначала Рогинский только категорически отрицал какую-либо вину, а затем начал симулировать «истерические реакции». Они выражались «в плаксивости, боязни ложиться в кровать из-за того», что на него якобы «падают стены и он проваливается в пропасть». Обследовавшие его в начале января 1940 года врачи констатировали, что он «душевной болезнью не страдает и обнаруживает ряд навязчивых ярких представлений неприятного характера, связанных со сложившейся для него ситуацией». Следствие продолжилось, и на очной ставке с Рогинским 17 января 1940 года, бывший прокурор Приморской области А.А. Любимов-Гуревич показал, что Рогинский был активным участником антисоветской троцкистской организации. Рогинский назвал эти показания «ложью и клеветой». Однако уже в тот же день написал письмо на имя Берии: «Настоящим заявляю, что прекращаю сопротивление следствию и стану на путь признания своей заговорщической работы против Советской власти. Подробные показания дам на следующих допросах. Я должен собраться с мыслями и вспомнить все подробности вражеской работы, как своей, так и своих сообщников». Однако в протоколе очередного допроса от 9 марта 1940 года, с его слов записано: «Участником антисоветской правотроцкистской организации я никогда не был, поэтому виновным себя в предъявленном мне обвинении я не признаю. Я признаю себя виновным лишь в том, что, работая заместителем Прокурора Союза ССР, я вместе с другими лицами допустил в своей работе ряд преступных, по существу, антисоветских действий, за которые я должен нести уголовную ответственность». И на вопрос следователя: «В чем же конкретно заключалась ваша антисоветская деятельность в Прокуратуре СССР? – подследственный, «ссылаясь на свое нервное расстройство», не дал конкретного ответа. Он продолжал юлить и просил изменить ему «тюремные условия». Такую линию защиты Рогинский продолжал и дальше, и только через год, 19 апреля 41-го, он дал признательные показания. Он сообщил, что еще в 1929 году, в период пребывания на Кавказе, у него возникло сомнение в правильности политики партии, а с более позднего времени он, являясь участником правотроцкистской организации, вел активную борьбу с партией и советским правительством «путем проведения подрывной работы в органах прокуратуры». А на допросе, состоявшемся спустя еще два месяца, он признался: «Начиная с 1936 года по заданию организации я проводил вредительскую работу в Прокуратуре Союза ССР по трем линиям, а именно: по жалобам, по делам прокурорского надзора и по линии санкционирования необоснованных арестов». Следствие в его отношении шло полным ходом вплоть до июля 1941 года, когда Генеральным прокурором Союза ССР было утверждено Обвинительное заключение. Рогинский был приговорён к 15 годам заключения, которые и отбыл полностью. Умер 17 декабря 1959 года в г. Красноярске.

Немного о взаимоотношениях военной прокуратуры и особых отделов НКВД СССР в войсках.

Чуть ли не с первых дней работы военной прокуратуры РККА, ей приходилось сталкиваться с нежеланием особых отделов НКВД считаться с провозглашенными советскими законами в принципе. Уже в 1924 году старший помощник прокурора Верховного суда СССР по военной прокуратуре Н. Н. Кузьмин докладывал: «Условия, в которых осуществляется надзор за деятельностью органов ГПУ, заставляют желать многого. Часто встречающимися явлениями до сих пор остаются необоснованные аресты, расплывчатость предъявляемых обвинений, преувеличение перспективы дела». В ноябре 1925 года члена партии с 1903 года, дважды награжденного орденом Красного Знамени Н. Н. Кузьмина из военной прокуратуры, убрали – видимо, мешал.

Однако, стоит отметить, что сами взаимоотношения особистов с военными прокуратурами и трибуналами складывались по-разному и в основном, зависели от линии, которую проводило на тот момент Политбюро ЦК ВКП(б), поскольку ГПУ-ОГПУ-НКВД всегда были вооружёнными политическими органами партии. Нельзя огульно охаивать особистов, как и не стоит целиком вставать на сторону военных прокуроров (что зачастую делают авторы многих монографий, в том числе бывшие сотрудники прокуратуры). Вообще, по поводу правоприменительной практики особые отделы ВЧК-ГПУ-ОГПУ, а позднее и НКВД, возбуждавшие уголовные дела в отношении военнослужащих, конечно, вступали порой в конфликтное взаимодействие с военной прокуратурой и трибуналом. «Положение о ревтрибуналах», утвержденное еще в ходе Гражданской войны (4 мая 1920 года), предусматривало их права по надзору за следственными действиями органов ВЧК. Однако в боевой обстановке сотрудники трибуналов далеко не всегда могли реализовать свое право, что приводило к большему числу конфликтов, которые улаживались вышестоящими инстанциями. При этом заметим, что в тот период отсутствовали еще Уголовный (УК) и Уголовно-процессуальный кодексы (УПК). Руководствовались и трибунальцы, и особисты «революционным правосознанием», которое подсказывало им порой взаимоисключающие решения. Самые первые УК и УПК были приняты только в конце мая 1922 года. В эти же дни увидело свет и «Положение о прокурорском надзоре», которым предусматривалось в том числе учреждение военной прокуратуры. Военные прокуроры функционировали тогда при реввоентрибуналах и непосредственно подчинялись помощнику прокурора РСФСР. Согласно «Положению о прокурорском надзоре», военной прокуратуре вменялось в обязанность наблюдение за деятельностью следователей и органов дознания, в том числе входивших в структуру ГПУ-ОГПУ-НКВД. Особисты же порой рассматривали прокурорский надзор как мешающую делу формальность, ненужное звено в охране государственных интересов. Но нужно чётко представлять себе, что такие факты имели место на уровне исполнителей, и говорить об игнорировании особыми отделами указаний военной прокуратуры как о массовом явлении нет оснований. Другое дело, что деятельность ГПУ-ОГПУ-НКВД регламентировалась рядом закрытых нормативных актов, а также секретными решениями Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б). Но это не вина, а беда органов госбезопасности. Секретность всегда окутывала их многогранную работу. Это, безусловно, накладывало отпечаток на область их дознания и следствия.

Вот фрагмент телеграммы заместителя председателя ОГПУ В. Менжинского председателю ГПУ Украины В. Балицкому от 12 июня 1925 года: «Категорически запрещаю предоставлять прокурору данные по каким бы то ни было делам по всем отделам ГПУ… Это касается всех стадий дела, как-то: дознание, следствие или разбирательство. Представление агентурных данных прокурору незаконно и чрезвычайно вредно для нашей работы. Этот пункт в корне нарушает законные и установленные взаимоотношения во всесоюзном масштабе. Такое требование не выставлялось даже Всесоюзным съездом юристов». Категорическим противником ознакомления прокуроров с агентурными материалами был и Феликс Эдмундович Дзержинский. Он отстаивал свои взгляды на этот вопрос даже в Политбюро ЦК РКП(б), указывая в одном из документов, что иначе «пришлось бы хранителей законности сделать участниками агентурных разработок, которые не прекращаются и во время ведения следственных дел». Председатель ОГПУ совершенно справедливо подчеркивал возможность провала оперативных разработок, так как прокурорских работников не проверяли при назначении на ответственные должности, в отличие от чекистов. Такое отношение руководящих сотрудников органов госбезопасности к прокурорскому надзору в указанном выше вопросе, конечно абсолютно не предполагало полного сворачивания взаимодействия, тем более что в его основе лежали соответствующие решения высших партийно-государственных структур. Речь идет о таких документах, как Постановление ВЦИК от 16 октября 1922 года, объявлявшее губернским, военным и военно-транспортным прокурорам «Инструкцию по наблюдению за органами ГПУ». Оно имело гриф «Совершенно секретно», поскольку основывалось на «Постановлении о ГПУ» с таким же грифом. В документе отмечалось, что функции прокурорского надзора по наблюдению за следствием и дознанием по делам политическим и по обвинению в шпионаже ограничиваются наблюдением за точным соблюдением органами ГПУ правил ареста и содержания под стражей. По всем другим делам надзор прокуратуры проводится в полном объеме. Аппараты ГПУ могли не сообщать прокуратуре о возбуждении уголовных дел в течение двух недель. В пункте 1 Постановления указывалось, что не все сотрудники прокуратуры могут участвовать в наблюдении за ходом дознания и следствия в органах ГПУ, а только специально назначаемый помощник прокурора Республики, а на местах — специальные помощники прокуроров со стажем не менее 3 лет политической работы. Справедливости ради надо заметить, что на сегодняшний день сохранился именно такой порядок вещей: надзор за следствием, производимым органами ФСБ России осуществляют не абы-какие-всякие прокуроры, а специально назначенные сотрудники военных прокуратур, имеющие соответствующие допуска к сведениям, составляющим государственную тайну Российской Федерации. Сегодня этот факт никого особенно не удивляет. При слушании дел о политических преступлениях и шпионаже в состав суда подлежали введению представители ГПУ. По этому поводу издавались совместные приказы ГПУ (ОГПУ) и Военной коллегии Верховного суда СССР. Так, согласно подобному приказу, в 1924 году временными членами военных трибуналов назначались начальники отделения Особого отдела ЛВО (ВТ БФ), Особого отделения 19-й дивизии (ВТ 3-го стрелкового корпуса), Особого отделения 3-й кавалерийской дивизии (ВТ 2-го конного корпуса) и другие. Издание соответствующих основополагающих документов в области взаимодействия особых отделов, военных прокуратур и трибуналов, естественно, не предполагало раз и навсегда устоявшегося положения. Приходилось периодически обновлять нормативную базу. От этого чекисты тоже не уклонялись, но это вовсе не означает, что они не отстаивали своих прав и не пытались создать для себя более комфортных условий деятельности. Впрочем, военпрокуроры делали то же самое. Межведомственные противоречия — это реальность, сохранившаяся, к сожалению, до настоящего времени. И тем не менее совместная практическая работа была достаточно тесной и предметной. Центральный аппарат органов госбезопасности со своей стороны, неоднократно напоминал сотрудникам о необходимости неукоснительного выполнения требований по своевременной реакции на запросы военной прокуратуры. Даже в случае отказа предоставить требуемую информацию полагалось подробно мотивировать такое решение в ответах. Для разрешения спорных вопросов нередко созывались специальные комиссии. Так, в отчете о деятельности военной прокуратуры Верховного суда СССР за 1925 год говорилось, к примеру, о необходимости пересмотреть «Положение по надзору за органами ОГПУ в Красной Армии», чтобы в необходимых случаях дать больше возможностей военным прокурорам на местах влиять на них. Подобные предложения поступали и позднее. И ОГПУ откликнулось на них, выделив для участия в рабочей группе заместителя начальника Особого отдела Яна Каликстовича Ольского. Вот что пишут о работе этого чекиста прокурорские работники, исследовавшие указанную тему в начале 90-х годов: «Даже по его кратким пометкам на полях документов и запискам, адресованным Главному военному прокурору, можно судить о том, насколько далеко умел смотреть этот человек, как хотел предостеречь своих молодых товарищей от пренебрежения нормами закона, уберечь их от произвола при решении людских судеб». Вместе с работниками Главной военной прокуратуры Ян Ольский разработал совместный циркуляр, который требовал от всех начальников особых отделов и одновременно от всех военных прокуроров обеспечить соблюдение законности и устранить трения, исключить взаимные претензии. Указанный документ рождался совсем не просто. Достаточно сказать, что в архиве Главной военной прокуратуры сохранилось восемь вариантов проекта. Однако недопонимание удалось преодолеть, пойдя на обоюдные уступки в интересах укрепления законности. Ольский Я. К. (30 мая 1937 года арестован, 27 ноября 1937 года приговорён ВКВС СССР к смертной казни, расстрелян 28 ноября). Особые отделы и органы военной прокуратуры находили взаимопонимание даже в таком серьезном вопросе, как степень жесткости карательной политики при изменении внешне- и внутриполитической обстановки. Военная прокуратура, например, солидаризировалась с особистами в 1928 году, когда наметилась тенденция военных трибуналов смягчать наказания для преступивших закон военнослужащих, и настаивала на недопущении такого положения. Подытоживая сказанное выше о взаимоотношениях военной прокуратуры и особистов, следует сказать, что военные прокуроры видели имевшиеся нарушения и добивались их устранения из следственной практики органов ГПУ-ОГПУ-НКВД в войсках. Среди этих нарушений: 1) принятие к производству маловажных дел, включая не входящих в компетенцию органов госбезопасности; 2) затягивание сроков производства расследования; 3) применение без достаточных оснований такой меры пресечения к подозреваемым, как содержание под стражей; 4) нарушение процессуальных норм при производстве следственных действий. В свою очередь особые отделы категорически протестовали по поводу стремления военных прокуроров ознакомиться с материалами, полученными агентурным путем, а также в результате негласного контроля переписки и применения наружного наблюдения. Кроме того, чекисты постоянно подчеркивали, что надзор со стороны военной прокуратуры за производством дознания и следствия по политическим делам и шпионажу ограничен на основании Постановления высшего органа государственной власти (ВЦИК) от 1922 года. Контроль со стороны другого ведомства не нравится никому. Принятие Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов, создание военной прокуратуры, активизация надзора за дознанием, а позднее следствием в армейских особых отделах способствовало укреплению законности в деятельности последних. Однако «генетическая» память времен Гражданской войны, когда особые отделы функционировали во многом бесконтрольно, применяя методы подавления и репрессий, вплоть до применения высшей меры наказания, сказывалась на взаимоотношениях чекистов с надзирающими структурами. Даже Ф. Дзержинский, не говоря уже о его подчиненных из особых отделов, воспринимал прокурорский надзор как некую ненужную процедуру. Особенно характерным было такое положение для первой половины 20-х годов. Далее просматривается процесс обоюдного стремления к урегулированию вопросов взаимодействия в правоприменительной практике. Однако, как уже указывалось выше, с обострением политической обстановки в стране (ближе к середине-концу 30-х годов), борьба за власть действительно приобрела более откровенный характер, нежели это просматривалось в середине 20-х. Власть И. В. Сталина вовсе не была тогда абсолютной. И последние исторические исследования действительно это подтверждают. Иными словами, мы хотим сказать, что угроза троцкизма была реальной угрозой. Вредительство и саботаж в промышленности, терракты и заговоры военных (например, маршала Тухачевского и его подельников) действительно имели место. Помимо этого, конечно, активизировалась работа разведок ряда капиталистических государств, направленная с одной стороны на расшатывание политической обстановки в стране, с другой стороны – на разложение РККА, как опоры власти большевиков. Троцкисты для этого являлись самой благодатной почвой. Политбюро ЦК ВКП(б) и И. В. Сталин, разумеется, не могли не реагировать на такие угрозы, тем более что они проявлялись на фоне наметившегося было мирного строительства и восстановления промышленности. Следует понять, что угроза войны с целым рядом капиталистических государств была действительно реальной. Естественно, органы НКВД в такой ситуации, примерно со второй половины 30-х годов, получили от политического руководства страны некий карт-бланш. Но важно понять не только это, важно оценить, как именно они этот карт-бланш использовали.

В феврале 1926 года вопрос о взаимоотношении особых отделов и военной прокуратуры обсуждался на специальном политсовещании в МВО. В принятой здесь Резолюции опять отмечалось нарушение законов представителями ОГПУ. На этом совещании имел место весьма многозначительный эпизод. Военный прокурор МВО С. Н. Орловский предложил организовать для работников особых отделов цикл занятий по изучению существующих законов, норм уголовного права и процесса и тому подобное. Но начальник Особого отдела МВО непреклонно заявил: "Мои уполномоченные не нуждаются в инструктировании извне". Очень характерна эта горделивость своей особостью, кастовостью. Никого не подпускать извне, даже если это закон.

Против своеволия органов ОГПУ в РККА в феврале 1928 года выступает новый главный военный прокурор П. И. Павловский. Он обратил внимание на то, что «деятельность ОГПУ регламентируется многими инструкциями и актами, которые вообще закрыты для прокурорского надзора». Павловского также убирают с должности - не возникай...

Разумеется, на местах находились и такие военные прокуроры, которые протестовали против беззаконий, отказывались давать санкции на арест военнослужащих без должных на то оснований. По данным архива ГВП, открыто восставали против беззаконий около 80 военных прокуроров. На таких прокуроров "нажимали" особисты и не очень щепетильные начальники. Тогда они обращались за помощью в Главную военную прокуратуру. Но, как заявляли прокуроры ГВП в апреле 1939 года на совещании по ситуации с арестами и прокурорским надзором "они у нас в Главной военной прокуратуре поддержки не имели и всегда, как правило, при возникновении таких споров снимался или переводился военпрокурор. Так работники НКВД выжили из ДВК прокурора ОКДВА т. Анкудинова, т. Цыбин переведен из БВО из-за несработанности с органами НКВД, которым отказывал в выдаче санкций на аресты".

Но перевод военного прокурора к другому месту службы по тем временам считался не наказанием, а лишь намеком. Наиболее "непокорных" военных прокуроров, пытавшихся бороться против беззаконных арестов, самих запросто арестовывали. Как явствует из доклада Главного военного прокурора в апреле 1938 года, из 500 военно-прокурорских работников оказались арестованными 30 человек (6 % к общему штату оперативных работников ВП) в том числе 8 прокуроров военных округов и 12 корпусных и дивизионных прокуроров. В числе арестованных были военные прокуроры военных округов, диввоенюристы Ю. Я. Берман (Московского), Н. М. Кузнецов (Ленинградского), Н. А. Малютин (Белорусского), Е. Л. Перфильев (Киевского), Г. И. Оганджанян (Закавказского); военный прокурор ОКДВА B. И. Малкис, прокурор пограничной и внутренней охраны войск НКВД Украинской ССР Н. Н. Гомеров, заместитель народного комиссара юстиции СССР, бывший заместитель Главного военного прокурора диввоенюрист А. С. Гродко и другие. Были арестованы бригвоенюристы - военные прокуроры: Забайкальского военного округа (Г. Г. Суслов), Харьковского военного округа (К. И. Романовский) и его помощник (М. И. Ставицкий), военные прокуроры Краснознаменного Балтийского флота: И. К. Гай и И. М. Стурман и Черноморского флота - П. С. Войтеко (подробнее о нём – ниже), заместитель военного прокурора МВО А. П. Берзин, военный прокурор войск НКВД МВО Ю. А. Дзервит, а также помощники Главного военного прокурора РККА Иоссель и Казаринский, многие другие.

10 ноября 1937 года, сразу после праздника 20-й годовщины Октябрьской революции, был арестован председатель военного трибунала МВО корвоенюрист Л. Я. Плавнек. Участник гражданской войны, дважды орденоносец, пользовался большим авторитетом в военно-юридических кругах. Да и сам он приложил руку к "выкорчевыванию врагов народа". И вот теперь от него требуют показаний о несовершенных им преступлениях. Он, естественно, отказывается. Тогда его начинают бить. Попавший в это же время в тюрьму бывший начальник политуправления СКВО бригадный комиссар И. А. Кузин писал в те дни наркому Ворошилову: "Для устрашения и с целью вынудить дать ложные показания, меня бросили в одиночную камеру к полумертвому ПЛАВНЕКУ (Вашему другу и соратнику по гражданской войне, т. Народный Комиссар), которого организованно и систематически избивали в течение 4-х суток". И корвоенюрист Плавнек что называется, "поплыл": на предварительном следствии признал себя виновным в активном участии в антисоветской латышской организации и военно-фашистском заговоре, в боевой террористической группе, в шпионаже в пользу германской разведки. Теперь следователи НКВД могли с сознанием "исполненного долга" передавать дело в трибунал. Заседание Военной коллегии Верховного суда СССР состоялось 7 июня 1938 г. В суде, перед лицом хорошо ему знакомых коллег - военных юристов, Плавнек виновным себя не признал, от показаний, данных им на предварительном следствии, отказался и заявил: «Я признаю себя виновным в совершении трёх преступлений: во-первых, что я всю сознательную жизнь верно служил интересам рабочего класса; во-вторых, что я всегда, работая в ЧК, был беспощаден к врагам Советской власти и в-третьих, что я – латыш и еврей...». Осуждён к высшей мере, расстрелян в тот же день.

С назначением Наркомом внутренних дел Л. П. Берия, который взялся наводить порядок в НКВД и чистить ежовские «авгиевы конюшни», и со сменой Прокурора Союза ССР (но в основном, конечно, по причине появившейся к этому политической воли и возникшего недоверия к руководству НКВД со стороны Политбюро и И. В. Сталина лично), Главная военная прокуратура получила наконец определённые возможности реагирования на нарушения законности в органах НКВД.

За 1939 год, в Главной военной прокуратуре из 11646 следственных дел, поступивших для утверждения обвинительных заключений от следственных органов НКВД СССР, было прекращено 4191 уголовное дело, то есть 44%. За первое полугодие 1940 года – 4122 уголовных дела.

С уходом в небытие ежовской вакханалии прокурорский надзор стал налаживаться.

Можно привести ряд показательных примеров.

Бывший начальник кафедры политэкономии Военно-политической академии бригадный комиссар П. Л. Булат на предварительном следствии "признается", что он редактировал издания, якобы содержащие троцкистские установки. За такое тогда расстреливали с ходу, что и попытались было проделать с бригадным комиссаром 30 августа 1937 года, но дело военным трибуналом было направлено на дополнительное расследование, а в ходе дополнительной проверки военной прокуратурой была получена справка Государственной публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, из которой явствует, что книги, названные Булатом и проходившим по другому делу бригадным комиссаром Л. О. Леонидовым, преспокойно хранились в открытом фонде библиотеки.

Бывший начальник штаба ОКДВА комкор С. Н. Богомягков писал на имя Главного военного прокурора из тюремной камеры в январе 1940 года: «Показания я дал явно ложные, например, я показал, что руководил вредительской постройкой укрепленных районов на Дальнем Востоке. Между тем укрепленные районы на Дальнем Востоке были закончены постройкой за два года до моего прибытия на Дальний Восток». Уголовное дело было производством прекращено.

Служивший в РККА с 1927 года Ландсберг был арестован по подозрению в шпионаже. Рассуждения особистов были до предела просты: раз учился в заграничном университете, значит шпион. Ландсберг действительно с 1922 по 1927 год учился в Пражском университете и от него потребовали, чтобы он "признался". Что там с ним делали, неясно, но он, очевидно надеясь хотя бы на школьную образованность следователей НКВД, "признался" наконец в шпионаже, заявив, что его вербовщиком был Палацкий (чешский ученый и политический деятель, умерший в 1876 году), а его сообщниками - Гавличек-Боровский (чешский писатель, умер в 1856 году) и Гец фон Берлихинген (немецкий рыцарь, умерший в 1562 году). Эти исторические анахронизмы следователей НКВД абсолютно не смутили. Важно, что "признался". Как показала прокурорская проверка по делу в апреле 1941 года, в деле Ландсберга никаких других данных кроме его поистине фантазийных личных "признаний" нет. Уголовное дело было прекращено.

Более того, смена руководства НКВД и ГВП в 1938-1939 годах ознаменовала собой начало большой работы по реабилитации невинно осужденных военных. Главная военная прокуратура непосредственно проводила работу в этом направлении, истребуя уголовные дела и проводя соответствующие прокурорские проверки – как по заявлениям самих отбывающих наказание лиц, так и по заявлениям их родственников. Соответствующие заключения направлялись в Военную Коллегию Верховного Суда Союза ССР.

При рассмотрении заключения Главной военной прокуратуры по делу бывшего командира 16 с.к комдива А. П. Мелик-Шахназарова, расстрелянного 30 октября 1937 года, Военная Коллегия в заседании 29 марта 1940 года, принимая решение об отмене приговора и реабилитации комдива, записала в своем определении: "...дополнительным расследованием установлено, что материалы, на которых основывалось обвинение МЕЛИК-ШАХНАЗАРОВА, не соответствуют действительности и были сфальсифицированы бывшими сотрудниками НКВД".

Уголовные дела в отношении сотрудников НКВД, повинных в фальсификации уголовных дел, как правило, расследовались следственным аппаратом соответствующих военных прокуратур и рассматривались военными трибуналами. Тут-то особисты, особенно не запирались и наперегонки «топили» один другого.

Так, бывший сотрудник особого отдела НКВД 39-го стрелкового корпуса Прокофьев при допросе его 3 августа 1939 года старшим следователем военной прокуратуры МВО военным юристом III ранга Соколовским, в ходе очной ставки с бывшим начальником особого отдела 22 сд Тоукачем показал, что «следствие по делам бывших военнослужащих 276 с.п Локтюшина, Гапоненко, Швырева, Виттенберга и Осикова проводились Тоукачем с грубым нарушением советских законов и что следственные дела на всех этих лиц были сфальсифицированы Тоукачем». В свою очередь Тоукач показал, что «Прокофьев сам неоднократно избивал арестованных, понуждая их подписывать заранее заготовленные им, Тоукачем, протоколы допросов с признательными показаниями». За фальсификацию следственных дел Тоукач и Прокофьев были осуждены 12 сентября 1939 года к высшей мере социальной защиты - расстрелу. Оба расстреляны 13 сентября.

В ходе работы по такого рода уголовным делам, сотрудники Главной военной прокуратуры вскрывали так называемые «схемы», по которым составлялись «заговоры» следователями НКВД. Такого рода «следователи» на внутреннем слэнге ежовского НКВД именовались «романистами» (с лёгкой руки заместителя Ежова – Фриновского). Такое наименование определялось специализацией – сотрудники специализировались на том, что сочиняли заговорщицкие организации в РККА (сочиняли «романы»). Так сказать, заранее определяли, кто из арестованных – глава организации, каковы его функции, кого он завербовал и когда. И так далее. Потом следующие специалисты – «колуны» понуждали подследственных оформлять «романы» своими признаниями и подписями.

Обычно следователи НКВД самыми разными путями, средствами, методами стремились заставить подследственных дать собственноручные "признательные" показания. И в большинстве случаев им этого удавалось добиться.

Другой вариант состоял в том, что «нужные тексты» следователи составляли из истинных показаний подследственных. Они обычно умело выхватывали отдельные моменты из реальных показаний, отпечатывали их на пишущей машинке, а доведенному "до кондиции" измученному подследственному оставалось только подписать эту стряпню.

Но был еще и третий вариант (когда два предыдущих не проходили). В этом случае следователи просто сочиняли "признательные" показания, самостоятельно подписывая их за подследственных. Вот свидетельство бывшего дивизионного комиссара И. И. Кропачева, данное им на допросе в Главной военной прокуратуре в марте 1941 года: «Мне записано одно из обвинений, что вместе с другими заговорщиками я разложил 16 сд, где я был начподивом с 1931 по 1933 год. На самом деле в 1933 году 16 сд получила первенство в ЛВО - по всем видам боевой подготовки. Я рассказал об этом следователю, но он записал в протоколе: «разложил» и расписался за меня». Кропачеву очень повезло: Главная военная прокуратура сумела задокументировать все факты и добиться его освобождения с полной реабилитацией ещё до начала Великой Отечественной Войны. Он провоевал всю войну и закончил её генерал-лейтенантом.

Мало того, что определённые «умельцы» в буквальном смысле слова "выбивали" у арестованных по другим делам "уличающие" показания на находящихся еще на воле командиров и политработников, а затем эти оговоры вклеивали в дела обреченных, так некоторые сотрудники НКВД доходили до прямого обмана своих непосредственных начальников в самом следственном аппарате НКВД.

В составленном следователями НКВД обвинительном заключении по делу комкора И. Д. Косогова утверждалось, что Косогов был завербован в антисоветскую организацию комбригом С. П. Обысовым. Однако, как установила последующая проверка военной прокуратурой, никаких показаний о Косогове Обысов никогда не давал.

Одним из фальсификаторских приемов были ссылки на якобы имеющиеся "изобличительные" показания лиц, арестованных по другим делам, при фактическом отсутствии копий этих показаний в деле обвиняемого. Например, в обвинительном заключении на бывшего члена Военного совета Черноморского Флота дивизионного комиссара С. И. Земскова указывалось, что он-де изобличается показаниями бывшего заместителя наркома обороны СССР и начальника Морских сил РККА В. М. Орлова и заместителя командующего Тихоокеанским Флотом Г. П. Киреева (дело в том, что до 1937 года Земсков служил на ТОФе заместителем начальника политуправления флота). Но в деле Земскова показаний Орлова и Киреева вообще не имеется.

Таким образом, следователи НКВД чувствовали себя настолько никому не подсудными, непроверяемыми, всесильными, что во многих случаях действовали просто нагло, не, только не соблюдая даже простейших норм УПК РСФСР, но и не утруждая себя хотя бы элементарной попыткой свести концы с концами в своих обвинительных конструкциях. Порой применялись изощрённые издевательства, ухудшение условий содержания, например.

Вообще все условия содержания подследственных были рассчитаны на то, чтобы как можно скорее сломить их волю к сопротивлению. Вдоволь отведавший тюремной баланды, бывший заместитель военного прокурора пограничных и сухопутных войск НКВД Западно-Сибирского округа военюрист 1 ранга М. М. Ишов вспоминал: «В Лефортовской тюрьме пища была отвратительной. Утром приносили кусочек черного хлеба, ложечку сахара и кипяток – это на целый день».

А вот другой похожий пример усердного плетения криминальной сети следователями НКВД. 27 июля 1937 года был арестован начальник отдела портов УВМС РККА дивинтендант И. Я. Анкудинов. Длительное время он виновным себя ни в какой антисоветской деятельности не признавал. И лишь 6 сентября 1937 года от него были получены "признательные" показания, что он «завербовал в заговор Лудрю и Орлова». Следователи "подкрепляли" их выписками из показаний И. М. Лудри и В. М. Орлова. Изучение же в ГВП дел по обвинению Лудри и Орлова показало, что оба они на первых допросах вообще не называли Анкудинова участником заговора, а затем стали его называть, при чем каждый утверждал, что именно он и завербовал Анкудинова. Эти противоречия явно свидетельствуют о неправдоподобности показаний этих лиц, о том, что в данном случае следователи НКВД явно "организовали" нужные им показания.

Схема действий следователей НКВД по фабрикации обвинительных заключений на командиров и политработников РККА была довольно примитивна. Им важно было получить хоть одно "показание". Наличию этих показаний в аппарате НКВД всегда придавалось большое, по сути решающее, значение. Довольно часто при разработках тех или иных представителей комначполитсостава, сотрудники НКВД задействовали секретных сотрудников – то есть агентуру, находящуюся на связи у оперативных работников. Таких лиц старались сберечь в любом случае, в том числе и от контроля со стороны военной прокуратуры.

В целях предупреждения возможности расконспирирования методов агентурной работы органов НКВД, совместным Приказом НКВД, НКЮ и Прокурора Союза ССР № 00649/0090сс/100/64с от 26 мая 1940 года предписывалось, что «во всех случаях возбуждения уголовного преследования в отношении секретных сотрудников органов НКВД устанавливался следующий порядок:

1. Следствие по делам секретных сотрудников органов НКВД о преступлениях, связанных с их секретной работой или совершенных при выполнении оперативных поручений органов НКВД, могут вести только органы НКВД.

2. Дача санкций на арест секретных сотрудников и прокурорский надзор за следствием по этим делам осуществляются Военной Прокуратурой пограничных и внутренних войск НКВД СССР.

3. Законченные следствием дела о секретных сотрудниках рассматриваются, как правило, Особым совещанием НКВД СССР, а при особо отягчающих обстоятельствах Военными Трибуналами пограничных и внутренних войск НКВД СССР в закрытых заседаниях в составе заседателей из числа оперативных сотрудников органов НКВД".

В качестве примера типичных «претензий» к органам военной прокуратуры со стороны оперативно-следственного аппарата НКВД можно привести материалы уголовного дела военного прокурора Черноморского Флота бригвоенюриста П. С. Войтеко.

Из служебной записки бригвоенюриста Войтеко Главному военному прокурору: «…27 января 1938 года я совместно с уполномоченным особого отдела ЧФ тов. Ивановым встретился с подследственным по его просьбе. Он заявил: «Мои показания, имеющиеся в деле, ложны, не соответствуют подлинным моим объяснениям. Следователь Иванов сам напечатал протокол и совместно с уполномоченным особого отдела ЧФ Романовым заставил меня его подписать». Вскоре начальник особого отдела Черноморского Флота Исаков направляет в НКВД СССР справку следующего содержания: «По существу обвинений, предъявляемых прокурором Войтеко, о якобы систематических нарушениях норм при ведении следствия считаю необходимым донести до Вашего сведения следующее. В прошлом, под давлением Войтеко, среди работников особого отдела ЧФ культивировалась бесхребетно-либеральное отношение к арестованным, категорически было запрещено допрашивать после 12 часов ночи. Вместо выработки у следователей упорства, напористости при допросах насаждалось елейно-добродушное, беззубое отношение к арестованному. Как следствие, продолжительность допросов колебалась в максимальных пределах три-четыре часа, следователь не столь упорно добивался признания, так как думал над тем, как бы чем-нибудь не обидеть арестованного...Кроме уже отмеченной практики Войтеко, выражающейся в либеральном отношении к арестованным, мы располагаем данными, дающими основание считать, что такой стиль работы не случаен и что Войтеко не заслуживает политического доверия.»

Параллельно на имя Наркома обороны К. Е. Ворошилова поступило письмо от некоего Яковлева, служившего некогда по хозяйственной части в береговых частях ЧФ и уволенного после прокурорской проверки его «деятельности», о том, что он, Яковлев, «видел в семье военпрокурора Войтеко брата его жены, ранее осужденного». Вскоре в НКВД рождается ходатайство о санкционировании ареста Войтеко. Документ подписывает начальник отдела НКВД комиссар госбезопасности 3-го ранга Николаев и направляет его Генеральному прокурору СССР Вышинскому. Вышинский накладывает резолюцию: «Срочно. Тов. Ульяновой. Надо ознакомиться с этими новыми материалами и, если они серьезны, дать санкцию».

Начальник 2-го отдела Главной военной прокуратуры бригвоенюрист Ульянова посчитала невозможным решить судьбу прокурора Войтеко заочно, на основе одних только материалов НКВД. Она решает разобраться с этим делом непосредственно на месте и с этой целью выезжает в Севастополь. Здесь тщательно изучает уголовные дела, находящиеся в производстве военной прокуратуры Черноморского Флота, долго беседует с прокурором Войтеко, его сослуживцами и руководством наркомата внутренних дел Крымской АССР. Наконец, делает однозначный вывод: юридических оснований для ареста Войтеко недостаточно.

Получив из Прокуратуры СССР такое решение, начальник управления НКВД комбриг Федоров идёт на прием к Наркому Внутренних дел Ежову и тот даёт указание о задержании Войтеко. 25 августа 1938 года военный прокурор Черноморского флота бригвоенюрист П. С. Войтеко был арестован органами НКВД на улице Воровского в Москве в тот момент, когда он направлялся в приемную Прокурора Союза ССР Вышинского.

Из обвинительного заключения по делу Войтеко Павла Станиславовича, 1894 г. рождения, члена ВКП(б): «Следствием установлено, что Войтеко являлся участником антисоветского военного заговора, проводил враждебную работу по сохранению заговорщицких кадров РККА, смазывал судебные дела по контрреволюционным преступлениям…Дело по обвинению Войтеко подлежит направлению прокурору СССР тов. Вышинскому для рассмотрения и передачи по подсудности…Следователь особого отдела ГУГБ НКВД СССР старший лейтенант госбезопасности Рожавский».

Из Приговора: «Именем Союза Советских Социалистических Республик Военная коллегия Верховного суда Союза ССР в составе: председательствующего — бригвоенюриста Кандыбина, членов: бригвоенюристов Суслина и Детистова, при секретаре – военном юристе 3 ранга Бычкове в закрытом судебном заседании, в городе Москве, 28-го февраля 1940 года рассмотрела дело по обвинению Войтеко Павла Станиславовича…Войтеко, будучи в должности военного прокурора Черноморского Флота, в интересах антисоветской заговорщицкой организации укрывал вражескую деятельность врагов народа… и лично сам проводил подрывную деятельность в прокурорско-следственной работе. Признавая Войтеко виновным в совершении преступлений, Военная коллегия Верховного Суда Союза ССР приговорила: Войтеко Павла Станиславовича лишить военного звания «бригвоенюрист» и подвергнуть лишению свободы в ИТЛ сроком на 15 лет с поражением в политических правах на пять лет и с конфискацией имущества, лично ему принадлежащего».

Бригвоенюрист Кондыбин Д. Я. (Председатель ВКВС по делу Войтеко П. С.)

24 марта 1940 года Войтеко обжаловал приговор. Военюристу 1-го ранга Заварзину поручается изучить дело и представить свои соображения. В деле бывшего военного прокурора Черноморского Флота появляется документ за подписью Заварзина: «Из материалов дела усматривается, что Войтеко осужден обоснованно. Оснований для принесения протеста не имеется». Дальнейшую свою судьбу Павел Станиславович Войтеко разделил с теми, кого безуспешно пытался защитить. Его последние следы затерялись на этапе в Норильлаг.

Следует вместе с тем чётко понимать, что в конце тридцатых – начале сороковых годов прошлого века военная прокуратура и военные трибуналы занимались не только тем, что «выявляли врагов народа», расследовали их дела и осуждали их к высшей мере.

Криминогенная обстановка в войсках тогда оставляла желать лучшего. Помимо политических хватало и общеуголовных преступлений и воинских. Об этом как-то не принято писать. Считается априори, что РККА была напрочь лишена криминала. Это не совсем так. В армии и на флоте тогда хватало и воров, и насильников, и убийц, и дезертиров, и злоупотреблений.

Квалификация преступных деяний на тот момент производилась по Уголовным Кодексам союзных республик (для РСФСР – Уголовный Кодекс в редакции 1926 года. Принят 2-й сессией ВЦИК XII созыва, введён в действие с 1 января 1927 года постановлением ВЦИК от 22 ноября 1926 года).

Важной задачей, которую решали военные прокуратуры и военные трибуналы в войсках были задачи профилактики преступлений: разъяснительная работа, а также функции устрашения.

Последние проявлялись в основном при проведении открытых судебных процессов в частях с широким привлечением на сторону обвинения армейской и флотской общественности (института так называемых «общественных обвинителей» - в основном комсомольцев или членов ВКП(б) – представителей младшего комнач или же рядового состава). И эффект был ощутимым.

Всегда проще предотвратить совершение преступления, чем потом его расследовать.

В общем и целом, можно сказать, что система военных прокуратур и военных трибуналов накануне Великой Отечественной Войны являла собой относительно стабильную, отработанную систему. Её, конечно, также коснулась волна очищения, но и ГВП и ВКВС смогли относительно быстро восстановиться и, будучи пополнены свежими (в том числе за счёт «наборов по партийной линии») пусть не очень опытными и образованными, но зато не запятнанными беззакониями кадрами, быстро

сумели выправить положение с контрольно-следственными функциями, а также функциями отправления правосудия в РККА, РККФ и в войсках НКВД.

В последующий период, в 1928-1940 гг. было принято около десяти различных нормативных актов (Постановлений ЦИК и СНК), которыми значительно расширялась подсудность дел военным трибуналам не только в отношении военнослужащих, но и гражданских лиц.

Кроме того, изменение в законодательном (материально-правовом) порядке понятия воинского преступления также привело к расширению процессуальной подсудности дел военным трибуналам.

Основными такими нормативными актами (которые в то время являлись актами законодательными) были Постановления ЦИК и СНК СССР:

– от 23 мая 1928 г. «О дополнении ст.8 Положения о военных трибуналах и военной прокуратуре»;

– от 24 июля 1929 г. «Об утверждении положения в Верховном Суде Союза ССР и Прокуратуре Верховного Суда Союза ССР»;

– от 30 января 1929 г. «Об изменении и дополнении Положения о военных трибуналах и военной прокуратуре»;

– от 18 сентября 1930 г. «О передаче в подсудность военных трибуналов всех дел о похищениях огнестрельного оружия, частей к нему и огневых припасов из складов и хранилищ РККА и военизированных охран и мест расположения воинских частей и частей военизированных охран»;

– от 27 февраля 1934 г. об изменениях ст.1 Положения о воинских преступлениях, ст.8 Положения о военных трибуналах и военной прокуратуре, ст.17-1 и 19 Положения о преступлениях государственных (контрреволюционных и особо для Союза ССР опасных преступлениях против порядка управления);

– от 11 апреля 1934 г. «Об установлении подсудности военным трибуналам должностных преступлений начальствующего состава гражданского воздушного флота»;

– от 7 октября 1934 г. «О распространении Постановления ЦИК и СНК СССР от 11 апреля 1934 г. … на работников воздушной службы главного управления Северного морского пути при СНК Союза ССР».

– «Об утверждении воздушного кодекса Союза ССР» от 7 августа 1935 г.

В соответствии с названными законодательными актами военным трибуналам стали подсудны дела:

– о совершении гражданскими лицами государственных преступлений (контрреволюционных и особо опасных преступлениях против порядка управления), если эти деяния имели «своим предметом сведения военного характера»;

– о преступлениях, направленных против установленного порядка несения службы, совершенных лицами военизированной охраны путей сообщения, предприятий и сооружений, имеющих особое государственное значение;

– о похищении огнестрельного оружия, частей к нему, боеприпасов из складов и хранилищ Красной Армии и военизированной охраны;

– об измене Родине, шпионаже, терроре, взрывах, поджогах и других видов диверсий;

– о совершенных военнослужащими убийствах гражданских лиц;

– о должностных преступлениях начальствующего состава гражданского воздушного флота, работников воздушной службы Главного управления Северного морского пути;

– о воинских, государственных должностных и имущественных преступлениях, совершенных лицами: оперативно-строевого и административно-хозяйственного состава милиции; оперативного и административно-хозяйственного состава исправительных учреждений; строевого и административно-хозяйственного состава военизированной и пожарной охраны; начальствующего и рядового состава частей тылового ополчения и трудовых частей, работниками экспедиции подводных работ (ЭПРОН).

Таким образом, анализ проблемы подсудности уголовных дел военным трибуналам в конце 20-30-х годов позволяет сделать вывод о том, что их деятельность была в основном направлена на борьбу с преступностью в армии и на флоте.

В то же время, очевидно, что их компетенция была слишком расширена как по предметному, территориальному, так и субъектному признакам и вышла за пределы нормального состояния, т.е. за рамки их специфических задач.

По закону о судоустройстве СССР, союзных и автономных республик 1938 г. военные трибуналы относились к числу специальных судов наряду с линейными судами железнодорожного и водного транспорта. Они рассматривали дела о воинских преступлениях, а также об иных преступлениях, отнесенных законом к их ведению (ст.58 Закона).

К подсудности военным трибуналам, кроме указанных выше дел, были отнесены также дела

– о преступлениях, предусмотренных законом от 7 августа 1932 г. об охране общественной социалистической собственности;

– должностные и имущественные преступления (дискредитация власти, незаконное задержание, незаконный привод, присвоение или растрата, взяточничество, служебный подлог, квалифицированная кража из государственных или общественных складов, или мест общественного пользования).

Расследованные НКВД СССР и его местными органами дела об измене Родине, о шпионаже, терроре, взрывах, поджогах и иных видах диверсий подлежали рассмотрению Военной коллегией Верховного Суда ССР и военными трибуналами округов по подсудности.

Согласно ст. 59 Закона о судоустройстве военные трибуналы округов, фронтов и флотов являлись также кассационной инстанцией по отношению к нижестоящим военным трибуналам.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 декабря 1940 г. «Об изменении подсудности военных трибуналов» к подсудности военных трибуналов были отнесены дела обо всех преступлениях военнослужащих и военнообязанных во время прохождения последними военных сборов, независимо от их квалификации по уголовному закону. Это положение сохранилось в нашем законодательстве до настоящего времени.

Эта норма закона «повышала эффективность правосудия, осуществляемого в Вооруженных силах, так как военные судьи, зная специфику условий прохождения военной службы, могли дать более полную оценку преступному деянию, совершенному лицом, находящимся в рядах армии, более правильно определить меру наказания».

В соответствии со ст.2 названного Указа из юрисдикции военных трибуналов были изъяты дела о преступлениях, совершенных работниками военизированных организаций, за исключением преступлений лиц строевого и административно-хозяйственного состава милиции и оперативного состава органов государственной безопасности НКВД, «направленных против установленного для них порядка несения службы».

Хотелось бы отметить, что деятельность военных прокуратур и военных трибуналов в период 30-х – 40-х годов прошлого века нельзя рассматривать в отрыве от общей политической обстановки того времени, которая складывалась в стране и за рубежом.

Нельзя также идеализировать или огульно хулить эти органы. Люди, которые в них работали были людьми своего времени и действовали исходя из идеологических установок и законодательства той эпохи.

Можно утверждать однозначно лишь то, что тогда в правоохранительных органах и силовых структурах (впрочем, как и сейчас) всё и всегда зависело от конкретных работников, от их чести, порядочности и совести.

Любая система это прежде всего люди и лишь потом – обстоятельства.

В РККА, РККФ и в войсках НКВД СССР в период 1936 – 1941 годов были сформированы и действовали довольно эффективные следственные, надзорные и судебные механизмы поддержания законности и правопорядка, которые были представлены прежде всего системой военных прокуратур и военных трибуналов.

Основными задачами военных прокуратур в армии, на флоте, в войсках и органах НКВД являлись:

- выявление и расследование контрреволюционных, общеуголовных и воинских преступлений,

совершаемых военнослужащими РККА, РККФ, военнослужащими войск и сотрудниками органов НКВД, лицами, приравненными к таковым, а также вольнонаёмными лицами из числа гражданских в

указанных структурах. Причём совершение преступления военнослужащим (сотрудником НКВД) в соучастии с гражданскими подразумевало подследственность всей группы сообщников целиком военной прокуратуре – по признаку спецсубъекта. Проведение предварительного расследования

контрреволюционных преступлений, как правило, поручалось органам НКВД под надзором

соответствующего военного прокурора;

- работа по жалобам и заявлениям как военнослужащих, так и членов их семей;

- санкционирование и производство задержаний и арестов лиц рядового, командного и начальствующего состава РККА, РККФ, войск и органов НКВД (с 3 января 1939 года Приказом № 001

Наркома обороны Союза ССР, изданном в соответствии с Постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 1 декабря 1938 года, «аресты высшего, старшего и среднего начсостава РККА» могли производиться только по согласованию с Наркомом обороны Союза СССР лично и только с санкции военного прокурора). С началом ВОВ таковой порядок был отменён;

- проведение прокурорских проверок соблюдения законодательства личным составом и службами РККА, РККФ, войск и органов НКВД от рядового до высшего комначполитсостава включительно и

принятие по ним соответствующих решений;

- контроль правомерности издаваемых комначполит составом частей и соединений РККА, РККФ, войск и органов НКВД приказов и распоряжений на предмет их соответствия действующему на тот момент законодательству;

- надзор за расследованием уголовных дел, находящихся в производстве как следователей военных прокуратур, так и следственно-оперативного аппарата НКВД на предмет законности и обоснованности

арестов и задержаний обвиняемых и подозреваемых, соблюдения сроков предварительного расследования, недопущения нарушения социалистической законности в рамках следствия;

- надзор и проведение проверок порядка и условий содержания лиц, заключённых под стражу на время следствия и лиц, отбывающих наказание в дисциплинарных частях, приём от них жалоб и заявлений;

- поддержание государственного обвинения в военном трибунале по делам о совершении контрреволюционных, общеуголовных и воинских преступлений;

- опротестование в вышестоящем трибунале неправомерных приговоров трибунала, рассмотревшего

уголовное дело по существу в случае таковой необходимости;

- разъяснительная правовая деятельность в частях и оказание правовой помощи военнослужащим.

Основными задачами военных трибуналов в армии, на флоте, в войсках и органах НКВД являлись:

- осуществление правосудия по уголовным делам о контрреволюционных, общеуголовных и воинских

преступлениях, направленных в соответствующие военные трибуналы по окончании предварительного расследования для рассмотрения по существу, с вынесением соответствующего

приговора;

- повторное рассмотрение уголовных дел о совершении контрреволюционных, общеуголовных и воинских преступлений, направляемых в военный трибунал в порядке кассационного опротестования первоначального приговора военной прокуратурой, с вынесением соответствующего решения;

- обеспечение карательной практики, как механизма неотвратимости возмездия за совершённое преступление: направление соответствующих документов и осужденного для обеспечения безусловного исполнения вынесенного приговора - от направления его в места лишения свободы до применения к нему высшей меры социальной защиты – расстрела (высшая мера социальной защиты – расстрел могла быть приведена в исполнение как специально наряженными для этого

военнослужащими комендатуры, так и сотрудниками НКВД, конкретный исполнитель и место определялись военным трибуналом в зависимости от сроков приведения приговора в исполнение);

- рассмотрение жалоб подозреваемых и обвиняемых на законность и обоснованность применения к

ним меры пресечения в виде заключения под стражу на предварительном следствии на основании санкции военного прокурора;

- контроль приведения в исполнение приговоров к высшей мере социальной защиты (расстрелу): как правило, при производстве расстрела присутствовал либо председатель военного трибунала (формально «именем Советской власти» приказывающий привести приговор в исполнение лицу, командующему исполнителями), либо один из судей военного трибунала. Известны случаи личного участия судей военных трибуналов в расстрелах, осужденных к высшей мере социальной защиты.

Стоит так же отметить некоторые особенности.

Система подчинения военных прокуратур (Прокурору Союза ССР) и военных трибуналов

(Верховному суду Союза ССР) не предусматривала возможности влияния на их деятельность и

принимаемые ими решения со стороны командования частей и соединений РККА, РККФ, войск и органов НКВД, находившихся в их обслуживании. Однако, в реальности это происходило постоянно (выше приводился в качестве примера Приказ Наркома обороны СССР К. Е. Ворошилова, предписывающий арестовывать комначполитсостав только с его личного разрешения).

Справедливости ради, правда, надо отметить, что не известно случая, когда К. Е. Ворошилов не дал бы такого разрешения органам НКВД (при наличии, конечно, санкции военного прокурора).

Система военных прокуратур (военных трибуналов) РККА и РККФ строилась в соответствии со структурой формирования частей и соединений армии и флота вне зависимости от местности и не имела административно-территориального деления.

Наименьшей единицей при этом являлась военная прокуратура (военный трибунал) дивизии (и равной ей флотской боевой единицы).

Что касается военных прокуратур (военных трибуналов) войск НКВД СССР, то система их построения была несколько иной.

Военная прокуратура и военный трибунал войск НКВД СССР были образованы на основании

совместного Приказа НКВД СССР, Прокурора СССР и Верховного Суда СССР от 7 октября 1934 года «О

реорганизации военных трибуналов и военных прокуратур пограничной и внутренней охраны».

Структура военных прокуратур и военных трибуналов при этом носила (в отличии от армейскофлотских) административно-территориальный характер.

Они были созданы в краях, областях, союзных и автономных республиках, округах войск НКВД СССР,

крупных исправительно-трудовых лагерях и на специальных строительствах НКВД СССР. Руководство

военными трибуналами войск НКВД СССР осуществлялось со стороны Военной коллегии Верховного суда СССР, где имелся «3-й отдел военных трибуналов войск НКВД СССР».

Всего в предвоенные годы было создано 76 военных трибуналов войск НКВД. В компетенцию этих военных трибуналов входило рассмотрение дел о наиболее опасных государственных преступлениях граждан, сотрудников НКВД, госбезопасности, уголовно-исполнительной системы, военнослужащих войск НКВД.

На военные прокуратуры войск НКВД СССР был возложен надзор за следственными подразделениями НКВД, милицией (РКМ), войсками НКВД, местами заключения, а также ведение следствия по общеуголовным и воинским преступлениям, совершённым военнослужащими войск НКВД.

В Главной военной прокуратуре РККА имелся «4-й отдел по войскам НКВД СССР», начальник этого отдела являлся одновременно помощником Главного военного прокурора по войскам НКВД. В 1935-1937 годах указанную должность занимал диввоенюрист Суббоцкий Л. М.

Штат военной прокуратуры войск НКВД 1940 года, как правило, состоял из военного прокурора, 2-5 следователей (в зависимости от количества обслуживаемых частей, либо величины территорий),

технического персонала.

Штат дивизионной военной прокуратуры РККА 1940 года, как правило, состоял из военного прокурора, 2-3 следователей, технического персонала.

Штат военного трибунала дивизии на 1 января 1940 года предусматривал: 1 председателя, 1-3 членов трибунала, секретаря и делопроизводителя (со специальными военными званиями).

Также предусматривались и средства передвижения, например, для прокуратур (трибуналов) стрелковых дивизий, корпусов и так далее – легковые автомобили; для прокуратур (трибуналов)

кавалерийских дивизий, корпусов и так далее – легковые автомобили, либо верховые лошади.

Иногда военным прокуратурам (военным трибуналам) армий, фронтов, округов, флотов помимо штатных средств передвижения придавались специальные (например, грузовой автотранспорт,

самолёты, катера), в зависимости от решаемых ими оперативных задач в районах действия обслуживаемых частей.

На практике (по воспоминаниям ветеранов ВП и ВТ) передвижение следователей (судей), особенно в условиях действующей армии осуществлялось «как получится»: на попутках, велосипедах, пешком, верхом на лошадях и так далее.

Снабжение военных прокуратур и военных трибуналов осуществлялось по линии той структуры, которую они обслуживали: РККА, РККФ, войска и учреждения НКВД

Глава 7

После начала ВОВ, главной задачей судебно-прокурорской системы стало обеспечение неукоснительного соблюдения указов и постановлений власти военного времени. Каждый, нарушивший закон, должен быть наказан, расследования уголовных дел должны были проводиться в кратчайшие сроки. Исполнение законов, направленных на охрану общественного порядка, трудовой и государственной дисциплины, прав и законных интересов военнослужащих и их семей, охрану социалистической собственности, исполнение законов о поставке военной продукции, оказании помощи фронту и об укреплении тыла.

Выполнение этих задач потребовало также перестройки органов прокуратуры на военный лад. Была расширена сеть военных прокуратур, в подчинении которых находились и военные прокуратуры войск НКВД по охране тыла и фронта. Созданы были военные прокуратуры войск противовоздушной обороны, авиации дальнего действия, железнодорожных войск, прокуратуры стрелковых дивизий и авиационных бригад. Отдельным направлением деятельности занимались прокуратуры флотов и флотилий, морских оборонительных районов и военно-морских баз, береговой обороны. Все транспортные прокуратуры были преобразованы в военные. Военная прокуратура во главе с главным военным прокурором объединяла и направляла деятельность военных прокуратур. Главный военный прокурор был непосредственно подчинен Прокурору СССР.В годы войны был издан ряд руководящих постановлений Пленума Верховного суда СССР по обеспечению законности и обоснованности приговоров и решений. Органы прокуратуры осуществляли надзор за строжайшим соблюдением законности.

Особенно разносторонний характер носила надзорная деятельность военных прокуроров. Им приходилось вникать буквально во все стороны жизни армии. В поле зрения прокурорского надзора находились такие важные вопросы, как подвоз продовольствия и боеприпасов, эвакуация раненых и организация питания солдат на передовой линии и на отдыхе, обмундирование солдат и воинская дисциплина; работа госпиталей и обеспечение льгот семьям военнослужащих; охрана военного имущества и возврат промышленности пустой тары, использование боевой техники и воинского транспорта и т. д. Можно без преувеличения сказать, что не было ни одного участка жизни и деятельности армии на фронте и в тылу, куда бы не проникал зоркий глаз военного прокурора.

В результате общенадзорной работы военной прокуратуры в годы войны предупреждались или исправлялись нарушения закона, дисциплины и порядка. Военные юристы были на фронте не только стражами законности в армии, но и политическими работниками, проводившими под руководством армейских политорганов большую идейно-политическую и правовую работу в войсках.

Вместе с бойцами Красной Армии они делили невзгоды и тяготы фронтовой жизни. Как и все патриоты нашей страны, они отдавали свою энергию и силы, а нередко и жизнь для достижения победы над врагом. Когда требовала обстановка, военные юристы смело принимали на себя командование, храбро сражались с врагом, показывали пример выдержки и стойкости.

«Военный прокурор 43 армии бригвоенюрист Алексеев Б.И. 4 августа 1941 года при выходе из окружения возглавил отряд бойцов и командиров, который атаковал немцев и в течение ночи сковывал их действия, давая возможность нашим частям выйти из окружения. Будучи ранен, Алексеев не оставил отряд, а продолжал командовать им и теснить врага. Столкнувшись 5 августа 1941 года с конной разведкой противника, Алексеев смело пошел вперед, увлекая за собой бойцов. В этой схватке он сам лично убил нескольких немцев. Будучи не в силах ходить ввиду ранения, Алексеев сел в машину и, не взирая на огонь противника, собрал бойцов и способствовал форсированию р. Остер.»

«Военный прокурор 44 стрелкового корпуса военный юрист 3 ранга Жабин В.С. участвовал в бою с группой вражеских танков, атаковавших расположение штаба. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 августа 1941 года он первым награжден орденом «Красная Звезда» и выдвинут на должность военного прокурора армии.» В 1969 году генерал-майор юстиции Жабин В.С. уволен с военной службы в должности военного прокурора Московского военного округа.

«Военный прокурор 5 гвардейской стрелковой дивизии военный юрист 2 ранга Матекин В.Д., находясь с дивизией во вражеском кольце, в течение двух дней вместе с частями дивизии участвовал в боях. В одном из боев под дер. Андреевской Матекин вместе с командиром дивизии и группой бойцов ходил в атаку и был ранен. Своим мужеством и отвагой военный прокурор Матекин воспитал таких же, как и сам, бесстрашных военных следователей, какими являются Вырвинский В.В. и Мельников П.А.»

«Военный следователь военной прокуратуры 32 стрелковой дивизии Бесфамильнов И.С., находясь в 17 стрелковом полку, 2 декабря 1941 года при прорыве 30 вражеских танков на командный пункт дивизии в районе н. п. Акулово, принял активное участие в бою по обороне КП. Под огнем противника Бесфамильнов собрал разбежавшихся в лесу красноармейцев в количестве 80 человек и привел их на командный пункт. За проявленную храбрость и умение работать в боевой обстановке Бесфамильнов назначен военным следователем военной прокуратуры 8 гвардейской стрелковой дивизии.»

«Военный следователь 326 стрелковой дивизии военный юрист 3 ранга Крысько В.Н., наряду с хорошими показателями в работе, проявил личную храбрость. Во время боев в районе гор. Плавска Тульской области Крысько отыскал замок брошенного немцами орудия, вместе с уполномоченным ОО НКВД дивизии поставил его на место и открыл огонь по отступающим частям противника. Находясь на передовой линии совместно с полком, Крысько своим примером поднимал бойцов в атаку, чем оказывал большую помощь командованию в выполнении боевых заданий.»

Резервный фронт

«Военный прокурор Вяземского гарнизона Салитан Б.Е. проявил мужество при тушении пожара артиллерийского склада 24 армии. При этом он личным примером мобилизовал людей и, прорывая проволочное заграждение, пробрался к месту пожара. Своим смелым поступком Салитан совместно с милиционером предотвратил распространение огня и спас артиллерийский склад с боеприпасами.

Будучи выдвинут на должность военного прокурора 24 армии, Салитан оправдал назначение. По отзывам командующего и члена Военного Совета армии, он зарекомендовал себя энергичным, волевым работником. Систематически бывал в частях и там, где во время боя возникала паника или создавалось затруднительное положение, смелыми и решительными действиями восстанавливал порядок. В бою вел себя мужественно и бесстрашно, пользовался заслуженным авторитетом среди командиров и красноармейцев.

Находясь в окружении, военный прокурор Салитан проявил себя стойко, неоднократно сам лично водил людей в бой и, будучи ранен, не впал в панику, а с честью вывел группу бойцов и командиров из окружения. Он дважды представлен к правительственной награде и назначен военным прокурором ударной армии.»

Южный фронт

В декабре 1941 года при наступлении противника на участке 136 стрелковой дивизии 9 армии выбыли из строя средние командиры. В сложившейся обстановке военный следователь военной прокуратуры дивизии военный юрист Гаргалоян И.А. принял на себя командование, повел сводную роту 733 стрелкового полка в контратаку против немцев и обратил последних в бегство, овладев выгодным населенным пунктом. В этом бою Гаргалоян был ранен в правую руку и правую ногу и отправлен на излечение.»

«Военный следователь военной прокуратуры 349 стрелковой дивизии 57 армии Пустовалов В.А. пошел с подразделением в атаку и в бою лично уничтожил 6 вражеских солдат. Когда был выведен из строя командир роты, Пустовалов принял командование на себя, и рота под его руководством выполнила боевую задачу. В этом бою Пустовалов уничтожил еще четверых солдат противника.»

В последующем генерал-майор юстиции Пустовалов В.А. закончил службу в должности военного прокурора Средне-Азиатского военного округа.

«В период нахождения 164 стрелковой дивизии в окружении военный прокурор дивизии военный юрист 3 ранга Худолей Ф.М. лично участвовал в сражениях. При прорыве из окружения в районе н. п. Поповка – Алексеевка он под огнем противника организовал отправку раненых бойцов и командиров, принимая в этом самое непосредственное участие. В дальнейшем военный прокурор Худолей, пробиваясь с боем во главы группы командиров, контратакой обратил в бегство подразделение противника. Во время боя в дер. Андреевка он был тяжело ранен в ногу.»

Юго-Западный фронт

«Военный следователь военной прокуратуры 28 кавалерийской дивизии военный юрист 3 ранга Лысаченко, будучи непосредственно на фронте в полку по своей работе, во время боя уничтожил 2 вражеских танка и двух офицеров, захватил немецкую легковую машину вместе с шофером и доставил на ней убитых офицеров в штаб. Лысаченко награжден орденом Красного Знамени, ему досрочно присвоено воинское звание военный юрист 2 ранга.»

Северо-Западный фронт

Военный прокурор 22 стрелкового корпуса военный юрист 2 ранга Лелюхин Н.З. принимал непосредственное участие в боях при нападении врага на штаб корпуса и с группой бойцов отражал наступление. Военным Советом Северо-Западного фронта Лелюхину дана следующая характеристика: «Тов. Лелюхин вел жестокую борьбу с преступностью, трусами, изменниками Родины и нарушителями воинской дисциплины. Имевшиеся дела по преступности рассматривались быстро и своевременно находили отражение для воспитательно-предупредительной работы среди частей и соединений корпуса. Лично в боях являлся выдержанным, инициативным, храбрым и в тяжелые минуты решительным, примером для окружающих. При нападении немцев на командный пункт 22 стрелкового корпуса внезапно, Лелюхин в течение 5 часов лично вел бой, отражая противника до подхода поддержки. В ряде боев участвовал в дивизиях и стрелковых полках корпуса, находясь в их расположении. Является боевым командиром…».

Военный юрист 2 ранга Лелюхин выдвинут на должность военного прокурора 4 ударной армии.»

Ленинградский фронт

«Военный следователь 125 стрелковой дивизии военный юрист 3 ранга Семенов А.П. явился одним из организаторов выхода частей дивизии из окружения противника. 27 июля 1941 года группа бойцов во главе с Семеновым, вооруженная наганами и гранатами, бросилась на окружавшего их противника, который ответил ураганным пулеметным и минометным огнем.

Благодаря храбрости и исключительной преданности военного следователя Семенова и его группы удалось прорвать кольцо противника и вывести из окружения 350 бойцов и командиров. Лично Семенов гранатами уничтожил двух немецких офицеров, два станковых пулемета и автомашину. Приказом Военного Совета Ленинградского фронта он награжден медалью «За боевые заслуги».

Волховский фронт

«15 февраля 1942 года командный пункт 382 стрелковой дивизии 2 ударной армии оказался в окружении немецких частей, причем у находившихся там бойцов и командиров, отбивавших в течение трех суток непрерывные атаки противника, продовольствие и боеприпасы были на исходе.

Командование армии приняло решение сформировать отряд добровольцев-автоматчиков с задачей прорваться на КП дивизии и доставить продовольствие и боеприпасы. Секретарь военной прокуратуры 382 стрелковой дивизии военюрист Миронов А.Г. изъявил желание участвовать в этой операции как боец-автоматчик. В течение четырех часов небольшой отряд смельчаков, ведя непрерывно бой с противником, сумел прорвать вражеское кольцо и доставить на КП боеприпасы и продовольствие. Это дало возможность бойцам и командирам, бывшим на КП, продержаться до подхода подкрепления, а затем атаковать противника и соединиться со своими частями. В этой операции Миронов показал себя мужественным и стойким бойцом.

За доблесть и мужество, проявленное в боях с немецко-фашистскими захватчиками, Военный Совет 2 ударной армии наградил Миронова медалью «За отвагу», а Военный Совет Волховского фронта присвоил ему внеочередное воинское звание «военный юрист 3 ранга». Вслед за этим Миронов был назначен военным следователем военной прокуратуры 22 отдельной стрелковой бригады, где погиб на боевом посту.»

Сталинградский фронт

«Секретарь военной прокуратуры 81 кавалерийской дивизии техник-интендант 2 ранга Александров М.А., участвуя в боях 4 декабря 1942 года в районе хутора Похлебина Сталинградской области, был ранен в левую ногу и при танковой контратаке противника оказался в полном окружении. Несмотря на ранение, Александров 10 декабря 1942 года вышел из окружения противника, сохранив личные документы, оружие, штампы и печать прокуратуры. По прибытии к месту службы он был немедленно отправлен на стационарное лечение в медсанэскадрон, расположенный в хуторе Верхне-Кумск.

Командованием дивизии издан приказ о награждении Александрова орденом Красной Звезды.»

Воронежский фронт

«27 января 1943 года 129 отдельная стрелковая бригада вела наступательные бои в районе гор. Нижнедевицка Воронежской области. В это время группа противника в количестве около 400 человек напала на второй эшелон бригады и открыла по нему огонь из автоматов и пулеметов. Находившийся во втором эшелоне военный прокурор бригады военный юрист 2 ранга Капенин Н.И. принял на себя командование личным составом и с 13 бойцами и командирами вступил в бой с противником, в котором был тяжело ранен.

После ранения Капенин был эвакуирован в госпиталь, где скончался. Посмертно представлен к правительственной награде – ордену Красной Звезды.»

Северо-Кавказский фронт

«7 февраля 1943 года в районе станицы Брыньковская Охтарского района Краснодарского края танки противника внезапно атаковали боевые порядки 351 стрелковой дивизии 58 армии. При этом командир дивизии полковник Бобраков и военный прокурор дивизии военный юрист 3 ранга Хананьев Р.И. с группой командиров оказались отрезанными от своих войск. Во время прорыва Хананьев был тяжело ранен, захвачен в плен и расстрелян немцами в станице Брыньковская. За стойкость и мужество он представлен к правительственной награде (посмертно).»

3 Украинский фронт

«14 мая 1944 года немцы прорвались сквозь боевые порядки частей 203 стрелковой дивизии 5 ударной армии, и вышли на НП дивизии. В это время там вместе с командиром и штабом дивизии находился военный прокурор майор юстиции Садовников П.М. Офицеры штаба дважды отражали контратаку немцев, пока последние не обошли их с тыла. Патроны кончились, и началась рукопашная схватка, в которой майор юстиции Садовников погиб.

За отвагу и мужество, проявленные в бою, Садовников представлен к награде – ордену Отечественной войны 1 степени.»

(В ЭТИХ ПРИМЕРАХ ВИДНО СООТВЕТСТВИЕ ЗВАНИЯ-ДОЛЖНОСТИ)

В военное время штаты практически не поменялись, наименьшей единицей является военная прокуратура (военный трибунал) дивизии и равной ей единицы в ВМФ.

Штат дивизионной военной прокуратуры составляли прокурор, 2-3 следователя и технический состав. В дивизиях НКВД 2-5 следователей в зависмости от протяженности расстояний между подведомственными частями.

Штат военного трибунала дивизии предусматривал 1 председателя, 1-3 членов трибунала, секретаря и делопроизводителя.

Войну прокуратуры и трибуналы встретили в частях, которые обслуживали. Зачастую и прокуратуры, и трибуналы повторяли судьбу обслуживаемых ими частей. Особенно это касается страшного периода летних отступлений и окружений лета 1941 года. И надо сказать, что во многом благодаря чёткой и слаженной карательной практике со стороны ВП и ВТ удалось предотвратить панику и массовое бегство войск в период июня-июля 1941 года.

Отрезвляющим ледяным душем, пролившимся на войска НКВД, было несколько случаев осуждения и расстрела перед строем целого ряда командиров частей НКВД, повинных в бессудных и самочинных расстрелах, заключённых при их конвоировании в условиях немецкого наступления.

Существенной нагрузкой на ВП и ВТ в первые месяцы войны явилось также расследование причин, по которым стало возможно столь быстрое поражение наших приграничных военных округов. Имеется в виду, например, осуждение командующего Западного Особого ВО Павлова и его штаба, например. Совершенно заслуженное, кстати, с правовой точки зрения, осуждение.

И не надо думать, что не было предателей. Были и много.

Мало кто знает, к примеру, что в так называемой «РОА» генерала-предателя Власова была своя авиация: около 20 самолётов. Так вот, наряду с русскими пилотами-белоэмигрантами, за штурвалами истребителей сидело несколько лётчиков-героев Советского Союза (сбитых и пленённых немцами).

Например, капитан ВВС БЫЧКОВ Семён Трофимович (герой СССР – 02.09.1943, сбит 10.12.1943, вступил в РОА в начале 1944 года, там сформировал 5-ю эскадрилью 1-го авиаполка, получил чин майора. 24 августа 1946 года осуждён к расстрелу военным трибуналом МВО, расстрелян 4 ноября).

Или старший лейтенант ВВС АНТИЛЕВСКИЙ Бронислав Романович (герой СССР – 07.04.1940, сбит 28.08.1943, в декабре 1943 года вступил в РОА, 1-й авиаполк, получил чин капитана, две медали, именные часы от генерала Власова. 25 июля 1946 года осуждён к расстрелу военным трибуналом МВО, расстрелян 20 августа).

Это что, тоже «жертвы сталинизма»?

Предали легко. Геройские Звёзды им в этом не помешали.

Вообще строго говоря Геройская Звезда – измене не помеха. Можно ли спорить с такими фактами? Да, они не удобны, но они имели место.

В настоящее время, к сожалению, имеет место ситуация, когда даже ФСБ России рассекречивает больше документов, нежели Главная военная прокуратура и Военная Коллегия Верховного Суда РФ.

Переулок Хользунова в Москве (где расположена ГВП) крайне неохотно расстаётся со своими тайнами. Оно и понятно. Слишком многие идеологемы будут разрушены, а авторитеты - ниспровергнуты, если Главная военная прокуратура вдруг раскроет свои архивы.

Но когда-нибудь История всё расставит на свои места.

Для деятельности военных трибуналов, военной прокуратуры, особых органов НКВД, а позже отделов контрразведки «Смерш» НКО в дни войны характерными были быстрота и упрощённый порядок расследования и рассмотрения уголовных дел. Всё это было узаконено в первые недели войны. По ряду самых значимых уголовных дел предварительное следствие проводили сотрудники Управления особых отделов НКВД СССР,

Обвинительные заключения утверждал заместитель наркома внутренних дел, дела рассматривались в закрытых судебных заседаниях без участия сторон: прокурора, защиты. Приговоры подлежали немедленному исполнению.

Но и в таких условиях, тесно взаимодействуя с командованием, политорганами, особыми отделами, военные прокуроры нередко доказывали, что скорый суд и обвинительный приговор будут несправедливыми.

Существенные изменения компетенции военных трибуналов, порядка их организации и комплектования, а также порядка рассмотрения дел военными трибуналами произошли в особый период Великой Отечественной войны.

В первый день войны 22 июня 1941 г. Президиумом Верховного Совета СССР был принят Указ «О военном положении» и утверждено «Положение о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении, в районах военных действий».

В соответствии с Положением от 22 июня 1941 г. военные трибуналы действовали при военных округах, фронтах и морских флотах; при армиях, корпусах, иных воинских соединениях и военизированных учреждениях.

Линейные суды железнодорожного и водного транспорта реорганизовывались в военные трибуналы железных дорог и водных путей сообщения.

Особый период требовал и принятия нестандартных решений характера крайней необходимости.

Так, в связи с объявлением в г. Москве осадного положения Государственный Комитет Обороны постановлением от 20 октября 1941 г. все гражданские суды (как и органы прокуратуры) столицы были переформированы в военные трибуналы и военные прокуратуры.

Штаты военных трибуналов утверждались совместными приказами наркома юстиции СССР и наркома обороны СССР (при флотах Наркома юстиции и Наркома ВМФ СССР).

Таким же образом производились назначения на должности и перемещения председателей, их заместителей и членов военных трибуналов. Председатели военных трибуналов назначались из числа кадровых работников военных трибуналов, а заместители председателей и члены военных трибуналов – из числа лиц военно-юридического состава запаса. Снабжение и материально-техническое обеспечение военных трибуналов производилось довольствующими органами Наркомата обороны и Наркомата ВМФ СССР.

Подсудность дел военным трибуналам значительно расширилась.

Кроме дел, отнесенных к их подсудности ст.27 УПК РСФСР, в соответствии со ст.7 Указа «О военном положении» «в изъятие из действующих правил о рассмотрении судами уголовных дела, в местностях, объявленных на военном положении, все дела о преступлениях, направленных против обороны, общественного порядка и государственной безопасности, передаются на рассмотрение военных трибуналов», а именно дела:

– о государственных преступлениях;

– о преступлениях, предусмотренных Законом от 7 августа 1932 г. об охране общественной (социалистической) собственности;

– о преступлениях, совершенных военнослужащими;

– о разбое;

– об умышленных убийствах;

– о насильственном освобождении из домов заключения и из-под стражи;

– об уклонении от исполнения всеобщей воинской обязанности и о сопротивлении представителям власти;

– о незаконной покупке, продаже и хранении оружия, а также о хищении оружия.

Кроме того, военным властям предоставлялось право передачи на рассмотрение военным трибуналам дела о спекуляции, злостном хулиганстве и иных преступлениях, «если командование признает это необходимым по обстоятельствам военного положения».

В ходе войны подсудность дел военным трибуналам была еще более расширена.

Они стали рассматривать дела:

– о распространении в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения;

– о преступлениях граждан в народном ополчении;

– о преступлениях лиц, состоящих в истребительных батальонах;

– о лицах, виновных в самовольном уходе с предприятий военной промышленности;

– об отказе или уклонении от трудовой повинности;

– о мобилизованных рабочих, служащих и инженерно-технических работниках, виновных в самовольном уходе, а также уклонении от обязательной эвакуации;

– о преступлениях против установленного порядка несения службы, совершенных лицами, находящимися в силу призыва в составе формирований противовоздушной обороны;

– о преступлениях лиц начальствующего и рядового состава военизированной охраны НКВД;

– о разглашении государственной тайны и утрате документов, содержащих государственную тайну;

– гражданские иски, заявленные войсковыми частями в ходе уголовного судопроизводства.

Расширение подсудности военным трибуналам происходило не только путем изменения закона, но и путем принятия руководящих постановлений Пленумом Верховного Суда СССР.

Так, в соответствии с Постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 28 июля 1941 г. «О рассмотрении дел о преступлениях лиц, состоящих в частях народного ополчения» дела обо всех преступлениях граждан, состоящих в частях такого ополчения, стали рассматриваться военными трибуналами.

В соответствии с Постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 14 августа 1941 г. «О рассмотрении дел о преступлениях лиц, состоящих в истребительных батальонах» военным трибуналам, стали подсудны дела и этой категории граждан.

В связи с обсуждением на Пленуме Верховного Суда СССР вопроса «О квалификации преступлений против установленного порядка несения службы в формированиях МПВО» и принятием 18 февраля 1943 г. соответствующего постановления дела лиц, входящих в состав формирований местной противовоздушной обороны, также были включены в подсудность военным трибуналам.

Дела в отношении лиц, уклонявшихся от трудовой повинности в местностях, не объявленных на военном положении, также были переданы в подсудность военным трибуналам.

Решение вопросов компетенции военных трибуналов и судопроизводства Пленумом Верховного Суда СССР и приказами Наркома юстиции СССР объяснялось особой обстановкой того времени, исключительными условиями войны и теми задачами, которые решали суды – обеспечения укрепления государственной дисциплины, создания твердого правопорядка в стране, необходимых для победы над врагом.

В период войны действовала целая система трибуналов, не все из которых осуществляли правосудие исключительно в воинских формированиях страны.

В СССР действовали военные трибуналы Красной Армии, военные трибуналы войск НКВД, военные трибуналы железнодорожного и водного транспорта.

Было установлено разграничение подсудности между этими трибуналами. На рассмотрение военных трибуналов Красной Армии и ВМФ были переданы все дела о преступлениях, совершенных военнослужащими Красной Армии и ВМФ, а также дела об измене, шпионаже, террористических актах и диверсиях.

Остальные дела, предусмотренные в ст.7 Указа «О военном положении», передавались на рассмотрение военных трибуналов войск НКВД, а если эти преступления были совершены на железных дорогах и водных путях сообщения – на рассмотрение военных трибуналов железных дорог и водных путей сообщения.

Кроме того, в прифронтовой полосе ряд судов общей юрисдикции был реорганизован в военные трибуналы. Как уже отмечалось, все суды Москвы были реорганизованы в военные трибуналы, а на базе Московского городского суда был создан военный трибунал г. Москвы с постоянными сессиями в районах. Осуществление надзорных функций за судебной деятельностью этих трибуналов было возложено на военный трибунал Московского военного округа.

Военный трибунал г. Москвы рассматривал дела о преступлениях, предусмотренных ст.7 Указа «О военном положении», кроме дел о преступлениях, совершенных военнослужащими, и дел об измене, шпионаже, диверсиях и террористических актах, а также дела о самовольном уходе (дезертирстве) рабочих и служащих с предприятий военной промышленности.

Для разрешения гражданских дел в Москве было сохранено в каждом районе по одному участку народного суда, которые действовали на прежних основаниях. Восстановление сети народных судов г. Москвы в полном объеме было начато в августе 1942 г.

По положению о военных трибуналах от 22 июня 1941 г. подсудность дел различным звеньям системы военных трибуналов, как и прежде, зависела от должностного положения обвиняемых военнослужащих.

Так, военным трибуналам при дивизиях были подсудны дела военнослужащих от рядового до командира роты включительно и приравненных к нему по служебному положению лиц; военным трибуналом при корпусах – до командира батальона включительно и ему соответствующих лиц; военным трибуналам при армиях (флотилиях) – до помощника командира полка включительно и ему соответствующих лиц; военным трибуналам при военных округах, фронтах и флотах – до командира неотдельной бригады включительно и ему соответствующих лиц (ст.10).

Положение устанавливало ускоренный и упрощенный порядок рассмотрения дела, с ограничением ряда процессуальных гарантий подсудимого. Военным трибуналом предоставлялось право рассматривать дела по истечении 24 часов после вручения обвинительного заключения, дела рассматривались в составе трех постоянных судей, т.е. без привлечения народных заседателей (ст.11, 12). В дальнейшем Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 июня 1942 г. к участию в судебных заседаниях вновь были допущены народные заседатели, выделяемые политорганами или командованием.

В ст.14 Положения о военных трибуналах было указано, что приговоры военных трибуналов, действующих в местностях, объявленных на военном положении, и в районах военных действий, обжалованию в кассационном порядке не подлежат и могут быть отменены или изменены лишь в надзорном порядке. Право надзора, кроме Военной коллегии Верховного Суда СССР, было предоставлено военным трибуналам округов, фронтов и флотов, что способствовало быстрому реагированию в судебном порядке на случаи вынесения ошибочных решений нижестоящими военными трибуналами и обеспечению таким образом законности в их деятельности.

Положение о военных трибуналах от 22 июня 1941 г. устанавливало особый порядок приостановления исполнения приговоров с высшей мерой наказания – расстрелом (ст.15-16).

В силу ст.15 Положения военные советы округов, фронтов и армий (флотов, флотилий), а также командующие фронтами, армиями и округами (флотами и флотилиями) имели право приостанавливать исполнение приговоров о высшей мере наказания (расстрелом) с одновременным сообщением по телеграфу Председателю Военной коллегии Верховного Суда СССР, а также Главному военному прокурору Красной Армии и Главному прокурору Военно-морского Флота СССР (по принадлежности) своего мнения об этом – для дальнейшего направления дела.

О приговоре к расстрелу названным должностным лицам сообщал немедленно по телеграфу военный трибунал, постановивший этот приговор. В случае неполучения в течение 72 часов с момента вручения телеграммы адресату телеграфного сообщения от того, кому оно было послано, такой приговор приводился в исполнение.

Аналогичные меры содержались в Указе Президиума Верховного Совета СССР от 13 июля 1941 г. «О предоставлении военным советам армий и командирам корпусов права утверждения приговоров военных трибуналов к высшей мере наказания».

Остальные приговоры военных трибуналов вступали в законную силу с момента их провозглашения и немедленно приводились в исполнение.

Условия военного времени не могли не отразиться на практике применения мер уголовного наказания. Это было объективной необходимостью.

За отдельные виды преступлений предусматривалось ужесточение мер наказания. При этом большое значение придавалось цели предупреждения совершения преступлений другими лицами. В этот период изменился и порядок исполнения некоторых видов наказаний.

Первоначально возрос удельный вес лишения свободы в общей структуре наказаний, применяемых судами, реально стали применяться санкции, предусматривающие высшую меру наказания (ВМН) – смертную казнь за воинские преступления в боевой обстановке и на поле боя.

Но, начиная с 1942 г., процент применения этой исключительной меры в общей структуре наказаний стал постоянно сокращаться и к концу войны уменьшился в несколько раз по оправданной условиями военного времени причине ее замены направлением осужденных в армию.

Сурово карая шпионов, диверсантов, изменников и предателей, трибуналы внимательно относились к рядовому и комначсоставу, раскаявшимся в совершенных преступлениях, и предоставляли им возможность искупить вину в борьбе с врагом. В соответствии с действовавшим в то время законом (Примечанием 2 к ст.28 УК РСФСР 1926 г.) трибуналы широко практиковали отсрочку исполнения приговоров в отношении осужденных военнослужащих с направлением их в действующую армию. Осужденные, проявившие себя достойно в составе действующей армии, освобождались от наказания со снятием судимости.

Интересно заметить, что уже в первый период войны – 4 октября 1941 года Наркоматом Обороны СССР был издан приказ № 0391 «О фактах подмены воспитательной работы репрессиями».

Из научной и практической литературы известны такие интересные статистические сведения: отсрочка исполнения лишения свободы применялась по большинству воинских и общеуголовных преступлений, о чем свидетельствуют данные за 1941-1945 годы. Так, во втором полугодии 1941 года отсрочка исполнения приговоров по воинским преступлениям была применена в отношении 70 процентов, осужденных к лишению свободы, в 1942 году – 79 процентов, в 1943 году – 84 процентов, в 1944 году – 50 процентов и за пять месяцев 1945 года – в отношении 34 процентов. В целом за весь период Великой Отечественной войны отсрочка военными трибуналами применялась в 50 % случаев осуждения военнослужащих.

Снижение применения отсрочки в завершающий период войны объясняется предоставлением командованию широких полномочий по направлению подчиненных в штрафные части во внесудебном порядке, что являлось отступлением от законности в угоду целесообразности.

Вместе с тем, следует отметить стабильную тенденцию снижения количества приговоров военных трибуналов о смертной казни за годы войны.

Применение смертной казни неуклонно сокращалось во время войны (в общей сложности в 16 раз):

во втором полугодии 1941 г. – 33, 8 %;

в первом полугодии 1942 года – 21 %;

во втором полугодии 1942 г. – 18, 3 %;

в 1943-1944 гг. – 7-8 %;

в первом полугодии 1945 г. – 5,1 %.

Устранение в период войны стадии кассационного обжалования в деятельности военных трибуналов в значительной степени компенсировалось усилением судебного надзора.

В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 11 августа 1941 г. «О предоставлении военным прокурорам и председателям военных трибуналов фронтов и флотов права опротестования приговоров и определений военных трибуналов», расширившим круг лиц, имевших право приносить протесты, до 30 процентов приговоров военных трибуналов пересматривались в надзорном порядке, что позволяло оперативно исправлять ошибки и нарушения закона.

По утверждению бывшего председателя военного трибунала 2-го Белорусского фронта И.Я. Мирошниченко «по установившейся практике ни одно из уголовных дел, рассмотренных военным трибуналом действующей армии, не могло быть направлено для архивного хранения без просмотра в военном трибунале фронта. Все военные трибуналы обязаны были в трехдневный срок после вынесения приговора надлежащим образом оформить дело и направить его в вышестоящий трибунал. В трибунале фронта все поступившие дела тщательно изучались, а в случаях обнаружения ошибок, нарушений закона и т.д. председателем военного трибунала фронта немедленно приносились протесты в военный трибунал фронта»

Такая система контроля в основном обеспечивала выявление и исправление судебных ошибок и являлась существенной гарантией законного и обоснованного осуждения виновных.

Создавались новые виды трибуналов. 28 октября 1941 г. Московский городской суд был реорганизован в ВТ г. Москва. В городских районах были организованы его секции (по три члена ВТ в каждой). С лета 1942 г. часть секций переименовали в районные ВТ г. Москва, подчиненные ВТ столицы. Три оставшиеся сессии рассматривали контрреволюционные преступления, хищения соцсобственности и бандитизм. В совещаниях юристов участвовали члены ВТ г. Москва, НКЮ РСФСР, ВТ Московской зоны обороны, УНКЮ по Москве, военной прокуратуры и милиции. ВТ г. Москва был реорганизован в Московский городской суд в 1945 г. (все авторы по ошибке называют датой реорганизации 1943 г.). В дальнейшем по данным В.В. Обухова, военные трибуналы РККА были созданы в городах и областях. Их подсудность не была четко определена <4>.

<4> См.: Голунский С.А., Карев Д.С. Судоустройство. Ашхабад, 1942. С. 26 - 33; История законодательства СССР и РСФСР по уголовному процессу и организации суда и прокуратуры. 1917 - 1954 гг.: Сб. док. М., 1955. С. 585 - 586; Обухов В.В. Указ. соч. 88, 92, 97, 103; Очерки истории военных судов, военных тюрем и военно-уголовного законодательства. М., 2003. С. 76 - 79; Стецовский Ю. История советских репрессий. Т. 1. М., 1997. С. 80; Строгович М.С. Военные трибуналы Советского государства. М., 1942. С. 20; ГАРФ. Ф. Р-9492. Оп. 1а. Д. 181. Л. 78.

В 1942 г. ВТ включали: ВТ РККА, в том числе ВТ дивизий, бригад, корпусов, дивизионов, районов авиабазирования, укрепрайонов, армий, городов, областей, авиации дальнего действия, групп; ВТ фронтов, округов, отдельных армий; ВТ ВМФ, включали ВТ центральных учреждений и частей ВМФ, военно-морских баз, военно-морских гарнизонов, соединений морской пехоты, укрепленных районов, флотилий, флотов, ВВС ВМФ; ВТ войск НКВД, в том числе ВТ областей/республик, округов, лагерей, дивизий, бригад, железных дорог, водных бассейнов, охраны тыла фронтов, охраны тыла армий, гарнизонов, Дальстроя, управлений строительства.

Война привела к сплошной милитаризации органов юстиции. Это проявилось даже во введении специальных званий для работников прокуратуры. Милитаризация отразилась в расширении органов военной юстиции. В составе Прокуратуры СССР действовали: Главная военная прокуратура (далее - ГВП) (1-е управление по военным трибуналам (далее - ВТ) НКО и 2-е управление по ВТ войск НКВД); ГПВМФ, ГВП железнодорожного транспорта (выделена из ГВП РККА в январе 1942 г.); ГВП морского и речного флота (бывшая ГП морского и речного флота). По решению Политбюро 23 января 1942 г. ГП железнодорожного транспорта была преобразована в ГВП железнодорожного транспорта. Прокуратуры железнодорожного и водного транспорта были преобразованы в военные прокуратуры.

<1> Кожевников М.В. Пути развития советской прокуратуры // Ученые записки МГУ, 1950. Вып. 147. Труды юридического факультета. Кн. 5. С. 119 - 121.

В 1942 г. органы управления военными трибуналами подвергались постоянной реорганизации. В сентябре 1942 г. из управления военных трибуналов (далее - УВТ) НКЮ СССР был выделен УВТ войск НКВД и охраны тыла (до этого отдел), а само управление было переименовано в Главное управление (далее - ГУВТ). Вскоре было образовано УВТ ВМФ и УВТ железнодорожного и водного транспорта. Летом все управления входили в ГУВТ, которому также подчинялись свой отдел кадров и оргмобсектор. Из отделов УВТ и были сформированы отдельные управления. Во главе ГУВТ остался Е.Л. Зейдин, во главе УВТ войск НКВД встал А.С. Андреев, во главе ГУВТТ (главное управление военного трибунала транспорта) - М.А. Шнейдер, с 1943 г. - Г. Пуговкин, во главе УВТ железнодорожного транспорта - Козырев, во главе УВТ водного транспорта - Машков. Транспортные управления подчинялись ГУВТТ. УВТ войск НКВД в 1942 г. состоял из 1-го отдела, 2-го отдела, 3-го отдела, общего отдела, секретно-шифровального отделения, отделения учета и статистики, отделения кадров. В 1944 г. управление имело такую же структуру. Только было сокращено отделение учета и статистики. ГУВТ КА и ВМФ с мая 1943 г. включало 83 оперативных работника. Управление состояло из УВТ РККА и ВМФ, УК, Архивного управления, ОМО, общего отдела секретной части. В 1945 г. в составе ГУВТ КА и ВМФ входили: УВТ сухопутных войск, УВТ ВМС, УВТ ВВС, управление кадров (далее - УК) и отделы. Управления заняли автономное положение в системе НКЮ СССР. Их руководители выпускали большое количество приказов и секретных директив. Так, в 1944 г. начальник ГУВТТ выпустил 28 приказов <2>.

<2> См.: Смыкалин А.С. Судебная система страны в годы Великой Отечественной войны // Российская юстиция. 2002. N 9. С. 41; ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 43а. Д. 3905. Л. 6 - 15; Ф. Р-9492. Оп. 1а. Д. 177. Л. 195; ГАРФ. Ф. Р-9492. Оп. 1а. Д. 247а. Л. 96.

22 июня 1941 г. было введено в действие Положение о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении и в районах военных действий. Текст Положения, как выше отмечалось, был разработан в 1940 г. Положение предусматривало совместное утверждение штатов трибуналов НКЮ СССР и соответствующими наркоматами (НКО, НКВМФ, НКВД). Перемещения председателей и членов ВТ округов, флотов, фронтов, армий производил нарком юстиции СССР; ВТ корпусов и иных ниже - председатели ВТ фронтов и флотов. Снабжение трибуналов возлагалось на военные ведомства. Это ставило военные трибуналы и прокуратуры в существенную зависимость от армейских командиров. Статья 11 Положения предоставила право ВТ рассматривать дело в 24 часа после вручения обвинительного заключения (по приказу НКЮ СССР от 17 сентября 1941 г. все остальные дела тыловые трибуналы должны были рассматривать в 3-дневный срок). ВТ должны были рассматривать дело в составе трех постоянных членов. Это, по мнению военных юристов, якобы способствовало гарантии прав обвиняемых. Опротестование приговора допускалось только в порядке надзора (ст. 14). С точки зрения И. Мирошниченко, устранение кассационного обжалования (опротестования) и расширение судебного надзора за счет лиц, имеющих право приносить протест, имело положительное значение. Все законченные уголовные дела поступали из нижестоящих трибуналов в вышестоящие и просматривались. Но после немедленного приговора это уже не имело большого значения. Военные советы могли приостановить исполнение приговора/определения (вскоре они получали снимать право судимости с военнослужащих, отличившихся в боях с немцами). Сообщение о приговоре к ВМН направлялись в Военную коллегию (далее - ВК) ВС СССР и ГВП. В случае неполучения ответа в течение 72 часов приговор приводился в исполнение. Остальные приговоры вступали в силу немедленно.

С июня 1942 г. создаются военно-полевые суды. Создание таких судов было продиктовано страхом режима перед немецким наступлением. Кроме того, армия стремилась создать полностью "карманные" суды. А.Д. Бондаренко и А.Е. Епифанов описали в своих трудах порядок деятельности этих чрезвычайных органов. 19 апреля 1943 г. по Указу ПВС СССР деятельность военно-полевых судов получила официальное одобрение. Их создавали при дивизиях действующей армии в составе председателя ВТ дивизии, начальника особого отдела, заместителя командира по политической части с участием военного прокурора дивизии. Приговор утверждал командир дивизии и приводился в исполнение немедленно. Суд рассматривал дела о фашистских злодеях виновных в насилиях над мирным населением и дела о шпионах, изменниках и их пособниках. Дело могло рассматриваться в срок не свыше двух дней с применением основных правил судопроизводства. Надзор за их деятельностью полностью отсутствовал. В связи с этим Указом военное командование, а затем ВК ВС СССР получили право применять каторгу - наказание, не предусмотренное в уголовных кодексах.

Введение временных членов суда было по-прежнему предоставлено политуправлению РККА и ВМФ с последующим утверждением командиром части и председателем ВТ. Верховный Совет СССР вопреки Закону о судоустройстве не избирал судей ВТ, кроме ВК. 28 июля 1942 г. вышел Указ ПВС СССР о введении народных заседателей в ВТ и временных членов просто переименовали в заседателей, а выдвигало их по-прежнему политуправление. С этого момента вместо трех постоянных членов в ВТ действовали судья и два заседателя <5>.

<5> Голунский С.А., Карев Д.С. Судоустройство. Ашхабад, 1942. С. 26 - 33; Обухов В.В. Указ. соч. С. 88 - 95; Строгович М.С. Основные принципы организации советской военной юстиции // Ученые труды ВИЮН. Вып. 8. М., 1946. С. 115, 121; ГАРФ. Ф. Р-9492. Оп. 1а. Д. 247а. Л. 40; Д. 309. Л. 25.

Как отмечал В.В. Обухов, Президиум Верховного Совета СССР серией указов предоставил военным советам право утверждать приговоры к ВМН с немедленным приведением приговора в исполнение. Очень скоро это "исключение" стало правилом. Армия, таким образом, приобрела исключительное право, минуя высшие органы юстиции и ЦК ВКП(б), применять ВМН в широких масштабах. Вскоре значительное количество приговоров, в том числе заочных и с приговором к ВМН, перестало направляться в вышестоящие трибуналы для проверки. Руководство юстиции пыталось приостановить обесценение июньского Положения. Так, с 14 января 1943 г. совместная директива НКЮ СССР и Прокурора СССР запрещала расширительное толкование права военных советов на утверждение ВМН. Но в то же время военные советы могли утверждать приговоры к ВМН в "исключительных случаях". То есть ничего не изменилось. Положение о военных трибуналах от 22 июня 1941 г. подверглось таким переделкам, которые полностью изменили и исказили первоначальный смысл документа. Руководство ВТ тесно срослось с военным командованием. Используя предоставленные им права, председатели ВТ флотов и фронтов проводили самостоятельную судебную политику, согласовали свои действия с военными советами, передавали судебные дела из ВТ в военно-полевые суды и наоборот. У Рычкова оставался единственный канал воздействия на ВТ: перемещение или снятие судей. Но и в этом он был ограничен.

Интересно отметить, что сохраняло свое действие Положение 1926 г., которое распространялось на трибуналы, действовавшие в тылу. Заложенная в нормативных актах путаница в системе органов военной юстиции привела к появлению многочисленного количества трибуналов с различной структурой и компетенцией. По Положению 22 июня 1941 г. линейные суды железнодорожного и водного транспорта, оказавшиеся на военной территории, реорганизовывались в ВТ. Впоследствии порядок, при котором было невозможно обжаловать приговоры, был распространен на областные суды в местностях, объявленных на военном положении (28 ноября 1941 г.), на линейные суды транспорта (4 декабря 1941 г.) <3>.

<3> См.: Епифанов А.Е. Ответственность за военные преступления, совершенные на территории СССР в период Великой Отечественной войны (историко-правовой аспект): Дис. ... докт. юрид. наук. М., 2001. С. 291 - 292, 296 - 297; История законодательства СССР и РСФСР по уголовному процессу и организации суда и прокуратуры. 1917 - 1954 гг.: Сб. док. М., 1955. С. 582 - 583; Мирошниченко И. Организация и деятельность военных трибуналов // Военные трибуналы - органы социалистического правосудия. М., 1958. С. 97; Обухов В.В. Правовые основы организации и деятельности военных трибуналов войск НКВД СССР в годы Великой Отечественной войны 1941 - 1945 гг. (ист.-пр. исслед.): Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2002. С. 152, 154, 156 - 157; Советское право в период ВОВ. Уголовное право. Уголовный процесс. Часть 2. М., 1948. С. 173.

После принятия Положения начался непрерывный рост числа военных трибуналов, который продолжался до конца войны. 14 декабря 1941 г. ГКО преобразовала большинство линейных железнодорожных и водных судов в ВТ. Железнодорожная коллегия была реорганизована в Военно-железнодорожную коллегию (далее - ВЖК) 28 июля 1942 г. Водно-транспортная коллегия - в Военно-воднотранспортную коллегию (далее - ВВТК). По Указу ПВС СССР от 15 апреля 1943 г. на железных дорогах вводится военное положение, а 9 мая 1943 г. - на морском и речном транспорте. После этого все линейные суды стали военными трибуналами. Наиболее крупной оставалась Военная коллегия, которая по-прежнему включала в себя четыре отдела (по родам войск) и три отделения. По данным Ю. Стецовского, в начале войны в СССР было 298 ВТ (766 судей). К 1 марта 1942 г. было уже 1121 ВТ и 3735 судей. По данным В.В. Обухова, в первый год войны оперативный состав ВТ войск НКВД был увеличен на 350%, секретарский на 100%. Если в начале 1942 г. в ВТ войск НКВД служило 169 судей, то к концу войны уже 799. Число ВТ войск НКВД в конце войны составило 152. Всего в годы войны было сформировано 250 ВТ дивизий и укрепрайонов РККА (3000 судей). Численность ВТ выросла к концу войны в пять раз. Ускоренный набор судей не покрывался ни выпусками ВЮА, ни бывшими студентами гражданских юр. вузов. По данным В.В. Обухова, доля лиц с высшим юридическим образованием среди судей ВТ войск НКВД упала с 1942 по 1945 г. с 27,4 до 20,6%. Еще больше упала доля лиц со средним юридическим образованием. К концу войны меньше половины судей имели юридическое образование.

В годы войны широко практиковались совместные разъяснения и обращения Наркомата юстиции СССР с заинтересованными ведомствами по вопросам применения судебной практики. Например, Нарком юстиции СССР, Прокурор СССР и Председатель Верховного Суда СССР 12 марта 1943 г. разъяснили, что согласно ст. 2-а Постановления ЦИК и СНК СССР от 7 июля 1934 г. "Об организации воднотранспортных судов и воднотранспортной прокуратуры" все дела, подсудные линейным судам водного транспорта, в местностях, поименованных в прилагаемом списке, передаются на рассмотрение соответствующих областных, окружных и народных судов. Рассмотрение этих дел в кассационном порядке и в порядке надзора осуществляется Военной коллегией Верховного Суда СССР. В списке были указаны отдельные районы РСФСР, Казахской, Узбекской и Туркменской ССР.

Народный комиссар обороны СССР и Народный комиссар юстиции СССР дали разъяснения о порядке снятия поражения в правах лиц, отбывших основную меру наказания и призванных в армию.

Народный комиссар юстиции СССР и Прокурор СССР в мае 1943 г. разъяснили порядок привлечения к ответственности работников железнодорожного, морского и речного транспорта и Главного управления Северного морского пути при СНК СССР за преступления по службе в связи с указами Президиума Верховного Совета СССР от 15 апреля и 9 мая 1943 г.22

Источниками процессуальных норм в деятельности военных трибуналов являлись Конституция 1936 г., Закон о судоустройстве 1938 г., Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР 1923г., Положение «О военных трибуналах и военной прокуратуре» 1926г.,27отдельные нормативные решения центральных органов власти, ведомственные директивы, приказы и инструкции.28

В марте 1943 г. ВТ войск охраны тыла фронтов были расформированы. Но вскоре вновь восстановлены. По данным В.В. Обухова, в системе ВТ войск охраны тыла царила невообразимая путаница. Приказы по структуре военных трибуналов менялись ежеквартально. По штатам 1944 г. ВТ войск НКВД округов делились на литеры "А", "Б", "В", "Г". Штаты ВТ областей/республик - литеры от "А" до "Ж". Составы судов колебались от 53 до 8 человек, от 17 до 2 судей.

По мере освобождения советскими войсками территории, временно оккупированной немецкими войсками, на рассмотрение военных трибуналов стали поступать дела о злодеяниях гитлеровцев и их пособников. С выходом войск за рубежи страны в практике военных трибуналов появились дела о новых видах преступлений, которые были связаны с действиями различных враждебных организаций и лиц против Красной Армии, и флота (диверсии, убийства военнослужащих и т.д.)

Такие процессы над участниками фашистских злодеяний состоялись в Краснодаре, Харькове, Смоленске, Киеве, Минске, в Орловской, Брянской и Бобруйской областях, в Николаеве и других местах.

Первый из этих процессов был проведен в июле 1943 г. в Краснодаре военным трибуналом Северо-Кавказского фронта. К ответственности были привлечены 11 сообщников гитлеровских палачей из числа советских граждан. Все они изменили Родине, пошли на службу к оккупантам и состояли в карательном отряде. Они обвинялись в пособничестве гестаповцам в истреблении мирного населения Краснодарского края, которыми было расстреляно, повешено и удушено отравляющими газами около 7 тысяч ни в чем не повинных советских людей, в том числе свыше 700 больных, находившихся в больницах.

Суд признал всех подсудимых виновными и приговорил 8 человек к смертной казни через повешение, а остальных к лишению свободы сроком на 20 лет.

Один из первых процессов, на котором судили очно нацистских преступников, состоялся в Харькове в конце 1943 г. На скамье подсудимых оказались офицер СС Ганс Риц (имел высшее юридическое образование), офицер военной контрразведки германской армии Лангхельд, чиновник германской тайной полиции г. Харькова Рецлав и их пособник Буланов.

Все они принимали активное участие в расстрелах и зверствах над военнопленными и мирными жителями. «В период временной оккупации г. Харькова и Харьковской области немецко-фашистскими захватчиками расстреляно и повешено, заживо сожжено и удушено угарным газом свыше 30 тысяч мирных жителей, в том числе женщин, стариков и детей». Все четверо палачей были признаны виновными и приговорены к смертной казни через повешение.

В Полтаве на скамье подсудимых оказались 22 фашистских карателя из танковой дивизии СС «Мертвая голова». В их числе был бригаденфюрер СС Беккер и генерал-лейтенант гитлеровской армии Шартов.

В феврале 1952 г. Военная коллегия Верховного Суда СССР рассмотрела дело в отношении нацистских преступников – генерал-фельдмаршалов гитлеровского вермахта Эвальда фон Клейста, и Фердинанда Шернера. Клейсту и Шернеру было предъявлено обвинение в активном участии в агрессивной войне против СССР, т.е. в преступлении против мира, обычаев войны и человечности. Клейст и Шернер были осуждены к длительным срокам лишения свободы.

Признавая в основном факты злодеяний, совершавшихся подчиненными им войсками, Клейст и Шернер ссылались на то, что это вызывалось военной необходимостью, в частности борьбой с партизанами, и что они лишь выполняли приказы фюрера. Несостоятельность подобных доводов, о которых говорилось и на других подобных судебных процессах, была убедительно доказана в судебном заседании Военной коллегии.

Гаагская (1907 г.) и Женевские (1949 г.) конвенции о законах и обычаях войны разрешали воюющим сторонам совершать в отношении противника только такие действия, которые действительно вызываются военной необходимостью, «воюющие не пользуются неограниченным правом в выборе средств нанесения вреда неприятелю».

25 ноября 1943 г. Пленум ВС СССР конкретизирует сферу применения Указа от 19 апреля. При этом постановление Пленума проистекало из Приказа N 46сс Прокурора СССР от 15 мая 1942 г. Согласно Приказу, к уголовной ответственности за измену Родине не привлекались лица, оказывавшие помощь партизанам и частям Красной Армии, а также рабочие и мелкие служащие административных учреждений. Пленум указал, что суды нечетко различают изменников и пособников. Изменников необходимо осуждать по ст. 58-1 "а" или 58-1 "б" УК или по ст. 1 Указа от 19 апреля 1943 г., а пособников по ст. 58-3 УК и по ст. 2 Указа. Ряд служащих оккупационных администраций не подлежали ответственности, если они помогали партизанам, саботировали, скрывали запасы продовольствия, имущества или другими способами содействовали борьбе с оккупантами. Также не подпадали под действие Указа мелкие служащие: врачи, учителя и т.д.

Военно-полевые суды оказались совершенно вне процессуальных норм. Руководство военной юстиции стало активно добиваться предоставления им таких же прав. По Указу ПВС СССР от 8 сентября 1943 г. ВТ получили право рассмотрения дел подсудных военно-полевым судам в тех случаях, когда по обстоятельствам военного времени невозможно их передать в полевые суды. По Указу ПВС СССР от 24 мая 1944 г. ВТ получили право рассматривать дела, рассматриваемые военно-полевыми судами во всех случаях. Только вместо повешения они должны были применять расстрел. На самом деле и до, и после данного Указа ВТ часто приговаривали к смерти через повешение, не обращая никакого внимания на действующее законодательство. Отдельными протокольными решениями ПВС СССР неоднократно в конце войны предоставлял выездным сессиями ВК ВС СССР права военно-полевых судов. Наконец, по Указу ПВС СССР от 5 декабря 1944 г. выездные сессии ВК ВС СССР получили права военно-полевых судов (смерть через повешение). Этими актами идея военно-полевых судов была окончательно обесценена. Дела о преступлениях, совершенных членами ОУН (Постановление Пленума ВС СССР от 17 августа 1944 г.), подлежали рассмотрению в ВТ. То есть в конце войны ВТ окончательно превратились в орган расправы. Это проявлялось и в том, что председатель ВТ непосредственно присутствовал при исполнении приговоров с ВМН <6>.

<6> Епифанов А.Е. Указ. соч. С. 202 - 212; Обухов В.В. Указ. соч. С. 119 - 125; Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993. С. 66, 339 - 341; Смыкалин А.С. Указ. соч. С. 40; Стецовский Ю. Указ. соч. С. 84; ГАРФ. Ф. Р-7523. Оп. 15. Д. 36. Л. 1 - 3; ОГАЧО. Ф. Р-916. Оп. 22. Д. 18. Л. 90 - 91.

По данным А.И. Муранова, военно-полевые суды рассматривали мало дел. Приводится пример 1-го Украинского фронта, военно-полевые суды которого рассмотрели за два года войны 221 дело на 348 человек. По мнению А.И. Муранова, военно-полевые суды могли рассматривать дела карателей и их пособников, задержанных с поличным. А когда требовалось специальное расследование, дело передавалось в ВТ. Помимо изобличенных преступников многие были осуждены за несовершенные "преступления". А.Е. Епифанов выдвигает следующие причины невысокой активности ВПС: было сложно собрать вместе в одно время председателя военного трибунала, особиста и комиссара; огромные расстояние между местом совершения преступления и наступающим фронтом. Всего в 4-м квартале 1943 г. военно-полевые суды в СССР осудили 511 человек, в том числе 402 к смертной казни, 109 к каторге, в том числе 38 немцев. А за весь 1943 г. ВПС осудили 1006 советских граждан и 54 военнопленных. В 1944 г. ВПС осудили 888 человек. Большинство было повешено. При этом ВТ войск НКВД в 1943 г. рассмотрели по Указу 1081 дело, а в 1944 г. - 14636. За эти же годы ВТ РККА осудили по Указу 653 человека. Впрочем, можно предположить, что большинство дел, рассмотренных военно-полевыми судами, ни в какую статистику не попадало. Ведь это был орган расправы, а не правосудия <7>.

<7> Епифанов А.Е. Указ. соч. С. 209 - 210, 427 - 428; Муранов А.И., Звягинцев В.Е. Досье на маршала: из истории закрытых судебных процессов. М., 1996. С. 156 - 157; ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 81а. Д. 369. Л. 90.

Реорганизация органов военной юстиции, неизбежная в годы войны, привела к созданию многочисленных судебных и прокурорских военных органов, оказавшихся вне общей системы органов юстиции. Секретными актами определялась специальная компетенция этих органов, которые действовали вне правового поля.

В период Великой отечественной войны роль органов суда и прокуратуры была перестроена. Правосудие осуществлялось Верховным судом СССР, верховными судами союзных и автономных республик, краевыми и областными судами, народными судами, а в армии и на флоте — военными трибуналами. В суровых условиях Великой Отечественной войны Советское государство требовало от граждан беспрекословного выполнения правовых норм и распоряжений своих органов, повсеместного соблюдения порядка, крепкой дисциплины и высокой организованности как одного из важных условий достижения победы. Лица, отступавшие от правовых требований, наказывались по всей строгости законов военного времени.

Роль органов правосудия и юстиции в охране социалистической собственности и общественного порядка в условиях Великой Отечественной войны значительно повысилась. Строжайшая охрана военного имущества и объектов военного хозяйства, продовольственных и промышленных товаров, которые были предназначены для снабжения фронта и тыла, осуществлялась в тесном взаимодействии с военным командованием и политорганами. Это взаимодействие содействовало обеспечению высокого политико-морального состояния войск, укреплению воинской дисциплины, законности и правопорядка в тылу и на фронте.

В отличие от империалистических войн Великая Отечественная война Советского Союза велась во имя жизненных интересов трудящихся. Законы военного времени способствовали созданию наиболее благоприятных условий для разгрома фашистских захватчиков. Они обеспечивали единство действий армии и народа, слияние фронта и тыла в единый боевой лагерь. Проведение этих законов в жизнь повышало у советских людей чувство долга, политическую и трудовую активность, ответственность за выполнение возложенных на них обязанностей. Всей своей деятельностью судебные органы воспитывали граждан СССР в духе преданности Родине и делу социализма, в духе точного и неуклонного выполнения законов Советского государства, и прежде всего законов военного времени, бережного отношения к социалистической собственности, добросовестного и честного отношения к государственному, общественному и воинскому долгу, уважения правил социалистического общежития.

Конституционные основы Советского государства и права во время Отечественной войны были сохранены. Конституция СССР оставалась на протяжении всей войны политико-юридической базой текущего законодательства и государственной практики. Действие основных принципов и норм советского права в период войны предопределялось природой социалистического строя, справедливым характером самой войны, борьбой за честь и независимость социалистической Родины, за свободу народов.

Одновременно следует отметить, что в связи с культом личности Сталина проникшие в карательные органы авантюристические, карьеристские элементы практиковали огульные репрессии и грубые нарушения законности.

В период Великой Отечественной войны основные принципы осуществления советского правосудия – устность, непосредственность и гласность процесса – в военных трибуналах действующей армии не претерпели сколько-нибудь существенных ограничений. Каковы бы ни были условия боевой обстановки и связанные с этим трудности организации судебных процессов, военные трибуналы не допускали рассмотрения дел в отсутствие обвиняемого. То же самое следует сказать и по поводу вызова в суд свидетелей, и лишь наличие непреодолимых препятствий, вызываемых боевой обстановкой, вынуждало военные трибуналы идти на ограничение принципа непосредственности. В таких случаях военные трибуналы знакомили подсудимых с показаниями отсутствующих свидетелей, разъясняя их суть. Судебные процессы, как правило, проводились открытые, в присутствии личного состава. При невозможности участия на процессе основной массы военнослужащих от частей приглашались представители.

На проведенных за годы войны сессиях Верховного Совета СССР (в июне 1942 г., январе — феврале 1944 г. и апреле 1945 г.), был принят ряд законодательных актов, обеспечивающих укрепление советского правопорядка в деле достижения победы над врагом. Вместе с тем, в связи с чрезвычайной обстановкой военного времени 30 июня 1941 г. совместным постановлением Президиума Верховного Совета СССР, ЦК ВКП(б) и СНК СССР был образован Государственный Комитет Обороны, деятельность которого прежде всего, была направлена на осуществление работы по перестройке всего народного хозяйства и Вооруженных Сил в соответствии с потребностями и нуждами фронта, по новому регулировала многообразные правоотношения, возникавшие и изменявшиеся в условиях военного времени. Сложившиеся условия диктовали еще большее укрепление государственной и военной дисциплины, усиления борьбы с дезертирами, прогульщиками, с лицами, уклоняющимися от мобилизации в армию или для работы на производстве, от выполнения специальных повинностей и т. д.

Приобрела исключительную актуальность борьба с различной агентурой врага — шпионами, диверсантами, вредителями, распространителями ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения, и т. д. Эти преступления в условиях военного времени, а тем более в местностях, объявленных на военном положении, были исключительно опасны. В соответствии с нормами советского уголовного законодательства наиболее опасные преступники несли более повышенную ответственность, вплоть до применения к отдельным из них исключительной меры уголовного наказания — расстрела.

Военные трибуналы и общие суды (Верховный суд СССР) краевые, народные, областные суды, Верховные суды автономных республик.

Деятельность военных трибуналов осуществлялась в соответствии с "Положением о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении, и в районах военных действий".

Как и все другие органы Советского государства, органы правосудия перестроились на военный лад. Была расширена подсудность военных трибуналов и их сеть. В 1943 г. все линейные суды железнодорожного и водного транспорта были преобразованы в военные трибуналы.

На основании ст.57 закона о судоустройстве СССР, союзных и автономных республик2действуют военные трибуналы:

а) при военных округах, фронтах, военных флотилиях;

б) при армиях, при корпусах.

Подсудность дел военным трибуналам осуществлялась по персональному признаку. ВТ дивизии - до командира роты и приравненных к нему по должностному положению лиц. ВТ корпуса - до командира батальона включительно, ВТ - армии до помощника командира полка.

Военным трибуналам предоставлялось право рассматривать дела по истечении 24 часов после вручения обвинительного заключения. Военные трибуналы рассматривают уголовные дела в составе 3 постоянных членов. Приговоры военного трибунала кассационному обжалованию не подлежали и могли быть изменены или отменены в порядке надзора. Военным Советам округов, фронтов и армий было предоставлено право приостанавливать исполнение приговора о высшей мере наказания с одновременным исполнением приговора, сообщением по телеграфу Председателю Военной Коллегии Верховного Суда СССР о дальнейшем направлении дела. Вынужденное, но вполне оправдавшее себя изменение порядка обжалования и опротестования приговоров нельзя рассматривать как ослабление, а тем более как устранение гарантий законности выносимых приговоров и всей судебной деятельности военных трибуналов.

Отсутствие кассационного обжалования приговоров в значительной мере компенсировалось усилением судебного надзора по двум линиям: по линии расширения круга судебных инстанций, имеющих право пересмотра вступивших в законную силу приговоров, и по линии расширения круга должностных лиц, которым было представлено право опротестования таких приговоров. Это способствовало более гибкому и быстрому исправлению допущенных ошибок.

Характерной особенностью деятельности военных трибуналов во время войны была меткость и гибкость судебной репрессии. Сурово карая шпионов, предателей, паникеров и злостных дезертиров, военные трибуналы в то же время применяли к лицам, совершившим преступления, не представлявшие особой опасности, или случайно провинившимся, отсрочку приведения приговоров в исполнение до окончания военных действий, с направлением осужденных в штрафные части, где им предоставлялась возможность искупить свою вину перед народом. Немало осужденных военными трибуналами в дальнейшем смыли с себя позорное пятно совершенного преступления в боях, заслужили освобождение от наказания и снятие судимости. Многие из них за совершенные подвиги были удостоены правительственных наград.

В деятельности органов военной юстиции в начальный период войны не обошлось и без ошибок при определении мер уголовного наказания. В ряде военных трибуналов в тот момент имели место случаи необоснованного усиления репрессий и применения чрезмерно жестких мер наказания. Во время войны был усилен надзор за строгим соблюдением законов, направленных на укрепление обороны СССР.

В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. "О военном положении в местностях, объявленных на военном положении", сократилась подсудность дел народным судам в области общеуголовных преступлений. Передаче военным трибуналам подлежали все дела о военнослужащих;

дела о наиболее опасных преступлениях, совершенных любыми лицами на территории действия военного трибунала:

о государственных преступлениях,

о хищениях социалистической собственности,

о разбое, об умышленных убийствах,

о насильственном освобождении из мест заключения и из-под стражи и др.

Военные власти имели право передавать на рассмотрение военных трибуналов дела о спекуляции, злостном хулиганстве и иные дела, если командование признает это необходимым по военным обстоятельствам. Также в Указе о военном положении говорилось, что все дела, направленные против обороны, общественного порядка и государственной безопасности, были изъяты из ведения общих судебных органов и отнесены к компетенции военных трибуналов.

Большое количество военнослужащих в 1941 г. были арестованы на передовой и переданы на рассмотрение военных трибуналов. Согласно Указам Президиума Верховного Совета, с 22 июня 1941, г. трибуналам разрешалось рассматривать любые дела в местностях, объявленных на военном положении. При этом устанавливались многие изъятия из правил судопроизводства. 29 июня 1941 г. ЦК ВКП(б) и СНК СССР издали директиву с требованием "организовать беспощадную борьбу со всякими... паникерами, распространителями слухов". Слухи распространялись, несмотря на жестокие наказания, предусмотренные Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 июля 1941 г. За первые четыре месяца согласно этому Указу военные трибуналы осудили1423человека3. С началом войны уголовная ответственность была установлена не только за распространение слухов. В разряд преступных были переведены и другие действия: самовольный уход с предприятия, уклонение от всеобщего военного обучения, нарушение правил светомаскировки и др. Уголовные дела нередко возбуждались при отсутствии к тому оснований. Получило распространение вынесение трибуналами приговоров по формальным основаниям. Особенно это относилось к случаям хранения фашистских листовок, использовавшихся военнослужащими в бытовых целях. В годы войны были резко сокращены сроки производства по уголовным делам. Они составляли от одного до трех дней, включая приведение приговора в исполнение. В военных трибуналах дела надлежало начинать через 24 часа после вручения копии обвинительного заключения. Этому способствовало немалое число документов, которые обязывали рассматривать и разрешать дела в сокращенные сроки4. Данный приказ требовал усилить быстроту судебного воздействия. Большинство дел рассматривалось без защитника. При таком положении исключалось участие в деле прокурора, его функцию выполнял трибунал.

В Директиве Наркома юстиции и Прокурора СССР от 31 июля 1942 г. N 1096 предлагалось: действия командиров, комиссаров и политработников, привлеченных за самовольное отступление с боевой позиции, квалифицировать по п. "б" ст. 58.1 Уголовного кодекса РСФСР (измена Родине, совершенная военнослужащим, наказание - расстрел); пропаганду дальнейшего отступления частей РККА квалифицировать по ч. 2 ст. 58.10 Уголовного кодекса РСФСР (контрреволюционная пропаганда и агитация, основное наказание - расстрел). Через полтора года - 25 ноября 1943 г. Пленум Верховного Суда СССР принял постановление N 22/М/16/У/сс, где говорилось, что "военные трибуналы квалифицируют как измену Родине всякое содействие, оказанное советскими гражданами немецким захватчикам, независимо от характера этого содействия"5. За весь период ВОВ военными трибуналами было осуждено 2,5 млн. человек. За контрреволюционные преступления было репрессировано 471 тыс. 988 человек (18,6%), за воинские и общеуголовные преступления - 792 тыс. 192 (31,4%) и 1 млн. 266 тыс. 483 человека (50%) за общеуголовные преступления. За 4 года войны к высшей мере наказания было приговорено 8,9% от числа осужденных6. В 1941 - 1945 гг. каждый пятый человек был осужден по контрреволюционной статье. Наибольшее число неправомерных приговоров во время ВОВ было вынесено по делам о контрреволюционной пропаганде и агитации. Например, через три дня после подписания И. Сталиным приказа "Ни шагу назад! "Нарком юстиции и Прокурор СССР направили всем органам военной юстиции директиву N 1096, в которой предписывалось: "действия лиц, преданных суду военного трибунала за пропаганду дальнейшего отступления частей Красной Армии, квалифицировать по статье 58.10, части 2 Уголовного кодекса РСФСР". Необходимо учесть, что большая масса контрреволюционных преступлений прошла и через внесудебные органы - "двойки", "тройки", а еще 10 июня 1934 г. ЦИК СССР принял Постановление, в соответствии с которым Военной коллегии Верховного Суда СССР и военным трибуналам округов (флотов) стали подсудны расследуемые аппаратом НКВД дела об измене Родине, шпионаже, терроре, совершенных кем бы то ни было, а не только военнослужащими. Чаще всего в военные трибуналы поступали дела об измене Родине (статья 581 Уголовного кодекса РСФСР)9. 24 ноября 1942 г. Государственный Комитет Обороны СССР принял Постановление "О членах семей изменников Родины", в нем говорилось, что "применение репрессий в отношении членов семей, перечисленных в пунктах 1 и 2 лиц, производится органами НКВД на основании судебного приговора или решения Особого совещания при НКВД СССР". Во время ВОВ в связи с увеличением количества военных трибуналов (к началу ВОВ в стране функционировало 298 военных трибуналов, а к 1 марта 1942 г. их было сформировано еще 823)10оказалось невозможным обеспечить осуществление правосудия постоянным судебным составом из трех военных судей. Поэтому 28 июля 1942 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР была предусмотрена возможность участвовать в осуществлении правосудия заседателям, которых выделяли политические органы и командование войсковых частей. Во время ВОВ работники военных трибуналов иногда сами приводили приговоры в исполнение, участвовали в деятельности заградительных отрядов.

В 1942 г. по мере освобождения советскими войсками территорий, временно оккупированных германскими войсками, на рассмотрение военным трибуналам стали поступать дела о преступлениях гитлеровцев и их пособников. 19 апреля 1943 г. был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР "О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и для их пособников". В соответствии с данным Указом для рассмотрения подобных дел специально учреждались военно-полевые суды, они действовали при дивизиях и корпусах Красной Армии. В их состав входили председатель военного трибунала, начальники политического и особых отделов. Военно-полевые суды рассматривали дела немедленно после освобождения занятых противником территорий.

В целом деятельность военно-полевых судов во время ВОВ не получила широкого распространения (например, за два года, с мая 1943 г. по май 1945 г., военно-полевые суды первого Украинского фронта рассмотрели 221 дело на 348 человек). В основном военно-полевыми судами рассматривались дела только в отношении лиц, пойманных с поличным, и не требовавшие специального расследования, если же было необходимо всестороннее изучение обстоятельств дела и специальное расследование, то дело передавалось в военный трибунал. Как упоминалось ранее, высшей надзорной инстанцией за деятельностью военных трибуналов во время ВОВ была Военная коллегия Верховного Суда СССР.

Организационно Военная коллегия состояла из отделов по военным трибуналам армии, флота, войск НКВД, отдела судебного надзора, отделения по суду первой инстанции. Были моменты, когда политическое руководство страны фактически принуждало Военную коллегию прямо участвовать в расправе с неугодными лицами.

Так, 8 сентября 1941 г. в соответствии с посланием Государственного комитета обороны СССР Военная коллегия без проведения предварительного разбирательства вынесла приговор о привлечении к высшей мере наказания 161 осужденного, которые отбывали наказание в Орловской тюрьме12. С другой стороны, известна позиция Военной коллегии по вопросу неоправданно широкого применения высшей меры наказания, особенно в начале войны. В обзоре судебной практики, письмах на места Военная коллегия предлагала и даже требовала от военных трибуналов пересмотра политики по применению высшей меры наказания. Например, за девять месяцев 1942 г. Военная коллегия отменила заочные приговоры в отношении 65% осужденных с направлением дел на доследование или их прекращением. Кроме того, Военная коллегия проводила последовательную политику по расширению применения статьи 28 Уголовного кодекса РСФСР, предусматривающей замену уголовного наказания направлением на фронт в действующую армию, с последующим снятием судимости с тех осужденных, которые хорошо проявили себя в боях по защите Родины. В годы ВОВ сотрудники Военной коллегии составляли относительно небольшой штат (к началу войны 66 человек, а число судей в целом по стране было около 776 человек), к концу ВОВ - 72 человека и 6 человек по особому штату за счет НКВД), а объем работы при этом был огромен (например, за 1944 г. и первое полугодие 1945 г. Военная коллегия рассмотрела более 43 тысяч дел, из них более 13 тысяч об осужденных к расстрелу)13. Организационное руководство всей системой трибуналов осуществлялось Наркоматом юстиции СССР.

Особое место в деятельности военных трибуналов в период войны занимали дела о злодеяниях немецко-фашистских захватчиков и их пособников. Дело в том, что в первые три года войны более 70 миллионов человек попали под жестокий гнет немецко-фашистской оккупации. Часть из них пошла в партизаны, некоторые же стали пособниками оккупантов14. Более одного миллиона советских граждан работали в качестве переводчиков, старост, бургомистров, обслуживали органы государственного управления Германии на оккупированной территории. Военные трибуналы провели ряд судебных процессов над немецко-фашистскими оккупантами и их пособниками, виновными в зверских насилиях над советскими людьми. Такие судебные процессы состоялись в Киеве, Минске, Риге, Ленинграде, Смоленске, Брянске, Великих Луках, Николаеве и других населенных пунктах. Военные преступники — немецко-фашистские захватчики, чинившие злодеяния, получили заслуженное возмездие за свои тягчайшие преступления.

В 1943 г. в связи с начавшимся освобождением советской земли возникла необходимость в принятии специального законодательного акта для наказания тех, кто в годы оккупации сотрудничал с врагом и, более того, творил злодеяния против советских граждан. 19 апреля 1943 г. был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР "О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и для их пособников". В Указе отмечалось, что к немецко-фашистским преступникам и их пособникам прежде применялась не соответствующая их злодеяниям мера наказания. Отныне немецкие, итальянские, румынские, венгерские и финские фашистские злодеи, и шпионы и изменники из советских граждан будут караться смертной казнью через повешение, пособники из местного населения - ссылкой на каторжные работы на 15 - 20 лет.

Проведение настоящего Указа в жизнь было возложено на военно-полевые суды в дивизиях в составе: председателя военного трибунала дивизии, начальника особого отдела и заместителя командира дивизии. Указывалось, что в исполнение приговор приводится немедленно и публично, а тела повешенных остаются на виселице в течение нескольких дней.16Этот документ выходил за рамки обычного советского уголовного законодательства, и его особая жестокость объяснялась чрезвычайными условиями войны.

В качестве основных выводов относительно деятельности военных трибуналов во время Великой Отечественной войны следует отметить:

во-первых, во время ВОВ никаких особых норм материального права, регламентировавших организацию военно-судебных органов, не предусматривалось;

во-вторых, трибуналы действовали до 1943 г. в составе 3 постоянных членов, затем в них стали участвовать заседатели;

в-третьих, Положение о военных трибуналах предоставляло право данным судебным органам рассматривать дела по истечении 24 часов после вручения обвинительного заключения;

в-четвертых, приговоры военного трибунала кассационному обжалованию не подлежали и могли быть отменены или изменены лишь в порядке надзора;

в-пятых, большинство дел рассматривались трибуналами в закрытых заседаниях, так как были связаны с охраной государственной тайны;

в-шестых, члены военных трибуналов назначались совместными приказами НКЮ СССР и Наркома обороны;

в-седьмых, особенностью деятельности военных трибуналов в период ВОВ являлась широкая подсудность, к которой в основном относились дела о контрреволюционных и военных преступлениях;

в-восьмых, система военных трибуналов во время ВОВ была достаточно сложной по сравнению с существующей в настоящее время. Великая Отечественная война не упразднила существовавшую судебную систему, да и не внесла коренных изменений в правовые основы ее организации и деятельности.

Продолжали свою работу народные, областные, краевые суды, верховные суды территориальных образований, Верховный Суд СССР, соответствующие органы прокуратуры. Действовали установленные законом принципы судопроизводства: защита по уголовным делам, гласность, устность, ведение дела на национальном языке; сохранялся порядок пересмотра приговоров и др. Наиболее серьезные изменения, которые внесла война в судебную систему, заключались в расширении сферы деятельности военно-судебных органов.

Сотрудники ВП и ВТ 1945 год.

Итак, основу советской судебной системы в годы Великой Отечественной войны составили военные трибуналы. Их условно можно подразделить на:

1) военные трибуналы Красной армии;

2) военные трибуналы Военно-Морского флота;

3) военные трибуналы войск НКВД;

4) военные трибуналы железнодорожного и водного транспорта;

5) военные трибуналы прифронтовых районов.

Вся система военных трибуналов возглавлялась в те годы Верховным Судом СССР. Военная коллегия Верховного Суда СССР действовала как:

а) суд первой инстанции по наиболее важным уголовным делам;

б) кассационная инстанция для военных трибуналов, где в качестве меры наказания выносился смертный приговор;

в) надзорная инстанция по делам всех военных трибуналов, кроме военных трибуналов железнодорожных и водных путей сообщения.

Наконец, нельзя не отметить тесной связи военных трибуналов времен войны с жизнью войск. Вместе с бойцами Красной Армии члены трибуналов стойко переносили все тяготы и лишения фронтовой обстановки. Когда требовалось, они, не щадя своей жизни, сражались с оружием в руках, показывая образцы выполнения своего воинского долга.

Так, председатель военного трибунала 43-й армии диввоенюрист Г.Я. Подойницын 6 августа 1941 года при выходе из окружения собрал группу красноармейцев, принял командование, смелыми и решительными действиями способствовал прорыву вражеского кольца.

Оказавшийся в немецком тылу в результате контузии председатель военного трибунала Киевского гарнизона В.А. Иванов создал подпольную группу, которая затем влилась в партизанское соединение. Впоследствии В.А. Иванов возглавлял одно из партизанских соединений на Украине и способствовал форсированию Советскими войсками Днепра.

Стойко выполняли свой долг в условиях блокады военнослужащие трибунала Ленинградского фронта под руководством И.Ф. Исаенкова.

Члены трибунала военно-морской базы Ханко участвовали в ликвидации вражеских диверсантов, проявляя личное мужество и отвагу. И таких примеров советская военная история знает множество.

Подавляющее же большинство потерь сотрудников ВП и ВТ с 1941 по 1945 годы происходило при бомбёжках немецкой авиацией. Ошибочно полагать, что военные юристы вовсе не погибали и «сидели в тылу». Для примера мы дадим информацию о потерях только высшего начсостава ВП и ВТ и только в чине «бригвоенюристов» (с 1943 года этот чин соответствовал «генерал-майору юстиции»).

Бригвоенюрист Михайленко Дмитрий Григорьевич. Военный прокурор 9-й Армии

Пропал без вести в июле1942 года

Бригвоенюрист Кузнецов Порфирий Артемьевич. Председатель ВТ 34-го СК ЗФ

Умер от ран 3 августа 1941 года при переправе через р. Днепр

Бригвоенюрист Иванов Виктор Петрович. Председатель ВТ 3-й Армии ЗФ

Пропал без вести в июле 1941 года

Бригвоенюрист Серпуховитин Яков Прокофьевич. Председатель ВТ 19-й Армии ЗФ

Пропал без вести в октябре 1941 года

Бригвоенюрист Конов Афанасий Андреевич. Председатель ВТ 6-й Армии ЮФ

Пропал без вести

Бригвоенюрист Рабковский И. Ф. Председатель ВТ 5-й Армии ЮЗФ

Пропал без вести 20 сентября 1941 года в р-не Пирятин

Бригвоенюрист Егудин Анатолий Борисович. Председатель ВТ войск НКВД и охраны тыла ЮЗФ

Пропал без вести

Бригвоенюрист Калугин Лев Моисеевич. Зам. военного прокурора Ю.-З. фронта

Погиб в бою 18 сентября 1941 года

Бригвоенюрист Ваганов Иван Андреевич. Председатель ВТ 24-й Армии.

Плен с 13 октября 1941 года по 09 мая 1945 года. Прошел спецпроверку в 13-й СД

Бригвоенюрист Тулин Владимир Михайлович. Председатель ВТ 21-й Армии.

Пропал без вести 01 сентября 1941 года

Бригвоенюрист Зенкович Александр Михайлович. Зам. председатель ВТ Приморской Армии Сев. - Кавк. Фронта.

Пропал без вести в июле 1942 года

Бригвоенюрист Корецкий Георгий Степанович. Военный прокурор Приморской армии.

Утонул при отходе из Севастополя 11 августа 1942 года

Бригвоенюрист Тыченко Карп Ефимович. Зам. военного прокурора ЮЗФ.

Пропал без вести.

Бригвоенюрист Челноков Василий Матвеевич. Военный прокурор Либавской Военно-морской базы.

Погиб при обороне Либавы 23 июня 1941 года

Бригвоенюрист Гарбузов Николай Михайлович. Военный прокурор 19-й Армии.

Пропал без вести в октябре 1941 года

Бригвоенюрист Кошелев Александр Герасимович Военный прокурор ЧФ.

Пропал без вести при эвакуации из Севастополя 28 июня 1942 года

Бригвоенюрист Ищенко Павел Ефимович. Председатель ВТ 12-й Армии ЮЗФ. Плен 06 августа 1941 года. Из плена бежал, прошёл спецпроверку

Сотрудники военных прокуратур и трибуналов 1945 год.

После окончания Великой Отечественной войны Указами Президиума Верховного Совета СССР от 21 сентября 1945 г. и 4 июля 1946 г. были признаны утратившими силу Указы Президиума Верховного Совета СССР об объявлении в ряде местностей СССР военного положения.

Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 28 сентября 1945 г. указал, что военные трибуналы при рассмотрении уголовных дел, «за исключением военных трибуналов, состоящих при оккупационных армиях, и военных трибуналов, действующих в местностях, объявленных на военном положении» должны применять процессуальные законы мирного времени и не применять отсрочки исполнения приговоров с направлением осужденных в действующую армию и повышенные санкции военного времени.

Компетенция военных трибуналов, как и до войны, стала вновь определяться нормами Указа Президиума Верховного Совета СССР от 13 декабря 1940 г. «Об изменении подсудности военных трибуналов»

Расширение подсудности уголовных дел военным трибуналам произошло в 1947 г. в связи с принятием 9 июня Указа Президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности за разглашение государственной тайны и за утрату документов, содержащих государственную тайну». Все дела о преступлениях, предусмотренных названным указом, стали подсудны военным трибуналам независимо от того, кем бы ни были совершены преступления.

В истории развития института возбуждения уголовного дела в военное время основную роль сыграли нормативные акты, принятые в период Великой Отечественной войны. В соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР «О военном положении» от 22 июня 1941 г. были расширены полномочия военного командования по возбуждению уголовных дел о тех преступлениях, которые совершались в местностях, объявленных на военном положении. Инструкция по производству дознания в Военно-Морском Флоте от 24 сентября 1942 г. и Инструкция органам дознания Красной Армии от 12 ноября 1942 г., принятые НКО СССР, четко определяли порядок возбуждения уголовного дела и ведения процедуры дознания в воинских частях и военизированных учреждениях и требовали при этом четкого соблюдения требований УПК РСФСР 1923 г. в части вынесения органами дознания процессуального решения о возбуждении уголовного дела. Такое решение оформлялось специальным постановлением.

Положение о военных трибуналах определяло новый порядок рассмотрения уголовных дел (в течение 24 часов после получения копии обвинительного заключения). Приговор о высшей мере наказания вступал в законную силу, если в течение 72 часов не поступало никаких сообщений от лиц, которые располагали данной компетенцией. Были сжаты сроки следствия по некоторым категориям уголовных дел.

Война вызвала необходимость внесения изменений в уголовно-процессуальное законодательство. Вводился новый порядок рассмотрения дел военными трибуналами. Их приговоры не подлежали кассационному обжалованию и могли быть изменены или отменены только в порядке надзора. Большее внимание уделялось проверке дел в отношении приговорённых к высшей мере. Право приостанавливать приговоры трибуналов к высшей мере предоставлялось военным советам, командующим округами, фронтами, армиями, флотами с одновременным сообщением председателю Военной коллегии Верховного Суда СССР.

Ключевыми особенностями судопроизводства военных трибуналов в годы войны являлись: рассмотрение дел без участия сторон в основном в закрытых судебных заседаниях; сжатые сроки судопроизводства; обеспечение дополнительных полномочий командованию войсковых подразделений в уголовном судопроизводстве; недопустимость кассационного обжалования приговоров; подчинение деятельности всех военно-судебных органов выполнению первостепенной задачи обеспечения победы над врагом. В годы войны приговоры к высшей мере наказания – расстрелу использовались военными трибуналами в качестве исключительной меры главным образом по делам о государственных и особо опасных общеуголовных преступлениях. По ясным причинам число таких приговоров было больше, чем в предвоенные годы. Но в период военного времени военные трибуналы широко применяли отсрочку исполнения приговора с определением в штрафные части, что основывало вероятность достижения целей наказания с разумным использованием человеческих контингентов Вооруженных Сил СССР.

Опыт деятельности военных трибуналов в годы войны позволяет сделать вывод, что в обстановке военного времени нужно устанавливать особый, чрезвычайный порядок рассмотрения уголовных дел военными и специальными судами, поскольку эффективная реализация правосудия ими в военной ситуации невозможно на правовой базе мирного периода времени. Результативность деятельности военных трибуналов войск НКВД СССР как в обстоятельствах мирного, так и военного времени обеспечивалась проведением своевременных и оперативных организационно-правовых изменений, централизованным руководством ими со стороны руководящих и директивных органов. Военным трибуналам была предназначена особенная роль в чрезвычайных условиях, в военных условиях, в решении сложных внутриполитических задач.

Практически на протяжении всего периода Великой Отечественной войны - с марта 1941 года по март 1945 года - Главную военную прокуратуру Красной Армии возглавлял диввоенюрист, а затем генерал-лейтенант юстиции Владимир Иванович Носов (1897-1973 гг.). Участник Первой мировой и Гражданской войн, ликвидации басмачества в Туркмении, он с 1929 года работал в органах военной прокуратуры. В годы войны он побывал почти на всех фронтах, а на наиболее важных направлениях боевых действий – по несколько раз. Своим примером Владимир Носов учил прокуроров фронтов, армий и дивизий каким образом следует строить работу военных прокуратур в условиях боевых действий. В истории органов прокуратуры он навечно останется Главным военным прокурором военных лет.

В марте 1945 года Главным военным прокурором Советской Армии был назначен генерал-лейтенант юстиции Николай Порфирьевич Афанасьев (1902 – 1979 гг.), человек с яркой судьбой. В годы Гражданской войны он воевал с белочехами, после ее окончания руководил уголовным розыском г. Мамадыш Татарской АССР. С 1924 года – в органах военной юстиции. Начав службу следователем военного трибунала стрелковой дивизии, Афанасьев в ноябре 1939 года стал заместителем Главного военного прокурора. С первых дней войны – полномочный представитель Прокуратуры СССР в Москве. С именем Афанасьева связаны образование и организация деятельности Главной военной прокуратуры железнодорожного транспорта, которую он возглавлял с 1942 по март 1945 года.

Для тех, кто всерьёз интересуется проблематикой военных прокуратур и военных трибуналов РККА, кому небезынтересно узнать некоторые удивительные подробности о вроде бы известных исторических событиях (ну, например, что выяснилось в ходе расследования Главной военной прокуратурой обстоятельств гибели 28-ми героев-панфиловцев, или обстоятельств смерти первого коменданта Берлина генерал-полковника Н. Э. Берзарина), можем рекомендовать ряд книг.

Правда, стоит сразу сообщить, что количество мемуарной литературы (в отличие от воспоминаний бывших сотрудников НКВД) по этой тематике крайне мало. Основная масса воспоминаний работников военной юстиции была издана, во-первых, только после их смерти (в подавляющем большинстве случаев таковым было требование самих авторов) и во-вторых - крайне ограниченными тиражами.

Из наиболее известных следует назвать книги: «Фронт военных прокуроров» (С. Ушаков, А. Стукалов, издательство «Вятка», Москва, 2000 год, 5.000 экз., воспоминания Главного военного прокурора генерал-лейтенанта юстиции Н. П. Афанасьева. Охватывают описание деятельности военных прокуратур и военных трибуналов с 1936 по 1953 годы); «Процессы и судьбы» (М. П. Павлов, издательство «Юринформ», Киев, 1994 год, 3.000 экз., воспоминания генерал-майора юстиции М. П. Павлова. Охватывают описание деятельности органов военной прокуратуры с 1937 по 1950 годы); «Именем закона» (Н. М. Котляр, Воениздат, Москва, 1981 год, 65.000 экз., воспоминания полковника юстиции Н. М. Котляра, охватывают период с 1942 по 1948 годы).

Правовое регулирование деятельности военных трибуналов в Советском Союзе

С образованием Советского Союза система военных трибуналов и их компетенция определялись уже целой системой нормативных актов: «Положением о Верховном Суда Союза Советских Социалистических Республик» от 23 ноября 1923 г., «Наказом Верховному Суда СССР», утвержденного постановлением ЦИК СССР 14 июля 1924 г., постановлением ЦИК СССР от 1 августа 1924 г. «О военной коллегии Верховного Суда Союза ССР», «Основами судоустройства Союза ССР и Союзных Республик» от 29 октября 1929 г.[163]

Так, в ст.21 Основ указывалось, что военные трибуналы образуются для рассмотрения дел о воинских преступлениях. В особо исключительных случаях, по постановлению высших органов исполнительной власти в военных трибуналах разбирались «также и иные угрожающие крепости и мощи Красной Армии преступления». Военные трибуналы действуют на основании положения, издаваемого в порядке общесоюзного законодательства, на основе положения о Верховном Суде.

Общее руководство деятельностью военных судов СССР принадлежало Верховному Суду Союза ССР.

В компетенцию Военной коллегии входило также:

Существенно изменялась компетенция военных трибуналов.

Согласно ст.8 Положения военным трибуналам были подсудны дела:

– о воинских преступлениях;

– об иных преступлениях, угрожавших крепости и мощи РККА, по решению ВЦИК СССР или ЦИК союзной республики;

При наличии в деле обвинения по нескольким преступлениям, связанным между собой единством действия или намерения или в отношении нескольких исполнителей, из которых одно преступление, один обвиняемый или несколько подсудны военному трибуналу, а другие – общим судам, и в случае невозможности его разделения, оно также рассматривалось военным трибуналом.

Такое вполне оправданное положение вещей существовало на основании законодательства СССР и РСФСР, вплоть до принятия ныне действующего УПК РФ, о чем будет подробнее сказано далее.[168]

Так, военному трибуналу дивизии были подсудны дела о преступлениях, совершенных военнослужащими до командира неотдельного батальона и равных ему по положению лиц; военному трибуналу корпуса подсудны дела о преступлениях, совершенных военнослужащими, занимающими должности до командира полка включительно и равных ему по положению лиц; а военному трибуналу округа (фронта, отдельной армии, флота) подсудны дела о всех других военнослужащих, за исключением лиц, персонально подсудных Военной коллегии Верховного Суда ССР.

Подробный список этих лиц был назван в ст. 56 Наказа Верховному Суду СССР.

Таковы основные начала, правила, установленные Положением о военных трибуналах 1926 г.

Происходило это в сложную историческую эпоху культа личности Сталина, когда общественное мнение в стране формировались идеологическими установками об усилении классовой борьбы, требовавшими решительной, жесткой борьбы с противниками социалистического строя. В ту пору деятельность всей государственной машины, в том числе и правоохранительных органов, была направлена на борьбу с контрреволюционными деяниями и военно-судебная система не могла находиться от них в стороне.

Так, например, Военной коллегией были рассмотрены: в 1936 году – уголовное дело «троцкистско-зиновьевского террористического центра»; в марте 1938 г. – дело «антисоветского правотроцкисткого» блока по обвинению Н.И. Бухарина, А.И. Рыкова, Г.Г. Ягоды и др.

В 20 – 50-е годы вопросы судопроизводства во многом определялись не только законодательно, но и постановлениями Пленума Верховного Суда СССР, а также решениями органов исполнительной власти (Наркоматом юстиции, ЦИК и др.), которые принимались, порой, исходя из политических интересов. Это позволяло административным учреждениям влиять на деятельность судов и, в частности, военных трибуналов, включая Военную коллегию.

В этой связи интересным представляется исполненное лицемирия Постановлдение СНК и ЦК ВКП (б) от 17 ноября 1938 года «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», подписанное от СНК СССР В. Молотовым и от ЦК ВКП (б) И. Сталиным. Оказывается, «сознательно извращали советские законы, совершали подлоги, фальсифицировали следственные документы, привлекая к уголовной ответственности и подвергая аресту по пустяковым основаниям и даже вовсе без всяких оснований, создавали с провокационной целью «дела» против невинных людей… пробравшиеся в органы НКВД и Прокуратуры – как в центре, так и на местах – враги народа», ведущие антисоветскую деятельность.

Даже в таком высоком по уровню подписания государственном документе уже в то время указывалось, что «часто арестованные не допрашивались более месяца после ареста; при допросах не всегда велись протоколы, а только тогда, когда арестованный признавался в совершенных им преступлениях»; показания в протокол записывались избирательно. Отмечалось, что «следственные дела оформляются неряшливо, в дело помещаются черновые, неизвестно кем исправленные и перечеркнутые карандашные записи показаний, помещаются не подлписанные допрошенным и не заверенные следователем протоколы показаний, включаются неподписанные и неутвержденные обвинительные заключения. Констатировалось, что «органы Прокуратуры со своей стороны не принимают необходимых мер к устранению этих недостатков, сводя, как правило, свое участие в расследовании к простой регистрации и штампованию следственных материалов. Органы Прокуратуры не только не устраняют нарушений революционной законности, но фактически узаконяют эти нарушения».

И в то же время предписывалось:

10 января 1939 г. от имени Политбюро Сталин разослал в обкомы шифрограмму, где отмечал, что «применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года в разрешения ЦК ВКП(б)… ЦК ВКП(б) считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружившихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод».

Но и в таком виде суды оказывались для правящего режима недостаточно послушными. В декабре 1937 г. Прокурор СССР А.Я. Вышинский предписал подчиненным ему прокурорам не направлять в суды уголовные дела, а представлять на рассмотрение особых совещаний, если «характер доказательств виновности обвиняемого не допускает использования их в судебном заседании».[179] Такими «доказательствами» являлись донесения осведомителей, показания лжесвидетелей и провокаторов, а также другие сомнительные источники.

– от 23 мая 1928 г. «О дополнении ст.8 Положения о военных трибуналах и военной прокуратуре»;

– от 24 июля 1929 г. «Об утверждении положения в Верховном Суде Союза ССР и Прокуратуре Верховного Суда Союза ССР»[182];

– от 30 января 1929 г. «Об изменении и дополнении Положения о военных трибуналах и военной прокуратуре»[183];

– «Об утверждении воздушного кодекса Союза ССР» от 7 августа 1935 г.

В соответствии с названными законодательными актами военным трибуналам стали подсудны дела:

– об измене Родине, шпионаже, терроре, взрывах, поджогах и других видов диверсий;

– о совершенных военнослужащими убийствах гражданских лиц;

К подсудности военным трибуналам, кроме указанных выше дел, были отнесены также дела

– должностные и имущественные преступления (дискредитация власти, незаконное задержание, незаконный привод, присвоение или растрата, взяточничество, служебный подлог, квалифицированная кража из государственных или общественных складов или мест общественного пользования).

Особый период требовал и принятия нестандартных решений характера крайней необходимости.

Подсудность дел военным трибуналам значительно расширилась.

– о государственных преступлениях;

– о преступлениях, совершенных военнослужащими;

– о разбое;

– об умышленных убийствах;

– о насильственном освобождении из домов заключения и из-под стражи;

– об уклонении от исполнения всеобщей воинской обязанности и о сопротивлении представителям власти;

– о незаконной покупке, продаже и хранении оружия, а также о хищении оружия.

В ходе войны подсудность дел военным трибуналам была еще более расширена.

Они стали рассматривать дела:

– о распространении в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения;

– о преступлениях граждан в народном ополчении;

– о преступлениях лиц, состоящих в истребительных батальонах;

– о лицах, виновных в самовольном уходе с предприятий военной промышленности;

– об отказе или уклонении от трудовой повинности;

– о преступлениях лиц начальствующего и рядового состава военизированной охраны НКВД;

– о разглашении государственной тайны и утрате документов, содержащих государственную тайну;

– гражданские иски, заявленные войсковыми частями в ходе уголовного судопроизводства.[193]

В соответствии с Постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 14 августа 1941 г. «О рассмотрении дел о преступлениях лиц, состоящих в истребительных батальонах» военным трибуналам стали подсудны дела и этой категории граждан.

Сурово карая шпионов, диверсантов, изменников и предателей, трибуналы внимательно относились к солдатам и офицерам, раскаявшимся в совершенных преступлениях, и предоставляли им возможность искупить вину в борьбе с врагом. В соответствии с действовавшим в то время законом (Примечанием 2 к ст.28 УК РСФСР 1926 г.) трибуналы широко практиковали отсрочку исполнения приговоров в отношении осужденных военнослужащих с направлением их в действующую армию. Осужденные, проявившие себя достойно в составе действующей армии, освобождались от наказания со снятием судимости.

Из научной и практической литературы известны такие интересные статистические сведения: отсрочка исполнения лишения свободы применялась по большинству воинских и общеуголовных преступлений, о чем свидетельствуют данные за 1941-1945 годы. Так, во втором полугодии 1941 года отсрочка исполнения приговоров по воинским преступлениям была применена в отношении 70 процентов осужденных к лишению свободы, в 1942 году – 79 процентов, в 1943 году – 84 процентов, в 1944 году – 50 процентов и за пять месяцев 1945 года – в отношении 34 процентов. В целом за весь период Великой Отечественной войны отсрочка военными трибуналами применялась в 50 % случаев осуждения военнослужащих.

Применение смертной казни неуклонно сокращалось во время войны (в общей сложности в 16 раз):

во втором полугодии 1941 г. – 33, 8 %;

в первом полугодии 1942 года – 21 %;

во втором полугодии 1942 г. – 18, 3 %;

в 1943-1944 гг. – 7-8 %;

в первом полугодии 1945 г. – 5,1 %.

По мере освобождения советскими войсками территории, временно оккупированной немецкими войсками, на рассмотрение военных трибуналов стали поступать дела о злодеяниях гитлеровцев и их пособников. С выходом войск за рубежи страны в практике военных трибуналов появились дела о новых видах преступлений, которые были связаны с действиями различных враждебных организаций и лиц против Советской Армии и флота (диверсии, убийства военнослужащих и т.д.)

Наконец, нельзя не отметить тесной связи военных трибуналов времен войны с жизнью войск. Вместе с бойцами Советской Армии члены трибуналов стойко переносили все тяготы и лишения фронтовой обстановки. Когда требовалось, они, не щадя своей жизни, сражались с оружием в руках, показывая образцы выполнения своего воинского долга.

Глава 8

Знаки различия и форма.

Под военными юристами понимались и понимаются до сих пор представители органов военной прокуратуры и органов военного правосудия. После победы Великого Октября и до 1936 г. органы советской военной юстиции комплектовались лицам, окончившими гражданские юридические учебные заведения

С 1917 по 1919 года знаков различия не было.

С 16 января 1919 года Военный Трибунал - петлицы и нарукавные знаки по роду войск, эмблем нет.

31 января 1922 года предметы обмундирования, за исключением кожаных лаптей, которые некоторое время еще продолжали

существовать, отменялись и вместо них была введена

новая единая, строго регламентированная

форма о д е ж д ы (Приказ РВСР № 322 от 31 января 1922 г.) (Введен единый покрой шинели, рубахи и головного убора. Старые знаки различия с этого времени были отменены, за

исключением нарукавных знаков родов войск. Введены

новые нарукавные знаки для Реввоентрибуналов.

Обмундирование командного состава ничем не

отличалось от обмундирования красноармейца.

К петлицам вводятся цветные канты.

18 сентября 1922 г. вводится нарукавный знак для личного состава

Реввоентрибуналов. (Приказ РВСР № 2185 18 сентября 1922 г.)

Нарукавный знак представлял из себя

продолговатый шит с тремя углами в верхней части и с

тупым утлом в нижней. Размеры знака: высота — 10

см, ширина — 7 см. Знак окантовывался красным

кантам. Поле щита — бирюзовое с изображением

солнца в верхней части щита с расходящимися лучами

по всему полю и красной звездой в середине круга

(солнца). По верхним углам щита, вокруг солнца,

располагались буквы РВТ. Под изображением солнца

помещалась лавровая ветка,

Новые знаки различия органам военной юстиции (РВТ и ВП (нужно учитывать, что работники военной прокуратуры получили статус военнослужащих только в январе 1924 года)) ввели в 1922 году для РВТ и в 1924 году для ВП. №807-1924 года для

В развитие Приказа РВС СССР для ВТ была установлена

"основная форма", т.е. форма пехоты. С 7 февраля 1924 года: Приказом № 144 от 7 февраля 1924 года 7 февраля 1924 г. для военной прокуратуры

установлено обмундирование такое же, как и для

военных трибуналов, но без эмблем и нарукавных

знаков различия родов войск. На нарукавных клапанах

нашивалась звезда алого цвета, знаки различия

должностей — синего цвета.

15 февраля 1924 г. всему личному составу РККА

разрешено ношение зимой (в морозы) полушубков,

поддевок и валенок. Головным убором по-прежнему

оставался зимний шлем.

ВТ - петлицы и нарукавные клапаны бирюзовые, эмблемы - меч и ветка,

ВП - петлицы и нарукавные клапаны бирюзовые, эмблемы нет.

Эмблема меч и лавровая ветвь носилась с 1922 по 1924 год, но ее ношение РВС не регламентировалось (данный символ только по приказу РВСР фигурирует на нарукавном знаке РВТ), вероятнее всего данная эмблема была введена иным от военного нормативным актом, с июля 1924 года эмблем не было вообще, ВТ полагались петлицы пехоты

В условиях мирного времени вызвал необходимость в замене

целого ряда предметов обмундирования, возникших из

потребностей гражданской войны, когда стремились

лишь обеспечить ясные признаки, отличающие Рабоче-

Крестьянскую Красную Армию от белой армии. Это

объяснялось тем, что обе враждующие армии периода

гражданской войны получили основу обмундирования

от одной и той же царской армии.

В связи с необходимым в условиях периода

реконструкции народного хозяйства курсом на

экономию и бережливость во всех статьях

государственных расходов, основной задачей

произведенных реформ обмундирования было создание

недорогой, удобной и практичной в носке военной

одежды. Поэтому основной характеристикой всех

перемен в обмундировании было его упрощение.

Были отменены нагрудные клапаны и нарукавные

знаки различия. Принадлежность к роду войск и

должностное положение определялись одними

петлицами на воротнике. В связи с этим возникла

необходимость некоторого изменения знаков различия

командного и начальствующего состава РККА.

20 июня 1924 г.2 в связи с введением в Красной

Армии нового обмундирования устанавливаются для

войск на шинели и рубахи п е т л и ц ы приборного

сукна следующего цвета…Общеармейским (основным) обмундированием считалось обмундирование пехоты.

Весь командный и начальствующий состав РККА по

своему служебному положению разделялся на четыре

группы (младший, средний, старший и высший) и 14

категорий. Деление командного и начальствующего

состава на группы и категории устанавливалось по

основным типовым командно-строевым должностям, к

которым приравнивались все остальные должности в

РККА.

Приказом РВС СССР от 28.10.1924 г. Военным трибуналам присвоена основная форма (т. пехота), Приказ 1924 г. о знаках различия ВП, в части касающейся таких же, как и у ВТ отменен не был, соответственно это положение сохраняло такие же знаки различия (т.е. малиновые петлицы с черной окантовкой).

Также по положению о прохождение службы 1928 г. юридический состав относился к политсоставу, соответственно прокуратурам и трибуналам дивизий, корпусов полагались расцветки по роду войск, и был строго регламентирован перечень должностей к, который имел право носить знаки различия, к примеру, адмсоставу, на этот период кроме чистых зеленых петлиц знаков различия не полагалось Приказом РВС СССР №92 от 26 мая 1932 г. был утвержден перечень должностей Центральной военной прокуратуры и ВК ВС СССР, им также была присвоена общевойсковая расцветка. Никакой из составов (ком, полит, юр, технический) между собой не различался, за исключением административного и медицинского.

Судья- 4 синих ромба на нарукавном клапане.

Знаки различия Рабоче-Крестьянского Красного флота 1925-1934 гг.

С 1924 года личный состав флота переименовывается в краснофлотцы и подразделяется на категории, с К-1 по К-14:

Военнослужащим административного, политико-просветительского, юридического, медицинского, ветеринарного и рядового составов (кроме знаков по специальности), знаки различия не устанавливались.

Далее Приказом НКО №176-1935 года военно-юридическому составу определены свои петличные эмблемы и расцветка петлиц по родам войск. Вариации: ВП и ВТ СД-по пехоте, ВП и ВТ КД-по кавалерии, ВТ и ВП СК, округов, фронтов-по пехоте, Сотрудники военной прокуратуры и военных трибуналов носили петлицы начальствующего состава подведомственных соединений и частей.

Начавшийся в 1935 г. переход к устройству армии и флота полностью на кадровой основе и существенное увеличение численности армии, формирование органов, военной юстиции обусловили потребность в значительном контингенте подготовленных военных юристов. Для решения этой задачи 17 июня 1936 г. Постановлением ЦИК Союза ССР было принято решение о создании при Всесоюзной правовой академии Военно-юридического факультета РККА.

Звания и знаки различия начальствующего состава сотрудников военных прокуратур и военных трибуналов после 1935 года.

Персональные воинские звания сухопутных и морских сил РККА введены постановлениями СНК за №2590 для сухопутных и военно-воздушных сил РККА, и № 2591 для морских сил РККА 22 сентября 1935 года «О введении персональных воинских званий начальствующего состава Рабоче-Крестьянской Красной Армии и об учреждении Положения о прохождении службы командным и начальствующим составом РККА».

Они были объявлены Приказом Народного Комиссара обороны № 176 от 03 декабря 1935 года. Знаки различия для

военно-юридического состава были установлены по

присвоенному званию на петлицах своего рода войск, с

соответствующим особым значком (эмблемой), без

нарукавных знаков различия.

ВП также, с декабря 1935 г. в приказе об эмблеме речь идет, но нет ее описания, ее ввели только Приказом №33 в марте 1936 года.

С 10 марта 1936 петлицы по роду войск, эмблемы «щит и мечи».

Сотрудники военных прокуратур и военных трибуналов носили расцветки и форму тех частей, которые находились у них в обслуживании, но: не имели на петлицах командирского золотистого кантика и не имели никаких знаков на обшлагах рукавов гимнастёрок (шинелей).

Из «Правил ношения формы одежды личным составом РККА» (введены Приказом НКО СССР № 229 от 17 декабря 1936 года): «……Командный военно-политический, военно-технический, военно-юридический начальствующий и рядовой состав сухопутных и военно-воздушных сил РККА носит форму одежды и петлицы того рода войск, в котором он служит… Командный военно-политический, военно-технический, военно-юридический начальствующий состав тыловых учреждений и штабов (до окружных штабов, управлений и отделов включительно) – носит форму одежды и петлицы того рода войск, в которых он служил до назначения в тыловое учреждение или штаб».

Например, военный прокурор, который обслуживал стрелковую дивизию, имел как правило, звание военюриста II ранга (по две рубиновые эмалевые шпалы в каждой петлице), малинового цвета петлицы (как у пехотных частей) с чёрной окантовкой (как у политруков пехотных частей), эмблемы военно-юридического состава в петлицах, и не имел никаких знаков на обшлагах рукавов гимнастёрки. Расцветка фуражки – пехотная: малиновый кантик по окружности тульи, малиновый цвет выпушки околыша фуражки. По манжетам и воротнику гимнастёрки – пехотный малиновый кантик.

Ниже приводятся примеры петлиц военных прокуроров на примере трёх родов войск РККА - пехоты, кавалерии, авиации и войск НКВД. Итак,

Пехота. Малиновые с чёрным кантом. Добавлялись знаки различия и эмблема.

Никаких командирских золотых кантиков, никаких знаков на рукавах.

Кавалерия. Тёмно-синие с чёрным кантом. Добавлялись знаки различия и эмблема.

Никаких командирских золотых кантиков, никаких знаков на рукавах.

Авиация. Светло-синие с чётным кантом. Добавлялись знаки различия и эмблема.

Никаких командирских золотых кантиков, никаких знаков на рукавах.

Войска НКВД. Краповое поле с малиновым кантом. Добавлялись знаки различия и эмблема. Никаких командирских золотых кантиков, никаких знаков на рукавах.

Окончательное их закрепление произошло с принятием в конце 1937 года нового Устава внутренней службы РККА (УВС-37), в котором чётко отражалось деление военнослужащих на группы в

соответствии со служебным положением: командный состав (военнослужащие, имеющие командное воинское звание); начальствующий состав (военнослужащие, относящиеся к военнополитическому, военно-техническому, военно-хозяйственному, военно-административному, военномедицинскому, военно-ветеринарному, военно-юридическому составу); младший командный и

младший начальствующий состав; рядовой состав.

Таким образом, специальные военные звания и знаки различия начальствующего военно-юридического состава (сотрудников военных прокуратур и военных трибуналов РККА, РККФ, войск

НКВД)

В военной прокуратуре носили общевойсковую форму одежды, которой в РККА являлась форма стрелковых частей.

С 1935 по 1938 гг. военные юристы, по аналогии с политсоставом всех родов войск носили форму своего рода войск с петлицами начсостава (без золотой окантовки) с эмблемами военной юстиции и, соответственно, без каких-либо нарукавных знаков.

С июля 1938 г. До конца 1939 года, "для поднятия престижа военно-юридических работников в войсках" военных юристов, работающих в войсках, перевели в военно-политический состав (с введением соответствующих званий, добавлением звезд на рукава и снятием эмблем юстиции с петлиц). Форма военной юстиции осталась за работниками центральных органов военной юстиции, у которых она была общевойсковой - малиновые петлицы с черным кантом, малиновые канты и околыш фуражки (этим, отчасти, объясняется не слишком большое число фотографий лиц со знаками различие военной юстиции в период 1938-1942 гг.). Приказа 1938 года о переводе военно-юридического состава в политсостав нет и не было, речь идет о решении от 9 августа 1938 года в труде "Униформа ВВС", т.2, стр.24., ссылки на документ, где об этом идет речь также нет. Это было плодом неуёмного творчества Главного военного прокурора Розовского Н. С., который, с целью «поднятия престижа военных юристов в войсках» добился их включения в военно-политический состав армии, флота и войск НКВД. Подобное «нововведение» было встречено на местах очень и очень неоднозначно. Вскоре после ареста Розовского (в сентябре 1939 года) военные юристы быстро стали возвращаться к привычной для них форме и знакам различия.

Расцветку фуражек административно-хозяйственного, военно-медицинского и военно-ветеринарного состава (темно-зеленый околыш и красные канты) военные юристы не носили НИКОГДА.

Никаких помощников командиров полка по правовой работе в описываемый период времени не было, в центральном аппарате РККА, точнее в некоторых главках, были должности юрисконсультов, но они относились к адмсоставу. Как говорилось ранее, штаты ВТ и ВП предусматривались в дивизиях, корпусах, армиях, округах, фронтах

К сентябрю 1939 года окончательно сформировались и представляли из себя: Специальное военное звание Знаки различия и соответствие командному составу.

Начиная с 1935 года и до 1943 года, они имели специальные воинские звания: младший военюрист (равно лейтенанту), военюрист (равно старшему лейтенанту), военюрист 3 ранга (равно капитану), военюрист 2 ранга (равно майору), военюрист 1 ранга (равно полковнику), бригвоенюрист (равно комбригу), диввоенюрист (равно комдиву и генерал-майору), корвоенюрист (равно комкору и генерал-лейтенанту), армвоенюрист (равно командарму 2 ранга и генерал-полковнику).

В 1935-1936 годах во время переаттестации и присвоения персональных званий заветный щит с двумя мечами получили только обладатели высшего юридического образования, юристы-самоучки получили интентантские звания (цвет петлиц как у главной военной прокуратуры) от техника-интенданта до дивинтенданта.

Младший военюрист стрелковой дивизии

Военюрист кавалерийской дивизии

Младший военюрист кавалерийской дивизии, военюрист стрелковой дивизии, военюрист 3 ранга авиационной дивизии,

Военюрист 2 ранга Главной военной прокуратуры.

Интендант 1 ранга (военюрист 1 ранга без высшего юридического образования). Военюрист 1 ранга Главная военная прокуратура, военюрист 1 ранга НКВД.

Бригвоенюрист в авиационных частях,

Диввоенюрист в стрелковых соединениях,

Диввоенюрист в соединениях НКВД,

Коринтендант (корвоенюрист без высшего юридического образования),

Армвоенюрист — сокращённое название должности «армейский военный юрист» и персональное воинское звание высшего начальствующего состава РККА. Выше корвоенюриста, являлось высшим званием военно-юридического состава РККА. (Знаки различия: четыре «ромба» и выше них золотистый щит с скрещёнными мечами в петлицах. Базовые цвета: темно-зеленые петлицы и красные канты; однако цвет поля петлиц и кантов мог быть по роду войск (например, В. Ульрих) носил общевойсковые петлицы малинового цвета с черной окантовкой, правда мне темно-зеленые петлицы не разу не попадались и армюристов было всего двое, но раз знатоки пишут, чисто теоритически, наверное, возможно).

Тем самым, нередко складывалась ситуация, когда во время проведения сборов военных прокуроров военного округа (куда входили пехотные, авиационные, механизированные, кавалерийские части, части НКВД) можно было наблюдать исключительное разнообразие петлиц и кантиков всех расцветок: малиновых, чёрных, синих, краповых и так далее.

Универсальной расцветкой петлиц и фуражек (которую в основном носили сотрудники Главной военной прокуратуры и Военной коллегии Верховного Суда) являлась «общевойсковая» – пехотная.

При назначении на должности не военно-юридического состава военные юристы сохраняли свои специальные воинские звания до переаттестации. Здесь надо также отметить обстоятельство, которое зачастую сбивает с толку многих исследователей судеб военных юристов и порождает множество вопросов. Дело в том, что многие военные юристы (проходившие службу как в военных прокуратурах, так и в военных трибуналах РККА и войск НКВД СССР) имели воинские звания начсостава интендантской службы, техников-интендантов, воентехников, а также воинские звания политсостава.

Это обстоятельство объясняется элементарной неразберихой при переаттестации командного и начальствующего состава Армии, которое имело место при вводе персональных званий в сентябре

1935 года. Многим командирам и начальникам, пусть даже с огромными заслугами, но не имевшим командно-войскового опыта, зачастую присваивались воинские звания интендантского состава.

Если же речь шла о сотруднике военной прокуратуры или военного трибунала, то при переаттестации вставал вопрос о наличии у него высшего юридического образования и если таковое

отсутствовало, то звание «военюриста» такому «не светило», он получал интендантские петлицы.

Когда же он получал высшее юридическое образование – звание военюриста присваивалось заново по итогам аттестации.

Среди секретарей военных трибуналов неоднократно встречались и техники-интенданты, и воентехники.

Тем самым среди сотрудников как военных прокуратур, так и военных трибуналов была масса обиженных. Ещё бы: имея огромный опыт работы и обучаясь заочно (например), они становились «интендантами» - то есть практически в армейском понимании тыловиками-поставщиками.

Аналогичные «неурядицы» возникали при переаттестации основной массы специализированных войск и служб РККА и войск НКВД СССР – то есть лиц, не бывших в чистом виде командирами.

Постановление Совета Народных комиссаров Союза ССР от 2 декабря 1935 г. № 2591 «О знаках различия командного и начальствующего состава морских сил РККА», существенно дополнило и утвердило вновь веденные знаки различия для командного и начальствующего состава морских сил РККА:

Лейтенант, воентехник 2-го ранга, техник-интендант 2-го ранга, военфельдшер, младший военный юрист: Один средний галун и один узкий галун;

Старший лейтенант, политрук, воентехник 1-го ранга, техник-интендант 1-го ранга, старший военфельдшер, военный юрист: Два средних галуна;

Капитан-лейтенант, старший политрук, военинженер 3-го ранга, интендант 3-го ранга, военврач 3-го ранга, военный юрист 3-го ранга: Два средних и одни узкий галун;

Капитан 3-го ранга, батальонный инженер, военинженер 2-го ранга, интендант 2-го ранга, военврач 2-го ранга, военный юрист 2-го ранга: Три средних галуна;

Капитан 2-го ранга, полковой комиссар, военинженер 1-го ранга, интендант 1-го ранга, военврач 1-го ранга, военный юрист 1-го ранга: Четыре средних галуна;

Капитан 1-го ранга, бригадный комиссар, инженер-флагман 3-го ранга, бригинтендант, бригврач, бригвоенюрист: Один широкий галун;

Флагман 2-го ранга, дивизионный комиссар, инженер-флагман 2-го ранга, дивинтендант, дивврач, диввоенюрист: Один широкий и один средний галун;

Флагман 1-го ранга, корпусный комиссар, инженер-флагман 1-го ранга, коринтендант, корврач, корвоенюрист: Один широкий и два средних галуна;

Флагман флота 2-го ранга, армейский комиссар 2-го ранга, инженер-флагман флота, арминтендант, армврач, армвоенюрист: Один широкий и три средних галуна;

Галуны устанавливались двух цветов: желтого (золотого) цвета для всего командного состава морских сил РККА, военно-технического состава флота (инженеры-механики, инженеры-электрики, инженеры-кораблестроители, инженеры-артиллеристы, инженеры-минеры, инженеры-связисты и т.д.) и всего военно-политического состава морских сил РККА, и белого (серебряного) цвета для всего административно-хозяйственного состава, медицинского состава, юридического состава и военно-технического состава береговой обороны, воздушных сил и инженеров-строителей.

Поверх галуна на обоих рукавах, в расстоянии 2 сантиметров от края верхнего галуна, острием кверху, нашивалась пятиконечная звезда (диаметром в 3 см) одинакового цвета с галунами. Весь военно-политический состав морских сил РККА поверх галунов на обоих рукавах, в расстоянии 2 сантиметров от края верхнего галуна, острием кверху, стал носить пятиконечную звезду красного цвета (диаметр звезды 4 сантиметра), с золотой окантовкой в 0,2 см.

В целях различия командного и начальствующего состава морских сил РККА по роду оружия и службам устанавливались следующие цвета просветов, между, галунами (ширина просвета между галунами в 0,5 см):

з) для военно-юридического состава - фиолетового цвета.

На рисунке, слева направо: Техник-Интендант 2-го ранга, Старший военфельдшер, Военный юрист 3-го ранга, Интендант 2-го ранга, Военврач 1-го ранга

На рисунке, слева направо: Бригвоенюрист, Дивинтендант, Корврач, Армвоенюрист

Нарукавные знаки различия (галуны) нашивались на шинель, бушлат, плащ-пальто и белый китель по наружной стороне обоих рукавов, длиной по 8 сантиметров на особом клапане из материала, из которого построено обмундирование, а на синем суконном кителе и тужурке - на наружной стороне обоих рукавов от шва до шва. Галуны нашивались параллельно нижнему краю рукава в расстоянии от верхней строчки обшлага на 0,75 см. Расстояние между галунами устанавливалось в 0,5 см. Ширина галуна - узкий - 0,6 см, средний - 1,3 см, широкий - 3,2 см.

Установленные Постановлением Совета Народных комиссаров Союза ССР от 2 декабря 1935 г. № 2591 знаки различия командного/начальствующего состава ВМС РККА

Эмблема на фуражку и пуговицы оставались существующего образца, но золотистого или серебристого цвета. Эмблема и пуговицы на форме одежде, устанавливались согласно нарукавных нашивок.

Военюрист 1 ранга К.А. Суворов с супругой, К.С.Суворовой. На петлицах военюриста эмблемы военно-юридического состава.

Панфиленко Антон Иванович (1941-1943 гг.) - военным прокурором Ленинграда 27 декабря 1941 года был назначен кадровый военный работник.

- преподаватель ВЮА Меньшагин В.Д., 1941

- военюрист 2 ранга одной из гвардейских дивизий, 1942

Последнее фото особенно примечательно тем, что военнослужащий носит форму военно-юридической службы (юстиции) и гвардейский знак - т.е. служит в дивизии.Т.е. приказ 1938 года уже не действовал

6 января 1943 г. Указом Президиума Верховного

Совета СССР введены новые знаки

различия для личного состава Красной Армии —п о г о н ы.

Погоны служат для определения военного звании и

принадлежности военнослужащих к тому или иному

роду войск (службе).

Погоны установлены полевые и повседневные.

Знаки различия полагались по роду войск (до введения погон в 1943 году). Приказ НКО №25-1943 года по юристам исчерпывающей информации по военно-юридическому составу не дает. Согласно тех. условий на пошив петлиц, фуражек, обмундирования, военно-юридическому составу полагалась фуражка, канты, петлицы пехоты, погоны согласно описания в Приказе №25-1943 года.

Военюрист с 1943 года носил общевойсковую офицерскую униформу (в т.ч. фуражку) при погонах мед. и ад. служб.

При форме обр.1943 г. органы военной юстиции оказались, фактически, единственной службой в которой цвет околыша фуражек, петлиц и погон был разный:

канты на обмундировании - малиновые

околыш фуражки - малиновый

поле повседневных петлиц (и кант полевых) – малиновый

поле полевых погон-защитное, кант красный. просвет коричневый.

При этом канты на погонах (на повседневных также и просветы) - красные.

погоны следствия ПВ НКВД СССР на 1943 год( бутылочные)

на 1944 повседневные

18 февраля 1943 года

В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР от 9 февраля 1943 года «О введении новых знаков различия для личного состава органов и войск НКВД»,

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Установить ношение погонов:

Повседневных: всему личному составу органов и войск НКВД

Изначально форма погон была не пяти- и не шестиугольная. А т.н., бутылочная. В течение месяца-двух, форма погон была изменена на шестиугольную.Но это не означает, что пятиугольных погон у офицеров НКВД не было вообще. Были. В приказе даны рисунки только повседневных погон, но вот эта таблица позволяет утверждать что и для полевых погон изначально форма предусматривалась "бутылочная". Пока, насколько я знаю, не известно ни одного подлинного полевого шестиугольного погона, в то время как пятиугольных полевых известно несколько.Единственная предпосылка, что раз повседневные стали шестиугольными, то и полевые должны были бы стать ими тоже. Каких либо нормативных документов на этот счет пока не найдено.

погоны следствия НКВД-НКГБ.( как вариант просвет может быть либо васильковый, КРАСНЫЙ, либо коричневый, ХОТЯ В ПРИКАЗЕ 126 СКАЗАНО ТОЛЬКО КОРИЧНЕВЫЙ))

Полевые погоны майора юстиции ПВ НКВД СССР.

НКВД-НКГБ

Погоны повседневные ("бутылочные") обр. 1943 года, старший офицерский состав Военно - Юридической Службы ПВ НКВД. СССР

Приказом НКО № 55 от 6 февраля 1943 года объявлено постановление Государственного Комитета Обороны № 2822 от 4 февраля 1943 года вводившее для среднего, старшего и высшего юридического Красной Армии следующие воинские звания:

ДЛЯ ЮРИДИЧЕСКОГО СОСТАВА

Младший лейтенант юстиции

Лейтенант юстиции

Старший лейтенант юстиции

Капитан юстиции

Майор юстиции

Подполковник юстиции

Полковник юстиции

Генерал-майор юстиции

Генерал-лейтенант юстиции

Генерал-полковник юстиции

Генералам юстиции аналогично, прибор серебряный, звезды золотистые.

НЕПРАВИЛЬНО

Вслед за введением погон в Красной армии было принято решение «удовлетворить ходатайство Народного комиссара ВМФ и ввести взамен существующих новые знаки различия - погоны для личного состава ВМФ». (Указ Президиума Верховного Совета СССР №7 от 15 февраля 1943 г. «О введении новых знаков различия для личного состава ВМФ СССР»). Этим же указом были утверждены образцы и дано краткое описание новых погон. Подробное описание погон было утверждено Наркомом ВМФ СССР Адмиралом Кузнецовым 5 мая 1943 г. (Иллюстрированное описание знаков различия личного состава ВМФ) Приказом Наркома предусматривалось, что переход на новые погоны должен был быть осуществлен в период с 18 по 25 февраля 1943 года (Приказ Народного комиссара ВМФ СССР №51 от 15 февраля 1943 г. «О введении новых знаков различия для личного состава ВМФ»)

Что интересно, в иллюстрациях приводился погон генерал-полковника юстиции ВМФ. Хотя в годы войны звание генерал-полковника юстиции было только у В.В.Ульриха, который был председателем Военной коллегии Верховного суда СССР. Самое высокое звание юстиции в ВМФ было у генерал-лейтенанта юстиции, П.Ф. Гаврилова, главного прокурора ВМФ (1942-1946гг.).

Полковник юстиции (в парадном мундире обр. 1945 г.)

На рисунке: Парадная для строя и парадно-выходная для ношения вне строя форма одежды Офицеров Военно-Морского флота.

На рисунке: Повседневная для строя форма одежды Офицеров Военно-Морского флота.

Одновременно с введение погон, в целях приведения воинских званий юридического состава ВМФ в соответствие с воинскими званиями командного состава ГКО были также установлены персональные воинские звания юридического состава ВМФ. (Постановление ГКО №ГОКО-2890 от 14 февраля 1943 г.) Воинские звания юридического состава присваивались лицам, имевшим юридическую подготовку, практический стаж в данной области и работавшим в соединениях, штабах, учреждениях ВМФ на должностях юридического состава. Постановлением устанавливался также порядок присвоения званий и сроки выслуги.

Юстиция - Младший Лейтенант юстиции, Лейтенант юстиции, Старший Лейтенант юстиции, Капитан юстиции. Майор юстиции, Подполковник юстиции, Полковник юстиции. Юстиция – Генерал-Майор юстиции, Генерал-Лейтенант юстиции, Генерал-Полковник юстиции;

Тем же Приказом НК ВМФ 1943 года № 51, вносятся изменения в двубортный парадный мундир существующего образца для высшего командного и начальствующего составов ВМФ СССР. На плечах мундира размещаются погоны установленных для различных служб флота размеров и расцветок. По верхней строчке обшлагов и краю воротника вводится окантовка (на воротнике — в дополнение к двойному канту и горизонтально расположенному якорю со звездой). Нарукавные знаки различия остаются только на мундирах корабельного и инженерно-корабельного состава. Для других служб флота на обшлагах парадного мундира вводится шитьё (в дополнение к установленному канту по верхней строчке обшлага), состоящее из тройного канта и трёх катушек-столбиков. Цвет окантовки и шитья — по роду службы: 1. Корабельная, инженерно-корабельная и инженерно-береговая службы — в цвет обмундирования; 2. Береговая, медицинская, ветеринарная службы и юстиция — красный цвет; 3. Морская авиация и инженерно-авиационная служба — голубой цвет; 4. Интендантская служба — малиновый цвет; Окантовка (двойной кант на воротнике, тройной кант на обшлагах) и шитьё (якорь и звезда на воротнике, катушки-столбики на обшлагах): 1. Корабельная, инженерно-корабельная, береговая служба и морская авиация — золотой, 2. инженерно-береговая, инженерно-авиационная, интендантская, медицинская, ветеринарная службы и юстиция — серебряный. Также для высшего командного и начальствующего составов береговой, интендантской служб и ВВС ВМФ СССР вышеупомянутым Приказом НК ВМФ 1943 года № 51 вводятся брюки с двойными лампасами одного цвета с соответствующей окантовкой по верхней строчке обшлагов и краю воротника (для высшего ком- и начсостава корабельной, инженерно-корабельной, инженерно-береговой, медицинской, ветеринарной служб и юстиции лампасы на брюках не вводились). Постановлением СНК СССР от 18 апреля 1943 года № 413 для среднего и старшего ком- и начсостава, а также для мичманов сверхсрочной службы ВМФ СССР вводится ношение пояса-шарфа, как элемента парадной формы одежды, цветом, соответствующим роду службы.

(Военно-юридическое образование в СССР (1936-1956 гг.)

До 1936 г. органы советской военной юстиции комплектовались в основном лицами, окончившими гражданские юридические учебные заведения. Лишь в мае 1932 г. при Военной Коллегии Верховного Суда СССР и Центральной Военной прокуратуре были созданы краткосрочные 2-месячные курсы по переподготовке юрполитсостава военных прокуратур и военных трибуналов с численностью слушателей в 40 человек. На обучение отводилось 600 часов (из них — 220 аудиторных)[1].

Значительная часть работников органов военной юстиции нс имела юридического образования и квалифицировалась исключительно только па практической работе. Специальной подготовки военных юристов в системе высшего юридического образования не существовало.

Начавшаяся в 1935 г. реформа организации Красной Армии на кадровой основе и численное увеличение Вооружённых Сил потребовали в числе других мероприятий изменения принципов и условий комплектования органов военной юстиции. Последние должны были комплектоваться лицами, имеющими не только специальное юридическое образование, но и хорошо знающими специфические условия жизни и деятельности армии, условия быта военнослужащих и умеющими правильно применять закон и данные юридической науки в этих условиях. Подготовленные военные юристы нужны были также для работы в органах военного управления.

В связи с этим в 1936 г. Народный Комиссариат Обороны но ходатайствам многих командиров войсковых соединений и Военной коллегии ВС СССР поставил перед правительством СССР вопрос о создании специального высшего военного юридического учебного заведения для подготовки офицеров — военных юристов для работы в органах военной юстиции и органах военного управления. Вопрос этот получил положительное разрешение в правительстве — Совете Народных Комиссаров. Было решено образовать Военно-юридический факультет при Всесоюзной Правовой Академии. Решение это было принято Правительством в мае 1936 г., но постановление ЦИК Союза ССР об организации Военно-юридического факультета было опубликовано в печати только 17 июня 1936 г. На основе принятого Правительством решения И мая 1936 г. Народным Комиссаром Обороны товарищем К.Е. Ворошиловым был издан Приказ (№ 80) о формировании Военно-юридического факультета при Всесоюзной Правовой Академии и утверждено «Положение о Военно-юридическом факультете».

В Положении указывалось, что Военно-юридический факультет при Всесоюзной Правовой Академии является высшим военным учебным заведением РККА. В его задачу входит: а) подготовка высококвалифицированных военно-юридических работников РККА; б) подго-

товка военно-юридических научных работников РККА; в) разработка теоретических и практических военно-юридических вопросов.

Военно-юридический факультет, согласно Положению, должен был комплектоваться: а) из лиц военно-юридического, командного и политического состава РККА, имеющих общее образование не ниже семилетки и б) из лиц, не состоящих на военной службе, имеющих образование не ниже десятилетки в возрасте от 18 до 30 лет. Срок обучения на факультете был установлен 3 года.

Слушатели факультета, принятые из частей и учреждений РККА, получали содержание по ранее занимаемым должностям, а слушатели, принятые не из числа военнослужащих, получали по должности командира взвода стрелковых частей.

Окончившим Военно-юридический факультет присваивались соответствующие военно-юридические звания. При факультете создавались курсы усовершенствования воешю-юридического состава (КУВЮС).

Во главе Военно-юридического факультета ставился начальник (он же комиссар факультета), который подчинялся Народному Комиссару Обороны СССР через председателя Военной коллегии ВС СССР и Главного военного прокурора.

В остальном факультет действовал на основе «Положений о военных академиях и других высших военно-учебных заведений РККА».

Формирование Военно-юридического факультета и курсов при нем и укомплектование их соответствующими контингентами слушателей было возложено на председателя Военной коллегии ВС СССР и Главного военного прокурора. Приказ Народного Комиссара Обороны обязывал закончить формирование Военно-юридического факультета к 1 сентября 1936 г. и с того же дня приступить к занятиям на факультете.

Штат Военно-юридического факультета, утвержденный Народным Комиссариатом Обороны 9 мая 1936 г. № 18/622, включал постоянный и переменный состав. В штат постоянного состава входили 11 военнослужащих и 13 вольнонаемных рабочих и служащих. Военнослужащими постоянного состава являлись следующие должностные лица факультета: начальник факультета (он же начальник КУВЮС), начальник учебной части, помощник начальника факультета по строевой части, для поручений (он же комендант), старший преподаватель военных дисциплин, старший преподаватель юридических дисциплин, три преподавателя (они же начальники курсов), заведующий кабинетом и начальник административно-хозяйственного отделения. С введением в 1937 г. института военных комиссаров в РККА па фа культете была учреждена особая должность военного комиссара факультета.

Вольнонаемными лицами замещались должности бухгалтера, машинисток, стеклографиста, заведующего складом, библиотекарей, шоферов, уборщиц и рассыльного. Переменный состав включал по штату 100 слушателей факультета и 60 слушателей курсов усовершенствования военно-юридического состава. Слушатели КУВЮС содержались в штате за счёт тех воинских частей, из которых прибыли на курсы.

Первый учебный год Военно-юридический факультет начал 1 сентября 1936 г. в составе 1 и 2 курсов факультета и курсов усовершенствования военно-юридического состава. 1-й курс факультета был укомплектован лицами командного и начальствующего состава в порядке конкурсных вступительных экзаменов; 2-й курс был укомплектован слушателями воептто-трапспортпого отделения Всесоюзной Правовой Академии. Факультет размещался в здании Всесоюзной Правовой Академии.

Преподавание на факультете по военно-юридическим и военным дисциплинам[2] обеспечивалось штатными преподавателями факультета, а по дисциплинам социально-экономического и общеправового циклов и иностранным языкам — кафедрами Всесоюзной Правовой Академии.

Во втором учебном году (с 1 сентября 1937 г.) на факультете уже функционировали в полном составе 3 курса и курсы усовершенствования военно-юридического состава.

За два года работы Военно-юридического факультета ясно определилась необходимость создания в его составе 2-х самостоятельных кафедр — кафедры военно-юридических дисциплин и кафедры военных дисциплин. Без этого нельзя было правильно поставить учебно-организационную работу и учебно-методическую работу на факультете по этим дисциплинам и организовать научную разработку военных и военно-юридических вопросов.

В июне 1938 г. эти кафедры были созданы. Одновременно были внесены изменения в организацию управления факультета, повлекшие за собой некоторое увеличение административного состава факультета. Все это нашло свое отражение в новом временном штате Военно-юри-

дического факультета № 18/822 1939 г., который отменял собою штат №8/622 1936 г.

Организация факультета ио новому штату состояла из: управления, 2-х кафедр (кафедры военно-юридических дисциплин и кафедры военных дисциплин), 1, 2 и 3 курсов и курсов усовершенствования военно-юридического состава. Постоянный состав факультета включал 43 человека военнослужащих и 32 человека — вольнонаемных рабочих и служащих. Переменный состав состоял из 150 человек слушателей всех 3-х курсов (по 50 человек на каждом курсе) и 60 человек слушателей КУ В ЮС (за счет частей). Слушатели Военно-юридического факультета один раз участвовали в параде, но не как самостоятельная, отдельная часть, а в составе Военно-политической Академии им. В.И. Ленина.

В ноябре 1938 г. состоялся первый выпуск слушателей, окончивших Воеппо-юридический факультет. Госэкзамеиы сдали и окончили факультет 17 человек. Из них 8 человек были направлены в распоряжение Главного военного прокурора, 6 человек — в распоряжение Управления военных трибуналов, 2 человека — в центральное управление Народного Комиссариата Обороны и 1 человек оставлен на факультете в качестве адъюнкта. В мае 1939 г. состоялся второй выпуск слушателей факультета в количестве 54 человек. Из второго выпуска 27 человек были направлены в распоряжение Главного военного прокурора, 18 человек — в распоряжение Управления военных трибуналов, 5 человек — в центральные управления II КО и 4 человека оставлены к адъюнктуре факультета.

Военно-юридический факультет РККА при Всесоюзной Правовой Академии просуществовал до конца 1939 г., а затем на его базе была организована Военно-юридическая Академия. Реорганизация Военно-юридического факультета в Военно-юридическую Академию диктовалось необходимостью расширения подготовки кадров военных юристов, повышения качества этой подготовки и усиления научной работы в области военного законодательства.

5 ноября 1939 г. Совет Народных Комиссаров СССР ио представлению Народного Комиссариата Обороны принял постановление об организации Военно-юридической Академии. В постановлении говорилось: «В целях подготовки высококвалифицированного военно-юридического состава для РККА, Наркомвоенморфлота, войск На-ркомвнудела и проведения научно-исследовательской работы в области военного законодательства, реорганизовать Военно-юридический факультет РККА при Всесоюзной Правовой Академии в Воешю-юридическую Академию РККА в системе Наркомата Обороны на общих для военных академий основаниях».

Постановление СНК определило контингент обучающихся в Академии в 600 человек (по 150 человек на каждом курсе) и установило срок обучения 4 года (вместо 3-х лет па Военио-юридическом факультете). Постановление предусматривало также организацию с 15 мая 1940 г. при Академии постоянных 6-месячных курсов усовершенствования военно-юридического состава РККА с контингентом слушателей 100 человек и с 1 января 1940 г. отделения по заочной подготовке и переподготовке военно-юридического состава.

Военно-юридической академии, согласно указанному постановлению Правительства, передавались библиотечные фонды ио военно-юридическим вопросам бывшей Александровской военно-юридической академии, находившейся в Ленинградском юридическом институте и Ленинградском университете, и 50% хранившихся в Ленинградском университете книг этих фондов по общеюридическим вопросам. Передавался также учебный архив бывшей Александровской Военно-юридической академии.

7 декабря 1939 г. были утверждены структура и штат Академии (№ 8/922). Этим штатом предусматривалась следующая организация Академии:1. Управление Академии, объединявшее следующие отделы и службы: а) Командование (начальник Академии, военный комиссар Академии, заместители начальника Академии); б) Политический отдел; в) Учебный отдел; г) Научно-исследовательское отделение; д) Редакционно-издательское отделение; е) Бюро научно-исследовательской криминалистической экспертизы; ж) Отделение кадров; з) Секретное отделение; и) Финансовое отделение; к) Библиотека; л) Санитарный отдел; м) Отдел материально-технического обеспечения.2. Кафедры: а) социально-экономических дисциплин (марксизма-ленинизма и политической экономии); б) государственного и административного права (при ней кабинет военно-административного права); в) уголовного права; г) судебного права (объединяла дисциплины судебное право, криминалистику и судебную медицину); д) военных дисциплин (тактика, военная топография, военная география, история военного искусства); е) иностранных языков; ж) общеобразовательных дисциплин.3. Четыре учебных курса на 600 человек.4. Курсы усовершенствования военно-юридического состава на 100 человек.

5. Заочный факультет на 400 человек.

Постоянный состав Академии по данному штату включал всего 470 человек, из них военнослужащих — 205 человек, вольнонаемных рабочих и служащих — 265 человек. В переменном составе (слушатели основных курсов, КУ В ЮС и заочного факультета и адъюнкты) значилось всего 1120 человек.

Несколько позднее (в марте 1940 г.) по приказу Народного Комиссара Военно-Морского Флота в Академии был создан военно-морской факультет.

При реорганизации Военно-юридического факультета в Военноюридическую академию в 1939 г. в составе ее управленческих органов был создан политический отдел, подчиненный непосредственно военному комиссару Академии. Штат политического отдела в составе его заместителя, инструктора по организационно-партийной работе, инструктора по агитации и пропаганде, начальника клуба, заведующего партийным учетом. С отменой института военных комиссаров в 1940 г. должность военного комиссара Академии была упразднена, а учреждена должность заместителя начальника Академии по политической части. В июле 1941 г. в связи с установлением в армии института военных комиссаров в Академии вновь была введена должность военного комиссара. Она сохранялась до октября 1942 г., когда в связи с отменой института военных комиссаров и установлением полного единоначалия в армии и флоте эту должность в Академии упразднили. Была учреждена вновь должность заместителя начальника Академии по политической части, объединённая в 1943 г. с должностью начальника политического отдела.

Приказом Народного Комиссара Обороны № 47 от 5 марта 1940 г. Военно-юридическая академия была подчинена начальнику Управления высших военно-учебных заведений Красной Армии. В сентябре того же года опа была передана в подчинение Главному Управлению Политической пропаганды Красной Армии (позднее — Главному Политическому Управлению Красной Армии). С 1953 г. по Приказу Министра Обороны СССР от 12 мая Академия находилась в подчинении Главного Управления кадров Министерства Обороны СССР.

21 февраля 1940 г. — Постановление СНК СССР о размещении Военно-юридической академии. Академии было передано здание бывшего Московского колхозного сельскохозяйственного техникума им. Наркомзема РСФСР по улице Кирова, д. 41, где ранее размещалась Главная военная прокуратура. В этом здании Академия находилась до ее эвакуации в период Великой Отечественной войны в г. Ашхабад.

С реорганизацией Военно-юридического факультета в Военноюридическую академию и в связи с установкой Советского Правительства на повышение качества подготовки кадров военно-юридического состава были установлены условия приема в Академию, более высокие и строгие, чем условия приема на факультет. На факультет, как уже указывалось, можно было принимать военнослужащих, имеющих общее образование в объеме семилетки (семилетнего образования) и гражданских лиц, имеющих среднее образование. В Академию же имели право поступать только лица, имеющие законченное среднее образование и только из числа военнослужащих — офицеров со значительным стажем практической работы на должностях командного, политического или военно-юридического состава.

Данный принцип комплектования Военно-юридической академии в основе своей сохранялся все время существования Академии. Он не нарушался и в период Великой Отечественной войны, когда Академия была переведена на нормальный, 4-летний, срок обучения. Так, Директивой Главполитуправления РККА № 63774 от 30 июня 1944 г. предписывалось проводить отбор кандидатов в Военно-юридическую академию из числа офицеров, прослуживших на офицерских должностях не менее 2-х лет. Принимаемые в Академию должны быть членами или кандидатами в члены ВКП (б), в возрасте не старше 35 лет, по состоянию здоровья годные к строевой службе, с общим образованием и с военной подготовкой в объеме военного или военно-политического училища. Поступающие, согласно этой Директиве, сдают вступительные экзамены по русскому языку и литературе, истории России (в объеме средней школы) и по боевому уставу пехоты.

По действующим в то время условиям приема в Академию, утвержденным Приказом Министра Обороны СССР № ИЗ от 5 июня 1954 г., в Военно-юридическую академию принимаются военнослужащие — офицеры, годные по состоянию здоровья к строевой службе в армии, имеющие законченное среднее образование, стаж пребывания в офицерском звании не менее 3-х лет, положительно аттестованные по службе и успешно выдержавшие вступительные экзамены. Вступительные экзамены сдаются по русскому языку и литературе, истории СССР, географии и по воинским уставам.

С 1940 г. начался регулярный выпуск слушателей Академии. За время своего существования Академия выпустила свыше 3 тыс. военных юристов, хорошо подготовленных в теоретическом отношении. Подавляющее большинство из них пошли на практическую работу в органы военной юстиции и органы военного управления. Кроме того, около 2 тыс. офицеров — практических работников органов военной юстиции прошли переподготовку при Академии па ВАК и КУВЮС. Вместе с командным составом и политработниками частей, соединений и учреждений Советской Армии и Флота военные юристы сыграли большую роль в укреплении социалистической законности, воинской дисциплины и правопорядка в Вооруженных Силах. Их плодотворная работа способствовала непрерывному повышению боеспособности и боеготовности советских войск.

Первый выпуск слушателей Академии — май 1940 г. Это был выпуск еще ио 3-годичной программе. Всего окончило Академию в 1940 г. 72 человека. Из них 45 человек были направлены в распоряжение Главного военного прокурора, 18 человек — в распоряжение Управления военных трибуналов, 4 человека — в центральное управление И КО и 5 человек были зачислены в адъюнктуру Академии.

7 ноября 1940 г., в день 23-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции и 1 мая 1941 г. Академия принимала участие в парадах как отдельная войсковая часть. За четкую организацию и хорошее прохождение на первомайском параде 1941 г. участники парада, в том числе личный состав Военно-юридической Академии, получили благодарность Народного Комиссара Обороны.

В апреле 1941 г. ряду военных академий, дислоцированных в Москве, в том числе Военно-юридической Академии, были вручены Красные Знамена частей. Вручение происходило на Центральном аэродроме, где одновременно производился смотр частям Московского гарнизона, выделенным для участия в нервомайском параде. Знамена вручались представителями Народного Комиссариата Обороны от имени Президиума Верховного Совета СССР.

В истории военно-юридического образования особое место занимает Великая Отечественная война. Условия военного времени выдвинули новые ио своим масштабам и сложности задачи по подготовке военных юристов. В связи с развертыванием многомиллионной армии, расширением сферы действия военного законодательства потребность в военно-юридических кадрах значительно возросла.

В первые недели войны комплектование вновь образованных военных прокуратур и военных трибуналов осуществлялось в основном за счет призыва гражданских юристов из запаса, которые не имели военной подготовки и тем более не знали особенностей деятельности ор ганов военной юстиции в военное время, потому при военных прокуратурах и трибуналах округов были созданы краткосрочные учебные сборы, на которых призванные из запаса юристы изучали основы военного законодательства, формы и методы работы по осуществлению правосудия в военное время, обеспечению законности и твердого правопорядка в боевой обстановке, учились владеть оружием.

Однако краткосрочная подготовка юристов запаса для органов военной юстиции нс могла полностью удовлетворить потребности армии. Основным постоянно действующим источником подготовки кадров военных юристов в годы войны была Военно-юридическая академия. В 1941 г. в связи с началом Великой Отечественной войны очередной набор слушателей в Академию был отменен. Одновременно в связи с большим увеличением количества войсковых соединений, созданием действующей армии и расширением сети органов военной юстиции — военных прокуратур и военных трибуналов перед Военноюридической академией была поставлена задача ускоренного выпуска слушателей для укомплектования ими органов военной юстиции. Соответственно этой задаче была перестроена вся работа и учебный план Академии.

В конце июля 1941 г. состоялся очередной выпуск слушателей Академии в количестве 106 человек. В августе того же года был произведен досрочный выпуск слушателей 4-го курса в количестве 125 человек. Оба выпуска были без государственных экзаменов. Все выпуски 1941 г. были направлены на работу в органы военной прокуратуры.

1941-1942 учебный год Академия начала в составе 3-го и 4-го курсов основного факультета, военного морского факультета и шестимесячных курсов усовершенствования военно-юридического состава. Кроме того, при Академии, в соответствии с директивой Генерального Штаба Красной Армии, в июле 1941 г. были созданы специальные курсы ускоренной подготовки военных юристов. Они комплектовались из студентов-выпускников гражданских гуманитарных вузов, призванных в армию но мобилизации райгорвоенкоматами. Первоначально срок обучения на этих курсах был установлен: для лиц, имеющих высшее юридическое образование, — 3 месяца; для лиц, имеющих высшее неюридическое образование, — 6 месяцев. Позднее, согласно учебному плану 1942 г., был установлен единый ускоренный курс обучения в Академии — один год.17 октября 1941 г., согласно Директиве штаба МВО № 109022 от 16 октября 1941 г., в связи с приближением линии фронта к Москве, Ака демия начала эвакуацию в г. Ашхабад. До г. Иваново личный состав Академии следовал пешком, а там был сформирован эшелон для дальнейшего следования через Казань, Свердловск, Челябинск, Чкалов, Ташкент. 24 ноября Академия прибыла в Ашхабад и заняла здание школы № 8 на Холмах и клуба «Динамо» 27 ноября возобновились учебные занятия по ускоренной программе, прерванные в связи с эвакуацией.

С 6 марта 1942 г. Академия переходит на штат военного времени (№ 18/22). По новому штату максимально сокращался постоянный состав Академии — до 214 человек.

В соответствии с условиями и потребностями военного времени в академии были изменены учебные планы, уплотнен режим рабочего дня, расширен набор слушателей, сокращены сроки обучения. В учебном плане особое внимание уделялось вопросам военной политики, практике применения военного законодательства в боевой обстановке, изучению военных дисциплин. На фронт выехала часть командного и преподавательского состава академии, некоторые адъюнкты и слушатели. Только в 1941-1942 гг. академия подготовила более 2700 военных юристов, абсолютное большинство которых влилось в действующую армию.

В период нахождения в эвакуации (с ноября 1941 г. по сентябрь 1943 г.) Академия произвела 8 выпусков слушателей. Сразу по прибытии в г. Ашхабад был произведен выпуск слушателей КУВЮС. В феврале 1942 г. приступили к занятиям слушатели КУВЮС нового набора. В течение 1942 г. состоялось 4 выпуска основного и военно-морского факультетов без государственных экзаменов. Все выпускники были направлены в основном на работу в органы военной юстиции в действующую армию. В июле 1943 г. состоялся еще один выпуск слушателей. Из выпущенных 120 человек часть была направлена в армейские органы военной юстиции, а другая часть — в созданные незадолго до этого военные трибуналы и военные прокуратуры железных дорог.

После выпуска, состоявшегося в марте 1942 г., военно-морской факультет академии был расформирован. Приказом Народного Комиссара Военно-Морского Флота № 0803 от 16 сентября 1942 г. штат факультета был отменен. Постоянный состав факультета убыл в действующую армию, но вся основная материальная база факультета была сохранена, что позволило уже в конце 1943 г. восстановить работу факультета.

В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 декабря 1942 г. «Об утверждении нового образца Красного Знамени воинских частей Красной Армии» 25 февраля 1945 г. представителем Министерства Вооруженных Сил заместителем начальника управления кадров Главного Политического Управления полковником И.И. Чугуновым от имени Президиума Верховного Совета СССР Академии было вручено Красное Знамя части нового образца. Вручение было проведено в торжественной обстановке перед строем всего личного состава Академии. После вручения Знамени состоялся парад личного состава Академии.

2 марта 1943 г. Государственный Комитет Обороны принял решение о переводе военных академий на нормальные сроки обучения (Постановление ГКО № 3282 от 1943 г.). В соответствии с этим решением начальник Главного Политического Управления Красной Армии 23 июня 1943 г. издал приказ, в котором командованию Академии предписывалось перейти с 25 августа 1943 г. на нормальный, т. е. 4-лет-ний срок обучения слушателей (Приказ начальника ГлавПУ № 0169 от 1943 г.).

В связи с переходом на нормальные сроки обучения Академия с 16 августа 1943 г. была переведена на новый штат (№ 017/451). Согласно новому штату Академия имела следующую организацию:

1. Управление Академии, объединявшее следующие отделы и службы: а) Командование (начальник Академии и его заместители); б) Политический отдел с подчиненным ему клубом; в) Учебный отдел с подчиненными ему библиотекой, архивом судебных дел и фотолабораторией; г) Научно-исследовательское и редакционно-издательское отделение; д) строевой отдел; е) Отдел кадров; ж) Отдел материально-технического обеспечения в составе: вещевого отдела, отделения продовольственного снабжения, квартирно-эксплуатационного отделения, отделения боепитания и технического снабжения и финансового отделения; з) Санитарный отдел.2. Кафедры: а) Марксизма-ленинизма; б) Теории государства и права; в) Государственного и административного права; г) Уголовного права; д) Судебного права; е) Боевой подготовки; ж) Иностранных языков.3. Основной курс с 4-годичным сроком обучения общей численностью 300 человек.4. Курсы усовершенствования военно-юридического состава с 6-месячным сроком обучения численностью 200 человек.5. Адъюнктура (при кафедрах) — 12 человек.

С переходом на нормальные сроки обучения встал вопрос об укомплектовании Академии переменным составом. Комплектование производилось из числа слушателей ускоренных курсов, отвечавших условиям приема в Академию по своей общеобразовательной подготовке. Так, были укомплектованы 2-й и 3-й курсы, которые начали учебу с 1 сентября 1943 г. Курсы ускоренной подготовки военных юристов в связи с этим прекратили свое существование.

Однако занятия в Академии вскоре были прерваны в связи с тем, что Академия получила приказ возвратиться к постоянному месту своей дислокации — в г. Москву (Приказ Начальника Главного Политического Управления Красной Армии № И от И сентября 1943 г.). Реэвакуация заняла 2 недели — с 30 сентября по 13 октября 1943 г. По прибытии в Москву Академия временно разместилась в здании Инженерно-экономического института им. С. Орджоникидзе в д. № 20 по Ново-Басманной улице. В Москве были укомплектованы 1-й курс и КУВЮС, а с 1 декабря 1943 г. по Приказу Начальника Главного Политического Управления № 0035 от 1943 г. в составе Академии был вновь открыт военно-морской факультет на 80 человек с 4-годичным сроком обучения. Были созданы новые кафедры: политэкономии, криминалистики и судебной медицины, общеобразовательных дисциплин.

1943-1944 учебный год Академия начала уже по новому учебному плану.

Для нормального существования Академии предстояло еще решить вопрос о ее постоянном размещении.

Во время нахождения Академии в г. Ашхабаде здание, которое она занимала в Москве по улице Кирова, д. 41, как свободное, было занято Генеральным Штабом РККА. Со дня своего возвращения в Москву по июнь 1944 г. Академия помещалась временно на Ново-Басманной улице в д.№ 20. 18 апреля 1944 г. Государственный Комитет Обороны принял Постановление о размещении Военноюридической Академии в ее прежнем здании в доме № 41 по улице Кирова. Генеральный Штаб, в соответствии с этим Постановлением ГКО, освободил это здание, но Начальником тыла Красной Армии оно было передано Главной военной прокуратуре, а Военно-юридической Академии было предоставлено помещение в доме № 19 по Смоленскому бульвару, где Академия находилась до момента ее расформирования. Ранее в этом здании размещалась военно-ветеринарная академия.

Несмотря на сложную обстановку военного времени, подготовка военно-юридических кадров для армии и флота в академии сочеталась с интенсивной научно-исследовательской работой. В этот период разрабатывались учебники и учебные пособия для слушателей академии, рекомендации для практических работников органов военной юстиции, издавался сборник трудов профессорско-преподавательского состава, печатались брошюры из серии «Библиотека военного гориста». Преподавателями академии были подготовлены научные труды по военным аспектам международного права. Военно-юридическая академия в годы войны являлась основным центром подготовки высококвалифицированных кадров военных юристов Вооруженных Сил. Дополнительным звеном в системе военно-юридического образования во время войны была специальная учеба в органах военной юстиции, организованная по указанию ГУ ВТ НКО СССР и ГВП председателями военных трибуналов и военными прокурорами фронтов и округов. Так, занятия с работниками военных трибуналов проводились по программе, рассчитанной на 144 часа, которая предусматривала изучение ряда юридических и военных дисциплин. Специальная подготовка включала в себя прежде всего освоение специфики правоприменительной деятельности в условиях военного времени, изучение основ боевых действий пехоты, овладение всеми видами стрелкового оружия, ознакомление с боевыми свойствами артиллерии, танков, авиации, ПВО и др. Таким же образом осуществлялась и подготовка практических работников в системе военной прокуратуры[4].

Система подготовки кадров военных юристов успешно выдержала суровый экзамен в годы Великой Отечественной войны. Богатый опыт подготовки и воспитания военно-юридических кадров в период войны широко используется и сейчас в целях дальнейшего повышения качества военно-юридического образования и успешного выполнения задач по обеспечению Вооруженных Сил высокообразованными военными юристами.

С 1945 по 1953 гг. учебно-производственпая деятельность Академии систематически расширялась, контингент слушателей и их выпуск по годам непрерывно увеличивался. С этим связан также некоторый

количественный рост штатной численности постоянного, главным образом преподавательского, состава.

В 1945 г. в соответствии в Приказом Народного Комиссара Обороны № 35 от 9 июня 1945 г. в составе Академии был восстановлен заочный факультет. Численность его директивой Генерального Штаба №орг/7/86010 от 3 августа 1945 г. была определена в 800 человек. С 1 сентября 1945 г. заочный факультет начал свою работу при полном контингенте слушателей.

1 июня 1947 г. был утвержден новый штат Военно-юридической Академии мирного времени (№ 17/7690). По сравнению с прежде действовавшим штатом новый штат вносил следующие изменения. Контингент слушателей сухопутного факультета увеличивался до 500 человек, а военно-морского факультета — до 100 человек. Срок обучения на этих факультетах в связи с удлинением срока производственной практики и введением дипломных работ увеличился до 4 лет и 6 месяцев. Численность слушателей курсов усовершенствования военно-юридического состава была установлена 150 человек (на 50 человек меньше штата 1943 года), из них 100 человек должны были содержаться за счет командировавших их частей. При Академии впервые создавались Высшие академические курсы для переподготовки воеппо-юридических работников на 50 человек (ВАК). Срок обучения на ВАК и КУВЮС устанавливался в 9 месяцев (в 1949 г. увеличен до 10 месяцев). Факультет заочного обучения расширился до 1000 человек. В связи с этим были созданы филиалы заочного факультета в городах — Киеве, Ленинграде и Хабаровске. Кроме того, для слушателей-заочников 1 курса, проходивших службу в группах советский войск за границей, были созданы учебные пункты в городах Потсдаме и Бадене, где проходили их учебные сборы. Эти пункты просу шествовали до 1949 г.

В мае 1950 г. в соответствии с Директивой Генерального Штаба №орг/10/389609 от 8 мая и Директивой Генерального Штаба №орг/10/890132 от 20 мая и распоряжением Главного Политического Управления Советской Армии были созданы Московский и Тбилисский филиалы заочного факультета Академии и организовано вечернее отделение с контингентом слушателей 300 человек. Вечернее отделение было укомплектовано за счет слушателей заочного факультета и вновь принятых слушателей из числа проходящих службу в центральном аппарате Министерства Обороны, государственной безопасности и внутренних дел.

Приказом Министра Вооруженных Сил СССР № 098 от 13 мая 1949 г. установлен годовой праздник Академии — День части — 17 июня (день сформирования Военно-юридического факультета при Всесоюзной Правовой Академии). До официального установления Дня части эта дата нс отмечалась Академией, за исключением 1946 г., когда Академия отмечала свое десятилетие и пятидесятилетие военно-юридического образования в России. С 1949 года годовой праздник Академии проводится ежегодно. Годовой праздник — День части в Академии отмечается торжественными заседаниями личного состава, проведением военно-спортивных соревнований и культурно-увеселительных мероприятий.

Академия участвовала в парадах на Красной площади. Так, личный состав Академии в составе 2-х батальонов, формировавшихся из слушателей основных курсов и иногда постоянного состава Академии, участвовал в парадах: 7 ноября 1946 г., 1 мая 1947 г., 7 ноября 1947 г., 7 ноября 1949 г., 1 мая 1950 г. и 7 ноября 1950 г. Вместе со всеми войсковыми частями, участвовавшими в парадах, Академия получила благодарность Министра Вооруженных Сил СССР за образцовую подготовку и отличное проведение парада 7 ноября 1949 г. и 1 мая 1950 г.

К 1951 г. контингент слушателей сухопутного и военно-морского факультета увеличился еще более. Увеличился также и штат постоянного состава Академии, главным образом на кафедрах. По состоянию на 1 мая 1951 г. Академия имела следующую организацию и штаты:

Организация

Штат личного состава

Военнослужащие

Вольнонаемные рабочие

1. Управление Академии

а) Начальник Академии, адъютант, секретарь

б) Заместители и помощники начальника Академии

в) Политический отдел

г) Учебный отдел с подчиненными ему библиотекой и фотолабораторией

д) Административный отдел

е) Отдел кадров

ж) Секретный отдел

з) Научно-исследовательский и редакционно-издательский отдел

2. Кафедры:

а) Марксизма-ленинизма

Организация

Штат личного состава

Военнослужащие

Вольнонаемные рабочие

б) Диалектического и исторического материализма

в) Политической экономии

г) Теории и истории государства и права

д) Международного и государственного права

е) Административного права

ж) Гражданского права

з) Уголовного права

и) Судебного права

к) Криминалистики и судебной медицины

л) Тактики

м) истории военного искусства

н) Военно-морских дисциплин

о) Иностранных языков

п) Общеобразовательных дисциплин

р) Отделение физподготовки

3. Факультеты и курсы

а) Сухопутный факультет постоянный состав

слушатели

600

б) Военно-морской факультет

постоянный состав

слушатели

150

в) Заочный факультет с филиалами

постоянный состав

слушатели

1000

г) Вечернее отделение

постоянный состав

слушатели

300

д) ВАК и КУВЮС

постоянный состав

слушатели ВАК

КУВЮС

150

Продолжение табл.

5.3. Военно-юридическое образование в СССР (1936-1956 гг.)

Продолжение табл.

Организация

Штат личного состава

Военнослужащие

Вольнонаемные рабочие

(в том числе 100 чел. за счет частей)

4. Подразделения обслуживания

а) Отдел материально-технического обеспечения (отделения вещевого снабжения, продовольственного снабжения, артвоору-жения, КЭО, гараж)

б) Финансовый отдел

в) Медицинский отдел

г) Клуб

д) Оркестр

с) Рота обслуживания

Весь личный состав Академии по данному штату насчитывал 2869 человек. Из этого количества 619 человек (около 22%) числилось в постоянном составе и 2250 человек — в переменном составе. В постоянном составе было военнослужащих 326 человек (из них офицеров — 201, сержантов — 15, солдат — 110) и вольнонаемных рабочих и служащих 293 человек.

В том же 1951 г. штатная численность постоянного состава увеличилась еще на 26 военнослужащих за счет сокращения 10 вольнонаемных работников (Директива Генерального Штаба №орг/10/679565 от 13 декабря 1951 г.). Были введены в Академии новые должности: заместителей начальников сухопутного и военно-морского факультетов по политчасти, секретаря партбюро сухопутного факультета, начальника спсцотдслсния, редактора РИО, остальные должности — профессорско-преподавательского состава.

В связи с увеличением численного состава слушателей всех факультетов и курсов до 1953 г. возрастает их выпуск по годам. Самый большой из них был в 1953 г., когда Академия выпустила 376 военных юристов (вместе с заочниками). Начиная с 1953 г. в Академии происходит сокращение штатной численности личного состава, как переменного, так и постоянного. Оно проводилось в плане общих правительственных мероприятий по сокращению штатов в соответствии с партийными директивами об удешевлении и улучшении работы государственного аппарата. Сокращение штата в Академии проводилось неоднократно. Ниже приводится хронологическая справка о проведенных сокращениях.

В соответствии с Директивой Генерального Штаба №орг/10/568318 от 21 февраля 1953 г. численность слушателей КУВЮС была сокращена до 100 человек (из них 50 человек за счет частей).

С 1 июля 1953 г. согласно Директиве Генерального Штаба №орг/7/570996 от 24 июня 1953 г. был закрыт Тбилисский филиал Заочного факультета, а его слушатели переведены в Московский филиал. На основании Директивы Генерального Штаба №орг/7/572745 от 22 августа 1953 г. было реформировано вечернее отделение. Далее, в соответствии с Директивой Генерального Штаба №орг/7/576355 от 28 декабря 1953 г. численность слушательского состава сухопутного и военно-морского факультетов была сокращена до 400 человек, заочного факультета — до 250 человек. Все филиалы заочного факультета были ликвидированы. В связи с этим Директивой Генерального Штаба №орг/7/63365 от 16 марта 1954 г. сокращалась штатная численность постоянного состава Академии на 28 военнослужащих и 18 вольнонаемных рабочих и служащих. На основании этой же Директивы были объединены кафедра тактики и истории военного искусства и кафедра иностранных языков и кафедра общеобразовательных дисциплин в одну кафедру русского и иностранных языков.

В связи с сокращением учебного плана (согласно Директиве Генерального Штаба №орг/7/64074 от 20 апреля 1954 г.) срок обучения в Академии, начиная с 1954-1955 учебного года, был установлен — 4 года, каким он был и раньше — до 1947-1948 учебного года. Этой же Директивой определялась численность набора на 1-й курс сухопутного и военно-морского факультета в 1954 и последующих годах — 80 человек с тем, чтобы довести к 1958 г. штат слушателей на обоих этих факультетах (4 курса) до 320 человек.

В мае 1954 г. в соответствии с Приказом Министра Обороны СССР № 032 от 30 марта 1954 г. и Директивой Штаба МВО №орг/01284 от 24 апреля 1954 г. были расформированы курсы усовершенствования военно-юридического состава. В том же 1954 г. согласно Директиве Генерального Штаба №орг/7/67524 от 20 сентября 1954 г. и Директиве Генерального Штаба №орг/7/690099 от 17 декабря 1954 г. штат постоянного состава Академии был сокращен еще на 14 военнослужащих и 10 вольнонаемных служащих. По первой из этих директив были объединены кафедра судебного права и кафедра криминалистики и судебной медицины в одну — кафедру судебного права и криминалистики.

В связи с проведенным ранее большим сокращением заочного факультета он в марте 1955 г. был преобразован в отделение заочного обучения (Директива Генерального Штаба №орг/7-463358 от И марта 1955 г.).

В 1955 г. еще два раза сокращалась численность постоянного состава Академии. В марте согласно Директиве Генерального Штаба №орг/7/563565 от 16 марта 1955 г. было сокращено 10 военнослужащих и 13 вольнонаемных служащих. Этой же директивой кафедры государственного и международного права, гражданского права и административного права объединялись в одну — кафедру государственного, административного права и военной администрации; отделы кадровый и строевой были объединены в один — отдел строевой и кадровый; сухопутный и военно-морской факультеты объединялись в один факультет, получивший название основного факультета. В октябре 1955 г. в соответствии с Директивой Генерального Штаба №орг/9/465180 от 18 октября 1955 г. из постоянного состава сокращалось 30 человек военнослужащих и 38 человек вольнонаемных работников. По этой Директиве были объединены: кафедра тактики и истории военного искусства и кафедра военно-морских дисциплин в одну — кафедру военных дисциплин; научно-исследовательский отдел и редакционно-издательское отделение — в один научно-исследовательский и редакционно-издательский отдел; отделение заочного обучения в ВАК; отделения вещевого и продовольственного снабжения — в одно отделение вещевого и продовольственного снабжения. Было ликвидировано название «основной факультет». Сокращен штат адъюнктов очного отделения адъюнктуры с 20 до 8 человек.

Все эти изменения в организации и штатах Академии вызывались к жизни конкретными условиями и имели своей целью создание наиболее подходящих организационных форм, в которых Академия может хорошо и полно и вместе с тем без больших затрат государственных средств выполнять свои ответственные учебные научно-исследовательские задачи.

Подготовка и переподготовка около 5 тыс. военных юристов, проведение научных исследований по актуальным вопросам юридической науки и военного законодательства, издание большого количества научных трудов — учебников, монографий, учебных пособий и т. д. — в виде печатной продукции, значительные успехи в подготовке научно-педагогических кадров — докторов и кандидатов наук — все это результат большого патриотического труда всего коллектива Военпоюридической Академии, профессорско-преподавательского состава, рабочих и служащих.

Учебно-организационная и учебно-методическая работа. С образованием Военно-юридического факультета при Всесоюзной Академии в 1936 г. был утвержден первый его учебный план, рассчитанный на 3-годичный срок обучения (в отличие от других факультетов Академии с 2-годичным сроком обучения). Учебный план предусматривал изучение учебных дисциплин 5-ти циклов: социально-экономического, общеправового, военно-юридического, военного и общеобразовательного, куда входили иностранные языки и латинский язык.

Первый 1936-1937 учебный год Военно-юридический факультет закончил с высокими показателями по сравнению с другими факультетами Всесоюзной Правовой Академии и занял среди них первое место.

В 1938 г. был произведен первый выпуск Военно-юридического факультета. Из 17 выпускников факультета 3 получили диплом с отличием, один из них был удостоен занесения на доску почета факультета.

Высокую успеваемость показали и слушатели выпуска 1939 г. Так, из 54 выпускников 1939 г. — 11 слушателей были удостоены диплома с отличием.

С реорганизацией Военно-юридического факультета в Военноюридическую Академию в 1939 г. был составлен новый учебный план. Он был рассчитан на 4-летний срок обучения. Согласно этому плану, утвержденному в 1940 г., значительно расширялось преподавание социально-экономических и юридических дисциплин. По сравнению с учебным планом факультета 1936 г. количество учебных часов по дисциплинам социально-экономического цикла увеличилось вдвое, а по дисциплинам юридического цикла — в полтора раза. В учебном плане 1940 г. в качестве самостоятельной дисциплины было выделено «Военно-административное право»[5].

Первый курс Академии набора 1940 г. начал учебу с самого начала по новому учебному плану. Остальные три курса 1940-1941 учебный

год занимались по переходным учебным планам, в основу которых был положен учебный план Академии 1940 г. с 4-годичным сроком обучения.

В мае 1940 г. состоялся первый выпуск Академии. Академию окончили 72 слушателя, из которых 13,3% получили диплом с отличием, при этом 3 слушателя из окончивших, получивших по всем дисципли-нам отличные оценки, были удостоены занесения на почетную доску Академии.

С началом Великой Отечественной войны Академия перешла на ускоренную подготовку военных юристов по учебным планам военного времени. Примером этого плана может служить учебный план

1942 г.

Учебным планом 1942 г. был установлен срок обучения в 1 год. На теоретическое обучение отводилось 3696 часов, из них: 2120 учебных часов под руководством преподавателей и 1830 часов отводилось на самостоятельную работу слушателей. План предусматривал ежедневную 12-часовую учебную нагрузку слушателей, из них 8 часов под руководством преподавателя и 4 часа обязательной самостоятельной работы. По плану военного времени Академия занималась до лета

1943 г.

За 1941-1943 г. Академия произвела 7 выпусков слушателей без государственных экзаменов, из них в 1941 г. — 2 выпуска (231 чел.), в 1942 г. — 4 выпуска (411 чел.) и в 1943 г. — 1 выпуск (120 чел.).

2 мая 1943 г. Государственный Комитет Обороны вынес постановление о переводе военных академий Красной Армии на нормальные сроки обучения.

Академия приступила к обучению слушателей по учебному плану 1940 г. с некоторыми изменениями и дополнениями, внесенными в 1943 г., и приступила к разработке нового учебного плана, который был утвержден 22 июня 1944 г.

Срок обучения по плану 1944 г. оставался 4-летним с общим количеством часов на теоретическое обучение — 5262. По сравнению с учебным планом 1940 г. за счет увеличения недельной нагрузки и отсутствия отпусков у слушателей общее количество учебных часов в новом учебном плане увеличилось иа 18,7% (иа 842 уч. часа). В новом учебном плане несколько изменилось соотношение циклов, хотя по всем без исключения из них было увеличено количество учебных часов. На социально-экономические дисциплины отводилось 850 часов, или 15,8%, юридические — 2472 часа, или 46,1% и военные — 1217 часов, или 22,7% всего учебного времени плана.

В число обязательных учебных дисциплин по плану 1944 г. были включены логика и психология. Учебный план 1944 г. просуществовал до окончания Великой Отечественной войны, до момента введения отпусков всему офицерскому составу, в том числе и слушателям Академии.

Переход Академии к нормальным срокам обучения, улучшение материально-технической базы Академии благоприятно повлияли и на успеваемость слушателей. Уже в зимнюю экзаменационную сессию 1943-44 учебного года количество отличных и хороших оценок составило 73,6%, а количество неудовлетворительных оценок — только 2,9%. 20 слушателей Академии получили только отличные оценки.

31 июля 1945 г. состоялся первый послевоенный выпуск слушателей Академии с государственными экзаменами. Из окончивших Академию офицеров 7 получили диплом с отличием.)

Разумеется, после революции 1917 года форма и погоны прочно ассоциировались с "кровавым" царизмом. Да и слово «прокурор» было не в чести. Вместо него некоторые особо буйные предлагали даже ввести в оборот слово «укрепревзак», что расшифровывалось как «укрепитель революционной законности». Правда, еще не весь здравый смысл эмигрировал из страны, и в 1922 году была создана российская советская Государственная прокуратура в составе Наркомюста, которой в 1928 году было подчинено и следствие. В 1933 году была учреждена Прокуратура СССР. Никакой формы тогда не было, кроме как в военной прокуратуре (там носили военную форму соответствующих видов и родов войск).

На нижеследующих совместных фото работников НКВД и прокуратуры прокурорских можно угадать по отсутствию формы.

Прокурор СССР Виктор Михайлович Бочков (1900-1981 гг.), занимавший этот пост с августа 1940 года, в июле 1941 года решением Ставки был назначен членом Военного Совета Северо-Западного фронта и тогда же он возглавил Особый отдел НКВД. С этого момента обязанности Прокурора Союза ССР исполнял Григорий Николаевич Сафонов (1904-1972 гг.).

В январе 1942 года Виктор Бочков вернулся к исполнению обязанностей Прокурора Союза ССР.

Реальные шаги по введению формы для всех прокурорских работников осуществил Прокурор Союза ССР В.М. Бочков. При нем в сентябре 1943 года были установлены классные чины и введена форменная одежда.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16.09 1943 г. прокурорско-следственным работникам установлены классные чины с выдачей форменного обмундирования, введена градация классных чинов прокуроров и следователей, приравненных к воинским званиям.

Каждому классному чину соответствовал знак различия - определенный погон с полем серебряного цвета. При этом прокурорские погоны были отнюдь не аналогичны погонам военного ведомства и имели иной принцип размещения звездочек: они следовали вдоль линии погона, поперечного расположения не было.

Смеем предположить, что на те или иные изменения во внешнем облике прокурорских работников неизгладимое влияние оказывала личность верховного прокурора. Так, прокурор Союза ССР Бочков, при котором появилась прокурорская форма с погонами, не был штатским человеком. И даже не был юристом, хотя бы по образованию! Виктор Михайлович был кадровым военным. Проработал в прокуратуре совсем немного: с августа 1940 по ноябрь 1943 в должности Прокурора Союза ССР, при чем с июля 1941 года совмещал эту должность с должностью начальника Особого отдела Северо-Западного фронта.

Весной 1943 г. во многих гражданских наркоматах шла выработка предложений по установлению персональных званий для работников, а также введению собственной форменной одежды и знаков различия. Централизованного задания на этот счёт, по всей видимости, не существовало: на это указывают пестрота и многообразие первых реализованных проектов, а также их очевидная нескоординированность даже в вопросе о персональных званиях, — что стало бы невозможным при наличии ясного набора общих требований или хотя бы набросков будущей «Табели о рангах». Наряду с совершенно разнородными званиями (ранги, персональные звания, чины) на свет появлялись проекты «ведомственной» формы одежды, явно ориентированные на то, чтобы не уступить в смелости новой военной форме образца 1943 г. — казалось, возрождавшей запретные ранее дореволюционные традиции.

Процесс разработки собственного «форменного проекта» в недрах прокуратуры СССР зафиксирован уже 3.V. 1943 г. Этим днём датирован самый ранний из выявленных документов, подписанный заместителем прокурора СССР по кадрам М.М. Кругликовым и адресованный Управляющему делами СНК СССР Я.Е. Чадаеву с просьбой «о высылке в Прокуратуру Союза ССР копий описаний форм прокурорско-следственных работников». Существование комплекта готовых «описаний форм», а также тот факт, что согласно резолюции и исполнительным отметкам на документе, запрашиваемые копии были незамедлительно высланы, дают основания полагать, что, как минимум, в апреле 1943 г. работа уже велась.

Здесь необходимо сказать, что ещё за полгода до начала войны, 2.XII.1940 г. прокурор СССР В.М. Бочков обращался в правительство с секретной запиской № 360лс «об установлении единообразной формы одежды для прокуроров и следователей». Этот документ ярко характеризует довоенную специфику работы органов прокуратуры, поэтому приведём его полностью: «СНК СОЮЗА ССР Товарищу В.М.Молотову. Осуществляя надзор за органами НКВД и милиции, выступая в суде в качестве представителя государственного обвинения, посещая тюрьмы и лагеря, выезжая на аварии, на место преступления, производя допросы, аресты и обыски — прокурор сегодня по своему внешнему виду ничем не отличается от прочих граждан. Прокурор по внешнему виду не выделяется как представитель государственной власти, облечённый особыми полномочиями. Такое положение затрудняет в отдельных случаях выполнение прокурорами и следователями возложенных на них обязанностей. Поэтому, в целях поднятия дисциплины работников прокуратуры, повышения их ответственности за свои действия и придания им надлежащего внешнего вида при исполнении служебных обязанностей представляется целесообразным установить единообразную форму одежды для прокуроров и следователей. Кроме того, считал бы необходимым установить для прокуроров и следователей особый нагрудный знак, который они обязаны носить при выполнении служебных обязанностей. В случае положительного разрешения вопроса, будут предоставлены на утверждение эскизы формы и нагрудного знака. ПРОКУРОР СОЮЗА ССР [Подпись] В. Бочков)».

Рассматривая довоенную записку Бочкова, заметим, что председатель правительства В.М. Молотов был лишь вторым её адресатом: согласно расчёту рассылки, первый экземпляр прокурор СССР направил главе политбюро И.В. Сталину. Вероятно, в результате обсуждения вопроса в своём узком кругу вождями тогда было принято решение отказаться от введения внешних отличий для прокуратуры (знаком этого решения может служить синяя карандашная помета в виде перечёркнутого кружка рядом с инициалом Молотова — «М.», поставленная на документе вместо резолюции).

За два последующих года задачи прокуратуры СССР, её структура и вес в государственном аппарате существенно изменились. С началом войны увеличилась сеть военных прокуратур, были военизированы органы прокуратуры на железных дорогах и ряд прокуратур водных бассейнов, а также территориальные прокуратуры в местностях, объявленных на военном положении. В феврале 1942 г. в системе прокуратуры СССР была создана Главная военная прокуратура железнодорожного транспорта, а в мае 1943 г. — Главная военная прокуратура морского и речного флота. Немалая часть работников прокуратуры являлись военнослужащими, носившими военную форму и имевшими соответствующие воинские звания. Вполне естественно, что форма одежды, разработанная для прокуратуры СССР в 1943 г., оказалась во многом приближена к военной, а система персональных званий — чинов, была выстроена в чётком соответствии с воинскими званиями.

10.VII.1943 г. прокурор СССР В.М. Бочков направил на утверждение в Совнарком проект постановления о введении форменной одежды и знаков различия для прокурорско-следственных работников органов прокуратуры. Дополнительно прилагались: проект указа президиума Верховного Совета СССР об установлении классных чинов, сравнительная таблица чинов органов прокуратуры с военными званиями, а кроме того — крупноформатный альбом «Форма одежды работников органов прокуратуры СССР» с цветными рисунками на двадцати семи листах.

Парадная и повседневная форменная одежда прокуратуры, представленная на страницах альбома, имеет заметное сходство с формой, введённой 28.V. 1943 г. для дипломатических работников НКИД, посольств и миссий СССР за границей. С учётом рассмотренного ранее запроса от 3.V, есть основания полагать, что проекты обоих ведомств создавались почти одновременно, но с разной скоростью продвигались на утверждение. Несмотря на сходство отдельных предметов с установленными в Красной Армии (шинель, плащ, закрытый китель для среднего состава, петлицы), а также большее разнообразие (летняя, женская форма), в проектируемой форменной одежде можно выделить и некоторые особенности, которыми она напрямую обязана дипломатической форме.

Во-первых, «русский гражданский» рисунок галуна на погонах, разработанных для высшего и старшего состава прокуратуры, в значительной степени повторяет дипломатический галун (кроме погон среднего состава, схожих с погонами военных юристов или милиции). Но это обстоятельство, как и сходство элементов отделки парадных пиджаков, а также то, что на проектных рисунках фуражек изображена золотая форменная кокарда, утверждённая для работников НКИД, — всё вместе наводит на мысль о несостоявшейся попытке выработать некоторый «общий знаменатель» в форменном костюме служащих государственных центральных учреждений, — задаче, которую с большим опозданием старались реализовать в СССР начиная с 1948 г.

Другим элементом, возникшим, скорее всего, под непосредственным влиянием форменной одежды НКИД, стала «гражданская» шпага с темляком, присутствующая на проектных рисунках парадной формы всех чинов, будучи явно пририсованной к уже полностью завершённым ростовым фигурам. Шпага с гербом СССР на щитке эфеса, кроме того, показана на отдельном листе в конце альбома. логично предположить, что шпага, как принадлежность парадной формы прокуратуры могла быть выбрана в качестве «достойного ответа» на утверждение кортика (с изображением герба СССР на ножнах) для формы дипломатов.

Важное место среди документов, представленных на утверждение 10.VII.1943 г., занимал проект Указа «об установлении классных чинов для прокурорско-следственных работников органов прокуратуры». В отличие от рангов для дипломатических работников, обсуждавшийся не первый год, принятию закона о чинах должна была предшествовать серьёзная экспертиза. Возможно, заинтересованные инстанции действительно давали свои заключения на проект, подготовленный прокуратурой СССР: так или иначе, но два месяца спустя на стол политбюро лёг в неизменённом виде тот самый первоначальный проект Указа с заготовкой для даты на титульном листе: «[...] июля 1943 г.».

16.IX.1943 г. политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление № Ш1/282 «Об установлении классных чинов для прокурорско-следственных работников органов прокуратуры», утверждающее одноимённый Указ.

Подписанный М.И. Калининым Указ президиума Верховного Совета СССР от 16.IX.1943 г. « Об установлении классных чинов для прокурорско-следственных работников органов прокуратуры » 10 провозгласил систему из одиннадцати классных чинов (см. таблицу), определил порядок присвоения классных чинов, утвердил « Сравнительную таблицу гражданских чинов прокурорско-следственных работников прокуратуры СССР с воинскими званиями » и « положение о классных чинах прокурорско-следственных работников прокуратуры СССР ».

Формально Указ «об установлении классных чинов.» был издан 16.IX, но фактически в этот день была начата доработка прилагаемых к нему документов, занявшая несколько дней. Только 25.IX.1943 г. Указ был опубликован в газетах вместе со «Сравнительной таблицей», описанием знаков различия и специально подготовленными рисунками погон.

Любопытно, что изданное ограниченным тиражом «положение о классных чинах» в момент утверждения Сталиным состояло из 21 пункта, а его окончательный вариант — из 20 пунктов. (Не углубляясь в детали сравнения, заметим, что только в аппарате Верховного Совета документ подвергли той корректировке, на которую ранее, по-видимому, так и не решилась ни одна из нижестоящих инстанций.) Заключительным пунктом положения устанавливалось: «Работники органов прокуратуры, состоящие в классных Должностях, при исполнении служебных обязанностей обязаны быть в форменной одежде с установленными знаками различия». право ношения формы и знаков различия также было предусмотрено для лиц, не имеющих классного чина — на период установленного кандидатского стажа. Такими «кандидатами на классный чин» становились выдвинутые на руководящую работу в органы прокуратуры деятели партийного и советского актива, не имеющие высшего юридического образования.

Постановление Совета народных комиссаров СССР «о введении форменной одежды для прокурорско-следственных работников органов прокуратуры СССР» было подписано И.В. Сталиным всё в тот же день-16.IX.1943 г., при регистрации ему был присвоен № 1002. Текст постановления гласил: «. Ввести для прокурорско-следственных работников органов Прокуратуры СССР парадную и повседневную (зимнюю и летнюю) форменную одежду, согласно представленным Прокуратурой Союза ССР образцам и описаниям этой одежды. 2. Утвердить представленные Прокуратурой Союза ССР правила ношения парадной и повседневной форменной одежды. 3. Утвердить образцы и описания знаков различия для прокурорско-следственных работников органов Прокуратуры СССР».

Титульный лист подлинного постановления СНК СССР от 16.09.1943 г. № 1002 «О введении форменной одежды для прокурорско-следственных работников органов Прокуратуры СССР» с подписью И.В. Сталина ★

Погоны высшего состава:

1) Действительный государственный советник юстиции:

2) Государственный советник юстиции 1 класса;

3) Государственный советник юстиции 2 класса;

4) Государственный советник юстиции 3 класса;

Погоны среднего состава:

5) Старший советник юстиции:

6) Советник юстиции:

7) Младший советник юстиции:

Погоны среднего состава:

8) Юрист 1 класса:

9) Юрист 2 класса:

10) Юрист 3 класса:

11) Младший юрист

Согласно утверждённому описанию, форменная одежда прокурорско-следственных работников органов прокуратуры несколько отличалась от проектных рисунков, представленных ранее в альбоме: парадный пиджак получил дополнение в виде чёрного бархатного воротника; мысок обшлага переместился с передней части рукава на середину его внешней части, шитьё на воротнике белого кителя заменено петлицами. Кроме того, постановление № 1002 предоставило право ношения шпаги при парадной форме только высшему составу и лицам, имеющим чин старшего советника юстиции (равный званию «полковник»).

Парадная форма включала в себя: фуражку с чёрным бархатным околышем (для высшего состава — с золотым шитьём), пиджак с погонами и золотым шитьём, брюки навыпуск, чёрные кожаные ботинки, белую рубашку, чёрный галстук, шинель или плащ с погонами и петлицами, белые перчатки и шпагу (кому положено). основной цвет парадной формы — тёмно-синий. В повседневную форму входили: фуражка с чёрным бархатным околышем или шапка-кубанка (по сезону), двубортный пиджак с погонами и петлицами (для высшего и старшего состава) или однобортный китель с погонами и петлицами (для среднего состава), брюки навыпуск, чёрные кожаные ботинки, белая или светло-серая рубашка, чёрный галстук, тёмно-синяя шинель или плащ с погонами и петлицами, коричневые перчатки. основной цвет повседневной формы (пиджак, китель и брюки) — тёмно-коричневый.

Погоны прокурорско-следственных работников имели серебряное поле, тёмно-зелёный кант (как на обмундировании), такие же просветы (кому положено), позолоченные эмблемы и пятиконечные звёздочки (см. таблицу). петлицы, установленные для ношения на повседневном пиджаке, кителе и шинели, имели форму параллелограмма, поле из тёмно-зелёного бархата и вышитый золотой кант. В верхней части петлицы помещалась позолоченная пуговица (на свободной части петлицы предполагалось также ношение эмблемы ведомства).

8.X.1943 г. прокурор СССР В.М. Бочков издал ведомственный приказ № 945 «о введении форменной одежды и знаков различия для прокурорско-следственных работников органов прокуратуры Союза ССР». В приложениях к этому документу была сосредоточена вся необходимая информация о форме: здесь было и «описание форменной одежды» из постановления № 1002, и описание знаков различия, и правила ношения, а кроме того — рисунки форменной одежды, сопровождённые кратким техническим описанием отдельных предметов. К примеру, только из этого приказа можно узнать о летней фуражке, о существовании летнего белого пиджака, о реальном виде плаща, о женской форме, — то есть о тех вещах, которые прошли утверждение в виде рисунков (названных в тексте постановления «образцами»).

Рисунки повседневной форменной одежды работников органов Прокуратуры СССР, утверждённой постановлением СНК СССР от 16.09.1943 г. № 1002 ★

ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 44. Д. 799-а. Л. 4, 10; там же. Оп. 46. Д. 3270. Л. 6 Слева направо: высший состав (с элементом реконструкции); старший состав; средний состав; форма для женщин.

По Указу Верховного Совета СССР от 16.09.1943 "Об установлении классных чинов для прокурорско-следственных работников органов прокуратуры" <11>. Согласно указу следственные должности соответствовали следующим классным чинам: следователи участков железных дорог, водных бассейнов и лагерей - младший юрист (соответствовал воинскому званию младшего лейтенанта); народный следователь - юрист 3 класса (лейтенант); старшие следователи лагерей - юрист 2 класса (старший лейтенант); старшие следователи прокуратур железных дорог и водных бассейнов - юрист 1 класса (капитан); старшие следователи прокуратур автономных республик, краев и областей - младший советник юстиции (майор); следователи по важнейшим делам прокуратур союзных республик - советник юстиции (подполковник); следователи по важнейшим делам Прокуратуры СССР - старший советник юстиции (полковник). -------------------------------- <11> Ведомости Верховного Совета СССР. 1943. N 39.

Параллельно было издано Постановление Совета Народных Комиссаров СССР от 16.09.1943 N 1002 "О введении форменной одежды для прокурорско-следственных работников органов прокуратуры СССР" <12>. Первые классные чины были присвоены в 1943 году сотрудникам центрального аппарата Прокуратуры СССР, в том числе: начальнику следственного отдела Л.Р. Шейнину - государственного советника юстиции 2 класса (соответствовал воинскому званию генерал-лейтенанта), начальнику 1 отделения следственного отдела П.И. Тарасову-Родионову, а также семи следователям по важнейшим делам - старшего советника юстиции <13>.

Кроме того, приказ от 8.X.1943 г. содержит сведения о первоначальных планах ведомства по переходу на форменную одежду. В резолютивной части документа прокурор СССР в частности требует: «Прокурорско-следственным работникам органов прокуратуры, находящимся в форменной одежде, первым приветствовать старших по классному чину. [...] Воспретить появление на работе, а также в общественных местах и на улице в смешанной (форменной и штатской) одежде, а также в неряшливом виде. [...] в 10-дневный срок представить мне на утверждение график перехода прокурорско-следственных работников центрального аппарата и местных органов на форменную одежду и знаки различия».

Ещё 18.IX.1943 г. В.М. Бочков подписал письмо № 10-2 на имя зампреда СНК СССР Н.А. Вознесенского с просьбой о выделении в IV квартале 1943 г. материалов и фурнитуры, необходимых для пошивки форменной одежды на полную численность Прокуратуры СССР-19 069 человек. Вечером следующего дня нарочный доставил это письмо в Управление делами СНК, откуда спустя ещё три дня оно проследовало на экспертизу в Государственную плановую комиссию. Заключение Госплана оказалось неутешительным: ограниченность ресурсов не позволяла обеспечить форменной одеждой сразу все органы прокуратуры. Согласно заключению, подписанному зампредом Госплана М.Ф. Власовым, в первую очередь получалось «одеть» лишь 2 000 прокурорско-следственных работников Москвы и крупных городов. Соответственно, количество тканей, других материалов, меховых изделий и обуви, затребованное Бочковым, было сокращено в среднем в 10 раз.

Прокурор Сахалинской области Государственный советник юстиции 3 класса В.И. Царев в повседневной форменной одежде образца 1943 г. Москва, 1944 г.

Музей истории прокуратуры Сахалинской области (г. Южно-Сахалинск)

Работник органов прокуратуры в повседневной форменной одежде образца 1943 г. со знаками различия юриста 2 класса. 1944 г. Частная коллекция

Прокурор Каспийского р-на З.И. Блакитная в повседневном женском пиджаке образца 1943 г. со знаками различия юриста 2 класса. Астраханская область, 1946 г. Музей истории нотариата Кубани (г. Новороссийск)

Десятикратному урезанию подвергся и план поставки фурнитуры, при этом из него роковым образом «выпала» одна весьма существенная позиция. Вероятно, заявка прокуратуры СССР перерабатывалась людьми, не посвящёнными во все особенности утверждённой формы: они не придали значения строке: «Знаки к головному убору» — и не включили её в итоговый документ. Из-за этой досадной ошибки прокуратура СССР на ближайший квартал оказалась лишена кокард к новой форменной одежде.

Всего, согласно распоряжению СНК СССР от 7.XII.1943 г. № 23128-р, для нужд прокуратуры СССР было запланировано изготовить: 4000 пар погон: 100 штук золотых филигранов для фуражки: 20 000 шт. позолоченных звёздочек к погонам; 8 000 эмблем к погонам; 85 000 различных пуговиц, а также крючки, петли и брючные пряжки. Возвращаясь к отсутствующим в документе кокардам, заметим также, что «скорректированного» количества запланированных к поставке «эмблем прокурорских работников» едва хватало на оборудование ожидаемой партии погон. Очевидно, именно по этой причине произошёл отказ от намеченного ранее официально утверждённого ношения эмблем на петлицах.

По мере поступления на места выделенных правительством материалов, органы прокуратуры могли начинать размещение заказов на пошив форменной одежды, но лишь для очень небольшой части своих работников. Так, например, Прокуратура РСФСР в январе 1944 г. заказала, пошив 100 комплектов повседневной форменной одежды для прокурорско-следственных работников своего центрального аппарата. Пошивочные предприятия обязывались исполнить эти заказы в месячный срок, но полное отсутствие прокурорских кокард ставило под угрозу как начало применения пошитой формы, так и все планы по её более широкому внедрению.

2.111.1944 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР новому Прокурору СССР (назначенному на этот пост вскоре после ухода Бочкова) Константину Петровичу Горшенину был присвоен классный чин Действительного государственного советника юстиции. Однако к этому событию, имевшему непосредственную связь с новой форменной одеждой, попросту ещё не было кокард.

18.111.1944 г. Прокурор СССР Действительный государственный советник юстиции К.П. Горшенин обратился к зампреду СНК СССР А.И. Микояну с просьбой дать указание Наркомфину и НКВД выделить Прокуратуре СССР золото и серебро, необходимые для изготовления 20 000 кокард для прокурорско-следственных работников, а также позолоченных пуговиц на 7 500 человек высшего и старшего состава. В ходе проверки Наркомфина и проведённого уточнения норм расхода драгоценных металлов заявка Прокурора СССР была «традиционно» урезана. Окончательно было решено изготовить 7 500 кокард, 277 500 больших (24-мм) пуговиц, 105 000 средних (18-мм) и 120000 малых (14-мм) пуговиц. Производство фурнитуры предполагалось осуществить во втором квартале 1944 г. силами двух московских предприятий: Штамповочно-эмальерного завода Железнодорожного райпромтреста и завода «Мосштамп». Для этой цели 28.III.1944 г. распоряжением СНК СССР № 6983-рс было выделено 2796 граммов золота и 38 граммов серебра для золочения и серебрения кокард, а также золочения пуговиц к форменной одежде. Таким образом, Прокуратура СССР обзавелась, наконец, кокардами, получив тем самым реальную возможность уже к маю 1944 г. осуществить перевод работников центрального аппарата на форменную одежду.

17.VIII.1944 г. Прокурор СССР Действительный государственный советник юстиции Горшенин своим приказом № 194 утвердил «Правила поведения прокурорско-следственных работников при ношении форменной одежды». Контроль за точным выполнением Правил Горшенин возложил на своего заместителя — Государственного советника юстиции 1 класса В.И. Шаховского. Часть содержания этого обширного документа представляет собой «Правила ношения парадной и повседневной форменной одежды», установленные 16 сентября 1943 г. постановлением № 1002. Некоторые пункты Правил (в приложении к подлинному приказу) сопровождаются пометкой «Не печатать». Показательно, что часть этих «закрытых» пунктов затрагивает вопросы, связанные с парадной формой, а другая их часть устанавливает приоритет старших по чину работников перед младшими. Эти два изъятия чётко «проецируются» на соответствующее моменту практическое положение дел с форменной одеждой в органах прокуратуры: парадная форма не заготавливается и не выдаётся; повседневной формой и погонами обеспечено только руководство.

Заметим, что спроектированная в короткий срок (в непростой обстановке военного времени) форменная одежда Прокуратуры СССР образца 1943 г., безусловно, была далека от совершенства. Некоторые пути улучшения этой формы стали очевидны ещё задолго до её практического внедрения — благодаря наглядности материалов приказа Прокурора СССР от 8.XII.1943 г. Здесь, в качестве отступления, стоит рассказать о несостоявшейся, но поучительной попытке распространения форменной одежды органов прокуратуры на Народный комиссариат юстиции и судебные органы.

Ещё 23.XII.1943 г. Народный комиссар юстиции Н.М. Рычков (поддержанный Председателем Верховного Суда СССР И.Т. Голяковым) предложил установить для работников Наркомюста и судов классные чины, форменную одежду и знаки различия — такие же, как в органах прокуратуры. Тогда предложение Рычкова было отклонено, но сегодня оно любопытно тем, что проектируемая форма одежды и знаки различия Наркомюста всё-таки немного отличались от уже официально установленных для Прокуратуры СССР.

Вот наиболее любопытные, явно опережающие своё время отличия: введение брюк-галифе тёмно-коричневого цвета и сапог при повседневной форме (предлагалось для судебных исполнителей); замена погон и золотого шитья на концах воротника тёмно-синего пиджака петлицами со знаками различия (предлагалось как отличие формы для судебных работников); отказ от парадной формы (предлагалось для судебных исполнителей); кортик вместо шпаги (для тех же классных чинов, что и в органах прокуратуры).

Рассматривая эти изменения с позиций сегодняшнего дня, нетрудно убедиться, что часть из них была реализована применительно к форменной одежде прокурорско-следственных работников уже в ноябре 1944 г. (об этом далее), другие дождались своей реализации только через 10 лет после отклонения описываемого проекта.

Рисунки повседневной форменной одежды прокурорско-следственных работников органов Прокуратуры СССР, утверждённой распоряжением СНК СССР от 10.11.1944 г.

№21208-р ★

ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 46. Д. 3270. Л. 7, 8, 10, 11

1-2) высший состав;

3) средний состав;

4) дорожная форма

19.VIII.1944 г. К.П. Горшенин официально обратился к В.М. Молотову с просьбой внести изменения в описание форменной одежды прокурорско-следственных работников органов прокуратуры. он писал: «Реализация [...] выявила необходимость внесения следующих изменений в отдельные части форменной одежды: 1. Для всего состава прокурорско-следственных работников, имеющих классные чины, утверждена единого типа шапка-кубанка из серого или тёмно-серого каракуля, что требует большого количества серого каракуля, являющегося в настоящее время дефицитным товаром». В целях экономии прокурор СССР предложил установить для высшего состава и старших советников юстиции папаху из серого или тёмно-серого каракуля, а для всех остальных — шапку-кубанку из чёрного каракуля. «Двубортный пиджак и китель повседневной формы имеют погоны и петлицы, что придаёт форменной одежде чрезмерную пестроту». В этой связи предложение Горшенина состояло в отказе от нашивания петлиц на пиджак и китель. «Зимняя шинель для всего состава прокурорско-следственных работников, имеющих классные чины, утверждена с пристежным воротником из серого или тёмно-серого каракуля». предложение по этому вопросу очевидно — привести воротники старшего и среднего состава (кроме старших советников юстиции) в соответствие с выдаваемыми шапками из недефицитного чёрного меха. «На летний период для всего состава [...] утверждено ношение плаща из прорезиненной ткани». Суть предложения: обеспечить высший состав вместо плаща форменным пальто из тёмно-синей ткани. «Для прокурорско-следственных работников установлено ношение брюк навыпуск. Между тем, работа прокурора и следователя связана с частыми разъездами по районам, где, особенно в весенние и осенние месяцы, трудно обходиться без сапог». просьба Горшенина: разрешить прокурорско-следственным работникам в необходимых случаях носить сапоги и бриджи из тёмно-коричневой ткани с кантом или лампасом установленного образца. «Для лиц, имеющих классные чины от Действительного советника юстиции до Старшего советника юстиции включительно утверждено ношение при парадной форме шпаги». предложено: ввиду неудобства шпаги, заменить её ношением при парадной форме кортика.

Государственный советник юстиции 1 класса Г.Н. Сафонов в повседневном пиджаке для высшего состава органов прокуратуры образца 1943/44 гг. Москва, 1948 г. РГАКФД

14.IX.1944 г. Горшенин вновь представил Молотову свои соображения, дополнив их новыми конкретными предложениями по изменению формы. А именно: в качестве нового головного убора из чёрного каракуля была предложена шапка-ушанка: к списку на «получение» форменного пальто добавились старшие советники юстиции. Кроме этого, появились новые просьбы: установить к белому летнему кителю белые брюки без лампасов и кантов, изменить покрой воротника повседневного кителя («замена формы воротника [...] диктуется снятием петлиц с пиджака и кителя»), а также распространить ношение кителя на все чины (ввиду того, что «ношение сапог и бридж не гармонирует с ношением двубортного пиджака»). Кортик, предложенный вместо шпаги, теперь был заменён «кортиками существующих образцов, разрешив их ношение только лицам, имеющим классные чины Действительного Государственного советника юстиции и Государственного советника юстиции I, II и III классов». К новому, переработанному письму прилагались цветные эскизы изменённой формы и рисунки кортика.

10.XI.1944 г. Заместитель председателя Совнаркома В.М. Молотов издал распоряжение СНК СССР № 21208-р, основанное на предложениях прокурора СССР К.П. Горшенина. В форму одежды прокурорско-следственных работников органов прокуратуры СССР, утверждённую постановлением СНК СССР от 16.IX.1943 г. № 1002, предписывалось внести следующие изменения:

« . Для лиц, имеющих чины Действительного государственного советника юстиции, Государственного советника юстиции I, II, III классов, а также Старшего советника юстиции, взамен шапки-кубанки утвердить ношение папахи из серого или тёмно-серого каракуля, а для всех остальных прокурорско-следственных работников органов Прокуратуры СССР, имеющих классные чины, шапки-ушанки из чёрного каракуля.

2. С повседневной форменной одежды (пиджак, китель) прокурорско-следственных работников снять петлицы.

3. Для шинелей прокурорско-следственных работников, имеющих классные чины от советника юстиции и ниже, установить пристежной воротник из чёрного каракуля.

4. На летний период для прокурорско-следственных работников органов Прокуратуры СССР, имеющих классные чины Действительного государственного советника юстиции, Государственного советника юстиции I, II, III классов, а также Старшего советника юстиции, установить взамен плаща ношение форменного пальто из тёмно-синей ткани.

5. Разрешить прокурорско-следственным работникам в летний период одновременно с белым пиджаком установленного образца ношение белых брюк без лампасов и кантов.

6. Разрешить прокурорско-следственным работникам в необходимых случаях (разъезды, весенние и осенние месяцы) ношение кителя, утверждённого для повседневной формы среднего состава (юрист I, II, III классов, младший юрист), заменив в нём стоячий отложной воротник стоячим воротником, а также ношение сапог и бридж из тёмно-коричневой ткани с лампасом или кантом утверждённого образца.

7. Утвердить для повседневного ношения прокурорско-следственным работникам среднего состава (юрист I, II, III классов, младший юрист) китель с указанным в п.6 изменением формы воротника.

8. Прокурорско-следственным работникам, имеющим классные чины Действительного государственного советника юстиции и Государственного советника юстиции I, II, III классов, установить при парадной форме вместо шпаги ношение кортика».

Так в ноябре 1944 г. повседневная форма органов прокуратуры претерпела изменения, ещё более заметно приблизившись к форме одежды генералов и офицерского состава Красной Армии. В целом, форменная одежда органов прокуратуры стала привлекательнее и доступнее по цене для приобретающих её работников.

Необходимость оплачивать полную стоимость форменной одежды (с десятимесячной рассрочкой) путём удержаний из заработной платы ложилась ощутимым бременем на работников органов прокуратуры. по мере всё более широкого внедрения форменной одежды на имя прокурора СССР стали поступать заявления с просьбой об освобождении от ежемесячных удержаний из зарплаты за полученную форму в связи с тяжёлым материальным положением как самих работников, так и членов их семей. Вскоре после того как в начале ноября 1944 г. НКПС добился установления скидок за форменную одежду для своих работников, с аналогичным ходатайством в СНК обратился и прокурор СССР.

2.II.1945 г. В.М. Молотов подписал постановление СНК СССР № 209 «о нормах и сроках носки и порядке оплаты стоимости форменной одежды, выдаваемой работникам прокуратуры СССР». отныне был установлен порядок оплаты форменной одежды прокурорско-следственными работниками с рассрочкой платежа на срок носки: высшему составу — со скидкой 25%; старшему и среднему составу — со скидкой 50% от стоимости выдаваемой форменной одежды. В последующем такая же процентная схема применялась и для других гражданских ведомств.

Молодые сотрудники органов прокуратуры в повседневной форменной одежде для среднего состава образца 1943 /44 гг. со знаками различия юриста 3 класса (девушка в берете) и младшего юриста (мужчина в фуражке). Конец 1940-х - нач. 1950-х гг. Частная коллекция.

Сотрудники прокуратуры Октябрьского района г. Южно-Сахалинска в дорожной форме образца 1944 г. Сахалинская обл., 1952 г. ★ Музей истории прокуратуры Сахалинской области (г. Южно-Сахалинск)

Важно, что кроме льготного порядка оплаты, постановлением от 2.II.1945 г. был утверждён новый табель норм и сроков носки изменённой форменной одежды чиновниками органов прокуратуры. Табель содержал 4 нормы: № 1- для действительного государственного советника юстиции, государственных советников юстиции I, II, III классов; № 2- для старших советников юстиции, советников юстиции и младших советников юстиции; № 3- для юристов I, II, III классов и младших юристов и № 4- «дорожная форма». Нормы № 1, 2 и 3 имели по два раздела: «повседневная форма» и «парадная форма». Для всех предметов указывался материал, количество и срок носки.

По нормам повседневной формы прокурорско-следственным работникам полагались: шинель, двубортный пиджак повседневный (среднему составу — китель ), брюки навыпуск повседневные, папаха — высшему составу (в нормах для старших советников юстиции папаха не значится. ), шапка-ушанка — старшему и среднему составу, рубашки (кроме среднего состава), ботинки или полуботинки, перчатки зимние, галстук (кроме среднего состава), летнее пальто — высшему составу, летний плащ прорезиненный — старшему и среднему составу, летний костюм (пиджак и брюки), фуражка, белый чехол на фуражку, перчатки летние.

Нормами парадной формы были предусмотрены: шинель, двубортный пиджак парадный, брюки парадные, фуражка, ботинки, перчатки, рубашки, галстук, летнее пальто — высшему составу, летний плащ прорезиненный — старшему и среднему составу, кортик — высшему составу.

Дорожная форма выдавалась прокурорско-следственным работникам, работа которых связана с командировками. она включала в себя: китель, брюки-бриджи и сапоги.

В первые послевоенные годы начинавший было налаживаться процесс обеспечения форменной одеждой прокурорско-следственных работников органов прокуратуры вновь начал давать ощутимые сбои, вызванные нехваткой соответствующих фондов. проблемы были вызваны отголосками структурной реформы, связанной с образованием гражданских министерств и лихорадочным поиском способов финансирования занятых при них не демобилизованных военных структур.

8.X. 1946 г. постановлением Совмина СССР от № 2277-951с на прокуратуру СССР было возложено материальное обеспечение работников Главной военной прокуратуры железнодорожного транспорта, Главной военной прокуратуры морского и речного флота и подведомственных им линейных органов. (примечательно, что незадолго до этого — с 1.VII.1946 г. военных юристов-железнодорожников «успели» передать на все виды довольствия Министерству путей сообщения, но «передумали»). В 1947 г. в связи с отменой военного положения на транспорте, работники транспортных прокуратур, имевшие воинские звания (более 1200 человек), были демобилизованы, им были присвоены классные чины, положенные оперативным работникам прокуратуры СССР. В связи с этим возникла необходимость выдачи им форменной одежды. практически одновременно с ними были аттестованы с присвоением классных чинов 450 человек, специально отобранных для работы в органах прокуратуры (на основании решения ЦК ВКП(б) от 12.IV.1947 г.) из руководящего партийного и советского актива. при этом по смете прокуратуры СССР ассигнований на выдачу этим новым контингентам предусмотрено не было.

Всё это привело к тому, что в первой половине 1948 г. положенной повседневной форменной одежды не получили около девяти тысяч вновь аттестованных сотрудников прокуратуры СССР, парадная одежда подавляющему большинству прокурорско-следственных работников совершено не выдавалась. В поиске дополнительных внутренних ресурсов Генеральный прокурор СССР государственный советник юстиции 1 класса Г.Н. Сафонов решил пойти на сокращение норм повседневной форменной одежды.

9.VII.1948 г. председатель Совета Министров СССР И.В. Сталин подписал распоряжение № 9187-р, предписывающее: «Исключить из табеля норм форменной одежды прокурорско-следственным работникам Прокуратуры СССР следующие предметы: рубашки верхние (две), брюки летние, дорожные костюмы, перчатки (повседневные и парадные), галстуки шёлковые — всему составу, плащи дорожные — старшему и среднему составу и пальто парадное — высшему составу».

Таким образом, начиная с 1948 г. желающие получить перечисленные предметы были вынуждены сразу оплачивать их полную стоимость по ценам государственной торговли. Другой, наиболее логичный выход из положения состоял в использовании работниками прокуратуры произвольных (неформенных) плащей, перчаток и галстуков из собственного домашнего гардероба.

14.IX.1948 г. распоряжением СНК СССР № 13313-рс прокуратуре СССР было разрешено израсходовать почти 3 миллиона рублей (за счёт других статей расходов) на изготовление форменной одежды вновь аттестованным работникам, но утверждённое ранее «урезание» норм уже никто не отменял.

По данным Госплана СССР о распределении материалов по фонду форменной одежды, прокуратура СССР занимала одно из ведущих мест среди гражданских ведомств. Например, в 1952 г. ей было поставлено шерстяных тканей 105 000 метров — примерно на одном уровне с Министерствами путей сообщения, речного флота и внутренних дел (с серьёзным отставанием лишь от двух «рекордсменов» — Минуглепрома и Минморфлота). Объективная оценка затруднена, так как для работников органов прокуратуры в основном применялся индивидуальный пошив, а прочим ведомствам кроме того поставлялись ещё и довольно крупные объёмы готовых швейных изделий. Значительно проще косвенно оценить потребление одежды по объёмам поставок кожаной обуви: здесь прокуратура находится в четвёрке лидеров по общему количеству и является «рекордсменом» среди всех чиновников по статье «Гражданская обувь на резиновой подошве» . по поставке меховых изделий прокуратура СССР на третьем месте 41 . Это «соревнование» продолжалось до 1954 г., когда большинство гражданских министерств и ведомств распрощалось с форменной одеждой.

6.VII.1954 г. постановлением СМ СССР № 1390 « Об отмене форменной одежды и персональных званий для работников гражданских министерств и ведомств » прокуратуру СССР обязали в месячный срок представить предложения о сокращении перечня должностей прокурорско-следственных работников, которым выдаётся повседневная форма одежды 42 . по состоянию на конец июня 1954 г. правом на получение классного чина и форменной одежды в органах прокуратуры обладали 24 452 человек, из них: 275- высшего состава, 5 852- старшего состава и 18 325- среднего состава . Целью являлось значительно сократить количество таких должностей и исключить из повседневной формы одежды погоны, лампасы и заменить папаху шапкой-ушанкой, а кокарду — ведомственной эмблемой. Во исполнение указанного постановления Совмина Генеральный прокурор СССР Действительный государственный советник юстиции Р.А. Руденко представил соответствующие предложения, которые 18.IX.1954 г. были утверждены постановлением СМ СССР № 1974 от 54г.

В заключение подробно рассмотрим описания отдельных предметов форменной одежды прокурорско-следственных работников прокуратуры СССР образца 1943 / 1944 гг., развёрнутые и систематизированные с учётом всех зафиксированных нами фактических сведений.

Фуражка — из шерстяной ткани тёмно-синего цвета, околыш — из чёрного бархата, канты по краю донышка и верху околыша — из тёмно-зелёного приборного сукна. Фибровый козырёк — «средний, овальный», чёрный, лакированный с обеих сторон. подкладка из хлопчатобумажной или шёлковой крашеной ткани. Налобник из дерматина или кожи. В конце 1940-х гг. после стандартизации фибровых козырьков на фуражках фабричного изготовления (выдававшихся старшему и среднему составу) устанавливались «квадратные» фибровые козырьки, в начале 1950-х гг. в отдельных случаях применялся также «круглый» козырёк флотского образца. На повседневной фуражке для высшего состава над козырьком прикрепляется на две позолоченные пуговицы двойной плетёный филигранный шнур из золочёного трунцала. На парадной фуражке для высшего состава, кроме того, спереди на околыше имеется вышитое золотом украшение в виде двух симметрично расположенных дубовых веток. Рисунок вышивки на фуражке Действительного государственного советника юстиции отличается увеличенным размером дубовых листьев и присутствием между ними жёлудей. Дубовые листья и жёлуди вышиваются золочёной мишурой или сквозным золотом; прожилки листьев и стебельки веток вышиваются золочёной канителью.

Фуражки, установленные для парадной и повседневной формы старшего и среднего состава, отличий не имели. Вместо золотого филиграна к ним полагался чёрный лакированный дерматиновый или кожаный подбородный ремешок.

Фуражка образца 1943 г. для старшего и среднего состава органов прокуратуры. Начало 1950-х гг. ★ Коллекция А. Шишкина

Кокарды образца 1943 г. к головным уборам работников органов прокуратуры, различающиеся по времени и месту изготовления. Нижняя — с гербом СССР 1946 г. ★ Коллекция А. Шишкина

Рисунки фуражек к форменной одежде прокурорско-следственных работников органов прокуратуры (кокарды — проектная проработка). Июль 1943 г. ★

ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 44. Д. 799-а. Л. 7-8

1) Парадная, действительного государственного советника юстиции;

2) парадная, остального высшего состава;

3) повседневная, высшего состава;

4) старшего и среднего состава

Рисунок кокарды органов Прокуратуры СССР. Июль 1943 г. ★

ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 44. Д. 799-а. Л. 3

Спереди посередине околыша фуражки (выше ремешка, шнура или вышивки) прикреплялась форменная кокарда, одинаковая для всех чинов. пуговицы для пристёгивания к фуражке ремешка или филиграна — малые (14-мм) позолоченные, с гербом СССР.

Согласно табели норм повседневной формы, прокурорско-следственным работникам ежегодно полагались два белых чехла для фуражки, однако применялись они, как правило, на специальной «летней» фуражке, конструктивно приспособленной для использования съёмного белого чехла.

Кокарда образца 1943 г. Прокуратуры СССР — металлическая, сборная. Состоит из серебристого восьмиугольного выпуклого основания с гофрированно-нарезной поверхностью и наложенного на него выпуклого позолоченного изображения герба СССР с покрытыми красной эмалью одиннадцатью лентами на венке и звёздочкой. Ниже герба на основании кокарды помещены позолоченные выпуклые изображения перекрещённых лавровых веток. У кокард первых выпусков позолоченный герб крепился к основанию кокарды при помощи двух проволочных кламеров, впоследствии этот метод сборки был заменён более надёжным винтовым креплением. Другим признаком кокард поздних серий считается увеличенное число покрытых красной эмалью лент (16 витков) на гербе в соответствии с новым рисунком государственного герба, утверждённым Верховным Советом СССР в 1946 г.

Размеры кокарды: длина основания-34 мм, ширина основания-30 мм, высота выпуклости основания-5 мм. Высота герба-22 мм, ширина-19 мм. Наибольшая высота выпуклости герба-5 мм. Длина лавровых веток по прямой-20 мм. Ширина по листьям-4 мм.

Кокарда прикрепляется к фуражке при помощи двух кламеров.

Берет для женщин — трикотажный, шерстяной тёмно-синего цвета. Диаметр берета — от 23 до 27 см (в зависимости от размера головы), ширина борта — от 6,5 до 7,5 см. Спереди к борту берета прикрепляется форменная кокарда.

Шапка-кубанка. околыш шапки-кубанки — прямой, меховой, тёмно-серого или серого цвета, верх (донышко) из тёмно-синей ткани с тёмно-зелёными кантами в виде перекрестья. околыш шапки для высшего состава — из каракуля, для старшего и среднего — из каракуля или мерлушки. Высота око-ла для всех ростов 10-11 см. Диаметр донышка в зависимости от роста — от 19 до 22 см. Спереди на околе прикрепляется форменная кокарда. Начиная с 1945 г. вместо серых шапок-кубанок прокурорско-следственные, работники снабжались серыми папахами и чёрными шапками-ушанками.

Папаха образца 1944 г. для высшего состава (и старших советников юстиции) органов прокуратуры ★ Коллекция А. Шишкина

Генеральный прокурор СССР Действительный государственный советник юстиции К.П. Горшенин в зимней форменной одежде для высшего состава органов прокуратуры образца 1943 /44 гг.

Москва, 21.12.1947 г.

Папаха образца 1944 г. для высшего состава и старших советников юстиции (взамен шапки-кубанки). Окол папахи — из серого или тёмно-серого каракуля высотой 16 см. Верх папахи (колпак) из тёмно-синего сукна, обшитый крестообразно золотым галуном, уходит внутрь мехового окола папахи, выступая над уровнем его верхнего края на 45 см. Высота суконного колпака от основания до центра (по галуну)-15 см. Спереди на околе прикрепляется форменная кокарда.

Шапка-ушанка образца 1944 г. для старшего и среднего состава кроме старших советников юстиции (взамен шапки-кубанки). Меховая обложка шапки: козырёк, назатыльник и наушники — из чёрного каракуля (для среднего состава — из чёрного каракуля или чёрной цигейки). Колпак — четырёх-клинный из тёмно-синего сукна с тёмно-зелёными кантами по швам клиньев. Спереди на козырьке шапки прикрепляется форменная кокарда.

Пиджак парадный — двубортный из шерстяной ткани тёмно-синего цвета, с застёжкой на три форменные, позолоченные большие (24-мм) пуговицы. покрой полуприлегающий, со сшивной спинкой, с отложным чёрным бархатным воротником, заострёнными лацканами и вшивными двушовными рукавами, имеющими обшлага. обшлага рукавов — с мыском высотой 3 см, расположенным на середине верхней половинки рукава. Воротник и обшлага окантованы тёмно-зелёным сукном. полы гладкие с прорезными поперечными боковыми карманами, прикрытыми прямоугольными клапанами. левая пола, кроме того, имеет слегка скошенный прорезной нагрудный карман, заделанный прямой листочкой. На концах воротника и на обшлагах имеется золотое шитьё: на воротнике — особое для каждой категории, но одинаковое для всех чинов одной и той же категории, а на обшлагах — разное для каждого чина.

На обшлагах пиджака для лиц, имеющих чин младшего юриста, шитья нет. На концах обшлагов всего среднего состава — по 2 средние (18-мм) пуговицы с изображением герба СССР. На плечах, посредством шлевок и отверстий, прикрепляются пристежные погоны установленного образца, соответствующие чину. Для высшего состава парадная форма шилась из диагонали или бостона, для старшего и среднего состава — из бостона.

Для лиц, имеющих классные чины от Действительного государственного советника юстиции до Старшего советника юстиции включительно, коим было присвоено ношение шпаги, левый боковой карман парадного пиджака делался сквозным и имел внутри специальное приспособление из ткани для вдевания шпаги и сохранения её в определённом положении.

Брюки навыпуск парадные — из шерстяной ткани тёмно-синего цвета (соответствующей ткани парадного пиджака) прямого покроя, без манжет, с тёмно-зелёным кантом по боковым швам. Для высшего состава на расстоянии 0,5 см от канта пристрочены лампасы тёмно-зелёного цвета, шириной 2,2 см. пояс — из основной ткани со шлёвками, со стороны подкладки пришиты галалитовые, костяные или деревянные пуговицы для подтяжек. Брюки имеют боковые карманы, один часовой и один задний правый прорезной карман с клапаном, под которым карман застёгивается тканевой петлей на одну пуговицу. Застёжка переднего разреза брюк на пять пуговиц, крючок и внутренний полухлястик. Ширина штанин внизу-26 см.

Пиджак двубортный повседневный (для высшего и старшего состава) — из шерстяной ткани тёмно-коричневого цвета, конструктивно соответствует парадному двубортному пиджаку. Воротник и обшлага — из основной ткани с окантовкой из тёмно-зелёного сукна. На воротнике первоначально нашивались тёмно-зелёные бархатные петлицы с кантом из золотой канители и средней пуговицей вверху. Распоряжением СНК СССР от 10.XI.1944 г. петлицы с повседневных пиджаков были сняты. На концах обшлагов с внешней стороны вдоль шва нашивается по 2 средние пуговицы. На плечах прикрепляются пристежные погоны, соответствующие чину. Для высшего состава повседневный пиджак пошивался из диагонали или бостона, для старшего — из бостона. Одновременно с отменой петлиц на пиджаках и кителе прокурорско-следственным работникам было разрешено ношение закрытого кителя со стоячим воротником, который во многих случаях заменил собой повседневный пиджак.

Повседневная форменная одежда (пиджак и брюки) образца 1943/44 гг. сотрудника органов прокуратуры — государственного советника юстиции. Около 1945 г. ★ Коллекция А. Шишкина Воротник сохраняет едва различимые следы первоначально нашитых петлиц

Рисунок летней формы (с белым кителем) из приказа Прокурора СССР 1943 г. № 945. Типографский экземпляр

Младший советник юстиции в повседневной форменной одежде органов прокуратуры образца 1943 /44 гг. при летней фуражке со съёмным белым чехлом.

Ленинград (?), 2-я половина 1940-х гг. ★ Коллекция С. Черняка

Брюки навыпуск повседневные — из шерстяной ткани тёмно-коричневого цвета, конструктивно соответствуют парадным брюкам. В боковых швах — кант из тёмно-зелёного сукна, для высшего состава кроме того — лампасы шириной 2,2 см.

Пиджак летний белый — однобортный, открытый, с двумя нагрудными прорезными карманами, прикрытыми клапанами с мыском. Застёжка борта — на три большие форменные пуговицы. лацканы заострённые, выступающие за соприкасающиеся с ними концы воротника. Спинка цельная, полы с боковыми вытачками или с отрезными бочками, рукава вшивные двушовные c обшлагами, имеющими спереди мысок, а на концах — по две средних пуговицы. Все пуговицы позолоченные с гербом СССР. До 1945 г. на воротнике нашивались бархатные петлицы с окантовкой из золотой канители и средней пуговицей с изображением герба СССР. На плечах посредством шлёвок и отверстий прикрепляются пристежные погоны установленного образца. Для высшего состава летний пиджак изготовлялся из белого бостона или сукна, а для остального состава — из белой рогожки. Белый пиджак полагалось носить с повседневными брюками навыпуск тёмно-коричневого цвета, в ноябре 1944 г. было разрешено ношение белых брюк без лампасов и кантов.

Брюки белые летние образца 1944 г. — из ткани, соответствующей ткани белого летнего пиджака, покроя парадных брюк, но без кантов и лампасов.

Рубашка — из шёлковой ткани (зефир или полотно) светло-серого или белого цвета. Имеет гладкую грудь и гладкую спину без сборок. На спинке с лицевой стороны кокетка для прочности. по середине переда имеется планка, застёгивающаяся на 2 петли и 2 пуговицы. Воротничок жёсткий или мягкий стояче-отложной. Рубашки к парадной форме — белого цвета с жёстким крахмальным воротничком и крахмальными манжетами на запонках.

Галстук — из шёлка чёрного цвета на подкладке из шёлковой подкладочной ткани тёмных цветов с прокладкой из хлопчатобумажной ткани. Состоит из широкого конца, шейки (части галстука, уходящей под воротничок рубашки) и узкого конца. Длина галстука около 125 см, ширина в широком месте около 11 см, ширина шейки галстука в самом узком месте около 2,5 см, ширина узкого конца около 5 см. В июле 1948 г. галстуки были исключены из норм, в связи с чем заменялись произвольными мужскими галстуками.

Пиджак парадный женский — однобортный, открытый, из диагонали или бостона тёмно-синего цвета, с шитьём на концах воротника и на обшлагах соответственно чину. Застёжка справа налево на три позолоченные большие пуговицы с гербом СССР. лацканы заострённые, выступающие за концы воротника. Спинка сшивная, рукава вшивные двушовные с обшлагами, имеющими спереди мысок. полочки с боковыми вытачками, боковые карманы прорезные с прямоугольными клапанами, вверху — один левый прорезной нагрудный карман с листочкой. Воротник из чёрного бархата (некоторые документы устанавливают чёрный бархат материалом также и для обшлагов). Воротник и обшлага окантованы тёмно-зелёным сукном. На плечах прикрепляются пристежные погоны установленного образца.

Рисунки парадного и повседневного костюмов женской формы из приказа Прокурора СССР 1943 г. № 945.

Пиджак повседневный женский — из шерстяной ткани тёмно-коричневого цвета, пошивался в точном соответствии с парадным пиджаком, но без золотого шитья на воротнике и обшлагах, изготовляемых из основной ткани. На плечах — пристежные погоны установленного образца. До 1945 г. на воротнике повседневного женского пиджака нашивались тёмно-зелёные бархатные петлицы с окантовкой из золотой канители со средними пуговицами вверху.

Юбка — из синей или тёмно-коричневой ткани — соответственно назначению (повседневная или парадная). Юбки изготавливались без окантовки и лампасов. Кроме того, в соответствии с нормой, действовавшей с февраля 1945 г. по июль 1948 г., прокурорско-следственным работникам ежегодно полагался летний костюм, частью которого (применительно к женщинам) являлась белая юбка.

Китель однобортный повседневный образца 1943 г. (для среднего состава) — из шевиота тёмно-коричневого цвета, закрытый, с застёжкой доверху на пять больших позолоченных пуговиц. полы кителя с отрезными длинниками, с двумя нагрудными прорезными карманами, прикрытыми клапанами с мыском. Спинка кителя цельная, рукава вшивные двушовные, заканчиваются пристрочным одномысковым обшлагом.

Высота обшлага спереди и сзади-8,0 см, высота у мыска-11,5 см. Воротник — стояче-отложной, застёгивается на два крючка. Ширина воротника сзади-4,5 см, ширина в концах-6,3 см. Ширина стойки воротника сзади-4,0 см, спереди-3,0 см. На концах воротника нашиваются установленного образца петлицы. отлёт воротника и верх обшлагов окантованы тёмно-зелёным сукном. На концах обшлагов с внешней стороны вдоль шва нашивается по 2 средние пуговицы. На плечах посредством шлевок и отверстий для продевания шнурков прикрепляются пристежные погоны установленного образца соответственно чину. В ноябре 1944 г. было решено снять петлицы и заменить стояче-отложной воротник кителя стоячим воротником.

Китель однобортный повседневный образца 1944 г. — отличается от закрытого кителя прежнего образца стоячим воротником, застёгивающимся на 2 крючка, окантованным по верхнему краю тёмно-зелёным сукном. Замена воротника была произведена в связи с отменой петлиц. В силу одновременного утверждения так называемой «дорожной формы» ношение данного кителя (установленного для повседневной формы среднего состава) было распространено на прокурорско-следственных работников высшего и старшего состава. В этих случаях китель также полагалось пошивать из тёмно-коричневого шевиота, однако на практике применялись другие доступные материалы (диагональ, бостон).

Брюки-бриджи образца 1944 г. — из шерстяной ткани тёмно-коричневого цвета, конструктивно соответствуют шерстяным бриджам офицерского состава Красной Армии.

Рисунки шинелей органов прокуратуры: высшего состава с пристежным воротником; старшего и среднего состава без пристежного воротника. 1943 г.

Рисунок парадных ботинок из приказа Прокурора СССР 1943 г. № 945. Типографский экземпляр

Рисунок кожаных повседневных перчаток для органов прокуратуры. Июль 1943 г. ★ ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 44. Д. 799-а. Л. 4-5

В боковых швах — кант из тёмно-зелёного сукна, для высшего состава, кроме того — лампасы шириной 2,2 см. предназначались для использования в поездках, а также в весенние и осенние месяцы в комплекте с однобортным кителем образца 1944 г. после состоявшегося в июле 1948 г. сокращения норм снабжения прокурорско-следственных работников приобретение дорожных костюмов стало возможным либо за полную стоимость по государственным ценам, либо путём отказа от положенных предметов повседневной формы — пиджака и брюк навыпуск. Этому обстоятельству со временем предстояло выразиться в существенном сокращении использования офицерских сапог и бриджей при форменной одежде.

Кожаная обувь, установленная для работников прокуратуры СССР, делилась на парадную, повседневную, женскую и дорожную. В качестве парадных предполагалось использовать: чёрные хромовые или шевретовые ботинки с резинками, в качестве повседневных — чёрные хромовые ботинки или полуботинки со шнурками. Ботинки полагалось иметь рантовые, на кожаном низе, с тупым носком. В феврале 1945 г. было установлено разделение парадных ботинок: высшему составу — на резинках, старшему составу — на резинках или на шнурках, среднему составу — на шнурках. Для дорожной формы были утверждены хромовые сапоги офицерского образца. Женской обуви полагалось быть чёрной, на среднем каблуке.

Группа работников Прокуратуры СССР в форменной одежде образца 1943 /44 гг. после награждения в Кремле. Москва, 14.04.1945 г. РГАКФД

Государственный советник юстиции 2 класса Р.А. Руденко в тёмно-коричневом кителе образца 1944 г., предусмотренном для поездок. Нюрнберг,

Шинель — двубортная, тёмно-синего цвета с застёжкой доверху по отрезной груди на шесть больших позолоченных пуговиц с гербом СССР и на три пуговицы при открытых лацканах, с двумя поперечными прорезными боковыми карманами, прикрытыми прямоугольными клапанами. Рукава вшивные двушовные с одномысковыми обшлагами. Спинка со встречной складкой, фигурным хлястиком и шлицей внизу. Шинели для высшего состава окантовываются тёмно-зелёным сукном по краям воротника, бортов, клапанов, столбиков, хлястика и по верхнему краю обшлагов. Шинели для старшего и среднего состава окантовываются тёмно-зелёным сукном только по отлёту воротника и верхнему краю обшлагов. На концах воротника параллельно отлёту нашиваются тёмно-зелёные бархатные петлицы с кантом из золотой канители и пуговицей вверху. На плечах посредством шлёвок и отверстий прикрепляются установленного образца погоны, соответствующие чину.

Согласно нормам, работникам органов прокуратуры полагалось две похожие шинели: повседневная и парадная. парадная шинель для высшего состава изготовлялась из драп-кастора, повседневная — из драпа-эра или драпа-деми тёмно-синего цвета. полный комплект драповых шинелей был также предусмотрен для старших советников юстиции, остальным лицам старшего состава драповая шинель полагалась один раз в пять лет в качестве парадной, а основная, повседневная, пошивалась из тёмно-синего шинельного сукна. Среднему составу полагались только суконные шинели.

В зимнее время шинель предполагалось использовать со съёмной или пришитой ватиновой подкладкой и со съёмным меховым воротником. В качестве меха для воротника первоначально был утверждён тёмно-серый или серый каракуль, однако в ноябре 1944- феврале 1945 г. для шинелей работников, имеющих классные чины от советника юстиции и ниже (не имеющим права ношения папахи), были установлены пристежные воротники из чёрного каракуля (для среднего состава — из каракуля или цигейки) — в соответствии с принятым цветом меха для шапок-ушанок.

Плащ — двубортный из прорезиненной ткани тёмно-синего цвета, на подкладке до низа, с застёжкой на три большие позолоченные пуговицы при открытых лацканах, и на четыре пуговицы при застёжке до верху. Свободного, слегка прилегающего покроя, с гладкими полами, со сшивной спинкой, с отложным воротником и вшивными двушовными рукавами без обшлагов. Для стягивания рукавов в нижней части имеются полухлястики, застёгивающиеся на средние позолоченные пуговицы. Боковые карманы горизонтальные прорезные, прикрытые прямоугольными клапанами. Спинка посередине внизу имеет шлицу длиной около 47 см. Шлица застёгивается на четыре малые позолоченные пуговицы. На уровне талии спинка имеет два равных встречных полухлястика прямоугольной формы, концы которых пристёгиваются на большие пуговицы. К этим же двум пуговицам (поверх полухлястиков пристёгивается своими концами прямоугольный хлястик. На плечах, посредством шлевок и отверстий, прикрепляются установленного образца погоны соответственно чину.

Форменное пальто образца 1944 г. — двубортное, из тёмно-синей шерстяной ткани застёгивается на три большие позолоченные пуговицы при открытых лацканах и на четыре пуговицы — при застёгивании доверху. На уровне талии спинка имеет два равных встречных полухлястика прямоугольной формы, застёгивающихся на две пуговицы. Карманы прорезные внутренние с клапанами прямоугольной формы.

Рукава вшивные, двушовные, без обшлагов. На концах воротника нашиваются петлицы установленного образца. На плечах, посредством шлёвок и отверстий, прикрепляются установленного образца погоны соответственно чину.

Перчатки к форменной одежде работников органов прокуратуры делились на парадные и повседневные. В качестве парадных полагались белые лайковые перчатки, а в качестве повседневных — коричневые кожаные (хромовые или шевретовые). На зимнее время перчатки могли быть на тёплой подкладке. Запястье перчаток с резинкой или с застёжкой на кнопки и пряжки. В июле 1948 г. перчатки были исключены из норм, в связи с чем могли заменяться произвольными образцами с отступлением по материалу и цвету. □

Хрущевские антисталинские реформы не могли не коснуться органов прокуратуры. Это выразилось и в том, что прокурорские работники в 1954 году были распогонены и обезлампашены.

Зато появились петлицы на воротниках, при этом поля петлиц стали черными. Знаки различия работников прокуратуры приобрели такой вид:

1 — действительный государственный советник юстиции; 2 - государственный советник юстиции 1-го класса; 3 — государственный советник юстиции 2-го класса; 4 — государственный советник юстиции 3-го класса; 5 — старший советник юстиции; 6—советник юстиции; 7 — младший советник юстиции; 8 — юрист 1-го класса; 9 — юрист 2-го класса; 10 — юрист 3-го класса; 11 — младший юрист.

Как видим, цвет ткани повседневной формы стал синим, летний китель стал белым, а парадная форма отменялась вообще. Случилось это в бытность Генеральным прокурором СССР Руденко Р.А. На нижеприведенном снимке сам Роман Андреевич — еще в форме образца 1944 года с погонами государственного советника юстиции 2 класса, что соответствовало армейскому званию генерала-лейтенанта.

Работники прокуратуры нововведению совсем не обрадовались, отчасти справедливо полагая, что такое обмундирование превращает их в «лесников». Новую форму стеснялись носить и даже практически бойкотировали ее, предпочитая ходить в «штатском».

Благо, к этому тогда относились достаточно либерально.

Опять же, видимо, сказывалась личность Генерального, который слыл большим дипломатом, и в «оттепельные» времена старался походить на либерала. Сам Руденко был давним прокурорским работником. Молва незаслуженно приписывает ему фразу «Главное, чтобы в ходе следствия мы не вышли сами на себя…»

Настоящую славу Руденко принес Нюрнбергский международный судебный процесс над нацистскими преступниками, где Роман Андреевич выступал главным обвинителем от СССР, будучи прокурором Украинской ССР.

С момента назначения в июне 1953 года Генеральным прокурором СССР Руденко пробудет на должности 27 лет, перенесет три инфаркта, а четвертый перенесет его в мир иной.

Некоторые предметы не выдавались вообще. А вместо синей ткани для пошива формы прокурорским работникам выдавали иногда черную. Шили форму и из такой ткани! Разумеется, черная форма на прокуроре или следователе смотрелась более устрашающе, чем синяя, особенно, на фоне всесоюзно любимого сериала про штандартенфюрера СС Штирлица. Хоть это и считалось отклонением, но никак и не преследовалось.

А потом грянула перестройка! В 1989 году при Генеральном прокуроре СССР А.Я. Сухареве прокурорским вернули погоны. При чем галуны также, как и в 1943, были шиты серебряной нитью.

Кстати, сам предпоследний Генеральный прокурор Союза Александр Яковлевич Сухарев в годы войны был настоящим фронтовиком-офицером. На нижеприведенном фото на фоне Президента Перестройки М.С. Горбачева - Александр Яковлевич слева, а справа — небезызвестный следователь Тельман Гдлян. Все — в гражданских костюмах.

Цвет повседневной формы остался по-прежнему синим. Вместо петлиц на воротник полагался знак в виде щита с двумя мечами в обрамлении венка из дубовых листьев.

В такой форме прокуроры «щеголяли» не долго. После распада СССР в 1993 появилась форма прокуратуры РФ, которая в общих чертах не меняется и по сию пору. Цвет остался синий, однако, поля погон теперь тоже синие. Разумеется, с пуговиц и других элементов формы были изгнаны союзные гербы и другие серпасто-молоткастые рабоче-крестьянские символы.

Литература.

Военная прокуратура Красной Армии в годы Великой Отечественной войны (1941-1945). Т. 1: Общие вопросы организации деятельности органов военной прокуратуры в период войны. Военные прокуроры фронтов и армий (корпусов)

Маликов Сергей Владимирович, Мишуткин Игорь Викторович, Сливков Антон Сергеевич

Военная прокуратура Красной Армии в годы Великой Отечественной войны (1941-1945): учебное пособие: в 3 т.

Главная военная прокуратура, Министерство обороны Российской Федерации, Военный университет Министерства обороны РФ (Москва)

Гл. воен. прокуратура и др.

Издательство:Москва:Изд-во Военного университета (ВУ),2021

Включает:

Т. 2: Военный прокуратуры дивизий, военных округов. Военные прокуратуры железнодорожных войск, войск НКВД СССР по охране тыла фронта

Т. 1: Общие вопросы организации деятельности органов военной прокуратуры в период войны. Военные прокуроры фронтов и армий (корпусов)

Рубрики:

СССР, 1941 - 1945 гг. Великая Отечественная война \ Политический строй \ Прокуратура \ Военная прокуратура \ Учебные пособия (1)

Глава 9

Следственные органы ВЧК-ОГПУ- НКВД СССР и их деятельность в 1918-1941г.г.

В период образования ВЧК одна из ее задач определялась следующим образом: "3) Комиссия ведет только предварительное расследование, поскольку это нужно для пресечения".

Первоначально в задачи ВЧK входило пресечение и ликвидация контppеволюции и саботажа на теppитоpии стpаны, пpедание суду pевтpибуналов саботажников и контppеволюционеpов, а также выpаботка меp по боpьбе с ними. Ей поначалу было pазpешено вести только пpедваpительное pасследование. Начавшееся 18 февраля 1918 г. немецкое наступление на Петроград создало чрезвычайную военную ситуацию. 21 февраля Совнарком утвердил декрет-воззвание «Социалистическое отечество в опасности!», на основании которого «неприятельские агенты, спекулянты, громилы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы» должны были расстреливаться на месте. После его выхода чекисты стали выносить приговоры вплоть до расстрела. В дальнейшем полномочия ВЧК возрастали.

К началу мая 1918 г. «линейными» подразделениями ВЧК, то есть отвечающими за направления чекистской работы, являлись отделы по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией, должностными преступлениями и Информационный.

11 мая 1918 г. ВЧК приняла положение об Отделе по борьбе с преступлениями по должности. Согласно ему отдел состоял из заведующего, секретаря и членов отдела. Отдел выбирал из своей среды президиум в числе не более трех человек, который совместно с заведующим руководил работой подразделения, а также подбирал штат сотрудников. При отделе имелись коллегии следователей и комиссаров, назначаемых заведующим отделом, число которых определялось на общем собрании отдела. Обязанности следователя состояли в самостоятельном ведении следствия, давая отчет только общему собранию отдела. Комиссары могли также вести обыски, выемки документов, аресты, а также проводить следствие под ответственностью отдельных следователей и исполнять по их указаниям отдельные следственные действия. Эта структура отдела сохранилась в неизменном виде вплоть до его расформирования в начале декабря 1918 г. На 25 сентября 1918 г. структура отдела по борьбе с преступлениями по должности была следующей: заведующий (А.И. Пузырев), заместитель (И.Ф. Чибисов), секретарь (В.Я. Ивановский), коллегия следователей (председатель М.К. Ихновский), коллегия комиссаров, уголовный подотдел (И.А. Визнер).

На 1-й Всероссийской конференции ЧК 13 июня было принято «Положение об отделе по борьбе с контрреволюцией». Основной частью отдела было Секретное отделение, ведущее борьбу с контрреволюционными организациями, политическими партиями, не стоящими на советской платформе, а также осуществляющее наблюдение за армией. Помимо заведующего в состав учрежденного Президиума отдела должны были входить секретарь, которому подчинялся заведующий оперативной частью, и канцелярия, заведующие секретным отделением, внешним наблюдением и наблюдением за армией. Через президиум осуществлялся прием сотрудников.

К осени 1918 г. отдел по борьбе с контрреволюцией стал основной структурой в системе чекистского ведомства. Возглавлялся он после ухода из ВЧК в конце февраля 1918 г. Щукина последовательно Полукаровым, М.Я. Лацисом (с 20 мая 1918 г.) и Н.А. Скрыпником (с 16 июля 1918 г.). Заместителями заведующего осенью 1918 г. были Я.Я. Закис, В.Н. Яковлева, которую в начале октября сменили В.В. Липшиц и В.П. Янушевский. На конец сентября, помимо Следственной части, возглавляемой Закисом, и секретного (политического) отделения, которым заведовал А.М. Трепалов, он включал военное отделение, занимающееся военной контрразведкой (заведующий В.П. Янушевский), бюро печати, ведущее борьбу с антисоветской прессой, регистрационное бюро, проводившее оперативный учет и содержавшее архив отдела, возглавляемое бывшим зампредом ВЧК Евсеевым, бюро фотографии (заведующий К.И. Яункалн), а также отделение хранилищ (бывший самостоятельный отдел), предназначенное для хранения конфискованных и реквизированных вещей. Сотрудники контрреволюционного отдела вели следствие, проводили аресты, обыски, занимались наружным наблюдением и агентурной деятельностью[98]. Таким образом, отдел совмещал в себе множество самых разных направлений деятельности, что делало его крайне гипертрофированным образованием.

В отличие от отдела по борьбе с контрреволюцией, структура отдела по борьбе со спекуляцией в силу значительно меньшего количества стоящих перед ним задач была более упрощенной и состояла из следственной и секретной (оперативная работа) частей. Вплоть до своего расформирования в начале декабря 1918 г. структура отдела по борьбе со спекуляцией оставалась практически без изменений. На 25 сентября 1918 г. она была следующей: заведующий (В.В. Фомин), заместитель заведующего (Ф.И. Слюсаренко), секретарь (Н.М. Лазарев), следственная часть (возможно, Х.В. Пинес), секретная часть (А.Я. Спрадзе).

Основную работу в отделах по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией осуществляли следователи, их помощники и оперативные сотрудники, в свою очередь, делившиеся на старших – комиссаров и младших – разведчиков. В штате отдела преступлений по должности, в связи с ведением работы по служащим советских учреждений, в том числе ответственным, младших сотрудников – помощников следователей и разведчиков не было. Оперативные подразделения при ВЧК – стратегического уплотнения и контроля складов – своего следственного аппарата не имели и состояли только из комиссаров с большим штатом младших сотрудников – разведчиков и контролеров. Кроме того, в штате отделов иногда (но не постоянно) были сотрудники для поручений (или особых поручений). Летом 1918 г. во главе каждого из четырех «линейных» отделов стояла коллегия, состоявшая из заведующего отделом, его заместителя и секретаря отдела.

Кроме того, встала и проблема распределения функций в самом центральном аппарате. Эта проблема напрямую была связана со структурой «линейных» отделов. Такие чрезмерно раздутые по своим направлениям деятельности и задачам подразделения, как отдел по борьбе с контрреволюцией, больше не могли эффективно решать поставленные перед ними задачи. В проекте реорганизации ВЧК, рассмотренным ее Президиумом, содержалось положение о трех ее планировавшихся отделах: Секретно-оперативном, Юридически-следственном и Инспекторском, занимающемся сношениями с Контрольно-ревизионной Коллегией и местными ЧК.

На состоявшемся 22 ноября 1918 г. заседании Коллегии ВЧК при рассмотрении вопроса о проекте реорганизации ВЧК в числе других было принято Положение о Юридически-следственном отделе, впоследствии переименованном в Следственную часть при Президиуме ВЧК. Именно эта дата считается днем образования Следственного управления.

Новая организационная структура была обсуждена на проходившей с 26 по 30 ноября 1918 г. 2-й Всероссийской конференции ВЧК. По ее итогам были проведены серьезные изменения в структуре ведомства. Началось расформирование отдела по борьбе с контрреволюцией. Из него были выделено в самостоятельное подразделение регистрационное бюро, а хранилищное отделение передано в финансово-хозяйственный отдел. Был также упразднен отдел стратегического уплотнения. Таким образом, из вспомогательных оперативных подразделений в центральном аппарате остался только отдел контроля складов. Тюремный отдел стал объединенным подразделением ВЧК и МЧК, а впоследствии вместе с Бутырской тюрьмой полностью перешел в распоряжение МЧК. Образование МЧК стало причиной некоторой отсрочки в реорганизации центрального аппарата. Ф.Э. Дзержинский писал В.В. Фомину, что с организацией юридического и секретного отделов придется несколько задержаться из-за необходимости передать все дела и арестованных МЧК и уже затем взяться за реорганизацию ВЧК. Планировалось, в частности, созвать ее членов и сформировать список Коллегии (чего в те дни сделано не было), а также распределить по отделам работу и сотрудников.

Заседание ВЧК, реализующее организационные решения 2-й конференции, состоялось 9 декабря 1918 г. На нем руководителем организованного на базе отдела по борьбе с контрреволюцией секретно-оперативного отдела был избран Скрыпник. На этом же заседании военное отделение контрреволюционного отдела было реорганизовано в самостоятельный военный отдел. Ранее, в начале ноября или в конце октября 1918 г., начальником военного отделения отдела по борьбе с контрреволюцией вместо Янушевского назначили М.С. Кедрова, прибывшего в ВЧК из комиссии по разгрузке Московского железнодорожного узла, который в декабре и возглавил военный отдел. Из иногороднего отдела были выделены его основа – отдел инструкторский и связи, который возглавил по совместительству Фомин, и транспортный отдел, временно исполнять обязанности заведующей которого стала Ю.Ю. Янель. Должность заведующего следственно-юридическим отделом, созданным на базе след. частей упраздненных контрреволюционного, спекулятивного и преступлений по должности отделов, осталась вакантной. Назначен был только заместитель начальника отдела – М.К. Ихновский, ранее заведовавший след.частью отдела должностных преступлений. На заседании было решено подыскать заведующего, а Ихновскому совместно с начальником следчасти транспортного отдела М.К. Романовским и под руководством М.Ю. Козловского (представителя Народного комиссариата юстиции в ВЧК) – организовать аппарат следственного отдела и подготовить для него инструкции. Все дела, направляемые на рассмотрение руководства, должны были проводиться через этот день, а он уже должен был по ним докладывать.

3 июня 1919 г. на Всероссийской конференции чрезвычайных комиссий принимается Положение о следственных отделах губчека, в котором наряду с организационными вопросами детально рассматривается порядок ведения следствия в местных органах ЧК. В эти же годы издаются нормативные акты о порядке ведения следствия и в особых отделах ВЧК.

Большое внимание следствию в органах ВЧК-ОГПУ уделял Ф.Э. Дзержинский. Он лично принимал участие в рассмотрении ряда дел, тщательнейшим образом изучал следственные материалы, беседовал с арестованными, выслушивая их объяснения, жалобы и претензии. Он строго наказывал чекистов, затягивавших расследование, позволявших нетактичное обращение с арестованными, допускавших искажения в протоколах допросов обвиняемых, решительно пресекал всяческие попытки нарушения революционной законности при проведении следствия.

Самостоятельные следственные чекистские подразделения существовали недолго. В январе 1920 г. руководство ВЧК пришло к выводу о целесообразности передачи функций производства предварительного следствия оперативным подразделениям. В циркулярно-информационном письме ВЧК местным чрезвычайным комиссиям указывалось, что ведение оперативных разработок и производство по уголовным делам предполагается сосредоточить в руках уполномоченного. В ходе острой дискуссии на IV Всероссийской конференции ВЧК в феврале 1920 г. принимается решение о передаче функций производства предварительного следствия оперативным подразделениям. Ряд руководителей ВЧК, в том числе Ф.Э. Дзержинский, выступили против совмещения функций следствия с оперативно-розыскной деятельностью. "Проводимое слияние, - отмечал Ф.Э. Дзержинский, - отрицательно сказывается на качестве следствия и ведет к смешению различных видов деятельности, что наносит вред расследованию уголовных дел".

С образованием в феврале 1922 г. Росполитуправления Следственная часть подчиняется Президиуму ГПУ. Приказом ГПУ от 22 августа 1922 г. N 184 Следственная часть Президиума ГПУ ввиду изменившихся условий ее работы реорганизуется в юридический отдел в составе отделений: 1) юрисконсульского; 2) по следственному и тюремному надзору; 3) следственного - и подчиняется непосредственно заместителю Председателя ГПУ. В соответствии с закрепленными функциональными обязанностями сотрудники юридического отдела до конца 1938 г. проводили кодификационную и справочную работу, готовили доклады на Президиум по законченным уголовным делам, а также расследовали преступления, совершенные сотрудниками органов безопасности.

Согласно статьям 32 и 33 Положения о судоустройстве РСФСР от 11 ноября 1922 г. следственный аппарат судебной системы включал в себя следующие должности: 1) участковых народных следователей при народных судах; 2) старших следователей при губернских судах; 3) следователей по важнейшим делам при Верховном Суде РСФСР; 4) следователей по важнейшим делам при Наркомате юстиции.

2 ноября 1923 г. Президиум ЦИК СССР принял Постановление об образовании ОГПУ, а 15 ноября утвердил «Положение об ОГПУ и его органах». ОГПУ приобрело статус центрального государственного учреждения, а председатель ОГПУ вошел в состав правительства.

Глава 9 «Об Объединенном Государственном Политическом Управлении» определила цель создания ОГПУ, систему руководства и подчинения и другие положения.

Ст. 62 Конституции гласила, что ОГПУ руководит работой местных органов Государственного политического управления (ГПУ) через своих уполномоченных при СНК союзных республик, действующих на основании специального положения, утвержденного в законодательном порядке. К существовавшему ГПУ РСФСР перешли функции Объединенного ГПУ без выделения специального для РСФСР органа по мотивам целесообразности и экономии средств.

Конституция СССР и Положение об ОГПУ стали важнейшей правовой основой деятельности органов безопасности. В компетенцию ОГПУ входило: руководство деятельностью ГПУ союзных республик и подведомственных им особых отделов военных округов; Транспортный отдел ГПУ на железнодорожных и водных путях сообщения; управление особыми отделами фронтов и армий; организация охраны государственной границы; руководство оперативной работой в масштабе страны. При решении своих задач ОГПУ получило право проведения оперативно-розыскных мероприятий, принятия мер пресечения, проведения дознания и предварительного следствия.

Внесудебные полномочия ГПУ были сохранены за ОГПУ, которые, как и ранее, постепенно расширялись. Несмотря на законодательное оформление внесудебных полномочий, для Государственного политического управления в этот период они были излишни, так как в стране отсутствовали какие-либо чрезвычайные обстоятельства, оправдывающие предоставление внесудебных прав ГПУ.

Общее количество арестованных за 1924 г. выразилось в итоге в 14 204 человека, из них прошли:

по делам контрреволюции 4097;

по делам о контрабанде 627;

по делам о переходе границы 715;

о бандитизме 423;

о подделке денежных знаков 743;

о преступлениях против порядка управления 435;

по хозяйственным преступлениям 291;

по преступлениям против личности 124;

по имущественным преступлениям 582.

Прошли под рубрикой социально вредных элементов в общем — 3181, без указания статей УК — 1661 человек.

Из всех этих дел было передано в судебные органы:

по должностным преступлениям 33 дела;

по имущественным 28;

против личности 30;

против порядка управления 17;

по делам контрреволюции 6.

Остальная масса дел прошла во внесудебном порядке через Особое совещание при ОГПУ.

В 1925 г. за три с половиной месяца из 2328 дел было передано в судебно-следственные органы 60, т. е. около 2,5%.

Эти цифры свидетельствуют о том, что почти все дела, расследуемые органами ОГПУ, там же и рассматривались. Передача дел в суд превратилась в исключение, а внесудебный порядок — в правило.

Обращаясь к характеристике самих внесудебных приговоров и к сравнению с репрессиями, применяемыми судами, получаем следующую картину только по вопросу о применении ВМН. Все губернские суды РСФСР из 65 109 осужденных за 1924 г. вынесли высшую меру наказания — расстрел только в отношении 615 осужденных, или 0,5% всего количества. ГПУ эта мера была применена к 650 лицам из 9362 осужденных, которым обвинение было сформулировано по УК, что составляет 6,9% от общего количества осужденных (лица, привлекавшиеся без статей в качестве социально вредного элемента, сюда не вошли).

Другими словами, по приговорам ГПУ расстреливали в восемь раз больше, чем по приговорам всех судов РСФСР.

Однако во многом под воздействием административной реформы 1923 – 1927 гг., суть которой сводилась к усилению принципа административной централизации в управлении государством, доминировавшая в 1922 г. в организации следственных органов судебная модель постепенно начала заменяться административной. Такая система в свете административной реформы виделась более управляемой.

V Всероссийский съезд деятелей советской юстиции в 1924 г. высказался за подчинение деятельности всего следственно-розыскного аппарата только прокурорам. В выступлении А.А. Вышинского подчеркивалось, что дознание и предварительное следствие должны быть признаны двумя равновеликими областями судебной работы. С этой точки зрения предлагалась такая организация следственно-розыскных органов, при которой они являлись бы в своей деятельности «частями единого следственно-розыскного аппарата, построенного по принципу строгого и реального подчинения в своей деятельности одной части другой (агент розыска — следователь — прокурор)» [3, c. 299]. Однако это мнение не разделялось руководством наркомата юстиции. Против данного предложения выступал, например, П.И. Стучка, считавший, что его реализация приведет к усилению односторонне-обвинительного уклона в предварительном следствии [4, c. 122]. Споры по данному вопросу продолжались еще несколько лет. В 1927 г. целесообразность этого признал Народный комиссариат Рабоче-крестьянской инспекции СССР [5, c. 1111]. В конечном итоге, 15 марта 1928 г. коллегия НКЮ РСФСР признала целесообразность полного перевода следствия из суда в прокуратуру [6, c. 165].

Как видно, потребовались новые репрессивные меры, которых не было раньше. В административном порядке можно было не только ссылать, высылать в отдаленные районы России, но и заключать в концлагерь. Вынесение этих постановлений возлагалось на создаваемое Особое совещание, которое формировалось в составе трех членов Коллегии ОГПУ по назначению председателя ОГПУ с обязательным участием Прокурорского надзора. Аналогичные особые совещания создавались в союзных республиках. Таким образом, через два года вновь вернулись к прежнему названию, которое было отвергнуто в 1922 г. Особое совещание при ОГПУ по высылкам, ссылкам и заключению в концентрационный лагерь решало вопросы о применении этих мер в отношении лиц, причастных к контрреволюционной деятельности, шпионажу и другим видам государственных преступлений применительно к ст. 57-73 УК РСФСР. Вместе с тем его решения распространялись на лиц, подозреваемых в контрабандной деятельности по ввозу или вывозу товаров или переходу границ без соответствующего на то разрешения или способствованию такому переходу; по подозрению в подделке денежных знаков и государственных бумаг, при отсутствии достаточных оснований для направления дел о них в судебном порядке; спекулирующих золотой монетой, иностранной валютой, драгоценными металлами и сырой платиной и связанных в своей деятельности с иностранными организациями, не имеющими торгового характера.

Основные положения и права ОГПУ СССР» после согласования были изданы в 1926 г. в издательстве ОГПУ.

Они содержали следующие разделы:

Раздел 1. Конституция СССР об ОГПУ.

Раздел 2. Права ОГПУ и его органов. Задачи.

Раздел 3. Средства ОГПУ.

Раздел 4. Взаимоотношения органов ОГПУ с прокуратуры.

В Московской губернии был предпринят эксперимент по переводу народных следователей в структуру прокурорских органов. В июне 1928 г. коллегия НКЮ РСФСР этот опыт признала удачным и высказалась за его распространение на всю территорию республики. ВЦИК и СНК РСФСР своим Постановлением от 3 сентября 1928 г. внесли соответствующие поправки в Положение о судоустройстве РСФСР 1926 г., законодательно оформив переподчинение следствия. Согласно новому порядку, в частности, предусматривалось, что назначение на должности народных следователей и увольнение с них производится прокурорами с последующим утверждением горсоветами и губисполкомами (с 1929 г. – облисполкомами), старших следователей – постановлением наркома юстиции РСФСР по представлению губернского (областного) прокурора, а следователей по важнейшим делам – Прокурором республики. Военные следователи, прежде состоявшие при военных трибуналах переходили в подчинение военной прокуратуры.

В масштабе СССР передача аппарата следователей в полное подчинение прокуратуре была завершена в 1929 г. Тогда Президиум ЦИК СССР принял Постановление от 12 апреля о переводе следственной части Верховного суда СССР в ведение и штаты Прокуратуры Верховного суда СССР . Однако, поскольку союзной прокуратуры еще не существовало, в республиках следственно-прокурорские органы продолжали оставаться в ведении соответствующих наркоматов юстиции. НКЮ РСФСР в июле 1930 г. потребовал от местных прокуроров «со всей решительностью отстаивать самостоятельность следователя, жестко пресекая вмешательство неправомочных лиц и органов в оперативную работу» . Об этом специально говорилось в разосланном на места спустя три месяца директивном письме наркомата «Об улучшении работы следственного аппарата» [8, д. 5, л. 83].

Отношения с органами прокуратуры у чекистов не были безоблачными еще и потому, что представители прокуратуры часто указывали на превышение органами ОГПУ своих прав и на отступления от буквы закона. Прокуратура требовала соблюдение процессуальных норм и действующих инструкций, установления точного перечня статей Уголовного кодекса из категории должностных, хозяйственных преступлений и преступлений против порядка управления, по которым ОГПУ могло начать дело, с тем чтобы в отношении этих дел распространить все права прокурорского надзора, включая непосредственное наблюдение за ведением дела с момента его возникновения. Прокуратурой отстаивалось процессуальное право опротестования постановления о прекращении дела через прокурора при ОГПУ в Коллегии ОГПУ В. Р. Менжинский считал, что СССР не может быть в безопасности без прав ОГПУ, за которые как ведомство ОГПУ не держится. Он полагал, что во главе прокуратуры должны быть борцы за победу революции, а не люди статей и параграфов. В. Р. Менжинский считал, что Народный комиссариат юстиции готовит для пошлой «демократии» идеологические силы и растлителей революции.

Вопросам ведения следствия в органах безопасности высшее партийное руководство уделяло большое внимание. Так, еще 29 декабря 1923 г. Политбюро ЦК РКП(б), рассматривая вопрос о борьбе с бесхозяйственностью и должностными преступлениями, постановило дать партийную директиву НКЮ и Верхсуду РСФСР, а также Московскому и Петроградскому губсудам, в которой в целях большего воздействия после судебного рассмотрения дел о хозяйственных и должностных преступлениях на оздоровление хозяйственных и советских органов было предложено ускорить ведение таких дел. При этом, выделяя главных виновников, необходимо было выявлять и побочные обстоятельства для привлечения к ответственности и более мелких соучастников. Предлагалось заслушивать дела, как правило, не позднее чем через три месяца со дня поступления их в следственные органы.

Политбюро просило максимально сократить формальности в судебных и следственных инстанциях, поручив Д. И. Курскому и Ф. Э. Дзержинскому внести в СНК соответствующий проект постановления.

Однако, несмотря на сокращение формальностей, из поступающих с тех мест на предмет внесудебного рассмотрения в Коллегии ОГПУ дел усматривалось, что в большинстве случаев обвинительные заключения не отвечали требованиям, указанным в ст. 210 УПК РФ.

Резолютивная часть следовала ранее описательной; в описательной части весьма сжато указывались обстоятельства дела с непоследовательным изложением фактов, установленных при производстве следствия по делу. Отсутствовали ссылки на номера листов показаний обвиняемых и свидетелей.

В резолютивнмй части часто не указывались точные, подробные сведения относительно судимости, возраста, классовой принадлежности, рода занятий, имущественного, социального положения и других данных в отношении каждого из обвиняемых. Не указывались время, место и способы совершения преступления.

В обвинительном заключении не указывались лица, в отношении которых дело выделялось в отдельное производство или прекращалось. Часто отсутствовал список лиц, подлежащих вызову в качестве свидетелей.

Для устранения этих недостатков и во избежание повторения подобных явлений руководством ОГПУ 9 марта 1925 г. было предложено при составлении обвинительных заключений по уголовным делам строго придерживаться УПК РФ. Предлагалось больше обращать внимания на описательную часть обвинительного заключения, излагая все события подробно. В отношении каждого из обвиняемых обязательно было указывать, согласился ли он с предъявленным обвинением или нет.

В связи с тем, что квалификация сотрудников, ведших следствие, оставляла желать лучшего, на примере было расписано, как оформлять резолютивную часть обвинительного заключения. В конце обвинительного заключения по делу предлагалось указывать, кто из обвиняемых и когда арестован и где содержится под стражей, кто из обвиняемых находится под подпиской о невыезде с места постоянного жительства, в отношении кого из обвиняемых мера пресечения не применялась или же применялась и почему, какие имеются вещественные доказательства по данному делу и их местонахождение.

К каждому делу, направленному для рассмотрения во внесудебном порядке в Коллегию ОГПУ, должно было быть приложено заключение местного прокурора, наблюдавшего за органами ГПУ.

По каждому делу отдельными приложениями необходимо было представлять: одну копию обвинительного заключения, четыре копии постановления о предъявлении обвинения на каждого из обвиняемых и столько же копий постановлений об избрании меры пресечения.

В случаях несоблюдения этих указаний такие дела должны были возвращаться обратно в местные органы.

17 июля 1928 г. в местные органы был направлен циркуляр, в котором высказывались претензии по качеству ведения следствия на местах. Указывалось, что следствие проводится не с достаточной полнотой и обвинения строятся зачастую на предположениях и показаниях третьих лиц.

Обвиняемым инкриминировались деяния, не являющиеся преступными и за которые Уголовным кодексом не были предусмотрены наказания.

Заключительные постановления, как и раньше, не давали представления о содеянном преступлении. Они не содержали сведений о числе арестованных по делу лиц, как содержащихся под стражей, так и освобожденных под подписку или поручительство. Отсутствовали справки о вещественных доказательствах, подлежащих конфискации или возращению.

В сопроводительном письме указывалось число обвиняемых, дела которых должны были рассматриваться Особым совещанием, это число не соответствовало числу лиц, проходящих по делу.

Была высказана просьба принять соответствующие меры к устранению этих недостатков.

Чуть позже были приняты меры по ужесточению контроля за ведением следствия в органах ОГПУ, так как участились случаи затяжки следствия, вызванного увеличением количества арестованных.

Для устранения этого недостатка было предложено начальникам соответствующих органов ОГПУ на местах срочно проверить всех числящихся за данным органом ОГПУ арестованных и тем из них, которым в течение 14-дневного срока не было предъявлено обвинение, предъявить его. Следствие по делам должно было оканчиваться в установленный двухмесячный срок. При невозможности окончания того или другого следственного дела в этот срок необходимо было ходатайствовать о продлении этого срока. На виновных в затяжке следствия предлагалось налагать дисциплинарные взыскания.

Приказ ОГПУ № 364/212 от 8 июля 1931 г. указал на затяжку ведения следствия до четырех, шести и даже 9 месяцев. Здесь кроме нарушения формальных сроков следствия, установленных соответствующими приказами ОГПУ, по мнению заместителя Председателя ОГПУ Г. Г. Ягоды, нарушался основной метод следственной работы — исчерпывающая полнота следствия в кратчайший срок.

По линии прокуратуры было дано распоряжение о более жестком контроле за соблюдением сроков следствия вплоть до освобождения арестованных из-под стражи.

Г. Г. Ягода просил, чтобы ему лично докладывали списки арестованных, на которых в течение месячного срока не было получено соответствующего решения ОГПУ.

10 июля 1931 г. Политбюро принимает решение никого из коммунистов, работающих в органах ОГПУ или вне этих органов как в Центре, так и на местах, не арестовывать без ведома и согласия ЦК РКП(б).

Кроме того, не арестовывать без согласия соответствующего наркома (союзного или республиканского) специалистов (инженерно-технический персонал, агрономов, врачей и др.). В случае разногласия вопрос должен был переноситься в ЦК РКП(б).

Было принято решение запретить нахождение арестованных в заключении без допроса более чем две недели и под следствием — более чем три месяца. После окончания этого срока дело ликвидировалось либо передачей в суд, либо самостоятельным решением Коллегии ОГПУ.

Ужесточался партийный контроль. Все приговоры о высшей мере наказания, выносимые Коллегией ОГПУ, должны были выноситься на утверждение в ЦК РКП(б).

Изучение вопроса об условиях выполнения следственных функций в органах ОГПУ показало, что в процессе их осуществления, по мнению руководства ОГПУ и Прокуратуры, имелись моменты, которые, не играя в расследованиях принципиального значения, но будучи вызваны на практике чисто формальными требованиями некоторых статей УПК, в значительной мере «поглощали энергию и время в ущерб самому следствию». Отмеченные моменты сводились к составлению различного рода сложных и длинных постановлений. В результате принцип быстроты, имеющий первостепенное значение в условиях оперативной работы, реализовывался недостаточно полно.

Приказ ОГПУ № 378/223 от 17 июля 1931 г. в целях разгрузки оперативных работников органов ОГПУ от выполнения излишних формальностей и достижения наибольшей четкости и плановости в оперативной работе предлагал прекратить в процессе ведения следственных дел практику составления следующих форм:

постановления о принятии дел к производству;

постановления об отстранении от должности;

постановления о приобщении к делу вещественных доказательств;

постановления об объявлении обвиняемому об окончании следствия.

Данные постановления заменялись практикой наложения соответствующих резолюций правомочными на это лицами на основных документах (об отстранении от должности — на протоколе допроса, о приобщении к делу вещественных доказательств — на протоколе обыска или на соответствующем акте).

Право наложения резолюций предоставлялось; в ОГПУ, полномочных представительствах ОГПУ и ГПУ автономных республик — начальникам отделов, их заместителям и помощникам; в оперативных секторах - начальникам секторов и их помощникам; в районных отделениях — начальникам экономорганов. Постановлений о принятии дел к производству разрешалось не выносить вообще. А об окончании следствия делать пометку за подписью обвиняемого на последнем протоколе допроса.

Предлагалось оставить следующие формы постановлений по прилагаемым образцам: о предъявлении обвинения, об избрании меры пресечения и об изменении меры пресечения.

В соответствии с этим приказом отменялась анкетная форма протоколов допроса свидетелей, заменяясь практикой ведения таких допросов на чистых листах бумаги с включением в начало протоколов необходимых анкетных данных и предупреждения об ответственности за дачу ложных показаний. Упрощалась существующая форма протокола допроса обвиняемого, из нее были исключены пункты о прежней деятельности с перенесением этих данных в случае надобности в часть «показаний по существу дела».

Данный приказ подписали заместитель председателя ОГПУ Г. Г. Ягода и прокурор ОГПУ Катаев.

Приказ ОГПУ № 585/319 от 12 октября 1931 г. еще раз отметил значительное снижение качества следствия. Констатировалось, что многочисленные указания о недочетах следствия и разъяснения по конкретным делам, как его надо вести, положительных результатов не дали.

Эти недочеты, а вернее сказать, нарушения по вопросам содержания арестованных, порядка ведения следствия и направления дел отражались на качестве самого следствия. Усложнялась работа отделов ОГПУ, загружались судебные заседания Коллегии и Особого совещания при ОГПУ, перегружались места заключения арестованными, находящимися под стражей без всякой оперативно-следственной целесообразности по три-шесть месяцев, а в отдельных случаях и больше.

Часть нарушений объяснялась нараставшей тенденцией ударности и массовости в оперативной работе за последние два года, в основном же это результат небрежности и невнимательности работников, ведущих следствие, и недостаточный контроль руководства за следствием со стороны ПП и начальников местных органов.

Зачастую нарушения в следствии сводились к отсутствию сведений о социально-имущественном положении обвиняемых. Большинство дел, квалифицируемых ст. 58/10 УК, возбуждались по случайным, непроверенным сведениям. Все доказательства обвинения основывались на показаниях двух-трех свидетелей, характеризующих обвиняемого ничего не говорящими, общими фразами. Два-три случая мелких антисоветских высказываний, фиксируемых одним свидетелем, квалифицировались как «систематическая активная контрреволюционная агитация». Наличие родственников за границей, частая переписка с заграницей часто характеризовались в обвинительном заключении как шпионская или контрреволюционная связь с заграницей.

Биографические данные обвиняемого записывались неполно, составлялись со слов обвиняемого и нигде не проверялись.

Имели место случаи, когда следователь вместо тщательного допроса ограничивался лишь фиксированием слов обвиняемого. В результате формального отношения к делу обвиняемый не сознавался, несмотря на имеющиеся в деле серьезные улики. Не производились очные ставки, не использовались свидетельские показания.

В одно дело объединялись различные антисоветские группы и отдельные лица, не связанные между собой ни общностью идей, ни деятельностью. Во многих делах отсутствовало полное и всестороннее выявление контрреволюционной, бандитской, шпионской деятельности обвиняемых, особенно их деятельность за последние годы.

В делах по вредительству не уделялось достаточного внимания детальному выяснению картины конкретной вредительской деятельности контрреволюционной организации в целом и каждого обвиняемого в отдельности, между тем как это было абсолютно необходимо для ликвидации последствий вредительства.

Недостаточное внимание уделялось выявлению связей вскрываемых контрреволюционных организаций. По делам об экономическом шпионаже недостаточно выявлялась ценность сведений и материалов, служивших предметом шпионской деятельности.

В отношении арестованных военнослужащих отсутствовали данные, характеризующие их боевую и служебную деятельность.

Обвинительные заключения по делам не соответствовали фактическому материалу, добытому следствием. В ряде случаев моменты, изложенные в обвинительном заключении, не подтверждались материалами следствия.

На рассмотрение Коллегии и Особого совещания при ОГПУ часто направлялись дела, которые могли быть заслушаны республиканскими, краевыми и областными судебными органами.

Техническое оформление следственных дел было небрежным. Отсутствовали данные о начале дела и первичные протоколы допроса обвиняемых. Анкетная часть протоколов не заполнялась, не выяснялось отношение обвиняемого к военной службе. Вещественные доказательства либо вовсе не прилагались, либо прилагались в небрежном виде. Не было описи дел.

Загрузка большим количеством мелких дел и арестованными по этим делам сковывала оперативный состав, отвлекая его внимание от решения других вопросов оперативной работы, мешала концентрации внимания на развитии оперативной работы.

Для устранения отмеченных недостатков заместитель председателя ОГПУ В. Балицкий приказал тщательно проработать их с оперативным составом и предложил немедленно пересмотреть все следственные дела, находящиеся в производстве полномочных представительств. Всех лиц, в отношении которых отсутствовали достаточные данные для направления их дел на Коллегию или Особое совещание, предложил из-под стражи освободить, а дела прекратить.

Устанавливался тщательный просмотр прибывающих с периферии дел с целью немедленной проверки сроков содержания арестованных и порядка следствия. В отношении остальных дел принимались меры к их окончанию, если срок содержания арестованных превышал два месяца. В случае необходимости сверхсрочного содержания арестованных предлагалось строго руководствоваться приказом ОГПУ.

Для того чтобы обеспечить своевременное прохождение дел по аппарату полномочных представительств и дел, поступающих с периферии, выделялись сотрудники, на которых возлагалась проработка всех поступающих дел. Устанавливалась персональная ответственность уполномоченных за порученные им следственные дела.

Обращалось внимание на качество оперативно-следственной работы с целью всестороннего выявления контрреволюционной деятельности обвиняемых, их активности, связей и участия в политических блоках.

На сотрудников полномочных представительств периферии, которые не исполняли указания ОГПУ о порядке ведения следствия и содержания арестованных, предлагалось налагать взыскания[125].

Очередная трансформация в организационном построении аппаратов предварительного следствия на местах была обусловлена Постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 10 октября 1930 г. «О реорганизации местных органов юстиции в связи с ликвидацией округов». Введение нового территориально-административного устройства предполагало создание в каждом районе не менее одного следственного участка. Следователи назначались и смещались райисполкомами и горсоветами по представлению райпрокуроров . Однако проблема места следствия в структуре правоохранительных органов продолжала дискутироваться. В начале 30-х гг. широко обсуждались предложения о полной ликвидации следственного аппарата с передачей его функций милиции или о его переподчинении НКЮ РСФСР .

Зачастую районные прокуроры рассматривали следователей исключительно как своих помощников, не обеспечивая их самостоятельного процессуального статуса. Поэтому наркомат юстиции РСФСР в июле 1930 г. потребовал от местных прокуроров отстаивать самостоятельность следователя, жестко пресекая вмешательство неправомочных лиц и органов в оперативную работу. В директивном письме Прокуратуры РСФСР от 12 октября 1930 г. осуждалась «тенденция ряда прокуратур обратить следователя в фактического помощника прокурора по всем областям прокурорской работы…». Разъяснялось, что за следователями сохраняются функции расследования уголовных дел, руководства органами дознания (в 1933 г. эта функция была передана прокурорам) и организации борьбы с преступностью в соответствующем районе. В Постановлении от 8 августа 1933 г. НКЮ РСФСР вновь указал, что прокуроры не должны превращать следователей в своих «порученцев», нагружать мелочными заданиями, не имеющими уголовно-правового содержания [11, с. 90]. Однако функциональная зависимость следователей от прокуроров усилилась с учреждением 20 июня 1933 г. Прокуратуры СССР. При этом сохранялась существовавшая ведомственная принадлежность следствия (как и прокуратуры) республиканским наркоматам юстиции. По Положению о Прокуратуре СССР от 17 декабря 1933 г. при Прокуроре СССР учреждались должности следователей по важнейшим делам. По его поручению они могли выполнять свои функции на всей территории страны .

Несмотря на прямые указания Приказа ОГПУ № 63/ 31 от 4 февраля 1931 г. (положение о городских и райаппа-ратах), запрещавшего ведение следствия, в ряде областей (Иваново-Промышленной области ИПО, Башкирии, Татарии, Крымской Республики и др.) районные аппараты продолжали вести следствие.

В связи с этим Приказ ОГПУ № 380/С от 23 апреля 1932 г., подписанный зампредом ОГПУ И. А. Акуловым и заместителем Прокурора СССР Катаняном, запретил районным уполномоченным вести следствие по каким бы то ни было делам. Районные уполномоченные имели право вести под непосредственным руководством ПП и опер-секторов только предварительные разработки на основе данных обезвреживаемой сети и других оперативных возможностей (положение о райаппаратах). Надзору прокуратуры по этим разработкам райуполномоченные не подлежали.

Райгоротделения в соответствии с Приказом ОГПУ № 63/31 могли производить следствие. Взаимоотношения райгоротделений с городской прокуратурой должно было осуществляться в порядке специальных инструкций (приказы ОГПУ от 8 ноября 1922 г. № 287 и от 31 августа 1923 г. № 363).

Разногласия между городским прокурором и начальником райгоротделения по следственным делам и другим вопросам прокурорского надзора разрешались прокурором оперсектора и начальником оперсектора, а там, где оперсекторов нет, — ПП ОГПУ и прокурором по надзору за ПП ОГПУ.

Предлагалось не допускать нарушений п. 1 Приказа ОГПУ № 363 от 31 августа 1923 г. о невмешательстве прокуратуры в агентурно-оперативную работу. Было указано на недопустимость передачи органами ОГПУ дел о контрреволюционных преступлениях в органы милиции[127].

В ряде управлений РК милиции вошло в систему допросов избиение заключенных, побои граждан, грубость и брань. Так, уполномоченный Наримановского РУМ НВК Сивов систематически занимался избиением арестованных и граждан, а одного заключенного — Булгакова — избил до того, что тот сошел с ума (осужден Коллегией ОГПУ к 10 г.м к/л (концлагерей); уполномоченный ОО Калининского РУМ МО

Кожухов и участковый инспектор того же РУМ Снегирев демонстративно перед толпой колхозников в 50 человек избили задержанного для выяснения личности гражданина (осуждены Коллегией ОГПУ к пяти годам концентрационных лагерей каждый); делопроизводитель Емецкого РУМ Северного края Покровский при доставке в РУМ пьяного гражданина Окунева избил его, револьвером нанес ему четыре раны в голову и одну в ногу (осужден Коллегией ОГПУ к 10 г.м к/л); командир отделения 1-го взвода Пензенской В/м СВК Зайцев систематически избивал детей от 12 до 15 лет, раздевал их, порол крапивой, а после бил резиновой палкой (осужден Коллегией ОГПУ к 10 г.м к/л).

Несмотря на приказы об искоренении этого явления в практике работы органов милиции и ее отдельных сотрудников, начальники УРКМ не вели борьбы с этими явлениями, на преступные действия своих подчиненных не реагировали или, в лучшем случае, ограничивались наложением на виновных дисциплинарного взыскания, потворствуя тем самым преступникам.

В связи с этим Приказ № 00359 от 5 ноября 1933 г., подписанный заместителем председателя ОГПУ и начальником ГУРКМ Г. Е. Прокофьевым, поставил в известность весь руководящий состав РК милиции, что наравне с лицами, уличенными в избиениях арестованных и грубости к населению, будут преданы суду Коллегии ОГПУ и их начальники, полностью ответственные за действия своих подчиненных.

Расследование дел по этим преступлениям должно было заканчиваться и направляться на Коллегию ОГПУ в кратчайший срок[128].

В июле 1933 г. прошла Первая Всероссийская конференция следователей. На ней вновь звучало предложение о ликвидации института следователей прокуратуры и передаче всего расследования милиции [. Однако данная идея не получила поддержки и дальнейшего развития.

В 1934 г. в Верховном суде РСФСР всерьез обсуждалась идея о возвращении следственного аппарата в ведение судов. Против категорически высказался заместитель Прокурора СССР А.Я. Вышинский, который указал, что нельзя возвращаться к тому положению, которое существовало до революции, на основании Судебных уставов 1864 г. «Мы исходим из единства следственно-прокурорского аппарата, ибо кто поддерживает обвинение, тот должен отвечать за обвинение, а кто отвечает за обвинение, тот должен отвечать за качество следственного материала, который лежит в основе обвинения» [14, c. 27]. В Приказе Прокурора СССР И.А. Акулова от 25 марта 1934 г. «О перестройке аппарата прокуратуры в центре и на местах» прямо говорилось о задаче прокуратуры руководить следствием и наблюдать «за правильным прохождением возбуждаемых органами прокуратуры дел в судебных инстанциях» [6, c. 167]. Этим делался еще один шаг по выведению следователей вслед за прокурорами из подчинения республиканским наркоматам юстиции. Кроме того, процессуальная зависимость следователей от прокуроров еще более усилилась. Так, если по закону следователи могли сами решать вопрос о возбуждении дела (ст. 96 УПК РСФСР 1926 г.), то по указанию Прокурора СССР от 13 августа 1934 г. (подтвержденному затем циркуляром от 26 августа 1937 г.) было установлено обязательное утверждение прокурором постановлений следователей о возбуждении уголовных дел [6, c. 172]. Хотя это вполне оправданно обосновывалось необходимостью своевременного выявления и предупреждения возможных нарушений следователями процессуальных норм [7, оп. 15, д.67, л. 122], на деле прокуроры часто осуществляли мелочную опеку над следователями, умаляя их процессуальную самостоятельность [7, оп. 14, д. 77, л. 202–206]. Последнее обстоятельство активно использовалось сторонниками сохранения следствия в республиканских наркомюстах.

В середине 30-х годов проблема самостоятельности следователя стала звучать с новой силой. В документах центральных и местных органов подчеркивалось, что следователь является «ответственной общественно-политической фигурой в районе» и «дает политическую ориентацию в деле» [8, ф. П-706, оп. 1, д. 18, л. 24]. Он призван расследовать наиболее серьезные уголовные дела и со стороны прокуроров недопустимо «обезличивать» их, превращать в своих «порученцев», нагружать мелочными делами, не имеющими уголовно-правового содержания. Поэтому запрещалось «командование следователями со стороны прокуроров, дерганье их, фактическое лишение следователей всякой самостоятельности и ответственности за свою работу» [8, ф. Р-546, оп. 1, д. 292, л. 98–98об.].

30-е гг. XX в. ознаменовались очередным реформированием советских органов государственной безопасности, сопряженным с реализацией установок XVII съезда ВКП(б) о совершенствовании органов управления государством, изменением внутриполитического курса и отказом от массового применения мер насилия. Исследователи справедливо отмечают некоторое снижение в середине 30-х гг. уровня репрессий по сравнению с предыдущим периодом. Перемены коснулись и одного из самых сложных участков чекистской работы - следствия. Ведомство едва ли не впервые за годы его существования уделило внимание порядку ведения следствия, тактике производства отдельных следственных действий и методике раскрытия преступлений.

Необходимость четкой регламентации следствия объяснялась отсутствием в структуре органов ОГПУ-НКВД СССР самостоятельных следственных подразделений и сосредоточением агентурно-оперативной и следственной работы в одних структурах, что приводило к сложностям на обоих направлениях деятельности. Несмотря на неоднократные обращения руководства НКВД к Сталину и в Политбюро, следственные отделы были организованы лишь в декабре 1938 г., хотя попытки урегулировать порядок ведения следственной работы предпринимались и ранее.

Одним из первых ведомственных нормативных правовых актов в рассматриваемой сфере стал Циркуляр ОГПУ от 14 апреля 1934 г. N 24/сс "О следственной работе" , определивший следствие как важнейший этап оперативно-служебной деятельности. В документе констатировалось, что "поверхностное следствие часто является результатом вредной успокоенности чекистов, основанной на том, что если разработка ликвидирована и все арестованы, то вопрос сводится к простому оформлению дела".

Однако Циркуляром не регламентировалось детально производство следствия, устанавливался лишь порядок проведения общих для всех уголовных дел следственных действий (допросов либо предъявления обвинений).

10 июля 1934 г. постановлением ЦИК СССР образован Общесоюзный народный комиссариат внутренних дел. За органами внутренних дел и госбезопасности закреплялись полномочия по расследованию преступлений и их подсудность. Неопределённость подследственности дел, расследуемых иными учреждениями НКВД, дало возможность его руководству вторгнуться в предварительное следствие, осуществляемое следователями прокуратуры

(Правильная ссылка на статью: Расчётов В.А. — Зарождение, формирование и развитие отечественных следственных органов: периодизация исторического процесса // Genesis: исторические исследования. – 2017. – № 4. – С. 68 - 82. DOI: 10.7256/2409-868X.2017.4.18553 URL: https://nbpublish.com/library_read_article.php?id=18553)

Осуществлявшиеся в этот период изменения уголовного законодательства выразились в значительном ужесточении его норм, которые стали подстраиваться под беззакония. Убийство 1 декабря 1934 г. С. Кирова послужило поводом для развязывания новой волны репрессий. . Тогда же выяснились расхождения между Сталиным и главой НКВД Генрихом Ягодой. Сталин настаивал и открыто говорил, что, вероятнее всего, к убийству Кирова причастны Троцкий, Зиновьев и Каменев, но Ягода не понял своего вождя и упорствовал. Он не дал согласия на применение пыток к подсудимым, и в итоге они признали только "моральную ответственность" за убийство Кирова.

С образованием Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) СССР были упразднены судебная коллегия и «тройки», существовавшие в системе ОГПУ. Право на внесудебные репрессии было сохранено только за Особым совещанием при НКВД СССР (ОСО НКВД СССР).

Политбюро ЦК ВКП(б) 15 июля 1934 г. утвердило проект постановления ЦИК от 10 июля о перестройке судебной системы и о прокуратуре.

Направление дел в Особое совещание и в судебные органы должно было осуществляться Народным комиссариатом внутренних дел Союза ССР и его местными органами согласно утвержденному Положению о НКВД Союза ССР.

В связи с организацией НКВД и в целях обеспечения правильного рассмотрения передаваемых в судебные органы дел о преступлениях, расследуемых НКВД и его местными органами, Президиум ЦИК СССР постановил расследуемые дела о государственных преступлениях направлять на рассмотрение по подсудности в Верховный суд СССР, верховные суды союзных республик, краевые и областные суды, а также в главные суды автономных республик. Дела об измене родине, о шпионаже, терроре, взрывах, поджогах и иных видах диверсий (ст. 58 ч. 6, 8 и 9) подлежали рассмотрению Военной коллегией Верховного суда Союза ССР и военных трибуналов округов по подсудности. Расследуемые дела о преступлениях на железнодорожном и водном транспорте подлежали рассмотрению Транспортной и Водной коллегией Верховного суда СССР и линейных железнодорожных и водных судов по принадлежности. Все остальные расследуемые теми же органами дела подлежали рассмотрению в народных судах в общем порядке.

По делам, расследуемым Наркомвнуделом Союза ССР и его местными органами, надзор осуществлялся Прокуратурой Союза ССР и прокуратурами союзных и автономных республик, краев и областей в соответствии с инструкцией от 8 мая 1933 г.

При создании НКВД было изменено Положение об Особом совещании при НКВД. Над проектом Положения об Особом совещании по постановлению Политбюро ЦК ВКП(б) от 20 марта 1934 г. работала представительная комиссия в составе Л. М. Кагановича, Г. Г. Ягоды, Л. П. Берии, И. М. Леплевского, А. Я. Вышинского, Е. Прокофьева, Я. С. Агранова, В. А. Балицкого, С. Ф. Реденса, Л. Н. Вельского, Н. В Крыленко и др.

27 июля 1934 г. Генеральному секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину был направлен на ознакомление проект положения об общесоюзном Народном комиссариате внутренних дел. При этом Г. Г. Ягода просил в случае задержки рассмотрения положения об НКВД в целом утвердить Положение об Особом совещании, так как в связи с операциями по очистке городов и транспорта от социально вредных элементов скопилось большое количество арестованных, дела о которых ждали своего рассмотрения.

Но только 28 октября 1934 г. Положение об Особом совещании в Политбюро ЦК ВКП(б) было утверждено.

В соответствии с Постановлением ЦИК и СНК СССР от 5 ноября 1934 г. мерами наказания, применяемыми Особым совещанием при Народном комиссариате внутренних дел Союза ССР к лицам, признанным общественно опасными, являлись: ссылка на срок до пяти лет под гласный надзор в местности согласно прилагаемому списку; высылка на срок до пяти лет под гласный надзор с запрещением проживания в столицах союзных республик и крупных городах Союза ССР; заключение в исправтруд-лагерь на срок до пяти лет; высылка за пределы Союза ССР иностранных подданных, являющихся общественно опасными.

Кроме того, руководствуясь вышеуказанным постановлением, Особое совещание могло выносить решения о применении гласного надзора по месту постоянного жительства, о принудительном лечении лиц, признанных невменяемыми, о зачете в наказание срока предварительного заключения и об освобождении с прекращением дела.

Право направления дел в Особое совещание предоставлялось наркомам внутренних дел союзных и автономных республик, начальникам У НКВД краев и областей, начальникам дорожно-транспортных отделов НКВД, начальникам особых отделов военных округов и флота, начальнику 3-го (следственного) отдела ГУЛАГ НКВД — по делам, расследуемыми 3-ми отделами лагерей.

Под административной высылкой подразумевалась такая мера наказания, когда лицо, в отношении которого Особым совещанием вынесено такое постановление, выселяется с постоянного места жительства под гласный надзор органов НКВД с запрещением проживания в определенных местностях СССР.

Лица, отданные под гласный надзор по месту постоянного жительства, могли оставаться на жительстве в тех городах и местностях, где они постоянно проживали до ареста. Эти лица могли проживать по паспортам и без предварительного разрешения органов НКВД, не имея права менять место жительства. Органы НКВД, как правило, не должны были препятствовать переезду их на новое место жительства, за исключением режимных местностей. Были утверждены списки местностей, в которых запрещалось проживать лицам, высланным постановлением Особого совещания при НКВД СССР.

Планировалось, что значительная масса уголовных дел, ранее проходивших во внесудебном порядке, должна была направляться на рассмотрение в судебные органы.

Однако это не значит, что во время рассмотрения Положения об ОСО НКВД СССР репрессии были прекращены. Так, В. М. Молотов 19 сентября 1934 г. из Новосибирска направил шифротелеграмму Л. М. Кагановичу, в которой по примеру 1930 г. предложил предоставить право на применение ВМН созданной «тройке» в Западной Сибири в течение сентября и октября месяцев. По его словам, Эйхе был с этим согласен]. После согласования этого вопроса Л. М. Каганович, В. М. Молотов и А. А. Жданов решили предоставить права на один месяц «тройке» в составе Рындина, Чернова, Шохина утверждать приговоры о ВМН.

При этом поставили в известность И. В. Сталина, отдыхавшего в Сочи. И. В. Сталин 10 октября 1934 г. ответил: «Не пойму, в чем дело. Если можете, лучше бы обойтись без тройки, а утверждать приговоры можно в обычном порядке».

В обычном порядке Политбюро ЦК ВКП(б) 9 ноября 1934 г. во время пребывания Куйбышева в Узбекистане предоставило коллегии в составе Куйбышева, Икрамова, Хаджаева право давать санкции приговаривать к ВМН. 26 ноября 1934 г. оно разрешило комиссии в составе Куйбышева, Попока, Атабаева утверждать приговоры о ВМН по Туркмении без права опубликования в печати. А 28 ноября разрешило комиссии в составе Куйбышева, Шадунца, Рахимбаева, Белоцкого, Исакиева право утверждения ВМН по Таджикистану и Киргизии без опубликования в печати.

Юридическим обоснованием вынесения судебными органами приговоров о немедленном расстреле большого количества советских граждан явился закон от 1 декабря 1934 г. Этот закон, изданный после убийства С. М. Кирова, устанавливал ускоренное и упрощенное рассмотрение дел.

«1) Следственным властям — вести дела обвиняемых в подготовке или совершении террористических актов ускоренным порядком.

2) Судебным органам — не задерживать исполнения приговоров о высшей мере наказания из-за ходатайства преступников данной категории о помиловании, так как Президиум ЦИК Союза ССР не считает возможным принимать подобные ходатайства к рассмотрению.

3) Органам Наркомвнудела — приводить в исполнение приговор о высшей мере наказания в отношении преступников названных выше категорий немедленно по вынесении судебных приговоров»[169].

Это постановление ЦИК СССР открыло возможность для массовых нарушений законности.

27 декабря 1934 г. Политбюро ЦК ВКП(б) принимает решение продолжить переселенческую политику и переселить из западных приграничных районов Украины в восточные окраины (Старобельск и т. п.) 7-8 тысяч хозяйств неблагонадежных лиц. При этом на НКВД возлагалась обязанность выслать в порядке репрессии с западных приграничных районов две тысячи антисоветски настроенных семейств. Чистка границы продолжалась. Первые постановления о переселении социально опасного элемента из пограничных районов УССР и БССР были приняты в конце 1929 г. республиканскими совнаркомами. За 1930 г. были выселены 18 473 человек. К 1935 г. все пограничные районы в обязательном порядке были очищены от кулаков и прочих неблагонадежных лиц.

В то же время, период 1934-36 годов для НКВД был относительно «спокойным». Для него характеры лишь единичные аресты.

Так, в 1934 году был арестован только один человек – начальник Ленинградского УНКВД Ф.Д.Медведь, которого обвинили в преступной халатности в связи с убийством Кирова.

В 1935 году вообще не было арестов среди руководящих чекистов.

В 1936 году жертвами стали совершивший злоупотребления по службе начальник Каракалпакского УНКВД Ф.Д.Ульдрик и обвиненный в шпионаже в пользу Польши заместитель начальника Саратовского УНКВД И.И.Сосновский. Последний арест можно считать предвестником грядущей серьезной чистки.

В феврале 1937 года был арестован нарком внутренних дел Белоруссии Г.А.Молчанов (ранее возглавлявший СПО ГУГБ), а с марта 1937 года, после специальной резолюции февральско-мартовского Пленума ЦК ВКП (б), чистка НКВД принимает регулярный и целенаправленный характер.

9 февраля 1937 года расстрелян бывший Нарком внутренних дел РСФСР А.Г.Белобородов, а 20 сентября того же года – В.Н.Толмачев, бывший Нарком внутренних дел России.

Кроме судебного преследования, усилилась чистка «бывших» людей. Через год после убийства С. М.Кирова заместитель начальника У НКВД по Ленинградской области Николаев 2 марта 1935 г. докладывал Г. Г. Ягоде, что в ночь с 27 на 28 февраля и с 28 февраля на 1 марта были проведены две операции по «бывшим» людям Ленинграда. Арестованы 330 человек. Из них бывших князей — 21, бывших баронов — 38, бывших графов — 9, бывшей знати (сенаторов — 3, столбовых дворян и т. д.) — 48, бывших генералов — 13, бывших полковников — 26, бывших служащих полиции и жандармерии — 11, бывших банкиров, крупных купцов — 17. Ранее были репрессированы за контрреволюционную деятельность 46 человек. Большинство арестованных было из дворян. Все арестованные подвергались проверке и предварительному следствию. В ночь с 1 на 2 марта была проведена третья операция, были арестованы 168 человек, в ночь со 2 на 3 марта арестованы еще 168 человек, с 3 на4 марта — 164 человека.

13 мая 1935 г. А. Я. Вышинский направил И. В. Сталину и В. М. Молотову письмо (№ 162л.с.), в котором сообщил, что по проведенным операциям в Ленинграде были рассмотрены с 28 февраля по 27 марта 1935 г. 2237 жалоб на неправильные действия НКВД. На 1 мая рассмотрены 1983 жалобы. 1719 оставлены без удовлетворения (86,6%); были опротестованы и отменены постановления по 264 жалобам(13,4%).

23 апреля 1935 г. Политбюро поручило НКВД выслать в административном порядке из Бийского района Западной Сибири в Нарымский округ 55 семейств баптистов, которые саботировали мероприятия Советской власти.

27 мая 1935 г. Приказом НКВД СССР № 00192 вновь были образованы так называемые милицейские «тройки», которые можно было организовывать только в краях, областях и республиках, подчиненных непосредственно Центру.

Данным приказом обращалось внимание на абсолютную недопустимость производства массовых операций при «изъятии» уголовного и деклассированного элемента. При вынесении решений «тройкам» НКВД предлагалось руководствоваться правами, предусмотренными Положением об Особом совещании при НКВД СССР. Участие прокурора в заседании «тройки» было обязательно. Протоколы «троек» направлялись начальнику Главного управления РК милиции для представления их на Особое совещание НКВД СССР.

«Тройка» обязывалась рассмотреть представленные ей дела не позже десяти дней после возникновения дела. Решение «тройки» при отсутствии возражений прокурора приводилось в исполнение немедленно, а протокол направлялся на утверждение Особого совещания НКВД. При наличии разногласий приведение в исполнение решений «тройки» приостанавливалось и дело переносилось на рассмотрение Особого совещания НКВД.

Г. Г. Ягода 14 июня 1935 г. в докладной записке на имя Генерального секретаря ЦК ВКП(б) И. В. Сталина высказал неудовольствие работой судебных органов. Он не ставил под сомнение решение ЦК ВКП(б) о передаче судам дел, расследуемых органами НКВД, но считал, что это решение требовало от судебной системы быстрой перестройки и улучшения работы. Результаты наблюдения за прохождением дел в судах, по его словам, позволяли утверждать, что суды не справлялись с возложенными на них задачами. Он делает выводы о потере судами классовой бдительности, об отсутствии бдительности при охране революционного порядка и социалистической собственности, о волоките в судах.

Было внесено предложение об укреплении руководства судами ВС и республик, о налаживании обучения в юридических вузах, ускорении принятия законов о прохождении дел в судах и др. мероприятия.

С целью избавиться от «обезлички» в следственных делах в 1936 г. был разработан законопроект «О порядке прохождения службы в органах прокуратуры». Он устанавливал 7 номенклатурных должностей для следователей: 1) кандидат на должность следователя (с 23 лет при наличии юридического образования); 2) народный следователь (после года кандидатского стажа и аттестации); 3) старший народный следователь; 4) следователь краевой (областной) прокуратуры; 5) старший следователь краевой (областной) прокуратуры; 6) следователь при Прокуратуре союзной республики; 7) следователь по особо важным делам при Прокуроре СССР. Однако данный закон так и не появился [15, с. 94–95].

В 1936 г. вновь разгорелись споры о положении следствия в структуре органов юстиции. Народный комиссар юстиции РСФСР Н.В. Крыленко предложил называть их «районными прокурорами по следствию», а райпрокуроров – «старшими райпрокурорами». Это означало бы фактическое упразднение следователей как самостоятельного института. А.Я. Вышинский, который с 1935 г. являлся Прокурором СССР, выступил против, высказавшись однако за введение должностей младших и старших следователей [16, с. 4]. В конечном итоге, ни предложение Вышинского, ни намерение Крыленко реализованы не были.

В 1936 г. в структуре Прокуратуры СССР и составе республиканских прокуратур были созданы следственные отделы, осуществлявшие оперативное руководство и контроль за предварительным следствием [6, с. 169]. Со стороны союзной прокуратуры начало уделяться пристальное внимание вопросам подбора и перемещения следователей. 21 сентября 1937 г. Прокурор СССР установил, что старшие следователи и народные следователи должны назначаться республиканскими прокурорами с сообщением об этом Прокурору СССР.

Проведение массовых репрессий поставило расследование политических дел в полную зависимость от органов НКВД . Вместе с тем, наряду с негативной ролью, которую следственные органы сыграли в жизни советского общества 30-х гг., участвуя в реализации карательной политики, важно уделять внимание и фактам проявления со стороны их представителей – даже в тех условиях – профессиональной ответственности за принимаемые решения [18, с.19].

4 февраля 1936 г. А. Я. Вышинский на имя И. В. Сталина и В. М. Молотова направил служебную записку, в которой подводил итог полугодичной работы Особого совещания при НКВД СССР. Он разбил дела, проходящие через Особое совещание, на три категории:

1. Дела о контрреволюционной агитации, антисоветских сплетнях, разговорах и т. п.

2. Дела, связанные с высказыванием террористических намерений, предположений, в отдельных случаях связанные с первоначальными действиями по подготовке террористических актов.

3. Дела о социально вредных и социально опасных элементах (рецидивистов, лицах, связанных с преступной средой, ведущих паразитический образ жизни и т. п.).

Все дела в Особом совещании рассматривались заочно, без вызова обвиняемых и свидетелей. Такой «порядок», конечно, не мог исключить множества ошибок в ходе вынесения решений по делам. Некоторые из них рассматривались только на основании агентурных данных. В таких случаях прокуратура не имела права при опротестовании приговора освобождать этих осужденных.

Количество осужденных в ИТЛ, колониях и тюрьмах сильно возросло и достигло к 1 октября 1935 г. 1 251 501 человека.

Г. Г. Ягода, ознакомившись с запиской А. Я. Вышинского 11 февраля 1936 г., доложил, что в 1935 г. по СССР ГУГБ были привлечены к судебной ответственности 293 681 человек. Из них переданы в прокуратуру и суды 228 352 человек.

Прошли по решениям Особого совещания 33 823 человек. Из них контрреволюционеров и троцкистов-зиновьевцев — 3262; осужденных за контрреволюционную агитацию, клевету, главным образом в связи с убийством С. М. Кирова, — 9993 человек; за террористические намерения и контрреволюционную клевету на руководство партии и правительства — 3376; удалено из Ленинграда «бывших» людей — 5130; за принадлежность к антисоциалистическим политическим партиям группам и т. п. — 3623; валютчиков, авантюристов и т. п. — 7728 человек.

Кроме дел ГУГБ, по решениям «троек» местных управлений НКВД и «тройки» Главного управления милиции прошли с утверждением Особым совещанием по уголовным делам (в порядке очистки городов) воров, мошенников, хулиганов, уголовников-рецидивистов 122 726 человек.

Г. Г. Ягода делает вывод, что Особое совещание ни по количеству, ни по удельному весу рассматриваемых им дел никак не может влиять на карательную политику государства. Он утверждает, что следствие ведется с соблюдением процессуальных норм. В процессе следствия осуществляется прокурорский надзор. Согласившись с цифрой, указывающей на количество заключенных, приведенной А. Я. Вышинским 1 октября 1935 г. — 1 251 501 человек, Г. Г. Ягода утверждал, что это количество осужденных за ряд лет. Из этого количества ОГПУ и Особым совещанием НКВД были осуждены 291 761 человек Все остальные отбывали наказание по приговорам судов.

На 1 января 1934 г. заключенных осужденных НКВД было 215 503, или 42,2%, а НКЮ - 294 804, или 57,8%. На 1 января 1935 г. НКВД - 299 437, или 41,3%, а НКЮ -426 046, или 58,7%. На 1 октября 1935 г. НКВД - 291761, или 35,7%, а НКЮ — 525 039, или 64,3% всех осужденных.

Приводя эти цифры, Г. Г. Ягода еще раз делает вывод, что работа судов неудовлетворительна[176]. Вышинский в связи с запиской Ягоды 16 февраля 1935 г. посчитал необходимым отстоять свою точку зрения, указав еще раз для сравнения некоторые цифры. На 1 октября 1935 г. 1 251 501 человек содержались в лагерях, тюрьмах и колониях, а на 1 января 1932 г. — 519 501 человек. Рост числа заключенных к концу 1935 г. составил 210,9%.

А. Я. Вышинский обвинил Г. Г. Ягоду в подтасовке фактов и предложил рассматривать дела всех осужденных вместе. По представлению особого совещания были осуждены 33 823 человек. По представлению «троек» — более 122 тысяч человек. Всего: более 150 тысяч человек.

По его сведениям, с момента образования НКВД Прокуратурой СССР было направлено 1344 протеста как на решения бывшей Коллегии ОГПУ, так и Особого совещания (по Секретно-политическому отделу — 369 протестов, по Экономическому управлению — 644 протеста, по Главной транспортной прокуратуре — 115 протестов и 216 — в связи с очисткой Ленинграда от социально чуждых элементов).

Вместе с тем А. Я. Вышинский не ставил вопрос об упразднении Особого совещания. Он пытался ограничить только его компетенцию как административного суда, который рассматривал дела заочно, без свидетелей, а в ряде случаев только на основании оперативных данных или на основании лишь одного свидетеля.

И. В. Сталин и А. А. Жданов в своей телеграмме, разосланной членам Политбюро в октябре 1936 г., предложили необходимым и срочным назначение Н. И. Ежова на пост Наркомвнудела. Г. Г. Ягода, по их мнению, оказался не на высоте в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. О ГПУ опоздал в этом деле на четыре года. Эта сталинская установка прямо толкала работников НКВД на массовые аресты и расстрелы.

Н. И. Ежов возглавил НКВД СССР с 26 сентября 1936 г. С этого времени резко ужесточилась репрессивная политика. На первом этапе ее планировалось проводить с применением судебных инстанций. Так, 4 февраля 1936 г. Генеральному секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину и председателю Совнаркома СССР В. М. Молотову Н. И. Ежов направил согласованный с А. Я. Вышинским и В. В. Ульрихом проект ЦК ВКП(б) о порядке судебного рассмотрения дел на троцкистские антисоветские группы.

В связи с тем, что таких групп во многих областях выявлено значительное количество, встал вопрос об организации выездных сессий ВК ВС СССР. По остальным регионам, где количество арестованных не превышало 10-15 человек (в отношении которых предварительно было принято решение о вынесении высшей меры наказания), данные группы лиц предлагалось судить в Москве. Списки о мерах наказания для троцкистов рассматривались заочно. Состав организованных выездных сессий предлагалось согласовывать с секретарями крайкомов, обкомов и ЦК нацкомпартий, Наркомвнуделом СССР и Прокуратурой СССР

Предварительно определялись три меры наказания: первая — высшая мера наказания (ВМН) — расстрел, вторая — 19 лет строгой тюремной изоляции и 10 лет последующей ссылки, третья — восемь лет строгого тюремного заключения и пять лет последующей ссылки.

Н. И. Ежову, А. Я. Вышинскому и В. В. Ульриху предлагалось рассмотреть списки троцкистов, предаваемых суду выездной сессией ВК ВС СССР, и наметить предварительные меры наказания. Свое заключение о мерах наказания они обязывались представить на утверждение в ЦКВКП(б).

Неудивительно, что 15 августа 1935 г. Циркуляр был отменен детально проработанным Приказом НКВД СССР, которым утверждалась Инструкция о порядке ведения следствия сотрудниками ГУГБ и его местных органов , ставшая "настольной книгой" оперативников при проведении ими следствия. В Инструкции восполнены многие пробелы Циркуляра N 24/сс в части тактики и методики работы по уголовным делам, находившимся в производстве ГУГБ НКВД СССР.

Основной задачей следствия названо придание агентурным материалам силы и характера официальных документов, направленных на изобличение противника. Следствию также предписывалось выполнять функцию предотвращения и пресечения преступной деятельности.

В качестве оснований для перехода от агентурной разработки к следствию приказ определил необходимость предотвращения и пресечения контрреволюционных действий, нанесения удара по контрреволюционным элементам и их организующим силам; угрозу бегства разрабатываемых лиц, а также полноту материалов, изобличающих разрабатываемых лиц в контрреволюционной деятельности.

При наличии указанных оснований следователям предписывалось тщательно подготовить агентурные материалы к использованию в ходе следствия, в том числе точно определить:

а) кто из разрабатываемых по делу лиц и почему подлежит аресту в первую очередь;

б) какие конкретные факты контрреволюционной деятельности установлены разработкой в отношении каждого лица в отдельности;

в) какие доказательства (документальные и иные), полученные в ходе агентурной разработки, могут быть использованы в ходе следствия для изобличения намеченных к аресту лиц (оперативная информация согласно приказу, считалась доказательством, однако в перечень доказательств, установленный УПК РСФСР, не была включена );

Статья 57 УПК РСФСР // СУ РСФСР. 1923. N 7. С. 106.

г) какие лица могут дать свидетельские показания по конкретным обстоятельствам дела (с указанием их адресов, установочных данных и характеристик);

д) все материалы, обеспечивавшие успех операции (сведения о лицах, подлежащих аресту, местах хранения уликовых данных и документов, оружия, переписки и т.п.; предложения о порядке производства обысков и арестов в отношении каждого лица отдельно);

е) порядок изоляции намеченных к аресту лиц во время содержания их под стражей.

После обязательной проверки всех намеченных к аресту лиц по картотекам УСО (учетно-статистического отдела) и оперативных отделов приказом предписывалось составление на каждое лицо, подлежащее аресту, справок с указанием фамилий, имен и отчеств, возраста, партийности, мест работы и должностей, политического прошлого, с изложением сути агентурных материалов. Справки подписывались начальниками отделений и утверждались начальниками отделов либо их заместителями, после чего направлялись для согласования арестов прокурорам.

После утверждения справок и выдачи ордеров на аресты следователи должны были тщательно подготовить операции по аресту и обыску:

а) проверить возможные изменения адресов и факт нахождения там подлежащих аресту лиц;

б) при аресте сотрудников учреждений, вузов, школ и т.п. предусмотреть производство обыска в их столах, шкафах по месту работы;

в) при наличии агентурных данных о возможности уничтожения лицами, подлежащими аресту, вещественных доказательств спланировать проникновение в помещение способами, исключающими возможность причинения вреда уликовым материалам;

г) создать группы для производства операций с назначением ответственных, провести подробные инструктажи о роли и задачах каждого сотрудника, о расположении помещений, в которых предстоит проведение арестов и обысков (в случае отсутствия лиц, подлежащих аресту, - засад);

д) тщательно проинструктировать сотрудников о действиях в случае оказания вооруженного сопротивления при производстве ареста и при оставлении засад с допущением применения оружия только в крайних случаях.

Добытые в результате обысков материалы могли быть использованы при производстве следствия в качестве вещественных доказательств или уликовых данных.

При изучении вещественных доказательств опер. работник должен был руководствоваться характером дела (террор, диверсия, шпионаж, контрреволюционная группа, хищение социалистической собственности), конкретными фактами о контрреволюционной деятельности обвиняемых и собственными знаниями о секретных документах, оружии, взрывчатых веществах, иностранной валюте и т.п. Для признания за изъятыми у арестованных предметами характера и силы вещественных доказательств необходимо было провести экспертизы, различавшиеся в зависимости от категории расследуемых дел.

По делам о диверсиях или терроре экспертизе подлежали:

а) детали аппаратуры и отдельные полуфабрикаты, которые могли быть полезны и приспособлены для изготовления взрывчатых веществ и снарядов;

б) готовые взрывчатые вещества и снаряды, капсюли и патроны, бикфордов шнур, детонаторы;

в) отравляющие вещества и яды;

г) адреса, планы домов и квартир, данные о передвижении руководящих советских и партийных деятелей;

д) планы жизненных центров, промышленных предприятий, железнодорожных узлов, мостов, аэросооружений и других стратегических и оборонных объектов.

При обнаружении перечисленных в первых трех пунктах предметов экспертиза требовалась для определения их происхождения (заводского или кустарного производства), силы действия, степени пригодности для использования по прямому назначению. Перед экспертами в обязательном порядке ставился вопрос о преступном назначении исследуемых предметов (исходя из их качества, количества и сочетаний).

По делам о шпионаже экспертизе подлежали:

а) записи политического, экономического и военного характера;

б) крупномасштабные топографические карты, чертежи, наброски схем, фотоснимки оборонных объектов, образцов вооружений и снаряжения РККА, заводов, мостов, железнодорожных сооружений, складов, судов, аэродромов, планы городов и т.п.;

в) секретные и официальные документы, характеризовавшие экономическое, политическое и военное положение страны: приказы, наставления, уставы, инструкции, учебные пособия, описания образцов вооружения и снаряжения РККА и др.;

г) составы тайнописи и проявители к ним, шифры, коды и цифровые записи;

д) адреса, пароли, главным образом вещественные (брелоки, фрагменты кредитных билетов и фигурно разрезанных бумаг), радиоаппаратура и ее детали, пригодные для использования в качестве приемников, передатчиков и пеленгаторов;

е) приспособления для пересылки (переноски) сведений (обувь с тайниками, портфели и чемоданы с двойным дном или стенками, капсюли, ампулы и т.п.);

ж) валюта, заграничные денежные переводы, чеки.

Здесь экспертиза предназначалась для определения: характера документа, его происхождения, степени секретности и значимости; автора (арестованный либо иное лицо, подлежавшее установлению в ходе следствия, устанавливалось по почерку); в отношении радио- и фотоаппаратуры - ее происхождения (зарубежная либо отечественная), производства (заводского либо кустарного) и предназначения.

По делу о контрреволюционной группе экспертизе подлежали:

а) изъятые детали приспособлений для печати (шрифты, ленты, краски, валики и т.п.) для определения их происхождения, обнаружения следов пользователей и пр.;

б) листовки, если они не имели явных признаков зарубежного происхождения, - для установления места их изготовления по шрифту, бумаге, почерку и другим признакам.

В качестве уликовых данных приказом определялись:

агентурные сведения (донесения внутренней агентуры, данные наружного наблюдения);

документальные материалы, полученные в процессе разработки; документы, обнаруженные при обысках, другие вещественные доказательства, как полученные на месте совершения преступления, так и найденные позже; официальные документы (акты, заключения экспертиз); показания соучастников и свидетелей по делу; данные очных ставок между арестованными;

результаты обследования мест совершения преступлений, данные дактилоскопии. Дактилоскопической регистрации в обязательном порядке подлежали все арестованные ГУГБ по обвинению в шпионаже, терроре, диверсиях, принадлежности к контрреволюционным организациям, а также церковники и сектанты, фальшивомонетчики, контрабандисты и нарушители границы .

Приказ НКВД СССР от 2 июля 1935 г. "О дактилоскопической регистрации преступников" // ОРАФ УФСБ СО. Ф. 2. Оп. 55. С. 176 - 183.

Следователям предписывалось производить предварительные допросы без предъявления имевшихся уликовых данных, что обеспечивало возможность оценки поведения привлеченных к ответственности лиц и их готовности к даче правдивых показаний. Инструкцией рекомендовалось вводить уликовый материал в допрос постепенно, в наиболее благоприятные моменты; строго приказывалось использовать исключительно проверенные уликовые данные. Материалы, полученные оперативным путем, разрешалось предъявлять лишь в объеме и формах, исключавших провалы агентуры.

Кропотливое изучение следователями вещественных доказательств и уликовых данных, умелое их использование были нацелены на разоблачение обвиняемых, признание ими предъявленных обвинений и дачу откровенных показаний.

На основе изучения сведений агентурной разработки, вещественных доказательств, добытых в результате обысков, и уликовых данных следователям предписывалось составлять предварительные планы следствия, где определялись:

очередность и последовательность допросов обвиняемых и свидетелей;

порядок проведения необходимых экспертиз и допросов экспертов по существу сделанных ими заключений;

порядок предъявления вещественных доказательств обвиняемым и свидетелям.

Сотрудники, проводившие следствие, должны были знать дела в мельчайших деталях, предварительно изучать характеристики обвиняемых; выявлять их сильные и слабые стороны; учитывать возможность попыток обвиняемых затруднить следствие.

Протоколы допросов предписывалось вести в вопросно-ответной форме, по существу дела, четко и конкретно. Допросы и их протоколы никоим образом не должны были иметь характер политических собеседований либо дискуссий. Вопросы к обвиняемому должны были отвечать следующим условиям: не содержать подсказок; задаваться в развитие предыдущего; совокупность вопросов должна была постепенно "разворачивать" весь наличный уликовый материал.

Ответы обвиняемых должны были быть конкретными и исчерпывающими. Если обвиняемый, несмотря на разъяснения, настаивал на записи ответа явно не по существу вопроса и пытался запутать следствие, допрашивающий по записи этого ответа обязан был следующим вопросом разоблачить обвиняемого и потребовать ответа, по существу. Строжайше запрещалось давать арестованным возможность записывать показания при отсутствии допрашивающих лиц без письменных санкций начальников управлений НКВД, начальников отделов ГУГБ либо их заместителей.

Требования обвиняемых об очных ставках с уличавшими их лицами подлежали удовлетворению. Требования же о вызове свидетелей удовлетворялись лишь при условии, что это диктовалось действительными интересами следствия либо свидетели, могли существенно изменить содержание обвинения. Когда следователи не считали необходимым вызов свидетелей либо имелись оперативные противопоказания, предписывалось составление мотивированных постановлений об отказе.

Допросы предлагалось проводить в вежливой, но настойчивой форме, исключать грубое и издевательское отношение к арестованным (оно должно было беспощадно караться как недопустимое и позорное для чекистов)

Приказом начальника Управления НКВД по Свердловской области от 3 января 1935 г. N 5 на уполномоченного Сарапульского сектора Мингалева был наложен строгий выговор за "грубое обращение с подследственным Чухланцевым, выразившееся в допросе повышенным тоном и названии Чухланцева сукиным сыном" (ОРАФ УФСБ СО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1. С. 12).

В ходе следственных действий запрещалось применение физического принуждения. Лишь в конце 30-х гг. ЦК ВКП(б) разъяснил, что "применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП(б) и что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и не разоружающихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод" .

Глава 10

В недрах партийного аппарата Сталин отыскал неприметного Николая Ежова. Он никогда не имел отношения к силовикам, но был чрезвычайно понятлив и ловил любой намёк вождя. Ягода был снят со своего поста и вскоре арестован и казнён, новым наркомом внутренних дел стал Ежов. В феврале-марте 1937 г. состоялся очередной Пленум ЦК ВКП(б). Участники пленума, выслушав доклад Н.И. Ежова «Уроки вредительства, диверсий и шпионажа японо-немецко-троцкистских агентов», поддержали резолюцию, в которой говорилось: «Пленум ЦК ВКП(б) считает, что все факты, выявленные в ходе следствия по делам антисоветского троцкистского центра и его сторонников на местах, показывают, что с разоблачением этих злейших врагов народа Наркомвнудела запоздал по крайней мере на 4 года».

В своем выступлении на Пленуме ЦК, Сталин окончательно сформулировал основание для будущей кампании террора: «, Во-первых, вредительская и диверсионно-шпионская работа агентов иностранных государств... Во-вторых, агенты иностранных государств, в том числе троцкисты, проникли не только в низовые организации, но и на некоторые ответственные посты... Мы наметили далее основные мероприятия, необходимые для того, чтобы обезвредить и ликвидировать диверсионно-вредительские и шпионско-террористические вылазки троцкистско-фашистских агентов иностранных разведывательных органов... Спрашивается, чего же не хватает у нас? Не хватает только одного — готовности ликвидировать свою собственную беспечность, своё собственное благодушие, свою собственную политическую близорукость".

Фактически это выступление Сталина, опубликованное в "Правде", стало сигналом к началу Большого террора. В прежние времена советские карательные органы действовали только против т.н. антисоветских элементов: бывших белогвардейцев, бывших членов конкурирующих социалистических партий, против людей, имевших определённое положение в дореволюционной России. То есть против "классовых врагов". Но теперь Сталин сформулировал понятие врага совершенно в ином ключе. Враги теперь были внутри партии, на ответственных постах, они затаились и ждут своего часа.

Пленум ЦК ВКП(б), состоявшийся 25 февраля - 5 марта 1937 г. фактически санкционировал так называемый «большой террор». Уже весной 1937 года, вскоре после сталинского выступления, начинаются масштабные репрессии среди руководящего состава РККА. Одновременно, после ареста бывшего наркома внутренних дел Ягоды, начинается уничтожение его ставленников в аппарате НКВД.

Простых трудящихся репрессии не касались до лета 1937 года. В этот промежуток времени сводились счёты на высоких постах и с высокопоставленными деятелями режима.

Следствие по делам о так называемых «контрреволюционных» преступлениях, которое осуществляли органы госбезопасности, велось с нарушением практически всех процессуальных норм.

Позже на собрании руководящих работников Главного управления государственной безопасности НКВД СССР 19 марта 1937 г. в своем докладе «Об итогах пленума ЦК ВКП(б)» Н. И. Ежов, ссылаясь на телеграмму И. В. Сталина и решения пленума ЦК ВКП(б), потребовал от всех сотрудников органов государственной безопасности сделать необходимые выводы. «Времени упущено очень много. Поэтому главная задача — в относительно короткий срок наверстать все упущенное в разгроме врага». Эти установки Н.И. Ежова, по сути дела, были призывом к повсеместному развертыванию массовых арестов граждан при отсутствии достаточных доказательств их виновности.

Одним из первых шагов Ежова на посту наркома внутренних дел было указание, что НКВД должен развернуть более широкую чистку, начиная с самого себя. 18 марта 1937 года Ежов выступил с докладом на собрании руководящих работников наркомата, в котором заявил, что шпионы заняли в этом учреждении ключевые посты. Он потребовал «твердо усвоить, что и Феликс Эдмундович Дзержинский имел свои колебания в 1925-1926 гг. И он проводил иногда колеблющуюся политику». Эти слова послужили импульсом для ареста всех бывших сотрудников Дзержинского, прежде всего из числа поляков.

Первая волна репрессий над чекистами коснулась не только ветеранов ЧК, но и выдвиженцев Ягоды, которые слишком много знали о провокациях и следственных подлогах предшествующих лет. В начале 1937 года был арестован начальник секретно-политического отдела Главного управления госбезопасности НКВД Молчанов, непосредственно руководивший с начала 30-х годов преследованиями троцкистов и других оппозиционных элементов. Сообщая Троцкому о своих беседах с Кривицким, Седов писал: обвинение Молчанова в потворстве троцкистам «было так сервировано, что мой информатор спрашивал у меня: А вы действительно не имели связи с Молчановым?»

Вскоре после февральско-мартовского пленума ЦК были арестованы почти все начальники отделов наркомата внутренних дел и их заместители. В их числе был начальник оперативного отдела Паукер, курировавший личную охрану Сталина. Как рассказывал Орлов, «личная охрана Ленина состояла из двух человек. После того, как его ранила Каплан, число телохранителей было увеличено вдвое. Когда же к власти пришел Сталин, он создал для себя охрану, насчитывавшую несколько тысяч секретных сотрудников, не считая специальных воинских подразделений, которые постоянно находились поблизости в состоянии полной боевой готовности».

Создание столь могучей армады (которая после смерти Сталина была сокращена во много раз и возродилась только во времена ельцинского режима) было делом рук Паукера, руководившего ею на протяжении почти десятилетия. За верную службу Сталин подарил Паукеру две импортных автомашины и наградил его шестью орденами. Однако уже в мае 1937 года Паукер был снят с должности, арестован и объявлен немецким шпионом. Одновременно с этим, было сменено все руководство охраной Кремля. О режиме, который установился в центральном аппарате НКВД после прихода туда Ежова, рассказывали его ближайшие помощники, арестованные в конце 1938 — начале 1939 года.

Так, Радзивиловский сообщил на следствии, что Ежов заявил на банкете, посвященном награждению большой группы работников наркомата: «Мы должны сейчас так воспитать чекистов, чтобы это была тесно спаянная и замкнутая секта, безоговорочно выполняющая мои указания». Бывший заместитель наркома Фриновский рассказал на суде, что Ежов требовал «подбирать таких следователей, которые были бы или полностью связаны с нами или за которыми были бы какие-либо грехи, и они знали, что эти грехи за ними есть, а на основе этих грехов полностью держать их в своих руках».

На смену прежним кадрам были выдвинуты молодые беззастенчивые карьеристы, начисто лишенные моральных тормозов. В докладе на XX съезде КПСС и в мемуарах Хрущев рассказывал, какое впечатление на него произвел вызванный в 1956 году на заседание Президиума ЦК бывший заместитель начальника следственной части НКВД по особо важным делам Родос, который, в частности, вел следствие по делам Косиора, Чубаря и Косарева. Из его объяснений было отчетливо видно, что это — «никчемный человек, с куриным кругозором, в моральном отношении, буквально, выродок».

Когда Родоса спросили, каким образом ему удалось добиться от подследственных признательных показаний, он без обиняков ответил: «Мне сказали, что Косиор и Чубарь являются врагами народа, поэтому я, как следователь, должен был вытащить из них признание, что они враги». Родос сообщил, что получил подробный инструктаж о том, как следует допрашивать этих людей, и в частности, прямую директиву в отношении Чубаря: «бить его, пока не сознается». До июньского пленума ЦК 1937 года, предоставившего НКВД чрезвычайные полномочия, применение пыток на допросах было официально запрещено.

Как вспоминал бывший начальник отдела милиции УНКВД Ивановской области Шрейдер, он и его товарищи вначале не верили слухам о том, что следователь Фельдман избивал Молчанова: «все мы тогда еще с недоверием относились к рассказам и слухам об избиениях и наивно считали, что Фельдман перегнул палку по собственной инициативе, за что и понес заслуженную кару». Положение изменилось после того, как в июле 1937 года на места была послана секретная директива Политбюро о применении при допросах физических методов воздействия. Однако даже на исходе большого террора некоторые партийные руководители, только что пришедшие на свои посты, полагали, что пытки применяются по инициативе местных чинов НКВД (соответствующие директивы возвращались в ЦК сразу же после ознакомления с ними и не были известны новым партийным кадрам).

8 апреля 1937 г. Политбюро ЦК ВКП(б) во изменение своего Постановления от 28 октября 1934 г. утвердило новое положение об Особом совещании при НКВД в следующей редакции:

«1. Предоставить НКВД право в отношении лиц, признанных общественно опасными, ссылать на срок до 5 лет под гласный надзор в местности, список которых устанавливается НКВД, высылать на срок до 5 лет под гласный надзор с запрещением проживания в столицах, крупных городах и промышленных центрах СССР, заключать в ИТЛ и в изоляционные помещения при лагерях на срок до 5 лет, а также высылать за пределы СССР иностранных подданных, являющихся общественно опасными.

2. Предоставить Наркомвнуделу право в отношении лиц, подозреваемых в шпионаже, вредительстве, диверсиях и террористической деятельности, заключать в тюрьму на срок от 5 до 8 лет.

3. Для осуществления указанной в п. п.1 и 2 при Народном Комиссаре внутренних дел под его председательством действует Особое совещание в составе:

а)Заместителей НКВД,

б)Уполномоченного НКВД по РСФСР,

в)Начальника Главного Управления РКМ,

г)Народного комиссара союзной республики, на территории которой возникло дело.

4. В заседаниях Особого совещания обязательно участвует Прокурор Союза ССР или его заместитель, который в случае несогласия как с самим решением Особого совещания, так и с направлением дела на рассмотрение Особого совещания имеет право внесение протеста в Президиум ЦИК Союза ССР.

В этих случаях решение Особого совещания приостанавливается впредь до постановления по данному вопросу Президиума ЦИК. 148 Внесудебные полномочия НКВД

5. Постановление Особого совещания о ссылке и заключении в ИТЛ и тюрьму каждого отдельного лица должно сопровождаться указанием причины применения этих мер, районе ссылки и срока...» Согласно этому постановлению, полномочия Особого совещания возрастают.

15 июня 1937 г. Н. И. Ежов утвердил инструкцию о порядке подготовки и проведения своей первой операции по выселению из Москвы, Ленинграда, Киева, Ростова, Таганрога, Сочи и прилегающих к Сочи районов в административном порядке лиц, исключенных из ВКП(б), семей репрессированных троцкистов, правых и т. п.

29 июня 1937 г. Н. И. Ежов предоставляет право начальнику У НКВД по Новосибирской области для ускоренного рассмотрения дел по повстанческой организации среди высланных кулаков организовать «тройку», которой разрешалось в отношении активистов повстанческой организации применять высшую меру наказания без согласования с Центром.

3 июля 1937 г. стала планироваться новая масштабная операция. На учет в срочном порядке взяли кулаков и уголовников, вернувшихся по отбытии наказания и бежавших из лагерей и ссылок.

Их стали подразделять на две категории. Первая — наиболее враждебные элементы, подлежащие аресту и расстрелу в порядке административного проведения их дел через «тройки», и вторая — менее активные, но все же враждебные элементы, подлежащие высылке в районы по указанию НКВД СССР.

В этот же день всем начальникам НКВД дано еще одно задание к 10 июля представить списки на все семьи лиц, которые были осуждены после 1 декабря 1934 г. Военной коллегией Верховного суда по первой, второй и третьей категориям, а также списки на социально опасные семьи лиц, осужденных спецколлегиями судов.

Определили примерные масштабы предстоящей операции. В УНКВД Новосибирска и Алма-Аты направлена шифртелеграмма, в которой сообщалось, что в ближайшее время будут осуждены и должны изолироваться в особо усиленных условиях режима семьи расстрелянных троцкистов и правых примерно в количестве шести-семи тысяч человек, преимущественно женщины и небольшое количество стариков. С ними предполагалось направлять детей дошкольного возраста.

Для содержания данной категории лиц в этих двух областях предлагалось организовать два концлагеря примерно по три тысячи человек с «крепким» режимом, усиленной охраной, исключающей побеги, с обязательным обнесением колючей проволокой или забором, вышками. Вышеуказанных лиц в дальнейшем можно было использовать на внутрилагерных работах.

4 июля 1937 г. Политбюро ЦК утверждает «тройки» по проверке антисоветских элементов по Крыму, Удмуртской АССР, Татарской АССР, затем еще по 24 регионам.

Председателем тройки обычно был представитель НКВД, который после краткого ознакомления, занимавшего не более нескольких минут, выносил приговор, ставя на странице букву "Р", что означало расстрел. После этого прокурор и партийный секретарь ставили свои подписи в знак согласия. Рассмотрение дел, за редкими исключениями, проводилось даже без присутствия обвиняемого и, разумеется, без адвокатов, которые подсудимым не предоставлялись ни в ходе следствия, ни на импровизированном суде. Приговоры троек обжалованию не подлежали.

Тройка имела в своём распоряжении только два вида наказания: расстрел и отправка в лагерь. Весьма часто случалось, что председатель тройки вскоре и сам оказывался в числе врагов народа. Так, были расстреляны председатель тройки Армянской ССР Мугдуси, Белорусской ССР — Берман, Казахской ССР — Залин и многие другие.

В июле 1937 г. секретарь ЦК ВКП(б) и МГК Н. С. Хрущев доложил И. В. Сталину о проделанной работе: «Сообщаю, что всего уголовных и кулацких элементов, отбывших наказание и осевших в г. Москве и МО 41305 человек, из них уголовного элемента учтено 33 436 человек.

Имеющиеся материалы дают основание отнести к 1-й категории 1500 человек и 2-й категории 5272 человек. Кулаков, отбывших наказание и осевших в г. Москве и районах области, учтено 7869 человек.

Имеющийся материал дает основание отнести из этой группы к 1 -и категории 2000 человек и ко 2-й — 5869 человек.

Комиссию «тройки» утвердили в составе тт. Реденс — нач. Упр. НКВД по МО, Маслова — Зам. прокурора МО, Хрущева Н. С. — секретарь ЦК и МГК с правом в необходимых случаях замены т. Волковым А. А. — вторым секретарем Московского Горкома».

10 июля утвердили «тройки» еще в 35 регионах. Было санкционировано применение ВМН. 21 июля 1937 г. И. В. Сталин направил в Улан-Удэ шифровку, в которой указал, что по установленной практике, «тройки» выносят приговоры, являющиеся окончательными.

20 июля 1937 г. Политбюро ЦК ВКП(б) на своем заседании инициировало начало массовых репрессий 1937-1938 гг. Н. И. Ежову предложили дать приказ органам НКВД об аресте всех немцев, работавших на оборонных заводах (артиллерийских, снарядных, винтовочно-пулеметных, патронных и т. п.), и высылке части арестованных за границу.

Копию подготовленного приказа предлагалось прислать в ЦК. О ходе арестов и количестве арестованных органы ОГПУ обязывались сообщать ежедневно в ЦК ВКП(б).

25 июля 1937 г. такой приказ был подготовлен (№ 00439). Началась подготовка к проведению операции по арестам немцев. Оперативными и следственными материалами якобы доказывалось, что германский Генеральный штаб и гестапо в широких размерах проводят в СССР шпионскую и диверсионную работу на важнейших и в первую очередь на оборонных предприятиях промышленности, используя для этой цели осевшие там кадры германских подданных.

Предлагалось в трехдневный срок подготовить и доложить списки германских подданных, работающих на военных заводах и на заводах, имевших оборонные цеха, и списки германских подданных, работавших на железнодорожном транспорте.

С 29 июля было приказано приступить к арестам германских подданных. Всю операцию по арестам предполагалось закончить в пятидневный срок. Однако на практике эта операция длилась до 17 ноября 1938 г.

29 июля 1937 г. М. П. Фриновский направил А. Н. Поскребышеву оперативный Приказ НКВД СССР № 00447 о репрессированных бывших кулаках и других антисоветских элементах и постановления с просьбой доложить о них в Политбюро, а выписку по результатам голосования прислать Н. И. Ежову. 31 июля 1935 г. Политбюро утверждает представленный НКВД проект приказа о репрессиях против кулаков, уголовников и антисоветских элементов. Приказ поставил перед органами государственной безопасности задачу самым беспощадным образом разгромить банду антисоветских элементов, чтобы защитить трудящийся советский народ от их контрреволюционных происков, раз и навсегда покончить с их подрывной работой против основ Советского государства.

Операцию решили начать по всем областям Союза 5 августа 1937 г. В ДВК, Восточно-Сибирской области, и Красноярском крае с 15 августа 1937 г., в Туркменской, Узбекской, Таджикской и Киргизской республиках – с 10 сентября 1937 г. Всю операцию предполагалось закончить в четырехмесячный срок.

При организации и проведении операций всех репрессируемых кулаков, уголовников и другие антисоветские элементы разбили на две категории. К первой категории относились наиболее враждебные элементы. Они подлежали немедленному аресту и по рассмотрении их дел на «тройках» — расстрелу. Ко второй категории относились менее активные враждебные элементы. Они подлежали аресту и заключению в лагеря на срок от 8 до 10 лет, а наиболее злостные и социально опасные из них — заключению на те же сроки в тюрьмы.

В первую очередь репрессиям подвергался контингент, отнесенный к первой категории. Следствие требовалось проводить ускоренно и в упрощенном порядке с обязательным выявлением преступных связей арестованных. По окончании следствия дело направлялось на рассмотрение «тройки».

Был утвержден персональный состав республиканских, краевых и областных «троек». «Тройки» вели протоколы своих заседаний, в которых записывали вынесенные ими приговоры в отношении каждого осужденного. Протоколы заседания «троек» направлялись начальникам оперативной группы для приведения приговоров в исполнение. Общее руководство по проведению операций возлагалось на заместителя наркома НКВД СССР М. П. Фриновского.

Этот приказ можно уверенно отнести к самым жестоким за весь период проведения репрессивной политики. Его реализация привела к сотням тысяч безвинно расстрелянных, к еще большему количеству поломанных судеб.

На проведение операции отпускалась сумма в 75 млн. рублей.

Согласно представленным учетным данным, наркомами республиканских НКВД и начальниками краевых и областных управлений НКВД утверждалось количество подлежащих репрессиям. Устанавливался так называемый лимит на расстрел.

Всего этим приказом планировалось подвергнуть аресту 258 950 человек, в том числе по Московской области — 35 тысяч, УССР — 28 300 человек, Западно-Сибирскому краю — 17 тысяч, Ленинградской области — 14 тысяч, Азово-Черноморскому краю — 13 тысяч, БССР — 12 тысяч, Свердловской области — 10 тысяч человек и т. д.

Для наиболее же ретивых начальников органов сделано примечание:

«В случаях, когда обстановка будет требовать увеличения утвержденных цифр, наркоматы республиканских НКВД и начальники краевых и областных управлений НКВД обязаны предоставлять... соответствующие мотивированные ходатайства».

Установление лимитов и оговорка о возможности их увеличения вызвали среди начальников-карьеристов УНКВД своего рода соревнование за перевыполнение установленных им лимитов. Это соревнование поощрялось Н. И. Ежовым.

Лимиты служили предметом своеобразного соревнования между многими начальниками УНКВД. Тот из начальников УНКВД, кто быстрее реализовывал данный ему лимит, получил от наркома новый, дополнительный лимит и рассматривался как работник, который лучше и быстрее других выполнил директивы Н. И. Ежова по «разгрому» контрреволюции. Дача дополнительных лимитов, как правило, удовлетворялась по согласованию с ЦК ВКП(б).

При разработке операции, по-видимому, забыли про транспортные органы. В связи с этим 1 августа 1937 г. всем начальникам шести отделов УНКВД и начальникам Дорожно-транспортного отдела ГУ ГБ также давалось задание арестовать предусмотренный Приказом НКВД СССР № 00447 контингент на транспорте.

Разрешалось заводить и оформлять дела на «тройках» в пределах обслуживания дорог.

В связи с началом проведения операции 7 августа 1937 г. А. Я. Вышинский обязал прокуроров союзных и автономных республик, краев, областей, автономных областей, военных округов, железных дорог ознакомиться с оперативным Приказом № 00447. В соответствии с этим приказом для контроля за законностью прокуроры обязывались присутствовать на заседаниях «троек» даже там, где они не были введены в их состав.

В то же время оговаривалось, что соблюдение процессуальных норм и санкций на арест не требовалось, а решения «троек» являлись окончательными. А. Я. Вышинский требовал от прокуроров активного содействия успешному проведению операции.

Репрессиям подлежали также и лица, находившиеся в местах лишения свободы. Так, с 10 августа предлагалось начать и в двухмесячный срок закончить операцию по репрессированию наиболее активных антисоветских элементов из бывших кулаков, карателей, бандитов, белых, сектантских активистов, церковников и прочих контрреволюционеров, ведущих в лагерях активную антисоветскую подрывную работу. Кроме того, репрессиям подлежали и уголовные элементы, содержащиеся в лагерях и ведущие там преступную деятельность. Весь перечисленный выше контингент после рассмотрения его дел на «тройках» подлежал расстрелу без дальнейшего согласования.

Приговоры «троек» объявлялись только осужденным по второй категории. Приговоренным по первой категории — к расстрелу — они не объявлялись, дабы не создавать лишних проблем при приведении приговора в исполнение.

Следующий удар был нанесли по полякам, и в первую очередь по руководящему составу ЦК компартии Польши, польской секции ИККИ и лицам польской национальности, работающим на ответственных должностях в партийно-советских органах, Красной Армии и НКВД.

11 августа 1937 г. приказ НКВД СССР № 00485 обязал органы НКВД с 20 августа 1937 г. начать операцию, направленную на ликвидацию местных организаций ПО В (Польская организация войсковая) — прежде всего, ее диверсионно-шпионских и повстанческих кадров в промышленности, на транспорте, совхозах и колхозах.

В первую очередь подлежал аресту перечисленный выше контингент, лица, работающие в органах НКВД, в Красной Армии, на военных заводах, в оборонных цехах других заводов, на железнодорожном, водном и воздушном транспорте, в электросиловом хозяйстве всех промышленных предприятий, на газовых и нефтеперегонных заводах.

Во вторую очередь подлежали аресту все остальные лица, работающие на промышленных предприятиях необоронного значения в совхозах, колхозах и учреждениях. Отнесение лиц польской национальности к первой или второй категории на основании рассмотрения следственных материалов производилось народными комиссарами внутренних дел республик, начальниками УНКВД области или края вместе с прокурорами соответствующих республик, областей, краев. Списки направлялись в НКВД СССР за их подписью. После утверждения этих списков в НКВД СССР и Прокурором Союза ССР приговор мог приводиться в исполнение, т. е. осужденных по первой категории могли расстреливать, а по второй — отправлять в тюрьмы и лагеря.

А. Я. Вышинский предложил проследить за прекращением освобождения из лагерей и тюрем поляков, подлежащих освобождению в связи с окончанием срока наказания, которые были осуждены за шпионаж. Материалы о таких лицах должны были быть представлены на разрешение Особого совещания НКВД.

В соответствии с приказом операцию требовалось закончить в трехмесячный срок. Аресту подлежали: выявленные в процессе следствия и до сего времени не найденные активнейшие члены ПОВ по прилагаемому списку; все оставшиеся в СССР военнопленные польской армии; перебежчики из Польши независимо от времени перехода их в СССР; политэмигранты и политобмененные из Польши; бывшие члены ППС и других польских антисоветских политических партий; наиболее активная часть местных антисоветских националистических элементов польских районов.

Всех проходящих по показаниям арестованных шпионов, вредителей и диверсантов предлагалось немедленно арестовывать. Таким образом, по существу был издан приказ арестовать всех лиц польской национальности.

Приказ предусматривал внесудебное решение дел арестованных по спискам с кратким изложением сути обвинения.

15 августа 1937 г. (Приказ № 00486) дошла очередь до жен изменников родины — членов правотроцкистских шпионско-диверсионных организаций, осужденных Военной коллегией и военными трибуналами по первой и второй категориям с 1 августа 1936 г.

Рассмотрение дел и определение меры наказания в отношении данной категории лиц возлагалось на Особое совещание. Жены осужденных изменников родины поданному приказу подлежали заключению в лагеря на сроки, определяемые в зависимости от степени социальной опасности, но не менее чем на пять-восемь лет. Считавшиеся социально опасными дети осужденных в зависимости от их возраста, степени опасности и возможностей исправления подлежали заключению в лагеря или исправительно-трудовые колонии НКВД или водворению в детские дома особого режима наркомпросов республик. В дальнейшем жен изменников родины предписывалось арестовывать одновременно с мужьями.

В дополнение к этому приказу мужья изменниц родины также подлежали аресту и заключению в лагеря на срок в зависимости от степени социальной опасности и также не менее чем на пять-восемь лет. Так же как и жен, мужей изобличенных изменниц родины рекомендовалось арестовывать одновременно.

Начальник УНКВД по Омской области сообщил Н. И. Ежову, что по состоянию на 13 августа по первой категории были арестованы 5444 человек, изъято 1000 единиц оружия. Одновременно он просил увеличить лимит по первой категории до восьми тысяч человек. Н. И. Ежов с данной просьбой обратился к И. В. Сталину. После ознакомления с этим документом И. В. Сталин наложил резолюцию: «Тов. Ежову. Увеличить лимит до восьми тысяч».

15 августа 1937 г. Политбюро ЦК утверждает членом «тройки» по проверке антисоветских элементов по Красноярскому краю Филиппова вместо Горчаева. При этом И. В. Сталин пишет резолюцию: «Дать дополнительно Красноярскому краю 6600 человек лимита по 1 категории».

В связи с тем, что одна «тройка» по Москве и Московской области, образованная Приказом НКВД СССР № 00447, с поставленной задачей не справлялась, 1 сентября 1937 г. Н. И. Ежов направил письмо И. В. Сталину и В. М. Молотову с просьбой разрешить организовать вторую тройку в целях ускорения рассмотрения дел и утвердить ее персональный состав.

В целях ускорения рассмотрения дел по кулакам и уголовному элементу в Москве и Московской области Политбюро ЦК 3 сентября 1937 г. разрешило организацию второй «тройки» в составе председателя «тройки» — заместителя начальника УНКВД по Московской области Якубовича и членов «тройки»: секретаря МК ВКП(б) Тарасовой и временно прокурора Москвы Кобленца.

Некоторые НКВД-УНКВД СССР в своей работе по проведению операций стремились максимально сократить число расстреливаемых, заменяя ВМН тюремным заключением. Н. И. Ежов указал на эти ошибки специальных «троек» УНКВД Оренбургской, Сталинградской и Кировской областей, которые допускали в своей работе массовые осуждения к тюремному заключению репрессированных.

Нарком НКВД СССР был вынужден подсказать, что самые злостные антисоветские элементы репрессируются по первой категории. Он приказал сократить осуждение к тюремному заключению репрессированных, а все дела на уже осужденных «спецтройками» к тюремному заключению пересмотреть, заменив тюремное заключение содержанием в лагерях.

В сентябре доложили первые итоги операции по полякам. Всего к 30 августа были арестованы 15218 человек, в том числе 5410 по УССР, 3697 по БССР, 775 по Западной области, 1293 по Ленинграду, 615 по Москве, 820 по Западносибирской области, 450 по Свердловской области и 1311 по железным дорогам.

Был сделан вывод о массовом характере насаждения польской разведкой своей агентуры и об исключительной насыщенности ею не только пограничных районов, но и промышленных центров и отдельных крупных предприятий. К 1 сентября осудили и расстреляли 930 польских агентов.

Таким образом, за три недели органы НКВД СССР под руководством наркома НКВД Н. И. Ежова обезвредили только среди поляков более 15 тысяч «шпионов».

В связи с продажей КВЖД в Советский Союз вернулись несколько десятков тысяч советских граждан, ранее работавших на этой железной дороге. Вся эта группа лиц получила нарицательное имя «Харбинцы» и затем была подвергнута репрессии в соответствии с Приказом НКВД СССР № 00593 от 20 сентября 1937 г.

В приказе сказано: «Харбинцы в подавляющем большинстве являются агентурой японской разведки» и подлежат осуждению в срок до 25 декабря 1937 г. По учету органов НКВД, их было до 25 тысяч человек. Начатая 1 октября 1937 г. операция была направлена на ликвидацию диверсионно-шпионских и террористических кадров харбинцев на транспорте и в промышленности.

Следствие по делам арестованных харбинцев проводили с таким расчетом, чтобы в кратчайший срок полностью разоблачить всех участников диверсионно-шпионских и террористических организаций и групп. На харбинцев, отнесенных в процессе следствия к первой и ко второй категории, ежедекадно должен был составляться альбом (отдельная справка на каждого арестованного) с конкретным изложением следственных и агентурных материалов, определяющих степень виновности арестованных, который направлялся в НКВД СССР на утверждение.

После утверждения списков НКВД СССР и Прокурором Союза приговор приводился в исполнение немедленно.

Освобождение из тюрем и лагерей ранее осужденных харбинцев, отбывающих наказание за шпионаж, диверсию и вредительство, прекращалось. Дела на этих лиц представлялись на рассмотрение на Особое совещание НКВД СССР.

Впоследствии на членов семей харбинцев распространили действие Приказа № 00486, а 2 октября 1937 г. приказ был распространен и на семьи поляков. В соответствии с ним в лагеря на длительные сроки отправили сотни тысяч ни в чем не повинных людей, а их малолетние дети, лишенные обоих родителей, сдавались в детские дома или под надзор дальних родственников.

В связи с тем, что лимит на 750 человек был исчерпан, в Красноярске с 5 октября «тройка» прекратила свою работу. УНКВД убедительно просило увеличить лимит по первой категории.

8 октября 1937 г. по просьбе НКВД Таджикистана увеличен лимит по первой категории на 750 человек[201].

10 октября 1937 г. в Одессе увеличили лимит на тысячу человек по первой категории, и на 2500 человек — по второй.

С 11 октября 1937 г. приступили к выселению из СССР иранских подданных. Оно стало проводиться на основании Директивы НКВД СССР № 233 604 от 9 января того же года.

23 октября 1937 г. (Приказ НКВД СССР № 00693) в целях решительной ликвидации возможностей проникновения в СССР агентуры противника под видом перебежчиков было приказано всех перебежчиков, независимо от мотивов и обстоятельств перехода их на территорию СССР, арестовывать и подвергать самой тщательной и всесторонней следственной проработке, после чего редко кто не признавал своего участия в шпионской деятельности против СССР.

Перебежчики, разоблаченные как агенты иностранных разведок, предавались суду Военной коллегии или военных трибуналов. Выдержавших пытки и не признавшихся в связях с иностранными разведками все равно заключали в тюрьмы ГУГБ или лагеря через представление следственных дел на Особое совещание.

Таким образом, иностранцы, прибывшие в СССР в поисках лучшей жизни, пробираясь с риском для жизни на территорию СССР, неизбежно попадали в тюрьму или под расстрел.

Иногда лимит выделялся без просьб местных органов НКВД-УНКВД. 22 января 1938 г. М. П. Фриновский направил шифротелеграмму в Симферополь, где указал, что «удивлен запоздалой заявкой дополнительного лимита при значительной насыщенности республики контрреволюционным белогвардейским элементом», и предложил продолжить операции по немцам, грекам, латышам. Дополнительно он сообщил об утверждении лимита по первой категории на 1500 человек. 8 апреля 1938 г. Оренбургу по Приказу НКВД СССР № 00447 дополнительно был увеличен лимит по первой категории на 300 человек, по второй категории — на 200. Вместе с тем не все местные органы НКВД—УНКВД с таким рвением выполняли оперативные приказы. В Ташкенте, Ашхабаде, Сталинабаде и Фрунзе была отмечена медлительность в проведении операций. Темпы их работы отставали от других. М. П. Фриновский предложил форсировать эту работу и как можно в более короткие сроки провести нужные аресты, ускорить темпы следствия и работы «троек».

3 ноября 1937 г. из ВКП(б) Коми секретарь Мурашов направил выписку из протокола в Политбюро, где было отражено решение ВКП(б) Коми об отводе из членов особой «тройки» НКВД Федченко Ивана Анатольевича и Линина Александра Петровича с формулировкой как не внушающих политического доверия.

Наряду с «тройками» в течение 1937 и 1938 гг. активно работала так называемая «двойка», официально именуемая Комиссией НКВД и Прокурора СССР. Эта комиссия создавалась специально для того, чтобы упростить уничтожение людей, арестованных в порядке проведения массовых операций.

Местные органы НКВД составляли на каждого арестованного по массовым операциям краткие справки, в которых указывались лишь анкетные данные арестованного и весьма краткая суть обвинения. Справки высылались в Москву и рассматривались работниками центрального аппарата НКВД СССР.

По этим справкам составлялся список с указанием мер наказания. После подписания списка Н. И. Ежовым или М. П. Фриновским (от НКВД) и Вышинским или Рогинским (от прокуратуры) решения приводились в исполнение немедленно.

Комиссия НКВД и Прокурора СССР вынесла решения о расстрелах десятков тысяч советских граждан. Только 29 декабря 1937 г. Ежов и Вышинский, рассмотрев списки на 1000 человек, осудили к расстрелу 992 человека. 10 января 1938 г. рассмотрели списки на 1667 человек, 14 января — на 1569 человек, 15 января — на 1884 человека, 16 января — на 1286 человек, 21 января — на 2164 человека.

Просмотренные дела оформлялись в виде протоколов, которые без всякой проверки и читки автоматически подписывались наркомом и прокурором.

Секретарь ЦК КП(б) Грузии Л. П. Берия 30 октября 1937 г. доложил И. В. Сталину, что за последний год органами НКВД Грузии были арестованы свыше 12 тысяч человек. Из числа арестованных были осуждены: «тройкой» — 5236 человек; Военной коллегией ВС СССР — 910 человек; Особым совещанием — 591человек; Спецколлегией Верховного суда ГрузССР — 468 человек; военными трибуналами — 99 человек; народными судами — 70 человек. Всего из общего числа арестованных были осуждены 7374 человек.

К декабрю наступила очередь латышей, якобы создавших контрреволюционную организацию в Ленинграде и Ленинградской области. В состав так называемого «Союзного националистического центра» входили все латвийские национальные учреждения в Ленинграде: Латдомпросвет, секция латышских стрелков при Осоавиахиме, латышское издательство, латышская секция Коминтерна, латышские учебные заведения, общество «Прометей», Акционерное общество «Продукт», где были созданы резидентуры организации. Одна из резидентур была «создана» в аппарате бывшего Полномочного представительства ОГПУ ЛВО в составе бывшего начальника КРО Салыня, бывшего начальника ОО ЛВО Я. Я. Петерсона, сотрудника КРО К. Я. Петерсона, бывшего заместителя ПП ОГПУ ЛВО Карпенко, бывшего начальника УСО Пиппари, сотрудников Короля и Пиннеса. Эта резидентура поддерживала контрреволюционную связь с членами ПОВ, работавшими в ПП ОГПУ ЛВО Медведем и Янишевским.

Из УНКВД по Оренбургской области доложили об аресте проходящих по оперативным разработкам 30 латышей-фашистов, изобличаемых в шпионской деятельности. В том числе Круминя Адольфа Михайловича

бывшего председателя Оренбургского облсуда, Алехновича — бывшего члена облсуда, Цируля Жана Яновича — оперуполномоченного УНКВД. На 25 января 1938 г. по Свердловской области только по латышской операции арестовали 1990 человек, в том числе эстонских агентов — 243, агентов финской разведки — 362, болгарских — 57, из них призналось большинство — 1535 человек, закончено дел было на 1600 человек.

В Казахстане по сводке от 20 ноября арестовали 2755 человек. В их числе: Саорарбеков — секретарь Западноказахстанского обкома партии; Гусенев — редактор Северо-Казахстанской областной газеты; Жубанов — профессор педагогического института. По ликвидируемой панисламистской организации были арестовали 1332 человек. 27 января И. В. Сталину и В. М. Молотову Н. И. Ежов направляет копию телеграммы заместителя начальника УНКВД по Дальневосточному краю, в которой говорится, что уже сейчас разоблачены и сознались 115 шпионов. Сознавшиеся, в свою очередь, выдали свыше 100 новых шпионов. Не все НКВД—УНКВД адекватно реагировали на оперативные приказы Центра. Так, 26 января 1938 г. начальник Секретариата НКВД СССР обратил внимание НКВД Башкирии (Фрунзе) на чрезвычайное отставание от других органов в проведении репрессий и требовал их активизации.

11 декабря 1937 г. приняли решение операции по антисоветским элементам из числа немцев, поляков, харбинцев, латышей, жен изменников родины продлить до 1 января 1938 г. К этому сроку намечалось провести все аресты, рассмотреть следственные дела и закончить следствие. Продлевалась в связи с этим и работа «троек».

15 декабря 1937 г. были подведены итоги операций в Свердловской области. По антисоветским элементам осудили 15 тысяч человек, из них по первой категории — 7500, по второй — 7500. «По полякам» репрессированы 2022 человека, из них осуждены по первой категории 1237, по второй — 178 человек. «По немцам» репрессировано 140 человек, из них германских подданных 42 человека и советских граждан 98. Харбинцев репрессировано 678 человек, из них уже осуждены по первой категории 288 человек, по второй – 21 человек. «По женам репрессированных» по обвинению в измене родине арестовано и находилось под подпиской о невыезде 822 человека.

В декабре проводились операции по грекам. Так, в Ростовской области арестовали 264 грека, в том числе 109 греческих подданных. Из числа арестованных 24 признались в принадлежности к контрреволюционной националистической организации и связях с разведывательными органами Англии и Германии[211]. Кундурис, бывший секретарь греческого райкома ВКП(б) показал, что он является одним из руководящих участников греческой националистической организации. В Ленинграде и области в это время по греческой операции арестовали 17 человек, из них троих греческих подданных.

В Краснодарском крае арестовали 763 человека, в том числе в городах — 359, в сельских местностях — 404 грека. Одновременно с арестами развернули следствие по наиболее авторитетным фигурам.

В Крыму арестовано 36, в Свердловской области — 73 грека.

В этом же месяце провели операцию по японцам в Свердловской области. По этой операции арестовали 829 человек. К концу января арестовали уже 2330 человек, из них выбили признание у 1950 человек, законченных дел было на 1985 человек.

К 1 января операции, как планировалось, закончены не были. 8 января 1938 г. в связи с тем, что ряд железных дорог резко ухудшили свою работу, сделали однозначный вывод о вредительской, диверсионной деятельности какого-то врага.

Был отдан приказ развернуть операции и арестовать весь оставшийся на транспорте кулацкий и антисоветский элемент, в полной мере выполнить требования приказов об операциях по полякам, немцам, харбинцам, латышам, грекам, финнам, румынам и др. На «тройках» в первую очередь предлагалось рассматривать дела по железнодорожному транспорту.

18 января 1938 г. начались аресты иранцев, как иранских подданных, так и иранцев, не имеющих ни советских, ни иностранных паспортов. В первую очередь арестовывались те, кто подозревался в шпионской, диверсионной, террористической, вредительской деятельности на транспорте и промыслах. Члены семей, имеющие иностранное подданство, после исполнения приговора должны были направляться в Иран или за пределы Азербайджана.

Фактически начавшуюся 11 октября 1937 г. операцию задним числом оформили Приказом НКВД СССР № 202 от 29 января 1938 г. В целях ликвидации иранской разведки на территории СССР 5 февраля 1938 г. одновременно во всех республиках, краях и областях предлагалось произвести аресты подозреваемых в шпионской, вредительской, диверсионной, повстанческой, националистической и другой антисоветской деятельности иранцев и иранских армян, как иностранных подданных, так и советских граждан. 14 февраля 1935 г. в дополнение к этому приказу давалось разъяснение о том, что арестованные по операции иранскоподданные, в отношении которых отсутствовали серьезные улики в антисоветской и шпионской деятельности, будут высылаться за пределы Союза в Иран. Для этого необходимо было представить в Особое совещание при НКВД альбомы с персональными справками.

31 января 1938 г. Политбюро по предложению НКВД СССР утверждает дополнительный лимит подлежащих репрессии бывших кулаков, уголовников и активного антисоветского элемента по следующим краям, областям и республикам:

Всю операцию по указанным выше областям, краям, республикам планировалось закончить не позднее 15 марта, а по ДВК — не позднее 1 апреля 1938 г.

В остальных краях, областях и республиках планировалось закончить работу «троек» не позднее 15 февраля с тем, чтобы к этому сроку были закончены и рассмотрены все дела в пределах установленных для этих краев, областей и республик лимитов.

1 февраля 1938 г. Политбюро поручило НКВД СССР иностранцев, не имеющих ни советских, ни иностранных паспортов, выслать из пределов ДВК, Читинской области, Бурят-Монгольской АССР, а всех подозреваемых в шпионской, диверсионной или другой антисоветской деятельности арестовать, дела их рассмотреть в существующем внесудебном порядке на «тройках». В этих случаях предлагалось не обращать внимания на заявления репрессированных о своем подданстве.

Так же, как и в отношении иностранцев, 1 февраля 1938 г. секретарям Тульского, Орловского и Рязанского обкомов ВКП(б) сообщалось решение ЦК партии от 31 января в отношении продолжения работы «троек» по рассмотрению дел на бывших кулаков, уголовников и антисоветских элементов, которую требовалось закончить не позднее 15 февраля 1938 г. Подписана данная шифротелеграммы была И. В. Сталиным[220]. По-видимому, работа «троек» в каждом конкретном случае прекращалась индивидуально, так как в этот же день, 1 февраля, были дополнительно утверждены лимиты по первой категории для Белоруссии на 1500 человек, для Украины — 6 тысяч, Хабаровска — 8 тысяч, Ленинграда — 3 тысячи, Карелии (Петрозаводска) – 500.

Работа этих «троек» продлевалась до 15 марта. Особое внимание предлагалось обратить на очистку от антисоветских элементов всех видов транспорта.

5 февраля М. П. Фриновский сообщил в Рязань, что никаких дополнительных лимитов им дано не будет. Предписывалось оформлять дела сверх установленного лимита на Спецколлегию и Особое совещание. Такого же содержания шифровки пошли в Сталинград, Уфу, Челябинск.

10 февраля 1938 г. М. П. Фриновский запретил в Уфе рассматривать дела на «тройке». Дела сверх лимита должны были направляться на Спецколлегию и в Особое совещание.

Таким образом, в одно и то же время по разным контингентам репрессированных лиц и по разным регионам выносятся индивидуальные решения. В одних случаях продлевается срок проведения операций до 15 февраля, в других — до 15 марта, в третьих — до 15 апреля, в четвертых проведение операции совсем прекращалось.

10 февраля 1938 г. Приказ НКВД СССР № 202 был распространен на афганцев.

В целях ликвидации афганской разведки на территории СССР 17 февраля было приказано произвести аресты всех подозреваемых в шпионской, вредительской, диверсионной, террористической, повстанческой и националистической работе афганцев (афганских подданных и советских граждан).

В ходе проведения операции планировалось провести тщательную чистку пограничных районов и промышленных предприятий, армии, флота, НКВД. Было предложено обратить внимание на вскрытие связей с разведками английской, германской и японской. По этой категории лиц дела необходимо было оформлять в соответствии с Приказом НКВД СССР № 00485.

Дела на афганских подданных, в отношении которых не будет серьезных улик в их шпионской или антисоветской деятельности, предлагалось, тем не менее, все равно направлять на рассмотрение Особого совещания для вынесения решения о высылке их в Афганистан.

13 февраля 1938 г. М. П. Фриновский отметил слабость оперативного удара по эсеровскому подполью ряда областных управлений НКВД. Аналогичное положение отмечалось в оперативной работе и по меньшевикам и анархистам. Было подчеркнуто, что операция по меньшевикам и анархистам коснулась, главным образом, ссыльных и хорошо известных НКВД ранее уже репрессированных лиц. Предписывалась ликвидация этого так называемого подполья. При этом особое внимание требовалось уделить лицам, вступившим в ВКП(б). Давалось распоряжение на ведение следствия по этим делам с целью установления организационных связей меньшевистского подполья с 941 правыми троцкистами и иностранными разведками".

Как было сказано выше, на арестованных по национальным признакам из местных органов в НКВД СССР направлялись на утверждение альбомы с персональными справками. Альбомы велись очень своеобразно; так, по результатам рассмотрения этих альбомов интересна реакция М. П. Фриновского, который направил начальнику НКВД по Свердловской области шифротелеграмму следующего содержания: «Вами представлены альбомы на 10 024 арестованных по польской, немецкой, латышской и другим операциям. По данным этих альбомов:

1. По немецкой операции Вами арестовано 4142 человека. Из них немцев только 390 человек. В числе арестованных до 20-летнего возраста 215 человек. Почти все арестованные 3698 человек значатся бывшими кулаками и их детьми и в то же время рабочими 3647 человек. Перебежчиков немцев арестовано только 8.

2. По польской операции репрессировано 4218 человек. Из них поляков только 390. В числе арестованных 3798 бывших кулаков и их детей, причем из этого числа 3552 рабочих. Среди них до 20-летнего возраста 161 человек. Перебежчиков поляков арестовано 34.

3. По харбинцам арестовано 1249. Из них харбинцев всего 42. Бывших кулаков и их детей, являющихся рабочими, арестовано 1003 человека Перебежчиков арестовано 21 человек.

4. По латвийской операции арестовано 237 человек. Из них латышей всего 12 человек. Все арестованные также значатся рабочими, бывшими кулаками и их детьми. Перебежчиков арестовано 28 человек.

5. По румынской операции арестован всего 1 румын и одновременно с ним 96 русских. Все они, как и по другим операциям, рабочие и бывшие кулаки и их дети. Перебежчиков арестовано 4 человека.

7. По финской операции ни одного финна вообще не арестовано, но зато значатся 5русских, 8 евреев, и 2 прочих...

Приведенные выше цифры дают основание сомневаться в правильном понимании Вами приказов Наркома и в том, что оперативные удары Вы нанесли действительно по тем вражеским контингентам из национальных колоний, на которые указывали приказы».

Ну где же в Свердловской области в таких количествах, какие планировались Центром, можно было найти финнов или румын? Вот и приходилось начальникам управлений НКВД СССР по проводимым операциям расстреливать всех подряд для установленного количества, чтобы самим не попасть в эту мясорубку. Приказы Н. И. Ежова по проведению массовых арестов не только ориентировали, но и обязывали местные органы НКВД вскрывать повстанческие организации, шпионские, диверсионные группы и т. п. Сотрудники органов НКВД были поставлены перед необходимостью арестовывать сразу сотни и тысячи человек. Для придания видимости законности выдумывались различные повстанческие, правотроцкистские, шпионско- террористические, диверсионно-вредительские и тому подобные организации. Получилось так, что почти во всех краях, областях и республиках существовали эти организации и центры и, как правило, их возглавляли первые секретари обкомов, крайкомов или ЦК нацкомпартий.

Так, в бывшей Западной области руководителем «контрреволюционной организации правых» был первый секретарь обкома И. П. Румянцев, в Татарии — бывший первый секретарь обкома А. К. Лепа, в Челябинской области — первый секретарь обкома К. В. Рындин, в Свердловской области — секретарь обкома Кабаков и т. д.

НКВД Таджикской ССР вскрыл контрреволюционную буржуазно-националистическую организацию. В ее руководстве состояли четыре бывших секретаря ЦК КП(б) Таджикистана, два бывших председателя СНК, два бывших председателя ЦИК республики, 12 наркомов и один руководитель республиканских организаций, почти все заведующие отделами ЦК, 18 секретарей РК КП(б) Таджикистана, председатели и заместители председателей райисполкомов, писатели, военные и другие партийно-советские работники.

На 15 апреля в Ашхабаде по приказам № 202,233,326 были арестованы 7611 человек. Из них: шпионов — 1745, перебежчиков — 1472, контрабандистов — 1569, вождей племен — 53, руководителей откочевок — 99, басмачглаварей и активных бандитов — 448, сектантов — 145, бывших служащих английских и иранских фирм — 6, старост колоний — 10, связанных с дипломатическими и иными инофирмами на советской территории — 62 и прочего контрреволюционного элемента — 2000; из общего числа по шпионажу: английских шпионов — 446, японских — 54, германских – 36, китайских — 8, иранских — 757, афганских — 173 и прочей «окраски» шпионов — 271, из общего числа — иранских подданных с просроченными документами — 193, вне подданства — 110, афганских подданных с оформленными документами — 12, афганских подданных с просроченными документами — 31, вне подданства — 276.

В Дагестане в это время отмечалась исключительная медлительность выполнения приказов наркома и мизерность цифр, свидетельствующих о полном отсутствии учета агентуры иноразведок. Были арестованы только 417 человек. М. П. Фриновским приказывалось следствие по оставшимся 167 лицам закончить к первому мая и запиской доложить о ходе операции, отметив все мероприятия по выявлению неучтенной агентуры иноразведки в период операции и перспективы этой работы.

Уже продлевавшуюся операцию по Приказу НКВД СССР № 00447 планировалось закончить не позднее 15 февраля 1938 г., однако, 1 февраля 1938 г. еще раз дано указание о продолжении операций по разгрому шпионско-диверсионных контингентов из поляков, харбинцев, латышей, греков, иранцев, как иностранных подданных, так и советских граждан, до 16 апреля 1938 г. Сроки окончания операций систематически отодвигались.

Одновременно предлагалось начать аналогичную операцию по разгрому шпионско-диверсионных контингентов из финнов, эстонцев, румын, китайцев, болгар и македонцев, как иностранных подданных, так и советских граждан, и немцев, имеющих советское гражданство.

Закончить операцию предписывалось до 15 апреля 1938 г. Установленный внесудебный порядок рассмотрения дел на арестованных по всем операциям лиц сохранялся.

При проведении операции особое внимание обращалось на выявление и изъятие перебежчиков независимо от страны и времени прибытия в СССР, а также политэмигрантов и всех, связанных с иностранными миссиями, посольствами, консульствами, концессиями и иными иностранными учреждениями.

На проведение операций требовались значительные средства. 19 февраля 1938 г. Н. И. Ежов направил письмо Председателю Совета Народных Комиссаров Союза ССР В. М. Молотову с просьбой к отпущенным на 1938 г. 22 млн. рублей выделить дополнительных ассигнований на сумму 71 100 млн. рублей на расходы по проведению операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и антисоветских элементов. Из них в первом квартале 25 млн. рублей, во втором — 46 млн. рублей.

Приведенные цифры показывают, что расходы на «репрессии» возросли более чем в три раза. Это свидетельствует о незапланированности таких масштабов репрессий. Иными словами, репрессивный государственный механизм в этот период стал неуправляем.

В феврале 1938 г. в НКВД УССР была проведена инспекторская проверка, в ходе которой подвели итоги работы по разгрому шпионо-троцкистских, правых, военно-фашистских, националистических и иных антисоветских сил на Украине.

В процессе этой работы, прежде всего по массовым операциям на Украине, отмечался ряд недостатков. Обращалось внимание на то, что процветала вредная погоня за голыми количественными показателями выполнения и перевыполнения «лимитов». Арестовывали в основном низшее звено, а руководящие вражеские кадры и возглавляемые ими антисоветские организации из-под удара якобы уходили.

Отсутствовала необходимая оперативно-политическая целеустремленность в массовых операциях. Подчеркивалось, что осталась не полностью ликвидированной значительная антисоветская и шпионская база в пограничных районах, особенно в Каменец-Подольский области. Очень слабо проводились операции в областных центрах и городах, в промышленности и на транспорте. Указывалось, что крупнейшим недочетом работы по массовым операциям на Украине был низкий уровень следствия.

В результате репрессированные кулаки, националисты, шпионы либо осуждались несознавшимися (по отдельным областям количество сознавшихся едва достигало 20-40%), либо, в лучшем случае, давшими показания только о своей личной подрывной деятельности, но утаившими организационные связи и руководителей антисоветской работы.

Выявлены недостатки в учетной работе. Главнейшими недостатками являлась крайняя поверхностность и неконкретность учета. Так, по всем областям УССР учли около 10 тысяч человек, исключенных из КП(б)У, которых причислили к категории, подлежащей репрессированию.

Считалось, что новый учет контингента, подлежащего репрессированию, проведен при крайне незначительном использовании оперативных возможностей, при отсутствии должного внимания к оперативным и следственным материалам.

В результате слабо учитывался, а также совершенно недостаточно выявлялся новый контингент по польской, немецкой, румынской операциям, являющимся для Украины основными в разгроме и ликвидации шпионских баз.

В целях устранения отмеченных недочетов и для обеспечения высокого оперативно-политического качества дальнейшей работы по массовым операциям приказывалось немедленно пополнить учет лиц, подлежащих репрессированию по массовым операциям, обеспечив прежде всего проведение операций в городских центрах.

Для наиболее глубокого проведения операции и обеспечения очистки районов, которые ранее слабо охватывались операциями, предлагалось дислоцировать в этих районах оперативные группы областных управлений НКВД УССР.

Предлагалось дополнительно провести в УССР специальную операцию по чехам с рассмотрением дел в порядке Приказа № 00485. Аресту необходимо было подвергнуть лиц, связанных с чешскими дипломатическими учреждениями, находившимися на территории Украины; бывших чешских легионеров; антисоветский, националистический актив чешских колоний, связанный с заграницей; кулачество и духовенство чешских колоний; политэмигрантов из Чехословакии, за исключением лиц, проверенных и заслуживающих доверия.

При дальнейшем проведении операций по польской, немецкой, румынской и другим линиям иностранных разведок предлагалось полностью репрессировать прежде всего спецпереселенцев из пограничной полосы; перебежчиков; военнопленных польской армии; военнопленных Красной армии, находившихся в польских лагерях, в тех случаях, если они не вернулись на родину непосредственно после заключения Рижского мирного договора; военнопленных германской и австро-венгерской армий, особенно командный и унтер- офицерский состав; военнопленных царской армии, находившихся в Германии в специально организованных лагерях (немецких, украинских, татарских и т. п.); актив ранее существовавших немецких пангерманских организаций и союзов («Союз менонитов», «Союз колонистов германской расы», «Союз немцев Черноморья» и т. п.); лиц, связанных с иностранными посольствами, консульствами; старослужащих иностранных фирм и акционерных обществ, принадлежащих к следующим категориям: доверенный состав (директора, уполномоченные) акционеров, лица, поддерживавшие связь с иностранными фирмами после революции; служащих так называемых контор по наведению справок о кредитоспособности, которые были известны как прикрытие работы германской разведки в дореволюционный период; офицеров и солдат румынской армии, оставшихся на территории СССР.

Устанавливаемые в соответствии с Приказом НКВД СССР № 00447 лимиты предлагалось использовать исключительно для репрессирования офицерского командного состава и добровольцев белой, петлюровской и гетманской армий; атаманов, главарей, организаторов банд, повстанческих организаций и антисоветских восстаний; реэмигрантов, представителей царской, петлюровской, гетманской и белой администрации; бывших активных участников украинских националистических организаций; лиц, связанных с зарубежными украинскими националистическими организациями и деятелями при отсутствии перспективы их агентурного использования; «черное» и «белое» духовенство, проникшее на промышленные предприятия, транспорт, и духовенство, связанное с заграницей; сектантских руководителей и проповедников; бывший руководящий и кадровый состав антисоветских партий и членов этих партий, боровшихся против Советской власти во время Гражданской войны и позже; бывших контрразведчиков, полицейских, жандармов и карателей; бывших кулаков; бывших фабрикантов и помещиков; бывших членов «Союза русского народа», «Союза Михаила Архангела» и активных черносотенцев; всех подучетных элементов, на которых имеются конкретные компрометирующие материалы, если они не охватываются перечисленными выше категориями. Перечисление более чем исчерпывающее.

27 марта 1938 г. И. В. Сталину и В. М. Молотову Н.И. Ежов направил копию телеграммы народного комиссара внутренних дел УССР, согласно которой НКВД Украины после февральской проверки сразу же учел прежние ошибки и приступил к ликвидации антисоветского шпионского сионистского подполья.

Было отмечено, что сионистское подполье в СССР использовалось для шпионской работы немецкой и польской разведками. Со шпионскими целями сионистские организации насадили свою многочисленную агентуру в рядах ВКП(б), органах НКВД и советском аппарате.

Всего на Украине на 24 марта арестован 831 участник сионистских шпионских организаций.

Позже докладывалось о ходе следствия по делу ликвидируемого левобережного центра германской национал-социалистической партии под названием «Централь-бюро».

Как установлено следствием, «Централь-бюро» якобы формировало на Левобережной Украине фашистские штурмовые диверсионные и повстанческие отряды. В Сахновщанском районе четыре штурмовых отряда в составе 229 штурмовиков под руководством резидента германской разведки кулака Мартына Карла. В Лозовском районе отряд в составе 53 штурмовиков под руководством нелегального пастора того же кулака Мартына Карла. В Бервенском районе штурмовой отряд в составе 38 штурмовиков под руководством резидента германской разведки учителя Шмита. В Близнецовском районе отряд в составе 17 штурмовиков под руководством кулака Вольфа.

«Кригсцентрум» подготовлял формируемые штурмовые отряды к диверсионной работе на военный период путем разрушения железнодорожного транспорта, отравления воды в колодцах и водоемах и уничтожения конского поголовья.

23 марта 1938 г. Политбюро вновь поставило вопрос о чистке от иностранцев предприятий оборонной промышленности. Признавалось ненормальным, что на предприятиях в оборонной промышленности работают большое количество немцев, латышей, поляков, эстонцев. Н. И. Ежову вместе с Г. М. Маленковым поручалось очистить оборонную промышленность от лиц вышеуказанных национальностей.

Работа «троек» продлевалась. Так, по просьбе Карельского обкома ВКП(б) Политбюро ЦК ВКП(б) 19 марта 1936 г. приняло положительное решение, продлив работу «тройки» по рассмотрению дел на бывших кулаков, уголовников и антисоветский элемент до 15 апреля и одновременно увеличило лимит по первой категории на 600 человек и по второй — на 150 человек.

13 апреля НКВД СССР прекратил аресты жен лиц, осужденных по первой категории. На рассмотрение Особого совещания предлагалось направлять только дела на и содержащихся под стражей жен арестованных.

В СССР в это время стало развиваться радиодело. По-видимому, у какого-то любителя в результате репрессий пострадали близкие ему люди и, не выдержав, он отправил в эфир сообщение. Лондонская газета «Сэндект Экспресс» 1 мая 1938 г. писала, что «таинственная радиостанция в СССР вчера утром передавала о том, что Сталин будет убит 1 мая на Красной площади, а также что листовки, содержащие призыв к убийству Сталина, были обнаружены на московских предприятиях».

О данном факте был проинформирован И. В. Сталин. Он указал: «Составить список всех радиостанций, проконтролировать сугубо. Это дело чести ЧеКа. ЧеКа должна открыть мерзавцев и их радио».

Удалось или нет арестовать этого радиолюбителя, неизвестно.

15 мая 1938 г., по-видимому, по запросу из Симферополя по поводу продолжения операции Центр отвечал, что операция по ликвидации контрреволюционного шпионского диверсионного подполья национальной колонии не может быть ограничена сроками или цифрами.

Операции требовалось продолжать, а оформление дел в порядке Приказа НКВД ССР № 00485 были перенесены до 15 июня. Вновь сроки окончания операции были продлены.

20 мая 1938 г. в дополнение к Приказу НКВД СССР № 00486 от 15 августа 1937 г. в части размещения детей старше 15 лет, родители которых осуждены Военной коллегией и Военным трибуналом по первой и второй категориям, предписывалось, что те дети, которые проявляют антисоветские и террористические настроения и действия, должны предаваться суду на общих основаниях и направляться в лагеря по персональным нарядам ГУЛАГа НКВД.

21 мая 1938 г. вводилась в действие взамен объявленной ранее новая инструкция по работе «троек» НКВД, в соответствии с которой арест уголовно-деклассированных элементов необходимо производить повседневно, не допуская производства массовых операций или кампаний. На «тройках» необходимо внимательно изучать все обстоятельства каждого рассматриваемого дела. Согласно инструкции, при вынесении своих решений «тройкам» НКВД надлежало руководствоваться правами, предусмотренными Положением об Особом совещании при НКВД, и выносить следующие административные решения: о заключении в лагеря НКВД на срок до пяти лет; о высылке из крупных промышленных городов в нережимные местности в пределах республики, края, области на срок до пяти лет. При этом осужденные на сроки менее трех лет направлялись в местные исправительно-трудовые колонии; ссылку по решениям «троек» можно было производить только в определенные места в пределах нережимной местности своей области, края, республики.

К решениям «троек» предъявлялись требования их соответствия степени общественной опасности рассматриваемого лица. Устанавливался 15-дневный срок ведения следствия и рассмотрения дел на «тройках». По решениям «троек» о делах, по которым имелся протест прокурора, необходимо было составлять отдельные протоколы с изложением мотивов обеих сторон, которые направлялись вместе с делами на рассмотрение Особого совещания НКВД СССР.

На «тройках» не рассматривались дела на лиц, бежавших из лагерей и тюрем или уклонившихся от отбытия наказания, у которых сроки действующих приговоров превышали права «троек», такие лица направлялись в лагеря для отбытия срока или нового осуждения их лагерными судами.

В инструкции «тройкам» НКВД для предварительного рассмотрения дел об уголовных и деклассированных элементах, а также о лицах, злостно нарушающих паспортный режим, в союзных республиках (за исключением Украины и Казахстана), в автономных республиках, краях и областях, входящих в состав РСФСР, а также в областях Украинской и Казахской ССР было приказано организовать «тройки» в составе народного комиссара союзной, автономной республики или его заместителя (начальника У НКВД или его заместителя), членов: начальника Управления милиции и начальника соответствующего отдела, чье дело разбирается на «тройке». Участие прокурора в заседании «тройки» было обязательно.

Рассмотрению «троек» подлежали дела о лицах, имевших судимости или приводы за уголовные преступления и не порвавших связи с уголовно-преступной средой; о лицах, и не имеющих судимостей и приводов, но незанятых общественно полезным трудом, не имеющих определенного местожительства и связанных с уголовно-преступной средой, в том числе о всех содержателях притонов и скупщиках краденого; о ворах-рецидивистах, уличенных в конкретных преступлениях, хотя и имеющих определенное местожительство и прикрывающихся работой на предприятиях, заводах, в учреждениях; о хулиганах-рецидивистах, приговаривавшихся ранее судами за хулиганство не менее двух раз к тюремному заключению или к принуд-работам на срок от одного года и более, в случае совершения ими хулиганства, вызывающего необходимость привлечения их снова в уголовном порядке; о нищих-профессионалах; о злостных нарушителях паспортного режима, а именно о лицах, отказавшихся добровольно выехать из местности, проживание в которой им запрещено в связи с невыдачей паспорта или непропиской, и нарушивших данную ими подписку о выезде в указанный милицией срок, а также о лицах, самовольно возвратившихся в местность, в которой им было запрещено проживание.

При рассмотрении дел о нарушителях паспортного режима «тройки» обязывались проверять правильность и обоснованность лишения гражданина права проживания в данной режимной местности и целесообразность такого решения, а органы милиции обязывались обеспечить наличие в деле следующих данных: когда, кем и на каких основаниях нарушителю запрещалось проживать в данной режимной местности; кем и когда у привлеченного отобрана подписка о выезде из режимной зоны и объяснения привлеченного о причинах невыезда. Подписка привлеченного о выезде из режимной зоны обязательно приобщалась к делу.

При направлении на рассмотрение «тройки» дел о лицах, указанных выше, органы милиции должны были представить следующие материалы: постановление о задержании с указанием причины задержания; справку о судимости или о приводах; следственные материалы, т. е. протоколы допроса привлеченных, свидетелей и вещественные доказательства, если таковые имеются; в необходимых случаях — справки о состоянии здоровья; краткое заключительное постановление.

Рассмотрение каждого дела «тройкой» требовалось производить с обязательным вызовом на заседание «тройки» привлеченного. Если арестованный содержался вне краевого, областного центра, то перед отправкой дела на рассмотрение «тройки» арестованный допрашивался начальником горрайотдела (отделения) милиции совместно с прокурором, причем этот совместный допрос обязательно протоколировался, протокол приобщался к делу, а арестованный на «тройку» не вызывался.

По рассмотренным на «тройках» делам велся протокол, в котором указывались все собранные на рассматриваемое лицо материалы, краткое его объяснение, когда и за что задержан, где содержится под стражей и все новые данные, выявленные в процессе рассмотрения дела на заседании «тройки». В заключительной части протокола указывалось, кому какая административная мера предлагается и с какого числа считается начало ее срока. «Тройка» обязана была рассмотреть представленные ей дела не позже 15 дней после возникновения дела (арест, привод и т. п.). Решение «тройки» при отсутствии возражений прокурора приводились в исполнение немедленно, а протокол направлялся на утверждение Особого совещания НКВД.

При наличии разногласий приведение в исполнение решения «тройки» приостанавливалось и дело переносилось на рассмотрение Особого совещания НКВД.

Еще раз подчеркивалось, что арест уголовного и деклассированного элемента и нарушителей паспортного режима должен производиться повседневно, а не в порядке кампаний или путем массовых операций. При рассмотрении дел «тройки» должны тщательно и внимательно изучать все обстоятельства каждого дела и в точности руководствоваться Инструкцией ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 8 мая 1933 г.244 С 29 июня 1938 г. из армии стали увольнять всех военнослужащих иностранного происхождения — поляков, немцев, финнов, эстонцев, латышей, греков и прочих.

На каждого увольняемого предлагалось подобрать компрометирующие данные и, если таковые были, то арестовывать их, ставя в известность 2-е управление НКВД.

Оформление следственных дел и их рассмотрение должно было производиться в соответствии с Приказом НКВД СССР №00485.

Увольняемых, но не арестованных военнослужащих брали под тщательное оперативное наблюдение для выявления компрометирующих их связей[238].

Летом 1938 г. осознали, что не хватает специалистов в народном хозяйстве — инженеров, техников, экономистов, плановиков, врачей, агрономов и геологов, как вольнонаемных, так и заключенных (повторное осуждение), поэтому аресты стали проводить только с санкции НКВД СССР.

5 июля 1938 г. вновь потребовались деньги на проведение операций. По бюджету 1938 г. Народному комиссариату внутренних дел СССР было утверждено 100 млн. рублей, из которых 92 млн. рублей на расходы по проведению операций по приказам НКВД 1937 г. за № 00447,00485 и 00593 1938 г. и 8 млн. рублей на покрытие перерасхода по этим операциям за 1937 г.

Назначенные на 1938 г. 92 млн. рублей были израсходованы. Возникла необходимость дополнить ассигнования, так как операции продлевались. Дополнительно на них просили 70 млн. рублей.

На это деньги находили, хотя их катастрофически не хватало на развитие экономики и обеспечение обороноспособности страны.

После бегства к японцам испугавшегося ответственности за репрессии начальника НКВД ДВК Люшкова, которого ранее ставили в пример за высокие цифры арестованных, сам М. П. Фриновский приехал наводить порядок в Дальневосточный край.

5 июля 1938 г. в своей директиве он отметил, что, несмотря на относительно высокие цифры арестованных в Дальневосточном крае, анализ проведенной оперативной работы указывает на явное неблагополучие в деле разгрома врагов.

Отмечались следующие ошибки: так, лица, которые прошли по показаниям арестованных, не были учтены и не были репрессированы, следственная работа велась поверхностно. Арестованные троцкисты и правые якобы не допрашивались об их организационных преступных связях с эсерами, меньшевиками и др. Не все жены заговорщиков арестовывались.

Приказывалось усилить следствие и в семидневный срок провести массовую операцию, тщательно подготовив аресты всех врагов в промышленности, войсках, укрепрайонах.

8 июля 1938 г. приступили к составлению оперативных списков на весь антисоветский элемент, подлежащий репрессированию.

В оперативные списки подлежали включению весь контингент, предусмотренный Приказом НКВД № 00447, как-то: бывшие офицеры, бывшие белые офицеры, бывшие белые добровольцы, купцы, помещики, кулаки, в особенности бежавшие из ссылки и возвратившиеся из лагерей, бывшие чиновники, бывшие военнопленные, эсеры, меньшевики, анархисты, казачьи авторитеты, белые эмигранты, церковники, контрабандисты и другие.

На харбинцев, латышей, поляков, немцев, финнов, иранцев, болгар, румын, афганцев, греков, итальянцев и других составлялись отдельные оперативные списки, так как данная категория лиц должна была проходить по альбомам.

11 июля 1938 г. Н. И. Ежов предоставил М. П. Фриновскому под его председательством право рассмотреть на месте по согласованию с прокурором дела по альбомным операциям.

На правах Особого совещания таким же образом было организовано рассмотрение дел по арестованным женам заговорщиков и антисоветским элементам.

Из-за бегства Люшкова руководство НКВД СССР действовало безжалостно, только бы самим уцелеть. Так, 27 июля М. П. Фриновский просит утвердить для ДВК дополнительный лимит на 15 тысяч человек по первой категории и 5 тысяч — по второй, о чем 29 июля было доложено Генеральному секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину.

Просьба нашла одобрение. Через неделю после утверждения лимита Н. И. Ежов направляет в Хабаровск шифр-телеграмму с просьбой сообщить о ходе операции по представленным дополнительным лимитам в 20 тысяч человек.

Особо подчеркивалась необходимость очистить оборонные объекты, такие как органы связи, склады, госсооружения, дороги и другие.

18 августа 1938 г. И. В. Сталин получил телеграмму из Хабаровска от М. П. Фриновского, в которой он докладывал о невозможности в срок рассмотреть все дела, подлежащие передаче в Военную коллегию и на рассмотрение Особого совещания.

Это объяснялось отдаленностью от центра, перегрузкой тюрем и необходимостью использовать пребывание на ДВК выездной сессии Военной коллегии для рассмотрения максимального количества дел. М. П. Фриновский просил санкционировать право на предварительное рассмотрение законченных следствием дел, подлежащих передаче в Военную коллегию, начальнику У НКВД по ДВК и прокурору выездной сессии Военной коллегии. Кроме того, он также просил предоставить начальнику Управления на три месяца права Особого совещания для рассмотрения дел на жен осужденных участников правотроцкистской и военнозаговорщической организаций. Такие права были предоставлены.

К 21 июля 1938 г. в тюрьмах ГУЛАГа скопилось большое количество лиц, подавших кассационные жалобы. В том числе свыше 100 тысяч человек, содержащихся с нарушением сроков следствия.

В целях разгрузки тюрем и увеличения количества вывозимых заключенных в лагеря приказывалось ускорить рассмотрение дел арестованных, числящихся за органами УГБ, и в течение ближайших двух декад рассмотреть на «тройках» дела арестованных, числящихся за органами РКМ.

Ходатайства о пересмотре дел, рассмотренных «спецтройками» УНКВД, могли рассматриваться и разрешаться только Особым совещанием НКВД СССР.

Глава 11

По отчетным данным, только на 10 сентября 1938 г. в результате выполнения указанных выше приказов, объявляющих по существу массовый террор по национальному признаку, рассмотрено дел на 227 986 человек, в том числе осуждены к расстрелу 172 830 человек, к разным мерам наказания — 46 912 человека, передано на рассмотрение судов 3120 дел и возвращены к доследованию дела на 5124 человека.

По отдельным операциям эти данные распределяются следующим образом:

С приходом Л. П. Берии в аппарат НКВД ситуация в плане репрессивной политики стала меняться. Так, в августе в г. Сталинабаде запретили приводить в исполнение приговоры осужденным по первой категории.

Политбюро 15 сентября 1938 г. по предложению НКВД принимает решение о передаче оставшихся нерассмотренных следствием дел на арестованных по контрреволюционным национальным контингентам, согласно приказам НКВД № 00485, 00439, 00593 от 1937 г. и № 202 и 326 – 1938 г, на рассмотрение «особых троек» на местах.

«Особые тройки» создавались в составе первого секретаря обкома, крайкома ВКП(б) или ЦК нацкомпартий, начальника соответствующего управления НКВД и прокурора области, края, республики. То есть в том же составе, в котором они существовали и до этого приказа.

На «особые тройки» возлагалась задача расследовать дела в отношении лиц, арестованных только до 1 августа 1938 г. Их работу планировалось закончить в двухмесячный срок. При этом решения «особых троек» по первой категории приводились «в исполнение немедленно».

Пошел процесс свертывания операций. Для окончательного их завершения 17 сентября 1938 г. (Приказ НКВД СССР № 00606) в целях быстрейшего рассмотрения следственных дел были созданы «особые тройки». На них возлагалась обязанность по рассмотрению следственных дел.

«Особые тройки» не рассматривали дела на иностранных подданных, которые подлежали направлению в 3й отдел 1-го управления НКВД СССР — для рассмотрения их в Центре и направления по подсудности. «Особые тройки» рассматривали дела УНКВД (НКВД), а также Дорожно-транспортного отдела (ДТО) НКВД и третьих отделов лагерей НКВД, находящихся в месте расположения соответствующих УНКВД (НКВД).

Они могли выносить приговоры в соответствии с Приказом НКВД № 00485 от 25 августа 1937 г. по первой и второй категориям, а также возвращать дела на доследование и выносить решения об освобождении обвиняемых из-под стражи, если в делах нет достаточных материалов для осуждения обвиняемых.

«Особые тройки» обязывались вести протоколы своих заседаний, в которые записывали вынесенные ими решения в отношении каждого осужденного.

По каждой национальности (польской, немецкой, латышской и т. д.) велись отдельные протоколы. Протоколы подписывались в двух экземплярах всем составом «тройки». Тем самым изменялся ранее введенный альбомный порядок рассмотрения дел.

К следственным делам приобщались выписки из протокола в отношении каждого осужденного в отдельности. По исполнении приговоров как по первой, так и по второй категориям дела направлялись в 1 -и специальный отдел НКВД СССР.

Материалы ГУГБ НКВД СССР об оперативно-следственной работе органов НКВД СССР за 1935-1937 гг. Не ранее 1 января 1938 г.

Датировка: 1938.01.01

Период: 1935-1937

Метки: 1937 НКВД

Источник: Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. Документы и материалы Том 5. 1937-1939. Книга 2. 1938 – 1939. Москва РОССПЭН 2006. Стр. 24-26

Архив: ЦА ФСБ РФ. Ф. 3. Оп. 5. Д. 578. Л. 1—3. Подлинник.

№1

Материалы ГУГБ НКВД СССР об оперативно-следственной работе органов НКВД СССР за 1935-1937 гг. 1

Не ранее 1 января 1938 г. 1*

1. Данные о привлеченных:

Всего привлечено

За время с 1 января1935 г. по 30 сентября 1936 г. (за 21 месяц)1. - 424 715- 100%

За время с 1 октября 1936 г. по 1 января 1938 г. (за 15 месяцев)2. - 1 028 740 - 100%

Из них привлечено без ареста

1.-136 567 - 32,2%

2.-25 460 - 2,3%

2. Данные о привлеченных по важнейшим преступлениям:

За время с 1 января 1935 г. по 30 сентября 1936 г. (за 21 месяц)

За время с 1 октября 1936 г. по 1 января 1938 г. (за 15 месяцев)

Всего привлечено

424 715

1 028 740

Контрреволюционные организации и политпартии:

20 638

65 990

Троцкистско-зиновьевская контрреволюция

19 547

43 362

Правые

9821

Эсеры

392

3707

Меньшевики

184

2597

Восточные политические партии

495

1712

Правотроцкистская контрреволюция

1672

Военно-троцкистский заговор

—

1516

Привлеченные за террор:

12 946

4945

В городе

1928

2216

В деревне

11018

2729

Шпионаж:

9113

88 165

Польский

2253

49 282

Японский

1262

14 099

Германский

726

6697

Латвийский

183

6929

200

5158

Финский

339

1317

Эстонский

231

1021

Греческий

—

581

Измена родине

1405

5035

Диверсия

2466

6628

Вредительство

7418

21 828

Фашисты

2840

7074

Националистическая контрреволюция

4257

44 379

По кулацкой операции

—

572 081

По «РОВСу»2

—

25 916

Итого по важнейшим преступлениям:

61083

842 041

Процент к общему количеству привлеченных

14,4

81,8

3. Сравнительные данные о привлеченных за важнейшие и маловажные преступления:

За время с 1 января 1935 г. по 30 сентября 1936 г. (за 21 месяц)

За время с 1 октября 1936 г. по 1 января 1938 г. (за 15 месяцев)

Всего привлечено

424 715- 100%

1 028 740 - 100%

По важнейшим преступлениям

61 083 - 14,4%

842 041 - 81,8%

По другим преступлениям

363 632 - 85,6%

186 699- 18,2%

В том числе по маловажным преступлениям (хищения, бытовые, должностные и др.)

253 680 - 59,7%

48 579 - 4,7%

4. Прекращено дел в процессе следствия:

За время с 1 января 1935 г. по 30 сентября 1936 г. (за 21 месяц)

За время с 1 октября 1936 г. по 1 января 1938 г. (за 15 месяцев)

Всего закончено следствием

449 087 - 100%

916 576- 100%

Прекращено в процессе следствия

40 936- 9,1%

11426- 1,2%

5. Решения судебных органов:

За время с 1 января 1935 г. по 30 сентября 1936 г. (за 21 месяц)

За время с 1 октября 1936 г. по 1 января 1938 г. (за 15 месяцев)

Всего рассмотрено

234 334

866 649

ВМН (расстрел)

2053

392 675

ВМН с заменой ИТЛ

1189

311

ИТЛ до 10 лет

39 506

383 432

ИТЛ до 5 лет

40 893

28 706

ИТЛ до 3 лет

62 337

32 788

Выслано из СССР

—

596

Незначительные наказания (принудработы, высылка, прочие меры, условно)

59 614

17 948

Оправдано

28 742

10 193

Процент оправданных и осужденных к незначительным наказаниям к количеству рассмотренных

37,7

3,3

6. Решения Особого совещания при НКВД:

За время с 1 января 1935 г. по 30 сентября 1936 г. (за 21 месяц)

За время с 1 октября 1936 г. по 1 января 1938 г. (за 15 месяцев)

Всего прошло по решениям Особого совещания

48 238

36 427

ИТЛ до 10 лет

—

16 065

ИТЛ до 5 лет

12513

12 665

ИТЛ до 3 лет

13 969

2957

Ссылка и высылка

15 391

3933

Прочие меры (зачет, принудительное лечение и т.д.)

1414

469

Прекращено

495I2*

3383*

Начальник 8 отдела ГУ Г Б НКВД СССР старший майор госбезопасности Цесарский

** Датируется по содержанию документа.

2* В том числе 3902 чел. валютчиков (прим. док.).

3* В том числе 106 валютчиков (прим. док.).

1 Публикуемый документ составлен в 8 (учетно-статистическом) отделе ГУГБ НКВД СССР и представляет собой результат объединения данных из нескольких общесоюзных статистических сводок, составленных ранее по разным направлениям репрессий. Главной задачей составителей «Материалов» было показать «позитивные» изменения, происшедшие в деятельности НКВД при Н.И. Ежове: увеличение масштабов арестов, их нацеленность на «важнейшие преступления», ужесточение приговоров, уменьшение процента освобожденных и т. д. Создание «Материалов» было непосредственно связано с совещанием руководителей НКВД—УНКВД (24—25 января 1938 г., Москва). Сначала была подготовлена версия сводки, которая давала сравнительный материал о деятельности НКВД за 1934—1937 гг., но не обобщала данные за 15 месяцев «ежовского» управления наркоматом (именно эта, первая версия была использована в заключительном выступлении М.П. Фриновского). Видимо, сразу после совещания сводка была переработана: данные за 1934 г. были отброшены, а сведения за «ежовский» период объединены, что позволяло выгоднее оттенить эффективность работы нового наркома.

При подготовке обеих версий «Материалов» информация по периоду до 1 октября 1936 г. черпалась из соответствующих итоговых годовых сводок НКВД (за вычетом данных за IV квартал 1936 г., которые были учтены уже в составе «ежовского» периода). Сведения же по 1937 г. основывались на суммировании данных из трех разных видов статистической отчетности. Во-первых, это уточненные на конец года сводные данные ежемесячной статистической отчетности органов НКВД за 1937 г., в которых отражались сведения обо всех привлеченных и арестованных по вновь заведенным следственным делам (кроме привлеченных и арестованных по приказу № 00447), а также об осуждениях судебными органами и Особым совещанием при НКВД СССР. Во-вторых, это специальные сводки об осуждениях «в альбомном порядке» (в ежемесячную отчетность входили данные только об арестах, но не об осуждении «по национальным линиям»; в «Материалах» представлены данные об осуждении на 15 января 1938 г.). В-третьих, это так называемые 5-дневные сводки (см. прим. 66 в т. 5, кн. 1 наст, изд.), посвященные исключительно арестам и осуждению по приказу № 00447 (в публикуемой версии «Материалов» использованы цифры из сводки № 30, представлявшей данные на 10 января 1938 г - см ЦА ФСБ РФ. Ф. 3. Оп 5. Д. 573. Л. 26)

2 РОВС — Русский общевоинский союз — организация российской военной эмиграции за рубежом, созданная генералом П. Врангелем в сентябре 1924 г. Она объединяла кадры воинских частей старой русской армии, ее воинские организации. Верховным главой РОВС считался великий князь Николай Николаевич (умер в 1929 г). С 1926 г в полковые объединения и воинские части начали принимать эмигрантскую молодежь. К началу 30-х гг. РОВС насчитывал до 40 тыс. членов. Его отделы располагались в странах Европы и на Дальнем Востоке. В 20-е гг. в составе РОВС действовала боевая организация генерала А. Кутепова, участвовавшая в организации террористических акций на советской территории. С началом Второй мировой войны РОВС практически прекратил свое существование.

Циркуляр № 189 от 21 сентября 1938 г. в дополнение к предыдущему приказу разъяснял, что рассмотрению «особых троек» на местах подлежали дела в отношении лиц, арестованных в порядке приказов НКВД СССР № 00485, 00439 и 00593 - 1937 г. и № 202 и 326 - 1938 г., а также в порядке директив, посланных на места в дополнение и развитие этих приказов: № 49990 от 30 ноября 1937 г. (латышская операция), № 50215 от 11 декабря 1937 г. (греческая операция) и т. д. Иначе говоря, в отношении всех лиц польской, немецкой, латышской, эстонской, финской, болгарской, македонской, греческой, румынской, иранской, афганской и китайской национальностей, а также харбинцев и участников белогвардейских организаций (РОВС, БРП, РФП), арестованных до 1 августа 1938 г. и изобличенных в шпионской, диверсионной, террористической и иной антисоветской деятельности.

«Особые тройки» не могли выносить приговоры по делам на инженеров, профессоров, врачей и др. специалистов высокой квалификации, по делам на работников органов и войск НКВД и по делам на бывших военнослужащих армии и флота, коим присвоены специальные военные звания. Дела на этих лиц необходимо было направлять по подсудности в военные трибуналы, линейные и областные суды, Военную коллегию Верхсуда СССР и на Особое совещание при НКВД (дела на военнослужащих РККА и РККФ, коим к моменту ареста не были присвоены специальные воинские звания, «особые тройки» могли рассматривать в общем порядке).

Кроме приговоров по первой и второй категориям, а также решений о возвращении дел на доследование и об освобождении обвиняемых из-под стражи с прекращением дел, «особые тройки» могли выносить приговоры о заключении в исправтрудлагерь на срок до пяти лет, о высылке в определенные пункты СССР, об отдаче под гласный надзор по месту жительства обвиняемого и об освобождении из-под стражи с зачетом в наказание срока предварительного заключения.

С 23 октября 1938 г. арест иностранного подданного производился только с санкции Народного комиссара внутренних дел Союза ССР или его заместителя.

Дела на иностранцев, подлежащих рассмотрению на Особом совещании при Народном комиссаре внутренних дел Союза ССР, оформлялись в обычном порядке.

Устанавливался особый порядок оформления высылки иностранцев за пределы СССР. Выписка из протокола Особого совещания объявлялась осужденному под расписку. После объявления решения о высылке обеспечивалась изоляция выдворяемых из СССР от всех остальных арестованных. Не позже чем через 10 дней после получения решения о высылке выдворяемый отправлялся особым конвоем в соответствующий пограничный пункт.

И. В. Сталину докладывалось, что за истекший период по неполным данным были репрессированы свыше 15 тысяч жен арестованных, в том числе по Москве свыше трех тысяч и по Ленинграду около 1500.

В дальнейшем НКВД считало целесообразным репрессировать не всех жен осужденных изменников родины правотроцкистских шпионов, а только тех из них, которые были в курсе или содействовали контрреволюционной деятельности своих мужей и в отношении которых органы НКВД располагали данными об их антисоветских настроениях и высказываниях и которые могли быть рассматриваемы как политически сомнительные и социально опасные элементы.

Предложения НКВД были приняты, а Приказ № 00689 от 17 октября 1938 г. официально изменил Приказ № 00486 от 15 августа 1937 г. о порядке ареста жен изменников родины.

5 октября 1938 г. Иркутск запросил разрешения на дополнительный лимит в порядке Приказа № 00447 по первой категории на 1500 человек, по второй — на 2000 человек, о чем было доложено И. В. Сталину.

Так как ответа на их просьбу не последовало, 28 октября Иркутск еще раз запросил органы НКВД и непосредственно И. В. Сталина о выделении лимита на 2500 человек. Изменение репрессивной политики, по-видимому, дошло не до всех.

Политбюро ЦК 16 ноября 1938 г. утверждает проект директивы СНК СССР и ЦК ВКП(б), которая направляется наркомам ВД союзных и автономных республик, начальникам областных, краевых управлений НКВД, прокурорам краев, областей, автономных и союзных республик, прокурорам военных округов, железнодорожного и водного транспорта, председателям Верховного суда СССР, верховных судов союзных и автономных республик, ВК ВС СССР, председателям трибуналов военных округов, секретарям ЦК нацпартий, обкомов, крайкомов.

Директива гласила: «Приостановить с 16 ноября сего года впредь до распоряжения рассмотрения всех дел на «тройках», в военных Трибуналах и в ВК ВС СССР, направленных на их рассмотрение в порядке особых приказов или в ином, упрощенном порядке». Ответственность за исполнение этой директивы возлагалась на НКВД СССР и Прокуратуру СССР.

17 ноября 1938 г. вышло совместное Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», в котором отмечалась большая работа, проделанная органами НКВД СССР по разгрому шпионско-диверсионной агентуры иностранных разведок.

Вместе с тем были отмечены и такие недостатки, как неполнота следствия из-за его упрощенного ведения и слабая организация оперативной работы.

Отмечалась слабая работа органов прокуратуры, не принимавшей меры по устранению недостатков по ведению следствия.

В Постановлении указывалось, что пробравшиеся в органы НКВД и прокуратуру враги народа пытались не подчиняться партийному контролю (забывая при этом, что проведение всех операций санкционировал лично И. В. Сталин).

Предлагалось запретить проведение всех массовых операций. Ликвидировались судебные «тройки». При арестах и ведении следствия предписывалось строгое соблюдение законности.

Усиливался прокурорский надзор за следствием, проводившимся органами НКВД.

Местным партийным органам в течение двух месяцев предлагалось пересмотреть состав сотрудников прокуратуры, осуществляющих наблюдение за органами НКВД.

Все следователи органов НКВД в Центре и на местах могли назначаться только по приказу Народного комиссара внутренних дел СССР.

СНК СССР и ЦК ВКП(б) в своем постановлении предупреждали, что любой работник прокуратуры и НКВД за нарушение советских законов будет привлекаться к строгой ответственности.

После выхода этого постановления обстановка на местах также изменилась. Если раньше приветствовалось предоставление дополнительных лимитов, то после указанного постановления заслугой считался саботаж «ежовской» репрессивной политики.

Уже на следующий день после выхода вышеуказанного Постановления из У НКВД Пермской области докладывали, что «особой тройки» УНКВД Пермской области создано не было. Дела в военные трибуналы и Военную коллегию Верхсуда не направлялись. Шла проверка снятых с рассмотрения Особого совещания при НКВД СССР 3447 альбомных дел на такое же количество арестованных, но не своих, а переданных УНКВД Свердловской области.

В целях проверки выполнения органами НКВД и прокуратуры Постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г. «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» в части организации следственной работы и осуществления прокурорского надзора за следствием в НКВД СССР 19 февраля 1939 г. было созвано совещание, в котором приняли участие 26 начальников областных и краевых УНКВД и наркомов внутренних дел союзных и автономных республик и ряд ответственных работников прокуратуры центра и периферии.

В Приказе НКВД СССР № 00762 от 26 ноября 1938 г. сообщалось о вскрытии серьезных недостатков и извращениях в работе органов НКВД и прокуратуры и указывались пути улучшения работы советских органов государственной безопасности в деле окончательного разгрома врагов народа и очистки страны от шпионско-диверсионной агентуры иностранных разведок, от всех предателей и изменников родины.

При выполнении Постановления «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» требовалось прекратить производство массовых операций по арестам и выселению. Аресты требовалось производить в строго индивидуальном порядке и предварительно согласовывать их с прокурором.

Считались утратившими силу приказы, циркуляры и распоряжения НКВД СССР по спецоперациям.

Все дела должны были направляться через прокурора на рассмотрение суда в соответствии с законами о подсудности. В Особое совещание при НКВД СССР разрешалось направлять дела с заключением прокурора в случаях, когда в деле имеются обстоятельства, препятствующие передаче дела в суд.

Дела, направляемые в Особое совещание, должны были оформляться в полном соответствии с уголовнопроцессуальным кодексом и предъявлением подследственному его дела для ознакомления после окончания следствия.

Дела, направляемые в Особое совещание, докладывались лично народными комиссарами внутренних дел союзных и автономных республик и начальниками краевых и областных УНКВД или их заместителями.

При Особом совещании существовал Секретариат, на который возлагалась предварительная проверка и подготовка к заседанию дел, туда направляемых.

Дела об иностранных подданных могли направляться в Особое совещание при НКВД СССР лишь в исключительных случаях.

Рассмотрению в установленном порядке подлежали также дела, которые уже рассматривались в Особом совещании или на «тройках» при НКВД, УНКВД и милиции, но по которым приговор еще не был приведен в исполнение. Дела на этих лиц возвращались на доследование. Отменялась практика продления наказания находящимся в ссылке и лагерях.

Таким образом, как и в период коллективизации, руководство партии и правительства приняло меры к исправлению допущенных ошибок. Как и прежде, Политбюро ЦК ВКП(б) оказалось вроде бы и ни при чем, возложив всю вину за массовые репрессии на НКВД и прокуратуру.

Однако материалы Архива Президента РФ, архива ФСБ РФ свидетельствуют о том, что ни одно решение не принималось органами безопасности и прокуратуры самостоятельно. Политбюро жестко контролировало деятельность этих ведомств, периодически заменяя руководящий кадровый состав партийными работниками. Вся деятельность органов государственной безопасности строго регламентировалась. Ни один вопрос, который касался деятельности органов НКВД, не выносился на рассмотрение СНК без предварительного обсуждения на Политбюро ЦК ВКП(б). Все вопросы репрессивной политики государственных органов рассматривались, организовывались и направлялись через Политбюро. Так, аресты депутатов Верховного Совета СССР, верховных советов союзных и автономных республик разрешались лишь по получении органами прокуратуры и НКВД согласия Председателя Президиума Верховного Совета СССР или председателей президиумов верховных советов союзных и автономных республик по принадлежности.

Разрешения на аресты руководящих работников наркоматов Союза и союзных республик и приравненных к ним центральных учреждений, а также состоящих на службе в различных учреждениях инженеров, агрономов, профессоров, врачей, руководителей учебных и научно-исследовательских учреждений давались по согласованию с соответствующими народными комиссарами Союза ССР или союзных республик по принадлежности.

Разрешения на аресты членов и кандидатов ВКП(б) — по согласованию с первыми секретарями, а в случае их отсутствия — со вторыми секретарями районных или городских, окружных, краевых, областных комитетов ВКП(б) или ЦК нацкомпартий по принадлежности, а в отношении коммунистов, занимающих руководящие должности в наркоматах союза ССР и приравненных к ним центральных учреждениях, или в отношении ответственных работников-коммунистов партийных, советских и хозяйственных учреждений — по получении на то согласия Секретариата ЦК ВКП(б).

Разрешения на аресты военнослужащих высшего, старшего и среднего начальствующего состава РККА и Военно-морского флота давались по согласованию с наркомом обороны или наркомом Военно-морского флота по принадлежности.

Санкции на аресты могли давать в районе районные прокуроры, в городе — городские прокуроры, в округе – прокуроры округа, в автономных республиках — прокуроры этих республик, в краях (областях) — краевые (областные) прокуроры. По делам о преступлениях на железнодорожном и водном транспорте санкции на аресты могли давать участковые прокуроры по принадлежности; по делам, подсудным военным трибуналам, — прокуроры военных округов.

Санкции на аресты, производимые народными комиссариатами внутренних дел союзных республик непосредственно, т. е. помимо местных органов НКВД, могли давать прокуроры этих республик. Санкции на аресты, производимые Народным комиссариатом внутренних дел Союза ССР непосредственно, т. е. помимо местных органов НКВД, — Прокурором Союза ССР.

В эти годы все шире стала распространяться подозрительность, усиливалось взаимное недоверие среди коммунистов в партийных организациях.

Некоторое оздоровление в партийные организации внесли решения январского Пленума ЦК ВКП(б) 1938 г. Но массовые репрессии продолжались вплоть до 1939 г.

Когда волна массовых репрессий в 1939 г. начала спадать, со стороны руководителей местных партийных организаций наметилась тенденция обвинений работников НКВД в преступном применении ими мер физического воздействия к арестованным. И. В. Сталин направил 10 января 1939 г. шифротелеграмму секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, наркомам внутренних дел, начальникам УНКВД, в которой говорилось:

«ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 г. с разрешения ЦК ВКП(б)... Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата и притом применяют его в самих безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманна в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников? ЦК ВКП(б) считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружающихся врагов народа как совершенно правильный и целесообразный метод». С содержанием этой телеграммы И. В. Сталин затем предложил ознакомить местных прокурорских работников, осуществляющих надзор за следствием в органах НКВД, и председателей областных, краевых, республиканских судов. 5 февраля 1939 г. Л. П. Берия и А. Я. Вышинский докладывали И. В. Сталину: «Особым совещанием ОГПУ — НКВД и тройками на местах за время с 1927 г. осуждено к различным мерам наказания (к заключению в лагеря, ссылки, высылке) 2 100 000 человек».

За два года — 1937-1938 — были арестованы 1 548 366 человек, из них расстреляны 681 692.

Волна массовых репрессий 1937-1938 гг. широко захватила руководящих работников партийных, советских органов, хозяйственных организаций, а также командный состав армии и органов НКВД.

Террор был слепым, и попасть в "мясорубку" мог любой советский гражданин. Тем не менее существовали определённые группы, принадлежность к которым (в прошлом или настоящем) практически гарантировала попадание в нехорошие списки. Это были бывшие кулаки, дореволюционные полицейские, жандармы и вообще люди, занимавшие хоть какие-то посты в империи, бывшие военнослужащие белых армий, бывшие активисты любых политических партий, за исключением ВКП(б), члены партии большевиков, некогда сочувствовавшие тем или иным фракциям внутри партии (рабочая оппозиция, троцкисты, зиновьевцы и т.д.), коммунисты с дореволюционным партийным стажем, лица, хоть раз выезжавшие за границу, бывшие эмигранты, вернувшиеся в СССР в 20–30-е годы, священнослужители, лица, занимавшие руководящие должности по состоянию на лето 1937 года (на их место было много желающих), советские граждане иностранного происхождения (по умолчанию считались агентами буржуазных разведок), бывшие или настоящие сотрудники Коминтерна.

Кроме того, в группе риска, как ни странно это звучит, были и сами чекисты. Благодаря тому, что они имели к репрессиям самое непосредственное отношение, именно в этой сфере более, чем где-либо, было распространено сведение счётов друг с другом и использование репрессий в качестве карьерного трамплина.

Например, провинциальный чекист Журавлев, разоблачивший в качестве подлого врага народа уже самого Ежова, в награду был переведён в столицу и возглавил НКВД Московской области, а также был введён в число кандидатов в члены ЦК. Ежов расправился с людьми Ягоды, а затем уже Берия уничтожал ставленников Ежова.

Следствие

Как только человека арестовывали, он исчезал для всего мира. К нему не допускали ни родственников, ни друзей, ни адвокатов. 99% арестованных считали, что произошла какая-то чудовищная ошибка и товарищ Сталин не в курсе.

Следователь имел всего одну задачу — получить признательные показания. Если человека арестовывали независимо от всех, он сам должен был проявить фантазию и дать показания. Некоторые следователи заранее расписывали показания и требовали только подписать их.

Следователи не были ограничены в выборе форм воздействия, всё зависело только от их фантазии. У некоторых она была весьма извращённой. Замнаркома НКВД Казахстана Шрейдер (к слову, убеждённый коммунист) вспоминал о пытках, применявшихся к его приятелю, Фёдору Чангули: "В течение 10 суток его не выпускали из кабинета: следователи менялись, а он от избиений неоднократно терял сознание. Садист Журавлев (к слову, тот самый, который вскоре разоблачит как врага народа самого Ежова. — Прим. авт.) применял к Феде, видимо, им самим изобретённую пытку под названием "утка": Феде закидывали за спину и связывали руки и ноги, затем двое помощников разжимали Феде зубы и Журавлев мочился ему в рот".

Впрочем, в большинстве случае дело ограничивалось регулярными избиениями до тех пор, пока заключённый не сдавался и не подписывал признательные показания. В Москве самым страшным местом в этом плане считалось Лефортово, куда отправляли либо самых важных, либо самых несговорчивых политических узников.

Айно Куусинен, супруга видного номенклатурного деятеля Отто Куусинена, арестованная по коминтерновской линии, вспоминала о своём пребывании там: "Камера была расположена так, что все внешние звуки были в ней отчётливо слышны. Позднее я выяснила, что внизу, прямо под стенами моей камеры, стояло низкое строение, безобидно называвшееся "отделением для допросов". На самом деле это была камера пыток. Оттуда раздавались страшные, нечеловеческие крики, беспрерывные удары плётки".

Большинство сдавалось уже после одного-двух избиений. В некоторых случаях не требовалось и этого. Когда репрессии коснулись уже простых трудящихся, среди которых было много малограмотных людей, следователям ничего не стоило обдурить их и обманом добиться подписи на показаниях. Как правило, они обещали им, что если те подпишут бумагу, то тут же будут отпущены домой.

Если же человек ни в какую не соглашался подписать признательные показания, к нему применяли весь комплекс мер: избиения, угрозы посадить или расстрелять близких, долгое пребывание в карцере, игра в "доброго и злого следователя", инсценировки расстрела и т.п. вещи. Многие не выдерживали и подписывали любые признания, надеясь, что на суде они от них откажутся и расскажут партийным товарищам всю правду об избиениях, но этот метод не работал.

Чаще всего следователи создавали разветвлённые троцкистско-зиновьевские группы, состоявшие из десятков человек. Как правило, в этом случае от арестованного просто требовалось получить признание, что он в эту подпольную группу был завербован.

Насколько распространены были избиения арестованных? Точной цифры нет и никогда не будет, но, вероятно, она была близка к абсолютным показателям. Шрейдер, побывавший в руках десятков разных следователей, упоминает лишь одного человека, который не стал его бить: "Михаил Павлович, я знаю, что ни Чангули, ни вы ни в чём не виноваты, но, к сожалению, вам не избежать всего того, что происходит с другими. Если я смогу, то помогу. А пока давайте так... — Тут он перешёл на полушёпот. — Я буду стучать по столу кулаками, а вы кричите, будто бы я вас бью. Другого выхода из положения у меня нет. И с готовностью начал периодически инсценировать крик избиваемого".

Как только несчастный арестант начинал давать нужные следователю показания, его участь сразу же смягчалась. Его больше не били, напротив, могли улучшить его условия в тюрьме.

Почти всегда следователи обещали сохранить жизнь в случае признательных показаний, но это была уловка. В действительности сразу же после соблюдения всех формальностей с показаниями они теряли интерес к заключённому. Да и в любом случае они никак не могли повлиять на приговор тройки.

Как можно было спастись

Если на человека поступал "персональный заказ", то спасти его не могло уже ничто. Это касалось, как правило, высокопоставленных номенклатурных деятелей, репрессии против которых были санкционированы лично Сталиным и его ближайшим окружением. Такие попытки предпринимались, например, заместителем Ежова: нарком внутренних дел Украины Успенский пытался инсценировать своё самоубийство, написав предсмертную записку и выбросив свои вещи в Днепр, но через несколько месяцев был найден в советской глубинке, где жил под чужим именем.

Пожалуй, единственным, кому удалось спастись, был другой заместитель Ежова — Генрих Люшков. Поняв, что за ним скоро придут, он договорился с японцами и бежал через границу в Манчжурию.

Но у простых обывателей, которые не интересовали НКВД персонально и "попадались под горячую руку", был шанс спастись. Для этого надо было быстро сменить место жительства, уехав в другой регион, желательно на другой конец страны. Как только человек замечал, что в его окружении или на его работе начались аресты, надо было экстренно уезжать как можно дальше. В суматохе про него просто забывали.

В том случае, если человек попадал в руки НКВД, у него было два варианта будущего: либо расстрел, либо лагеря.

Каждый следователь в эпоху «большого террора» должен был закрыть до полусотни дел в месяц. В Ленинградской области, например, у каждого следователя была дневная «норма» — не менее пяти признаний. Понятно, что в такой ситуации наиболее эффективными методами становились угрозы, шантаж и пытки.

Следствием, как правило, занимались сотрудники и руководители органов госбезопасности в званиях от сержанта до майора. Методы допросов были весьма изощрены и разнообразны:

Демонстративное подчеркивание бесправия перед сотрудниками НКВД проявлялось уже во время ареста. Плановый характер репрессий, казалось бы, позволял им не утруждать себя поиском вещественных доказательств. Однако обычно обыск продолжался несколько часов, иногда несколько дней – просматривали всё: книги, документы, личные вещи, подвалы и хозяйственные постройки. Для большинства свидетелей обыска поведение сотрудников НКВД являлось ярким доказательством полного бесправия жертв: грубость и невежество «сыщиков» отражалась в каждом действии – бесцеремонно поднимали спящих детей, надеясь найти в их кроватках компрометирующие материалы; бросали на пол книги, письма и фотографии, топтали их сапогами… Частыми были случаи воровства – как во время обыска, так и после конфискации имущества арестованных.

Необразованность и/или политическая безграмотность большинства сотрудников НКВД определяли характер их действий: изымали всё, что вызывало подозрения, или только то, что было указано в доносе. По этой причине при обыске могли не обратить внимания на наличие в личной библиотеке «завещания Ленина», считавшегося секретным документом, но в другом случае, «перевернув всё, искали … консервные банки», поскольку (согласно доносу) автор в присутствии знакомых, сожалевших, что её «колымские стихи» не будут напечатаны, в шутку сказала, что спрячет их в консервные банки [18, с. 9; 2, с.102-104]; [13, с.24, 11, 194, 211, 287].

Воспоминания сотрудника НКВД сержанта ГБ Бражина о его работе в НКВД в 1937-38 годах:

«На следующий день был экзамен по политической подготовленности. Вызывали по очереди. Мне было зaдaно несколько вопросов по учебнику Ярослaвского. Экзамен закончился около 12 часов. Нaс построили в коридоре и повели в огромную, человек нa двести, столовую. Столы нa четверых. Белоснежные скaтерти. Вaзы с цветами. Официaнты рaсстaвили перед нами приборы в определённом размещении ножей и вилок. В корзинах принесли белый, нaрезaнный тонкими ломтиками хлеб - в изобилии. Борщ был подан в суповых мисках, нaливaл себе каждый, сколько хотел. Свиная отбивная, с гречневой кашей, была подaнa тоже в особых тaрелкaх для жаркого. На третье - фруктовый кисель и мороженое.

Надо полaгaть, что у всех у нaс были одни мысли, - и у тех, что из армии, и у тех, что с производства: таких обедов мы не видывали, про такие обеды рaсскaзывaли нам старики, и мы к таким рaсскaзaм относились недоверчиво.

«Наш район арестов нaзывaлся Соломинка. В него входили: Зелёный поселок, aвиaционный городок, сaхaрный институт имени Микояна и aртиллерийскaя военная школа. В Зелёном поселке главным образом жили ответственные работники и деятели искусств. Они подлежали аресту почти все поголовно. Население этого поселка, по выражению оперуполномоченного, состояло нa 100% из контрреволюционного элемента.

Нaчaлся кровавый погром.

После 24 часов нa улице не было видно ни одного человека. Киев замер. Везде были рaзбросaны усиленные наряды милиции. Все, кто появлялся нa улице, немедленно зaдерживaлись и нaпрaвлялись в отделение милиции. Весь легковой транспорт Киева, с надежными шоферами, был мобилизован нa ночные работы в НКВД. Машины сновали по городу одна за другой всю ночь, так как аресты, как правило, производились ночью.

Первый арест с моим участием был произведен в Зелёном поселке - aрестовaли одного из научных сотрудников, некоего Беляева. Мы прибыли около часу ночи к дому Беляева. Мaшинa остaновилaсь около калитки. Фары были потушены. Выйдя из машины, мы перелезли через забор с противоположной стороны дома и нaпрaвились через сад. В доме было тихо. Оперуполномоченный нaчaл стучать в дверь. Через несколько минут из коридора послышался голос: «Кто там?» В ответ ему оперуполномоченный скaзaл: «Сотрудники НКВД».

Дверь открылась, и нa пороге появился сам Беляев. Уже старик, примерно 70 лет, он спокойно предложил нам войти. Оперуполномоченный прикaзaл мне остаться с Беляевым в коридоре, a сам пошел дальше, включил свет и разрешил нам зайти в квартиру. Была рaзбуженa вся семья: сын в возрасте 40 лет, тоже сотрудник какого-то научного института, жена его - преподaвaтельницa русского языка сaхaрного института имени Микояна, двое детей и домашняя рaботницa. Полураздетые, они все, за исключением работницы и детей, были поставлены лицом к стене в одной комнате с заложенными нaзaд руками. Оперуполномоченный нaчaл производить обыск, a я охранял их.

Обыск производился без всяких «понятых». Посуда пересмaтривaлaсь и бросaлaсь нa пол. Одежда прощупывaлaсь и также бросaлaсь нa пол в одну кучу. Картины снимались со стен, тщательно осмaтривaлись, не вложено ли что-либо туда, бросались нa пол и ломались. После окончания обыска квaртирa производила впечатление полного погрома. Как вещественные докaзaтельствa были изъяты книги, письма, открытки, фотографические карточки, дневники. Никакого протокола обыска и описи изъятых вещей не составлялось. Беляеву, его сыну и жене сына был предъявлен ордер нa арест, после чего мы увезли их в УНКВД. Внутренние тюрьмы управления НКВД республики и области были переполнены. В обычных «тройниках» находилось по двaдцaть человек. В одиночных кaмерaх - по 6-7 человек. Нельзя было не только лечь, но сидеть даже было негде.

Таким путём в течение недель, a иногда и месяцев aрестовaнных доводили до полного изнеможения. Во дворе, в коридорах - везде были видны aрестовaнные, стоявшие под конвоем, с заложенными нaзaд руками, лицом к стенке. Допросы производились только глaвaрей контрреволюции. В кaбинетaх оперуполномоченных можно было видеть этих несчастных, с поднятыми вверх руками считающих «звёзды» (вид пытки). Если aрестовaнный пaдaл от изнеможения нa пол, его обливали холодной водой, ставили нa ноги и спрaшивaли: «Ну как, контра, признаешься?» Если человек не отвечал или пытался говорить, что он не виноват, то следователи кричали, ругаясь особенно вычурной и грубой бранью, и нaчинaли избивать его. Выбивали зубы, глaзa, зaчaстую ломались ребра.

Аресты дошли до таких колоссальных размеров, что в управлениях НКВД негде было повернуться. Коридоры, кабинеты следователей, уборные - всё было забито aрестовaнными.

С военнослужащими Красной Армии обрaщaлись ещё хуже, чем с грaждaнскими лицами. Их приводили в коридор, специально преднaзнaченный для рaздевaния. Петлицы, знаки различия, звёзды с фуражек, ордена - все это срывалось и бросалось в ящик, стоявший в коридоре. Он был примерно длиною в метр, шириной - около полуметра и высотой до 70 см. В течение трёх недель арестов этот ящик был заполнен до отказа.

Глава девятая. Преступления воинские

ст. 193_17.

а) Злоупотребление властью, превышение власти, бездействие власти, а также халатное отношение к службе лица начальствующего состава Рабоче-Крестьянской Красной Армии, если деяния эти совершались систематически, либо из корыстных соображений или иной личной заинтересованности, а равно если они имели своим последствием дезорганизацию вверенных ему сил, либо порученного ему дела, или разглашение военных тайн, или иные тяжелые последствия, или хотя бы и не имели означенных последствий, но заведомо могли их иметь, или были совершены в военное время, либо в боевой обстановке, влекут за собой - лишение свободы на срок не ниже шести месяцев.

б) Те же деяния, при наличии особо отягчающих обстоятельств, влекут за собой - высшую меру социальной защиты.

в) Те же деяния, при отсутствии признаков, предусмотренных пунктами "а" и "б" настоящей статьи, влекут за собой - применение правил дисциплинарного устава Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

После этого aрестовaнных военнослужащих проводили в специальную так нaзывaемую этапную комнату. Она была очень холодной, с нарочно созданной грязью, с никогда не убиравшимися экскрементами. Жертва рaздевaлaсь догола, одежда уносилась для специальной проверки, a aрестовaнный простaивaл по колена в грязи и в холоде по нескольку часов.

Мы побывали в подвaлaх НКВД и во внутренней тюрьме управления. Следователь Яневич долго допрашивал, наполовину обезволивая этим подследственного. Потом - подвал. Подводят к двери, рaспaхивaют, зaклaдывaют пальцы рук истязуемого в щель и зaжимaют дверью. Он теряет сознание, его уносят, снова приносят и снова прищемляют пальцы. Иной соглaшaлся после этого подписать любой протокол, a Яневич хвастливо и по-aктёрски наивно говорил:

- Видите? Разве бы он иначе сознался? Конечно же, нет!

Мемуары и материалы судебно-следственных дел позволяют рассмотреть, как сотрудники НКВД относились к своей работе, каким образом получали необходимые им «добровольные» признания арестованных. Об этом свидетельствуют факты, содержащиеся в письмах арестованных, которые они пытались во время следствия передать родным, в ходатайствах, жалобах и заявлениях, отправленных в областные и союзные органы суда и прокуратуры, адресованных правительству, ЦК ВКП (б), лидерам партии и государства. Эти документы воссоздают историю ареста, условия содержания во время предварительного заключения и произвол следователей.

Допрос в СССР имеет две стороны. Одна – это устный разговор следователя с арестованным. Другая – это фиксированный письменный документ, протокол допроса, подписанный обвиняемым.

Формально юридическая сторона в СССР часто бывает представлена безукоризненно. Из протоколов допросов видно все: и характер обвинения, и характер следствия, и сложная сеть свидетельских показаний, и наконец, разоблачение, уличение обвиняемого, его признание, скрепленное подписью. Потом приговор и наказание. Все строго законно, на основании Уголовного Кодекса и Конституции. Ничего другого не видно. Нет ни следов разговоров, ни следов пыток. Разговоры происходят наедине; пытки – без свидетелей

Подсобный обслуживающий персонал надзирателей тщательно подобран и тоже умеет молчать. Допрос в СССР – это совершенно особый вид спорта для следователя и всегда пытка (физическая или моральная) для обвиняемого. Подследственный входит кабинет следователя, садится на стул. Начинается «беседа». Сначала издалека. Часто на нейтральные темы. Приглушенным «задушевным» голосом. Аппетит приходит с едой. Допрашиваемый – в полной власти следователя. Оба это знают: один с ужасом, другой – с удовольствием.

Пострадавшие называли различные формы физического и морального давления, применяемые на допросах: отказ от очных ставок со свидетелями и другими обвиняемыми; отказ от внесения в протокол объяснений и показаний, опровергающих версию следствия; нецензурные оскорбления; лишение пищи и сна, избиения; запрет на письма родным и свидания; угрозы бросить в камеру к рецидивистам или отправить в карцер, расстрелять, арестовать членов семьи (ГААО СО. Ф.)

Следователи, за редким исключением, были готовы применить физическое насилие по отношению к арестованным. Например, из более чем ста сотрудников УГБ УНКВД по Вологодской области отказались принимать участие в избиениях подследственных только три человека»; из 45 выпускников Ленинградской межкраевой школы НКВД, направленных в область в конце 1937 г., – только один комсомолец [9, с. 127, 277].

Начальник 4-го отдела УГБ УНКВД по Ленинградской области капитан госбезопасности Карпов избивал подследственных табуреткой, а после душил ремнем, закручивая его на шее.

Старший лейтенант госбезопасности, начальник Нижнетагильского городского отдела НКВД Котков избивал подследственных кулаками и палкой.

Капитан госбезопасности Ушаков-Ушимирский, который вел дела Тухачевского, Якира, Постышева и других видных деятелей, изобрел такой метод допроса: подследственного раздевали и сажали на ножку перевернутой табуретки.

Зачастую арестованного попросту методично избивали, оставляя нетронутыми лишь голову и руку – чтобы он мог поставить подпись под протоколом. Подследственные вынуждены были переносить брань и угрозы со стороны чекистов, холод, голод, антисанитарию и лишение сна. Порой следователи НКВД изобретали весьма экзотические методы допроса, чтобы вынудить жертв подписать признательные показания.

«Нервный массаж»

Психологические приёмы воздействия следователи называли «нервным массажем». Применялся, например, такой способ, как инсценировка казни («пробный расстрел). Подпоручик Григорьев, сбежавший в Польшу из Минска , рассказывал, что чекисты связывали жертвам руки проволокой и вывозили их за город. Когда человек уже стоял возле выкопанной ямы, под дулом винтовки ему давался «последний шанс»: признаться в инкриминируемых преступлениях и выдать сообщников. Сотрудники НКВД любили изображать «хорошего» и «плохого» следователя. Испытывая страх перед «плохим», подследственные по контрасту соглашались на любые условия «хорошего». Шли в ход и различные варианты «соблазнения». Например, арестованного могли долго не кормить, а затем предложить ему деликатесы, разложенные на столе перед следователем. Чтобы поесть, нужно было лишь поставить подпись. Иногда использовался и сексуальный стимул. По свидетельству одного из информаторов Александра Солженицына, в городе Красногорске женщина-следователь занималась эксгибиционизмом. Раздевшись догола, она приближалась к подследственному и просила его дать против себя показания. Кто-то мог поддаться на женские чары искусительницы, а кого-то её поведение приводило в ступор – в любом случае следователь имела шанс добиться своего.

«Поджаривание»

Но главными, конечно, оставались физические методы воздействия. В августе 1937 года члены одной из христианских сект сообщали за границу о том, с чем пришлось столкнуться их «братьям» в Москве. Некоторых из них «посадили в специальные камеры, нагретые так горячо, что ноги на полу пухли, как тесто». Чтобы охладиться, арестованным приходилось лизать железные щеколды на дверях. Такие камеры с пропущенными через них трубами отопления использовались по меньшей мере с 1925 года. «Температура такая, что арестованный, просидевший там один-два дня, даст любые показания; и этой камерой следователи часто угрожают своим подследственным», – свидетельствовал один из потерпевших.

«Подозреваемые в сокрытии информации посылаются в так называемую пробежку . Смысл этого действия, состоит в том, что заключённых вынуждают бежать на две ступеньки вверх, пробегать длинный коридор, потом спускаться на две ступеньки вниз и так до бесконечности. В результате либо добивается его сознание, либо он погибает от истощения».

«Конвейер»

«Конвейер», как непрерывный допрос с избиениями, обычно продолжался до тех пор, пока арестованный не сдавался. В зависимости от упорства человека и его физических возможностей, пытка могла протекать от 2-х до 30-ти суток, а иногда и больше.

Сохранились свидетельства о том, как использовался «конвейер» в Новосибирском УНКВД, когда начальниками были Горбач и Мальцев.

Секретаря Октябрьского райкома партии Новосибирска Н.Ф. Силантьева арестовали в октябре 1937-го и, не помещая в камеру, сразу доставили в кабинет к следователям Большакову и Пастаногову. Ему устроили непрерывный допрос, который продолжался более месяца.

«Его пытали, не выпускали из кабинета, есть давали один раз в день через 3-5 дней и не давали спать, заставляя все время сидеть на устроенной для пыток табуретке, и когда, сидя на табуретке он, измученный, дремал, Большаков избивал его кулаками под бок. 60 часов Большаков и Пастаногов продержали его на ногах, пока он не упал, так как ноги опухли... На 30-й день пыток... у него открылся процесс туберкулеза и началось кровохарканье... Силантьев не согласился писать лжи, начал просить, чтобы ему дали возможность полежать на полу в комнате, если они не хотят отпустить его в камеру. Ему ответили, если писать не будешь, здесь сдохнешь, и опять заставляли сидеть на табуретке... Кровохарканье усиливалось, и на 33-й день началось сильное кровотечение. Когда кровь начала заливать пол, Силантьева увели в камеру, в которой сидел (...) известный троцкист провокатор Франконтель... Под руки Силантьева ввели в камеру, так как он уже не мог ходить. Ноги его от выстойки опухли, кровь лилась из легких. Франконтель снял ему сапоги, разрезав голенища и начал уговаривать Силантьева дать показания... в июне 1938 года он умер»46.

Редко кому удавалось продержаться так долго, как Силантьеву. Обычно арестованных ломали в течение нескольких суток. Директора Сиблестреста Масленникова заставила сдаться через 8 суток. В результате страшных побоев он попал в тюремную больницу и вскоре скончался...

Районный прокурор Мариинска Гранин продержался на «конвейере» 7 суток, а затем «признался». Заведующего РайЗО Убинского района Шелегова сломили через 5 суток47.

В ходу были самые изощренные способы использования «конвейера» для получения подписи арестованных. Сначала жертву убеждали подписать «признание» потому, что «так нужно Советской власти, а тебя освободят». Если это не помогало, начинался другой «разговор». Следователи прагматично и откровенно цинично использовали искренние чувства преданности Родине оказавшихся в их распоряжении людей. Согласно множеству свидетельств, следователи сначала стремились внушить, что они знают об арестованном только положительные отзывы, однако «интересы государства требуют …» (ГААО СО. Ф. 1. Оп. 2. Д. 18001. Л.64; Д. 4514. Л. 29; Д. 17554. Т. 30. Л. 86-87, Т. 32. Л.77; Репрессии. 2006. С. 273.). В большинстве случаев обещания следователей являлись расчетливым обманом – они знали, что суда не будет, что многие из арестованных уже приговорены к ссылке или расстрелу. «Игра в патриотизм» предназначалась не только для арестованных, но и для самих следователей: в документах встречаются свидетельства, как руководство убеждало их в том, что массовые аресты и «особые» методы ведения следствия осуществляются «в интересах родины», «в интересах советской власти», «в интересах партии и страны», «кто сомневается в правильности проводимой нами политики, – тот враг и сам подлежит уничтожению» (ГААО СО. Ф.1. Оп. 2. Д. 19638. Т.6. Л.154-156, 168, 174).

Пытка стоянием

Личным изобретением Николая Ежова считают метод, заключавшийся в том, что подследственных заставляли по 10-12 часов стоять на одной ноге. Если человек пытался опереться на вторую ногу или прислониться к стене, то немедленно получал удар от надсмотрщиков. Такой пытке подвергся, например, бывший вождь Венгерской советской республики Бела Кун. Его арестовали 28 июля 1937 года по делу о «контрреволюционной террористической организации в Коминтерне». По свидетельству невозвращенца Вальтера Кривицкого, каждый раз после этих «сеансов» Бела Кун еле мог двигаться. Та же участь постигла в НКВД и бывшего члена ЦК ВКП(б) Вильгельма Кнорина – его заставляли стоять на одной ноге по 20 часов кряду. Некоторых подследственных помещали в тесную камеру, в которой из-за чрезмерного числа людей можно было находиться лишь стоя. По свидетельству иностранца, побывавшего в конце 30-х годов в советской провинциальной тюрьме, в подобную камеру площадью девять квадратных метров, рассчитанную на троих заключённых, втиснули разом 68 человек. «Плотная, точно спрессованная, стена стоячих человеческих тел начиналась непосредственно у самой двери. Чтобы не возвращаться в камеру, человек готов был признаться в чём угодно. В одном из районных отделов Иркутского УНКВД «как правило, арестованные стояли с поднятыми вверх руками, а в общем отстойнике — в очерченном круге, и малейший выход из круга вызывал пинок милиционера по ногам. ...Были случаи, когда арестованные в этих отстойниках простаивали на ногах по 46 суток, у них опухали ноги, отдельные от бессонницы и стоянок сходили с ума... Были случаи, когда арестованные китайцы стояли в отстойниках до тех пор, что тут же падали и тут же умирали». ... Было много случаев, когда арестованные в камерах сходили с ума, умирали, шли на самоубийство...»

Запирание нагишом в бетонную нишу, в которой нельзя было даже подогнуть колен. Такой способ следователи применяли в Хабаровске в 1933 году и в Днепропетровске в 1939 году. В одном из случаев к неудобной позе добавлялась «китайская пытка» – сверху на макушку арестованного беспрерывно капала ледяная вода.

Существовали также пытки особого рода. Их применяли лишь в отношении «избранных» арестантов — представителей партийно-государственной элиты, от которых желали получить признания важного свойства. Капитан госбезопасности Я.П. Нелиппа, арестованный Омским УНКВД в 1937 году, сообщал следствию о 20 видах пыток, испытанных им в течение 4-х месяцев «конвейерных» допросов. Недавний член областной «тройки», сам отправлявший на смерть сотни невинных людей, так описывал собственные страдания: «Что конкретно применялось:

Умерщвление и воскрешение. Это ужасная пытка: жертве закладываются руки за спину, выгибается грудь вперед и в это время наносятся со всего размаха, со всей силой удары в сердце, легкие и по голове. От этого удара парализуется деятельность сердца, парализуется дыхание, и я в смертельных судорогах пластом валился на пол. Применяя всевозможные средства — искусственное дыхание, нашатырный спирт и прочее, вплоть до вливания камфоры, меня «воскрешали», приводили в чувство и опять повторяли то же.

Пытка электричеством: прикреплялся электропровод к спине и рукам, затем включался ток и наносился удар его с такой силой, что я без чувств опять снопом валился на пол.

Пытка спец. ударами в позвоночник, отчего валился в бессознательном состоянии на пол, «воскрешали» и опять повторяли. Пытка путем замораживания в рубашке, облитой водой. Выкручивание рук до сильного опухания в плечах, изгибах, а затем по опухшим плечам ежечасно наносились сильные удары кулаками, причиняя ужасные боли...».

Глава 12

Из показаний бывшего следователя горотдела НКВД города Томска Карташева: -Служба моя проходила в двух зданиях по улице Ленина 42 и 44, но большей частью – в малом здании. Там, в верхних этажах находились служебные помещения и кабинеты следователей, а «контра» содержалась обычно внизу в подвальных камерах для арестованных. Были там и отъявленные уголовники, «жулики», да в эти подвалы они не часто попадали.

Что касается Большого здания на Ленина 42 (речь идет о здании, где сейчас находится художественная школа №1 и музыкальная школа №2 — прим. ред.), то там были кабинеты и начальников отделов, отделений, кабинеты начальника Томского горотдела НКВД. Его до 1936 года занимал капитан ГБ Подольский. (прим.ред. - в мартирологе музея «Следственная тюрьма НКВД» есть информация о Подольском Матвее Мироновиче. Расстрелян в Москве в 1938 году). Чекист честный и человек порядочный в общем-то. Когда Подольского перевело Краевое Управление НКВД в Новосибирск, на его место прислали из Кузбасса капитана ГБ Ивана Овчинникова.

Вот это был рвач. Веселый всегда, наглый. Служака без принципов. Бабу мимо себя не пропустит. С нас три шкуры драл, разносы устраивал, только держись. «Количество увеличить, сроки сократить!». В день в 1937 году через руки одного следователя проходило по 20-25 дел, а он орал: все мало. «Увеличить!». Я его не уважал, но побаивался, да и все побаивались. Помню, всегда начищен, наглажен, «Шипром» за версту несло от него. Арестантов, наиболее запирающихся, или от кого надо было получить наиболее важное показание, доставляли к нему в кабинет. Там они у Овчинникова язык-то быстро развязывали. На следственные выдумки был неистощим, и нас тому же учил. Одного «ничего не знающего» голой задницей на раскаленный котел кочегарки посадили «яйца поджарить», быстро заговорил.

Некоторых, когда пол над котельной железный сделали из листового металла, в эту подсобку запирали. Так пол от котла раскалится, а они там в голом виде пляшут, как на еврейской свадьбе.

Все расскажешь, когда паленым мясом запахнет, да еще и своим. Все, что знал, и чего не знал, что не ведал. Ну, другие следователи делали, им начальство приказывало, так как на применение физических методов специальное разрешение нужно было. А это такая волокита, столько инстанций и кабинетов нужно было пройти. Нет, просто так не били, вежливость соблюдали с арестантами, на «Вы» их называли.

Там же, при спуске с первого этажа в подвал, справа, точно не помню, комната для расстрельной команды была. Комната отдыха. У одного собака с ним постоянно была, овчарка очень злая, на людей кидалась. Тех, кого расстреливать собирались, готова была разорвать. В этой комнате запах всегда стоял, как говорил Райкин, специфический. Пахло псиной, человеческим дерьмом и винным перегаром. Команде разрешалось выпивать на работе, даже как бы обязаны были. Это в паек входило, в усиленный. Фамилий, кто был в команде я не помню. Да и менялись они. Работа та вроде как повышенной нервной отдачи требовала.

Прокурор города Томска Лаптев, ну такой дотошный был, все ему не так, все не эдак. Дела на доследование любил возвращать, придирался. Вот и допридирался. Когда в 1937 году сам попал к нам в качестве арестанта, то быстро заговорил. Такая контрреволюция скрывалась в нем! Его сначала поджарили, а затем подморозили, тоже специальная холодная камера была. Лоск и жир быстро сошли. Но я его дела не вел.

При введении следствия использовались следующие мероприятия:

Пытка сигаретами. Использование кожи человека в качестве пепельницы было очень болезненной процедурой, которая услаждала слух палачей громкими криками жертвы.

2. Зажимание ногтей. Пальцы помещали в специальные устройства.

3. Избиение, не оставляющее следов. Били подследственных и линейками, и мешками с песком, и даже галошами по мужским половым органам.

4. Пытка насекомыми. Могли запереть в ящике с клопами, а могли и, связав, посадить на муравейник.

5. Пытка звуком. Жертву заставляли громко отвечать на все вопросы. Или подходили вплотную и кричали на ухо, иногда при помощи рупора. Громкие звуки могли заставить потерять слух и даже свести с ума.

6. Пытка светом. В камере постоянно включен очень яркий свет. Такой же свет направляют в лицо подследственному и на допросах. Глаза слезятся, сознание затуманивается, язык развязывается.

7. Пытка голодом. После 10-15 дней вынужденного голодания заключенный был готов практически на все.

8. Пытка жаждой. Здесь уже жертву могли даже накормить – но обязательно очень соленой пищей, чтобы пить хотелось сильнее.

9. Пытка бессонницей. По воздействию напоминала пытку светом и могла применяться вместе с ней. Начинаются галлюцинации и головные боли.

10. Череда допросов. Человека постоянно дергают, допрашивают, отводят на допросы и приводят обратно. Он постоянно находится в тревожном состоянии, нервничает и рано или поздно срывается.

11. Ласточка. Жертве продевалась через зубы (наподобие лошадиной узды) середина куска крепкой ткани, а концы привязывались к ногам. Ни двинуться с места, ни закричать.

12. Запирание в шкаф или ящик. Несколько часов пребывание в тесной запертой коробке, в которой можно было либо только стоять, либо только сидеть, действовали на жертв не хуже избиений и криков.

13. Запирание в нише. В нише человек, как правило, чувствовал себя не просто запертым, а практически замурованным заживо.

14. Запирание в карцере. В этих тюремных помещениях стояла очень низкая температура, а нередко к холоду добавлялась ещё и сырость, и вода по колено. Три–пять дней в карцере могли испортить человеку здоровье на всю жизнь, а после 10–15 дней обычно жили не больше месяца.

15. Яма. Заключенного могли поместить не только в закрытое пространство.

16. Отстойник. В тесном помещении ("отстойнике") запирали несколько десятков человек. Заключенные стояли вплотную, и, если кто-то из них умирал (а такое было нередко), труп мог простоять среди толпы несколько дней.

17. "Стульчик". Жертву заставляли находиться в положении сидящего на стуле над доской с гвоздями.

18. Табуретка. Человека сажали на табуретку и не давали двигаться несколько часов. Шевельнешься – бьют, сидишь без движения – затекают и начинают болеть ноги и спина.

19. Пытка на коленях. Несколько суток стояния на коленях перед сменяющимися следователями или охранниками давали не только физическую нагрузку, но и оказывали давление на психику.

20. Пытка стоянием. Все время заставлять подследственного стоять, не давая ни прислониться к стене, ни присесть, ни заснуть.

21. Пытка детьми. Перед женщиной ставили ребенка (либо ее, либо чужого, но тогда уже маленького) и начинали истязать. Детям ломали пальцы и руки.

22. Пытка изнасилованием. Довольно стандартный вариант пытки женщин. Иногда жертву помещали в камеру с уголовниками.

Известна докладная записка сотрудника Белозерского РО НКВД Вологодской области И.В. Анисимова секретарю Вологодского обкома ВКП(б) Овчинникову, датированная 1938 годом. В ней Анисимов, возмущенный уровнем садизма и беззакония, царящего в Белозерском секторе, излагает факты невероятной жестокости, которые совершались, в общем, «мелкими сошками» — начальником оперативного сектора Власовым, чекистом запаса Еминым, зам. начальника Белозерского РО Овчинниковым, рядовым сотрудником Ленинградского УНКВД Воробьевым, начальником Белозерского РО Портного, сотрудником Ленинградского УНКВД Левашовым, капитаном школы им. Ворошилова Антиповым. Эти люди, помимо того, что избивали подследственных металлическими прутьями, еще и выдумали «экономный» способ казни. Людей не расстреливали, а разбивали им головы железными молотками, после чего рубили на части.

ИЗ ПОКАЗАНИЙ БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА 1 отделения 4 отдела УНКВД ИРКУТСКОЙ ОБЛАСТИ КОТИНА И.Ф. от 17 мая 1939 года

...К некоторым арестованным применялись физические меры воздействия, как то: стояние на ногах и рукоприкладство. Эти методы были привезены в 1937 году московской следственной бригадой в составе КОЧЕРГИНСКОГО, ШНЕЙДЕРМАНА и других. Кроме того, в Иркутске осенью 1937 года был бывший зам. наркома НКВД СССР комкор ФРИНОВСКИЙ, который передопрашивал руководителей правотроцкистской организации: КОРШУНОВА, ПАХОМОВА, ПАПЕРНОГО, БЯЛОГО и других, тоже допускал такие методы допроса... Во время поездки на Дальний Восток осенью 1937 года Фриновский изучал ход следствия по делу иркутской «правотроцкистской организации». Следствие протекало вяло, поэтому замнаркома решил дать несколько «уроков». Он жестоко избил бывшего второго секретаря обкома С.П. Коршунова и получил требуемые показания на Зирниса — бывшего начальника УНКВД — и его подчиненных. Таким же способом заставил дать показания председателя облисполкома Я.З. Пахомова, Л.Л. Паперного, секретаря крайисполкома И.А. Бялого. Бялого, как, впрочем, и многих других граждан, избивал на допросах и начальник Иркутского УНКВД Г.А. Лупекин. В Иркутске ФРИНОВСКИЙ выслушал доклады по делам начальников отделов, а затем предложил вызвать на допрос арестованного КОРШУНОВА и в моем присутствии и присутствии МИРОНОВА С.Н. стал передопрашивать его в части показаний на ЗИРНИСА и других работников НКВД. КОРШУНОВ их подтвердил, но... далее начал колебаться. ФРИНОВСКИЙ начал его бить — КОРШУНОВ заявил, что он ЗИРНИСА и других сотрудников оклеветал... Затем БЯЛОГО допросил ФРИНОВСКИЙ... БЯЛЫЙ стал колебаться и заявил, что он наврал на ЛЕПСИСА и что фамилию ему подсказал следователь...

Конечно, для сибирских условий пример с Фриновским был все же исключением. Но он подтверждает существование некого иерархического «порядка» добывания признаний. Обычно в местных управлениях НКВД признания из арестованных руководителей выбивали начальники отделов и отделений. Арестованный называл «соучастников», иногда до нескольких десятков человек, а затем за новых арестантов брались остальные работники НКВД.

Избиения и истязания настолько быстро и прочно вошли в арсенал средств НКВД, что стали своего рода привычкой. Чекисты вошли во вкус и били даже тогда, когда везли приговоренных на расстрел. В этом невозможно найти никакого практического смысла. Остается только подивиться подобным проявлениям звериной злобы по отношению к жертвам.

Так, в НКВД Грузии чекисты особо свирепствовали по отношению к своим же приговоренным коллегам. Осужденного Михаила Дзидзигури начали избивать на глазах других осужденных, как только все они были размещены в грузовой машине, чтобы следовать к месту расстрела, его били рукоятками пистолетов и убили еще до расстрела. Также били перед расстрелом Морковина: «Савицкий и Кримян обвиняли его в том, что он не присваивал им очередные специальные звания, и издевательски спрашивали его: «Ну как, теперь ты присвоишь нам звания?» Парамонов во дворе внутренней тюрьмы насмерть забил осужденного Зеленцова, и в машину, следовавшую к месту расстрела, его отнесли уже мертвого. Парамонов пояснил: его бывший начальник ему «жизни не давал». На месте расстрела уже били всех подряд: «Набрасывались на совершенно беспомощных, связанных веревками людей и нещадно избивали их рукоятками пистолетов». В обвинительном заключении по делу Савицкого, Кримяна, Парамонова и других бывших работников НКВД Грузии, осужденных в 1955-м, отмечено, что указание об избиениях приговоренных им дал первый секретарь ЦК КП(б) Грузии Берия: «Перед тем как им идти на тот свет, набейте им морду».

Сотрудники НКВД вносили элементы творчества и злодейской фантазии не только в пыточную практику. На местах столь же «креативно» подходили и к расстрелам. В УНКВД по Вологодской области вдруг стали жалеть патроны и убивали с помощью топора и молота. Сначала били приговоренных арестованных молотом по голове, а затем клали на плаху… Позднее в официальных бумагах НКВД это будет квалифицировано как «несоветские, преступные методы» приведения приговоров в исполнение.

1937–1938 годы стали апофеозом пыточного следствия. Только таким способом обеспечивалась массовая фальсификация дел.

Данные свидетельства подтвердили следователи, привлечённые к ответственности «за нарушение революционной законности» после принятия Постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г. «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». Документ, принятый по инициативе И. Сталина, возлагал главную вину за недостатки и извращения в следственной работе на «врагов народа и шпионов иностранных разведок, пробравшихся в органы НКВД, как в центре, так и на местах», и проводивших «массовые и необоснованные аресты». Именно следователи, обвинённые в превышении служебных полномочий и других преступлениях, рассказывали, каким образом, находя в картотеках отделов кадров предприятий и учреждений польские или немецкие фамилии, «создавали» «шпионские организации»; как печатали («под копирку») протоколы допросов; как приглашали чертёжников из заводских конструкторских бюро для составления графических схем «контрреволюционных» групп; как читали газеты в поисках названий иностранных разведок; как добивались признаний, используя «конвейеры», «камерных колунов» и другие «эффективные методы». Использование допросов 3 степени при введении следственных действий в отношении арестованных не являлось инициативой НКВД. В известном письме Сталина от 10 января 1939 года говорилось, что «применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП». Ежов со своими заместителями Жуковским, Бельским, Фриновским и многочисленным аппаратом были всего лишь простыми распространителями этой директивы и ее исполнителями.

Упоминания сотрудников органов государственной безопасности в отдельных следственных делах УКГБ по Москве и Московской области, хранящихся в ГАРФ (ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1-2).

МОСКОВСКАЯ ОБЛАСТЬ

№ делаАрхивЛист и наименование документаФИО, званиеДолжностьДата14018 1Оп. 2. Д. 859Л. 1 — справка на арест (С. С. Болба)Гозин, Яков Евсеевич, капитан государственной безопасностинач. ДТО НКВД Метрополитена (Метрополитен)19.08.193714018 1Оп. 2. Д. 859Л. 7 — протокол допроса (С. С. Болба)Усваровпом. нач. ДТО НКВД Метрополитена (Метрополитен)25.08.193714018 1Оп. 2. Д. 859Л. 9 — постановление об избрании меры пресечения (С. С. Болба)Усваровпом. нач. ДТО НКВД Метрополитена (Метрополитен)04.09.193714018 1Оп. 2. Д. 859Л. 10-11 — протокол допроса (С. С. Болба)Забелин, сержант государственной безопасностиоперуполномоченный ДТО НКВД Метрополитена (Метрополитен)10.09.193714018 1Оп. 2. Д. 859Л. 13-14 — обвинительное заключение (С. С. Болба)Иоффе, Израиль Маркович, сержант государственной безопасностиоперуполномоченный ДТО НКВД Метрополитена (Метрополитен)04.12.193714018 1Оп. 2. Д. 859Л. 13-14 — обвинительное заключение (С. С. Болба)Кронгауз, Лев Давидовичнач. ДТО НКВД Метрополитена (Метрополитен)04.12.193714018 1Оп. 2. Д. 859Л. 37-38 — заключение по делу (С. С. Болба)Резвов, Сергей Николаевич, старший лейтенант государственной безопасностист. следователь ДТО НКВД Метрополитена (Метрополитен)27.03.194014018 1Оп. 2. Д. 859Л. 37-38 — заключение по делу (С. С. Болба)Савельев, Виктор Васильевич (I), старший лейтенант государственной безопасностинач. (?) ДТО НКВД Метрополитена (Метрополитен)27.03.194024905 1Оп. 2. Д. 8026Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения Сун-Тан-ВейБыстров, сержант государственной безопасностиоперуполномоченный 2 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.15.04.193824905 1Оп. 2. Д. 8026Л. 7-12 — протокол допроса Сун-Тан-ВейБыстров, сержант государственной безопасностиоперуполномоченный 2 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.28.05.193827951 1Оп. 2. Д. 9824Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (И. М. Ликерман)Каханов, сержант государственной безопасностипом. оперуполномоченного Октябрьского РО НКВД Московской обл.19.08.193727951 1Оп. 2. Д. 9824Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (И. М. Ликерман)Сокольский, Иван Андреевич, старший лейтенант государственной безопасностинач. Октябрьского РО НКВД Московской обл.19.08.193727951 1Оп. 2. Д. 9824Л. 7-11 — протокол допроса (И. М. Ликерман)Курдовер, Лев Абрамовичоперуполномоченный Октябрьского РО НКВД Московской обл.21.08.193727951 1Оп. 2. Д. 9824Л. 20 — постановление о передаче дела И. М. Ликермана на рассмотрение судебных инстанций НКВДИзосимов, Глеб Владимирович, лейтенант государственной безопасностинач. 3 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.28.01.1938П-20641 1Оп. 1. Д. 19224Л. 8-9 — протокол допроса (Н. И. Хоботов)Васильевсотрудник 5 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.26.10.1937П-20641 1Оп. 1. Д. 19224Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (Н. И. Хоботов)Данилков, Иван Васильевич, сержант государственной безопасностиоперуполномоченный 5 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.28.10.1937П-20641 1Оп. 1. Д. 19224Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (Н. И. Хоботов)Ореханов, Василий Федорович, капитан государственной безопасностинач. 5 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.28.10.1937П-20641 1Оп. 1. Д. 19224Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (Н. И. Хоботов)Скубовичсотр. УНКВД Московской обл.28.10.1937П-20641 1Оп. 1. Д. 19224Л. 16-20 — протокол допроса (Н. И. Хоботов)Афанасьевоперуполномоченный 5 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.05.12.1937П-20641 1Оп. 1. Д. 19224Л. 33-39 — протокол допроса (Н. И. Хоботов)Фоминст. следователь СЧ УНКВД Московской обл.23.03.1938П-20641 1Оп. 1. Д. 19224Л. 87-88 — обвинительное заключение (Н. И. Хоботов)Старостинследователь СЧ УНКВД Московской обл.31.03.1938П-20658 1Оп. 1. Д. 19243Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (В. С. Каранкевич)Дубинин, Василий Федорович, младший лейтенант государственной безопасностиврид нач. Куйбышевского РО НКВД Московской обл.23.08.1937П-20658 1Оп. 1. Д. 19243Л. 7-12 — протокол допроса (В. С. Каранкевич)Гаров, Николай Васильевичсотрудник Куйбышевского РО НКВД Московской обл.31.08.1937П-20658 1Оп. 1. Д. 19243Л. 13-15 — протокол допроса (В. С. Каранкевич)Нешидовсотрудник Куйбышевского РО НКВД Московской обл.[1]07.09.1937П-20658 1Оп. 1. Д. 19243Л. 16-17 — протокол допроса свидетеля (В. С. Каранкевич)Дышлевскийпом. оперуполномоченного Куйбышевского РО НКВД Московской обл.16.09.1937П-21217 1Оп. 1. Д. 19839Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (Э. А. Бардзинский)Федюкин, Леонид Васильевич, капитан государственной безопасностинач. Красногвардейского РО НКВД Московской обл.29.08.1937П-21217 1Оп. 1. Д. 19839Л. 5-10 — протокол допроса (Э. А. Бардзинский)Косицын, Алексей Федорович, сержант государственной безопасностиоперуполномоченный Красногвардейского РО НКВД Московской обл.05.09.1937П-21217 1Оп. 1. Д. 19839Л. 15 — постановление о передачи дела в судебные инстанции НКВД (Э. А. Бардзинский)Изосимовсотр. Красногвардейского РО НКВД Московской обл.21.01.1938П-21909 1Оп. 1. Д. 20592Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (Е. А. Суравич)Чесноков, Тимофей Иванович, сержант государственной безопасностивр. нач. Кировского РО НКВД Московской обл.07.09.1937П-21909 1Оп. 1. Д. 20592Л. 12-14 — протокол допроса (Е. А. Суравич)Бурлакпом. оперуполномоченного Кировского РО НКВД Московской обл.05.10.1937П-21909 1Оп. 1. Д. 20592Л. 25 — справка ОСО (Е. А. Суравич)Елистратовзам. нач. 9 отделения 1 спецотдела УНКВД Московской обл.12.1937П-24615 1Оп. 1. Д. 23380Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (К. А. Кавельмахер)Вольфсон, Илларион Иосифовичнач. 2 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.16.06.1938П-24615 1Оп. 1. Д. 23380Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (К. А. Кавельмахер)Морозовоперуполномоченный 2 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.16.06.1938П-24615 1Оп. 1. Д. 23380Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (К. А. Кавельмахер)Рязанцев, Павел Андреевич, старший лейтенант государственной безопасностивр. нач. 3 отдела УНКВД Московской обл.16.06.1938П-24615 1Оп. 1. Д. 23380Л. 6-7(?) — протокол допроса (К. А. Кавельмахер)Мочнов, Иван Георгиевич, сержант государственной безопасностиоперуполномоченный 2 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.11.07.1938П-26073 1Оп. 1. Д. 24863Л. 2 — постановление об избрании меры пресечения (В. К. Поляк)Постель, Аркадий Осиповичнач. 5 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.09.03.1938П-26073 1Оп. 1. Д. 24863Л. 27-28 — протокол очной ставки (В. К. Поляк)Андриевский, Федор Григорьевич, сержант государственной безопасностиоперуполномоченный 5 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.16.03.1938П-26073 1Оп. 1. Д. 24863Л. 12-14 — протокол допроса (В. К. Поляк)Афанасьевпом. оперуполномоченного 5 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.16.03.1938П-27085 1Оп. 1. Д. 25816Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (Д. И. Тайхер)Пушкин, Георгий Григорьевичнач. Первомайского РО НКВД Московской обл.17.09.1937П-27085 1Оп. 1. Д. 25816Л. 8-10 — протокол допроса (Д. И. Тайхер)Петровпом. оперуполномоченного Первомайского РО НКВД Московской обл.20.09.1937П-27085 1Оп. 1. Д. 25816Л. 53-55 — протокол допроса (Д. И. Тайхер)Семеновоперуполномоченный Первомайского РО НКВД Московской обл.20.10.1937П-27085 1Оп. 1. Д. 25816Л. 26-28 — протокол допроса (Д. И. Тайхер)Михайловоперуполномоченный Первомайского РО НКВД Московской обл.26.10.1937П-27085 1Оп. 1. Д. 25816Л. 19-21 — протокол допроса (Д. И. Тайхер)Петровпом. оперуполномоченного Первомайского РО НКВД Московской обл.20.01.1938П-27085 1Оп. 1. Д. 25816Л. 29-32 — протокол допроса свидетеля (Д. И. Тайхер)Морозов, сержант государственной безопасностипом. оперуполномоченного Первомайского РО НКВД Московской обл.19.01.1939П-27085 1Оп. 1. Д. 25816Л. 119 — обвинительное заключение (Д. И. Тайхер)Морозов, сержант государственной безопасностист. оперуполномоченный Первомайского РО НКВД Московской обл.04.03.1939П-27085 1Оп. 1. Д. 25816Л. 119 — обвинительное заключение (Д. И. Тайхер)Ореханов, Василий Федорович, лейтенант государственной безопасностинач. СЧ УНКВД Москвы (Москва)04.03.1939П-27085 1Оп. 1. Д. 25816Л. 119 — обвинительное заключение (Д. И. Тайхер)Столяр, Самуил Соломонович, младший лейтенант государственной безопасностинач. Первомайского РО НКВД Московской обл.04.03.1939П-33722 1Оп. 1. Д. 32464Л. 7-9 — протокол допроса (Ф. Ф. Василик)Марсанов, Дмитрий Сергеевичоперуполномоченный Железнодорожного РО НКВД Московской обл.01.09.1937П-33722 1Оп. 1. Д. 32464Л. 10-13 — протокол допроса (Ф. Ф. Василик)Баранкевич, Николай Петрович, старший лейтенант государственной безопасностинач. Железнодорожного РО НКВД Московской обл.12.10.1937П-33991 1Оп. 1. Д. 32730Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (К. Д. Девель)Дудиков, Давид Борисович, капитан государственной безопасностивр. нач 3 отдела УНКВД Московской обл.21.07.1938П-33991 1Оп. 1. Д. 32730Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (К. Д. Девель)Свирский, Илья Маркович, сержант государственной безопасностиоперуполномоченный 2 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.21.07.1938П-33991 1Оп. 1. Д. 32730Л. 8-13 — протокол допроса (К. Д. Девель)Мочнов, Иван Георгиевич, сержант государственной безопасностиоперуполномоченный 2 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.26.07.1938П-33991 1Оп. 1. Д. 32730Л. 28 — протокол допроса (К. Д. Девель)Малышев, Сергей Александрович, сержант государственной безопасностипом. оперуполномоченного УНКВД Московской обл.25.01.1939П-33991 1Оп. 1. Д. 32730Л. 56-73 — стенограмма допроса (К. Д. Девель)Черненкоследователь СЧ УНКВД Московской обл.11.06.1939П-33991 1Оп. 1. Д. 32730Л. 77-78 — обвинительное заключение (К. Д. Девель)Вершинин, Иван Павлович, старший лейтенант государственной безопасностинач. СЧ УНКВД Московской обл.17.06.1939П-33991 1Оп. 1. Д. 32730Л. 86-87 — постановление о прекращении дела (К. Д. Девель)Фомин, младший лейтенант государственной безопасностист. следователь СЧ УНКВД Московской обл.28.07.1939П-34724, т. 1 1Оп. 1. Д. 33484Л. 1 — постановление об объединении дела (Г. Б. Кормер)Алексеев, сержант государственной безопасностиследователь СЧ УНКВД Московской обл.07.08.1938П-34724, т. 1 1Оп. 1. Д. 33484Л. 1 — постановление об объединении дела (Г. Б. Кормер)Афанасьевст. следователь СЧ УНКВД Московской обл.07.08.1938П-34724, т. 1 1Оп. 1. Д. 33484Л. 1 — постановление об объединении дела (Г. Б. Кормер)Вершинин, Иван Павлович, лейтенант государственной безопасностинач. СЧ УНКВД Московской обл.07.08.1938П-34724, т. 1 1Оп. 1. Д. 33484Л. 2 — постановление об избрании меры пресечения (Г. Б. Кормер)Косырев, Максим Леонтьевич, младший лейтенант государственной безопасностипом. нач. 2 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.11.08.1938П-34724, т. 1 1Оп. 1. Д. 33484Л. 10-26 — протокол допроса (Г. Б. Кормер)Мочнов, Иван Георгиевич, сержант государственной безопасностиоперуполномоченный 2 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.19.08.1938П-34724, т. 1 1Оп. 1. Д. 33484Л. 46-48 (?) — протокол очной ставки (Г. Б. Кормер)Линскийоперуполномоченный 2 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.22.10.1938П-41420 1Оп. 1. Д. 40136Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (И. Е. Сегалович)Зимин, Николай Николаевич, младший лейтенант государственной безопасности[2]оперуполномоченный Свердловского РО НКВД Московской обл.28.08.1937П-41420 1Оп. 1. Д. 40136Л. 34-36 — обвинительное заключение (И. Е. Сегалович)Белышев, Сергей Константинович, старший лейтенант государственной безопасностинач. Свердловского РО НКВД Московской обл.12.1937П-41589 1Оп. 1. Д. 40296Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (Л. В. Давыдов)Морозовпом. оперуполномоченного Таганского РО НКВД Московской обл.23.02.1938П-41589 1Оп. 1. Д. 40296Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (Л. В. Давыдов)Рыморов, Петр Николаевич, лейтенант государственной безопасностинач. Таганского РО НКВД Московской обл.23.02.1938П-41589 1Оп. 1. Д. 40296Л. 17-18 — обвинительное заключение (Л. В. Давыдов)Митиноперуполномоченный Таганского РО НКВД Московской обл.[3]25.04.1938П-43570 1Оп. 1. Д. 42260Л. 1 — справка на арест (А. П. Стома)Постель, Аркадий Осипович, лейтенант государственной безопасностинач. 3 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.09.01.1938П-43570 1Оп. 1. Д. 42260Л. 8-11 — протокол допроса (А. П. Стома)Галкин, сержант государственной безопасностиоперуполномоченный 3 отдела УНКВД Московской обл.17.01.1938П-43570 1Оп. 1. Д. 42260Л. 19 — обвинительное заключение (А. П. Стома)Заборов, Григорий Израилевич, старший лейтенант государственной безопасностинач. 3 отдела УНКВД Московской обл.1938П-43570 1Оп. 1. Д. 42260Л. 20 — заключение (А. П. Стома)Куровст. пом. военного прокурора Московского военного округа07.09.1940П-43570 1Оп. 1. Д. 42260Л. 20 — заключение (А. П. Стома)Потемкинпом. военного прокурора Московского военного округа07.09.1940П-46532 1Оп. 1. Д. 45228Л. 2 — ордер на арест (Н. И. Гордон)Щуплов, Федор Денисовичсотрудник оперативного отдела УНКВД Московской обл.13.09.1937П-46532 1Оп. 1. Д. 45228Л. 7-10 — протокол допроса (Н. И. Гордон)Томачев, сержант государственной безопасностиоперуполномоченный ОО НКВД 1 дивизии ПВО (1 дивизия ПВО)19.09.1937П-46532 1Оп. 1. Д. 45228Л. 27-28 — протокол допроса (Н. И. Гордон)Епифанов, Гавриил Тимофеевич, лейтенант государственной безопасностипом. нач. ОО НКВД 1 дивизии ПВО (1 дивизия ПВО)26.12.1937П-46532 1Оп. 1. Д. 45228Л. 29-30 — протокол допроса (Н. И. Гордон)Рейтер, Леонард Карлович, старший лейтенант государственной безопасностинач. ОО НКВД 1 дивизии ПВО (1 дивизия ПВО)25.01.1938П-46532 1Оп. 1. Д. 45228Л. 33-34 — обвинительное заключение (Н. И. Гордон)Столяров, Алексей Павлович, майор государственной безопасностинач. 5 отдела УНКВД Московской обл.13.02.1938П-46532 1Оп. 1. Д. 45228Л. 33-34 — обвинительное заключение по делу Н. И. ГордонаРейтер, Леонард Карлович, капитан государственной безопасности

13.02.1938П-50163, т. 1 1Оп. 1. Д. 48799Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (А. П. Важинский)Кузнецов, Александр Васильевич (I), лейтенант государственной безопасностинач. Кунцевского РО НКВД Московской обл.16.03.1938П-50163, т. 1 1Оп. 1. Д. 48799Л. 9-10 — протокол допроса (А. П. Важинский)Ниловсотрудник Кунцевского РО НКВД Московской обл.[4]22.03.1938П-5204 1Оп. 1. Д. 4775Л. 2 — справка на арест (В. И. Изидоров)Петровпом. нач. Мытищенского РО НКВД Московской обл.16.03.1938П-5204 1Оп. 1. Д. 4775Л. 1 — постановление о принятии дела к производству (В. И. Изидоров)Прелов, Николай Васильевич, сержант государственной безопасностипом. оперуполномоченного Мытищенского РО НКВД Московской обл.19.03.1938П-5204 1Оп. 1. Д. 4775Л. 1 — постановление о принятии дела к производству (В. И. Изидоров)Харлакевич, Павел Степанович, старший лейтенант государственной безопасностинач. Мытищенского РО НКВД Московской обл.19.03.1938П-52152 1Оп. 1. Д. 50701Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (Э. О. Бер)Постель, Аркадий Осипович, лейтенант государственной безопасностинач. 3 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.02.09.1937П-52152 1Оп. 1. Д. 50701Л. 6-7 — протокол допроса (Э. О. Бер)Гусев, сержант государственной безопасностипом. оперуполномоченного 3 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.09.10.1937П-52152 1Оп. 1. Д. 50701Л. 8-10 — протокол допроса (Э. О. Бер)Зиновьев, Федор Петрович (II)стажер 3 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.11.10.1937П-53467 1Оп. 1. Д. 51906Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (А. М. Стома)Баранкевич, Николай Петрович, старший лейтенант государственной безопасностинач. Железнодорожного РО НКВД Московской обл.04.10.1937П-53467 1Оп. 1. Д. 51906Л. 21-22 — протокол допроса (А. М. Стома)Калининоперуполномоченный Железнодорожного РО НКВД Московской обл.10.10.1937П-59772 1Оп. 1. Д. 57580Л. 1 — справка на арест (И. Н. Авлосевич)Новиков, Владимир Иванович, лейтенант государственной безопасностинач. 2 отделения 5 отдела УНКВД Московской обл.07.03.1938П-59772 1Оп. 1. Д. 57580Л. 1 — справка на арест И. Н. АвлосевичаНовиков, Владимир Ивановичнач. 2 отделения 5 отдела УНКВД Московской обл.16.03.1938П-59772 1Оп. 1. Д. 57580Л. 1 — справка на арест (И. Н. Авлосевич)Столяров, Алексей Павлович, майор государственной безопасностинач. 5 отдела УНКВД Московской обл.07.03.1938П-59772 1Оп. 1. Д. 57580Л. 6-7 (?) — протокол допроса (И. Н. Авлосевич)Буриков, Леонид Михайлович, сержант государственной безопасностиоперуполномоченный 5 отдела УНКВД Московской обл.12.03.1938П-61761 1Оп. 1. Д. 59278Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (Ф. А. Витковский)Веселов, Михаил Ильич, младший лейтенант государственной безопасностинач. Серпуховского РО НКВД Московской обл.02.1938П-61761 1Оп. 1. Д. 59278Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (Ф. А. Витковский)Федоров, сержант государственной безопасностипом. оперуполномоченного 3 отдела Серпуховского РО НКВД Московской обл.02.1938П-67843 1Оп. 1. Д. 64939Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (С. А. Жебелева)Постель, Аркадий Осипович, лейтенант государственной безопасностинач. 3 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.19.09.1937П-67843 1Оп. 1. Д. 64939Л. 5-10 — протокол допроса (С. А. Жебелева)Решетовоперуполномоченный 3 отделения ОМЗ УНКВД Московской обл.25.09.1937П-67844 1Оп. 1. Д. 64940Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (П. Н. Жебелев)Постель, Аркадий Осипович, лейтенант государственной безопасностинач. 3 отделения 3 отдела УНКВД Московской обл.29.08.1937П-67844 1Оп. 1. Д. 64940Л. 5-7 — протокол допроса (П. Н. Жебелев)Федотов, В. А.сотр. Московской МКШ (Московская МКШ)01.09.1937П-67844 1Оп. 1. Д. 64940Л. 8-9 — протокол допроса (П. Н. Жебелев)Решетовоперуполномоченный 3 отдела УНКВД Московской обл.10.09.1937П-69595 1Оп. 1. Д. 66738Л. 40 — справка (А. Т. Удовиченко)Дубинин, Василий Федорович, младший лейтенант государственной безопасностипом. нач. Куйбышевского РО НКВД Московской обл.19.07.1937П-69595 1Оп. 1. Д. 66738Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (А. Т. Удовиченко)Дубинин, Василий Федорович, младший лейтенант государственной безопасностиврид нач. Куйбышевского РО НКВД Московской обл.04.10.1937П-69595 1Оп. 1. Д. 66738Л. 18-20 — протокол допроса (А. Т. Удовиченко)Демидовсотрудник Куйбышевского РО НКВД Московской обл.08.10.1937П-69595 1Оп. 1. Д. 66738Л. 16-17 — протокол допроса (А. Т. Удовиченко)Кузнецовоперуполномоченный Куйбышевского РО НКВД Московской обл.23.10.1937П-69595 1Оп. 1. Д. 66738Л. 21-24 — протокол допроса (А. Т. Удовиченко)Солдатовоперуполномоченный Куйбышевского РО НКВД Московской обл.29.11.1937П-69595 1Оп. 1. Д. 66738Л. 25-27 — протокол допроса (А. Т. Удовиченко)Кузенко, Борис Максимовичнач. Куйбышевского РО НКВД Московской обл.11.02.1938П-69595 1Оп. 1. Д. 66738Л. 42-43 (?) — протокол допроса (А. Т. Удовиченко)Чумаковоперуполномоченный Куйбышевского РО НКВД Московской обл.26.05.1938П-69595 1Оп. 1. Д. 66738Л. 28-30 — протокол допроса свидетеля (А. Т. Удовиченко)ДышлевскийКуйбышевского РО НКВД Московской обл.17.10.1938П-71436 1Оп. 1. Д. 68660Л. 1 — постановление об избрании меры пресечения (К. Ф. Борицкий)Марычев, Василий Петрович, лейтенант государственной безопасностинач. Ленинского РО НКВД Московской обл.18.12.1937П-71436 1Оп. 1. Д. 68660Л. 7-9 — протокол допроса (К. Ф. Борицкий)Могильныйвр. оперуполномоченный Ленинского РО НКВД Московской обл.08.01.1938П-71436 1Оп. 1. Д. 68660Л. 17-18 — протокол допроса (К. Ф. Борицкий)Ширшов, Степан Федоровичоперуполномоченный Ленинского РО НКВД Московской обл.24.02.1938П-71436 1Оп. 1. Д. 68660Л. 19-21 — протокол допроса (К. Ф. Борицкий)Бирюков, Николай Борисович, сержант государственной безопасностипом. оперуполномоченного Ленинского РО НКВД Московской обл.14.03.1938П-71436 1Оп. 1. Д. 68660Л. 32 — обвинительное заключение (К. Ф. Борицкий)Конякин, Павел Иванович, капитан государственной безопасностинач. Ленинского РО НКВД Московской обл.31.03.1938П-71745 1Оп. 1. Д. 68993Л. 8-9 — протокол допроса (А. А. Слобковский)Киркин, Иван Васильевич, сержант государственной безопасностиоперуполномоченный Москворецкого РО НКВД Московской обл.21.02.1938П-71745 1Оп. 1. Д. 68993Л. 1 — справка на арест (А. А. Слобковский)Сазонов, Василий Михайлович (I), старший лейтенант государственной безопасностинач. Москворецкого РО НКВД Московской обл.21.02.1938П-71745 1Оп. 1. Д. 68993Л. 10-13 — протокол допроса (А. А. Слобковский)Королев, Владимир Константиновичпом. нач. Москворецкого РО НКВД Московской обл.03.03.1938П-71745 1Оп. 1. Д. 68993Л. 10-13 — протокол допроса (А. А. Слобковский)Чаев, Алексей Ильич, сержант государственной безопасностиоперуполномоченный Москворецкого РО НКВД Московской обл.03.03.1938П-71745 1Оп. 1. Д. 68993Л. 21 — обвинительное заключение (А. А. Слобковский)Сазонов, Василий Михайлович (I)нач. Москворецкого РО НКВД Московской обл.01.04.1938

Источники данных о деле (сноски в колонке «№ дела»)

Можно сказать, что насилие в следствии применялось по определенному правилу: начальники НКВД истязали советских и партийных руководителей, нижние чины занимались «простыми гражданами».

Формально следователей не в чем было обвинять: решения высших государственных и партийных органов как раз обязывали их проводить следствие в короткие сроки, в упрощённом порядке, с минимальными доказательствами и с применением «физических мер давления». В ходе судебных заседаний арестованные чекисты прямо об этом говорили, называли имена здравствовавших в то время руководителей, от которых получали указания о репрессиях. Поэтому из тех, кто был осуждён реально за свои злодеяния, практически никто не получил расстрела (исключение – Родос), а лишь различные сроки лишения свободы.

После назначения Ежова, в преддверии начала «большого террора» зарплату сотрудникам НКВД увеличили в три раза. Начальник республиканского НКВД стал получать 3500 рублей в месяц. Рядовые сотрудники получали, разумеется, меньше, примерно 250-300 рублей. В этот период квалифицированные рабочие получали 230 рублей, ученые в вузах от 300 до 330 рублей, врачи – 189 рублей и т.д.

Помимо собственно зарплаты сотрудники НКВД пользовались разнообразными льготами, в числе которых было снабжение продуктовыми пайками из закрытой торговли, бесплатными путевками в дома отдыха и т.д. Кроме того, в системе НКВД была создана специальная сеть магазинов, в которых по бросовым ценам продавалось конфискованное имущество репрессированных. По словам бывшего наркома внутренних дел Грузии Гоглидзе, такой порядок был установлен еще до 1937 года, «но кем он был установлен, мне неизвестно. Так было не только в Грузии, а повсеместно». Развращенные абсолютной властью и материальными привилегиями, наиболее ретивые руководители «органов» на местах изощрялись в том, как превзойти друг друга по числу арестованных и осужденных.Так, в Киргизии было введено «соцсоревнование» между отделами НКВД. В приказе наркома внутренних дел республики «О результатах соцсоревнования третьего и четвертого отделов УГБ НКВД республики за февраль 1938 года» говорилось: «Четвертый отдел в полтора раза превысил по сравнению с 3-м отделом число арестов за месяц и разоблачил шпионов, участников к-р. организаций на 13 чел. больше, чем 3-й отдел. Однако 3-й отдел передал 20 дел на Военколлегию и 11 дел на спецколлегию, чего не имеет 4-й отдел, зато 4-й отдел превысил количество законченных его аппаратом дел (не считая периферии), рассмотренных тройкой, почти на 100 человек». Вакханалии арестов способствовало установление союзным наркоматом внутренних дел лимитов и контрольных цифр республиканским наркоматам и областным управлениям; эти цифры в свою очередь разверстывались местными сатрапами по отделам наркоматов и управлений. Как показал на следствии чекист Постель, в Москве «массовые аресты, которые заранее определялись по контрольным цифрам на арест по каждому отделу на каждый месяц в количестве 1000-1200 человек, превратились в буквальную охоту и уничтожение взрослой части мужского населенияи Если проанализировать протоколы и «альбомы» осужденных террористов…, то получается такая совершенно дикая и невероятная картина, что в дни праздников 1 мая и 7 ноября в колоннах демонстрантов на Красной площади шагали чуть ли не целые десятки или сотни «террористов». «Разнарядки», направляемые на места, носили зачастую строго адресный характер, ориентируя прежде всего на расправу со старыми большевиками и партийным активом. Бывший председатель Совнаркома Белоруссии вспоминал, как республиканский нарком внутренних дел заявил: «И что мне делать,.. ума не приложу? Ежов опять разнарядку на старых коммунистов прислал. А где их взять? Нет уже». Аналогичные разнарядки спускались руководством республиканских и областных органов НКВД в районные отделы. Председатель одного из райисполкомов Ильясов рассказывал, как его и первого секретаря райкома вызвал к себе начальник райотдела НКВД, зачитавший им полученную от его областного начальства шифровку, в которой значилось: «вам надлежит заготовить двадцать быков». Примечание: БЫК по-английски BULL, если это слово читать по-русски в обратном порядке получится слово «ЛУБ» от слова «ЛУБянка» – т.е. места на Лубянской площади в Москве, где располагается главное админздание старого НКВД-КГБ. Слово «ЛУБА» —главное условное обозначение части реакционно настроенных старых чекистов России, означающее на оперативном жаргоне – СОЗДАНИЕ ЛИПОВОГО ДЕЛА! Делают «ЛУБУ» т.н. «ВИНОДЕЛЫ» – оперконтингент «делающий» «ВИНУ» «БЫКУ» или «ГОЛУБКУ», обычно путем оговора последнего, когда делается оперативный ОГОВОР жертвы в месте, где заведомо известно, что «БЫК» НАХОДИТСЯ ПОД ОПЕРАТИВНОЙ ТЕХНИКОЙ (напр. магнитофонная запись через «жучок» (подслушивающее устройство) и т.п. клеветы на ВКП(б) или ее вождей и т.д.Таких приемов заведомого обмана спецтехники «визуального» и «звукового» контроля особо бессовестными старыми чекистами придумано множество, что говорит о их якобы чекистской доблести, а попросту, обычной человеческой подлости! Ведь где взять «врага», когда их так мало осталось в СССР, а тут возможность сделать оперативный «РЕЗУЛЬТАТ» ничем не рискуя, и продвинуться или выслужиться на невинной жертве, под благородным предлогом борьбы с криминалом, или преступниками. Известно, что «быков», как правило, отбирали из среды членов семей репрессированных (а их в СССР миллионы!), называя их СИР — «член семьи изменника Родины, /также ЧССР/ ) за чтоих также наз. кратко «ЧЕХАМИ» и т.п.Ведь было масса почетных чекистов, получивших это звание, не выходя из своих кабинетов! Естественно, сам Сталин одним из первых применял технический контроль за разговорами членов политбюро и др. и имел в столе своего кабинета зарубежную и дорогую по тем временам спецтехнику, это давно известно. Припоминаю, как будучи в отпуске под Москвой в Горках с оперработниками, которые осматривали комнаты проживания Ленина , они отметили, что они невероятно удачно расположены для ведения «визуального» контроля за Лениным .

Например, дают указание «взятому» уголовнику подойти к «быку», а в это время ведется его тайное или открытое фотографирование и вот уже есть неопровержимое «доказательство» «связи» с преступным элементом и т.п. Естественно, что речь здесь идет об уродливых формах оперработы, называемой «оперремеслом», доставшихся от бывшего СССР. Ведь в наших славных органах много порядочных и преданных работников, но тоталитарное государство оставило нам и такое ужасное наследие как ЛУБ, который постепенно теряет смысл в новых исторических реалиях, т.к. нет самого заказчика, каким был диктатор Сталин и его кровавая клика, уничтожившие под предлогом т.н. классовой борьбы массу без вины виноватых людей.Далее он объяснил, что под «быками» имеются в виду руководящие работники района, сообщил, что часть «быков» для ареста он подобрал сам, а остальных предложил своим собеседникам подобрать из числа работников аппарата райкома и райисполкома. После получения нескольких таких шифровок в районе были арестованы все партийные и советские кадры, почти все председатели колхозов, директора совхозов и начальники МТС. Сам Ильясов спасся от ареста только потому, что заболел на нервной почве и попал в психиатрическую больницу.

Хотя на словах органы НКВД находились под партийным контролем, фактически дело обстояло прямо противоположным образом: каждый партийный руководитель являлся объектом неослабного контроля и манипулирования со стороны этих органов. Была узаконена практика обязательного получения партийными органами справок из НКВД на всех назначаемых руководящих работников. Все материалы следствия находились исключительно в руках органов НКВД, а на долю партийных секретарей оставалось только визирование представлений на аресты и приговоров.По словам Хрущева, «руководители такого даже, как я, довольно высокого положения, оказывались в полной власти документов, представленных работниками НКВД». Чтобы крепче повязать партийных функционеров участием в репрессиях, Сталин, как вспоминал Хрущев, «выдвинул идею, что секретари обкомов партии должны ходить в тюрьмы и проверять правильность действий чекистских органов. Это получался не контроль, а фикция, ширма, которая прикрывала их действия.

Теперь ясно, что Сталин сделал это сознательно, он продумал это дело, чтобы, когда понадобится, мог бы сказать: «Там же партийная организация. Они ведь следят, они обязаны следить». Фактически не партийная организация следила за чекистскими органами, а чекистские органы следили за партийной организацией, за всеми партийными руководителями». В целях непрерывного ужесточения террора и осуществления его «на законных основаниях», Сталин и его приспешники расширяли «правовое обеспечение» репрессий. Так, постановлением ЦИК СССР от 2 октября 1937 года максимальный срок лишения свободы за шпионаж и измену Родине был повышен с 10 до 25 лет.

Наиболее нечистоплотные сотрудники ухитрялись наживаться и на своих жертвах, присваивая украшения, дорогие вещи и даже деньги, выделяемые государством на питание арестантов. Как и Н. Ежов, большинство сотрудников НКВД использовали создавшуюся ситуацию для социального реванша: проявляя усердие, получали материальные выгоды и карьерный рост (ГААО СО. Ф.1. Оп. 2. Д. 19638. Т.6. Л.154-156, 168, 174.). Особенно привлекательной была возможность безграничной власти над людьми, диктат в отношении партийных и советских органов на местах [19, с. 24-250; 17, с. 165]. Премии и награды являлись предметом гордости для сотрудников НКВД, учитывая их низкий образовательный уровень: в начале 1938 г. высшее образование имели 1,4% сотрудников; среднее и неполное среднее 28,3%; начальное 70,3% (9, с .312).

Только за два года — 1937-й и 1938-й — было осуждено по политическим статьям около 1,3 миллиона человек, из них около 700 тысяч было приговорено к смертной казни. Это привело к значительным изменениям в облике страны. Практически полностью обновился партийный аппарат и аппарат НКВД, в которых почти не осталось людей с дореволюционным стажем. Также был почти целиком обновлён руководящий состав РККА. Власть Сталина упрочилась настолько, что более ни один из партийных деятелей не рисковал не то что выступить против, а хотя бы просто недостаточно хвалебно отозваться о вожде.

Многие из работников НКВД, осуществлявшие великую чистку, сами погибли в мясорубке тех лет. За 1934-1939 годы 21800 сотрудников этого наркомата были репрессированы по обвинению в «контрреволюционных преступлениях». За этой цифрой стоят три основные группы: 1. чекисты, пытавшиеся оказать сопротивление репрессиям; 2. те, кто слишком много знал, например, о кировском деле или о механике фабрикации открытых процессов; 3. организаторы «липовых» дел, арестованные в конце 1938 — начале 1939 года.

В феврале 1938 года был арестован китаец, гражданин СССР, Андрей Андреевич Сун-Жун-Дю, слесарь фабрики «Красный Труженик». Он приехал в Россию в 1910 году после заключения «Русско-Китайского займа рабочей силы». В конце 1917 года в партизанском отряде, а в 1918 году добровольно вступил в РККА, где и прослужил до 1923 года. С 1920 года — член ВКП(б). Одним словом — «советский» человек. Арестованный в феврале 1938 года как проводящий «среди окружающих контрреволюционную агитацию, направленную против Соввласти и ее руководителей», Сун-Жун-Дю получил 10 лет лагерей — уже как агент японской разведки, проводивший шпионскую работу на территории СССР.

Дело Андрея Андреевича вело Управление НКВД по Московской области, начальником которого в то время был комиссар ГБ 1-го ранга Заковский, а непосредственными исполнителями — сотрудники 2-го отделения 3-го отдела УГБ УНКВД.

Руководил 3-м отделом капитан госбезопасности (ГБ) Сорокин, а 2-м его отделением — лейтенант ГБ Вольфсон. Сотрудниками отделения являлись: оперуполномоченная, мл. лейтенант ГБ Шлихт, Свирский (его должность и звание не удалось установить), оперуполномоченные, сержанты ГБ Воденко, Мочнов и др. Во всех документах дел сотрудники НКВД обозначены только фамилией, ни инициалов, ни тем более имен и отчеств не указано…

Обвинение было построено на «показаниях» арестованного ранее китайца, гражданина СССР, «японского шпиона» Ярославского Николая Андреевича (он же Ян-Гин-Фун, он же Ван-Лин, он же Ван-Ван-Лен), который на допросах виновным себя не признавал. Он «был изобличен показаниями других обвиняемых», в числе которых был и некий китаец Ли-Мин…

В августе 1938 года Берия был назначен первым заместителем наркома внутренних дел и 25 ноября 1938 года сменил на посту наркома Ежова (которого, после небольшой паузы, 10 апреля 1939 года арестовали), а уже в сентябре 1938-го Берия начинает очередную «чистку» в НКВД. Многих чекистов арестовывают, а многих просто увольняют…

3 мая 1939-го заключенный Сун-Жун-Дю пишет заявление на имя наркома Внутренних дел СССР Берия, в котором указывает, что на следствии он не признавался в своей троцкистской и шпионской деятельности до тех пор, пока к нему не начали применять физические меры воздействия…

Это заявление не было оставлено без внимания, и проводилась проверка, оставившая нам бесценные документы о методах работы сотрудников НКВД в фальсификации уголовных дел и получении признательных показаний.

Сначала составлялись списки лиц, намеченных к аресту.

Из протокола допроса в качестве свидетеля бывшего сотрудника 2-го отделения Свирского Ильи Марковича от 29 января 1939 года (орфография и пунктуация документов сохранены):

«Аресты проводились по спискам, без наличия компрометирующих материалов, примером могут служить такие факты: арест около 40 человек китайцев по заданию Вольфсона, справки писал Рязанцев — б.[ывший] зам. нач. 3 Отдела… причем для сбора компрометирующего материала по месту жительства лиц, намеченных к аресту, посылались сотрудники отделения в ЖАКТ’ы [жилищно арендное кооперативное товарищество] для опроса дворников и домоуправов». (ГА РФ, ф. 10035, оп.1, д. 23350, л. 67)

А так это отражено в справке по архивно-следственному делу Вольфсона:

«Из показаний свидетелей, изобличавших ВОЛЬФСОНА в преступной деятельности, видно, что китайцы арестовывались по списку, просто по установочным данным, не редко арестовывались не те лица, на которых были выписаны справки на арест».(ГА РФ, ф. 10035, оп. 1, д. П-23350, л. 66)

Затем, несмотря на то что на людей не имелось компрометирующего материала, выписывались «справки на арест», содержание этих справок носило стандартный характер.

Далее оперативные сотрудники, вооружившись «ордером на арест и обыск», отправлялись к очередной жертве. В том же допросе Свирский приводит такой эпизод:

«…Оперативники, проводившие операцию, перепутали адреса и вместо Дангауэровская ключица, попали в адрес Дангауэровская слобода и случайно к китайцу на квартиру. Китаец этот был арестован и доставлен в Отдел. На первом допросе мною было установлено, что произошла ошибка с арестом, о чем я доложил Вольфсону и предложил его освободить. Вольфсон ответил: «Освобождать не будем, надо его колоть, он должен дать диверсионную группу…»

Мы можем улыбнуться и вспомнить из популярного новогоднего фильма «Третью улицу Строителей, дом 25, квартира…», но в данном случае — за этим стояла жизнь человека…

В ходе допросов арестованных избивали, причем каждый следователь делал это по-своему.

Оперуполномоченная, младший лейтенант госбезопасности Шлихт (Ершова Феодосия Алексеевна), например, «…избивала арестованных резиновой палкой, вырезанной из шины конной пролетки. Палка у нее была длинной около 50 см. Притом она также практиковала избиение арестованных пряжкой своего ремня».(ГА РФ, ф. 10035, оп. 1. Д. П35500, л.48)

Из протокола допроса от 13 декабря 1956 года (ГА РФ, фонд 10035, оп. 1. д. П35500, л.л. 48-50) свидетеля, бывшего в 1938 году сержантом госбезопасности, Мочнова Ивана Георгиевича:

«В ходе следствия по их делам к заключенным применялись меры физического воздействия, а некоторых арестованных, которые упорно не давали показаний, направляли в Лефортовскую тюрьму на особый режим.

Я лично сам видел, как применялись меры физического воздействия к арестованным. Как в самом здании Управления в служебном помещении, так и в тюрьмах Таганской и Бутырской. Обычно применение мер физического воздействия практиковалось в служебных помещениях Управления, куда арестованных привозили из тюрьмы и здесь помогали сотрудники отделения допрашивать и применять меры физического воздействия. Меры физического воздействия к арестованным, как я помню, применяли все сотрудники отделения. Бывая на допросах в тюрьме, я так же видел лично сам, как меры физического воздействия к арестованным применяли и другие сотрудники других отделений и отделов Управления. В тюрьме как правило допрос производился ночью и в следственной, где работали следователи, были слышны крики и стоны арестованных, и арестованным, которые не давали нужных показаний, приходилось говорить «Слышите, и с вами такое может случиться». После этого в ряде случаев арестованные давали нужные признательные показания. При этом, поскольку меры физического воздействия в тот период применялись ко многим арестованным и арестованные, находясь в камере это видели — избитых своих однокамерников, то на допросы они часто приходили испуганные и готовые к даче показаний.

Показания лиц, к которым применялись меры физического воздействия и запугивание, часто служили материалами для ареста других лиц, а потом в дальнейшем ходе следствия с ними уже делались очные ставки».

«…Меры физического воздействия, как я помню, к арестованным применяли Косырев, Шлихт Феодосия Алексеевна, Морозов, Иваненко, Вершинин и Вольфсон».

«…Работая в 3-м отделе, я также к арестованным применял меры физического воздействия, но к кому конкретно, ввиду давности времени, я сейчас не помню».

…«Кроме указанных мною лиц меры физического воздействия к арестованным применял также Свирский».

Сам Мочнов «применял кулаки» и, по его словам,«посторонними предметами не пользовался». «Показания…, с которыми я ознакомился и, что я его во время следствия якобы сажал копчиком на угол стула, я это отрицаю, т.к. этим методом я никогда не пользовался. Работая в органах, я на работу ходил всегда в форме и во время допроса арестованных даже ремня с себя не снимал, считая это неприличным, а пользовался только кулаками» — так ответил Мочнов, ознакомившись с показаниями одного из своих подследственных…

А вот Воденко Николай Ильич, бывший оперуполномоченный 2-го отделения 3-го отдела, принимавший участие в допросах Сун-Жун-Дю и составивший на него обвинительное заключение, — не признал своей вины в избиении подследственных. Уже будучи младшим лейтенантом госбезопасности, заместителем начальника 3-го отдела 121-й стрелковой дивизии, давая объяснения по этому делу, 15 марта 1941 года писал:

«По архивно-следственному делу на обвиняемого Сун-Жун-Дю, объективное объяснение по существу интересующих вопросов следственной части г. Москвы, за давностью времени дать не могу.

Применения к СУН-ЖУН-ДЮ физических мер воздействия с моей стороны не было, это просто клевета». (ГА РФ ф.10035, оп, 1, д. П-23350, л. 73)

Вольфсон также отрицает свое участие в избиениях, но охотно «сдает» своих подчиненных:

«Лично мною физические меры воздействия в отношении арестованных не применялись, а вообще это практиковалось в УНКВД по Московской области. Допускал физические меры воздействия мой подчиненный оперуполномоченный Мочнов, но я запрещал ему, в моем присутствии не позволял этого делать, вообще не разрешал»(ГАРФ, ф. 10035, оп. 1, д. П-37962, л. 147)

Вполне возможно, что Вольфсону и не требовалось избивать арестованных, ведь он пользовался более «простым» способом получения нужных показаний — выдумывал их сам:

«Так же нагло Вольфсон проводил операции по харбинцам и китайцам в феврале-марте месяце 1938 г. Когда я [Сорокин] проверял следственные дела на китайцев и пытался часть из них передопросить, то из этого у меня ничего не вышло, так как они очень слабо знают русский язык, но не глядя на это, Вольфсон их допрашивал без переводчика, после чего передавал их дела на Тройку НКВД СССР, которая приговаривала их к заключению в лагеря на разные сроки…» (ГА РФ, ф. 10035, оп. 1, д. П-32596, л. 63)

Использовал Вольфсон и другой метод получения нужных показаний:

«… В практике своей работы Вольфсон применял методы обмана — подписывать заранее составленные им признательные протоколы, путем уговаривания. Этим методом Вольфсон «уговорил» арестованного китайца Ли-Мин подписать составленный заранее им протокол о его к/р шпионской деятельности, в который были включены десятки фамилий китайцев, не известных Ли-Мин. Данный протокол был размножен на ротаторе в количестве 300 экземпляров и вкладывался в каждое дело на арестованных китайцев, как компоментирующий материал».(ГА РФ, ф.10035, оп. 1, д. П-23350, л. 66)

Протоколы не соответствовали показаниям арестованных, данным в ходе допроса, писались не с их слов, а сочинялись следователем и давались им на подпись. В такие протоколы нередко включались большие группы лиц, не известных арестованному, но это позволяло создать «громкое» дело. Вот что пишет об этом в своем рапорте Мочнов в феврале 1939 года, правда, уже после ареста Сорокина и Вольфсона:

«… со стороны ВОЛЬФСОНА давались например такие установки: всех арестованных китайцев, являвшихся до ареста заведующими китайскими прачечными, записывать участниками контрреволюционной троцкистской шпионско-террористической и диверсионной организации китайцев, «созданной» Ли-Мином. Фактически такой организации вскрыто не было. Протокол допроса Ли-Мина, трактующий о такой организации — плод фантазии Вольфсона, который обманным путем получил на протоколе подпись обвиняемого Ли-Мина и на этом деле рассчитывал создать себе карьеру, предвкушая вполне реально получить орден.

В протокол допроса Ли-Мина Вольфсон приписал группу лиц из числа ранее осужденных по другим делам, в результате чего этот протокол получил облик документа пошлой фальсификации следствия.

Эти вписанные «мертвые души» придали такому протоколу эффективность, которая позволила размножить его на ротаторе до 400 (четырехсот) экземпляров.

Задание Вольфсона по этой части было таково: вкладывать Лиминовский протокол в следственное дело каждого китайца, как арестованных ранее, а так же и в дела тех китайцев, которые будут арестованы, для так называемой ориентировки.

Осудить вторично одних и тех же лиц за одни и те же преступления». (ГА РФ, ф.10035, оп.1, д. П-23350, л. 70)

Практиковалось и составление так называемых «корректирующих» и «обобщающих» протоколов. Вот что бы этом показывает Мочнов в 1956 году:

«Как начальник отдела он корректировал некоторые протоколы допросов арестованных, после чего давал указания передопрашивать арестованных. Практиковали и такие случаи, когда он корректировал так называемые обобщенные протоколы по некоторым делам, которые после корректировки переписывались и давались на подпись арестованным».(ГА РФ, фонд 10035, оп. 1, д. П-35500, л. 50)

Итак, когда необходимые, уличающие показания получены, составлялось обвинительное заключение, и дело направлялось на рассмотрение, как в случае с Сун-Жун-Дю, «судебной инстанции, согласно приказа НКВД за «№ 00593 от 19.09.1937» (ГА РФ, ф.10035, оп.1, д. П-23350, л. 16), каковой была внесудебная комиссия НКВД и прокурора СССР…

Это печально известный так называемый приказ о харбинцам, преамбула которого гласит: «Органами НКВД учтено до 25.000 человек, так называемых «харбинцев» (бывшие служащие Китайско-Восточной железной дороги и реэмигранты из Маньчжоу-Го), осевших на железнодорожном транспорте и в промышленности Союза.

Учетные агентурно-оперативные материалы показывают, что выехавшие в СССР харбинцы, в подавляющем большинстве, состоят из бывших белых офицеров, полицейских, жандармов, участников различных эмигрантских шпионско-фашистских организаций и т.п. В подавляющем большинстве они являются агентурой японской разведки, которая на протяжении ряда лет направляла их в Советский Союз для террористической, диверсионной и шпионской деятельности.

Доказательством этого могут служить также и следственные материалы. Например, на железнодорожном транспорте и промышленности за последний год репрессировано за активную террористическую и диверсионно-шпионскую деятельность до 4.500 харбинцев. Следствие по их делам вскрывает тщательно подготовленную и планомерно выполнявшуюся работу японской разведки по организации на территории Советского Союза диверсионно-шпионских баз из числа харбинцев».

Приказом предписывалось всех арестованных харбинцев разбить на две категории:

а) к первой категории — отнести всех харбинцев, изобличенных в диверсионно-шпионской, террористической, вредительской и антисоветской деятельности, которые подлежат расстрелу;

б) ко второй категории — всех остальных, менее активных харбинцев, подлежащих заключению в тюрьмы и лагеря сроком от 8 до 10 лет.

Какое отношение мог иметь к «харбинцам» Сун-Жун-Дю, приехавший из Китая в еще царскую Россию?

Кстати, рассылаемое вместе с этим приказом «ЗАКРЫТОЕ ПИСЬМО

О ТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ ДИВЕРСИОННОЙ И ШПИОНСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЯПОНСКОЙ АГЕНТУРЫ ИЗ ХАРБИНЦЕВ» до настоящего времени носит в России гриф «Секретно» и будет таковым как минимум до 2044 года…

Но вернемся к жалобе Сун-Жун-Дю, вернее, к ее разрешению. В октябре 1942 года в Постановлении по его делу Секретариата Особого Совещания при НКВД СССР отмечается, что в связи с поступившим заявлением от осужденного Сун-Жун-Дю были проведены дополнительные следственные мероприятия, вновь допрошено шесть свидетелей, которые охарактеризовали Сун-Жун-Дю положительно, каких-либо антисоветских суждений и проявлений со стороны последнего не привели, но одна свидетельница показала, что квартиру Сун-Жун-Дю посещали китайцы.

В своем заявлении Андрей Андреевич отказался от данных на предварительном следствии показаний, заявляя, что они были даны «под влиянием физических воздействий со стороны следствия».

Было проверено и дело осужденного Ярославского, который, по мнению следствия, завербовал Андрея Андреевича, и выяснилось, что Сун-Жун-Дю в его показаниях не фигурирует. Также уже известно, что арестованы и осуждены за фальсификацию уголовных дел и неправомерные методы ведения следствия капитан ГБ Сорокин и лейтенант ГБ Вольфсон.

И какое решение принимается? Пересмотреть дело? Освободить? Нет, основываясь на приведенных данных, «жалобы осужденного и его жены о пересмотре дела оставить без удовлетворения…»

Справка 1 спецотдела НКВД СССР о количестве арестованных и осужденных за время с 1 октября 1936 г. по 1 ноября 1938 г

Справка 1 спецотдела НКВД СССР о количестве арестованных и осужденных за время с 1 октября 1936 г. по 1 ноября 1938 г.[1]

Не ранее 1 ноября 1938 г.*

Общие данные

С 1 октября 1936 г. по 1 ноября 1938 г. арестовано

1 565 041 чел.

Привлечено без ареста

17 297 чел.

в том числе:

арестовано в порядке приказов НКВД №№ 00485, 00593 и других

365 805 чел.

арестовано в порядке приказа НКВД № 00447

702 656 чел.

С 1 октября 1936 г. по 1 ноября 1938 г. осуждено

1 336 863 чел.**

в том числе:

ВМН

668 305 чел.

ВМН с заменой заключением

634 чел.

Заключение от 15-25 лет

6612 чел.

Заключение до 10 лет

530 305 чел.

Заключение до 5 лет

65 676 чел.

Заключение до 3 лет

29 917 чел.

Высылка за пределы СССР

9529 чел.

Осуждено к незначительным наказаниям (ссылка, и высылка внутри СССР, принудработы, условно и т.п.)

20 437 чел.

Освобождено

12 903 чел.

Зам. начальника 1 спецотдела НКВД СССР капитан государственной безопасности Зубкин

Начальник 5 отделения старший лейтенант государственной безопасности Кремнев

* Датируется по содержанию документа.

** Нет разбивки по мерам наказания на 5448 чел., осужденных ВК Верхсуда СССР (прим. док.).

Осенью 1938 года Берия назначается заместителем Ежова и сразу же начинает искать компромат на своего начальника. Одновременно Сталин распоряжается сбавить обороты, и репрессии понемногу начинают затихать. Тройки распускаются, аресты теперь проводятся только с санкции прокурора.(Назначение 26 сентября 1936 года на пост народного комиссара внутренних дел Н. И. Ежова означало не просто смену руководства государственной безопасности СССР: этим назначением создавались условия для репрессивных мер против прежних руководителей НКВД. Выступая 18 марта 1937 года перед начальственным составом НКВД, Н. И. Ежов заявил, что Ягода был агентом царской охранки, вором и растратчиком. А в марте следующего года бывший нарком внутренних дел предстал перед Военной коллегией Верховного суда СССР в качестве обвиняемого по делу антисоветского «право-троцкистского блока» вместе с Н. И. Бухариным, А. И. Рыковым, Н. Н. Крестинским, Х. Г. Раковским и другими советскими государственными и партийными деятелями. В своих показаниях на суде Ягода признался в том, что покровительствовал в аппарате ОГПУ, а затем НКВД людям, которые являлись шпионами различных иностранных разведок, и готовил вместе с ними заговор против Советского государства. «Ставили ли мы задачу свержения советской власти? – спрашивал он сам себя и сообщал суду: – Я на этот вопрос отвечаю положительно. Какой общественный строй мы восстановили бы в стране после свержения советской власти? Я и на этот вопрос отвечаю прямо – капиталистический строй» .

Еще во время предварительного следствия Генрих Ягода назвал всех заговорщиков – они оказались сплошь руководителями тех или иных подразделений НКВД.

Приговор Генриху Ягоде, как и другим обвиняемым по делу антисоветского «правотроцкистского блока», был вынесен 13 марта 1938 года. Через день он был расстрелян.

Его преемник на посту наркома внутренних дел и руководителя главного управления государственной безопасности Н. И. Ежов был отстранен от этой должности 25 ноября 1938 года. 3 февраля 1940 года Военная коллегия Верховного суда Союза ССР приговорила его к расстрелу.

В своей последней речи Николай Иванович счел необходимым сказать: «Я почистил 14 000 чекистов. Но моя вина заключается в том, что я мало их чистил. У меня было такое положение. Я давал задание тому или иному начальнику отдела произвести допрос арестованного и в то же время сам думал: ты сегодня допрашиваешь его, а завтра я арестую тебя. Кругом меня были враги народа, мои враги. Везде я чистил чекистов. Не чистил лишь только их в Москве, Ленинграде и на Северном Кавказе. Я считал их честными, а на деле же получилось, что я под своим крылышком укрывал диверсантов, вредителей, шпионов и других мастей врагов народа».

Назначение 25 ноября 1938 года Л. П. Берии на пост наркома внутренних дел СССР произошло в то время, когда Сталин и его сторонники в руководстве ВКП (б) приняли решение о сворачивании массовых репрессий и, соответственно, существенном изменении деятельности органов государственной безопасности.)

Однако не по всем категориям репрессированных велось полноценное расследование. Многие подвергались, например, ссылке и высылке в административном порядке. Следственные дела обязательно заводились в отношении лиц, осужденных к мерам уголовного наказания. Даже с учетом неполной сохранности следственных материалов первых лет советской власти и архивных утрат военного времени в архивах спецслужб к моменту распада СССР должны были храниться миллионы архивных следственных дел граждан, репрессированных в советский период.

При рассмотрении следственного делопроизводства необходимо иметь в виду некоторые обстоятельства, определившие его специфику. Так, согласно букве закона, органы безопасности в 1920—1938 гг. могли вести только дознание, и лишь с 1938 г. получили право осуществлять полноценное предварительное расследование по политическим делам. На деле же, по мнению специалистов, сотрудники спецслужб беспрепятственно осуществляли любые следственные действия в полном объеме. Более того, в 1920—1930-е годы имело место фактическое соединение в рамках одного ведомства (НКВД и его предшественников) 4-х основных функций уголовной юстиции: оперативной и следственной работы, рассмотрения дел с вынесением приговора и исполнения наказаний. Объективно такая централизация порождала бесконтрольность. При этом даже некоторые структуры спецслужб (например, секретно-политический отдел ОГПУ—НКВД) осуществляли и агентурную разработку подозреваемых, и их арест, и следствие. С учетом такой ведомственной специфики становится понятным, почему отраженная в следственном делопроизводстве доказательная база в значительной степени строилась на основе оперативных данных (донесения секретных осведомителей, наружное наблюдение, перлюстрация корреспонденции и др.), почему допускалась предвзятость и подгонка под них (вплоть до фальсификации) выводов следствия, почему информация, полученная оперативным путем, использовалась следователем НКВД без соответствующей тщательной перепроверки, почему итоги предварительного расследования принимались на веру при вынесении приговора, почему явные ошибки скрывались и не исправлялись на последующих этапах следственно-правовой цепочки. При анализе конкретных дел важно постоянно соотносить ход следственных действий с подчас стремительно меняющимся историческим контекстом: с идеологическими кампаниями в стране, общей сменой курса и руководства спецслужбами и др. Следственное делопроизводство в немалой степени зависело от ведомственных инструкций, приказов и распоряжений НКВД, издававшихся, в свою очередь, во исполнение решений партии и правительства. Иначе, к примеру, невозможно верно оценить отраженные в следственном делопроизводстве перемены, произошедшие после ноября—декабря 1938 г. Приказом НКВД СССР от 26 ноября 1938 г., изданном во исполнение ранее принятого постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г. «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», были внесены существенные коррективы в практику ареста и следствия. Предусматривалось прекращение «массовых операций» периода «ежовщины» и провозглашался строго индивидуальный подход к подозреваемому. Отменялись такие не предусмотренные УПК документы следственного делопроизводства, как созданные в недрах спецслужб справки и меморандумы на арест (они действительно с этого времени практически исчезли из практики следственного делопроизводства). Намечалось усилить прокурорский контроль за правомерностью арестов, следственных действий и приговоров. Одновременно были упразднены «двойки» и «тройки» при НКВД (соответственно решения этих органов перестают встречаться в следственных делах), но внесудебные функции ОСО и коллегии НКВД сохранялись. И хотя эти решения выполнялись непоследовательно, носили, скорее, характер «выпуска пара» и не изменили сути репрессивной политики, они, тем не менее, положительно отразились на судьбах многих арестованных. В частности, по следственным делам прослеживается несколько волн пересмотра и направления дел на доследование, увеличение доли дел, переданных на рассмотрение общегражданских судов, участие прокурорских работников в допросах лиц, от которых поступили жалобы на незаконные методы ведения следствия, «чистка» кадров и даже привлечение наиболее одиозных следователей к уголовной ответственности под маской очищения от врагов народа в системе НКВД.

В начале изучения конкретного дела следует обратить внимание на то, готовилось ли оно к рассмотрению в судебном (здесь в свою очередь важно знать, в открытом или закрытом заседании) или во внесудебном порядке, поскольку от этого зависела специфика следственных действий и особенности документации. Поток дел между судебными и внесудебными органами дифференцировался таким образом, что в судебную систему направлялись наиболее «подготовленные» дела, в отношении результатов рассмотрения которых у следствия не было сомнений, а также дела, не содержащие данных об агентуре и оперативных методах работы спецслужб. Следствие, предполагавшее судебную процедуру рассмотрения дел (в особенности это прослеживается на примере открытых «показательных» процессов), готовилось в отношении доказательной базы, как правило, более тщательно, целой бригадой следователей с высокопоставленными «кураторами» и сравнительно дольше, чем обычное следствие, ориентировавшееся на вынесение приговора во внесудебном порядке. С учетом того, что в открытом суде отказы от признательных показаний, полученных на предварительном следствии под давлением, носили массовый характер, следствие для подтверждения объективных доказательств вины привлекало экспертов. Соответственно, в следственных делах будущих «показательных» политических процессов отложились материалы экспертиз (постановление о назначении экспертизы и состава экспертов, результаты экспертизы и др.) Экспертизы касались в том числе личных архивов, рукописей и переписки, материалов творческой деятельности подследственных. Они были призваны подкрепить версию следствия.

В отношении рядовых граждан следственные дела были поставлены на поток и экспертизы, как правило, не назначались, а сами следственные действия совершались в кратчайший срок, в упрощенном порядке. Это не могло не сказаться на качестве следствия, причем особенно выделялся в данном отношении период с середины 1937 до середины 1938 г. С арестованными проводилось 2—3 допроса, объем протоколов редко превышал 4—6 страниц. Элементарное сопоставление их лаконичного текста со временем, которое подозреваемые проводили в кабинете следователя, а также данные других источников приводят к выводу, что следователь фиксировал в протоколах не все, а выборочно — только то, что подтверждало версию обвинения.

В отличие от дел на рядовых граждан в процессе подготовки особо важных для власти политических процессов, в которых в качестве обвиняемых фигурировали видные лица партии и государства, деятели науки и культуры, которые имели международный резонанс и были рассчитаны на формирование общественного мнения, материалы, в том числе протоколы допросов и очных ставок, готовились и редактировались тщательно, в соответствии с единым заранее разработанным сценарием, а затем уже давались на подпись подследственному. Установление авторства такого рода источников, прошедших множество этапов «согласований», как и решение вопросов об их достоверности, полноте и проч. представляет особенную сложность для исследователя.

Возглавив НКВД, Берия предпринимает несколько шагов, направленных на некоторое смягчение политики репрессий. Во-первых, часть арестованных, но ещё не осуждённых по ежовским делам отпускают. Это было нужно не только по имиджевым причинам — в обмен они давали показания на злоупотребления затесавшихся в НКВД ежовских врагов народа.

Во-вторых, заключённых стали бить аккуратнее. При Ежове их избивали так, что на них зачастую не оставалось живого места. При Берии били по тем местам, где оставалось меньше всего следов. Например, особую популярность получило избиение дубинкой по пяткам.

Тем не менее репрессии не прекратились и тогда, хотя явно пошли на спад. Вместе с тем НКВД при Берии получило дополнительные полномочия, став практически всемогущим. В частности, теперь признанные невиновными подсудимые, а также заключённые, у которых истёк срок заключения, не могли быть освобождены без разрешения НКВД. Так, старый чекист Кедров, оправданный Верховным судом в 1941 году, не был отпущен на свободу и оставался в заключении до октября того же года, когда был расстрелян без приговора по указанию Берии.

В большинстве республик, краев и областей в эти годы было арестовано почти все руководство партийных и советских органов и значительное количество руководителей городских и районных организаций. В ряде крайкомов, обкомов и райкомов партии за это время подвергнуты арестам два-три состава руководящих работников. Из 139 членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранных на XVII съезде, арестованы и расстреляны в эти годы 98 человек. Из 1966 делегатов съезда с решающим и совещательным голосом арестованы па обвинению в контрреволюционных преступлениях 1103 человек, из них расстреляны 848. После периода массовых репрессий с конца 1938 г. Особое совещание при НКВД СССР, руководствуясь Постановлением СНК и ВКП(б) от 17 ноября 1938 г. «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», принимало к рассмотрению дела лишь о тех преступлениях, доказательства по которым не могли быть оглашены в судебных заседаниях по оперативным соображениям.

Давалось разъяснение о том, что постановления Особого совещания, «троек» НКВД, У НКВД и милиции о заключении в лагерь, ссылку, высылку и других ограничениях, не объявленные арестованным до 17 ноября, считались утратившими силу. Эти дела предписывалось доследовать и направить по подсудности. Осужденные, отбывшие наказание и получившие дополнительные меры наказания, если решения об этих мерах им до 17 ноября не объявлялись, освобождались.

В процессе рассмотрения и доследования дел по жалобам и заявлениям осужденных бывшими «тройками» следователи сталкивались с делами, по которым лица осуждались без какого-либо основания, а также с фактами явного несоответствия вынесенных бывшими «тройками» приговоров тяжести совершенного преступления.

В развитие Директивы НКВД СССР и Прокурора Союза ССР № 2709 от 26 декабря 1938 г. приказывалось следующее: в тех случаях, когда расследованием жалоб, заявлений и протестов прокуроров устанавливалось, что бывшими «тройками» вынесено наказание, явно не соответствующее по своей тяжести содеянному преступлению и степени социальной опасности осужденного, было предоставлено право наркомам союзных и автономных республик, начальникам У НКВД краев и областей входить с ходатайством в Особое совещание при НКВД СССР о снижении установленных бывшими «тройками» сроков наказания до трех-пяти лет, замены заключения в ИТЛ ссылкой, высылкой или снижении срока до фактически отбытого с освобождением заключенных из-под стражи с оставлением в необходимых случаях за ними судимости.

Поступающие жалобы, заявления и протесты прокуроров на неправильные решения «троек» предписывалось рассматривать не позднее чем в двухдекадный срок.

В случае несогласия с протестом прокурора наркомы внутренних дел союзных и автономных республик и начальники У НКВД краев и областей обязывались составлять мотивированное постановление об отклонении протеста и направлять копию постановления прокурору.

В спорных случаях прокурор, внесший протест по делу, мог обжаловать Постановление НКВД (УНКВД) перед Прокуратурой СССР, которая при необходимости вносила эти протесты на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР.

Глава 13

22 декабря 1938 г. приказом НКВД № 00813 была организована Следственная часть (Следчасть) НКВД СССР. Начальником стал по совместительству Б.З.Кобулов. Именно образование следственной части НКВД СССР, укрупнившей следственный аппарат государства, явилось рубежным событием, давшим начало новой, прокурорско-полицейской модели предварительного следствия, просуществовавшей в стране до образования самостоятельного следственного органа. 5 августа 1939 г. была образована Следчасть ГТУ НКВД СССР. Начальником Следчасти и заместителем начальника ГТУ НКВД СССР был назначен майор гб Н.И.Синегубов.

4 сентября 1939 г. Следчасть НКВД СССР была расформирована, а на основе приказом НКВД № 001050 ее аппарата были организованы:Следчасть ГУГБ НКВД СССР во главе с майором ГБ В.Т.Сергиенко, зам.начальника капитан ГБ Эсаулов А.А. ( 155 человек);

Следчасть ГЭУ НКВД СССР во главе с майором ГБ П.Я. Мешиком.

В.Т.Сергиенко стал также заместителем начальника ГУГБ НКВД СССР (до него начальником Следчасти НКВД СССР и заместителем начальника ГУГБ НКВД СССР был Б.З.Кобулов.)

5 августа 1939 г. образована такое же подразделение в структуре Главного тюремного управления. Содержание подследственных определяло утвержденное приказом НКВД от 28 июля 1939 г. «Положение о тюрьмах НКВД СССР для подследственных [19, с. 104]. В результате, в системе НКВД появились должности следователей и старших следователей, процессуальное положение которых определялось правами и обязанностями, установленными законом применительно к органам дознания, а также ведомственными нормативными актами.

Начальник следственной части- майор ГБ.

Зам.начальника следственной части- капитан ГБ.

Старший следователь- до ст.лейтенанта ГБ.

Следователь- от сержанта ГБ до лейтенанта ГБ.

В целом, на протяжении рассматриваемого периода, предварительное следствие из института, относящегося первоначально исключительно к судебной деятельности, было централизовано в прокурорской системе, а затем отнесено и к сфере деятельности органов внутренних дел. Таким образом, в конце 1930-х гг. была создана дуалистичная модель ведомственных следственных аппаратов, хотя и не повторявшая мозаичную картину начала 1920-х гг., но и не похожая на дореволюционную организацию. Дискуссии о создании единого следственно-дознавательного аппарата (в лице судебных следователей, следователей прокуратуры или милиции) не дали реального результата ввиду последовательного ведомственного обособления систем Прокуратуры СССР, НКВД СССР, Наркомюста СССР и Верховного Суда СССР.

С образованием 3 февраля 1941 г. НКГБ СССР следственная часть сохранилась в его структуре. В апреле того же года в Главном управлении милиции НКВД СССР создан отдел по борьбе с бандитизмом, в котором наряду с другими образовано 5-ое следственное отделение.

Правильная ссылка на статью: Расчётов В.А. — Зарождение, формирование и развитие отечественных следственных органов: периодизация исторического процесса // Genesis: исторические исследования. – 2017. – № 4. – С. 68 - 82. DOI: 10.7256/2409-868X.2017.4.18553 URL: https://nbpublish.com/library_read_article.php?id=18553)

Устранять указанные проблемы внутри НКВД предстояло Лаврентию Павловичу Берия, который за 3 месяца до подписания этого документа возглавил НКВД, где начиналась чистка "ежовцев". Сам документ очевидно сыграл огромную роль в судьбах сотен тысяч людей, дела которых были пересмотрены, после чего они освобождались по первой бериевской амнистии.

Вместе с тем документ показывает, что извращения и перегибы при проведении массовых репрессий были достаточно очевидны для тогдашнего политического руководства, которое сначала выдало репрессивно-карательным органам чрезмерные полномочия, а когда система пошла вразнос (в том числе и по причине злого умысла, на который указывается в документе), бросилось устранять последствия ошибочных кадровых и организационных решений, возвращая репрессивно-карательный аппарат в контролируемое и управляемое состояние.

В итоге началась кампания по укреплению «социалистической законности»: подчинение деятельности органов НКВД существовавшему законодательству; усиление роли прокуратуры и ограничение позиций внесудебных органов (большую часть дел о контрреволюционных преступлениях должны были рассматривать суды); запрет на проведение массовых репрессивных операций; аресты сотрудников НКВД, «отличившихся» во время Большого террора, реабилитация его жертв. Последнее положение историки всегда тесно связывали с репрессиями против сотрудников НКВД [5], однако обусловленность чистки его структур ходом реабилитации или наоборот является спорной. Оба явления хотя и были составными частями вышеназванной кампании, но напрямую не зависели друг от друга.

Большинство сотрудников НКВД попали под «маховик» репрессий во второй половине 1938 г., когда реабилитация ещё не началась. Осенью 1938 г. осудили, например, помощника начальника Днепропетровского УНКВД Б.С. Борисова-Вильнера, начальника 5-го отдела того же управления Я.Е. Флейшмана, начальника особого отделения НКВД 30-й стрелковой дивизии М.А. Фамильяна. После их ареста были освобождены 15 «честных советских граждан», но в материалах дела, кроме констатации данного факта, об этих освобождённых людях нет ни слова [6].

В конце того же года начальника Широкинского РО НКВД Г.С. Горбачёва и четверых его подчинённых признали виновными в фальсификации следственных материалов во время проведения массовых операций. Но на момент вынесения приговора пересмотр дел репрессированных Широкинским райотделом НКВД начат не был . В 1939—1941 гг. ситуация не изменилась. Так, начальника Днепродзержинского ГО НКВД И.А. Дарагана осудили в мае 1941 г., когда материалов пересмотра «троичных» дел было предостаточно, однако обвинения против этого сотрудника строились на показаниях, его бывших подчинённых [8].

Часто полученные в ходе реабилитации материалы использовались в качестве дополнительных доказательств (к примеру, дело бывшего начальника Криворожского ГО НКВД А.В. Тараненко, осуждённого в июле 1939 г. к семи годам лагерей) . И только часть бывших сотрудников НКВД были признаны виновными на основе доказательной базы, полученной в ходе реабилитации. Однако полагаю, что осуждённых в 1938-1941 гг. чекистов всё равно бы арестовали независимо от того, проводилась реабилитация или нет. /104/

4. РГАСПИ, ф. 17, оп. 3, д. 1002, л. 37

5. Гридунова И.Л. Указ. соч. с. 661; Уйманов В.Н. Указ. соч. с. 43.

6. Там же, д. 520.

8. АУСБУ ДО, д. 31064, л. 136.

Обратная связь между чистками аппарата НКВД и реабилитацией также не прослеживается. В 1939—1941 гг. в наркомате пересматривались дела, которые вели следователи, уволенные из органов за «извращения в следственной работе» или арестованные за нарушения «социалистической законности». Но подобная практика имела ограниченный характер. Так, в Туркменской ССР проверили около 300 дел, по которым вели расследование 46 сотрудников НКВД, затем арестованных (в среднем 6-7 дел каждого из них) [10]. Причём чаще всего пересматривались дела репрессированных, следствие по которым ещё не было закончено, или тех, кого не успели «этапировать» и кто находился во внутренней тюрьме. Дела, по которым постановления «троек» были выполнены, фактически не пересматривались. Отправной точкой для пересмотра таких приговоров являлись направленные репрессированными и их родственниками жалобы на неправомерные аресты и осуждение.

Жалобы начали поступать в структурные подразделения прокуратуры СССР в начале 1938 г., но их дальнейший «ход» в условиях Большого террора, по сути, был невозможен. С апреля 1938 г. большую часть таких обращений оставляли без рассмотрения [11], и подобную практику прекратили только в декабре . В 1939 г. в прокуратуру РСФСР поступили 3095013 жалоб. Среди многочисленных рубрик, характеризовавших предмет обращения граждан, не было раздела о контрреволюционных преступлениях. Поэтому можно предположить, что обращения от репрессированных и их родственников (не менее 1 млн.) попали именно в раздел «прочие жалобы», где числилось 1160485 претензий .

Такими же обращениями были «завалены» прокуратуры и других союзных республик. Например, с 1 января 1939 по 1 марта 1940 г. в прокуратуру УССР поступили 170855 жалоб от репрессированных и их родственников [14], в прокуратуру БССР — 39 тыс. «по делам НКВД» . Большинство репрессированных свои обращения в республиканскую прокуратуру дублировали жалобами в прокуратуру СССР. Кроме того, соответствующие претензии поступали во все другие партийные и советские институции, поэтому суммарное количество жалоб, поданных репрессированными и их родственниками, могло составлять не менее 3 млн. В СССР всегда серьёзно относились к обращениям и письмам «трудящихся». Своевременное реагирование на них считалось прямым проявлением народного характера советской власти и эффективным способом укрепления лояльности населения. Поэтому в 1939 г. одной из первоочередных /105/

10. Докладная записка военного прокурора войск НКВД Туркменского погранокруга Кошарского прокурору СССР М.И. Панкратьеву и исполняющему дела главного военного прокурора РККА П.Ф. Гаврилову об итогах следствия по делам «о нарушении социалистической законности» в органах НКВД Туркменской ССР от 23 сентября 1939 г. // История сталинского ГУЛАГа. Конец 1920-х-первая половина 1950-х годов: Сборник документов, в 7 т. т. 1. м, 2004. с 358.

11. Хлевнюк OB. Указ. соч. с. 384.

12. Докладная записка прокурора СССР А.Я. Вышинского председателю СНК СССР В.М. Молотову об организации работы по рассмотрению жалоб осуждённых в Прокуратуре РСФСР от 15 января 1939 г. // История сталинского ГУЛАГа... т. I, с. 328.

13. ГА РФ, ф. А-461, оп. 8, д. 41, л. 1-2.

14. Витяг iз доповіді прокурора УPCP Л. Яченіна про виконання органами прокуратури Постанови РНК СРСР і ЦК ВКП(б) «Про арешти, прокурорський нагляд і провадженій! слідства» від 17 листопада 1938 р. // Великий терор в Україні. «Куркульська операція» 1937-1938 рр.: у 2 ч. / Упоряд. С. Кокін, М. Юнге. Ч. II. Київ., 2010. С. 412.

15. Выводы комиссии ЦК КП(б) Белоруссии до приёму и передаче дел прокуратуры БССР // История сталинского ГУЛАГа... с. 368.

Одной из задач руководства страны стал разбор многочисленных жалоб. Основной объём этой работы лёг на прокуратуру и частично на Главное управление государственной безопасности (ГУГБ) НКВД.

Институт жалоб «особого контроля» и личные ходатайства прокурора СССР в реабилитации 1939—1941 гг.

Для поддержания авторитета партии и повышения лояльности населения в первую очередь необходимо было отреагировать на жалобы, поступавшие секретарям ЦК, наркомам СССР, депутатам Верховного Совета СССР, Советов союзных республик и прочим советским функционерам. В данном случае обращение получало статус «жалобы особого контроля» или «контрольной». Её рассматривали максимально быстро, но во время Большого террора обращения высокопоставленных представителей партийно-государственной номенклатуры в прокуратуру и НКВД игнорировались так же, как жалобы простых граждан. Поэтому 3 января 1939 г. прокурор СССР А.Я. Вышинский издал приказ, в котором подчёркивалось: «Зачастую ответы, сообщаемые после неоднократных напоминаний лаконичны — вроде: "осуждён", "дело в следствии" и т.п. Такой ответ совершенно не может удовлетворить прокурора СССР. Такое положение не может быть дальше терпимо, и виновные в несвоевременных и неудовлетворительных ответах по жалобам, которые взяты на особый контроль, впредь будут привлекаться к строжайшей ответственности. Приказываю: На запросы прокурора СССР по жалобам, имеющим указания, что она контрольная или депутатская, сообщать исчерпывающий ответ в срок, указанный прокурором СССР» .

Однако дезорганизованная в то время прокуратура очень долго не могла наладить нормальную работу даже по рассмотрению жалоб «особого контроля». Такая неудовлетворительная деятельность была отмечена в изданном 15 мая 1939 г. приказе прокурора СССР. Для исправления ситуации в каждом отделе союзной прокуратуры, в том числе по спецделам, а также в соответствующих отделах прокуратур союзных и автономных республик, краевых и областных прокуратур, предписывалось назначать сотрудников, персонально ответственных за работу по «контрольным» жалобам. Докладывать дважды в месяц о её результатах и каждые 10 дней давать сводку о жалобах, решение которых задерживалось, называя причины этого, должны были начальники отделов [17].

В итоге обязательными для сотрудников прокуратуры становились лишь жалобы «особого контроля» — в случае их игнорирования следовали дисциплинарные взыскания [18]. Например, в отношении B.C. Шепечко «тройка» УНКВД по Днепропетровской обл. вынесла приговор: 10 лет заключения в исправительно-трудовом лагере (ИТЛ). В 1939 г. этот гражданин отправил из лагеря три жалобы в прокуратуру, которые не возымели действия . Тогда Шепечко обратился в Верховный Совет СССР, где его обращение приняли и переслали в прокуратуру СССР. Так его претензия получила статус «контрольной», после чего прокуратура Днепропетровской обл. сразу начала надзорное следствие . В результате /106/ прокуратура вынесла протест, областное УНКВД его удовлетворило, и решение «тройки» было отменено .

Тем не менее статус жалобы «особого контроля» обеспечивал только оперативный ответ из прокуратуры и не обусловливал объективного расследования или реабилитации. Так, в апреле 1940 г. на имя прокурора СССР М.И. Панкратьева «шло письмо из Комиссии партийного контроля (КПК) при ЦК ВКП(б) — по поводу ответа на её запрос, отправленный в Запорожскую областную прокуратуру и касающийся «контрольной» жалобы: «Подобного рода ответы формального порядка, да ещё в копии, адресованной жалобщику, считаем совершенно не допустимым. Просим вас дать в КПК при ЦК ВКП(б) ответ по существу и сообщить, в чём обвиняется Авраменко Н.И., какими документами это обвинение подтверждается, и почему нет оснований для пересмотра дела» .

В органах НКВД, как и в прокуратуре, существовал институт жалоб «особого контроля», на что указывает действовавшая в тот период практика пересмотра дел. 2 октября 1937 г. П.Б. Авдеева арестовали за шпионаж. В 1939 г. он отправил на имя Берии жалобу с просьбой провести объективное расследование по его делу, но 31 марта 1940 г. Особое совещание НКВД СССР приговорило его к трём годам лагерей. Тогда на то же имя Авдеев выслал ещё две претензии, попросив его реабилитировать, но их проигнорировали. Следующая его жалоба была адресована А. Жданову , который решил с ней «разобраться» и направил её в Секретариат НКВД. Только после того, как претензию Авдеева взяли «на контроль» , по его делу было начато дополнительное расследование. Однако в итоге осуждение Авдеева признали правомерным, а решение Особого совещания оставили в силе . По тому же сценарию развивалось «дело С.И. Войцеховского»: только после того, как Р.С. Землячка получила его жалобу и посчитала её заслуживающей внимания, начался пересмотр «дела» органами НКВД. Правда, всё закончилось тем, что решение «тройки» оставили в силе .

Пострадавшие от репрессий граждане предпочитали не напрямую подавать жалобы в прокуратуру или НКВД, а заручались «протекцией» кого-нибудь из «сильных мира сего» — всевозможных партийных и советских деятелей. Если те считали, что претензию репрессированного следует рассмотреть более внимательно, направляли её в секретариаты — прокуратуры или НКВД СССР. Обращение высокопоставленного советского чиновника проигнорировать не могли, отправляли жалобу в соответствующее региональное подразделение прокуратуры или НКВД и «рассматривали по существу». Однако реальный шанс для реабилитации появлялся лишь тогда, когда известный функционер вступался за жалобщика, ручаясь в его невиновности. М.И. Чумаков, например, направил претензию на имя С.М. Будённого, с которым был лично знаком. Маршал перенаправил её И.В. Сталину , предварительно написав на ней, что уверен в невиновности Чумакова. В результате 27 ноября 1939 г. с него сняли все обвинения, восстановили в воинском звании и вернули на прежнее место службы . Однако на подобную протекцию могли рассчитывать единицы репрессированных. /107/

21. Там же, л. 61.

22. ГАРФ, ф. Р-8131, оп. 17, д. 16, л. 16.

23. ДА ДО, ф. 6478, оп. 2, д. 2524, л. 109-110 об.

24. Там же, л. 118.

25. Там же, л. 123.

26. Там же, д. 2576.

27. РГАСПИ, ф. 17, оп. 177, д. 376, л. 149.

28. Черушев Н.С. Указ. соч. С. 21.

Особое место в реабилитационных мероприятиях занимает институт личного ходатайства прокурора СССР. На его имя (А.Я. Вышинского, М.И. Панкратьева, В.М. Бочкова) поступали сотни тысяч жалоб на решения «троек» и Особого совещания. Большинство их перенаправлялось по месту осуждения жалобщиков, но некоторые претензии прокурор СССР рассматривал лично и обращался с ходатайством о пересмотре дела и отмене приговора в Особое совещание НКВД СССР. Прокурор Союза ССР мог просить о снижении срока наказания до фактически отбытого , замене заключения в ИТЛ на высылку , об отмене обвинительного приговора и полном оправдании репрессированного . Мне удалось найти четыре таких ходатайства (все они касались жён «изменников Родины»), которые были удовлетворены Особым совещанием НКВД. Но пока сложно определить, имел ли право прокурор СССР лично ходатайствовать только за такую категорию репрессированных или это была установившаяся практика.

Но в любом случае и «контрольные» жалобы, и те, по которым прокурор СССР лично принимал решение, составляли небольшой процент от общего количества прошений жертв политических репрессий. Большинство из них пыталось добиться справедливости, обращаясь на общих основаниях в прокуратуру и НКВД.

Целью первой внутренней проверки НКВД было удостоверение в обоснованности приговоров в отношении именно этой категории обвиняемых. Так или иначе, в 1939-м г. деятельность следователей НКВД требовали тщательной проверки.

Частным примером служат «успехи» пермских и свердловских следователей, которые вызвали подозрения «наверху»

Обоснованность приговоров в отношении верующих не составила самостоятельной темы, однако в материалах проверки отложилось множество свидетельств о грубейших нарушениях и фальсификациях по делу «Общества трудового духовенства».Необходимость «реконструкции» методов работы сотрудников НКВД в 1937-м г. шаг за шагом вывела участников проверки 1939 г. на ранний этап их деятельности – в Перми, когда отрабатывались основные приемы и схемы. И тут оказалось, что все репрессированные верующие молодые люди проходили службу в РККА, то есть о них впервые заговорили как о военнослужащих. Кроме того, оказалось, что вслед за ними были расстреляны их командиры. Поэтому Комиссия 1939 г., восстанавливая общую картину того, что произошло в Перми, вольно или невольно фиксировала и показания участников процесса 1937 г., имевшие отношение и к священнослужителям.

«Оперуполномоченный Поносов спрашивал, что вырабатывается на заводе № 98…»

Так, допрашиваемый Зырянов, согласно протоколу допроса от 8-го января, сообщал:

«…Не менее преступно было проведено следствие в конце 1937 года (он либо перепутал период, либо имел в виду священников, которых добирали по «зачистке», – М.Д.) на группу попов, связанную якобы с войсками РККА. О том, что это была лжесозданная контрреволюционная шпионская группа, могут ярко подтвердить хотя бы такие факты, как собирание сведений об оборонных заводах самими следователями, ведущими следствие по этому делу, как например: оперуполномоченный Поносов приходил ко мне и спрашивал, что вырабатывается на заводе № 98. Я ему рассказал, и данные мной сведения вписывались в протокол показаний, арестованных по этому делу».

Для этой части документов характерно то, что обвиняемые – следователи НКВД в чине сержантов и лейтенантов госбезопасности – старались представить себя лично «непричастными» к тем вещам, о которых свидетельствовали. Особенно важными являются показания обвиняемых Поносова и Аликина от 17 февраля 1939 г.

Во время проверки они рассказали многое о «внутрицеховой практике»

Бывший оперуполномоченный Поносов делился:

«Начало в применении извращенных методов было положено б/нач. Особого отделения Мозжереным в июле 1937 года при ведении следствия по делу контрреволюционной организации, которой было присвоено название ‟Общество трудового духовенства”. По этому делу было арестовано свыше 30 человек. В это время в Перми находился бывший нач. УНКВД Дмитриев. Ознакомившись с ходом следствия, он взял с собой некоторые протоколы допросов обвиняемых и вернул их в переработанном виде аппаратам УНКВД, с предложением подписать протоколы в таком виде обвиняемыми. Это указание было выполнено лично Мозжереным. Из арестованных создали организацию всесоюзного масштаба, присвоили ей название, о чем не говорили сами обвиняемые».

В показаниях бывшего Временного Начальника 5-го Отдела Пермского ГО НКВД сержанта Аликина и сам Поносов выглядел не таким уж пассивным. На вопрос: «Кто из числа работников бывшего Пермского Горотдела НКВД положил начало грубейшего извращения методов ведения следствия?» подследственный отвечал:

«В Перми, как мне известно, первыми начали составлять фиктивные протоколы допросов сотрудники Особого отдела 82 стрелк. дивизии Мозжерин, в то время начальник этого отдела, оперуполномоченный ДЕМЧЕНКО, ПОНОСОВ, БУРЫЛОВ и др., причем относится это к началу 1937 г.»

«Подписи арестованных получены путем уговора, обмана и оставления без сна»

После этого Аликин изложил свою версию событий в Перми:

«В конце 1936 г. Особ. Отд. Перм. ГО НКВД была вскрыта антисоветская группа в 61 б-не тылового ополчения (этот батальон стал 9-м батальоном,), состоявшая преимущественно из числа бывших служителей религиозного культа, которая, установив связь с местным духовенством, проводила антисоветскую деятельность среди отдельных групп верующих г. Перми и тылополченцев батальона. Реализация указанной группировки совпала с предстоящей подготовкой к выборам в Верховный Совет СССР, на основе чего быв. нач. УНКВД по Свердловской области ДМИТРИЕВЫМ было дано указание Пермскому Горотделу реализовать эту группировку, придав ей шпионско-диверсионную окраску. Выполняя указания ДМИТРИЕВА, Особый Отдел 82 ст. дивизии в лице его быв. нач. МОЗЖЕРИНА избрал в качестве объекта мнимой диверсии строящийся оборонный завод № 98 и железнодорожный Камский мост. Между тем в распоряжении МОЗЖЕРИНА никаких материалов или каких-либо уликовых данных о готовящихся этой а/с группировкой диверсионных актах не было. Тем не менее все арестованные были привлечены к уголовной ответственности и осуждены к ВМН как шпионы и диверсанты и как участники искусственно созданной МОЗЖЕРИНЫМ шпионско-диверсионной организации, а принимавшие активное участие в реализации этого фиктивного дела: МОЗЖЕРИН, ДЕМЧЕНКО и ПОНОСОВ были НКВД СССР награждены боевым оружием и металлическими часами»[4].

В распоряжении МОЗЖЕРИНА каких-либо данных о готовящихся диверсионных актах не было

Бывший сержант Аликин умолчал лишь о том, что он и сам являлся одним из главных инициаторов «вскрытия» и «реализации» этой «антисоветской» группы.

Сначала Аликин немного рассказал о методах получения «признаний» от обвиняемых:

«Подследственным были составлены фиктивные протоколы и вынужденно получены подписи арестованных, т.е. путем уговора, обмана и оставления без сна в течение продолжительного периода времени»[5].

«Сфабрикованный протокол следователь незаметным путем подсовывает на подпись арестованному…»

На допросе 7-го февраля 1939 г. Аликин раскрыл технику работы «спецотдела» более подробно:

«…мне известно, что во вверенном отделении практиковались следующие методы ведения следствия, которыми пользовались работники отделения:

1. Допрос арестованного и фиктивная запись его показаний, с последующим уговором арестованного о необходимости ‟в интересах Советской власти” подписать такой протокол.

2. Допрос арестованного под ‟карандаш”, т.е. показания арестованного следователь в протоколе записывает карандашом, а подписывать этот протокол дает арестованному чернилами. После ухода, арестованного в камеру, следователь резинкой счищает показания, написанные карандашом, и вместо этих показаний воспроизводит новые, которые записывает чернилами. Таким образом, выходит, что арестованный признается в преступлении, которого он не совершал.

3. Допрос арестованного без предоставления ему отдыха.

4. Так называемый двухпротокольный допрос, при котором следователь еще до вызова, арестованного имеет у себя заранее сфабрикованный протокол показаний этого арестованного с его признаниями о принадлежности к шпионской, диверсионной или иной контрреволюционной организации. Этот протокол следовать кладет так, чтобы в необходимый момент незаметным путем подсунуть его на подпись арестованному. Вызвав арестованного к себе на допрос, следователь записывает в протокол все, что рассказывает арестованный, но, закончив допрос, старается отвлечь внимание арестованного и в это время дать ему на подпись заранее сфабрикованный протокол показаний; кроме этих методов извращения, практиковались работники (работниками – М.Д.) горотдела НКВД и другие методы, как-то: подпись фиктивных показаний арестованного самими следователями, хотя сам арестованный не вызывался и не допрашивался».

«Любыми средствами добиваться признаний обязательно в шпионаже, терроре, диверсии, повстанчестве»

О том, какие указания давались следователям, дал показания на допросе 5-го апреля 1939 г. бывший зам. начальника Пермского горотдела НКВД Былкин:

«Вызывая меня одного, а иногда и вместе с сотрудниками, бывший начальник Пермского горотдела НКВД ЛЕВОЦКИЙ требовал <…> любыми средствами при ведении следствия добиваться признаний, арестованных обязательно в шпионаже, терроре, диверсии, повстанчестве…».

Следователь Ветошкин рассказал и о том, как происходило в НКВД обучение «передовому опыту», и о том, как появились особенно важные – последние показания, позволившие «увязать» в единую «подпольную сеть» православных и партийцев, рабочих и «кулаков», «белых» и «красных»:

«Протоколы допроса я не умел писать, так меня учил писать протоколы МОЗЖЕРИН. МОЗЖЕРИН <…> вызывал меня к себе в кабинет, диктовал мне, а я писал под диктовку протокол допроса арестованного, затем протокол печатался на машинке и подписывался арестованным. Не помню, когда и на какого арестованного необходимо было взять показания от арестованных <…>, но так как эти арестованные должны были быть погружены в вагон-зак и в эту же ночь этапированы в Свердловскую тюрьму, то МОЗЖЕРИН вызвал меня к себе в кабинет (в 3 часа ночи) и стал диктовать протокол допроса арестованных <…>, а я под диктовку писал эти протоколы допроса. Таким образом было составлено два небольших протокола допроса, которые по его приказанию я и арестованные <…> подписали в вагон-заке на ст. Пермь».

В числе двух упомянутых Ветошкиным арестованных был и «автор ключевых показаний» от 12 августа 1937 г. о «широкой подпольной сети» в Перми, в уста которого следствие «вложило» имеющиеся в его распоряжении данные о десятках «неблагонадежных и подозрительных» по всей области. Так и удалось установить, что их настоящим автором был следователь Мозжерин.

«Дмитриев лично вместе с подчиненными работниками сфальсифицировал ряд следственных дел»

– В Свердловске проводилась аналогичная проверка?

– Проверка в Свердловске позволила найти «точку отсчета» и в отработке версии о том, что на Урале якобы существовали созданные по образцу военных частей многочисленные повстанческие «ячейки».

Следователь Боярский на допросе 25 апреля 1939 г. показал:

«Летом 1937 года Дмитриев… собрал всех начальников отделов Управления и сообщил нам, что в Свердловске скоро состоится судебный процесс над участниками правотроцкистской организации, и заявил, что к этому процессу мы не готовы, не имеем документов, главным образом о повстанческой деятельности правотроцкистской организации на Урале. Дмитриев предложил… вести следственную работу в этом направлении.

Через некоторое время… я получил показания от арестованного… Кандалинцева о том, что правотроцкистская организация на Урале одной из основных задач… имела создание повстанческих формирований… Он совершенно не показывал о том, что эти повстанческие формирования создавались по принципу воинских частей.

Когда я доложил этот протокол допроса Кандалинцева Дмитриеву, он созвал… совещание всех начальников отделов… и заявил, что на Урале, несомненно, существует большая повстанческая организация… Что эта организация делилась на корпус, полки, роты и взводы, со штабом повстанческой организации в Свердловске».

На том же допросе Боярский рассказал и о том, что

«согласно указанной выше директивы быв. начальника УНКВД Свердловской области Дмитриева, он лично вместе с подчиненными ему работниками сфальсифицировал ряд следственных дел, по которым необоснованно были привлечены к уголовной ответственности как ‟участники” повстанческих формирований многие советские граждане. <…>».

То есть внутренняя проверка НКВД 1939 г. выявила, что возможное намерение какой-то части свердловской партийно-политической элиты, связанной с «троцкистско-зиновьевской оппозицией», создать военные подразделения, в 1937-м г. было выдано за факт чуть ли ни поголовной «военизации» населения Урала, что и послужило поводом для необоснованных арестов множества людей, самых разных. Но подчеркиваю: лишь «возможное», поскольку и часть документов, касающаяся партийных руководителей, могла быть также сфальсифицирована…

Официальная ложь о смерти необоснованно осужденных

– У этой истории есть продолжение, связанное с процессом реабилитации репрессированных. В 1956-м г. родственники получили лишь краткое извещение об этом. Чем это было обусловлено?

– На этот счет действовали особые внутренние инструкции.

Первый документ – «Докладная записка» начальника 1-го спецотдела НКВД Союза ССР полковника Кузнецова – появился в сентябре 1945 г. В нем говорилось:

«Согласно существующему порядку, при выдаче справок о лицах, осужденных к ВМН (высшей мере наказания – Ред.) бывшими тройками НКВД-УНКВД, Военной Коллегией Верховного Суда СССР с применением закона от 1 декабря 1934 г. и в особом порядке, указывается, что эти лица осуждены к лишению свободы на 10 лет с конфискацией имущества и для отбытия наказания отправлены в лагери с особым режимом, с лишением права переписки и передач. В связи с истечением десятилетнего срока в приемные НКВД-УНКВД поступают многочисленные заявления от граждан о выдаче справок о местонахождении их близких родственников, осужденных названным выше порядком <…>. Впредь на запросы граждан о местонахождении их близких родственников, осужденных к ВМН в 1934–1938 гг., бывшими тройками НКВД-УНКВД, Военной Коллегией Верховного Суда СССР с применением закона от 1 декабря 1934 г. и в особом порядке, сообщать им устно, что их родственники, отбывая срок наказания, умерли в местах заключения НКВД...»[11].

Следующий документ–это Директива КГБ при СМ СССР «О порядке ответов на запросы граждан о судьбе осужденных к высшей мере наказания в 30-е годы» от 24 августа 1955 г. В этом указании сохранялся прежний порядок:

«... органы КГБ сообщают устно, что осужденные были приговорены к 10 годам ИТЛ и умерли в местах заключения»[12].

Определением Военного трибунала УРВО от 30 октября 1956 г. постановление от 25 августа 1937 г. в отношении осужденных по делу «Общества трудового духовенства» было отменено, однако резолюционная его часть была объявлена под расписки сначала родственникам 33-х осужденных, проживавших в 1937-м г. в Молотовской области, а потом, в ответ на обращения, – остальным.

При поступлении обращений от родственников пострадавших с просьбами прояснить судьбу близких начальник Учетно-архивного отдела УКГБ Молотовской (Пермской) области оформлял одно за другим требования на проверку по оперативно-учетной карточке первого спецотдела МВД-УМВД. В нем указывались личные данные арестованного по делу «Общества…», место и год ареста. А на оборотной стороне после проверки заполнялись графы: когда и кем был арестован, когда и кем осужден, по какой статье (с отметкой об исполнении приговора и указанием даты расстрела); ставился и номер архивно-следственного дела.

В «Заключении» указывали произвольно дату кончины и причину смерти

После этого в УКГБ по области на каждого из них составлялось «Заключение» с рекомендацией, что именно объявить устно на запрос родственников. В «Заключении» указывали произвольно дату кончины и причину смерти, а затем составляли краткое предписание по поводу того, где нужно зарегистрировать смерть, с тем чтобы в случае необходимости выдать свидетельство. Таким образом, в отношении пострадавших по пермскому делу было ‟поставлено” 18 ‟посмертных диагнозов”»…

Если говорить о «торжестве социалистической законности» в конце 1930-х годов, томожно представить дело так, будто вся вина за трагедию 1937 г. лежит исключительно на исполнителях на местах. Дескать, «наверху не знали», а когда узнали, «приняли самые решительные меры» … Но тут нужно иметь в виду, что без утверждения ЦК и самого И.В. Сталина ни мартовский, ни июльский оперативный приказ 00447, ставшие основой «большого террора», не могли вступить в силу. Нарком Ежов был включен в строгую иерархическую систему партийного и должностного подчинения. Между тем тексты того и другого документов предоставляли возможность для самой широкой трактовки «враждебных намерений» в отношении государства и настоящего геноцида не только по мировоззренческому, но и по социальному принципу. При анализе конкретных дел важно постоянно соотносить ход следственных действий с подчас стремительно меняющимся историческим контекстом: с идеологическими кампаниями в стране, общей сменой курса и руководства спецслужбами и др. Следственное делопроизводство в немалой степени зависело от ведомственных инструкций, приказов и распоряжений НКВД, издававшихся, в свою очередь, во исполнение решений партии и правительства. Часто встречаются факты формальных процессуальных нарушений, отражавшихся на ведении следственного делопроизводства. Они почти не скрывались и воспринимались как едва ли не норма (отсутствие подписей и оформление документов задним числом, неверное написание фамилий и имен в ордере и справке на арест, несовпадение дат составления и согласования документов, использование заранее подписанных прокурорами чистых бланков ордеров на арест и др.).

Следственные дела НКВД различны по объему. В зависимости от сроков следствия (от нескольких дней до нескольких лет), интенсивности следственных действий, количества обвиняемых и проч. они могут содержать от 20—50 до тыс. страниц в многотомных делах. В литературе имеются упоминания и о делах еще меньшего объема. Так, следственное делопроизводство арестованной М., обвиненной в недоносительстве на мужа и приговоренной к расстрелу, уместилось всего на 7 страницах, включая 1 страницу единственного допроса. Однако это было, скорее всего, исключение. Как правило, следственные дела имеют в своем составе типичный набор делопроизводственных документов, характеризующих обязательные следственные действия и отражающих их результаты. Значительная группа документов — первая группа источников, находящихся в составе следственного дела, связана с задержанием, Подготовкой и проведением ареста подозреваемого.

Иначе, к примеру, невозможно верно оценить отраженные в следственном делопроизводстве перемены, произошедшие после ноября—декабря 1938 г. Приказом НКВД СССР от 26 ноября 1938 г., изданном во исполнение ранее принятого постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г. «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», были внесены существенные коррективы в практику ареста и следствия. Предусматривалось прекращение «массовых операций» периода «ежовщины» и провозглашался строго индивидуальный подход к подозреваемому. Отменялись такие не предусмотренные УПК документы следственного делопроизводства, как созданные в недрах спецслужб справки и меморандумы на арест (они действительно с этого времени практически исчезли из практики следственного делопроизводства). Намечалось усилить прокурорский контроль за правомерностью арестов, следственных действий и приговоров. Одновременно были упразднены «двойки» и «тройки» при НКВД (соответственно решения этих органов перестают встречаться в следственных делах), но внесудебные функции ОСО и коллегии НКВД сохранялись. И хотя эти решения выполнялись непоследовательно, носили, скорее, характер «выпуска пара» и не изменили сути репрессивной политики, они, тем не менее, положительно отразились на судьбах многих арестованных. В частности, по следственным делам прослеживается несколько волн пересмотра и направления дел на доследование, увеличение доли дел, переданных на рассмотрение общегражданских судов, участие прокурорских работников в допросах лиц, от которых поступили жалобы на незаконные методы ведения следствия, «чистка» кадров и даже привлечение наиболее одиозных следователей к уголовной ответственности под маской очищения от врагов народа в системе НКВД.

Вместе с тем анализ показывает, что извращения и перегибы при проведении массовых репрессий были достаточно очевидны для тогдашнего политического руководства, которое сначала выдало репрессивно-карательным органам чрезмерные полномочия, а когда система пошла вразнос (в том числе и по причине злого умысла, на который указывается в документе), бросилось устранять последствия ошибочных кадровых и организационных решений, возвращая репрессивно-карательный аппарат в контролируемое и управляемое состояние.

Глава 14

Совершенно секретно

№ 00828

Окончание следствия по основным делам о нарушениях социалистической законности позволяет подвести некоторые итоги вражеской работы, проведенной в 1937—1938 годах в НКВД ТуркССР б. наркомами — врагами народа Зверевым, Нодевым, Монаковым и вражескими, карьеристскими элементами из числа ныне арестованных и преданных суду сотрудников НКВД.

Совнарком Союза ССР и ЦК ВКП(б) в своем постановлении от 17 ноября 1938 г. указали, что:

«безответственным отношением к следственному производству и грубым нарушением установленных законом процессуальных правил нередко умело пользовались пробравшиеся в органы НКВД и прокуратуры, — как в центре, так и на местах враги народа. Они сознательно извращали советские законы, совершали подлоги, фальсифицировали следственные документы, привлекая к уголовной ответственности и подвергая аресту по пустяковым основаниям и даже вовсе без всяких оснований, создавали с провокационной целью «дела» против невинных людей, а в то же время принимали все меры к тому, чтобы укрыть и спасти от разгрома своих соучастников по преступной антисоветской деятельности».

Эти указания Центрального комитета партии и правительства Союза, вскрывшие деятельных вражеских элементов в органах НКВД, в полной мере относятся и к НКВД ТуркССР.

Быв. наркомы внутренних дел ТуркССР — сначала Зверев, а затем Нодев и Монаков, являвшиеся участниками антисоветской заговорщической организации, с контрреволюционной целью насаждали и культивировали среди работников Наркомата внутренних дел ТуркССР разложение, отрыв от партийных организаций, пренебрежительное отношение к директивам и указаниям партии и произвол, направленный на подрыв социалистической законности, на истребление честных советских людей — рабочих, колхозников, советской интеллигенции — членов ВКП(б) и беспартийных.

До августа месяца 1937 года, т.е. до самого начала массовых операций, Наркомат внутренних дел ТуркССР на протяжении 3-х лет возглавлял враг народа Зверев, подрывная деятельность которого, как члена контрреволюционной организации правых, была направлена на сохранение от разгрома контрреволюционного подполья.

Для того, чтобы действовать с меньшим риском и усыпить бдительность аппарата, Зверев окружил себя чуждыми, не заслуживающими доверия людьми (нач. 3-го отдела Баланда, нач. 4-го отдела Пеннер, нач. Керкинского отдела НКВД Лопухов, нач. 5-го отдела Пашковский и др.) и всемерно другими способами разлагал аппарат наркомата.

Пьянство, разврат, нарушения партийной и чекистской дисциплины среди работников аппарата НКВД Туркмении имели чрезвычайно большое распространение. Эти аморальные явления не только не устранялись, а наоборот, Зверевым поощрялись.

Даже больше того, Зверев сам систематически устраивал пьяные оргии, на которые приглашались »е только близко стоящие к нему люди, но и рядовые работники.

Все это создавало атмосферу угодничества, очковтирательства и усыпления бдительности.

Критика была в загоне и это, естественно, также облегчало вражескую деятельность руководства НКВД ТуркССР.

После снятия Зверева на должность наркома внутренних дел ТуркССР был назначен Нодев, оказавшийся также врагом народа,

Обстановка в аппарате НКВД ТуркССР при Нодеве мало чем отличалась от прошлых лет, когда у руководства был Зверев.

Карьеристские, чуждые элементы, пробравшиеся в органы НКВД, как и прежде всемерно поощрялись. Поощрялись обман и очковтирательство.

Несмотря на то, что, вследствие указанных выше причин, аппарат НКВД ТуркССР не был подготовленным для проведения массовых операций, предусмотренных приказом НКВД СССР № 00447, этой работе Нодевым сразу же был придан чрезвычайно большой размах.

Один из б. работников НКВД ТуркССР — б. нач. Керкинского окротдела НКВД в собственноручных показаниях обстановку в НКВД ТуркССР к началу массовых операций характеризует следующим образом:

«Для того, чтобы более полно и ясно обрисовать всю картину, изложить всю обстановку, в результате которой сложились все те огромные преступления, я начну со времени подготовки к массовой операции и начала упрошенного следствия по приказу НКВД СССР № 00447. Не представлял я себе и не ошибусь, если скажу это о других, подобных мне работниках, как практически будет осуществляться эта директива. Тем более не представлял я себе — кого включать и как решать, подходит ли под расстрел тот или иной человек. Трудно и теперь разгадать, какие были замыслы у б. руководства. Одно мне тогда и теперь ясно, что эта директива требовала подготовки к выполнению ее и в первую очередь подготовки нас, кому предстояло практически осуществлять эту директиву. Ни того ни другого сделано не было и это в известной степени и очень не малой повлияло на создание обстановки, породившей преступления, которые возросли в последующем до больших размеров».

Таким образом, в начале массовой операции аппарат НКВД ТуркССР оказался неподготовленным. Отсутствовал учет социально-опасного элемента, агентурная работа налажена не была и как следствие этого аппарат НКВД ТуркССР, приступая к выполнению приказа НКВД № 00447, почти с первых же дней в большинстве случаев действовал вслепую.

Результаты слабости и неподготовленности аппарата, а главное преступные установки Нодева (о них будет идти речь ниже), не замедлили сказаться.

Наряду с действительными врагами партии и советской власти начали производиться огульные, необоснованные аресты граждан, что при введенной Нодевым системе вымогательств и извращений неизбежно должно было привести и привело К крупнейшим ошибкам и преступлениям.

Уже в сентябре месяце 1937 г. по установкам Нодева работники аппарата НКВД ТуркССР начали широко применять т.н. «конвейер» и избиения арестованных.

Конвейеру или избиениям подвергались почти все арестованные независимо от наличия в отношении их обвинительных материалов и, если в начале эти меры воздействия кое-как «регламентировались» Нодевым, который в каждом отдельном случае давал разрешение на избиение того или иного арестованного, то позже необходимость применения физических мер воздействия к арестованному определял сам сотрудник, производивший расследование по делу.

Таким образом, сложилась преступная, глубоко антисоветская практика в аппарате НКВД ТуркССР, когда вместо кропотливой и трудной работы по собиранию уликовых данных, следователи в массовом порядке начали прибегать к более легкому способу «изобличения» арестованных, состоящему в применении «конвейера», избиений и других подчас самых изощренных методов физического воздействия.

Не довольствуясь, по-видимому, эффективностью указанных выше приемов следствия, Нодев вскорости дал провокационную установку о допросах арестованных «на яме».

Сущность такого рода допросов заключалась в том, что вместе с очередной группой осужденных к расстрелу на место приведения в исполнение приговоров выводился подлежащий допросу обвиняемый, который одним из следователей «допрашивался», тогда как в это же время на глазах у допрашиваемого расстреливались другие осужденные.

Обычно такой допрос сопровождался угрозами расстрела и обещаниями, что в том случае, если арестованный сознается и назовет своих соучастников, ему будет сохранена жизнь.

Естественно, что такой метод допроса обычно заканчивался «полным признанием» арестованного и оговором десятков и даже сотен, подчас ни в чем невинных людей.

Таким путем уже к октябрю месяцу 1937 г. почти во всех отделениях, созданных в разных районах Туркмении, начали появляться фиктивные дела о контрреволюционных организациях разных направлений, охватывающих сотни и тысячи людей.

Большую роль в развитии преступной практики и извращений в работе аппарата НКВД ТуркССР сыграли «установки» б. зам. наркома внутренних дел СССР Вельского, который в ноябре месяце 1937 года на расширенном оперативном совещании в НКВД ТуркССР заявил о необходимости применения к арестованным физических методов воздействия и «корректировки» показаний обвиняемых. Показывая работникам аппарата НКВД ТуркССР, как нужно корректировать показания, Вельский лично «откорректировал» несколько протоколов допроса, извратив смысл и содержание показаний до такой степени, что работниками аппарата подобный пример был воспринят как разрешение фабриковать вымышленные самими же следователями показания обвиняемых.

С этого времени вместо допустимого в отдельных случаях применения принуждения к не сдающемуся на следствии явному врагу, во всех опергруппах начались поголовные избиения и пытки арестованных, независимо от наличия материалов, уличающих их в контрреволюционной деятельности. Одновременно с этим гак называемая «корректировка» показаний обвиняемых превратилась по существу в ничем не прикрытую фабрикацию явно провокационных показаний. Под видом «корректировки» протоколы стали фабриковаться самими же следователями, причем участие обвиняемого в допросе в таких случаях сводилось только лишь к тому, что у него путем жесточайших избиений и пыток вымогалась подпись под показаниями, сочиненными следователем.

В декабре месяце 1937 г. Нодев был снят и вместо него на должность наркома внутренних дел ТуркССР был назначен б. нач. ДТО НКВД Ашхабадской жел. дор. Монаков.

За время пребывания Монакова в должности наркома внутренних дел массовые аресты невинных людей, незаконные осуждения тройкой граждан, провокации, подлоги, очковтирательство и обман центра приняли колоссальные размеры.

Почва для антисоветской, подрывной деятельности Монакова, как я об этом указывал выше, была подготовлена врагами народа Зверевым и Нодевым.

Монаков при проведении последующих массовых операций произвольно устанавливал «лимиты» на аресты для всех опергрупп и райотделений, давал контрольные цифры на шпионские, вредительские и иные дела, представляемые на рассмотрение тройки и не только поощрял любую провокацию и подлоги в следственных делах, но работникам своего аппарата давал прямые установки фабриковать дела о шпионских, вредительских, террористических и иных контрреволюционных организациях.

Например — Монаков по гpyппe арестованных иранцев, в числе которых находился бехаист врач Зейналов, дал задание работникам 3-го отдела НКВД ТуркССР Сарычеву и Димснтману А. «создать» шпионскую англоризедентуру, превратить Зейналова в резидента разведки, выбить показания о том, что англоразведка для этой организации отпустила большие суммы денег и т.д.

Арестованный б. сотрудник НКВД ТуркССР Сарычев по этому вопросу показал следующее:

«Монаков вызвал к себе Диментмана А. и меня и предложил, чтобы в деле фигурировало минимум 200 тысяч рублей золотом, отпущенных англоразведкой на шпионскую работу; чтобы была выведена диверсионная линия с группами на промышленных предприятиях и ж.д. транспорте; чтобы в протоколах фигурировали повстанческие ячейки. Короче говоря, чтобы было показано как можно больше людей, которые в избытке были в наших арестных помещениях, но на которых не было компрометирующих материалов».

Конечно, эта провокационная установка Монакова, как и другие подобные ей, безоговорочно выполнялись работниками типа Сарычева, Диментмана, Баланды, Акимова и др.

Монаков требовал от сотрудников, ведущих следствие, чтобы они били арестованных так, чтобы слышно было у него в кабинете, и это требование Монакова следователями выполнялось в точности, больше того, крики избиваемых арестованных были слышны не только в кабинете Монакова, но и на улицах и в домах, прилегающих к зданию наркомата.

В начале 1938 г. Монаковым и ближайшим соучастником его преступлений, начальником 5-го отдела НКВД ТуркССР Пашковским был введен так называемый «массовый конвейер». На этом «конвейере» или, как его тогда называли «конференции», устраивались групповые порки и пытки арестованных.

Арестованных заставляли по несколько суток (иногда по 15—20) стоять на ногах или на коленях без сна, заставляли избивать один другого и т.д.

Во время массовых порок сотрудники для того, чтобы заглушить крики арестованных, пели хоровые песни.

Так называемый «массовый конвейер» был также одним из действенных способов создания провокационных дел.

Также как и при Нодеве, Монаков всячески терроризировал честных, преданных партии работников. Малейшее сомнение и недовольство преступной практикой Монакова влекли за собой наклеивание сотруднику ярлыка «пособника врага» и создавали для него реальную угрозу ареста и предания суду.

Таким образом, давая аппарату НКВД ТуркССР провокационные установки, поощряя карьеристские, враждебные элементы, пробравшиеся в органы НКВД, запугивая угрозами предания суду честных, преданных партии работников, несогласных с провокационной, антисоветской практикой, Нодев и Монаков сумели превратить в орудие своей предательской деятельности большинство работников аппарата НКВД ТуркССР, районных и городских отделов НКВД.

I. Массовые необоснованные аресты граждан

Массовые аресты аппаратом НКВД ТуркССР начали производиться с августа месяца 1937 года, т.е. с момента введения в действие приказа НКВД СССР № 00447.

Как я указывал выше, вследствие того, что оперативно-агентурная работа в аппарате НКВД ТуркССР и на периферии была запущена — уже в самом начале массовой операции начали наблюдаться случаи необоснованных арестов граждан.

В дальнейшем, когда весьма скудный оперативно-агентурный учет антисоветского элемента был исчерпан, необоснованные аресты начали проводиться в массовом порядке, только лишь для выполнения лимитов, установленных Нодевым и Монаковым. При производстве этих арестов не принимались во внимание ни возраст, ни прошлая и настоящая деятельность человека. Достаточно было случайно оказаться на рынке и попасть под облаву для того, чтобы быть арестованным и подвергнутым допросу по обвинению в антисоветской деятельности: шпионаже, принадлежности к контрреволюционной организации и т.п.

Следствием по делам б. сотрудников 3-го отдела НКВД ТуркССР Баланды, Нураева, Акимова и др. установлено, что для выполнения лимитов, устанавливаемых Монаковым, работники 3-го отдела неоднократно устраивали облаву на рынках в городах Ашхабаде, Кизыл-Арваге, Мары и т.д.

Во время этих облав арестовывались все, имеющие подозрительную внешность. Документы во время облав у задерживаемых не проверялись, а после ареста не принимались во внимание, так как немедленно после ареста арестованный попадал на «конвейер», подвергался избиению и «давал» показания по заказу следователя.

Дело доходило до того, что иногда основанием для ареста того или иного гражданина являлась длинная борода. Например, сотрудник Ксркинской опергруппы лейтенант госбезопасности Данилов арестовал колхозника старика Насыр Максута, носившего длинную бороду, заподозрив, что поскольку Насыр Максут носит длинную бороду, он должен быть обязательно муллой.

На самом же деле Насыр Максут муллой никогда не был. Однако, несмотря на то, что Данилов никакими данными об антисоветской деятельности Насыр Максута, кроме бороды, не располагал, он все же был подвергнут избиению и стойке на «конвейере».

Во время так называемых облав — в феврале—мае месяце 1938 г. Наркоматом внутренних дел ТуркССР, городскими и районными отделениями НКВД было арестовано свыше 1200 чел., в подавляющей массе трудящихся, среди которых были члены партии, депутаты советов и т.п.

Накануне майских торжеств 1938 г. Монаков дал особые «лимиты» для производства арестов. Эти «лимиты» были конкретными только лишь в части количества лиц, подлежащих аресту (были даны твердые цифры), но на подлежащих аресту не были даже составлены списки. Вследствие этого для того, чтобы выполнить задание Монакова, сотрудники 3-го отдела, опергруппы УПВО НКВД и др. начали арестовывать на улице прохожих, внешность которых почему-либо казалась подозрительной.

Аресты граждан производились, как правило, без санкции прокурора.

Без санкции соответствующего прокурора арестовывались члены ВКП(б), ответственные советские и партийные работники, научные работники и специалисты: профессора и преподаватели вузов, средних школ, инженеры, врачи, агрономы и т.п.

Особое внимание заслуживает допрос об арестах, произведенных на основании документов, сфальсифицированных работниками НКВД. Этот вопрос мною будет подробно освещен в соответствующем разделе докладной записки, однако, необходимо отметить, что аресты по документам, сфальсифицированным сотрудниками НКВД, имели очень большое распространение.

II. Незаконные методы следствия

Избиения, так называемый «конвейер» и другие самые изощренные пытки в аппарате НКВД ТуркССР, городских и районных отделах НКВД, как средство получить любые показания у арестованных, применялись в провокационно широких масштабах.

Следователями избивались и ставились на многодневный «конвейер» поголовно все арестованные, независимо от того, какими материалами, изобличающими арестованного, располагал следователь.

Следствием установлено, что в 5-м отделе НКВД ТуркССР — начальником 5-го отдела ст. лейтенантом госбезопасности Пашковским и его помощниками лейтенантами госбезопасности Гаевским и Глотовым в феврале месяце 1938 года, впервые в НКВД ТуркССР был введен так называемый «массовый конвейер». Несколько позже ввиду исключительной эффективности такого способа допроса «массовый конвейер» был введен и в других отделах наркомата, в частности в 3-м отделе.

«Массовый конвейер» состоял в том, что в специально отведенное помещение ставились лицом к стене десятки арестованных, которым специально назначенный дежурный по «конвейеру» не давал спать и ложиться до тех пор, пока они согласятся дать показания, требуемые следователем.

«Упорствующие» арестованные на «конвейере» подвергались также избиениям, заковыванию в наручники иди связыванию.

Установлено весьма большое количество случаев, когда арестованные выдерживались на «конвейере» по 30—40 суток без сна. Например, б. особоуполномоченным НКВД Ивановым (ныне осужденным Военным трибуналом) в целях вымогательства показаний был подвергнут беспрерывному «конвейеру» в течение 45 суток арестованный по провокационным материалам ст. лейтенант госбезопасности Иванов Д.П. Он же продержал на «конвейере» в течение 35 суток мл. лейтенанта госбезопасности Трешева, арестованного за то, что высказывал недовольство преступной практикой Монакова и многих других, r настоящее время освобожденных из-под стражи.

На этих «массовых конвейерах» или, как их еще называли, «конференциях» периодически устраивались поголовные избиения арестованных пьяными сотрудниками, доходившими до изуверства. Например, следствием установлено, что нач. отделения 5-го отдела Глотов неоднократно в пьяном виде с ватагой других сотрудников являлся в помещение, где был организован «конвейер» и повальным избиением арестованных авиатроссом добивался того, что почти все «сознавались» в шпионаже.

Преступники Глотов, Пашковский и Гаевский, избивая арестованных, заставляли их кроме этого бить один другого и для того, чтобы заглушить крики истязуемых, заставляли сотрудников своего отдела громко петь хоровые песни.

Садист Глотов дошел до того, что, издеваясь над арестованными, стоявшими на «конвейере», заставлял их под напев «барыни» танцевать, «подбадривая» тех, которые плохо танцевали, уколами раскаленного шила.

В этом же 5-м отделе сотрудник Косаревский, вымогая показания у арестованных военнослужащих, вымазывал им головы клеем, в зимнее время выводил их «купать» под холодный душ и т.п.

В 3-м отделе НКВД ТуркССР преступники: б. нач. отдела Баланда, его помощник Нураев, начальники отделений Акимов, Виндушев и другие на «массовом конвейере» держали арестованных десятками суток на коленях, лишая их сна, воды, нищи и подвергая систематическим избиениям.

На конвейере в 3-м отделе стояли женщины с грудными детьми, профессора и научные работники (Карпов, Быданова и др.) и даже арестованные без санкции НКВД и Прокуратуры Союза официальные работники иранского и афганского консульств.

В Керкинском окружном отделе НКВД нач. отдела Лопухов и оперуполномоченный Овчаров систематически избивали арестованных, стоявших на «конвейере», причем, как показывает сам Овчаров, он, однажды напившись пьяным и, разбив на головах арестованных две табуретки, добился в течение одного часа того, что все 15 человек арестованных сознались в шпионаже.

В дорожно-транспортном отделе ГУГБ НКВД Ашхабадской жел. дороги сотрудники Алексеенко, Семендяев и другие, вымогая показания у арестованных, выщипывали им из бороды и головы волосы, подкалывали иголками пальцы, вырывали ногти на ногах и т.п.

Избиения арестованных очень часто заканчивались убийствами. Следствием установлено около 20 случаев убийств арестованных во время допросов, как в отделах Наркомата внутренних дел ТуркССР, так и на периферии. Например: в 3-м отделе НКВД ТуркССР преступниками Баландой, Нураевым, Акимовым и другими во время избиений были убиты арестованные Нагибин и Гросс; в 5-м отделе НКВД ТуркССР Гаевским и Глотовым были убиты на допросе военнослужащие Рудковский и Кара-Гельдыев; работниками 4-го отдела Штифманом и Ерастенковым был убит на допросе арестованный Асадов-Али; в Керкинском окротделе были убиты начальником окротдела Лопуховым и оперуполномоченным Овчаровым арестованные по явно провокационным делам председатель] колхоза Анна Сеид Суван и старик Алишаев Сион. У первого Лопухов и Овчаров вымогали показания «о принадлежности к контрреволюционной организации Туркмен-Азатлыги», а у второго при помощи железного ломика Овчаров вымогал показания о том, что якобы в городе Керки, где проживает 15—20 человек евреев, существует еврейская националистическая, контрреволюционная организация; в Марыйской опергруппе был убит на допросе арестованный по явно провокационным материалам гр-н Ленард и т.д.

Для того, чтобы скрыть убийства арестованных в аппарате НКВД ТуркССР врачом санчасти Никитченко, который также принимал участие в истязаниях арестованных, составлялись фиктивные медицинские акты о смерти, а на периферии сотрудники сами без участия врачей составляли подложные акты, заверяя их печатями, выкраденными из лечебных учреждений. Иногда, как это имело место с Анна Сеид Суваном, Чары Нур Мамедом, Абдурахман Сапар Клычем и другими, на убитого фабриковалось фиктивное дело, докладывалось на тройке, а затем на основании решения тройки о расстреле составлялся фиктивный акт о приведении приговора в исполнение.

Одним из самых возмутительных способов вымогательств показаний у арестованных, несомненно, являлся так называемый допрос «на яме».

Сущность этого допроса, как я указывал выше, состояла в том, что арестованного, который несмотря на применение «конвейера» и избиений упорно не сознавался — следователи в числе осужденных к расстрелу вывозили за город к месту приведения в исполнение приговоров и расстреливая в его присутствии осужденных, угрожая расстрелу ему самому, требовали, чтобы он сознался.

Следствием установлено, что такой способ допроса арестованных очень часто применял нач. Красноводской опергруппы Диментман, нач. 3-го отдела НКВД ТуркССР Баланда, нач. отделения 3-го отдела Акимов, Виндушев и другие. Например, такому «допросу» подвергались в 3-м отделе НКВД ТуркССР арестованные Бульба, Данчиев, Суховский и другие; в Красноводской опергруппе арестованные Конусов, Джстыкбаев, Елмесов и т.д.

Необходимо отметить, что некоторые из этих арестованных в настояшее время освобождены из-под стражи (Джетыкбаев, Конусов).

Такой допрос обычно заканчивался оговором десятков и даже сотен в большинстве ни в чем неповинных людей.

Кроме этого почти во всех опергруппах НКВД и в центральном аппарате НКВД ТуркССР широко практиковалась так называемая «камерная обработка» арестованных.

Этот прием состоял в том, что один или несколько арестованных запугиванием или избиениями обрабатывали в камере других арестованных в желаемом для следователя духе.

Следствием установлено, что в Красноводской опергруппе НКВД, которую возглавлял б. инспектор при наркоме внутренних дел ТуркССР Диментман, обработку арестованных по заданию Димснтмана и его помощника Сарычева проводили арестованные Конусов, Джетыкбаев и другие.

Имея конспекты, составленные Диментманом и Сарычсвым, они по ним обучали неграмотных арестованных казахов давать показания по провокационному делу о так называемой казахской националистической организации «Алаш-Орда» в г. Красноводске, сфабрикованному Диментманом и Сарычевым.

В Марыйской опергруппе Диментманом для камерной и конвейерной обработки был использован один из арестованных сотрудников афганскою консульства, который кроме этого выполнял обязанности старосты конвейера.

Обычно, когда на конвейер поступал арестованный, он принимал его, показывал ему свои иссиня-черные от кровоподтеков спину и ягодицы и предлагал дать требуемые следователем показания, во избежание побоев и других издевательств.

В дорожно-транспортном отделе НКВД Ашхабадской ж.д. существовала так называемая «камера мокрых», в которой содержались тяжело избитые арестованные.

Для того, чтобы воздействовать на упорствующего арестованного, его в целях устрашения заключали в камеру «мокрых».

«Камерная обработка» арестованных, конечно, влекла за собой то, что арестованные оговаривали не только себя, но и десятки других лиц, которые упоминались в конспекте следователя.

Таким образом, извращенные методы допроса, погоня за созданием громких дутых дел, своеобразное состязание между опергруппами на большее количество арестованных, привели к тому, что Нодев, Монаков и вражеские, карьеристские элементы из числа сотрудников НКВД смогли создать сотни и тысячи провокационных дел, по которым тройкой НКВД очень часто осуждались невиновные люди.

Источник: ГА РФ. Ф. Р-8131. Оп. 37. Д. 145. Л. 49—84. Подлинник.

Из письма сотрудника Томского ГО УНКВД по НСО ЕГОРОВА П.А на имя СТАЛИНА Иосифа Виссарионовича : «Садизмом и грубым цинизмом дышали все его оперативные указания 1937 года. В начале декабря мес. 1937 года мы получили указание, что суд. тройка заканчивает свою работу 10 декабря, после чего она ликвидируется. Неожиданно, числа 10 декабря в Томск приехал МАЛЬЦЕВ и на созванном совещании оперсостава выступил буквально с такими «указаниями»: «Партия и правительство продлило срок работы троек до 1 января 1938 года. За эти два-три дня, что остались до выборов в Верховный Совет, вы должны провести подготовку к операции, а 13 декабря – после выборов в Верховный Совет начать «заготовку». Даю Вам 3 дня на «заготовку» (это значит на арест людей), а затем Вы должны «нажать» и быстро закончить дела. «Колоть» — это «добиваться» сознания у арестованных, не обязательно, давайте в дела «нерасколотых» два показания «расколотых» и все будет в порядке. Возрастным составом арестованных я Вас не ограничиваю, давайте стариков. Нам нужно «нажать», т.к. наши уральские соседи нас сильно «поджимают» (нужно понимать, идут по операциям впереди НСО). По РОВСу вы должны дать до 1.01.1938 года не менее 100 ч., по полякам, латышам и другим не менее 600 чел., но в общей сложности я уверен, что Вы за эти дни «подгоните» до 2000 чел. Каждый ведущий следствие должен заканчивать не мне 7-10 дел в день – это немного, так как у нас шофера в Сталинске и Новосибирске «дают» по 12-15 дел в день. Хорошо работающим после совещания я «подброшу» денег, а вообще без награды они не останутся. Учтите, что ряд горотделов – Кемеровский, Прокопьевский и Сталинский все могут опередить. Они взяли на себя самообязательство выше, чем я вам сейчас предложил.». Сразу же после торжественных выборов в Верховный Совет СССР 12 декабря 1937 года гор. Томск был невиданной силе потрясен новыми арестами. МАЛЬЦЕВ грубо нарушал положение о работе судебных троек. Как правило, он единолично заседал и «разбирал» дела. Первое время иногда бывал представитель крайкома ВКП(б), но когда там всех арестовали, никто уже из крайкома не присутствовал, также первое время участвовал в работе тройки облпрокурор БАРКОВ, но когда его тоже арестовали, то никто уже из прокуратуры в работе тройки участия не принимал.» (См. Организация репрессий как это было). Арестован 25 января 1939 года. В тюрьме, боясь расправы, выдавал себя за комбрига-пограничника. Его усердно избивали на допросах, сломав четыре ребра. Осуждён Военной коллегией Верховного суда СССР 14 мая 1940 на 8 лет исправительно-трудовых работ. Из судебного приговора ВК ВС СССР от 14 мая 1940 г.: МАЛЬЦЕВ Иван Александрович — В 1937–1938 заместитель начальника Управления НКВД по Новосибирской области. С мая 1938 по 28 января 1939 начальник Управления НКВД по Новосибирской области, и одновременно начальник Особого отдела Главного управления государственной безопасности НКВД Сибирского военного округа. Активный организатор репрессий. Член Тройки НКВД НСО. 19.12.1937 орден Красной Звезды «За образцовое и самоотверженное выполнение важнейших правительственных заданий» №3397 — ЛИШЕН «Предварительным и судебным следствием установлено, что МАЛЬЦЕВ с мая месяца 1937 г., и до половины января 1939 г., работая на руководящих должностях в УНКВД по Новосибирской области, последовательно – помощником, заместителем и начальником УНКВД в своей служебной деятельности производил необоснованные аресты, в отдельных случаях единолично разрешал [уголовные] дела, подлежащие рассмотрению на судебной тройке, допускал фальсификацию следственных материалов и применение незаконных методов в следственной работе своих подчиненных…» Прокуратура опротестовала приговор как излишне мягкий, и 8 августа 1940 г. Пленум Верховного Суда направил его дело на пересмотр. Умер в Котласском исправительно-трудовом лагере Архангельской области (возможно, покончил жизнь самоубийством) 26 августа 1940. Не реабилитирован. История появления этого протокола допроса началась после завершения массовых операций по уничтожению «врагов народа». Миссия была завершена, и СТАЛИН в Постановлении СНК от 17 ноября 1938 года запретил массовые операции и групповые аресты, потому что страна уже захлебнулась в крови невиновных и расстрелянных своих же граждан. Начались поиски «козлов отпущения», которые якобы по своей воле и инициативе на местах нарушали соц. и рев. законность. В феврале 1939 года в Сибири, с указания СТАЛИНА, прошел громкий процесс по так называемому «детскому » делу (ранее в 1938 году сотрудниками Ленинского ГО НКВД под руководством будущего героя -разведчика и партизана ЛУНЬКОВА были арестованы 16 несовершеннолетних подростков и обвинены в к-р. деятельности) , он даже был освящен в газете «Советская Сибирь», ЛУНЬКОВ и компания получили различные срока ( но во время войны были освобождены)

ЛУНЬКОВ (ЛУНЬКО) Алексей Григорьевич — До 1937 года оперуполномоченный 3-го Отдела КРО УГБ УНКВД ЗСК, с 1938 года — начальник Ленинского ГО НКВД. Фальсификатор уголовных дел. Автор «детского» дела в Ленинск-Кузнецке. Массовый убийца палач (лично расстреливал арестованных, на сегодня только в рамках нашего расследования выявлено участие ЛУНЬКОВА в казнях в Куйбышевской тюрьме 73 человек. А.Г. Тепляков так описал ЛУНЬКОВА в своей книге (Амнистированные чекисты 1930-х гг. в период Великой Отечественной Войны) «Работник КРО УНКВД по Западно-Сибирскому краю А.Г. Луньков был тем самым чекистом, который обвинял «Костю Пастаногова» в уклонении от расстрела дяди и в своих доносах подчёркивал, что приговор в отношении Пастаногова-старшего в исполнение «приводил лично я». Осенью 1937 г. он был направлен на службу в Куйбышевский опер сектор УНКВД НСО, где в течение года из примерно 2 000 уничтоженных было удушено верёвкой до 600 осуждённых. Трибуналу чекисты в 1940 г. не очень внятно объясняли, что душить приходилось из-за неподходящих условий для расстрелов, но зато дело поставили так образцово, что на каждого приговорённого, набрасываясь душить впятером, тратили не больше минуты. От расстрела по этому делу Лунькова спасли перевод в Кузбасс, быстрый арест и осуждение на открытом процессе по другим обвинениям. С февраля 1938 г. Луньков руководил Ленинск-Кузнецким горотделом НКВД, где сфабриковал знаменитое «детское дело» на хулиганов-подростков из репрессированных семей, посадив и обвинив в контрреволюции около 15 несовершеннолетних (среди них были и 12-летние), а также собрав материалы на арест еще 160 школьников. За то, что некоторые дети провели под стражей до восьми месяцев, он вместе с А.И. Белоусовым и А.И. Савкиным попал в тюрьму и 22 февраля 1939 г. был осуждён военным трибуналом СибВО на 7 лет лагерей. Материалы этого дела были опубликованы в трёх номерах газеты «Советская Сибирь». По ходатайству союзного НКВД в декабре 1941 г. Президиумом Верховного Совета СССР Луньков был «срочно» освобождён со снятием судимости и в январе 1942 г. отправлен на фронт. Попал Луньков к знаменитому разведчику-партизану С.А. Ваупшасову, в отряде которого «Местные» стал начальником штаба под фамилией Лось. Ваупшасов за 1942 г. организовал 10 крупных партизанских отрядов, за что подобающим образом были награждены и он сам, и его начштаба. В сентябре 1943 г. Луньков получил орден Отечественной войны 2-й степени. На 1944 г. Луньков работал в Томске и с чекистской работы был переведён на партийную, получив в 1949 г. пост заведующего отделом планово-финансово-торговых органов Томского горкома ВКП(б). В книге, изданной Новосибирским УФСБ к своему юбилею в 2002 г., опубликован парадный портрет А.Г. Лунькова – как видного чекиста-партизана»

В январе 1939 года был арестован бывший руководитель УНКВД НСО МАЛЬЦЕВ, которому в вину вменялось в том числе и выдача директивы ЛУНЬКОВУ на массовые детские аресты и придание делу политической окраски. МАЛЬЦЕВ до начала следствия над ЛУНЬКОВЫМ посылал в Ленинск особоуполномоченного ИВАНОВА (не путать с ИВАНОВЫМ Ф.Н. ) для изъятия этой директивы, но ЛУНЬКОВ успел ее откопировать. Следом прошли показательные порки руководителей отделов, в декабре 1939 года арестован начальник СПО ПАСТАНОГОВ — (был осужден на 8 лет, в декабре 1941 года освобожден и отправлен в партизанский отряд МЕДВЕДЕВА, в июне 1942 года после ранения в руку отправлен в тыл, в Новосибирское УНКВД, в качестве оперработника). В апреле 1941 года был арестован начальник 3-го Отдела УНКВД НСО ИВАНОВ по обвинению в нарушении соц.законности и массовых арестах граждан, но уже в июле 1941 был освобожден и отправлен на фронт. Именно тогда, когда в Новосибирске работала Особая инспекция НКВД СССР во главе с РЕМИЗОВЫМ И.Д и прошли допросы бывших палачей и фальсификаторов массовых «липовых» уголовных дел, бывших сослуживцев и подчиненных ИВАНОВА.

Справка по делу ИВАНОВА, выданная секретарем партбюро УНКВД НСО СТРИЖЕНОВЫМ (бывшим подчинённым ИВАНОВА) об невиновности ИВАНОВА и отправке его на фронт как «грамотного оперативного работника». На фронте хоть и не долго ИВАНОВ занимался ровно тем же, что и в 3-м Отделе,»вскрывал в бригаде изменников Родины». За уничтожение 25 шпионов и изменников Родины был награжден орденом Красного Знамени. ГАНО П-88 Оп.3 д.2262.

МАСЛОВ был одним из них и хоть он и старается на допросе выглядеть «белой овцой» в волчьей стае, он был таким же рьяным фальсификатором. Участвовал в ночных массовых арестах, выбивал нужные ему показания из арестованных, руководил пытками. (Сведения о его деятельности и о нем лично будут еще дополняться.)

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

1940 года июня 15 дня. Я допросил в качестве свидетеля

МАСЛОВА Льва Афанасьевича,

1905 г. р., русского, гр-на СССР,

преподавателя по с/дисциплин. Новосибирской МКШ НКВД СССР,

члена ВКП(б) с 1928 г.

Даю настоящую подписку следственным органам в том, что я обязываюсь показывать все мне известное по делу и ничего от следствия не скрывать.

Об ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу ложных показаний, согласно ст. ст. 92 и 95 УК РСФСР мне объявлено, в чем и расписываюсь. МАСЛОВ.

По существу заданных мне следствием вопросов показываю:

В 1937-39 гг. я работал врид. пом. нач. I отделения 3 отдела УГБ УНКВД по НСО и работал в разных отделениях этого же отдела на следствии по делам быв. белых офицеров, кулаков, харбинцев и др., а также непосредственно в своем отделении — по иностранно-поданным немцам. Прежде чем перейти к изложению как протекало следствие по делам врагов народа, считаю необходимым осветить вопрос как производились операции (арестов быв. белых офицеров и др.).

В 3 отделе УГБ УНКВД по НСО сначала массовых арестов быв. белых офицеров в 1937 году не был положен в основу этой операции основной большевистский принцип — контроль, как в смысле проверки материалов, по которым производились аресты, так и ведения самого следствия, в результате чего самым грубейшим образом нарушалась революционная законность. Это можно иллюстрировать целым рядом фактов, как то: аресты быв. белых офицеров производились с начала операции по делам-формулярам, материалы в которых в большинстве своем относились к периоду 1926-30 гг. Кулаки же арестовывались по агентурным материалам, заявлениям граждан и, безусловно, без предварительной проверки, что неизбежно вело к аресту середняков, хотя я конкретных случаев не знаю.

Но если поверить заявлению быв. нач. 3 отдела УГБ УНКВД по НСО ИВАНОВА на общем партсобрании коллектива УГБ по НСО, кажется в марте 1939 года (когда разбирался вопрос о ПАСТАНОГОВЕ и др.), заявившего, что на строительстве Дома Культуры и Науки (совр. Театр Оперы и Балета в Новосибирске. Прим.автора) все работавшие на черновых работах были сотрудниками УНКВД окружены и арестованы, то станет ясным, что под маркой кулаков арестовывались или могли арестовываться середняки, а может быть и просто рабочие. О такой«операции» рассказанной ИВАНОВЫМ на партсобрании я впервые от него услышал и не знал о ней до партсобрания.

Эти операции (аресты), начиная с лета 1937 года и в продолжении почти всего 1938 г., проходили в неимоверной суете и спешке, без предварительной установки, по адресному столу и квартирам. К операции (арестам и обыскам) привлекалась большая масса людей: работники пожарной охраны, милиции, АХО УНКВД, УПО войск НКВД и др.

Помню, летом в 1937 году в кабинете быв. нач. 3 отдела УГБ ГОЛУБЧИКА, где были его пом. нач. отдела ИВАНОВ и все сотрудники, [мы] получали ордера на аресты быв. белых офицеров и др. категорий лиц. Мне было дано 3 или 4 ордера на разных лиц, которых я должен был арестовать за ночь. Практически осуществить это было невозможно: во-первых, адреса были не точны, во-вторых, некоторые пять лет тому назад как выбыли из Новосибирска или же находились в командировках.

Когда 3 отдел стал возглавлять ИВАНОВ (с отъездом ГОЛУБЧИКА из Новосибирска), обстановка по изъятию контрреволюционного элемента не изменилась, а наоборот, ух ВОЛКОВ Андрей Матвеевич — Начальник 5 го отделения, пом. начальника 3-го Отдела УГБ УНКВД НСО. Организатор политических репрессий в НСО. Фальсификатор дел. Палач (лично расстреливал арестованных, на сегодня подтверждено участие ВОЛКОВА в убийстве 86 человек в Кемеровской тюрьме НКВД).

Например, аресты производились по спискам, составляемым работниками отделения, которым руководил ВОЛКОВ.

По заданиям ВОЛКОВА и ИВАНОВА я, как и многие другие сотрудники, получал ордера на аресты быв. белых офицеров. По результатам проведенных арестов знаю несколько случаев, когда к аресту намечались в прошлом быв. офицеры (белой и царской армий), а теперь честно работавшие в советских учреждениях. Например, я должен был по ордеру арестовать одного быв. белого офицера (место работы его было неизвестно), в квартире в беседе с ним выяснил, что он по мобилизации служил в белой армии, теперь работает научным сотрудником — доцентом в каком-то институте. Я воздержался от ареста, доложив об этом ВОЛКОВУ. Последний с моим решением согласился. Другой пример: по списку был арестован в прошлом быв. офицер царской и белой армии (прапорщик) (фамилию его и других, о которых говорю, не помню), имеющий орден Красного Знамени, полученный им за героические подвиги, проявленные в период гражданской войны в рядах Красной Армии при взятии Перекопа, ввиду чего сотрудник, проводивший его арест, не сажая его в камеру, докладывал сразу же ВОЛКОВУ, который по своей инициативе освободил его. А через некоторое время этот офицер по списку несколько раз арестовывался и освобождался.

Как указано мной выше, аресты производились без проверки материалов, по спискам, то в эти списки попадала и наша агентура. Помню, ко мне на допрос был приведен из камеры быв. офицер царской и белой армии (фамилию не помню, хромой), который заявил о своем сотрудничестве с нами. Выяснив, что он является агентом 2 отдела УГБ, находившимся на личной связи у быв. зам. нач. 2 отдела УГБ ПЛЕСЦОВА, он сразу же был освобожден (без допроса).

ПЛЕСЦОВ Сергей Иннокентьевич — Зам. начальника 2-го Отдела УГБ УНКВД НСО. Организатор массовых политических репрессий в НСО. Фальсификатор. Палач (лично убивал арестованных, на сегодня установлено как минимум участие в убийствах 12 человек в Сталинской тюрьме).

Однако этот агент по списку несколько раз арестовывался и сразу же освобождался, о чем ПЛЕСЦОВ ругался на ВОЛКОВА.

Такие случаи были не единичны, что неизбежно вело к расконспирации нашей агентуры. Аресты другой категории лиц (националов, харбинцев и проч.)в 3 отделе УГБ происходили еще хуже, чем по быв. белым офицерам. Быв. нач. отделения ЭДЕНБЕРГ латышей, эстонцев арестовывал направо и налево, безо всякого разбора, для ЭДЕНБЕРГ Отто Юганович — Начальник 4-го отделения (прибалты) 3-го Отдела УГБ УНКВД НСО. Организатор массовых политических репрессий в НСО. Фальсификатор. Массовый убийца. Автор «схем» по национальным латышским и эстонским операциям. Из показаний бывшего сотрудника 3-го Отдела МАЛЫШЕВА : «За время работы в отделении ЭДЕНБЕРГ, последний несколько раз с другими оперативными работниками : ГРИГОРЬЕВЫМ (тот самый ГРИГОРЬЕВ, которому МАСЛОВ дал рекомендацию в партию), НЕПОМНЯЩИМ и ТРУБИЦКИМ и другими посылал по адресным столам гор. Новосибирска для выявления лиц тех национальностей, которыми занималось это отделение, т.е латышей, литовцев и эстонцев. Выявленных таким образом лиц записывали в списки с указанием фамилии, имя и отчества, год рождения, место работы и адрес и эти списки сдавали ЭДЕНБЕРГУ.» » Арестованные лица нашим отделением, ЭДЕНБЕРГОМ разбивались на несколько человек между следователями и он давал нам установку, что арестованные лица все являются участниками какой-либо контрреволюционной организации, среди даваемых нам для следствия лиц называл кого-либо из арестованных, как руководителя контрреволюционной группы или вербовки их, кроме того давал иногда отдельные протоколы допроса участников какой либо контрреволюционной организации и в соответствии с указаниями ЭДЕНБЕРГА и протоколов допроса данные им мы следователи обязаны были добиться признательных показаний от арестованных лиц, как участников контрреволюционной группы. Если арестованные не давали нужных нам признательных показаний, то таких лиц подвергали мерам физического воздействия, применялись «выстойки», т.е. арестованные ставились на ноги в кабинетах следователей и стояли на ногах до тех пор пока не дадут нужных признательных показаний. Как долго стояли арестованные на этих выстойках сказать сейчас не могу. Этот метод физического воздействия на арестованных тогда в отделе и управлении широко применялся и лично я так же применял «выстойки» к арестованным, которые не хотели дать признательных показаний о своей контрреволюционной деятельности. Кроме того также широко применялся так называемый «конвейер», т.е. беспрерывный допрос арестованного. Арестованный при «конвейерном» допросе находился в кабинете у следователя по несколько дней. В первое время в моей работы мне лично приходилось подменять следователей, когда они уходили на отдых, я оставался с арестованными на ночь в кабинете, с задачей не разрешать арестованному отдыхать больше того времени, как установил это следователь». Из показаний на допросе бывшего сотрудника 3-го Отдела ПУГАЧЕВА А.М. (1957 год): Да, в период 1937-1938 гг. при производстве массовых арестов советских граждан 3 отделом УНКВД Новосибирской области арест производился по национальным признаниям, т. е. арестовывались немцы, китайцы, поляки, латыши, литовцы, эстонцы и другие национальности, при отсутствии иногда на этих лиц каких-либо материалов подтверждающих их принадлежность к какой-либо контрреволюционной организации. Из арестованных лиц создавались различные контрреволюционные группы и организации, а для облегчения следствия в отношении арестованных лиц начальниками отделения, в частности, ШЕСТОВИЦКИМ и ЭДЕНБЕРГОМ составлялись схемы контрреволюционных организаций и групп, где заранее указывались кто руководитель группы, кого он завербовал и с кем был связан по преступной деятельности. Каждому оперативному работнику давалась ими определенная группа арестованных лиц с указанием от какого арестованного какие нужно будет получить показания в соответствии составленным начальниками отделений схемами. Кроме схем и инструктажа иногда я лично получал от ЭДЕНБЕРГА и ШЕСТОВИЦКОГО образец протокола допроса, в соответствии которого писал протоколы допроса и вызывал арестованных лиц для их подписания. Как я сказал раньше, что были случаи, когда протоколы допроса обвиняемых писались в отсутствии арестованных лиц, а они вызывались только для подписания».Бывший пом.начальника 3-го Отдела УНКВД КАЧУРОВСКИЙ в своем «покаянном» письме характеризовал ЭДЕНБЕРГА как «виртуоза»: «Латышско-эстонская линия руководилась эстонцем ЭДЕНБЕРГОМ, о виртуозности которого сейчас ходят целые легенды». (См. «Смятение чувств» . Письмо бывшего чекиста Качуровского (3-й Отдел УГБ УНКВД НСО).) В 1939 году ЭДЕНБЕРГ был уволен из НКВД за наличие серьезных компрометирующих данных на близких родственников. В1958 году ЭДЕНБЕРГ был судим вместе с ИВАНОВЫМ, но был амнистирован и избежал наказания.

Всем сотрудникам 3 отдела УГБ известно, что этот ЭДЕНБЕРГ с санкции ИВАНОВА на другой день приезда в Новосибирск арестовал в полном составе цыганский ансамбль песни и пляски без наличия материалов. Нетрудно представить, что творилось с арестом других категорий лиц.

Что касается следствия по быв. белым офицерам, то оно происходило следующим образом. В 1937 году в 3 отделе ЦГБ по быв. белым офицерам по гор. Новосибирску следствием руководили пом. нач. Отдела ИВАНОВ, нач. отделения ВОЛКОВ. Была создана следственная группа, в которую входили в качестве следователей из разных отделений этого же отдела: я — МАСЛОВ, ЛОМАКО и еще кто-то, и работники отделения, возглавляемые ВОЛКОВЫМ — ВАСИЛЬЕВ и др. Позднее следователями были СТРИЖОВ, ЧЕРЕПАНОВ. Последний с отъездом ВОЛКОВА был назначен руководителем следственной группы, а ИВАНОВ с отъездом ГОЛУБЧИКА — начальником отдела.

СТРИЖОВ Павел Никандрович — Оперуполномоченный 3-го Отдела КРО УГБ УНКВД НСО. В 1937-1938 г. участвовал в массовых арестах. Фальсификатор. Пытал арестованных выстойками.

ЛОМАКО Александр Моисеевич — Оперуполномоченный 3-го Отдела КРО УГБ УНКВД НСО. Фальсификатор.В июле 1932 г. Райуполномоченный ПП ОГПУ ЗСК по Верхне-Назаровскому району А. М был снят полпредом за «незаконные аресты середняков и бедняков, дезинформацию полпреда и секретаря РК ВКП(б), подмену агентурной работы голым администрированием». Пытал арестованных.

ЧЕРЕПАНОВ Павел Алексеевич — Пом.начальника 4-го отделения 3-го Отдела КРО УГБ УНКВД НСО. Переведен в 1937 году из Прокопьевского РО НКВД, где прославился методами пыток-выстоек в отношении бывших белых офицеров (РОВС). Фальсификатор. Будучи следователем в 3-м Отделе пытками выбивал из арестованных нужные ему показания. После отъезда в Кемерово ВОЛКОВА, назначен руководителем следственной группы, как один из самых результативных.

Сам процесс следствия проходил так. Каждому из нас, следователей (мне, ЛОМАКО, ВАСИЛЬЕВУ и др.) ВОЛКОВЫМ давались на арестованных быв. белых офицеров дела-формуляры, а затем производились допросы без каких-либо материалов, так как аресты проводились по спискам, а от нас, следователей, ВОЛКОВ и ИВАНОВ требовали темп введения следствия: не одного человека в день, как это было вначале, а более 3-5, и представлять на тройку. Следствие велось по трафарету, по определенной схеме, преподносимой ВОЛКОВЫМ, а затем ЧЕРЕПАНОВЫМ.

Быв. белые офицеры, как я полагаю, обрабатывались в камере агентурой или другими арестованными, так как большинство на допросах заявляли, что они являются участниками РОВС и таких-то завербовали. Не помню, кто из работников 3 отдела в 1939 году, кажется, ХАПУГИН, говорил: «Из Москвы в 1938 году указывали на то, что дела, направляемые на Особое Совещание, страдали таким недостатком, что все арестованные являлись (по документам следствия) признавшимися». Это приняли к исполнению: обязательно по групповому делу стали оставлять 2-3 «непризнавшихся».

ХАПУГИН Леонтий Павлович — пом. начальника 5-го отделения 3-го Отдела КРО УГБ УНКВД НСО. Фальсификатор. Пытал арестованных выбивая из них показания. Из рапорта бывшего арестованного сотрудника 4-го Отдела УНКВД СОЙФЕРА : «Арестованный быв. сотрудник УГБ УНКВД БЕБЕКАРКЛЕ рассказал, что он был на конвейере у работников 3-го отдела ХАПУГИНА 14 суток без сна и пищи и держали на выстойке 5 дней, избивали его линейкой, угрожали ему избить его в наручниках до смерти и пропустить внесудебном порядке, угрожали арестом 8-ми месячной беременности жены, устроили инсценировку ареста и допросом жены в соседней комнате, где на выстойке находился БЕБЕКАРКЛЕ, когда БЕБЕКАРКЛЕ был доведен до болезненного состояния начал мочиться кровью и в результате пыток был уже почти без сознания и измучен он дал согласие под диктовку ХАПУГИНА писать липовый протокол допроса, якобы он состоял в к-р троцкистской организации и был участником к-р шпионской организации и его заставили вписать в «протокол допроса» часть людей, которых он совершенно не знает и никогда не видел. После того, что он подписал протокол, от его жены ХАПУГИНЫМ была взята вещевая и продуктовая передача БЕБЕКАРКЛЕ, но эту передачу ХАПУГИН БЕБЕКАРКЛЕ не передал и ее присвоил.

По одному групповому делу при объявлении об окончании следствия один арестованный заявил (буквально плакал): почему все сознались, а в отношении меня заканчивают дело как «не признавшимся». Ему ответили: раз сразу не хотел давать показания, то теперь поздно. Дела на быв. белых офицеров в спешном порядке оформлялись и докладывались на тройке, а по их показаниям производились новые аресты быв. офицеров, чиновников военного времени и кулаков. В результате получалось, что если кто-либо из арестованных и отрицал свою виновность, называя своего «вербовщика» клеветником, то проверить это было невозможно, так как они тройкой осуждены, да и такая задача перед следствием не ставилась.

Наоборот, на оперативных совещаниях бывшие нач. 3 отдела УГБ ГОЛУБЧИК и ИВАНОВ, их заместители ЛАЗАРЕВ, ПЕЧЕНКИН, КОННОВ требовали и давали установки арестованных (по спискам) закончить в 2-3 дня. Это относилось и к другим категориям-линиям (харбинцам, к.-р. националистам). Только этим можно объяснить вопиющие факты, как аресты цыганского ансамбля, о чем я уже выше показывал, и др. Таким образом, допрос велся с нарушением революционной законности. Все следователи, в том числе и наша следственная группа по РОВСу (я, ЛОМАКО, СТРИЖОВ и др.) по прямым установкам ИВАНОВА и самого МАЛЬЦЕВА вела дела и оформляла их на тройку с нарушением рев. законности. ПЕЧЕНКИН Алексей Николаевич — Зам. начальника 3-го Отдела (КРО) УГБ УНКВД по НСО. Организатор массовых политических репрессий. Фальсификатор.

ИВАНОВ, и особенно МАЛЬЦЕВ, не раз отмечали слабую работу нашей следственной группы по оформлению следственных дел в количественном отношении, ссылаясь как на образец на Томский и Сталинский горотделы. Мы, следователи, находясь в особом корпусе (в тюрьме за городом), совершенно были оторваны от партийной жизни, с приказами и установками не знакомились, и никто нас не хотел с ними знакомить. Я, например, до сих пор не знаю, какие в тот период центром были спущены указания по изъятию к.-р. элемента.

А на совещаниях ИВАНОВЫМ, ПЕЧЕНКИНЫМ, ЛАЗАРЕВЫМ и КОННОВЫМ указывалось, что по директиве центра нужно немедленно арестовывать и оформлять дела на тройку на всех быв. белых офицеров, кулаков, харбинцев, латышей и др. От приезжавших из горотделов (Томска, Сталинска, Прокопьевска и др.) я слышал, что и они из Новосибирска, из УНКВД, получали прямые установки об аресте столько-то кулаков и лиц проч. категорий. Коннов Иван Иванович — Начальник 5-го отделения 3-го Отдела УНКВД НСО, позже пом. начальника этого же отдела. Активный организатор и участник массовых репрессий.

В 3 отделе, а также и в других отделах, но особенно в 3 отделе, к арестованным применялись выстойки и побои и, как об этом говорил быв. зам. нач. 3 отдела КОННОВ, якобы это санкционировано центром. Такой метод допросов неизбежно вел к оговору врагами честных людей или к самооговору, а действительные враги скрывали свою деятельность и своих сообщников, находящихся на свободе. Это, по-моему, хорошо понимало руководство 3 отдела УГБ — ИВАНОВ, ПЕЧЕНКИН, КОННОВ и др., а также быв. нач. УНКВД МАЛЬЦЕВ.

Когда проходишь по коридору 3 отдела УГБ (по другим отделам тоже, но особенно в 3 отделе), то слышишь в комнатах следователей площадную брань, крики, побои. Это слышали и арестованные, идущие под конвоем из тюрьмы на допросы к следователям — для здравомыслящего человека станет ясным каково их психологическое состояние; они, видимо, сами себе задавали вопрос — не ожидает ли их то же самое? Ввиду этих факторов некоторые арестованные сразу же на допросах давали показания, сочиняя все, что взбредет на ум.

Да и сами сотрудники-следователи понимали, что при таком хаосе и методе допросов и они бы давали вымышленные показания. Например, руководитель следственной группы по РОВСу ЧЕРЕПАНОВ как-то мне сказал: «Ясно, что, чем стоять сутками на выстойке, получать от следователя побои, арестованному остается единственный выход — давать вымышленные показания. Я бы лично не вытерпел этих издевательств и сам на себя дал бы показания». Этот разговор, как мне помнится, возник между мною и ЧЕРЕПАНОВЫМ в 1938 году, в связи с допросом в 3 отделе УГБ быв. зам. нач.ОО КОЛОМИЙЦА, капитана госбезопасности, которого допрашивали, кажется, в комнате КОННОВА. Когда мы проходили по коридору, неизвестно от кого слышали об избиениях, площадную брань «признавайся, вражина» и т. д. Я лично в коридоре видел возвращавшегося с допроса КОЛОМИЙЦА, всего обросшего, в синяках, в крови, правая или левая нога без сапога, вся от выстойки опухла, толстая как бревно. Не помню от кого, я слышал, что следователь у КОЛОМИЙЦА оторвал пол-уха. КОЛОМИЙЦ Павел Федорович — Начальник Особого Отдела СибВО. Арестован 23 декабря 1937 года . 54 дня допрашивался на конвейерном допросе в КРО под руководством Ф. Н. ИВАНОВА, А.Н. ПЕЧЕНКИНА, В. Д. КАЧУРОВСКОГО.Подробнее о КОЛОМИЙЦЕ у А.Г ТЕПЛЯКОВА : «Яркими примерами сопротивления массовому террору являются эпизоды с участием замначальника Особого отдела ГУГБ НКВД СибВО фактически он одновременно был и начальником Особотдела УГБ УНКВД НСО) П. Ф. КОЛОМИЙЦА и уполномоченного оперчекотдела Сиблага Садовского. Капитан госбезопасности КОЛОМИЙЦ, столкнувшись с массовыми арестами и расстрелами военнослужащих, 7 декабря 1937 г. отправил «воздушной почтой» письмо ЕЖОВУ с просьбой прислать комиссию для вскрытия извращений в следствии. Узнав о том, что, вопреки его мнению, сторож Легалов был расстрелян по обвинению в мифическом поджоге, КОЛОМИЙЦ сказал о своём рапорте заместителю начальника УНКВД И. А. МАЛЬЦЕВУ, на что тот «засуетился, назвал меня предателем и затем вышел в кабинет ГОРБАЧА «. Вскоре КОЛОМИЙЦ зашёл к начальнику управления ГОРБАЧУ и отказался нести ответственность за отдел. Тот, охарактеризовав КОЛОМИЙЦА как «простака», поручил ему 12-Й отдел, ведавший оперативной техникой. Однако судьба КОЛОМИЙЦА была решена: работники УНКВД собирали компромат, обращаясь к начальнику УНКВД Красноярского края Д. Д. ГРЕЧУХИНУ, у которого КОЛОМИЙЦ работал осенью 1937 г. Арестовали КОЛОМИЙЦА 23 декабря 1937 г. прямо в приёмной МАЛЬЦЕВА и затем 72 дня допрашивали в КРО под руководством Ф. Н. ИВАНОВА, А.Н. ПЕЧЕНКИНА, В. Д. КАЧУРОВСКОГО, практически не давая перерыва на сон и отдых. Иногда на него набрасывались до 10-12 следователей, изощрявшихся в издевательствах. На следствии Коломиец показал, что усмотрел в «разгроме правотроцкистских формирований… излишнюю жестокость и огульную оценку виновности. Я был против массовых репрессий относительно правотроцкистских элементов… не согласен с практикой изъятия жён врагов народа… Под предлогом отыскания извращений, неточностей, ошибок и т. д. некоторые дела были мною заторможены». В покаянном письме ГОРБАЧУ в марте 1938 г. он писал: «… Последние 6-7 лет я не принимал участия в делах по массовым операциям, в так называемой ударной следственной работе… варился в собственном соку и поэтому лишён был приобретения того положительного опыта… который накопили передовые органы и работники ОГПУ-НКВД […] Некоторые явления практической чекистской работы по осуществлению карательной политики ВКП б) и Советской власти я в ряде случаев рассматривал с точки зрения ложной, гнилой морали». КОЛОМИЙЦ был осуждён на 20 лет лагерей, но в 1940 г. его реабилитировали «Тепляков («МАШИНА ТЕРРОРА. ОГПУ-НКВД СИБИРИ В 1929-1941 ГГ.» || ГЛАВА «ПСИХОЛОГИЯ, БЫТ И НРАВЫ»)Зная эту жуткую картину, видя и слыша, как ведется допрос наших сотрудников, ощущаешь чувство стыда и впадаешь в трусость-боязнь, задумываешься над завтрашним днем — не ожидает ли тебя то же самое, что КОЛОМИЙЦА и других сотрудников, в отношении которых велось следствие гораздо хуже, чем в отношении белогвардейцев. Эта обстановка была, как известно, создана провокаторскими элементами, пробравшимися в органы НКВД. На партсобраниях 3 отдела УГБ часто можно было слышать, как оперработники, члены ВКП(б), ставили в известность об арестах брата, дяди или тетки.

Когда на партсобрании должен был разбираться вопрос обо мне в связи с арестом брата по клеветническим материалам, то об этом я узнал (прочитал) по взгляду быв. нач. 3 отдела УГБ ПЕЧЕНКИНА. Встретившись в коридоре, поприветствовал его как своего старшего начальника, однако Печенкин не ответил, гордо отвернулся, а потом взглянул на меня, как обычно смотрят на преступника. Меня словно электрической искрой обожгло и по телу пробежал мороз. Стало ясно, что на сегодняшнем партсобрании будет стоять вопрос обо мне, но о чем и в связи с чем — не знаю. Так оно и получилось. На собрании объявили, что мой старший брат, ПЕТР МАСЛОВ, в г. Ленинск-Кузнецке арестован горотделом, а затем на арену всплыли «тетки», например, б. тетка, дочь торговца, была замужем за моим дядей, умершим в 1925 году. Почему я это скрыл и это не фигурирует в моей автобиографии? Между тем ясно, что эта женщина до 1925 года, когда был жив мой дядя, была мне теткой, а затем вышла замуж за какого-то гражданина и стала никто. Она не фигурировала в моей автобиографии и никогда не будет фигурировать. Есть ряди других моментов насчет исторического прошлого моих прадедов, умерших 50-60 лет назад и которых я не видел.

Кажется, на этом же собрании был исключен из ВКП(б) и арестован ШУБИН, о котором ниже, а обо мне вопрос по делу брата Петра отложили до окончания расследования.

Сотрудник 3-го Отдела ШУБИН действительно был арестован и исключен из ВКП (б) на одном и том же партсобрании 17 октября 1937 года, где разбирался МАСЛОВ за свое скрытое кулацкое происхождение. И пытали ШУБИНА в том самом Особом корпусе где и «трудился» МАСЛОВ. Из рапорта бывшего арестованного сотрудника 4-го Отдела УНКВД СОЙФЕРА

«Арестованный бывш. сотрудник УГБ ШУБИН рассказал мне, что в 3-м отделе УГБ ЮРИН* продержал его на конвейерном допросе 12 дней без сна и пищи, из них 8 дней его держали на выстойке, от которой опухли ноги до того, что он уже не мог ни стоять, ни ходить. Ботинки на ноги не налезали и ЮРИН бритвой вырезал у него из пальто реглан подкладку и дал ее завернуть ему опухшие ноги и он начал мочиться кровью, был доведен до болезненного состояния, что больше уже выдерживать пытки не мог, и его заставили подписать протокол якобы его допроса, но в действительности составленный ЮРИНЫМ с его- же ЮРИНА лично выдуманных слов, что якобы ШУБИН был завербован в к-р правотроцкистскую организацию, и только когда ШУБИН подписал этот фиктивный протокол он был отправлен в камеру.»

Мой брат Петр через пять месяцев был освобожден указанными выше ПЕЧЕНКИНЫМ и МАЛЬЦЕВЫМ и, как я думаю, не по их инициативе, а при вмешательстве тов. СТАЛИНА, который по заявлению жены моего брата предложил прокурору Республики произвести расследование по этому делу (заявлению). Работники Ленинского горотдела НКВД в лице быв. начальника ЗОЛОТАРЯ, следователя САВЧЕНКО и СЕРГЕЕВА, повинны в аресте моего брата. Они пытались пропустить его через тройку как участника РОВС. Но при допросе брат заявил, что быв. белых офицеров он сам в 1919-20 гг. бил с оружием в руках; будучи 16-летним добровольцем, ушел в партизаны, а затем в РККА, о чем свидетельствует партизанский билет, почему-то не взятый в его квартире при аресте. Тогда следователь САВЧЕНКО по указанию ЗОЛОТАРЯ и СЕРГЕЕВА дело на брата стали оформлять как на участника правотроцкистской организации. После нескольких дней стояния возле раскаленной печки брат Петр начал на следствиисочинять на себя, и с него взяли письменное заявление, что он якобы участник этой организации, о существовании которой узнал от САВЧЕНКО.

ЗОЛОТАРЬ Иван Федорович — Начальник Ленинского ГО НКВД (до ЛУНЬКОВА). Фальсификатор уголовных дел. По нашему расследованию полностью сфальсифицировал дело в рамках «немецкой» операции на 125 человек (все расстреляны в Кемеровской тюрьме). Массовый убийца-палач (лично расстреливал арестованных). В октябре 1938 года ВТ СибВО осужден на пять лет за грубые нарушения рев. законности выраженное в арестах ряда лиц, без наличия достаточных компрометирующих данных на них. Также в вину ему вменялось, то что на открытых машинах возил в баню через весь город арестованных за революционные преступления. На пути следования этих машин собирались большие толпы людей, в том числе жены и родственники арестованных. Также незаконный арест двух милиционеров, ну и типичный «букет» чекистских преступлений как: пьяные оргии с сотрудницами, присвоение имущества, а равно хищение у арестованных и совсем мелочь — хранение дома 1000 патронов от нагана. За кадром приговора осталось видимо главное, а именно беспорядочные расстрелы жителей и оставление следов преступлений в виде незакопанных трупов. Бывший начальник Новосибирского УНКВД Г.Ф. ГОРБАЧ на следствии в конце 1938 г. показал, что в Ленинске-Кузнецке «приговора в исполнение были приведены в таком месте и так, что на второй день какой-то человек натолкнулся на место, где был обнаружен труп». Отсидев 4 года ЗОЛОТАРЬ был освожден по особому ходатайству НКВД СССР и отправлен в тыл к немцам. В 1944 году принимал участие в охоте на гаулейтера Белоруссии Кубе. После войны на пенсии писал мемуары , автор книг «Записки десантника» , «Друзья познаются в беде»

Между прочим, в 3 отделе тоже было в большом ходу предварительно брать с арестованного заявление — такая установка была дана ИВАНОВЫМ,ПЕЧЕНКИНЫМ, КОННОВЫМ, ЛАЗАРЕВЫМ. Основанием для оформления дела на брата в правотроцкистскую организацию явилось то, что он, быв. член ВКП(б), был исключен в связи с судимостью в 1926 году (убил при нападении быв. жандарма и кулака, будучи на негласной работе в органах ОГПУ), осужден за превышение необходимой обороны, судимость снята. После освобождения брата Петра ПЕЧЕНКИН по телефону уведомил меня (я вел следствие по РОВСу в особом корпусе), что мой брат освобожден, находится у него, что нужно его приютить у себя, так как он ни в чем не повинен. Однако вопрос брата к ПЕЧЕНКИНУ— Как же быть? Нет документов об освобождении. — ПЕЧЕНКИН ответил: «При устройстве на работу о своем аресте не говори и забудь, что ты был арестован». Т. е., по существу брат не был реабилитирован. И только по заявлению на имя Пред. СНК СССР МОЛОТОВА и Наркома НКВД БЕРИЯ брат был полностью реабилитирован (т. е. было проведено расследование, допрошен осужденный, быв. следователь САВЧЕНКО, вынесено постановление и на руки выдан документ). Сейчас брат работает нач. планово-производственным отделом на заводе имени Чкалова.

На одном партсобрании 3 отдела УГБ разбирался вопрос о КУЗНЕЦОВЕ, лейтенанте госбезопасности (быв. нач. отделения), который при допросах быв. партизан, проходящих как участники к.-р. организации, и при просмотре других протоколов усомнился в правдоподобности этих показаний, о чем заявил руководству отдела. Но ему в присутствии нач. ОК (он же секретарь партбюро) ОРЛОВА, при полнейшем зажиме критики и самокритики, предъявили обвинение в «правом уклоне», в нежелании по-большевистски бороться с врагами народа и объявили выговор. А затем уволили с оперработы (стал работать в инспекции резервов).В 1938 году весной я вместе с КУЗНЕЦОВЫМ ехал до Москвы. Он за назначением на новое место работы (Ростов-на-Дону), я — на курорт в Кисловодск. Встречаясь в Москве в гостинице «Селект», он в разговоре со мной высказывал большое недовольство на ОРЛОВА, как секретаря партбюро и руководство 3 отдела УГБ УНКВД по НСО. Заявил:«Когда я имел попытку разоблачить фальсификацию в следствии, меня обвинили в «правом уклоне». Главное, на партсобрании крепко меня отхлестал ОРЛОВ, назвал «ни черта не понимающим в следствии».

Уместно в связи с этим сказать, что быв. секретарь партбюро коллектива УНКВД ОРЛОВ за период своей работы играл такую же роль в избиении сотрудников УНКВД, членов ВКП(б), как и МАЛЬЦЕВ, ИВАНОВ и др. руководители отделов (ПАСТАНОГОВ, МЕЛЕХИН). Например, быв. сотрудника 3 отдела УГБ ШУБИНА тоже, как мне помнится, обвинили в нежелании бороться с врагами народа, исключили из ВКП(б) и прямо с собрания под конвоем увели в тюрьму. […] От районных работников НКВД, не помню от кого, я слышал, что быв. нач. УНКВД МАЛЬЦЕВ на совещании оперсостава арестовал одного начальника РО НКВД, который не выполнил его установки о количестве арестов кулаков и другого контингента. Дела на быв. сотрудников УГБ велись в 3 отделе УГБ.

Знаю, что КОЛОМИЙЦА допрашивал КАЧУРОВСКИЙ, быв. начальника 1 спецотдела БЕБРЕКАРКЛЕ — ХАПУГИН, быв. начальника Тисульского РО НКВД МАКАРЕНКО — РЕНЦЕВ, других — не помню. Одним словом, целый ряд сотрудников УНКВД арестовывались и, надо полагать, в отношении всех их дела велись недопустимыми методами, поскольку и по другим делам был полный произвол: выстойки, избиения, заранее давали подписывать протоколы, не допрашивая по существу обвинения. Из всего, что мною выше изложено, можно сделать вывод и спросить, кто же мог поставить в правильное русло проведение операции, в рамках революционной законности вести следствие, хотя и упрощенными способами? Конечно, все это зависело в первую очередь от быв. нач. УНКВД МАЛЬЦЕВА, а наравне с ним — начальников отделов и их заместителей; если говорить конкретнее, по 3 отделу, то от ИВАНОВА, ЛАЗАРЕВА, ПЕЧЕНКИНА и КОННОВА. Но в том то и беда, что с их стороны, по-моему, и попыток к этому не было. Наоборот, попав в пучину, сами влезли туда по уши и втягивали за собой других сотрудников, не желающих честно работать по разоблачению врагов, давали вредные установки по оформлению дел недопустимыми методами. А кто противился — попадал в поле зрения или в лучшем случае приписывался ярлык: «нежелание бороться с врагами народа, по большевистски выполнять задание партии по выкорчевыванию вражеских элементов, пробравшихся на ж.д. транспорт, в сельское хозяйство и промышленность», как это было с КУЗНЕЦОВЫМ, ТВЕРДЫХ.

КАЧУРОВСКИЙ Владимир Дмитриевич — Пом. начальника 3-го Отдела КРО УНКВД НСО. Фальсификатор. Организовывал аресты и пытки. Из рапорта бывшего арестованного сотрудника 4-го Отдела УНКВД СОЙФЕРА об арестованном бывшем работнике 3-го Отдела Сиблага САДОВСКИМ : «После ареста его увязали с какими то арестованными поляками, которых он не знает и не видел и сделали его участником к-р шпионской организации, когда его взяли в 3-й отдел УГВ УНКВД на допрос, то его продержали на конвейере 20 суток, не давали есть и пить, устроили ему выстойку на ногах до того, что ноги опухли и он упал, несколько раз его избивали требуя от него подписать протокол, что он является участником шпионской организации и был шпионом, он этот протокол не подписывал и в последний раз его избили до потери сознания, взяли его рукой и подписали протоколы. При избиении его у него была разбита голова и ему ее забинтовали, фамилии сотрудников, которые его избивали я не помню, но это делалось в отделении 3-го отдела УГБ КАЧУРОВСКОГО, их вбегало по 3-5 человек (для этого привлекались молодые сотрудники-следователи 3-го Отдела, видимо те самые которым МАСЛОВ давал рекомендации в партию. ) и с ним расправлялись.» (См. Кровавый конвейер или будни Новосибирского УНКВД.)

БЕБРЕКАРКЛЕ Феликс Вильевич — Начальник 8-го Отдела УГБ УНКВД НСО. Массовый убийца- палач (сам лично на постоянной основе расстреливал приговоренных к ВМН в Новосибирской тюрьме.). Арестован 4.6.1938 на 15 суток под предлогом неправильного перевода арестованного из ДПЗ в тюрьму (это имели право делать только начальники оперативных отделов). 21.6.1938 снова арестован по ст. 58-2-6-11 УК как латвийский шпион, подвергался пыткам (14 суток непрерывного допроса без сна и еды). 27.12.1938 обвинение было переквалифицировано на ст. 58-1а-8-11 УК. Освобождён 11.4.1939 из внутренней тюрьмы УНКВД НСО под подписку о невыезде. В апр.- июле 1939 вновь находился под стражей по обвинению в служебных злоупотреблениях (развал работы отдела), освобождён с прекращением дела. С 1.11.1939 по 14.11.1941 ст. инспектор сектора кадров новосибирского отделения Дальстроя НКВД СССР. С 14.11.1941 по 15.2.1942 ст. инспектор отдела найма треста Дальстройснаб НКВД, с 15.3.1942 по 26.4.1943 инспектор ОК и инспектор АХО новосибирского отделения Дальстройснаба НКВД. С 24.4.1943 инструктор политчасти ВОХР УИТЛК УНКВД НСО. С 14.8.1943 искл. из списков личного состава за смертью. Прокуратурой НСО 23.2.1968 был реабилитирован за отсутствием состава преступления.

Характерно отметить, что ТВЕРДЫХ допрашивал арестованного двое суток и правильными методами допроса не мог привести его к сознанию-разоблачению. Тогда арестованного отдали работнику, недавно пришедшему в органы НКВД, который за 3-4 часа «разоблачил» его, т. е. дал подписать заранее составленный протокол. ТВЕРДЫХ в глазах сотрудников ставился как бездельник, второй молодой чекист — как пример, умеющий по-большевистски бороться с врагами (об этом, как помнится, говорилось на партсобрании ПЕЧЕНКИНЫМ и ТРУШЕМ).

Ввиду выше изложенного не приходится сомневаться или удивляться тому, что быв. руководство УНКВД в лице ГОРБАЧА и МАЛЬЦЕВА высоко ценило работников 3 отдела УГБ ГОЛУБЧИКА, ИВАНОВА,ПЕЧЕНКИНА, ЛАЗАРЕВА и КОННОВА, поднимало их выше по служебной лестнице: ИВАНОВ — из пом. нач. отдела выдвинут в нач. отдела, ПЕЧЕНКИН и КОННОВ из нач. отделений — в заместители и представлены к наградам (орденом, знаком «Почетный чекист»).

Наряду с избиением чекистских кадров также избивались партийные кадры и не только они, а даже работники прокуратуры и военных трибуналов войск НКВД. По линии 3 отдела УГБ были арестованы пом. облпрокурора ЗАБЕЛИН и ряд других. Просто приходится удивляться, когда у прокурора берешь санкцию на арест, а завтра — смотришь и сам себе не веришь -этот прокурор уже на допросе в качестве обвиняемого. Я не знаю, кто персонально вел следствие в отношении работников прокуратуры, но поскольку они освобождены, то в их аресте повинны МАЛЬЦЕВ, ИВАНОВ, ПАСТАНОГОВ и МЕЛЕХИН.

В 1939 году (я работал ст. следователем в след. части УНКВД) ко мне поступило на доследование следственное дело на быв. зам. председателя Военного трибунала войск НКВД БУЛАЕВА, подготовленное работником 3 отдела УГБ, кажется, МЕЛЬНИКОВЫМ или МЕНОВЩИКОВЫМ (фамилию не помню). Исследованием (собственно говоря, тут нечего было исследовать, все было ясно) я установил, что БУЛАЕВ был арестован по справке, подписанной быв. нач. 3 отдела УГБ ИВАНОВЫМ, в которой на одной страничке голословно указывалось, что якобы БУЛАЕВ являлся участником к.-р. правотроцкистской шпионской диверсионной организации и ведет шпионскую и а/с работу. Фактически никаких материалов к его аресту не было, за исключением выписки из протоколов парторганизации о даче ему выговора за то, что он, будучи председателем Военного трибунала войск НКВД в Архангельске, в кругу знакомых членов суда рассказывал а/с анекдот, услышанный от одного подсудимого, которого он сам судил. БУЛАЕВ на допросе у работника 3 отдела после 20 дней стоянки сочинил на себя и на других клевету, намереваясь это «без особого труда опровергнуть на суде». БУЛАЕВ по моему постановлению был освобожден из-под стражи.

В 1938 г. по линии 3 отдела УГБ был арестован быв. секретарь Киселевского горкома ВКП(б) ШАРАВЬЕВ Игнатий (до 1930 года был вторым секретарем ЦК ВЛКСМ). По распоряжению зам. нач. 3 отдела УГБ КОННОВА следствие было возложено на меня. После допросов и ознакомления с имеющимися на него материалами я усомнился в правдивости его [утверждений о] принадлежности к правотроцкистской организации, доложив об этом КОННОВУ. Последний обвинил меня в нежелании бороться с врагами народа и предложил активно его допрашивать, как он выразился — «колоть». Я прилагал все усилия, маневрируя в ходе допроса имеющимися материалами(показаниями 2-3 чел.) изобличить ШАРАВЬЕВА в принадлежности к правотроцкистской организации и пришел к выводу, что ШАРАВЬЕВ арестован напрасно, его оговорили, так как КОННОВ уклонялся под всякими предлогами провести очные ставки с арестованными, следствие в отношении которых он вел. Арестованного ШАРАВЬЕВА я на«выстойку» не ставил, однако КОННОВ, заходя в комнату в процессе допроса, поднимал его, т. е. заставлял «стоять». После ухода, по телефону отдавал мне распоряжение поставить его на ноги и, когда вновь обнаруживал, что ШАРАВЬЕВ сидит на стуле, звонил мне по телефону:«Ты что, МАСЛОВ, допрашиваешь ШАРАВЬЕВА или в бирюльки с ним играешь? Немедленно поставь эту (площадная брань) на ноги. Это руководитель правотроцкистской организации, его нужно до смерти избить, а ты с ним рассусоливаешь». Когда получаешь такие вредные установки, приходишь в отчаянье, ставишь арестованного, т. е. заставляешь стоять, а сам испытываешь стыд и моральное угнетение. После моих категорических заявлений, что ШАРАВЬЕВ является жертвой оговора и, требуя лично самому допросить тех арестованных, которые дали на него показания, КОННОВ ответил: «Ты, МАСЛОВ, смотрю, не хочешь разоблачить троцкистов. Это тебе не РОВС, тут нужны напористость и большевистская непримиримость к врагам». (Как будто ее у меня не было.) После отказа провести очные ставки и настойчивых моих требований освободить арестованного из-под стражи, КОННОВ через некоторое время вызвал меня к себе и заявил: «Во 2 отделе УГБ вскрыта правотроцкистская группа, и арестованные называют ШАРАВЬЕВА участником и организатором по Киселевскому району. У тебя сомнения в отношении ШАРАВЬЕВА, а там его разоблачат. Напиши постановление и весь материал передай работникам 2 отдела. Вот увидишь, там его разоблачат, и тогда посмотрим, что ты за чекист и большевик. Я передал дело во 2 отдел. Вскоре после этого КОННОВ уехал в Хабаровск, куда его перетащил быв. нач. УНКВД ГОРБАЧ. Через несколько месяцев в 1939 году ко мне как ст. следователю след. части УНКВД из 2 отдела поступило групповое дело, по которому проходил и ШАРАВЬЕВ. Анализируя это дело, я был удивлен, что после моих тщательных допросов ШАРАВЬЕВ дал показания, что он является участником правотроцкистской организации. Однако дальнейшей проверкой материалов удивляться не пришлось. Он подписал отпечатанный протокол, беспрерывно подвергаясь со стороны следователя (фамилию не помню) всяческим унижениям и издевательствам. После проверки материалов (личным выездом в г. Киселевск) по моему постановлению ШАРАВЬЕВ со своими однодельцами в числе 4-5 чел. был освобожден.

Одновременно с расследованием дела ШАРАВЬЕВА я вел расследование по делу б. управляющего Киселевским и Анжерским рудников КУРАГИНА Ивана Ивановича, быв. чекиста, орденоносца, на которого в деле имелось около 15 показаний, изобличавших его в принадлежности к правотроцкистской организации и вредительстве. Дело это вначале вел следователь (фамилию не помню), который очень объективно подходил к анализу материалов на КУРАГИНА и по настоянию быв. нач. 2 ЭКО ЮРИНА был отстранен от следствия. Затем оно было передано мне. В течение 3-4 месяцев расследования (очень тщательного) мною было установлено, что КУРАГИН в инкриминируемом преступлении не повинен и по моему постановлению из-под стражи освобожден. Из дела КУРАГИНА можно сделать вывод, что начало липовым делам в отношении работников угольной промышленности положил быв. нач. отделения, а затем зам. нач. 3 отдела УГБ ПЕЧЕНКИН. Он также допрашивал быв. гл. инженера Кузбасскомбината МИГАЯ, составил на нескольких десятках страниц печатный протокол, в котором голословно изобличались во вредительстве и участии в к.-р.организации около 40 чел. инженерно-технического персонала, а затем под руководством быв. нач. 3 отдела УГБ ИВАНОВА нач. отделения КОНОНОВ углубил это до самых высших пределов. В деле КУРАГИНА мною обнаружена прямая фальсификация.

Таким образом, ПЕЧЕНКИН играл немаловажную роль в закладке фундамента провокационных дел в отношении работников угольной промышленности в Сибири. Я этим не хочу сказать, что все дела были неправильно оформлены. Удар по контрреволюции был нанесен огромный и в этом направлении проделана большая работа. Однако при правильном руководстве можно было больше принести пользы в деле разгрома врагов, чем это было фактически сделано. Были же случаи, когда аресту подвергались действительные шпионы, но они по методу КОНОНОВА и ИВАНОВА подписывали заранее заготовленные протоколы и фактически остались не разоблаченными и унесли с собой в могилу агентурную сеть, находящуюся на свободе.

В доказательство этого приведу пример: не помню от кого из следственной группы по ПОВ, которой руководил быв. зам. нач. 3 отдела УГБ КОНОНОВ, я слышал, что из одного из органов НКВД (кажется, из Средней Азии) был получен запрос об установлении польского перебежчика, резидента иностранной разведки, который при проверке оказался арестованным и осужденным к ВМН как участник ПОВ. Этот работник возмущался тем, что запрос опоздал, так как разведчик был арестован без наличия материала как польский перебежчик и подписал протокол, сочиненный следователем. Вряд ли найдутся оперработники, желающие утверждать, что при таком хаосе ведения следствия не могли иметь место факты подобные тому, как указано выше.

Что касается ведения следствия по другим линиям, — харбинцам, латышам и проч. — можно сказать, что одна и та же картина, как и по РОВС, если не хуже. Работая следователем примерно с неделю по быв. харбинцам, я был очевидцем следующих фактов. Допрашивал быв. троцкиста (китаец, прибыл из Китая, в 1927 г. окончил в Москве вуз, в 1936 г.или позднее в г. Владивостоке был исключен из ВКП(б) за брошюру, написанную им в троцкистской трактовке о кантонской коммуне, фамилии не помню). Этот арестованный допрашивался мною, сидел на стуле. Пришел в комнату быв. нач. отделения БЕЙМАН (осужден за мародерство), МАЛОЗОВСКИЙ и еще кто-то, спросили, признавался ли он и, получив отрицательный ответ, БЕЙМАН большой книгой ударил его по голове. Одним словом, стали его избивать. (Я подумал, что и меня изобьют.) Арестованный держался крепко, порвав на себе рубаху, заявил: «Меня японцы три раза арестовывали, избивали, угроз я не боюсь». После ухода начальства я сразу же отпустил арестованного, т. е. вызвал конвой и отправил его в тюрьму, так как лично для себя считал низким показать перед ним свою слабость. А в последующие дни правильным методом допроса он мною был разоблачен как враг народа, так как побои и выстойки были только во вред делу.

МАЛОЗОВСКИЙ Анисим Вульфович — Начальник 1-го отделения 3-го Отдела УГБ УНКВД НСО. Фальсификатор. Пытал арестованных, выбивая показания. Работая в отделении занимающимся немцами, пользовался тем, что некоторые плохо говорили и понимали по русски, подсовывал фиктивные протоколы. Из письма сотрудника Томского ГО УНКВД по НСО ЕГОРОВА П.А на имя СТАЛИНА: «Например, в 3-м отделе УНКВД под руководством его начальника, мл. лейтенанта госбезопасности ИВАНОВА, были введены в действие толстые большие старинные альбомы с массивными переплетами, железные линейки и т.д., причем все эти предметы имели названия: «первой степени», «второй степени», «третьей степени». Этими предметами жестоко избивали арестованных. Широко практиковалась «выстойка» арестованных на ногах по несколько суток, зачастую привязывали их к несгораемым шкафам и дверям, чтобы не падали до тех пор, пока не подпишут протокола и не напишут собственноручного заявления о принадлежности к организации. Работающий в отделе некий МАЛОЗОВСКИЙ, проводивший следствие по немцам, латышам и литовцам, записывал в протокол то, что было «нужно» для следствия, а зачитывая арестованным из своей головы, что они являются преданными людьми родины, любят советскую власть, что они арестованы неверно и просят их освободить. Конец этих «протоколов» МАЛОЗОВСКИЙ заканчивал лозунгами «да здравствует советская власть, да здравствует т. Сталин».

Допрашивая одну девушку, студентку НИВИТ, я установил, что она 18 лет отроду, с родителями проживала на КВЖД до 1934 года, вернулась в Советский Союз с родителями, которые уже умерли. По схеме она проходила как участница контрреволюционной шпионской организации, созданной 2 отделом японской разведки и значилась завербованной таким-то, связана с такими-то лицами. При допросе выяснилось, что она своих вербовщиков никогда в глаза не видела. По личным моим впечатлениям — советский лояльный человек. Я не стал ее допрашивать, так как выяснил у руководителя бригады следственной группы капитана РККА МИХАЙЛОВА (слушатель ВПШ), что она арестована только потому, что была на КВЖД и что им, МИХАЙЛОВЫМ, по указанию ИВАНОВА была включена в схему якобы созданной к.-р. шпионской организации, работающей в пользу Японии, и что независимо от того, что на нее не имеется материалов, подлежала аресту как быв. харбинка — по директиве центра. Невзирая на это, я отказался оформлять дело на нее по методу ИВАНОВА, БЕЙМАНА, так как из Китая она выехала 13-14-ти лет, является дочерью рабочего-железнодорожника, и просил МИХАЙЛОВА ходатайствовать перед ИВАНОВЫМ об освобождении ее из-под стражи. МИХАЙЛОВ с этим согласился и на другой день мне сказал: «Я вычеркнул ее из схемы. Но ИВАНОВ боится идти к МАЛЬЦЕВУ говорить с ним об ее освобождении, хотя сам не против того, чтобы освободить». И только через месяц эту девушку освободили. По быв. харбинцам работало около 40 человек следователей, в том числе была московская бригада из ВПШ около 10 человек. Следствие велось по схеме, составленной выше указанным МИХАЙЛОВЫМ и утвержденной ИВАНОВЫМ, о чем говорил мне МИХАЙЛОВ, когда я был в его подчинении.

По латышам и эстонцам руководил следствием быв. нач. отделения ЭДЕНБЕРГ, где, мне кажется, больше всего допущены искривления как в методах следствия, так и в арестах совершенно невинных людей. Аресты производились по признакам национальности, т. е. если он латыш или эстонец и где бы он ни работал — все равно арестовывался.

Об этом красноречиво говорят следующие факты, рассказанные мне в этом году (мае-июне 1941 г.) быв. следователем ЧЕРНИКОВЫМ, работающим зав. спецкабинетом Новосибирской школы МГБ. Я его постараюсь привести доподлинно с тем, чтобы не убавить и не прибавить. «Я пришел в органы НКВД с партийной работы. Нас, новичков-чекистов, вызвал к себе МАЛЬЦЕВ и сказал: «Или вы у нас будете работать, а нет — тюрьма». Ничего не понимая в следствии и в агентурной работе, я был «следователем» у ЭДЕНБЕРГА. Нас в комнате было 4 следователя, вот мы за день напишем много протоколов, а затем сразу вызываем в комнату 8-10 чел. арестованных для подписи. Я, как новичок, в протокол записывал содержание с другого протокола, только изменял фамилии, т. е. вставлял арестованных, которые числились за мной». На мой вопрос «Вы, как новичок, понимали, что вместе со старыми чекистами “лепите” дела?» ЧЕРНИКОВ ответил: «Кто его знает? Может быть, понимал, но мне говорили, что они являются участниками контрреволюционной организации, и делал это без умысла». Продолжая далее, ЧЕРНИКОВ говорил: «Когда я стал понимать, что мы неправильно делаем и об этом хотел заявить начальству, мне РЕНЦЕВ сказал: “Не советую тебе с этим вопросом обращаться к начальству — бесполезно, отберут партбилет и как других арестуют и также будут допрашивать. Лучше молчи — будешь жив”.

РЕНЦЕВ Иван Иванович — Пом. оперуполномоченного 3-го Отдела КРО УГБ УНКВД НСО. Фальсификатор. В 1933-1934 г — пом. оперуполномоченного Анжерского ГО НКВД. Пытал арестованных.

Я видел жуткую картину: арестовывали всех известных нам латышей и эстонцев по их национальному признаку, без материалов, и не только их арестовывали, арестовывали юношей, у которых деды и прадеды были латыши, а они — русские.

Я один раз с ЧЕРНОВЫМ ходил производить арест одного человека, предъявили ему ордер на арест, он был в постели и заявил: “Я не могу, вы увезите меня”. Когда мы посмотрели (открыли одеяло), то оказалось, что у него только одно туловище — обеих ног нет. Мы просто испугались и ушли домой».

Касаясь вопроса о роли быв. нач. отделения ВОЛКОВА и руководителя следственной группы ЧЕРЕПАНОВА, о которых я уже частично показал и что-либо нового добавить не могу, так как за давностью времени я не могу припомнить ни конкретных дел, ни фамилий. О ЧЕРЕПАНОВЕ от оперработника Прокопьевского горотдела НКГБ ПОХИЛЬКО я слышал, что ЧЕРЕПАНОВ в 1937 году среди работников Прокопьевского ГО УНКВД высказывал сомнения насчет директивы центра о массовых арестах без наличия компрометирующих] материалов, как это фактически проводилось в Прокопьевске. Так его якобы быв. нач. горотдела ПОДКОРЫТОВ обвинил в нежелании бороться с врагами народа, раскритиковали на партсобрании и объявили выговор. Если это принять во внимание, то роль ЧЕРЕПАНОВА, как руководителя следственной группы по РОВСу, будет ясна — он руководствовался общими установками. Быв. полковников, генералов и графов допрашивали ВОЛКОВ и ЧЕРЕПАНОВ. Как протекало следствие по этим лицам, я не знаю. Но такие арестованные были в руководстве РОВС (по документам следствия). Кроме изложенного, необходимо отметить, что быв. руководство УНКВД в лице.

РОВИНСКИЙ Александр Самойлович — Зам. начальника Новосибирского УНКВД. Активный организатор массовых политических репрессий. Массовый убийца — палач (лично участвовал в расстрелах арестованных. Нами выявлено как минимум убийство 30 человек в Сталинской тюрьме, в котором принимал участие РОВИНСКИЙ). Член Тройки НКВД НСО. Из рапорта Б.Сойфера : «ВОРОНЦОВ Нач. Транснарпита Кузнецкого отделения железной дороги рассказал мне, что в Сталинском ГО НКВД он был на конвейере 13 дней у РОВИНСКОГО без сна и пищи, его избивали и ставили на выстойку и заставляли подписывать протоколы, что он участник право-троцкистской к-р организации и занимался диверсионными актами, якобы по его заданию уборщица подожгла овощехранилище и он занимался вредительством. Все это он подписал под физическим принуждением и потому, что ему показали ордер на право ареста его жены, а у него 4 или 6 детей, старшему всего 16 лет и он желая спасти семью и больше не терпеть пыток все протоколы, что ему дали подписывал на себя и других о контрреволюционной деятельности которых он не знал и не знает.» . Из «покаянного» письма КАЧУРОВСКОГО : «В сентябре-октябре 1937 года я работал начальником] Киселевского горотделения НКВД. По схеме Управления я входил в подчинение Сталинского сектора НКВД, начальником которого был в то время ныне замнач. Управления т. РОВИНСКИЙ. В этот период шли операции главным образом по кулакам и РОВС. В процессе работы т. РОВИНСКИЙ вызывал к себе на короткое совещание начальников РО и ГО, входящих в его сектор. На этих совещаниях, продолжавшихся не более 1-2 часов ни одного разу не ставился вопрос о ходе следствия с точки зрения соблюдения революционной законности, а выдвигались требования: в эту пятидневку вы даете столько-то по кулакам и столько-то по РОВС. Когда заявляешь, что цифра большая, аппарат не сумеет подготовиться и отработать материалы, то обычно услышишь: «Вы с ума сошли, с меня требуют столько-то, а вы даете единицы. Дайте официальное заявление, что у вас в районе кулаков и офицеров больше нет, а потом мы проверим и поговорим». Конечно, после такого вразумительного разговора едешь на место и соответственно накачиваешь аппарат. Во время этих совещаний узнаешь, что лимит по такой-то категории убавился, а по такой-то прибавился. В Управлении борьба за быстроту оформления следственных материалов была основным требованием к каждому следователю. Никто не вникал в качество этих материалов.» (См. «Смятение чувств» . Письмо бывшего чекиста Качуровского (3-й Отдел УГБ УНКВД НСО). Награжден четырьмя орденами СССР, в том числе орден Ленина. Например, в 1939 году, в марте, ко мне, как следователю следчасти УГБ, из 2 отдела УГБ поступило дело на быв. райпрокурора по Северному району НЕКРАСОВА (фамилия, возможно, неточная) по обвинению по ст. 17-58-8, 58-7-11 УК РСФСР. Исследованием этого дела, сбором материалов я установил, что он был арестован без всяких на то оснований. Еще в 1937 году он послал около шести докладных записок в облпрокуратуру о вражеской работе быв. секретаря РК ВКП(б), пред. РИКа, райЗО и др., которые в 1938 году открытым процессом Ревтрибунала осуждены как участники троцкистской группы, а по его материалам облпрокуратура никаких мер не приняла. Из дела было видно, что Некрасов якобы являлся участником правотроцкистской организации в Северномрайоне, созданной быв. секретарем райкома ВКП(б) в 1938 году, и был связан с ним по контрреволюционной работе. Вместе с НЕКРАСОВЫМ были арестованы и проходили по одному делу около 8 человек, из них один Военной коллегией был осужден к 15 годам лишения свободы, остальные, кроме НЕКРАСОВА, Военным трибуналом были оправданы или по ст. 111 УК осуждены на 6-8 месяцев (переквалифицированы статьи). Мною было вынесено постановление об освобождении НЕКРАСОВА из-под стражи. Докладывал это дело лично бывшему зам. нач. УНКВД РОВИНСКОМУ в присутствии быв. нач. следчасти УГБ ЯСТРЕБЧИКОВА. РОВИНСКИЙ не согласился с моим решением об освобождении НЕКРАСОВА на том основании, что один из 8-ми однодельцев был осужден Военной коллегией к 15 годам лишения свободы, и оставил дело для просмотра. Затем дело вернул мне проверить еще хорошенько. Я проверил самым тщательным образом и вновь принес ему для доклада с постановлением об освобождении, подписанным нач. следчасти ЯСТРЕБЧИКОВЫМ. РОВИНСКИЙ, прочитав постановление и выслушав меня, заявил, что он не может подписать постановление потому, что один из однодельцев на Военной коллегии подтвердил свои показания. Я отстаивал свою точку зрения, ввиду чего между нами произошел следующий диалог:

Я: Однодельцы НЕКРАСОВА в числе 8 человек Ревтрибуналом три недели тому назад оправданы. Собранные мною доказательства говорят о том, что НЕКРАСОВ арестован неправильно и при искаженных методах следствия, голословно изобличается как якобы участник правотроцкистской организации.

РОВИНСКИЙ: Я не против освобождения, но и не могу не верить хотя бы одному показанию, которое называет его участником этой организации.

Я: Для вас не секрет, что Военная Коллегия в день разбирала 60-80 дел и буквально за 1-2 минуты решала судьбу человека. Но своем судебном заседании она спрашивала подсудимого: «Признаете себя виновным?» и, не получив утвердительного ответа, приговаривала к разным срокам и ВМН. Оперработники «готовили» обвиняемых к судебному заседанию, т. е. держали в таком моральном состоянии, чтобы они не отказались от своих показаний. Говорили: тот, кто «признается» на заседании Военной коллегии, подлежит освобождению как быв. колхозник.

РОВИНСКИЙ: Есть указание из Наркомата, что некоторые работники шарахнулись в другую сторону. Вот также одного освободили в Ростове-на-Дону, а он на другой день совершил теракт.

Я: Я всегда эти обстоятельства учитываю, зная, что враги могут говорить неправду, лгать, но существует в следствии закон — проверка этих показаний. НЕКРАСОВ и другие однодельцы несколько позже без исследования материалов могли быть осуждены.

РОВИНСКИЙ: Однодельцы НЕКРАСОВА на суде, видимо, отказались от своих показаний, и Ревтрибунал их оправдал.

Я: Странно. Когда хорошо проведено дело и документировано, то для суда необязательно признание обвиняемых. Но когда обвиняемые просто под руководством следствия сочиняли на себя, оговаривали других, в протоколах указывали: «НЕКРАСОВ мне известен как член правотроцкистской организации». А как он ему известен, в связи с чем произошел на эту тему их разговор и т. д.? — неизвестно. Кроме того, заявляю, что по делу НЕКРАСОВА и других (освобожденных по суду и одного осужденного ВК) следствие проведено провокационным методом, как говорят, шито белыми нитками.

РОВИНСКИЙ: Раз так, возьмите это дело себе и разберитесь сами или другому поручите, но я, честно боровшись с врагами, вредительством заниматься не хочу.

Одним словом, РОВИНСКИЙ вывел меня из терпения и я, не считаясь с тем, что он зам. нач. УНКВД в порыве психического расстройства бросил ему на стол дело НЕКРАСОВА и ушел из кабинета, зная, что веду дела в 1939 году, а не в 1937 и 1938 годах. На другой день на общем партсобрании коллектива УНКВД РОВИНСКОГО и других руководителей, повинных в создании провокационных дел, крепко раскритиковали. РОВИНСКИЙ после собрания потерял авторитет в глазах сотрудников, не вышел на работу и через несколько дней выехал в Москву. Постановление об освобождении НЕКРАСОВА, как мне помнится, подписал быв. зам. нач. УНКВД МЕДВЕДЕВ. Показания написаны мною собственноручно, в чем и расписываюсь. МАСЛОВ

Верно: ст. следователь следотдела УКГБ по НСО Капитан САВЧЕНКО

Архив УФСБ по НСО. Д. 4535. Т. 5. Л. 81-95.

Глава 15

№ 114 Приказ НКВД СССР № 001167 с объявлением «Положения о следственных изоляторах ИТЛ НКВД СССР»

№ 114

Приказ НКВД СССР № 001167 с объявлением «Положения о следственных изоляторах ИТЛ НКВД СССР»

2 октября 1939 г.

Сов. секретно г. Москва

ПОЛОЖЕНИЕ О СЛЕДСТВЕННЫХ ИЗОЛЯТОРАХ ПРИ ИСПРАВИТЕЛЬНО-ТРУДОВЫХ ЛАГЕРЯХ НКВД СССР

Общие положения

1. Следственные изоляторы создаются при 3 отделах лагерей НКВД Штат обслуживающего персонала содержится за счет лагеря. Обслуживающие следственный изолятор работники могут быть назначены только с санкции начальника 3 отдела при лагере.

Руководство следственными изоляторами осуществляется соответствующим

3 отделом при лагере.

2. В изоляторах для подследственных содержатся:

а) заключенные, состоящие под следствием;

б) осужденные, обжаловавшие приговор в кассационном порядке;

в) осужденные, временно переведенные в следственный изолятор из других мест лишения свободы, по вызову 3 отдела при лагере в связи с производством следствия по другим делам.

3. В следственных изоляторах должны быть обеспечены:

а) полная изоляция подследственных заключенных от внешнего мира и от заключенных других камер;

б) строгое соблюдение установленного режима для след, изоляторов.

4. Запрещается привлечение подследственных заключенных, содержащихся в изоляторе, на какие бы то ни было работы без особого на то, в каждом отдельном случае, разрешения нач. 3 отдела при лагере, за исключением работ по самообслуживанию в камерах (уборка камер, мытье посуды и т. п.).

Прием и освобождение заключенных

5. Основанием для приема арестованного в следственный изолятор является только один из следующих документов:

а) копия постановления 3 отдела при лагере о взятии под стражу, составленного в соответствии с УПК, санкционированного прокурором;

б) копия постановления прокурора;

в) копия приговора суда о лишении свободы;

г) копия определения суда о заключении под стражу.

Перечисленные документы должны быть заверены подписью соответствующего должностного лица и гербовой печатью учреждения.

6. Все прибывающие в следственный изолятор арестованные подвергаются тщательному обыску. Обыскиваются и находящиеся при арестованном вещи.

Результат обыска фиксируется в протоколе, который подписывают лица, производившие обыск, и обыскиваемый.

Примечание: арестованных женщин во всех случаях обыскивают женщины-надзирательницы или специально на то назначенные лица из числа служащих женщин.

7. Арестованные, которым присвоено военное или специальное звание или знаки различия по должности, прибывающие в изолятор в присвоенной им форме, переодеваются в штатскую одежду.

Примечание: переодевание в штатскую одежду арестованных, прибывших в след, изолятор в присвоенной им форме, осуществляется путем снятия петлиц, знаков различия и замены форменной фуражки.

8. На отобранные деньги, ценности, вещи, ордена, медали и знаки отличия арестованным выдаются квитанции, на копии которых арестованные расписываются в правильности записи и получении квитанций.

9. Прибывшие в изолятор арестованные размещаются по указанию следственного органа, за которым числится арестованный, и с соблюдением следующих правил размещения:

а) мужчины, отдельно от женщин;

б) подростки от 16 до 18 лет — мальчики отдельно от девочек;

в) несовершеннолетние правонарушители в возрасте от 12 до 16 лет — отдельно от подростков 16–18 лет и от взрослых заключенных, мальчики отдельно от девочек;

г) обвиняющиеся в совершении преступлений контрреволюционного характера — отдельно от обвиняемых в совершении иных преступлений. Те и другие отдельно от рецидивистов;

д) бывшие работники НКВД, НКЮ, прокуратуры и суда — отдельно от других заключенных;

е) ведущие следствие обязаны давать указания о размещении арестованных, проходящих по одному делу, отдельно друг от друга.

10. При поступлении в след, изолятор арестованных женщин с грудными детьми или после родов детей в изоляторе — дети содержатся при матери. В этих случаях арестованные матери, имеющие детей до одного года шести месяцев, размещаются в светлых сухих камерах без изолирующих щитов на окнах. Площадь камеры должна иметь не менее 5 кв. метров на каждую заключенную мать с ребенком.

Примечание: дети в возрасте свыше 1 года 6 мес. в след, изолятор не принимаются, оставляются у родственников, а при отсутствии таковых передаются на воспитание в соответствующие детские учреждения при лагере или Наркомздрава.

11. На каждого прибывшего в следственный изолятор заключенного заводится личное дело, которое должно содержать: один из документов, являющихся основанием содержания арестованного в след, изоляторе, протокол личного обыска, произведенного при приеме в изолятор, фотографическую и дактилоскопическую карточки, особые указания следственного органа, талоны вызова на допросы с отметкой о продолжительности пребывания на допросе, а также другие документы о заключенном за время пребывания в след, изоляторе.

12. Вновь прибывшие в следственный изолятор арестованные подвергаются в обязательном порядке:

а) санитарной обработке (обязательно в день прибытия до помещения в камеру);

б) медицинскому освидетельствованию;

в профилактической прививке против оспы и дизентерии (по Безредко).

Профилактические прививки против других, неоговоренных в пункте «в», инфекционных заболеваний производятся лишь по эпидемическим показаниям в районах, обслуживаемых изолятором.

13. Санитарная обработка включает:

а) обязательную стрижку волос головы у мужчин;

б) обязательную стрижку усов и бороды, если они завшивлены и заражены гнидами, в остальных случаях по желанию арестованного;

в) мытье с мылом в бане или под душем;

г) стрижку ногтей на пальцах рук и ног;

д) жаровую, пароформалиновую, сальвентовую или хлорпикриновую дезинфекцию всей одежды арестованного и стирку белья.

Примечание: волосы у арестованных женщин стригутся только при большой завшивленности, обязательно с их согласия, в противном случае обрабатываются настойкой сабадиллы с раствором сулемы.

14. Основанием для освобождения из следственного изолятора служит один из следующих документов:

а) копия приговора или определения суда или постановления следственного органа;

б) выписка из особого совещания при НКВД СССР;

в) копия постановления прокурора, наблюдающего за следственным изолятором при незаконном содержании арестованного в следственном изоляторе.

15. В случае, когда мотивированное постановление об освобождении из-под стражи, составленное следственным органом не может быть оглашено, освобождение арестованного производится по ордеру 3 отдела при лагере.

16. Документы, служащие основанием освобождения арестованного, должны быть заверены соответствующей подписью и гербовой печатью учреждения.

17. Смерть арестованного в след, изоляторе и ее причины обязательно должны удостоверяться актом медицинского осмотра умершего.

Проверка след, изоляторов

18. Право проверки следственных изоляторов 3 отделов при лагерях НКВД во всех отношениях имеют: Народный комиссар внутренних дел Союза ССР, его заместители, нач. ГУГБ НКВД и его заместители, нач. 3 отдела ГУЛАГа НКВД и нач. 3 отд. соответствующего лагеря.

19. Право беспрепятственного входа в следственные изоляторы, опроса заключенных, а также ознакомления с их личными делами имеют: прокурор СССР и его заместители. Нач. отдела прокуратуры СССР по надзору за местами заключения прокуратуры, его заместитель и прокуроры того же отдела, прокурор лагеря.

20. Все остальные должностные лица допускаются в следственный изолятор по специальному разрешению одного из перечисленных в пункте 18 лиц.

Основные правила режима в след, изоляторе

21. Заключенные содержатся в камерах под запором и охраной.

22. Заключенные обязаны:

а) выполнять все требования надзора изолятора;

б) быть вежливыми с лицами надзора;

в) вставать при входе в камеру лиц начальствующего состава и надзора;

г) ложиться и вставать в установленное время;

д производить уборку и поддерживать чистоту в камере;

е) мыться в бане или под душем три раза в месяц.

23. Заключенным разрешается:

а) получать денежные передачи в размере 75 руб. в месяц, которые поступают в кассу изолятора на счет заключенного;

б) покупать в ларьке в установленные дни продукты питания, папиросы и предметы широкого потребления на сумму не свыше 75 руб. в месяц;

в) пользоваться книгами из библиотеки;

г) играть в шахматы и шашки;

д) пользоваться ежедневно прогулкой в прогулочном дворе продолжительностью от 20 м до 1 часа;

е) свидания с защитником;

ж) составление доверенностей и пересылка их адресатам через 3 отдел при лагере.

24. Заключенным запрещается: а. получать и посылать письма;

б) свидания с родственниками, кроме случаев, когда на то последует письменное разрешение органа, ведущего следствие и за которым числится арестованный;

в) получение вещевых и продуктовых передач и посылок, кроме случаев, когда на то последует письменное разрешение начальника 3 отдела при лагере;

г) получение и чтение газет;

д) хранение в камере каких-либо предметов, кроме собственной одежды, обуви, белья и постельных принадлежностей по табелю, расчески, зубной щетки, мыла, зубного порошка, книг из библиотеки и инвентарных вещей, выданных изолятором.

е) переписываться и перестукиваться с заключенными других камер;

ж) нарушать тишину в изоляторе;

з) загрязнять и портить стены, пол и инвентарь камеры и места общего пользования, делать какие-либо пометки на книгах;

и) высовываться в форточки, взбираться на подоконники, становиться на койки, стол, табурет, подходить вплотную к «глазку» камерной двери, завешивать глазок;

к) нарушать порядок прогулки;

л) играть в карты и в какие-либо азартные игры;

м) производить выборы старост, лавочных комиссий и т. п.

25. Правила режима в след.изоляторе вывешиваются во всех камерах.

Прием и направление заявлений и жалоб

26. Каждый заключенный имеет право подавать заявления и жалобы в высшие партийные и советские органы.

Заявления и жалобы заключенные могут подавать в закрытых конвертах с обязательным указанием на конверте: кому жалоба адресована и фамилия, имя и отчество подателя жалобы.

27. Для написания заявлений и жалоб должна выдаваться заключенным бумага и письменные принадлежности, а при подаче закрытых заявлений и заклеивающиеся конверты.

28. Прием заявлений и жалоб производится лично начальником изолятора или дежурным по изолятору.

Меры взыскания за нарушение тюремного режима

29. К заключенным, нарушившим правила режима, начальником изолятора по согласованию с руководителем следственного органа применяются следующие меры взыскания:

а) лишение прогулки на срок до пяти суток;

б) лишение покупок из ларька на срок до 15 суток;

в) лишение книг на срок до 15 суток;

г) перевод в карцер до пяти суток.

Примечание: в карцере имеется табуретка (привинченная к полу) и топчан без матраца, представляемый на срок не более 6 часов в сутки. Содержащиеся в карцере заключенные ежедневно получают только 400 гр. хлеба и кипяток и один раз в пятидневку жидкую горячую пищу. На переведенного в карцер одновременно распространяются взыскания, указанные в пунктах «а», «б» и «в» на время нахождения в карцере.

30. За особо злостные нарушения правил режима изолятора и оскорбительные выходки в отношении работников изолятора мера взыскания может быть увеличена: лишение прогулок и перевод в карцер на срок до 20 суток, остальные меры взыскания до 2 месяцев.

Эти меры применяются только с санкции 3 отдела ГУЛАГа. Примечание: к несовершеннолетним правонарушителям в возрасте от 12 до 16 лет запрещается применять как меру взыскания — содержание в карцере.

31. На буйствующих заключенных разрешается надевать смирительную рубашку в присутствии дежурного по изолятору и врача, о чем за подписями указанных лиц составляется акт в 2-х экземплярах. 1-й экз. вкладывается в личное дело, 2-й экз. направляется ведущему следствие.

Время нахождения заключенного в смирительной рубашке в каждом отдельном случае устанавливает врач.

32. О каждом случае применения меры взыскания, предусмотренной пунктом 30, и о применении надевания смирительной рубашки ставится в известность прокурор лагеря.

33. В случае объявления заключенным голодовки нач. изолятора обязан:

а. немедленно перевести заключенного в одиночную камеру;

б. сообщить о голодовке ведущему следствие и прокурору лагеря.

При отсутствии в течение 72 часов особых указаний со стороны прокурора или ведущего следствие по делу заключенного, объявившего голодовку, к последнему распоряжением нач. изолятора применяются меры принудительного (искусственного) питания.

Принудительное (искусственное) питание осуществляет врач или лекпом.

Нач. 3 отдела ГУЛАГа НКВД капитан госбезопасности ТРОФИМОВ

Нач. Отдела прокуратуры СССР по надзору за местами заключения ДЬЯКОНОВ

ГАРФ. Ф.9401. Оп. 12. Д. 315. Лл. 352–355 об.

Приказ Народного комиссара внутренних дел СССР о недостатках в следственной работе органов НКВД. 9 ноября 1939 г.

Источник: Политбюро и органы госбезопасности. К 100-летию образования ВЧК, стр.546-550

Архив: АП РФ. Ф. 3. On. 58. Д. 7. Л. 20-22 об. Копия. Машинопись

9 ноября 1939 г.

№ 001374

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Начальникам управлений и отделов НКВД СССР,

Наркомам внутренних дел союзных и автономных республик,

Начальникам УНКВД краев и областей,

Начальникам окружных, городских и районных отделов (отделений) НКВД, Начальникам ДТО и ОДТО НКВД,

Начальникам особых отделов НКВД военных округов, флотов, армий, воинских соединений и частей,

Начальникам пограничных отрядов НКВД,

Начальникам 3-х отделов ИТЛ и НТК НКВД,

Начальникам УРКМ республик, краев, областей и городов.

Несмотря на неоднократные указания НКВД СССР (приказы НКВД СССР № 00701 от 23 октября 1938 года, № 00762 от 26 ноября 1938 г., № 00786 от 8 декабря 1938 г., № 00156 от 20 февраля 1939 г., № 0264 от 17 августа 1939 г., № 00954 от 17 августа 1939 г., циркуляр № 136 от 25 июля 1939 г.), в следственной работе органов НКВД до настоящего времени имеет место ряд нарушений Уголовно-процессуального кодекса.

Эти нарушения в основном сводятся к следующему:

Вопреки приказам НКВД СССР № 00762 от 26 ноября 1938 года и № 00954 от 17 августа 1939 года в ряде случаев аресты производятся без предварительной санкции прокурора, постановления о заключении под стражу обвиняемым не объявляются.

Так, например:

а) В апреле 1938 года УНКВД по Харьковской области по следственному делу № 114096 без санкции прокурора был арестован Братчик В. М.

Следствие по делу было закончено 31 марта 1939 г. и дело было направлено, также без согласования с прокурором, в Особое совещание при НКВД СССР.

б) По следственному делу № 12720 НКВД Крымской АССР были арестованы, как участники антисоветской организации, Кукуян, Бикоквян и другие, в числе 10 человек.

14 февраля 1939 г. все обвиняемые из-под стражи были освобождены, а 17 апреля 1939 года вторично арестованы.

Постановление об их аресте и санкции прокурора на повторный арест этих лиц в деле отсутствуют.

Допросы арестованных, вопреки ст. 134 УПК РСФСР и § «б», пункта 4 постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года, зачастую производятся не в течение 24 часов после ареста, а через 10-15 дней.

Систематически нарушается ст. 145 УПК РСФСР — обвинение арестованному предъявляется не в течение 14 суток со дня ареста, а через 1-2 месяца после ареста. Причем обвиняемые не допрашиваются неделями, если же и допрашиваются, то эти допросы, вопреки ст.ст. 138, 139 УПК РСФСР, не всегда протоколируются.

Нарушается решение СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года о точном указании времени начала и окончания допросов.

Отмечены случаи изъятия из следственных дел документов, в частности, протоколов допросов арестованных.

Так:

В 1938 году НКВД БССР был арестован по обвинению в шпионаже в пользу одной из иностранных разведок Зубик-Зубковский П.А.

Вначале Зубковский сознался и показал, что для шпионской работы был завербован в 1930 году Тамковичем. Впоследствии от своих показаний отказался и заявил, что с Тамковичем он был связан, как агент НКВД. На очной ставке же заявил, что Тамковича видит впервые и такой фамилии до этого не слыхал. Это обстоятельство не проверено.

В деле отсутствует 19 листов между листами 75-104. Никаких объяснений по этому вопросу в деле нет.

В таком виде дело было направлено на рассмотрение Особого совещания.

Дело Зубик-Зубковского возвращено для доследования в НКВД БССР.

Нарушаются сроки ведения следствия.

Ходатайство перед прокурором о продлении срока содержания арестованных под стражей по ряду дел возбуждается с опозданием на 2-3 месяца и более.

Вопреки ст. 206 УПК РСФСР, следственные материалы обвиняемым либо вовсе не предъявляются, либо предъявляются только частично.

Так:

а) Следственное дело № 203308 УНКВД Калининской области по обвинению Строилова С. М.: при выполнении ст. 206 УПК, обвиняемый просил приобщить к делу ряд документов. Последние к делу не приобщены и постановления об отказе ему в этом в деле нет.

б) Подобный факт имеет место и по делу № 31218 в УНКВД Пермской области, где обвиняемый Сребиицкий при выполнении 206-й ст. УПК просил о приобщении ряда документов, имеющих существенное значение по делу. Между тем, следствием ему отказано в этом без достаточных на то оснований.

в) По следственному делу № 92726 НКВД БССР по обвинению Утинского А. О. в шпионаже: Утинский уличается показаниями жены. Очная ставка не проведена. Постановление о привлечении к уголовной ответственности обвиняемому не предъявлено, также не объявлено об окончании следствия и не предъявлены материалы следствия.

г) Следственное дело № 19727 НКВД Армянской ССР по обвинению Бурсиян, Таноян и других, в числе 6 человек: обвиняемые не владеют русским языком, между тем, допрос велся на русском языке, в отсутствие переводчика. По окончании следствия обвиняемые с материалами дела не ознакомлены.

Перечисленные выше дела также возвращены на доследование.

Имеют место случаи, когда органы НКВД, не опротестовывая постановления прокуроров о прекращении дел, продолжают содержать арестованных под стражей.

В нарушение приказа НКВД СССР № 00762 от 26 ноября 1938 года, некоторые органы НКВД продолжают направлять в Особое совещание при НКВД СССР дела, которые при соответствующей доработке могли быть рассмотрены в судах, или такие дела, которые за отсутствием состава преступления должны быть прекращены на местах.

Так:.

а) 22 апрели 1939 года 434-я военная прокуратура вынесла постановление о прекращении дела Павлова А. А. и направила дело начальнику УНКВД по Одесской области для выполнения постановления прокурора об освобождении Павлова из-под стражи.

Получив дело, начальник УНКВД по Одесской области не согласился с постановлением прокурора, однако, не опротестовав его и не испросив санкции на дальнейшее содержание Павлова под стражей перед вышестоящим прокурором (в данном случае — военным прокурором КОВО), продолжал незаконно содержать Павлова под стражей до августа 1939 года, когда дело было направлено им в НКВД УССР с ходатайством об отмене постановления 434-й военной прокуратуры и направлении дела для рассмотрения в Особое совещание.

б) Прокурором гор. Кизела (Пермская область) были вынесены постановления о прекращении дел и освобождении из-под стражи Голицина, Дубицкого, Кузнецова, Кива и других арестованных. Ни одно из этих постановлений горотделом НКВД не было выполнено, опротестование также не было, а по делам Голубева Я. Ф. и Вечтомова А. М. постановления прокурора были выполнены лишь спустя 3 месяца.

в) Следственное дело Особого отдела КОВО № 132762 по обвинению Марушевского Б. П. по заключению военного прокурора от 21 мая 1939 г. подлежало прекращению, а Марушевский — освобождению из-под стражи. Однако Особый отдел КОВО не опротестовал заключения военного прокурора, направил дело на рассмотрение Особого совещания.

В отдельных управлениях НКВД все еще не изжиты факты утери следственных дел и неналаженности учета.

Так, например:

а) 22 сентября этого года начальником Кунгурской тюрьмы № 7 был обнаружен в этой тюрьме следственно-заключенный Фишер И. М., который содержится под стражей с 14 декабря 1937 г. и с 15 января 1938 года совершенно не вызывался на допрос, причем следственного дела по обвинению Фишер обнаружено не было.

Как показала проверка, дело по обвинению Фишер возникло в декабре 1937 года в Кунгурском РО НКВД и в этом же месяце было направлено в 3 отдел УНКВД по Свердловской области вместе с арестованным. Фактически дело находилось без движения.

Дело Фишера прекращено, арестованный из-под стражи освобожден. Виновные привлекаются к ответственности.

б) В практике следственной работы УНКВД по Свердловской области отмеченный факт не единичен. Так, например: Следственная часть УНКВД в своем производстве числила до 15 сентября с.г. арестантское дело по обвинению Хуппи, умершего в тюрьме в 1938 году.

Дело по обвинению Леурда М. Е., арестованного в 1937 году, было направлено из УНКВД на доследование в Верхне-Туринское РО НКВД, где в течение ряда месяцев лежало без движения.

Начальник УНКВД по Свердловской области, майор гос. безопасности тов. Иванов, имея сигналы об утере 20 следственных дел, не принял мер к немедленному устранению этой преступной расхлябанности.

Приказываю:

Тщательно проверить все находящиеся в производстве органов НКВД следственные дела и те, в которых отсутствуют данные для дальнейшего ведения следствия, производством прекратить и арестованных из-под стражи освободить.

Проверить правильность оформления арестов и устранить все допущенные нарушения уголовно-процессуального кодекса в части оформления следственного дела.

Организовать проверку в тюрьмах всех арестованных, числящихся за органами НКВД (за исключением осужденных), на предмет выявления возможно содержащихся под стражей без необходимого оформления. По всем таким фактам немедленно установить целесообразность дальнейшего содержания арестованных под стражей и провести тщательное расследование для определения и наказания виновных.

Установить строгий контроль за соблюдением уголовно-процессуальных норм в соответствии с инструкцией (§§ 3, 10, 18, 23, 24), объявленной приказом НКВД СССР № 00931 от 11 августа 1939 года и циркуляром НКВД СССР № 167 от 17 августа 1939 г.

При выполнении требований ст. 206 УПК по групповым делам обвиняемым обязательно представлять материал всего следственного дела.

В случае несогласия с предложениями прокурора о прекращении следственных дел, освобождении арестованных, немедленно опротестовывать решения прокуроров перед вышестоящими органами прокуратуры, испрашивая в таких случаях санкцию на содержание арестованного под стражей до разрешения вопроса в высшей прокурорской инстанции. Копии протестов направлять в НКВД СССР.

На лиц, виновных в указанных в настоящем приказе нарушениях, наложить взыскание и предупредить весь оперативный состав НКВД, что впредь за подобные нарушения уголовно-процессуального кодекса виновные будут подвергаться строгим взысканиям.

Начальнику УНКВД по Свердловской области тов. Иванову доложить мне о принятых мерах во исполнение настоящего приказа.

С настоящим приказом ознакомить весь оперативный состав НКВД.

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР Л. Берия.

АП РФ. Ф. 3. On. 58. Д. 7. Л. 20-22 об. Копия. Машинопись.

Внесудебные полномочия НКВД

Приказ НКВД СССР № 00116 от 4 февраля 1939 г. установил порядок рассмотрения жалоб осужденных бывшими «тройками» НКВД, УНКВД и УРКМ, согласно которому жалобы должны были рассматриваться не позже чем в двухдекадный срок со дня их получения. При рассмотрении заявлений указывалось на необходимость детального ознакомления с архивным делом осужденного и производством в необходимых случаях дополнительных следственных действий (допросами свидетелей, проверкой документации преступления и т. п.).

Постановления об отмене решений бывших «троек» утверждались начальниками УНКВД, НКВД или его заместителями, а по делам УРКМ — начальником УРКМ и направлялись вместе с заявлением, материалами расследования, архивными делами и справкой тюрьмы о месте нахождения осужденного[260].

3 мая 1939 г. Прокурор СССР А. Я. Вышинский доложил И. В. Сталину и В. М. Молотову о том, что за последнее время через Особое совещание при НКВД СССР проходит большое количество дел, причем в каждом заседании рассматривается от 200 до 300 дел. При таком положении дел он не исключал возможности принятия ошибочных решений. Учитывая это, А. Я. Вышинский полагал целесообразным, чтобы в конкретных случаях НКВД получал специальные указания ЦК ВКП(б) и СНКСССР.

А. Я. Вышинский представил свои соображения Л. П. Берии, предложив установить такой порядок работы Особого совещания, чтобы его заседания созывались чаще и на каждом заседании рассматривалось меньшее количество дел.

Разбор жалоб и заявлений, поступающих от лиц, осужденных Особым совещанием при НКВД СССР, возлагался на Секретариат Особого совещания, который обязывался рассматривать их в двухдекадный срок. Доследование по делам могли производить только те органы НКВД, которые вели следствие.

Для рассмотрения заявлений и жалоб при Секретариате Особого совещания временно было создано специальное отделение со штатом 15 человек.

8 мая 1939 г. (Приказ НКВД СССР № 00497) было принято решение о том, что при рассмотрении жалобы того или иного осужденного бывшей «тройкой», проходившего по групповому делу, одновременно разрешать вопрос о проверке дела и по отношению к другим лицам.

Основанием для проверки дел и возможного изменения вынесенных «тройками» решений являлись не только жалобы осужденных, но также и другие обстоятельства, устанавливающие неправильность приговоров (заявления родственников осужденных, материалы последующих следственных дел, судебные процессы и т. д.).

17 февраля 1939 г. дано разъяснение о порядке освобождения из исправительно-трудовых лагерей и колоний трудпоселенцев, которые отбыли срок наказания, или кулаков, семьи которых высланы в трудпоселки. Данная категория лиц по отбытии срока наказания в лагерях и колониях направлялась обратно в трудпоселки.

Согласно Инструкции от 1 июня 1939 г. о порядке выполнения решений Особого совещания при НКВД СССР и осуществления гласного надзора за административно-ссыльными и высланными в двухмесячный срок был произведен переучет ссыльных и высланных.

Утверждены также новые списки местностей, в которых запрещалось проживать лицам, высланным постановлением Особого совещания при НКВД СССР.

В целях предупреждения возможности расконспириро-вания методов оперативной работы органов НКВД следствие по делам секретных сотрудников органов НКВД о преступлениях, связанных с их секретной работой или совершенных при выполнении оперативных поручений органов НКВД, как и раньше, могли вести только органы НКВД.

Дача санкций на арест секретных сотрудников и прокурорский надзор за следствием по этим делам могли осуществляться только Военной прокуратурой пограничных и внутренних войск НКВД.

Законченные следствием дела о секретных сотрудниках рассматривались, как правило, Особым совещанием при НКВД СССР, а при особо отягчающих обстоятельствах — военными трибуналами пограничных и внутренних войск НКВД в закрытых заседаниях в составе заседателей из числа оперативных сотрудников органов НКВД.

Приказ НКВД СССР № 001472 от 14 декабря 1939 г. в целях ускорения подготовки и рассмотрения дел на Особом совещании НКВД СССР и рассмотрения жалоб и заявлений о пересмотре решений Особого совещания предписал проводить заседания Особого совещания два раза в шестидневку.

Секретариату Особого совещания дополнительно, сроком на три месяца, прикомандировывались 37 оперативных работников.

При проверке дел по жалобам осужденных бывшими «тройками» НКВД—УНКВД и Особым совещанием при НКВД СССР органы прокуратуры и НКВД при передопросах свидетелей стали сталкиваться с такими фактами, когда один и тот же свидетель мог дать разноречивые показания. По-видимому, на допросах в органах НКВД у арестованных возникали опасения о возможности применения к ним мер физического воздействия.

Для устранения подобных фактов разноречивости в показаниях приказывалось повторные допросы свидетелей производить НКВД и прокуратуре совместно.

При рассмотрении жалоб и заявлений осужденных бывшими «тройками» НКВД-УНКВД и УРКМ, а также по протестам прокуроров на решения этих «троек» предлагалось в дальнейшем руководствоваться следующим: изменение постановлений бывших «троек» НКВД— УНКВД и УРКМ могло производиться только по решению Особого совещания при НКВД СССР.

По жалобам и заявлениям осужденного или его родственников требовалось составление мотивированного постановления, которое после его утверждения начальником Секретариата Особого совещания или его заместителем сдавался в 1-й спецотдел для объявления заявителю и приобщению к архивному делу. Заявления и жалобы, поступившие после рассмотрения дела по ранее рассмотренным заявлениям, в случае отсутствия в них новых данных, дающих основание к пересмотру решения, приобщались к архивноследственному делу без вынесения постановления. В этом случае заявителю через 1-й спецотдел сообщалось об оставлении его заявления без удовлетворения.

Именно из-за этого приказа в архивных следственных делах образовалось значительное количество нерассмотренных жалоб и заявлений осужденных и их родственников.

Ходатайства же о помиловании осужденных «тройками» НКВД по делам, представленным на рассмотрение «троек» органами милиции, начальникам управлений лагерей и УНКВД предлагалось направлять непосредственно на рассмотрение в президиумы верховных советов соответствующих союзных республик. Решения о помиловании возвращались на исполнение в ИТЛ и другие места заключения — по месту нахождения осужденного.

Во исполнение Постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 7 декабря 1940 г. «О привлечении к ответственности изменников родины и членов их семей» было приказано всех совершеннолетних членов семей изменников родины, совершивших побег за границу, которые к моменту совершения преступления проживали вместе с ним или находились на его иждивении, привлекать к ответственности, брать на учет, обеспечивая их активную оперативную разработку.

Все поступавшие от НКВД—УНКВД дела на членов семей изменников родины предлагалось незамедлительно выносить на рассмотрение ближайшего заседания Особого совещания.

Деятельность прокуратуры по реабилитации.

В середине 1939 г. в спецотделы областных и краевых прокуратур ежедневно поступало 100-130 жалоб от жертв массовых репрессий [32], однако до этого периода структурные подразделения прокуратуры практически не участвовали в их реабилитации.

Проводимая практика массовых необоснованных арестов повлекла за собой грубейшие нарушения советской законности в органах следствия, прокуратуры и суда.

Так, осужденный А. Ревис 27 июля 1934 г. написал из соловецких лагерей И. В. Сталину о преступном ведении следствия и несправедливом осуждении, на что И. В. Сталин 11 сентября 1934 г. писал В. В. Куйбышеву и А. А. Жданову: «Обращаю Ваше внимание на приложенные документы, особенно на записку Ревиса. Возможно, что содержание обоих документов соответствует действительности. Советую:

а)поручить комиссии в составе Кагановича, Куйбышева и Акулова проверить сообщение в документах;

б)вскрыть до корней недостатки «следственных приемов» работников бывшего О ГПУ;

в)освободить невинных пострадавших, если таковые окажутся;

г)очистить ОГПУ от носителей специфических «следственных приемов» и наказать последних «не взирая на лица».

Дело, по-моему, серьезное и нужно довести его до конца»[268].

Особоуполномоченный Коллегии ОГПУ Фельдман в докладной записке на имя руководства писал, что арест в следственном порядке сотрудников ОГПУ за проступки и преступления встречал противодействие со стороны прокурорского надзора. Прокуроры ссылались на Инструкцию ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 8 мая 1933 г., которая ограничивала арест граждан в случаях «контрреволюции, терактов, вредительства, бандитизма и грабежа, шпионажа, перехода границ и контрабанды, убийства и тяжелых ранений, крупных хищений и растрат, профессиональной спекуляции, валютчиков, фальшивомонетчиков, злостного хулиганства и профессиональных рецидивистов...».

Действительно, в Циркуляре прокуратуры от 22 ноября 1933 г. № H-26 говорилось: «... По делам о должностных преступлениях сотрудников ОГПУ аресты допустимы лишь при совершении сотрудниками преступлений, по которым Инструкция допускает заключения под стражей в качестве меры пресечения...» Данная норма вступала в противоречие с предыдущей практикой борьбы ОГПУ с должностными преступлениями своих сотрудников, которая не оставляла без ареста даже нарушивших дисциплину, не говоря уже о совершенных ими преступлениях. Это обстоятельство нашло свое отражение в приказе ОГПУ «О дисциплине в органах и войсках ОГПУ» № 325 от 23 ноября 1933 г. и «О нарушителях чекистской дисциплины» (Приказ № 502 от 5 января 1934 г.).

ОГПУ информировали Катаняна о неправильном ограничительном толковании арестов сотрудников ОГПУ.

Он с этим согласился и ускорил издание обещанной им поправки к указанному выше циркуляру прокуратуры. Подготовленный Циркуляр за № 13/М-42 от 20 июня 1934 г. не удовлетворил ОГПУ, так как в нем была ссылка на якобы увеличивающиеся в последнее время случаи должностных преступлений сотрудников, связанных с превышением власти и издевательствами над арестованными, которые сопровождались избиениями, убийствами и прочими видами незаконных действий. Это не нашло своего подтверждения в действительном положении дел.

Циркуляр ограничил применение арестов в следствии только по тяжким преступлениям, прямо подпадающим под действие упомянутой статьи Инструкции ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 8 мая 1933 г. Он не представил возможности местной прокуратуре давать согласие на арест при следствии по проступкам и преступлениям сотрудников, по которым приказами ОГПУ предусматривалось применение ареста.

В связи с вышеизложенным ОГПУ полагало необходимым в целях устранения противоречий между существующей практикой борьбы с нарушениями дисциплины и должностными преступлениями сотрудников, а также в целях устранения противоречий с ведомственными приказами в этой части просить Прокурора Союза ССР отменить циркуляр от 20 июня 1934 г.

Прокурорскому надзору на местах разъяснялись предусмотренные Инструкцией ЦК ВКП(б) и СНК СССР ограничения в отношении арестов всех граждан, включая сотрудников ОГПУ и милиции. Подчеркивалась необходимость ареста в качестве основной меры пресечения при следствии по должностным преступлениям[269].

20 мая 1935 г. из Народного комиссариата обороны на имя И. В. Сталина поступили письма командиров РККА И. С. Грибова, В. М. Гуковаи В. Волкова, которые были безосновательно арестованы и осуждены НКВД. И. В. Сталин ответил К. Е. Ворошилову: «Я за то, чтобы поддержать всех трех, но этим нельзя ограничиваться — надо привлечь к ответственности поименованных в письмах работников НКВД»[270].

Партколлегия КПК при ЦК ВКП(б) 29 августа 1935 г. слушала дело Л. М. Весеньева, 1902 г. рождения, члена ВКП(б) с 1924 г., в органах ГПУ работал в 1920-1923 гг. и с 1930 г. по 1935 г. Он обвинялся в тенденциозном ведении следствия по обвинению Грибера и незаконном изъятии из следственного дела части его показаний. В связи с этим за недопустимые методы ведения следствия Л. М. Весеньеву объявлен строгий выговор[271].

Особым отделом ГУГБ при Главном руководстве маневрами МВД были получены сведения о том, что в находившемся на маневрах 145-м стрелковом полку 49-й стрелковой дивизии готовится массовое отравление личного состава полка. По обвинению в этом преступлении арестовано несколько красноармейцев. Иванов Л. А. был назван руководителем.

О данном факте был проинформирован И. В. Сталин, последний предложил: «Хорошо бы Иванова и К° расстрелять в присутствии полка».

Обстановка в стране менялась. Происходили изменения и в органах безопасности. На смену чекистам, работавшим с Г. Г. Ягодой, стали приходить партийные кадры Н. И. Ежова. Последний потихоньку избавлялся от так называемых «врагов народа» в системе НКВД.

17 мая 1937 г. он доложил И. В. Сталину, что арестованный заместитель начальника Управления НКВД по Саратовской области — комиссар государственной безопасности 3-го ранга И. И. Сосновский сознался, что он с 1919 г. вплоть до ареста являлся эмиссаром Пилсудского и 2-го отдела Польского главного штаба.

В качестве своей агентуры Сосновский под пытками назвал Р. А. Пиляра, занимающего должность начальника Управления НКВД по Саратовской области; Карина — начальника отдела Разведупра РККА; Пузицкого — комиссара государственной безопасности 3-го ранга и ряд лиц из числа высшего командного состава РККА, польской политэмиграции и других советских учреждений.

Как выяснилось в процессе следствия, Сосновский якобы руководил диверсионно-повстанческой работой «Польской организации войсковой» на территории Украины, Белоруссии, Западной области и антисоветскими националистическими элементами в Закавказье и на Северном Кавказе. Последний вынужден был признать, что с 1929 г. он являлся еще и участником антисоветского заговора, руководимого Ягодой[273].

По указанию Н. И. Ежова оперативные работники НКВД в Центре и на местах полностью переключились на аресты и следствие с задачей любыми средствами обосновать незаконные аресты и показать видимость существования широкоразветвленной сети различного рода антисоветских формирований.

Массовые избиения и истязания арестованных, изнурительные непрерывные многосуточные допросы, шантаж и провокация были узаконены. 9 июня 1937 г. из внутренней тюрьмы НКВД И. В. Сталину передали записку от Якира, в которой он писал: «Родной и близкий тов. Сталин. Я смею так к Вам обратиться... Я прошу и понимаю, что не имею не это никакого права. Теперь я честен каждым своим словом, я умру со словами любви к Вам, партии и стране с безграничной верой в победу коммунизма». Несмотря на такие заверения в любви и преданности, резолюция И. В. Сталина была жесткой: «Подлец и проститутка». К. Е. Ворошилов вторил: «Совершенно точное определение»[274].

Пытки были официально разрешены и даже рекомендованы как метод ведения следствия в 1937-м. По воспоминаниям бывшего военного прокурора Афанасьева, у него на допросе в 1940-м бывший нарком внутренних дел Ежов рассказал, что именно Вышинский в мае 1937-го у Сталина в присутствии Ежова намекал на необходимость применения насилия, чтобы заставить Тухачевского признаться, и развивал «теорию» о непригодности гуманного обращения с врагами, дескать, царские жандармы с революционерами не церемонились… Сталин, по словам Ежова, своего мнения не высказал, а лишь бросил: «Ну, вы смотрите сами, а Тухачевского надо заставить говорить»… Признание у Тухачевского и других «военных заговорщиков» было вырвано. Последовали шумная газетная кампания, суд и расстрел. А Сталин уверовал в столь радикальный, но в то же время весьма действенный метод дознания. И вскоре практика выбивания показаний стала повсеместной. В июле 1937-го в Москве на совещании-инструктаже руководителей региональных НКВД в ходе подготовки массовых арестов нарком Ежов и его заместитель Фриновский прямо заявили чекистам, что они «могут применять и физические методы воздействия».

«Бауман был арестован НКВД СССР 12 октября 1937 г., сразу же его подвергли жестоким избиениям, и спустя два дня после ареста 14 октября он без суда и следствия был убит в Лефортовской тюрьме». «В результате зверских избиений В. К. Блюхер на восемнадцатый день после ареста, 9 ноября 1938 г. умер»[275]. Почти о всех операциях Н. И. Ежов докладывал И. В. Сталину и В. М. Молотову. Так, 26 ноября 1937 г. он сообщил, что в Таловском, Новохоперском, Бутурлиновском, Слань-Моленовском и Архангельском районах Воронежской области усилиями органов НКВД вскрыта церков-но-монархическая повстанческая организация, возглавляемая монахом Чернополовым.

В состав этой организации входили до 50 человек монахов, монашек, юродивых и разного бродяжнического контрреволюционного элемента. Тем не менее эта организация ставила своей задачей свержение Советской власти и восстановления в СССР монархического строя[276].

29 ноября 1937 г. И. В. Сталину доложили, что, по оперативным данным, студент второго курса медицинского института монгол Дашицибик Даваху при просмотре кинохроники о предвыборном собрании на московском заводе высказывал мысль о взрыве там бомбы. Он заявил, что в СССР прибыл для сбора информации о положении в Союзе для монгольского правительства, на что имеет задание министров, с которыми утратил связь.

В процессе разработки установлено, что он якобы располагал крупными средствами, систематически пьянствовал, вовлекая военнослужащих, работников учреждений промышленности. Он периодически встречался с монголами, проезжающими через Омск в Москву. Предполагая возможность своего ареста, заявлял, что в этом случае он будет говорить о всех своих людях[277].

27 апреля 1938 г. Н. И. Ежовым И. В. Сталину и В. М. Молотову была направлена копия докладной записки начальника Управления НКВД о ликвидируемой контрреволюционной меньшевистской организации в Алтайском крае.

Докладывалось о вскрытии и ликвидации контрреволюционной меньшевистской повстанческой организации, направлявшей свою деятельность на подготовку вооруженного свержения Советской власти. Участники организации — преподаватели резко снижали успеваемость учеников, а предательско- диверсионная группа, работающая в больнице, «проводила умерщвление коммунистов, а также ударников- стахановцев».

Всего по делу меньшевистской организации выявлено участников 329 человек, из них арестованы 210 человек, остальные находились в процессе разработки.

Удивительные сообщения. Как же можно было здравомыслящим людям во все это верить?[278] Н. И. Ежов своим приказом предусмотрел упрощенный порядок ведения следствия и решения вопроса об аресте. Начальник местного органа НКВД решал вопрос об аресте группы лиц по списку без каких-либо материалов, а в отношении порядка следствия в приказе было записано: «Следствие проводится ускоренно и в упрощенном порядке. К делу приобщаются: ордер на арест, протокол обыска, материалы, изъятые при обыске, личные документы, анкета арестованного, протокол допроса и краткое обвинительное заключение».

О темпах выполнения приказа и «объективности» расследования дел свидетельствует отчет на 15 августа 1937 г., из которого видно, что за 15 дней после издания приказа только по 57 областям арестованы 100 990 человек, из них 14 305 осуждено.

27 мая 1938 г. народному комиссару внутренних дел УССР начальником Секретариата НКВД СССР направлено для проверки заявление Маковского, присланное из Секретариата Председателя ВЦИК, которое помогает понять, каким образом велось следствие в управлениях НКВД Украины.

В своем письме Маковский вначале описывает свою биографию, а затем вспоминает обстоятельства своего ареста. «В ночь с 12 на 13 ноября 1937 г. я был неожиданно арестован Бердичевским горотделом НКВД и направлен в местную тюрьму. Вечером 15 ноября я был взят на допрос в НКВД к следователю Грицыку, который под угрозой расстрела начал принуждать меня признаться в руководстве подпольной вредительской организацией. Это буквально меня ошеломило, так как я всю свою жизнь работал честно, как каждый советский специалист.

Когда же я опроверг такое дикое обвинение, то указанный следователь вызвал следователей: Дейч, Яковенко и Гринника, которые в пьяном виде с площадной руганью начали меня избивать. Они ломали пальцы на руках, заставляли меня писать фамилию, потом считать буквы в ней, число букв умножить на 5 и потом наносили число ударов, равное полученному произведению.

В результате у меня хлынула кровь ртом и носом. Я начал плакать и кричать. Боясь, что крики будут услышаны на улице, так как комната была вблизи улицы, следователь Грицык начал угрожать мне с площадной бранью, что если я не замолчу, то он меня застрелит. После этого я был брошен в подвал.

В результате сильных избиений и ударов в почки у меня началось кровотечение из половых органов, опухли пальцы на руках и шея. В подвале у меня начался жар и бред.

Несмотря на это, ночью 16 ноября я опять был взят на допрос, но уже к следователю Гладину. Свой допрос следователь Гладин начал теми же методами, что и Грицык, — с руганью и криками и с револьвером в руке. Гладин все время кричал, чтобы я писал показания о себе.

Так как мне писать о себе было нечего, то я безусловно отказался писать гнусную ложь на себя. После этого Гладин сдал меня под охрану милиционеру и сам пошел ужинать.

Было около 12 часов ночи, когда он возвратился пьяный в комнату и сразу же набросился на меня, инициируя расстрел. Я писать отказывался. Тогда Гладин вызвал в комнату Романова, которого называют «доктором». В обязанности этого «доктора» входит «лечение» тех арестованных, которые не хотят писать лжи. Причем это «лечение» заключается в пытках разного рода. Так мне было (с целью напугать) показано избиение резиной по голому телу двух связанных за ноги и руки вместе заключенных.

При этом, дабы не было слышно крика, одежда заворачивалась на голову и завязывалась.

В эту ночь я был вызван на допрос 8 раз. Мне не давали буквально опомниться, и вызовы следовали через 10-15 минут. Доведенный избиениями, угрозами и площадными криками с площадной бранью до отчаяния и отупения, я с целью сохранить себе жизнь решил выдумать и написать что-либо несуществовавшее для себя. Когда я написал, то это не удовлетворило следователей, и экзекуция началась снова. После этого я был опять отведен в подвал и спустя непродолжительное время был вызван снова. В кабинете Дейча меня окружили все указанные следователи и Дейч начал угрожать, что если я не подпишу протокола, то меня снова начнут избивать и добавят мне шпионаж, а это значит, что меня расстреляют. Какая вам разница, где работать - в Сибири, на Урале или Бердичеве? — спросил Дейч.

Когда я прочитал протокол допроса, составленный Дейчем, то был поражен той наглостью и ложью, с какой он был составлен. Так как в перспективе были опять избиение и пытки, то я, прочитав только часть протокола, подписал его».

Далее Маковский пишет о своей преданности интересам Советской власти и просит пересмотреть его дело[279].

10 декабря 1938 г. И. В. Сталину направлена копия личного письма начальника Управления НКВД по Саратовской области, где он указывал на неправильные методы ведения следствия: фабрикации уголовных дел, применения методов психологического воздействия, а также на угрозы арестованным немедленным арестом и расстрелом их семей, допросы через «конвейер» и т. д.

Бывший заместитель НКВД СССР М. П. Фриновский впоследствии на допросе рассказал о методах ведения следствия в Центральном аппарате НКВД СССР. Следственный аппарат во всех отделах НКВД условно разделялся на «следователей-кололыциков», «кололыциков» и «рядовых» следователей. «Следователи- кололыцики» бесконтрольно применяли избиение арестованных, в кратчайший срок добиваясь «показаний». Они и умели грамотно и красочно составлять протоколы.

Так как количество сознающихся арестованных при таких методах допроса изо дня в день возрастало, то нужда в следователях, умеющих составлять протоколы, была большая. «Следователи-кололыцики» стали при себе создавать группы просто «кололыциков». Группа «колольщиков» состояла из технических работников.

Люди эти, не зная материалов на подследственного, вызывали арестованного и приступали к его избиению до момента, когда подследственный давал согласие на дачу показаний. Остальной следовательский состав занимался допросом менее серьезных арестованных, был предоставлен самому себе, никем не был руководим.

Дальнейший процесс следствия заключался в том, что следователь, который вел допрос, вместо протокола составлял заметки. После нескольких таких допросов следователем составлялся черновик протокола, который шел на «корректировку» начальнику соответствующего отдела, а от него еще не подписанным — на «просмотр» бывшему народному комиссару Н. И. Ежову, который просматривал протокол, внося в него изменения и дополнения.

В большинстве случаев арестованные не соглашались с редакцией протокола, заявляя, что они на следствии этого не говорили, и отказывались от подписи. Тогда следователи напоминали арестованному о «кололыциках», и подследственный подписывал протокол. «Корректировку» и «редактирование» протоколов в большинстве случаев Н. И. Ежов производил, не видя в глаза арестованных. При таких методах следствия подсказывались фамилии, очень часто показания давали следователи, а не подследственные.

М. П. Фриновский показал также, что сознательно проводимая Н. И. Ежовым неприкрытая линия на фальсифицирование материалов следствия о подготовке против него террористических актов дошла до того, что угодливые следователи из числа «колольщиков» постоянно добивались «признания» арестованных о мнимой подготовке террористических актов против Н. И. Ежова.

Мысль о своем отравлении подал сам Н. И. Ежов — изо дня в день, заявляя, что он плохо себя чувствует после посещения своего кабинета, ощущая металлический привкус и запах во рту. При этом жаловался на то, что у него из десен стала появляться кровь и стали расшатываться зубы. Н. И. Ежов стал твердить, что его отравили в кабинете, и тем самым внушил следствию необходимость добиться соответствующих показаний.

Массовые операции, по мнению М. П. Фриновского, в местах их проведения протекали нормально. Однако вскоре было установлено, что в ряде краев и областей, особенно в Орджоникидзевском крае, имели место случаи убийства арестованных на допросах с последующем оформлением их дел через «тройку» как на приговоренных к расстрелу. В это же время стали поступать данные о творимом беззаконии и из других областей, в частности с Урала, из Белоруссии, с Украины, из Оренбурга и Ленинграда.

Особенно сильно возросли эти беззакония, когда дополнительно к проводимым массовым операциям в краях и областях была спущена директива о репрессировании инонациональностей, подозреваемых в шпионаже, связях с консульствами иногосударств, перебежчиков.

Поступающие массовые сигналы о так называемых «перегибах» оставались без внимания. В других случаях в целях прикрытия вражеской работы заговорщиков к судебной ответственности привлекались рядовые работники НКВД.

Н. И. Ежов сам себе создавал ореол славы лучшего из лучших, бдительнейшего из бдительных. Нередко он якобы говорил, что, если бы не он, в стране был бы переворот, что в результате его работы и вскрытых дел отсрочили войну и т. д.[280]

13 июля 1939 г. бывший начальник УНКВД по Смоленской области на допросе рассказал о методах ведения следствия на периферии. Так, за 1937 г. по Смоленской области были арестованы 12 тысяч человек, из коих осуждены по первой категории 4,5 тысячи человек. Среди репрессированных и осужденных было большое количество совершенно невинных людей.

С его слов, производилось много необоснованных арестов командиров РККА. Путем незаконных методов следствия получали показания об участии командного состава в контрреволюционной заговорщической деятельности в армии, таким образом вскрыли в Белорусском военном округе антисоветский заговор, в число участников которого вошли все арестованные из руководящего состава БВО. Кроме того, в частях БВО арестовывались без всяких компрометирующих материалов все иностранцы (поляки, немцы, латыши и т. д.).

С его слов, на совещании начальников НКВД в январе 1938 г. Н. И. Ежов одобрял действия тех начальников УНКВД, которые приводили астрономические цифры репрессированных. Так, по Западно-Сибирскому краю приводилась цифра в 55 тысяч арестованных, по Свердловской области — 40 тысяч, по Белоруссии — 60 тысяч, по Оренбургу — 40 тысяч, по Дальнему Востоку — 70 тысяч человек, по Московской области 50 тысяч человек. Украинские начальники УНКВД приводили цифры арестованных от 30 до 50 тысяч.

В заключительном слове на этом совещании Н. И. Ежов похвалил отличившихся, заявив при этом, что, безусловно, кое-где имели место перегибы, как, например, в Куйбышеве, где по указанию П. П. Постышева пересажали весь партактив области, но при такой операции и таком размахе ошибки неизбежны. «Мы это учитываем и считаемся с этим»[281].

Ввиду большого скопления нерассмотренных дел по массовым операциям начальнику Промышленного отдела ГУГБ НКВД, начальнику 3-го отдела ГУГБ НКВД, начальнику 4-го отдела ГУГБ НКВД и начальнику 6-го отдела ГУГБ НКВД было приказано приступить по указанию начальника 8-го отдела ГУГБ НКВД к рассмотрению альбомов по массовым операциям, с тем чтобы каждому ежедневно рассматривать не менее 300 дел[282].

29 марта 1938 г. в отмену Директивы НКВД СССР за № 315 733 от 8 августа 1935 г. в работе «троек» НКВД – УНКВД по рассмотрению дел об уголовном и деклассированном элементе, а также о лицах, злостно нарушающих паспортный режим, устанавливался новый порядок. Секретарем «тройки» УНКВД по рассмотрению дел по СВЭ (социально вредный элемент) назначался по должности оперативный секретарь Управления РКМ. Первый экземпляр протоколов «тройки» НКВД—УНКВД направлялся начальнику ГУРКМ НКВД СССР для представления на утверждение Особого совещания при НКВД СССР. Выполнение решений «тройки» и контроль за своевременным направлением осужденных из тюрем в места лишения свободы возлагался на оперативного секретаря УРКМ (Управление рабоче-крестьянской милиции).

10 апреля 1938 г. принято решение: следственные дела на содержащихся под стражей жен, осужденных по первой категории, представлять с докладчиком на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР[283].

27 мая 1938 г. упрощенный порядок рассмотрения дел (по альбомам в соответствии с Приказом 00485) на лиц польской, немецкой, латышской, эстонской, финской, болгарской, македонской, греческой, румынской, иранской, афганской, китайской национальностей и харбинцев, изобличенных в шпионской, диверсионной, террористической и другой антисоветской деятельности, был продлен еще раз, теперь уже до 1 августа 1938 г.

Преследовалась цель добиться «исчерпывающей очистки» от контрреволюционных элементов предприятий оборонной промышленности, оборонных цехов гражданских объектов, транспорта, территорий укрепленных районов и пограничной полосы[284].

В ряде органов начальники заранее определяли, сколько признаний в сутки обязан получить каждый следователь и сколько фамилий членов антисоветских формирований должны указываться в каждом протоколе допроса обвиняемого. Как правило, протоколы допроса составлялись в отсутствие арестованных, и последние о содержании «своих показаний» зачастую узнавали лишь при их подписи. Для того чтобы получить большее количество признаний, в ряде органов госбезопасности прибегали к прямой провокации. Уговаривали заключенных дать показания об их якобы шпионской работе в пользу иностранных разведок, объясняя при этом, что такого рода вымышленные показания нужны партии и правительству. При этом обещали заключенным освободить их после дачи подобного рода «признаний».

Бывший начальник УНКВД Нижнеамурской области Фельдман в собственноручных показаниях от 10 сентября 1939 г. указал, что ему пришлось допрашивать арестованного комдива Деревцова, который отказался от ранее данных им показаний, а на вопрос о причинах отказа заявил, что его обманул Арнольдов, сказав ему, что он не арестован, а мобилизован по заданию ЦК ВКП(б) для помощи органам НКВД по вскрытию в ОКДВА военно-троцкистского заговора.

Получила широкое распространение практика, когда в камеру к арестованному, не дающему требуемых показаний, подсаживали провокатора или другого арестованного, который уже безропотно подписывал любую ложь, и последнему вменяли в обязанность уговорить не дающего показаний «признаться» в своей вине. Так, А. С. Бубнов уговаривал П. П. Постышева, С. С. Шварц — Е. Г. Евдокимова, а сидевшему с В. К. Блюхером провокатору давали в камеру коньяк, и уговоры происходили во время его распития.

Особо серьезные нарушения в следствии имели место в центральном аппарате НКВД СССР, где избиением и вымогательством ложных показаний занимались почти все, начиная от наркома Н. И. Ежова и кончая рядовым работником. Отсюда же выходили в периферийные органы руководящие указания о фальсификации дел.

Обобстановке, царившей в следствии, свидетельствует дело Эйхе Роберта Индриковича, члена КПСС с 1905 г., одного из видных деятелей партии и Советского государства, кандидата в члены Политбюро ЦК, который перед арестом работал наркомом земледелия СССР. Он был арестован 29 апреля 1938 г. без санкции прокурора СССР, которая была получена только через 15 месяцев.

Эйхе под пытками вынуждали подписывать заранее составленные следователями протоколы допросов, в которых возводились обвинения в антисоветской деятельности против него самого и ряда видных партийных и советских работников.

1 октября 1939 г. Эйхе обратился с заявлением на имя И. В. Сталина, в котором категорически отрицал вину и просил разобраться с его делом. В заявлении он писал: «Нет более горькой муки, как сидеть в тюрьме при строе, за который всегда боролся». Сохранилось подлинное заявление Эйхе, посланное им И. В. Сталину 27 октября 1939 г.:

«25 октября с. г. мне объявили об окончании следствия по делу и дали возможность ознакомиться со следственным материалом. Если бы я был виноват хотя бы в сотой доле хотя бы одного из предъявленных мне преступлений, я не посмел бы к Вам обратиться с этим предсмертным заявлением, но я не совершил ни одного из инкриминируемых мне преступлений и никогда у меня не было ни тени подлости на душе. Я Вам никогда в жизни не говорил ни полслова неправды и теперь, находясь обеими ногами в могиле, я Вам тоже не вру. Все мое дело — это образец провокации, клеветы и нарушения элементарных основ революционной законности...

Имеющиеся в следственном моем деле обличающие меня показания не только нелепые, но содержат по ряду моментов клевету на ЦК ВКП(б) и СНК, так как принятые не по моей инициативе и без моего участия правильные решения ЦК ВКП(б) и СНК изображаются вредительскими актами контрреволюционной организации, проведенными по моему предложению.

Наиболее ярко это видно из показаний о моем якобы вредительстве в колхозном строительстве, выразившемся в том, что я пропагандировал на краевых конференциях и пленумах крайкома ВКП(б) создание колхозов-гигантов. Все эти выступления мои стенографировали, и [они] опубликованы, но в обвинении не приводится ни один конкретный факт и ни одна цитата, и это никто никогда доказать не может, так как за все время своей работы в Сибири я решительно и беспощадно проводил линию партии. Колхозы в Западной Сибири были крепкими и по сравнению с другими зерновыми районами Союза лучшими колхозами...

...Ушакову, который тогда вел мое дело, нужно было показать, что выбитые из меня ложные признания перекрываются показаниями в Сибири, и мои показания по телефону передавались в Новосибирск.

С откровенным цинизмом это делалось, и при мне лейтенант Прокофьев заказывал телефон с Новосибирском.

Теперь я перехожу к самой позорной странице своей жизни и к моей действительно тяжкой вине перед партией и перед Вами. Это о моих признаниях в контрреволюционной деятельности...

Дело обстояло так: не выдержав истязаний, которые применяли ко мне Ушаков и Николаев, особенно первый, который ловко пользовался тем, что у меня после перелома еще плохо заросли позвоночники, и причинял мне невыносимую боль...

...Дал я эти ложные показания, когда следователь меня 16 часов допрашивал, довел до потери сознания и когда он поставил ультимативно вопрос, что выбирай между двумя ручками (пером и ручкой резиновой плетки), я, считая, что в новую тюрьму меня привезли для расстрела, снова проявил величайшее малодушие и дал клеветнические показания. Мне тогда было все равно, какое на себя принять преступление, лишь бы скорее расстреляли, а подвергаться снова избиениям... мне не было сил...

...Я Вас прошу и умоляю поручить доследовать мое дело, и это не ради того, чтобы меня щадили, а ради того, чтобы разоблачить гнусную провокацию, которая, как змея, опутала многих людей, в частности и из-за моего малодушия и преступной клеветы. Вам и партии я никогда не изменял. Я знаю, что погибаю из-за гнусной, подлой работы врагов партии и народа, которые создали провокацию против меня. Моей мечтой было и остается желание умереть за партию, за Вас».

1 февраля 1940 г. Эйхе был предан суду. В суде Эйхе виновным себя не признал и, как это записано в протоколе, заявил: «Во всех якобы моих показаниях нет ни одной названной мною буквы, за исключением подписей внизу протоколов, которые подписаны вынужденно. Показания даны под давлением следователя, который с самого начала моего ареста начал меня избивать. После этого я и начал писать всякую чушь. Кроме того, следователи использовали мое болезненное состояние (перелом спины) и играли на ней, как на клавишах. Это невыносимая пытка, которую я не выдержал. Главное для меня — это сказать суду, партии и Сталину о том, что я не виновен. Никогда участником заговора не был. Я умру так же с верой в правильность политики партии, как верил в нее на протяжении всей своей работы».

Военная коллегия Верховного суда СССР (в составе Ульриха, Климина и Суслина) выслушала заявление Эйхе и приговорила его к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение спустя два дня — 4 февраля 1940 г. В настоящее время Эйхе реабилитирован.

Следует отметить, что И. В. Сталину и некоторым членам Политбюро систематически направлялись протоколы допросов арестованных, по показаниям которых проходили работавшие еще члены и кандидаты в члены ЦК КПСС, секретари ЦК нацкомпартий, крайкомов и обкомов.

С разрешения партийных инстанций арестованных избивали и вымогали у них показания на других лиц. На основании этих показаний без какой-либо их проверки производили новые массовые аресты.

Человек 100-150 сгоняли в одну комнату, всех ставили лицом к стене и по нескольку дней не разрешали садиться и спать, до тех пор пока арестованные не давали показаний. В комнате устанавливали стол с письменными принадлежностями. Желающие давать показания писали сами, после чего им разрешалось спать.

Среди следователей шло соревнование, кто больше «расколет». Считалось позорным, если у следователя нет ни одного признания за день. На то, каким способом это достигается, закрывали глаза. Так, сотрудник Витебского городского отдела НКВД Коновалов вызывал арестованных и под предлогом сличения подписи арестованного с его подписью в паспорте отбирал у них подписи, сделанные на чистом листе бумаги, а затем вписывал туда показания, какие сам находил нужными.

Непосредственными участниками применения мер физического воздействия к арестованным стали и многие члены партии, не имеющие никакого отношения к работе органов НКВД. В период массовых операций, когда скопилось много арестованных, в ряде организаций НКВД, особенно в городских и районных аппаратах, одни оперативные сотрудники физически были не в состоянии заполнить даже только анкеты арестованных. Им на помощь привлекались работники вспомогательных аппаратов и по согласованию с партийными органами мобилизованы многие члены партии из других ведомств. Эти прикомандированные участвовали в незаконных арестах, дежурили у арестованных, поставленных в «стойку», а подчас и принимали участие в избиениях.

Отмечалось много примеров, когда сотрудники органов безопасности возмущались незаконностью таких действий, и тогда они сами попадали в тюрьму. Н. И. Ежов в своей последней речи на суде заявил, что им были арестованы 14 тысяч чекистов. Большинство из них были приговорены к расстрелу, причем эта мера наказания была предварительно согласована с И. В. Сталиным. Для согласования представлялся список фамилий без указания существа «имеющихся» материалов.

Нарушения законности, массовые аресты ни в чем не повинных людей, жестокие избиения, истязания и пытки арестованных происходили при прямом попустительстве Прокуратуры СССР. Более того, отмечаются многочисленные факты прямого участия самих прокурорских работников в грубейших извращениях основ социалистической законности. Прокурорского надзора за расследованием дел в органах НКВД не существовало. Роль прокурора в надзоре за следствием сводилась к утверждению обвинительных заключений и направлению дел в суд.

Установлены многочисленные факты, когда бывший заместитель Прокурора СССР Рогинский при утверждении обвинительных заключений по делам, направляемым на рассмотрение Военной коллегии Верховного суда СССР, даже тогда, когда обвиняемому не предъявлялось обвинение по статье 58-8 Уголовного кодекса (террористический акт), произвольно вписывал эту статью, сознательно создавая этим «юридическую основу» для применения Постановления ЦИК СССР от 1 декабря 1934 г., по которому было установлено упрощенное судебное производство и немедленное исполнение приговора.

Нарушения законности в прокурорском надзоре имели место не только в Центре, но и на местах. Некоторые прокурорские работники не только не делали попыток пресечь беззакония, творившиеся в органах НКВД, но и сами толкали чекистов на произвол. Так, бывший помощник Главного военного прокурора Калугин, находясь в 1938 г. в Дальневосточном крае, учил работников УНКВД, как надо допрашивать, заявляя: «Вы не умеете допрашивать, вы его допросите по- московски, оденьте ему наручники, дайте ему хорошенько, и он вам даст дюжину заговорщиков»293. Упрощенное ведение следствия, санкционированное законом от 1 декабря 1934 г., исключало возможность какой-либо проверки показаний.

Массовые нарушения советской законности завершались системой осуждения арестованных «тройками», Комиссией НКВД и Прокурора СССР, Особым совещанием при НКВД СССР.

Подавляющее большинство арестованных осуждались существовавшими до ноября 1938 г. «тройками» УНКВД— НКВД.

«Тройке» и Комиссии НКВД предоставлялось право определять любую меру наказания вплоть до расстрела. Собственно говоря, эти два органа создавались специально для применения в самых широких масштабах расстрелов арестованных.

«Тройки» и Комиссия были удобны для фальсификаторов дел тем, что они рассматривали дела списком. Арестованных и свидетелей не вызывали, доказательства, собранные следователями, не проверяли. Что касается деятельности Особого совещания, то можно утверждать, что оно дополняло систему внесудебной расправы, и отличались от «троек» «двойки» лишь тем, что были постоянно действующим органом

Полагаю, причин тому было несколько. Во-первых, страх сотрудников прокуратуры перед всесильным УГБ НКВД СССР. Протест против решения «тройки» мог повлечь за собой обвинения в пособничестве «врагам народа», как это было с прокурором БССР С.Я. Новиком. Его обвинили в неправильной практике «принесения неосновательных протестов на решения внесудебных органов на предмет прекращения дел, в то время как по делам было установлено наличие вражеской деятельности» [33]. Поэтому некоторые прокуроры пытались саботировать работу по рассмотрению «спецжалоб» или уйти из отдела по спецделам. Во-вторых, в тот период не хватало квалифицированных прокуроров, что парализовало работу многих областных спецотделов, куда должны были направляться прокуроры с большим стажем работы и хорошей профессиональной подготовкой. Однако в годы Большого террора кадровый состав прокуратуры сильно пострадал и на работу в спецотдел просто некого было направлять. Так, в прокуратуре Приморского края вплоть до мая 1939 г. не было прокурора по спецделам и никто не рассматривал жалобы жертв массовых репрессий [34].

В 1939-1941 гг. так и не удалось полностью укомплектовать спецотделы региональных прокуратур. Многие из прокурорских работников (наиболее опытные), попадавших на работу в отдел по спецделам, как правило, переходили на другую должность. Это приводило к огромной текучке кадров. К примеру, в начале /108/ июня 1940 г. прокурор 1-го Уголовно-судебного отдела прокуратуры РСФСР Иванов-Поляков докладывал в Москву о нездоровых настроениях в Хабаровской краевой прокуратуре. За период его пребывания в Хабаровске к нему каждый день обращались прокуроры спецотдела с требованием о переводе и даже угрожали, что в противном случае «они бросят работу и самовольно выедут из Хабаровска» [35]. Помощник же прокурора Приморского края по спецделам, проработав на должности месяц, самовольно уехал в столицу [36]. Что говорить об областных прокуратурах, если в 1939 г. даже в Москве личный состав такого отдела сменился дважды [37].

В высших эшелонах власти знали о страхах прокуроров по спецделам, особенно относительно пересмотра результатов Большого террора. Слишком ответственного прокурора, который бы активно опротестовывал решения внесудебных органов, могли запросто арестовать. Поэтому в феврале 1939 г. вышел приказ прокурора СССР, по которому только с санкции последнего были возможны аресты прокуроров отделов по спецделам [38]. Однако этот приказ не повлиял на работу структурных подразделений прокуратуры, и рассмотрение жалоб на противоправную деятельность сотрудников НКВД не сдвинулось с мёртвой точки. Чтобы работать по поводу подобных претензий и конфликтовать с органами НКВД, прокурор отдела по спецделам должен был обладать особыми иммунитетом в советской правовой системе. В итоге таких прокуроров — от областного до общесоюзного уровня — стали утверждать непосредственно в ЦК ВКП(б) [39].

В августе 1939 г. прокурор СССР Панкратьев издал сразу пять приказов, регламентировавших деятельность прокуроров по спецделам по рассмотрению обращений репрессированных. Так, в отделах жалоб были ликвидированы соответствующие особые группы. Их личный состав перевели непосредственно в отделы по спецделам. Жалобы должны были фиксироваться в Центральной регистратуре прокуратуры СССР и оттуда поступать в соответствующие отделы союзной прокуратуры, Военной прокуратуры, а также Транспортной, после чего закрепляться за конкретными прокурорами [40].

Секретарей отделов по спецделам обязали ежедневно докладывать непосредственным начальникам о количестве поступивших жалоб и об их «дальнейшем ходе». От этих начальников прокурор СССР требовал ежедекадные доклады о состоянии их работы [41]. Если человек обращался в прокуратуру лично, то дежурный прокурор обязан был выдать посетителю контрольный талон, где указывались фамилия начальника отдела, к которому относилась жалоба, сроки её рассмотрения и отправления ответа [42]. Такую же процедуру ввели во всех республиканских прокуратурах [43].

В результате после регистрации в прокуратуре обращения и начала его рассмотрения проходило два—три дня. Кроме того, 15 сентября 1939 г. прокурор СССР издал приказ № 180/84с: в кратчайшие сроки разобраться со всеми нерассмотренными жалобами. Телеграммы с требованием его незамедлительного выполнения /109/ были отправлены во все структурные подразделения прокуратуры СССР [44]. Только после этого органы прокуратуры — хотя и с большим опозданием — наконец-то «включились» в реабилитационный процесс. Вскоре главной целью работы их спецотделов стали количественные показатели: успешными считались начальники, продемонстрировавшие к концу 1939 г. высокие темпы рассмотрения жалоб.

Во второй половине 1939 г. прокурорам по спецделам удавалось в день успешно проработать с двумя—тремя обращениями при планировавшихся пяти, причём для этого привлекались прокуроры из других отделов и даже районов, как правило, не имевшие должного опыта и подготовки. Например, с 1 сентября 1939 по 20 января 1940 г. в Алтайской краевой прокуратуре жалобами на решение бывших «троек» занимались 35 прокуроров, мобилизованных из других её отделов [45]. А прокуратура Грузинской ССР направила в спецотдел 28 районных прокуроров, и каждый из них проработал там 2.5 месяца [46]. Гонка «по скорейшему рассмотрению скопившихся с конца 1938 г. жалоб» приводила к их частым отклонениям, что являлось тоже решением проблемы, к тому же безопасным, исключавшим возможный конфликт с НКВД.

Но тем не менее в 1939 году была проведена массовая реабилитация (освобождено 837 тысяч человек, в том числе 13 тысяч командиров, которых восстановили в армии).

Заявление Стасюкова Ф.А. прокурору, 23.03.1939

"Хочу в письменной форме сделать следующее заявление: что я ни в какой контрреволюционной организации никогда не состоял и все мои показания, данные следствию, являются выдуманными или продиктованными мне следователями; что врагом своей Родины и партии большевиков я никогда не был, таковым не являюсь и сейчас и им никогда не буду; я никогда не только в работе, но и ни на одно мгновение в мыслях не изменял стране или партии, и ни на секунду не колебался в правильности политики партии и Советского правительства.

Но теми нечеловеческими побоями и невыносимыми физическими и моральными пытками, применяемыми работниками областного Управления ко мне на протяжении всего времени нахождения меня под арестом, широким применением целой системы терроризирования и шантажа, вымогательств, угроз и так далее, вынудили от меня, от начала и до конца, неправдивых, ложных, чудовищных, написанных мною под диктовку показаний и протоколов очных ставок, на себя и на группу других лиц...

В начале моего ареста, при первых допросах, меня пытками, побоями и угрозами принудили дать от начала и до конца ложные показания...

На личном опыте я убедился, что метод подлинной советской разведки по розыску действительных врагов и предателей Родины, умение отличить врага от друга ими подменен избиениями, пытками, шантажом, террором и другими не только не советским, а даже не человеческим обращением с арестованными, среди которых имелись совершенно честные люди, но не могущие физически и морально выдержать все это и поэтому вынужденные или писать фальшивки под диктовку, или писать ими лично надуманные версии.

И это все убедило меня в том, что здесь, в облуправлении НКВД, доказать свою невиновность я не смогу, и что малейшая попытка в этом направлении будет совершенно бесполезна и, наоборот, повлечет за собою еще большие для меня мучения. И я решил без сопротивления, которое было бы все равно безрезультатно, подписывать все, что дадут, и ждать пролетарского суда, который объективно разберется в выдвинутом против меня искусственном обвинении и установит мою невиновность...

Если бы в ход было пущено приказание Семенова «каждые 15 минут Стасюкова бить до тех пор, пока он не даст нужных следствию показаний», то безусловно из меня выбили бы показания и о несуществующем параллельном антисоветском центре, о его руководителях. И черт его знает, что можно было бы еще написать или подписать готовое, уже заранее написанное, находясь в руках людей, подобных людям из средневековой испанской инквизиции!

Сразу же во время моего ареста (19 мая 1938 года) Ларкин мне сразу объявил, что я арестован как участник троцкистско-зиновьевской бухаринско-бундовской контрреволюционной организации...

Находясь в первые дни ареста в камере № 5, сидящие в ней Штейн, Рогацкий, Зайцев, Сорока, Чупров и др. мне рассказали о так называемых «допросах», которые здесь в НКВД применяются. Штейн рассказал, что он на «конвейере» был 14 суток, сидел с ремнями и кольцами, и кроме этого его жестоко избивали. Примерно то же о себе говорили Рогацкий, Журавлев, Зайцев, а старик по фамилии Сорока просто не мог без плача рассказывать, как его допрашивали, и вместо рассказа плакал и жестами показывал, что с ним делали во время допросов. Эти же люди показывали сохранившиеся у них на теле следы «конвейеров», ремней, колец и побоев. Эти же товарищи мне говорили, что из камеры на допрос взят Нехаев и находится на нем уже 17-е сутки. Через стенку, из 6-й камеры, я слышал стоны, и по голосу я узнал, что стонут Пересыпко и Задирако, а товарищи по камере мне говорили, что Пересыпко и Задирако болеют после жестоких побоев на допросах.

В эти первые дни, будучи на прогулках, я дважды слышал доносившиеся из кабинетов обл. Управления стоны и вопли допрашиваемых. Крики от боли допрашиваемых по ночам были слышны в камере. Подобные крики и стоны я слышал и тогда, когда уже сидел во втором корпусе.

От арестованных и...от других работников НКВД, я часто слышал, что живыми из местного об. управления НКВД не уходят, еще никто не уходил и не уйдет, не уйду и я, Стасюков. И если я не дам показания сейчас, то любыми средствами меня заставят, и я их дам...

«Невинным от нас еще никто не уходил», - так говорил Ларкин. И в этом я скоро убедился.

В период с 20 мая по 2 июня 1938 г. на допросы к Суворову меня вызывали 5 раз. В первых два вызова он меня не трогал. Бить меня начал в последующие вызовы. Но эти побои можно было сносить, и они причиняли не столько физическую боль, сколько боль моральную оттого, что не где-нибудь, а в советской разведке тебя избивают. Несмотря на то, что меня уже дважды били, все же еще не выбили веры, что дальше этого не пойдет и за мое дело возьмутся по-деловому и в дальнейшем все же разбираться будут как следует, все еще не понимая, что эти побои – лишь цветочки.

Настоящий же кошмар избиения и пыток начался вечером 2 июня и беспрерывно продолжался до 6 июня. Меня Суворов не только жестоко избивал, но и подвергал нечеловеческим пыткам.

В начале «разговор» со мной начал бывший в кабинете сотрудник НКВД, работающий в Свободном. Он, подойдя ко мне, стал говорить: «Ну что, заговорщик, будем сознаваться?», и в это же время наматывает себе на палец клок волос на моей голове. Он со всей силой начал дергать за волосы, одновременно говоря, что если я буду упорствовать, то меня «так сожмут ежовой рукавицей, что из всех щелей тела потечет жидкость, и показания будут вырываться с кровью и мясом».

В кабинет вернулся Суворов и за дальнейшую мою «обработку» взялся сам. Делал он со мною невероятные вещи. Кроме побоев, рвал волосы, бил головой о стену, ломал пальцы, выкручивал кисти рук. Руки связывал назад ремнем, и после того как они отекли и мучительно заболели – за руки подтягивал меня на дыбу. Каблуками обуви бил по голени и пальцам ног так сильно, что ноги опухли, в пальцах запеклась кровь и впоследствии сошло 4 ногтя. Ребром ладоней бил по затылку и сухожилиям шеи. Ну, и так далее… Не говоря о сплошном и исключительном мате, всего не перечислишь…

Я просил, умолял Суворова выслушать меня, так как я ни в чем не виновен и то, что он от меня требует, будет являться ложью и поведет следствие по неверному пути. Но всякий раз, как только об этом я начинал говорить, он еще большими побоями останавливал меня и не давал говорить дальше.

Не в силах выдержать всей этой пытки, и когда у меня окончательно была выбита воля стоять за свою невиновность, я ему говорю: «Пишите все, что хотите, а я подпишу». Получив за это очередную порцию побоев, я махнул на все рукой, все равно, видно, суждено погибать: «Ладно, давайте буду писать».

А что и о чем писать? За 7 или 8 часов я написал несколько страниц. Дежуривший подле меня надзиратель Алексеев все написанное мною прочел и говорит: «Не то пишешь, что надо».

Приходит Суворов, читает написанное, рвет все и кидает в корзину, бросается на меня с кулаками и угрозами, требуя, чтобы мною было написано не менее 20 страниц и остро. И вслед за этим сжато продиктовал мне, что я должен писать. Наконец-то мне удалось членораздельно услышать, что от меня хотят и что я должен писать.

Не спуская в камеру, меня продержали в Управлении до 6 июня. За эти четверо суток нахождения у следователя из ряда кабинетов я слышал плач, стоны и нечеловеческие вопли допрашиваемых арестованных, звуки ударов и падения человеческих тел.

По голосу я узнал, что среди «допрашиваемых» находится Пальшин и Гольденберг. Пальшина допрашивали в противоположном конце коридора, и его крики и стоны от причиняемых ему мучений доносились до меня.

А Гольденберга допрашивали в кабинете напротив кабинета, в котором сидел я. Мне отчетливо было слышно, что его мучили не один, а несколько человек одновременно. Он несколько раз терял сознание, и мне было слышно, как его приводили в чувство при помощи нашатырного спирта.

Все это наполняло меня невероятным ужасом. Я готов был сделать (а не только написать) все что угодно, но, чтобы только скорее вырваться из этого ада. Еще тогда у меня была окончательно выбита всякая воля и желание пытаться впредь говорить о том, что все же я ни в чем не виноват. Этот ужас и прямо-таки животный страх от целой системы запугиваний, угроз, побоев, пыток, шантажа, террора, вымогательств и т.д. держался у меня до самого последнего времени.

Все время я был в состоянии паралича от виденного и слышанного мною на следствии и в тюрьме. Даже 17 февраля 1939 года, когда Дружинин решил пойти к следователю и сказать ему, что ранее написанные им, Дружининым, показания написаны им под физическим принуждением и они неправдивы, то вместо ответа он был подвергнут избиению работником краевого Управления Писмаником. Находясь в таком кошмаре я и подписывал все, что мне преподносили.

26 июня 1938 года меня к себе вызывает Соловьев и в присутствии Ларкина и Суворова ставит передо мной условие: или меня оставят в живых, но я должен написать еще по целому ряду вопросов (которые он мне перечислил и дал понять, какие от меня желательно получить ответы), или… пусть я на себя пеняю, плюс ко всему пострадает еще, моя семья – жена и дети.

На другой день я был вызван к следователю Алексееву и на протяжении 5 или 6 суток написал, как требовали – «в развернутом виде» - новую небылицу...

7 июля 1939 года (Стасюков ошибся, правильно - 1938 года) меня вызвали для подписания протокола допроса, который был подготовлен без моего участия и отпечатан на машинке. Этот, с позволения сказать, «протокол допроса» я должен был подписать, и по проставленным в нем подписям я видел, что в допросе по составлению этого протокола и участвовал Соловьев...

Впоследствии, при вызовах меня, особенно Ларкин и Семенов, угрозами расстрела, шантажированием именем Сталина и Ежова, учинением гонений на семью и т.д. требовали от меня все большее и большее количество людей, указаний на наличие различных связей с работающими в Москве или Хабаровске...

На протяжении всего времени, при вызовах на допросы, из кабинетов следователей всегда слышны были матерщина, побои арестованных, их стоны и крики.

Применялся еще целый ряд других «эффективных» мер, морально и психологически всей силой давивших на меня.

Все это вместе взятое окончательно деморализовало меня и лишало меня какой-либо воли делать попытку себя реабилитировать, а наоборот - все дальше и дальше, короче говоря вплоть до суда, подписывать ложные показания и протоколы очных ставок о своей мнимой контрреволюционной работе и несуществующем центре..."

Протокол допроса бывшего сотрудника УНКВД по ЕАО Лущика Н.И., 07.08.1940

«С Малкевичем Александром Марковичем я познакомился в августе или сентябре месяце 1937 года в то время, когда он вместе с Альтгаузеном и Боновым приезжал в Биробиджан… Аншина Малкевич допрашивал с самого начала ареста и до отправки его в Хабаровск. Вместе с Малкевичем Аншина допрашивал Альтгаузен… Малкевичем А.М. к Аншину применялись меры физического воздействия, как и к любому арестованному, которого допрашивал Малкевич в Биробиджане…

Работая в Биробиджане в обл. Управлении НКВД по ЕАО до приезда Малкевича и Альтгаузена, из нас, то есть сотрудников облУНКВД, никто понятия не имел о наручниках, «конвейере», избиении арестованных и т.д. Как только в Биробиджан приехал Малкевич, им было введено в практику физическое воздействие на арестованных.

Как правило, каждому арестованному надевались наручники американской системы, которые арестованному причиняли исключительно сильную боль. Достаточно было надеть на арестованного эти американские наручники, и не нужно было избивать, как арестованный давал какие угодно показания.

Малкевич ввел в практику «конвейер», когда по нескольку суток арестованного держали на допросе без сна. Одевание наручников, держание на «конвейере» арестованных и применение других мер физического воздействия на них продолжалось до тех пор, пока арестованный не давал нужные показания.

Что же касается Аншина, то ему сразу после ареста были надеты наручники американской системы и долгое время держали на «конвейере». Допрашивали Аншина Малкевич и Альтгаузен, а из работников УНКВД по ЕАО были только на «подсидке», так как ни допрашивать, ни писать протоколы допросов Малкевич из работников УНКВД по ЕАО никому не доверял, считая нас или неспособными к этому делу, или не совсем благонадежными.

Меры физического воздействия также применялись к бывшему секретарю Биробиджанского райкома ВКП(б) Дикштейну, которого допрашивали Малкевич и Альтгаузен. Дело дошло до того, что Дикштейн не вытерпел той физической боли, которую ему наносили Малкевич и Альтгаузен при допросе, бросился со второго этажа на первый и пытался покончить жизнь самоубийством, после чего он некоторое время лежал в больнице при облУНКВД.

Избиение, наручники и «конвейер» Малкевич применял буквально ко всем арестованным, которые допрашивались им…

При мне Аншин никакого протокола допроса не подписывал. Мы даже не знали, какие Аншин, а также другие арестованные, в бытность Малкевича в Биробиджане давали показания, так как Малкевич нас в эти вопросы не посвящал…

Кроме мер физического воздействия на арестованных, мне известно, что по указанию Малкевича было арестовано много лиц, которые раньше когда-то проживали за границей, хотя на них никаких компрометирующих материалов не было. Большинство из этих арестованных впоследствии, конечно, под физическим воздействием, сознались в том, что они в той или иной мере причастны к шпионажу…».

Из шифротелеграммы, направленной секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нац. компартий, наркомам внутренних дел, начальникам управлений НКВД 10 января 1939 г. // Известия ЦК КПСС. 1989. N 3. С. 145.

Инструкция содержала категорический запрет для следователей при ведении допросов ссылаться на решения центральных и местных директивных инстанций.

Не позднее 14 суток со дня ареста обвиняемым особым постановлением должны были предъявить под расписку обвинения с указанием избранных мер пресечения; непосредственно после предъявления обвинения следователям предлагалось проводить повторные допросы обвиняемых с постановкой вопроса о признании вины.

При привлечении в качестве обвиняемых должностных лиц следователи обязаны были поставить вопрос об их отстранении от должности на время следствия. В случаях признания таковой необходимости предписывалось составлять мотивированные постановления, утверждаемые начальниками отделов ГУГБ либо их заместителями. В районных и городских отделениях (отделах) НКВД вопросы об отстранении от должностей работников советского аппарата, не подлежавших учету областными (краевыми) центрами, решались начальниками соответствующих отделов (отделений). Отстранение от должностей работников иных категорий производилось с санкции управления НКВД. Копии утвержденных постановлений направлялись по месту работы (службы) обвиняемых для исполнения.

Для проведения следствия по делам Инструкцией определялся двухмесячный срок, при невозможности уложиться в который за 15 дней до его истечения полагалось подавать мотивированные ходатайства о продлении сроков следствия и содержания, обвиняемых под стражей. По делам о контрреволюционных преступлениях (все разделы ст. ст. 58 и 193.24 УК РСФСР) такие ходатайства подавались через НКВД СССР в Президиум ЦИК СССР, а по остальным делам - в соответствующий Президиум. В Инструкции содержалось жесткое требование о соблюдении декадного срока следствия по делам о терроре, установленного "Законом от 1 декабря" <10>.

<10> Постановление ЦИК и СНК СССР от 1 декабря 1934 г. "О внесении изменений в действующие уголовно-процессуальные кодексы союзных республик" // Известия. 1934. 5 дек.

Инструкция обязывала следователей по окончании следствия ознакомить подследственных с материалами дел. Дела, направляемые в Особое совещание при НКВД, подследственным не предъявлялись.

По окончании расследования всех обстоятельств дел Инструкцией предписывалось составление обвинительных заключений.

В описательной части обвинительного заключения сжато и ясно должны были быть изложены все обстоятельства преступления. Поскольку большинство дел по линии ГУГБ возбуждалось по результатам предварительных агентурных разработок, для исключения расшифровки агентуры и методов работы НКВД категорически запрещались ссылки в обвинительных заключениях на источники полученных сведений (предлагалась формула "По сведениям, имеющимся в распоряжении НКВД"). Обвинительные заключения, как правило, содержали лишь ссылки на материалы расследованных дел либо переложения следователями содержавшихся в делах документов.

По делам о контрреволюционной агитации, в которых составом преступления являлись сами выражения, приведение отдельных наиболее ярко характеризовавших преступления цитат было необходимым. При этом категорически запрещалось приводить дословно клеветнические и оскорбительные выражения, антисоветские анекдоты, похабную брань в адрес руководителей ВКП(б) и Советского правительства и т.п. В этих случаях рекомендовалось ограничиваться стандартными формулами ("такой-то в разговоре в злобной, враждебной и похабной форме высказывался по адресу руководителей партии и правительства", "ругань такого-то по адресу вождей партии и правительства носила контрреволюционный оскорбительный характер").

По делам о шпионаже не подлежали именованию в обвинительных заключениях государства, в пользу которых действовали обвиняемые, а также объекты и методы их деятельности. При описании шпионской деятельности обвиняемых запрещалось называть воинские части, заводы, конструкции самолетов, машин, орудий и т.п., приводить содержание секретных документов. В качестве достаточных рассматривались формулы о шпионской деятельности обвиняемых в таких-то отраслях промышленности (армии) с задачами получения сведений секретного характера для сообщения одному из зарубежных государств (со ссылкой на соответствующие страницы дел).

В резолютивной части обвинительных заключений предписывалось отражать анкетные данные обвиняемых, выводы из описательной части и предъявленные обвинения. Обвинительные заключения подписывались лицами, производившими следствие, и начальниками отделений; утверждались начальниками управлений НКВД на периферии, начальниками отделов (или их заместителями) ГУГБ НКВД в центре.

Но и после окончания Большого террора пытки не ушли из арсенала сталинской госбезопасности. Главный прокурор ВМФ направил 3 января 1940-го письменную жалобу начальнику Особых отделов ГУГБ НКВД Бочкову и Прокурору СССР Панкратьеву о нарушениях закона в Особом отделе Черноморского флота. И, в частности, сообщал, что на вопрос о практикуемых там в ходе следствия избиениях начальник Особого отдела флота Лебедев открыто заявил прокурору: «Бил и бить буду. Я имею на сей счет директиву Берия».

Наличие документов и зафиксированных фактов «физического воздействия», — неопровержимое свидетельство примения пыток с санкции высшего руководства СССР. И это подтвердил никто иной как В.Молотов в 1957 году.

О том, что директива о применении пыток была оформлена специальным постановлением Политбюро, свидетельствуют признания на июньском пленуме ЦК 1957 года припёртых к стене Молотова и Кагановича. После того, как Хрущёв задал Молотову вопросы: "На каком основании было принято решение о том, чтобы арестованных истязать и вымогать у них показания?... Кто подписал этот документ о допросах и избиениях?", — произошёл следующий обмен репликами:

Молотов. Применять физические меры было общее решение Политбюро. Все подписывали.

Голос. Не было такого решения.

Молотов. Было такое решение.

Голос. Покажите.

Молотов. Оно было секретное. У меня его нет.

Хрущёв. Расскажи, как было подписано. Повтори.

Каганович. Все члены Политбюро подписались за... В отношении шпионов применять крайние меры физического воздействия...

Хрущёв. Хочу дать одну справку. Каганович и Молотов, очевидно, не откажутся повторить, что у нас был такой разговор. Накануне XX съезда или после съезда, по-моему, Каганович сказал, что есть документ, где все (Прим. члены Политбюро) расписались о том, чтобы бить арестованных. Каганович предложил этот документ изъять и уничтожить. Дали задание Малину (ПРИМ.в то время - заведующему общим отделом ЦК, ведавшим партийными архивами) найти этот документ, но его не нашли, он уже был уничтожен... Ты тогда даже рассказывал, в какой обстановке писали это решение и кто подписывал.

Каганович. Да, я рассказал. Сидели все тут же, на заседании, документ был составлен от руки и подписан всеми (ПРИМ. членами Политбюро) ...

Хрущёв. Кто написал этот документ?

Каганович. Написан он был рукой Сталина .

Источник: Исторический архив №3 с.86, 88-89.

Существует еще и другое свидетельство о существовании личного указания Сталина на примения пыток при допросах, которое закрывает вопрос полностью, на этот раз от сотрудника органов НКВД(РКМ), занимавшего должность заместителя Наркома внутренних дел по милиции и начальника главного управления милиции Казахской ССР в Алма-Ате Шрейдера М.П. Источник: "НКВД Изнутри. Записки Чекиста". Шрейдер был арестован в июне 1938 году и стал свидетелем жесточайших избиений в застенках НКВД, сам подвергался регулярным пыткам, но долгое время полагал, что пытают по местной, локальной инициативе и как только Сталин и верховная власть прознает о чудовищных зверствах, так сразу их и прекратит. На одной из очных ставок со следователем, избитый Шрейдер вопрошал у начальника следственной части Ивановского НКВД Рязанцева:

«...Никогда в жизни не поверю, что Дзержинский мог хоть одним поступком, хоть одним словом предать революцию. Так же как не верю в то, что Уншлихт, Медведь и Ольский были связаны с ПОВ. Если бы товарищ Сталин узнал, что вы наговариваете на Дзержинского, а также каким путем вы «выбиваете» показания на всех других товарищей, он приказал бы всех вас расстрелять.

— Эх, Михаил Павлович, — снисходительно-иронически покачал головой Рязанцев. — Вы ведь опытный чекист и разведчик. Неужели вы можете поверить, что каждый из нас будет рисковать своей жизнью и творить беззакония? Обо всем, что мы делаем, Центральный Комитет прекрасно знает. Мы имеем санкции лично от товарища Сталина.

Я недоверчиво покачал головой. Тогда Рязанцев, подбежав к своему несгораемому сейфу, открыл дверцу и взял оттуда тоненькую красную книжечку. Затем, подойдя ко мне вплотную, он открыл эту книжечку (размером с пол-листа писчей бумаги) и положил рядом со мною на стол, чтобы я мог прочитать текст. Насколько я помню, там было написано следующее: «Всем секретарям крайкомов, обкомов и нацкомпартий. В Центральный Комитет поступили сведения, что в некоторых парторганизациях привлекают к ответственности следственных работников НКВД за применение физических методов при допросах. ЦК разъясняет: в капиталистических странах арестовываются коммунисты и другие прогрессивные деятели, в отношении которых применяются пытки. Поэтому ЦК санкционирует применение физических методов воздействия в отношении врагов народа и запрещает привлекать к партийной ответственности следственных работников НКВД. Секретарь ЦК Сталин».

Когда я прочел этот документ, у меня потемнело в глазах. Все надежды на то, что, может быть, Сталин не знает о том, что делается в органах НКВД, рухнули...»

Некоторое время спустя Шрейдера привели к недавно воцарившемуся в наркомате Берии, — цитата:

«Подумав, я решился и заявил Берии, что знаю о существовании шифровки за подписью Сталина, адресованной всем секретарям крайкомов, обкомов и начальникам НКВД, на основании которой меня били.

— Что за чепуха? Откуда ты можешь это знать? — удивился Берия. — Ведь ты же сидишь около года.

Я ответил, что эту телеграмму мне показывал на допросе начальник следственной части Ивановского НКВД Рязанцев. Берия рассвирепел. Он начал ругаться по-грузински и стал что-то возбужденно и со злобой говорить Кобулову. А затем по-русски спросил про кого-то, взяты ли эти, на что Кобулов, кивнув утвердительно, сказал: «Взяты!» И снова оба они заговорили по-грузински. Я, конечно, не знал точно, о ком именно шла речь. Никакие фамилии не произносились, но мне было ясно, что палачу и идиоту Рязанцеву дорого обойдется показанная мне — подследственному — совершенно секретная шифрованная правительственная телеграмма.»

Но вы скажете: «...был же приказ Берии от 17 ноября 1938, где он очень-очень сердился на нехороших предшественников и якобы запретил пытки - "серьезные недостатки в работе НКВД и извращенные пытки..."». Да, был. Вот он:

Приказ НКВД № 00762 от 26 ноября 1938 года

Легкая оттепель перед новой волной заморозков и репрессий, но как сами видите - ничего с начала 1930-х и по 1954 годы не изменилось:

В зависимости от характера преступлений и инкриминируемых статей Уголовного кодекса через прокуроров, наблюдавших за ходом следствия, дела направлялись по подсудности: на Особое совещание при НКВД СССР- (ОСО, Особое совещание) — административный орган при НКВД СССР, а затем при МГБ СССР, существовавший с 1934 по 1953 год, которому в отношении признаваемых им общественно-опасными лиц было предоставлено внесудебное право на ссылку, заключение в исправительно-трудовой лагерь и высылку за пределы СССР. Особое Совещание при НКВД СССР было создано постановлением ЦИК и СНК СССР от 5 ноября 1934 года и существовало до 1 сентября 1953 года. За 1936 год Особое совещание рассмотрело дела 21 222 человек.

После того, как постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года были ликвидированы «судебные тройки, созданные в порядке особых приказов НКВД СССР, а также тройки при областных, краевых и республиканских управлениях рабоче-крестьянской милиции», все дела передавались «на рассмотрение судов или Особого Совещания при НКВД СССР».

Права ОСО

Согласно Постановлению ЦИК СССР, СНК СССР от 5 ноября 1934 № 22 «Об Особом совещании при НКВД СССР» Особое совещание имело право применять к лицам, признаваемым общественно-опасными:

ссылку на срок до 5 лет под гласный надзор в местности, список которых устанавливается НКВД СССР;

высылку на срок до 5 лет под гласный надзор с запрещением проживания в столицах, крупных городах и промышленных центрах СССР;

заключение в исправительно-трудовые лагеря на срок до 5 лет;

высылку за пределы СССР иностранных подданных, являющихся общественно-опасными.

Особому совещанию также было предоставлено право:

в зависимости от поведения сосланных или заключенных в исправительно-трудовые лагеря, на основании отзывов соответствующих органов НКВД СССР, сокращать срок пребывания в ссылке или в исправительно-трудовом лагере;

освобождать от дальнейшего пребывания в специальных трудовых поселениях.

В решении Особого Совещания о ссылке и заключении в исправительно-трудовой лагерь каждого отдельного лица должно быть указано основание применения этих мер, а также определен район и срок ссылки или заключения в лагерь.

В 1937 году Особое совещание начало применять по рассматриваемым делам меры наказания до 8 лет лишения свободы.

Согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 23 декабря 1940 года «О предоставлении Особому Совещанию при Народном Комиссаре внутренних дел СССР права применять конфискацию имущества» Особому совещанию было предоставлено «право применять в качестве дополнительной меры к лицам, подвергаемым, по решению Особого совещания, заключению в исправительно-трудовые лагеря, ссылке, высылке, — полную или частичную конфискацию лично принадлежащего осужденному имущества: а) по делам о спекуляции и контрабанде; б) по делам о контрреволюционных и других преступлениях, когда следствием установлено, что имущество приобретено незаконным путем или было использовано в преступных целях».

Согласно Постановление Государственного Комитета Обороны № ГКО-903сс от 17 ноября 1941 года Особому совещанию было предоставлено «право с участием прокурора Союза ССР по возникающим в органах НКВД делам о контрреволюционных преступлениях и особо опасных преступлениях против порядка управления СССР, предусмотренных ст. ст. 58-1а, 58-1б, 58-1в, 58-1г, 58-2, 58-3, 58-4, 58-5, 58-6, 58-7, 58-8, 58-9, 58-10, 58-11, 58-12, 58-13, 58-14, 59-2, 59-3, 59-3а, 59-3б, 59-4, 59-7, 59-8, 59-9, 59-10, 59-12, 59-13 Уголовного Кодекса РСФСР выносить соответствующие меры наказания вплоть до расстрела».

В период Великой Отечественной войны (с 17 октября 1941) постановлением Государственного комитета обороны Особому совещанию было предоставлено право по делам о контрреволюционных преступлениях и особо опасных преступлениях против порядка управления СССР выносить соответствующие меры наказания вплоть до расстрела.

После окончания войны максимальной мерой наказания по решению ОСО стало 25 лет заключения. ,

в Военную коллегию Верховного Суда, в военные трибуналы или в спец.коллегии судов в народных судах.

Реализации определенной в Инструкции идеальной формы следствия мешали зачастую непрофессионализм исполнителей и буквальное исполнение ими воли руководства. Как иначе расценить, к примеру, возбуждение уголовного дела против группы мусульман, занимавшихся антисоветской агитацией, "выражавшейся в том, что они верили в загробную жизнь" <11>. Последующая масштабность арестов в рамках, проводимых в 1937 - 1938 гг. операций, санкционированных оперативными Приказами НКВД СССР, вынуждала следователей "работать" на пределе сил. Кадровый дефицит решали путем привлечения к следственной работе неквалифицированных сотрудников милиции, пожарной охраны и строевых частей НКВД <12>. Укоренился "упрощенный порядок расследования", при котором, как правило, следователь ограничивался получением от обвиняемого признания вины и совершенно не заботился о подкреплении этого признания документальными данными. Во всех этих нетерпимых недостатках обвинили "врагов народа", пробравшихся в органы НКВД и прокуратуры, которые "сознательно извращали советские законы, совершали подлоги, фальсифицировали следственные документы, привлекая к уголовной ответственности по пустяковым основаниям и даже вовсе без всяких оснований" <13>.

<11> ОРАФ УФСБ СО. Ф. 1. Оп. 58. С. 193.

<12> Лейбович О., Колдушко А. и др. "Включен в операцию". Массовый террор в Прикамье в 1937 - 1938 гг. М., 2009.

<13> Постановление СНК и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г. "Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия" // Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне 1941 - 1945 гг. М., 1995. Т. 1. С. 3 - 8.

20 декабря 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило представленный НКВД проект Указа ПВС СССР о предоставлении Особому совещанию при НКВД СССР права применять конфискацию имущества по делам о спекуляции и контрабанде; по делам о контрреволюции и других преступлениях, когда следствием установлено, что имущество приобретено незаконным путем или было использовано в преступных целях[267]. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 23 декабря 1940 г. узаконил

Приказ народного комиссара внутренних дел Союза ССР № 00232об организации 1-го специального отдела НКВД СССР

г. Москва,

28 февраля 1941 г.

Совершенно секретно

В дополнение к приказу НКВД СССР № 00212 от 26 февраля 1941 года о реорганизации Народного комиссариата внутренних дел Союза ССР, приказываю:

1. Организовать в системе НКВД СССР 1-й Специальный отдел НКВД СССР, согласно прилагаемого положения и штатов.

2. Начальником 1-го Специального отдела НКВД СССР назначить капитана государственной безопасности тов. Герцовского А.Я.

Приложение разослать по принадлежности.

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР

Генеральный комиссар

государственной безопасности Л. Берия

ПОЛОЖЕНИЕ

О ПЕРВОМ СПЕЦИАЛЬНОМ ОТДЕЛЕ НКВД СССР

Совершенно секретно

На Первый специальный отдел НКВД СССР возлагаются следующие задачи:

1. Осуществление централизованного алфавитного и дактилоскопического учета преступников, арестовываемых органами НКГБ, НКВД, 3-х управлений НКО и НКВМФ, прокуратуры и суда, содержащихся в тюрьмах, исправительно-трудовых лагерях, колониях, камерах предварительного заключения и других местах заключения НКВД и НКГБ.

Отражение в централизованном алфавитном учете преступников — сведений о лицах, разыскиваемых органами власти, о лицах, прошедших по следственным делам органов ВЧК - ОГПУ - НКВД, об административно-ссыльных, высланных, спец. и труд, поселенцах.

2. Сигнализация оперативным отделам и периферийным органам НКГБ, НКВД и 3-х управлений НКО, НКВМФ о имеющихся и вновь поступающих в систему централизованного учета материалах на зарегистрированных ими лиц.

Опознание при помощи дактилоскопии и фотографии преступников, меняющих фамилии и другие установочные данные.

3. Исполнение запросов центральных партийных и советских органов, периферийных органов НКВД, НКГБ, прокуратуры, суда и других учреждений о проверке по централизованному учету преступников (в связи с вербовкой, агентурной разработкой, арестом, спецпроверкой, заявлениями о пересмотре дел, по разрешительной системе, о судимости и др.).

4. Исполнение решений Особого совещания при НКВД СССР.

5. Составление цифровых сведений о количестве и движении арестованных, содержащихся в местах заключения по всему Советскому Союзу, об административно-ссыльных, высланных, спец. и труд, поселенцах.

6. Контроль:

а) за законным содержанием заключенных в тюрьмах, исправительно-трудовых лагерях, колониях, КПЗ и своевременным их освобождением по отбытии наказания;

б) за своевременным исполнением определений верховных судов о досрочном освобождении заключенных;

в) за правильной организацией агентурно-следственного делопроизводства в органах НКВД;

г) за правильной организацией хранения и использования архивно-следственных дел органов милиции, прокуратуры и суда, сосредотачиваемых в Главном архивном управлении и его местных органах.

7. Организация всесоюзного розыска преступников и других лиц, скрывающихся от органов власти (единый розыскной центр).

8. Учет и направление на рассмотрение заявлений от осужденных, содержащихся в тюрьмах, исправительно-трудовых лагерях и контроль за их рассмотрением в органах НКВД.

Выдача справок об осужденных гражданам, обращающимся в НКВД СССР.

9. Систематизация и хранение архивно-следственных дел и материалов общеоперативного делопроизводства органов ВПК - ОГПУ - НКВД - НКГБ и 3-х управлений НКО и НКВМФ. Организация оперативного использования архивов органами НКГБ, НКВД, прокуратуры, суда и 3-х управлений НКО, НКВМФ.

10. Систематизация и хранение делопроизводства НКВД СССР по конфискации имущества и жилплощади осужденных; рассмотрение имущественных претензий граждан к НКВД СССР по вопросам конфискации; исполнение решений о конфискации по делам НКГБ СССР.

11. Разработка организационно-правовых вопросов, связанных с агентурно-следственной работой органов НКВД, содержанием заключенных в тюрьмах, исправительно-трудовых лагерях, колониях и КПЗ и деятельностью Особого совещания при НКВД СССР.

12. Разработка научно-технических методов регистрации преступников и подготовка кадров работников соответствующих квалификаций.

13. Руководство и контроль за постановкой регистрации и учета преступников в органах милиции, тюрьмах, исправительно-трудовых лагерях, колониях и КПЗ.

В соответствии с поставленными задачами, в Первом специальном отделе НКВД СССР организуются 15 отделений и Секретариатов отдела:

1-е отделение (центральная оперативно-справочная картотека):

а) централизованный алфавитный учет преступников, арестовываемых органами НКГБ, НКВД, 3-х управлений НКО и НКВМФ, прокуратуры и суда, содержащихся в тюрьмах, исправительно-трудовых лагерях, колониях и других местах заключения НКВД и НКГБ;

б) отражение в централизованном учете сведений о лицах, разыскиваемых органами власти, о лицах, прошедших по следственным делам органов ВПК - ОГПУ - НКВД, об административно-ссыльных, высланных, спец. и труд, поселенцах;

в) сигнализация оперативным отделам и периферийным органам НКГБ, НКВД и 3-х управлений НКО, НКВМФ о имеющихся и вновь поступающих в систему централизованного учета материалах на зарегистрированных ими лиц;

г) выдача справок из централизованного учета для оперативных нужд НКВД и НКГБ.

2-е отделение (центральная дактилоскопическая картотека):

а) централизованный дактилоскопический учет преступников, арестовываемых органами НКГБ, НКВД, 3-х управлений НКО и НКВМФ, прокуратуры и суда, содержащихся в тюрьмах, исправительно-трудовых лагерях, колониях и других местах заключения;

б) выдача справок по этому учету;

в) опознание при помощи дактилоскопии и фотографии преступников, меняющих фамилии и другие установочные данные.

3-е отделение (оперативно-справочное):

исполнение запросов центральных партийных и советских органов, периферийных органов НКВД, НКГБ, прокуратуры, суда и других учреждений, о проверке по централизованному учету преступников (в связи с вербовкой, агентурной разработкой, арестом, спецпроверкой, по разрешительной системе, о судимости и др.).

4-е отделение (исполнение решений Особого совещания):

а) учет следственных дел, поступающих из органов НКГБ, НКВД, 3-х управлений НКО и НКВМФ на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР;

б) оформление документов на исполнение решений Особого совещания;

в) контроль за исполнением решений Особого совещания местными органами НКВД.

5-е отделение (оперативная статистика):

составление цифровых сведений о количестве и движении арестованных, содержащихся в местах заключения по всему Советскому Союзу, об административно-ссыльных, высланных, спец. и труд, поселенцах.

6-е отделение (контрольное):

Контроль:

а) за законным содержанием заключенных в тюрьмах, исправительнотрудовых лагерях, колониях, КПЗ и своевременным освобождением их по отбытии наказания;

б) за своевременным исполнением определений верховных судов о досрочном освобождении заключенных;

в) за правильной организацией агентурно-следственного делопроизводства в органах НКВД;

г) за правильной организацией хранения и использования архивноследственных дел органов милиции, прокуратуры и суда, сосредотачиваемых в Главном архивном управлении и его местных органах;

д) за своевременной доставкой осужденных из лагерей для оперативных нужд органов НКВД, НКГБ, 3-х управлений НКО и НКВМФ, прокуратуры и суда.

7-е отделение (розыскное):

а) организация всесоюзного розыска преступников, скрывшихся от суда,

следствия, агентурного наблюдения и бежавших из мест заключения, независимо от характера, места и времени совершения преступления и побега;

б) организация всесоюзного розыска других лиц, скрывающихся от органов власти: покинувших самовольно спец. и труд, поселки, скрывшихся из ссылки, высылки, дезертиров, военнопленных и других;

в) контроль за работой местных органов НКВД по розыску преступников.

8-е отделение (учет заявлений):

а) учет и направление на рассмотрение заявлений от осужденных, содержащихся в тюрьмах, исправительно-трудовых лагерях и колониях;

б) контроль за рассмотрением заявлений в органах НКВД;

в) выдача справок об осужденных гражданам, обращающимся в НКВД СССР.

9-е отделение (общий архив):

а) прием, учет и распределение по отделениям архива поступающих в архив дел и корреспонденции;

б) организация оперативного использования архивных материалов;

в) читальный зал;

г) реставрационная лаборатория.

10-е отделение (следственный архив):

а) систематизация, хранение, оперативно-тематическая и техническая обработка следственных дел органов ВЧК - ОГПУ - НКВД - НКГБ, 3-х управлений НКО и НКВМФ с № 1 по № 620.000;

б) выдача справок по делам и дел для оперативных органов НКГБ, НКВД, 3-х управлений НКО и НКВМФ, прокуратуры и суда;

в) контроль за возвращением выданных из архива дел.

11-е отделение (следственный архив):

выполняет те же функции по архивно-следственным делам с № 620001 до конца.

12-е отделение (особый архив):

выполняет те же функции в отношении особо важных и секретных дел. 13-е отделение (архив общего делопроизводства):

а) систематизация и хранение руководящих директив партии и правительства по оперативно-чекистской работе ВЧК - ОГПУ - НКВД - НКГБ и 3-х управлений НКО и НКВМФ;

б) систематизация и хранение приказов, циркуляров и инструкций ВЧК - ОГПУ - НКВД - НКГБ и 3-х управлений НКО, НКВМФ;

в) систематизация и хранение судебных протоколов органов ВЧК - ОГПУ - НКВД;

г) систематизация и хранение личных дел бывш. сотрудников ВЧК - ОГПУ - НКВД - НКГБ;

д) систематизация и хранение личных дел заключенных, умерших, освобожденных и бежавших из мест заключения;

е) систематизация, хранение, оперативно-тематическая и техническая обработка материалов общеоперативного делопроизводства ВЧК - ОГПУ - НКВД - НКГБ и 3-х управлений НКО, НКВМФ.

14-е (учет конфискатов):

а) систематизация и хранение делопроизводства НКВД СССР по конфискации имущества и жилплощади осужденных;

б) рассмотрение имущественных претензий граждан к НКВД СССР по вопросам конфискации;

в) исполнение решений о конфискации по делам НКГБ СССР.

15-е отделение (огр. инструкторское):

а) разработка организационно-правовых вопросов, связанных с агентурно-следственной работой органов НКВД, содержанием заключенных в тюрьмах, исправительно-трудовых лагерях, колониях и КПЗ и деятельностью Особого совещания при НКВД СССР;

б) разработка научно-технических методов регистрации преступников и подготовка кадров работников соответствующих квалификаций;

в) руководство и контроль за постановкой регистрации и учета преступников в органах милиции, тюрьмах, исправительно-трудовых лагерях, колониях и КПЗ;

г) инспектирование органов НКВД, тюрем, лагерей и колоний в части регистрации преступников и постановки их учета.

Секретариат:

а) прием, учет и отправка входящей и исходящей корреспонденции отдела;

б) контроль за выполнением приказов и распоряжений;

в) выполнение машинописных работ;

г) обслуживание хозяйственных нужд отдела (заготовка учетных бланков, принадлежности для регистрации преступников и др.).

III.

Первый специальный отдел НКВД СССР организуется на базе существующих в настоящее время разрозненно аппаратов централизованного учета:

а) в 1-м Спецотделе НКВД СССР;

б) в Главном управлении милиции НКВД СССР;

в) в Управлении милиции гор. Москвы;

г) во 2-м отделе и ОТП ГУЛАГа НКВД СССР.

В связи с этим во вновь организуемый Первый специальный отдел НКВД СССР должны быть переданы:

а) из ныне существующего 1-го Спецотдела НКВД СССР — центральная оперативно-справочная картотека, весь архив, кроме агентурного архива, аппарат всесоюзного розыска, аппарат исполнения решений Особого совещания, учет заявлений и делопроизводство по конфискатам;

б) из Главного управления милиции НКВД СССР — алфавитная и дактилоскопическая картотеки централизованного учета преступников;

в) из Управления милиции гор. Москвы — филиал всесоюзной дактилоскопической картотеки преступников, зарегистрированных до 1935 г.;

г) из 2-го отдела ГУЛАГа НКВД СССР — картотека централизованного учета заключенных, содержащихся в лагерях НКВД и все функции, связанные с оперативным учетом заключенных: рассмотрение заявлений, контроль за отбытием сроков наказания и освобождением заключенных, цифровой учет и надзор за правовым положением осужденных;

д) из ОТП ГУЛАГа НКВД СССР — картотека централизованного учета спецпереселенцев.

Заместитель народного комиссара внутренних дел

СССР комиссар государственной

безопасности 3 ранга КРУГЛОВ

Начальник 1 Спецотдела НКВД СССР

капитан государственной безопасности ГЕРЦОВСКИЙ

ГАРФ. Ф.9401. Оп.1. Д.590. Лл.227-224. Подлинник.

Лубянка. ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ, 1917–1960. Справочник, М., 1997.

В последующие годы с учетом особого значения следствия на должности следователей подбирались наиболее квалифицированные сотрудники, однако принцип преданности партии оставался доминирующим. Стало уделяться значительно больше внимания изучению личным составом норм УПК и УК РСФСР, подзаконных и ведомственных актов по вопросам следствия.

Внесудебные полномочия МГБ. В связи с реорганизацией Народного комиссариата внутренних дел Союза ССР 8 апреля 1941 г. приказывалось прием и рассмотрение заявлений о снятии судимости с лиц, осужденных бывшей Коллегией ОГПУ, Особым совещанием при НКВД и «тройками» ОГПУ—НКВД, возложить в республиканских, краевых и областных центрах на 1-е спецотделы НКВД—УНКВД, а в районах — на городские и районные отделы (отделения) НКВД[285].

С присоединением западных областей, в первую очередь это касалось Украины, всех совершеннолетних членов семей осужденных оуновцев, а также активных повстанцев, как арестованных, так и убитых при столкновениях, предлагалось ссылать в отдаленные районы Красноярского края, Омской, Новосибирской и Иркутской областей, а их имущество конфисковывать в соответствии с Приказом НКВД СССР № 001552 от 8 декабря 1940 г.[286]

В связи с поступающими в НКВД СССР жалобами трудпоселенцев на неправильное выселение и ходатайствами об освобождении из трудовых поселков лиц, служивших в рядах Красной Армии, и по другим мотивам было принято решение об освобождении трудпоселенцев из трудпоселков, кроме неправильно выселенных и лиц, подпадающих под действие Циркуляра НКВД и Прокурора СССР от 11 сентября 1936 г. за № 83, а также детей и инвалидов, освобождение которых производилось по решению Особого совещания при НКВД СССР[287].

С началом Великой Отечественной войны в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 июня 1941 г., п. З-з, военные власти стали иметь право на территориях, объявленных на военном положении, принимать решение о выселении лиц, признанных социально опасными.

В случае вынесения такого решения выселение этой категории лиц возлагалось на органы НКГБ—НКВД. Предлагалось провести соответствующую подготовительную работу, взяв на учет бывших членов антисоветских политических партий, проявляющих антисоветские, пораженческие настроения; бывших участников различных контрреволюционных организаций и групп, занимавших в них руководящее положение и продолжающих проявлять антисоветские и пораженческие настроения; всех бывших кадровых троцкистов и правых, привлекавшихся в прошлом к ответственности в партийном, судебном или административном порядке; всех отбывших срок наказания по обвинению в шпионаже, диверсиях, терроре, вредительстве или призывавших к восстанию; бывших политбанди-тов, перебежчиков, белых, харбинцев, выходцев из Монголии, на которых имелся компрометирующий материал; лиц, исключенных из ВКП(б) по политическим мотивам, если они проявляли недовольство и антисоветские настроения; лиц без определенных занятий, места жительства и уголовников- рецидивистов.

Семьи этой категории лиц подлежали выселению лишь при наличии на них особо серьезных проверенных материалов, влекущих за собой арест глав семей.

Нетрудоспособные мужчины и женщины старше 60 лет выселению не подлежали, а выселение больных откладывалось до их выздоровления.

Списки выселяемых утверждались военными советами округов, принявших решение о выселении.

Вопреки установленному действующим законодательством порядку подсудности все большее и большее количество дел передавалось на рассмотрение Особого совещания.

В местностях, объявленных на военном положении, и в районах военных действий, где Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР от 27 июня 1941 г. военным советам фронтов в исключительных случаях, которые происходили в связи с развертыванием военных действий, предоставлялось право утверждения приговоров военных трибуналов о высшей мере наказания с немедленным приведением приговоров в исполнение, органы НКВД могли передавать дела на рассмотрение военных трибуналов[288].

27 июня 1941 г. проведение следствия по всем деламрб изменниках родины, бежавших за границу, кроме военнослужащих, было возложено на органы НКГБ. Надзор за следствием — на военных прокуроров военных округов.

Ведение следствия о членах семей военнослужащих, совершивших побег за границу или покушавшихся на это преступление, возлагалось на органы третьих управлений НКО, НКВМФ и третьи отделы НКВД в соответствии с Приказом НКВД СССР № 001024 от 20 августа 1940 г.

По окончании следствия дела направлялись при квалификации по ч. 1 ст. 58-1 в в военные трибуналы, а по ч.2 той же статьи УК РСФСР и соответствующих статей УК союзных республик — в Особое совещание при НКВД СССР[289].

27 июня 1941 г. устанавливался новый порядок выполнения ранее объявленной инструкции о ссылке в отдаленные северные районы СССР членов семей изменников родины, совершивших побег за границу. Начальники погранотрядов и органов НКВД в отношении граждан СССР, задержанных при попытке нелегального перехода границы, не позднее 10 суток с момента их задержания обязывались передавать материалы задержания в органы НКГБ-УНКГБ по месту их постоянного жительства. Эти документы направлялись для привлечения к уголовной ответственности (по ст. 19-58-1 п. «а» УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных республик) с последующей высылкой членов семей задержанных перебежчиков.

Наркомам государственной безопасности союзных и автономных республик, начальникам УНКГБ краев и областей расследование по делам членов семей изменников родины предлагалось проводить в 10-дневный срок. Разрешалось привлекать к ответственности только тех членов семей, которые к моменту совершения преступления проживали совместно с изменником родины или находились на его иждивении[290].

В связи с паническими настроениями, связанными с наступлением немецко-фашистской армии, Государственный комитет обороны своим Постановлением о преобразовании органов третьего управления НКО СССР в особые отделы НКВД СССР от 17 июля 1941 г. предоставил особым отделам право ареста дезертиров, а в необходимых случаях и расстрела их на месте, что способствовало стабилизации обстановки на фронте в этот драматический период истории страны.

25 августа 1941 г. до особого указания следственные дела на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР направлялись только по предварительному согласованию с Секретариатом Особого совещания при НКВД СССР. Поэтому НКВД республик и У НКВД краев и областей обязывались представлять Секретариату Особого совещания сведения о количестве следственных дел и проходящих по ним арестованных.

По получении извещения о направлении дел последние предполагалось адресовать в Секретариат Особого совещания при НКВД СССР в Куйбышев[291].

Государственный комитет обороны своим Постановлением № 903сс от 17 ноября 1941 г. разрешил НКВД СССР в отношении всех заключенных, приговоренных к ВМН, содержащихся в тюрьмах в ожидании утверждения приговоров высшими судебными инстанциями, привести приговор в исполнение военным трибуналам округов и республиканских, краевых и областных судебных органов.

Приказом НКВД СССР № 001613 от 21 ноября 1941 г. было объявлено постановление Государственного комитета обороны, в соответствии с которым Особому совещанию при НКВД СССР предоставлялось право с участием Прокурора Союза ССР по возбужденным в органах НКВД делам о контрреволюционных преступлениях и особо опасных преступлениях против порядка управления СССР выносить соответствующие меры наказания вплоть до расстрела.

Наркомам внутренних дел союзных и автономных республик, начальникам краевых и областных управлений НКВД, начальникам транспортных отделов НКВД и начальникам особых отделов округов предписывалось законченные следствием дела по преступлениям, предусмотренным ст. 58-1а, 58-16,58-1в, 58-1 г, 58-2,583,58-4,58-5, 58-6,58-7,58-8,58-9,58-10,58-11,58-12,58-13,58-14, 59-2, 59-3, 59-За, 59-36, 59-4, 59-7, 59-8, 59-9, 59-10, 59-12,59-13 УК РСФСР и соответствующими им статьями уголовных кодексов союзных республик, направлять на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР.

Все представляемые на рассмотрение Особого Совещания дела предписывалось оформлять в строгом соответствии с требованиями Уголовно-процессуального кодекса.

Обвинительные заключения по делам, представленным на рассмотрение Особого совещания, должны были утверждаться наркомами внутренних дел республик, начальниками УНКВД краев, областей, начальниками транспортных отделов, особых отделов (или их заместителями) — по принадлежности и прокурорами республик, краев, областей, округов (или их заместителями) соответственно.

Следственные дела Особому совещанию могли докладывать лично руководители или соответствующие представители НКВД, УНКВД, ТО и ОО НКВД.

Решение Особого совещания в этот период считалось окончательным и обжалованию в кассационном порядке не подлежало.

11 декабря вышеизложенный приказ распространили на оперативно-чекистские отделы лагерей, которые обязывались свои дела представлять в Особое совещание после окончательного утверждения НКВД— УНКВД и прокурора республики, края, области соответственно.

11 декабря действие Приказа НКВД СССР № 001613 от 21 ноября распространилось и на органы 3-го управления Народного комиссариата Военно-морского флота СССР.

25 декабря 1941 г. председателем ГКО И. В. Сталиным был подписан документ, в соответствии с которым НКВД разрешалось после проведения следствия решением Особого совещания при НКВД СССР выселять в отдаленные северные области семьи лиц, служивших в административно-карательных органах германских властей, а также добровольно отступивших вместе с фашистскими войсками. Порядок их выселения оставался такой же, какой существовал в отношении административных высланных[292]

В ходе последовавших в 1941–1953 гг. преобразований НКВД–НКГБ–МГБ–МВД их следственные подразделения неизменно сохранялись, будучи пополнены учрежденной 2 июля 1941 г. Следственной частью по особо важным делам. Уместно отметить, что собственным следственным аппаратом располагало и созданное в апреле 1943 г. Главное управление контрразведки «Смерш» Наркомата обороны. В число следственных подразделений органов контрразведки «Смерш» входили: Следственный (Шестой) отдел Главного управления, следственные (четвертые) отделы фронтовых управлений и следственные отделения отделов контрразведки армий.

Таким образом, начиная с конца 1920-х гг., в нашей стране утвердились две модели построения органов предварительного расследования – прокурорская и административная. При этом, необходимо иметь в виду, что основание многочисленных следственных подразделений в органах НКВД–НКГБ–МГБ–МВД (равно как и в органах ГУКР «Смерш») никак не регламентировалось на законодательном уровне, а оформлялось исключительно ведомственными распоряжениями

Была продолжена работа по совершенствованию законодательного регулирования следственной деятельности в органах НКВД СССР, в частности упорядочена практика производства арестов, усилен прокурорский надзор за следствием и т.п. Однако в процессе нормотворчества приоритет отдавался "политической целесообразности", что привело к "упрощению" порядка расследования и рассмотрения уголовных дел. Нормы права уступили место административному произволу, что создало благодатную почву для "узаконенного беззакония" конца 1930-х гг.

Глава 16

Утверждена

и введена в действие

приказом НКО СССР

от 12 ноября 1942 г. N 357

ИНСТРУКЦИЯ

ОРГАНАМ ДОЗНАНИЯ КРАСНОЙ АРМИИ

I. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

§ 1. Преступления, совершенные военнослужащими и вольнонаемными Красной Армии, расследуются органами военной прокуратуры, Особого отдела и военными органами дознания.

§ 2. Согласно закону, органами дознания в Красной Армии являются командиры отдельных войсковых частей и соединений, а также начальники учреждений и заведений Красной Армии <1>.

--------------------------------

<1> Везде, где в дальнейшем будет говориться о войсковых частях, имеются также в виду учреждения и заведения Красной Армии.

Сосредоточение в руках командира части власти по возбуждению уголовного преследования, расследованию преступлений и окончательному разрешению дознаний позволяет использовать дознание как орудие борьбы за воинскую дисциплину, как фактор, усиливающий авторитет командира и способствующий воспитанию его волевых качеств.

§ 3. Дознанием называется расследование, производимое лицами начальствующего состава (дознавателями) по распоряжению командира части по поводу преступления или чрезвычайного происшествия.

Дознание в необходимых случаях назначается также для расследования нарушений военнослужащими воинской дисциплины, влекущих за собою направление в штрафные части.

§ 4. В отличие от дознания расследование, производимое военными следователями и органами особых отделов НКВД, называется предварительным следствием.

§ 5. Надзор за производством предварительного следствия и дознания осуществляется военным прокурором. Надзор за производством отдельных дознаний может быть военным прокурором поручен военному следователю.

§ 6. Военный прокурор и военный следователь вправе знакомиться с материалами дознания на всех этапах его производства и давать указания о технике расследования, мерах пресечения и направлении дознания.

§ 7. Указания военного прокурора и военного следователя по производству дознания для органов дознания обязательны.

В случае несогласия с указаниями военного следователя командир части, не приостанавливая их выполнение, вправе обжаловать их перед военным прокурором соединения.

В случае несогласия с указаниями военного прокурора соединения командир части, не приостанавливая их выполнение, вправе обжаловать их перед вышестоящим военным прокурором.

§ 8. Всякое прекращенное командиром части дознание может быть истребовано военным прокурором.

§ 9. Военные органы дознания расследуют дела о преступлениях, совершенных военнослужащими, независимо от того, где совершено преступление: в расположении части или вне ее, а в отношении вольнонаемного состава - совершенные лишь в расположении части.

Преступления вольнонаемного состава, совершенные вне расположения части, расследуются общими органами расследования. В случае отсутствия в данной местности общих органов расследования дознание должно быть назначено военным органом дознания.

Дознание производится письменно с точным соблюдением правил Уголовно-процессуального кодекса.

§ 10. Задачей дознания является выяснение всех обстоятельств преступления или чрезвычайного происшествия, виновных и причин данного преступления.

§ 11. Всякое дознание должно назначаться и начинается, как правило, в день обнаружения преступления или получения сведений о чрезвычайном происшествии.

Производство дознания в части должно быть закончено в срок, не превышающий 3 суток. Военный прокурор вправе продлить срок дознания но не более как до 14 суток.

Если в течение этого срока дознание не закончено, то оно передается военному следователю для производства предварительного следствия, а лица, по вине коих безосновательно затянулось дознание, привлекаются к ответственности.

§ 12. В случае совершения преступления, по которому предварительное следствие по закону является обязательным (ст. 108 УПК РСФСР), командир части до прибытия военного следователя обязан принять меры к производству неотложных следственных действий, т.е. к выявлению, собиранию и сохранению необходимых данных, и, если требуется, организовать осмотр места происшествия, изъять и сохранить вещественные доказательства, выявить свидетелей и лиц, заподозренных в совершении преступления, допросить наиболее важных свидетелей, потерпевших и т.д.

Собранные материалы передаются военному следователю для производства предварительного следствия.

Если после производства неотложных следственных действий по такому делу командир части примет решение о направлении обвиняемого в штрафную часть, он вправе прекратить дознание, не передавая материалов военному следователю.

§ 13. Если по данному преступлению (происшествию) военным следователем начато предварительное следствие, дознание прерывается, а собранные материалы передаются военному следователю.

В дальнейшем отдельные действия по расследованию этого дела могут производиться органом дознания лишь по указанию военного следователя.

§ 14. Когда командир части находит нужным расследовать проступок, заведомо подлежащий разрешению в дисциплинарном порядке, или обстоятельства, не имеющие характера чрезвычайного происшествия, он назначает административное расследование (не дознание), которое ведется устно или письменно в произвольной форме.

В каждой части (учреждении) выделяются дознаватели, которые специализируются на производстве дознаний.

Для производства дознаний командир части своим приказом назначает лиц начальствующего состава из следующего расчета:

а) на полк - 5 - 6 дознавателей;

б) на отдельный батальон - 2 - 3 дознавателя;

в) на отдельную роту, на штаб (выше полка) и учреждение (в зависимости от численности состава) - 1 - 2 дознавателя.

§ 15. Независимо от этого командир части вправе производство дознания поручить любому лицу начальствующего состава.

§ 16. Дознаватели назначаются из лучших, обладающих достаточной грамотностью лиц начальствующего состава.

Примечание. В целях максимального сокращения отрыва командного состава строевых подразделений от работы с бойцами, а в боевой обстановке - от непосредственного выполнения боевых задач в дознаватели следует выделять, главным образом лиц начальствующего состава нестроевых подразделений и служб, удовлетворяющих вышеуказанным требованиям.

§ 17. Списки дознавателей направляются не позднее 3 дней после подписания приказа военному прокурору соединения.

§ 18. Дознание нельзя поручать лицу, которому обвиняемый прямо подчинен по службе, а также лицу, лично заинтересованному в исходе дела. Дознание также не может быть поручено лицу, являющемуся свидетелем по данному делу. Такие дознаватели должны сами себе заявить отвод. Отвод может быть также заявлен обвиняемым, военным следователем и военным прокурором.

Для производства дознания о преступлении, совершенном лицом начальствующего состава, должен быть назначен дознаватель, состоящий в должности и звании не ниже, чем обвиняемый.

Вопрос об отводе, заявленном обвиняемым, и о самоотводе, заявленном дознавателем, разрешается командиром части. Требование об отводе, заявленное военным прокурором или военным следователем, обязательно для командира части.

II. ПРАВА И ОБЯЗАННОСТИ ДОЗНАВАТЕЛЯ

§ 19. Дознаватель обязан:

а) строго соблюдать тайну дознания;

б) соблюдать правила Уголовно-процессуального кодекса союзной республики, на территории которой производится дознание, при производстве дознания;

в) руководствоваться Уголовным кодексом союзной республики, на территории которой совершено преступление, при квалификации преступлений.

§ 20. Дознаватель имеет право:

а) докладывать непосредственно командиру части вопросы, связанные с производством дознания;

б) производить в расположении части осмотр всех необходимых документов и получать подлинники или копии их для приобщения к дознанию;

в) производить осмотр места происшествия с изъятием вещественных доказательств;

г) производить допросы в качестве свидетелей всех лиц рядового и начальствующего состава своей части, за исключением командира части.

§ 21. На время производства дознания дознаватель, как правило, освобождается от других служебных обязанностей.

III. РУКОВОДСТВО ПРОИЗВОДСТВОМ ДОЗНАНИЯ

§ 22. Командир части назначает дознание и руководит его производством.

§ 23. Назначив дознание, командир части обязан:

1) немедленно известить об этом военного прокурора;

2) дать дознавателю указания;

а) что именно подлежит выяснению и в каком объеме;

б) какие действия должны быть произведены и в какой последовательности;

в) когда должно быть закончено дознание (см. приложение N 2 - приложения не приводятся);

3) в ходе производства дознания принимать доклады от дознавателя и давать ему дополнительные указания.

§ 24. Командир части обязан заботиться о повышении юридической квалификации дознавателей. Для этого он организует кратковременные семинары, инструктаж и другие виды занятий, привлекая к этому делу специалистов (работников суда и прокуратуры).

IV. ОБЩИЕ ПРИНЦИПЫ ПРОИЗВОДСТВА ДОЗНАНИЯ

А. Общие положения

§ 25. Получив приказание командира части приступить к производству дознания, дознаватель должен немедленно начать расследование (см. приложение N 3).

§ 26. Ни одно обстоятельство, имеющее существенное значение для дела, не должно быть упущено дознанием. Во всяком случае должно быть установлено:

а) действительно ли совершено преступление и какое именно;

б) кто совершил преступление;

в) где оно совершено;

г) время (год, месяц, число, час) совершения преступления;

д) какими способами и при каких обстоятельствах оно совершено;

е) совершено ли преступление одним лицом или группой и были ли соучастники (подстрекатели, пособники, укрыватели);

ж) с какой целью и по каким мотивам совершено преступление;

з) какие обстоятельства способствовали совершению преступления.

§ 27. Дознаватель должен подходить к выяснению виновности без предубеждения. Он обязан собирать доказательства как изобличающие, так и оправдывающие обвиняемого, тщательно проверять все утверждения обвиняемого, могущие доказать его непричастность к делу или смягчить его вину. Запрещается применение угроз, запугивания, выкриков и каких-либо грубостей при допросах и т.п. Спокойствие, воинская вежливость, но твердость в обращении с обвиняемыми и тщательная проверка доказательств - одно из важнейших условий успешного производства дознания.

Особое внимание дознаватель обращает на правильность записи показаний свидетелей и обвиняемого, не допуская ни малейших искажений.

§ 28. Дознаватель должен учесть, что каждое воинское преступление может быть совершено вследствие подстрекательства классово-враждебных элементов. Он обязан выявлять и разоблачать лиц, сознательно пытающихся подорвать боеспособность и дисциплину в Красной Армии, но остающихся при этом в тени.

При установлении контрреволюционных мотивов преступления командир части обязан передать дознание военному прокурору или органам Особого отдела НКВД.

§ 29. Мотивы преступления не всегда вскрываются путем допроса обвиняемого; для выяснения этих мотивов необходимо тщательно проанализировать все обстоятельства дела, допросить товарищей и земляков обвиняемого, ознакомиться с его перепиской, просмотреть жалобы и докладные записки, а иногда сделать соответствующие запросы на родину.

§ 30. Дознаватель обязан выявлять недочеты в организации службы и быта части, способствовавшие совершению преступления.

Недочеты в несении караульной службы, в учете и отчетности, в дисциплинарной практике, в организации внутреннего распорядка и т.п., выявленные при производстве дознаний, должны быть немедленно устранены властью командира части.

§ 31. Дознаватель не должен загромождать дознание материалами, имеющими второстепенное значение. Необходимо с исчерпывающей ясностью записывать важнейшие моменты дела. В протоколе допроса следует записывать только те показания и заявления обвиняемых и свидетелей, которые имеют отношение к делу. Дознаватель должен тщательно отбирать документы, прилагая только такие, которые имеют существенное значение.

§ 32. Необходимо тщательно собирать данные о личности обвиняемого. Для этого наряду с другими материалами к дознанию могут приобщаться копии карточек взысканий и поощрений, копии послужной карточки, выписка из личного дела и характеристика или копия аттестации обвиняемого. Если обвиняемый состоял под товарищеским или уголовным судом и судимость с него не снята, то приобщаются копии приговоров, имеющихся в делах штаба части.

В боевой обстановке допускается вместо всех вышеуказанных документов, характеризующих личность обвиняемого, ограничиться приобщением к дознанию боевой характеристики.

§ 33. Документы дознания следует писать четко и разборчиво и обязательно чернилами. Только в полевой обстановке допускается писать карандашом.

Все зачеркивания, исправления и дописки в актах дознания должны быть специально оговорены.

На каждом листе дознания должны быть оставлены поля для подшивки.

Перед сдачей дознания командиру части дознаватель обязан его подшить в обложку, пронумеровать листы и составить опись бумагам (см. приложение N 1).

§ 34. Ответственность за учет дознаний, а также за хранение прекращенных дознаний несет делопроизводитель строевой части штаба части и соответствующие лица в учреждении, которые заводят специальную книгу учета дознаний по установленной форме (приложение N 30).

§ 35. Материалы дознания не подлежат разглашению и должны храниться как секретные документы.

Б. Доказательства

§ 36. Доказательствами по Уголовно-процессуальному кодексу являются:

а) показания свидетелей;

б) заключения экспертов;

в) вещественные доказательства;

г) протоколы осмотра и иные письменные документы;

д) личные показания обвиняемого.

§ 37. При оценке свидетельских показаний следует учесть, что дело не в количестве свидетелей, а в правдивости, достоверности и объективности их показаний. Поэтому дознаватель во всех случаях обязан критически относиться к показаниям свидетелей и при малейшем сомнении в их достоверности подкрепить или опровергнуть их показания документальными или иными объективными доказательствами.

§ 38. При расследовании могут возникнуть вопросы, для разрешения которых требуются специальные познания в области медицины, технических и других наук, а также ремесел. Лица, обладающие этими познаниями, могут быть привлечены к дознанию в качестве экспертов.

Допрос эксперта заключается в постановке ему точно сформулированных вопросов и в получении четких ответов на них.

По закону вызов экспертов является обязательным для установления причины смерти и телесных повреждений, а также для определения психического состояния.

Психиатрическая экспертиза ввиду ее сложности назначается только в соответствии с указаниями военного прокурора или военного следователя.

§ 39. Вещественными доказательствами называются такие предметы, которые служили орудием совершения преступления (топор, отмычка, револьвер) или были объектом преступных действий обвиняемого (подложный счет, сломанный замок), или сохранили на себе следы преступления (стекло и другие предметы с отпечатками пальцев), или, наконец, такие, которые могут служить средством к обнаружению преступления и открытию виновных или причин преступления (носовой платок, оброненный вором, рвотные массы при пищевых отравлениях и т.п.).

В. Собирание доказательств

а) Осмотры

§ 40. Осмотры места происшествия являются обязательными при:

а) убийствах;

б) самоубийствах;

в) хищениях с применением технических средств;

г) авариях и катастрофах;

д) пожарах.

Осмотры места происшествия могут быть произведены и в других случаях. Целью осмотра места происшествия является обнаружение вещественных доказательств и ориентировка в обстоятельствах происшествия.

§ 41. Дознаватель в необходимых случаях приступает к осмотру места происшествия немедленно по получении предписания о производстве дознания. Результаты осмотра записываются в протокол (см. приложение N 4).

§ 42. В тех случаях, когда, согласно закону, производство предварительного следствия является обязательным, органы дознания и дознаватели должны сохранить в неприкосновенности до прибытия военного следователя (если его прибытие ожидается скоро) обстановку происшествия и предохранить от порчи и уничтожения следы преступления.

Для этого орган дознания должен:

а) организовать охрану места происшествия, закрыть доступ к нему посторонних лиц и предотвратить какие бы то ни было изменения в обстановке места происшествия;

б) выяснить, кто первый обнаружил преступление и установить, кто успел побывать на месте происшествия и мог изменить обстановку или оставить следы. Фамилии этих лиц должны быть записаны и, если прибытие следователя ожидается в ближайшие часы, этим лицам должно быть предложено задержаться на месте происшествия до прибытия следователя;

в) если следы преступления или преступника обнаружены вне места совершения преступления, надлежит принять меры к их сохранению.

§ 43. Когда прибытие военного следователя в ближайшие часы не ожидается, орган дознания поступает в соответствии с § 12, 44 - 49 настоящей Инструкции.

§ 44. Предохранение следов преступления от порчи и уничтожения достигается следующим образом:

Следы ног, крови, отпечатки пальцев и т.д. покрываются находящимися под рукой предметами обихода (перевернутыми чашками, стаканами, тарелками и т.п.) размером более самих следов, причем эти предметы не должны касаться следов, чтобы их не повредить.

Если следы не защищены от дождя, снега, ветра, то они прикрываются доской, ящиками и т.п., а когда это возможно, поверх них клеенкой. При этом необходимо, чтобы прикрывающий предмет не касался следов.

Такие же меры принимаются к сохранению следов, обнаруженных в закрытом помещении, если можно опасаться их исчезновения или порчи.

При обнаружении многочисленных тождественных следов ног и затруднительности сохранения всех их необходимо выбрать несколько наиболее ясных отпечатков правой и левой ноги и принять меры к их сохранению указанными выше способами.

В случаях обнаружения в печах сгоревшей или обуглившейся бумаги надлежит осторожно закрыть печные вьюшки, а также во избежание сквозняков закрыть окна, форточки и двери. После этого осторожно, с помощью картона, извлечь обуглившуюся бумагу и поместить ее в коробочку с легким слоем ваты.

Исследование этой бумаги возможно только в лабораторных условиях.

§ 45. Во время расследования может понадобиться для установления тех или иных фактов произвести осмотр документов. Дознаватель по осмотре документа составляет об этом протокол (см. приложение N 7).

§ 46. Для участия в осмотрах дознаватель обязан привлекать посторонних лиц в количестве не менее двух человек. Эти лица называются понятыми. Они обязаны присутствовать при осмотре и помогать дознавателю.

Осмотр надлежит произвести с большой тщательностью, методически записывая в протоколах все детали места происшествия, все обнаруженные предметы. Особенно подробно должны быть записаны и сфотографированы или нанесены на схему следы преступления, вплоть до мелочей, которые на первый взгляд могут не иметь существенного значения.

§ 47. При осмотрах места происшествия по делам о самоубийствах, убийствах, ранениях и других случаях, когда имеет место ранение или смерть человека, обязательно участие судебного врача. Если невозможно вызвать судебного врача, то приглашается военный врач медсанбата, имеющий специальную подготовку.

При осмотре места происшествия по делам об авариях и катастрофах машин и механизмов обязательно участие специалистов.

При осмотре места происшествия по делам о пожарах необходимо участие специалистов пожарного дела (начальника пожарной команды и т.п.).

§ 48. Для большей наглядности целесообразно иллюстрировать протоколы осмотра кроками, схемами, планами и профилями места происшествия, а также фотографиями.

Прилагаемые к протоколу осмотра кроки, схемы, планы и профили должны быть подписаны всеми участниками осмотра: дознавателем, экспертами и понятыми. Фотографии подписываются на обороте дознавателем и фотографом.

§ 49. Дознаватель обязан своевременно отобрать вещественные доказательства и приобщить их к дознанию. Вещественные доказательства должны быть описаны в протоколе осмотра и приобщены к делу специальным постановлением (см. приложения N 5, 9, 10).

Вещественные доказательства должны быть опечатаны сургучной печатью войсковой части и сданы на хранение под расписку.

При передаче дознания в штаб или другому дознавателю, или военкому следователю лицо, принявшее дознание, расписывается в получении вещественных доказательств.

Примечание 1. Скоропортящиеся вещественные доказательства должны быть немедленно направлены на исследование.

Примечание 2. Вещественные доказательства должны храниться в опечатанном виде в соответствующем хранилище при части.

б) Допросы и очные ставки

§ 50. Перед допросом свидетель предупреждается об ответственности за дачу ложных показаний, о чем отбирается подписка в протоколе.

Допрос свидетелей начинается с предложения свидетелю рассказать все, что ему известно по делу.

Выслушав и записав показания, дознаватель задает свидетелю вопросы с целью уточнения и дополнения его показаний либо выяснения имеющихся в них противоречий.

§ 51. Запись показаний производится, как правило, самим дознавателем. В тех случаях, когда допрашиваемый выражает желание собственноручно написать показания, ему такая возможность должна быть предоставлена. После этого дознаватель фиксирует в протоколе дополнительно заданные им вопросы и ответы допрашиваемого.

Показания должны записываться таким образом, чтобы отразить последовательность допроса: сперва излагается по возможности дословно свободный рассказ допрашиваемого, а затем и наиболее существенные вопросы дознавателя (в буквальной их формулировке) и по возможности дословные ответы допрашиваемого. Протокол допроса подписывается допрошенным и дознавателем. Допрашиваемый должен скрепить своей подписью каждую страницу протокола допроса.

Дознаватель записывает в протокол допроса только те показания и заявления допрашиваемого, которые относятся к делу. При этом не следует пренебрегать деталями, приобретающими иногда большое значение. Преступник, решивший скрыть от следствия правду и дающий поэтому ложные показания, часто изобличается в деталях, вскрывающих несообразности и противоречия в его показании. Также может быть изобличен в ложных показаниях и недобросовестный свидетель (см. приложения N 6, 8, 19, 20, 23).

§ 52. Есть свидетели, искажающие действительную картину происшествия не умышленно, а в силу неправильного восприятия обстоятельств происшествия. К этой группе свидетелей часто относятся очевидны быстротечных происшествий (аварий, катастроф и т.п.); лица, наблюдавшие происшествие в неблагоприятных условиях: издалека, в темноте; лица, пережившие в момент происшествия сильное волнение; лица, страдающие физическими недостатками (глухотой, близорукостью). Дознаватель обязан сопоставить показания таких свидетелей с объективными данными (документами, данными осмотра и т.п.).

§ 53. Очной ставкой называется одновременный допрос двух ранее допрошенных лиц в присутствии друг друга. Очная ставка дается двум свидетелям или двум обвиняемым, или обвиняемому и свидетелю.

Целью очной ставки является проверка противоречий в показаниях свидетелей или обвиняемых.

Показания в протоколе очной ставки записываются в форме вопросов и ответов (см. приложение N 22).

§ 54. При необходимости допроса невоеннослужащих орган дознания вызывает их через милицию в штаб части и допрашивает.

При необходимости допроса военнослужащего другой части орган дознания согласовывает с командиром этой части порядок допроса.

§ 55. При необходимости допроса лица, находящегося в другом гарнизоне, орган дознания поручает этот допрос либо военному органу дознания, либо милиции по месту нахождения подлежащего допросу лица. Такое поручение называется отдельным требованием.

В отдельном требовании следует указывать:

а) все известные данные о лице, подлежащем допросу (фамилия, имя, отчество, адрес, место службы, должность);

б) обстоятельства дела, по поводу которых производится допрос;

в) перечень вопросов, которые должны быть заданы допрашиваемому; вопросы должны быть сформулированы в таком виде, в каком их следует задать допрашиваемому.

§ 56. Отдельным требованием можно поручить производство и иных следственных действий, кроме допроса (например, обыска, выемки документов, осмотра места происшествия и др.).

в) Обыски

§ 57. Целью обыска является обнаружение вещественных доказательств (предметов, похищенных обвиняемым, денег, вырученных от продажи похищенных предметов, писем, содержащих указания на совершение преступления, и т.п.).

В случае необходимости произвести обыск орган дознания испрашивает санкцию у военного прокурора или у военного следователя. В не терпящих отлагательства случаях допускается немедленное производство обыска с последующим извещением военного прокурора.

Дознаватель обязан составить постановление о производстве обыска с указанием оснований и мотивов обыска (см. приложение N 15).

Не допускается производство массовых и повальных обысков.

Обыски производятся в присутствии не менее 2 понятых.

§ 58. При обыске в воинских помещениях и казармах осматриваются: сундучок обыскиваемого, его тумбочка, а также такие места, как уборная, умывальник, топка печей, вьюшки и т.п., где могут быть спрятаны разыскиваемые предметы. При обыске в штабе части осматриваются: ящики письменного стола, сейфы и другие хранилища, находящиеся в ведении, или пользовании обвиняемого.

§ 59. Результаты обыска протоколируются. В протоколе обязательно должно быть указано, кто производил обыск, у кого, дата и час, кто присутствовал, что обнаружено и отобрано, точная опись, какие претензии заявил обыскиваемый. В протоколе обыска должно быть указано, на каком основании был произведен обыск (приказание командира части, предложение следователя или прокурора).

Протокол обыска составляется в двух экземплярах и подписывается обыскиваемым, понятым и дознавателем. Первый экземпляр подшивается к дознанию, второй выдается обыскиваемому (см. приложение N 16).

§ 60. Изъятые при обыске предметы приобщаются к делу специальным постановлением (см. приложение N 17).

§ 61. Обыск у невоеннослужащего производится в присутствии представителя милиции. Обыск у военнослужащего другой части производится по договоренности с командиром этой части.

§ 62. При аресте обвиняемого у него производится личный обыск. Целью личного обыска, помимо обнаружения вещественных доказательств, является изъятие у обвиняемого оружия, денег, личных документов и прочих предметов, которые запрещается иметь при себе в арестных помещениях.

Результаты личного обыска также протоколируются, а изъятые вещи, имеющие значение вещественных доказательств, приобщаются к делу специальным постановлением. Прочие личные вещи сдаются на хранение на общих основаниях.

г) Привлечение в качестве обвиняемого

§ 63. В тех случаях, когда дознанием собраны доказательства, изобличающие военнослужащего в совершении преступления, за которые он должен нести ответственность по суду, дознаватель докладывает об этом командиру части, который дает дознавателю указание о привлечении виновного в качестве обвиняемого. После этого дознаватель должен составить постановление о привлечении в качестве обвиняемого и доложить его командиру части, который утверждает это постановление.

§ 64. Постановление о привлечении в качестве обвиняемого должно быть кратким и ясным. Формулировка обвинения должна содержать ответы на вопросы, когда и где совершено преступление, какое преступление совершено, кем было совершено преступление и имелись ли соучастники, каким путем и какими средствами совершено преступление и, если известно, по каким мотивам оно совершено. В формулировке обвинения должна быть приведена юридическая квалификация преступления (ссылка на пункт и статью Уголовного кодекса) (см. приложение N 12).

По утверждении постановления командиром части оно немедленно предъявляется обвиняемому под расписку.

§ 65. После предъявления обвинения обвиняемый должен быть в тот же день допрошен.

Обвиняемый перед допросом не предупреждается об ответственности за дачу ложных показаний и за отказ от дачи показаний.

Обвиняемому в начале допроса предлагается вопрос, признает ли он себя виновным в предъявленном ему обвинении. Его ответ записывается в протокол, после чего ему предлагается дать объяснения по делу.

Показания обвиняемого протоколируются по тем же правилам, что и показания свидетеля (см. ст. ст. 50 - 51) (см. приложения N 13, 18 и 21).

§ 66. Объяснения обвиняемого со ссылкой на доказательства, подтверждающие его виновность или невиновность, должны быть подробно записаны и затем проверены дознавателем путем допроса указанных обвиняемым свидетелей, осмотра документов и т.п.

§ 67. Привлечение в качестве обвиняемых лиц среднего, старшего и высшего начальствующего состава допускается только с разрешения лиц, коим на основании Дисциплинарного устава Красной Армии и приказов Народного Комиссара Обороны предоставлено право принимать решение о предании этих лиц суду.

д) Задержание и избрание меры пресечения

§ 68. В случае поимки преступника на месте преступления или с поличным орган дознания вправе, в зависимости от тяжести преступления, задержать его с немедленным уведомлением военного прокурора о произведенном задержании.

Такое задержание должно быть подтверждено или отменено военным прокурором не позднее 48 часов.

Командир части несет личную ответственность за правильное применение задержания.

§ 69. В целях предупреждения уклонения обвиняемого от следствия и суда могут избираться меры пресечения.

Органы дознания Красной Армии вправе избрать следующие меры пресечения:

а) ближайшее наблюдение в части для лиц рядового и младшего начальствующего состава срочной службы;

б) подписка о невыезде для лиц младшего начальствующего состава сверхсрочной службы, а также среднего и высшего начальствующего состава и невоеннослужащих, привлекаемых к дознанию как соучастники военнослужащих;

в) арест с содержанием на гауптвахте;

г) содержание под стражей в общих местах лишения свободы (следственной тюрьме, камере предварительного заключения при милиции).

§ 70. Ближайшее наблюдение в части осуществляется через младших, командиров и суточный наряд. Подследственные, находящиеся под ближайшим наблюдением, не увольняются в город, не посылаются на работы вне части в одиночном порядке и не назначаются в боевое охранение, караул или в другие ответственные наряды.

§ 71. Арест на гауптвахте подследственные отбывают по правилам простого ареста, причем они содержатся изолированно от арестованных в дисциплинарном порядке.

§ 72. Об избрании меры пресечения выносится специальное постановление, в котором излагается, в чем именно обвиняется данное лицо и чем вызывается применение данной меры пресечения. Постановление подписывается дознавателем и утверждается командиром части (см. приложение N 14).

§ 73. Меры пресечения в виде подписки о невыезде и ближайшего наблюдения избираются командиром части без санкции военного прокурора. Мера пресечения в виде ареста должна быть санкционирована военным прокурором, который ставит свою визу и печать на постановлении об избрании меры пресечения.

V. Действия органов дознания по окончании расследования

§ 74. Дознание считается законченным, когда собраны все материалы, с достаточной полнотой освещающие расследуемое преступление или происшествие.

§ 75. По окончании дознания дознаватель докладывает его командиру части, от которого получает указания о дальнейшем направлении дознания.

§ 76. В зависимости от результатов дознания командир части принимает решение:

а) о предании обвиняемого суду Военного трибунала;

б) о прекращении дознания;

в) о направлении дознания военному следователю для дальнейшего ведения следствия.

Приняв решение о прекращении дознания, командир части, в зависимости от обстоятельств дела, вправе наложить на лицо, в отношении которого велось дознание, дисциплинарное взыскание или направить его в штрафную часть (если нарушение предусмотрено положениями о штрафных частях или же соответствующими приказами НКО), или передать дознание на рассмотрение товарищеского суда.

§ 77. Приняв решение о предании суду обвиняемого, командир части должен дать дознавателю указание предъявить обвиняемому материалы законченного дознания и составить обвинительное заключение.

§ 78. О предъявлении обвиняемому материалов законченного дознания дознаватель составляет специальный протокол.

К моменту предъявления обвиняемому дознание должно быть подшито, листы пронумерованы и составлена опись бумаг, находящихся в деле. Опись подписывается производящим дознание (см. приложение N 1).

В протоколе предъявления законченного дознания должно быть указано, когда и на скольких листах дознание было предъявлено обвиняемому.

Дознаватель должен при этом разъяснить обвиняемому его право ходатайствовать о дополнении дознания, о чем делается отметка в протоколе.

Ходатайства обвиняемого о дополнении дознания должны быть подробно записаны в этот протокол, с указанием мотивов, по которым обвиняемый считает необходимым приобщение к делу того или иного доказательства (см. приложение N 25).

§ 79. Все ходатайства обвиняемого, имеющие значение для дела, должны быть дознавателем удовлетворены. После производства дополнительных следственных действий дознание должно быть вторично предъявлено обвиняемому. Если дополнительное расследование внесло существенные изменения в результаты дознания, дознаватель обязан доложить об этом командиру части.

§ 80. Ходатайства обвиняемого, не имеющие значения для дела, должны быть отклонены дознавателем специальным постановлением, которое объявляется обвиняемому под расписку. Обвиняемый вправе обжаловать это постановление перед командиром части, а в случае его отказа - перед военным прокурором соединения (см. приложение N 26).

§ 81. После предъявления обвиняемому законченного дознания дознаватель составляет обвинительное заключение.

Обвинительное заключение должно быть кратким и ясным.

Обвинительное заключение состоит из двух частей: описательной и резолютивной.

В описательной части описывается преступление обвиняемого и те доказательства, которыми оно установлено. Кроме того, приводятся объяснения обвиняемого, и если он не признает себя виновным, то и доказательства, которые опровергают его объяснения.

В резолютивной части приводятся анкетные сведения об обвиняемом и формулировка обвинения (см. § 63) со ссылкой на пункт и статью уголовного закона, которыми предусмотрено преступление (см. приложение N 27).

§ 82. К обвинительному заключению прилагается список лиц, подлежащих вызову в судебное заседание. В этот список не следует помещать - без разбора поголовно всех допрошенных свидетелей, а только тех, чьи показания имеют существенное значение для дела (см. приложение N 28).

§ 83. Обвинительное заключение подписывается дознавателем, утверждается командиром части и вместе с дознанием направляется военному прокурору (см. приложение N 29).

Права начальников на принятие решения о предании военнослужащих суду определяются Дисциплинарным уставом Красной Армии и приказами Народного Комиссара Обороны.

§ 84. Прекращение дознания производится резолюцией командира части.

§ 85. Приняв решение о направлении обвиняемого в штрафную роту, командир части отдает об этом приказ по части.

Дознания о лицах среднего начальствующего состава, подлежащих направлению в штрафные батальоны, представляются командиру соединения, который свое решение о направлении в штрафной батальон оформляет приказом по соединению.

Копия приказа о направлении в штрафную часть приобщается к дознанию, а последнее сдается на хранение в архив части (штаба соединения).

VI. МЕТОДИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ

ОТДЕЛЬНЫХ ВИДОВ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

1. Расследование дел о преступлениях,

связанных с трусостью и неустойчивостью

а) Расследование дел о самовольном оставлении поля боя

§ 86. При расследовании дел о самовольном оставлении поля боя дознаватель обязан установить:

а) какая задача была ближайшим начальником поставлена в бою перед обвиняемым;

б) приступил ли обвиняемый к выполнению этой задачи;

в) в какой именно момент боя обвиняемый покинул поле сражения;

г) где, кем и через сколько времени был задержан обвиняемый;

д) покинул ли обвиняемый поле сражения действительно самовольно. В последнем случае - для выполнения какого задания он был послан (доставить донесение, принести боеприпасы, сопровождать раненого и т.п.);

е) был ли обвиняемый обязан по выполнении задания вернуться в свое подразделение. В последнем случае - сколько прошло времени с момента выполнения задания до задержания обвиняемого вне поля сражения и не был ли он задержан при возвращении на поле сражения;

ж) какие именно обстоятельства доказывают намерение обвиняемого уклониться от боя (направление в тыл без задания, излишне долгое пребывание в тылу после выполнения задачи, самовольное приставание к тыловому подразделению и т.п.);

з) сохранил ли обвиняемый свое оружие с боеприпасами или бросил их.

§ 87. Допрос следует, как правило, производить в такой последовательности:

а) лица, задержавшего обвиняемого;

б) обвиняемого;

в) его ближайшего начальника, а при его отсутствии - лиц, знающих об обстоятельствах ухода обвиняемого с поля сражения.

г) свидетелей, на которых сошлется обвиняемый в свое оправдание.

§ 88. Если обвиняемый свое оружие бросил или оставил, необходимо по возможности организовать розыск его с участием самого обвиняемого.

§ 89. К дознанию приобщается боевая характеристика обвиняемого.

б) Расследование дел об оставлении

позиции без приказа свыше

§ 90. При расследовании дел об оставлении позиции без приказа свыше дознаватель должен установить:

а) когда и какой боевой приказ был получен обвиняемым;

б) какие, когда и от кого были получены дополнительные боевые распоряжения;

в) как обвиняемый выполнял поставленную перед ним задачу. Какие имел силы и средства, как расставил силы, как распределил средства, как организовал бой, управление им и его питание;

г) как складывалась обстановка в бою, каковы были численность и вооружение противника, действия последнего, меры противодействия противнику;

д) какие обвиняемый представил по команде донесения о ходе боя, какие делал заявки о поддержке, о снабжении боеприпасами. Соответствовали ли донесения обвиняемого действительной обстановке и какие он по ним получал распоряжения;

е) в какой именно момент боя было совершено отступление с занимаемой позиции;

ж) было ли это отступление действительно самовольным;

з) если отступление было самовольным, то каковы причины его (паника среди подчиненных, личная трусость обвиняемого, подавляющее превосходство противника, отсутствие боеприпасов и т.п.);

и) в случае паники среди подчиненных - какие меры были обвиняемым приняты к ее прекращению;

к) в случае отсутствия боеприпасов - какие были обвиняемым приняты меры к их получению.

§ 91. Допрос следует, как правило, производить в следующей последовательности:

а) ближайшего начальника обвиняемого;

б) обвиняемого;

в) свидетелей, знающих обстоятельства оставления позиции.

§ 92. Если распоряжения и приказы начальников, имеющие значение для дела, передавались устно, по телефону, через связных или офицеров связи, следует допросить телефонистов, связных офицеров связи, а в случае их отсутствия, лиц, в присутствии которых распоряжения были переданы обвиняемому.

§ 93. Когда это требуется по обстоятельствам дела, дознаватель обязан доложить командиру части (соединения) о необходимости назначения экспертизы.

К производству экспертизы привлекаются работники вышестоящего штаба (полка, дивизии, армии).

§ 94. К дознанию должна быть приобщена вся боевая документация: приказы, распоряжения, плановые таблицы, кроки местности, карты с нанесенной обстановкой, донесения о ходе боя, заявки и т.п.

§ 95. К дознанию также должна быть приобщена боевая характеристика обвиняемого.

2. Расследование дел о членовредительстве

§ 96. При расследовании этих дел необходимо установить:

а) действительно ли телесное повреждение нанесено самим обвиняемым;

б) действительно ли оно нанесено умышленно;

в) преследовало ли оно цель уклонения от исполнения обязанностей по военной службе.

§ 97. Доказательствами по делам о членовредительстве являются:

а) заключение судебно-медицинского эксперта;

б) заключение технического эксперта о состоянии оружия;

в) прокладки и приспособления, обнаруженные на месте происшествия и следы близкого выстрела на оружии и одежде;

г) орудия членовредительства;

д) показания очевидцев саморанения;

е) переписка обвиняемого и показания свидетелей, проливающие свет на мотивы членовредительства;

ж) показания самого обвиняемого.

§ 98. Судебно-медицинская экспертиза по делам о членовредительстве по закону является обязательной.

При саморанениях, нанесенных как холодным, так и огнестрельным оружием имеется возможность по характеру раны, направлению пулевого хода и внешнему виду раны сделать выводы об обстоятельствах ранения. При обработке раны хирургом и в процессе заживания раны следы, свидетельствующие об обстоятельствах ранения исчезают.

Поэтому дознаватель должен назначить экспертизу немедленно, по возможности до первичной обработки раны на полковом пункте медпомощи или в медсанбате.

Судебно-медицинскому эксперту в зависимости от обстоятельств дела задаются вопросы:

а) о характере ранения;

б) о направлении удара холодным оружием или выстрела;

в) о близости выстрела;

г) о возможности нанесения ранения самим обвиняемым;

д) о возможности данного саморанения по неосторожности.

Во всех случаях эксперту задается вопрос о годности обвиняемого к дальнейшей военной службе.

§ 99. Оружие, которым нанесено саморанение, должно быть осмотрено.

Иногда наличие брызг крови на дульной части винтовки или револьвере может свидетельствовать о выстреле с близкого расстояния.

В случае заявления обвиняемого, что выстрел произошел нечаянно, дознаватель обязан произвести техническую экспертизу с целью установления исправности оружия и выяснения, мог ли из данного оружия произойти непроизвольный выстрел при обстоятельствах, на которые ссылается обвиняемый.

В качестве технического эксперта привлекается оружейный техник или инженер по вооружению.

§ 100. Одежда обвиняемого должна быть тщательно осмотрена, особенно при саморанениях огнестрельным оружием. Осмотр одежды производится с участием судебно-медицинского эксперта. Целью осмотра является обнаружение на одежде следов близкого выстрела (наличие ожога, копоти, порошинок вокруг входного отверстия).

В сомнительных случаях одежда может направляться для лабораторного исследования в лабораторию ближайшего санитарно-эпидемического отряда или в научно-технические отделы областных управлений милиции.

§ 101. Дознаватель по возможности обязан произвести осмотр места саморанения.

Целью осмотра является проверка объяснений обвиняемого об обстоятельствах ранения.

При осмотре следует особое внимание обратить на поиски всякого рода приспособлений, с помощью которых могло быть произведено саморанение (например, прут или шпагат, приспособленные обвиняемым для спуска курка винтовки, полено, на котором он отрубил себе пальцы, прокладки, через которые обвиняемый стрелял, чтобы перехватить ожог, копоть и порошинки и т.п.).

Обнаруженные при осмотре предметы, имеющие значение для дела, должны быть приобщены к делу в качестве вещественных доказательств.

§ 102. Допрос заподозренного в членовредительстве должен быть произведен как можно скорее после возбуждения дознания.

Обвиняемый должен быть допрошен подробно обо всех деталях происшествия.

Дознаватель при допросе должен потребовать от обвиняемого, чтобы он воспроизвел позу в момент ранения.

Описание позы, воспроизведенной обвиняемым, заносится в протокол. В допросе может участвовать судебно-медицинский эксперт.

При необходимости обвиняемый, отрицающий свою вину, может быть детально допрошен повторно. Цель такого допроса - сопоставление его показаний с предыдущими на предмет установления, нет ли в них противоречий.

§ 103. Дознаватель обязан произвести личный обыск обвиняемого и обыск в его собственных вещах. Целью обыска, помимо обнаружения орудия членовредительства (например, при подкожных впрыскиваниях керосина - шприц с запахом керосина; при курении чая - кисет с табаком, смешанным с чаем и т.п.), является также выемка переписки членовредителя. В этой переписке могут содержаться указания на совершенное членовредительство и на его мотивы.

Имеющие значение предметы, обнаруженные при обыске, должны быть приобщены к делу в качестве вещественных доказательств.

§ 104. Показания свидетелей по делам о членовредительстве имеют большое значение.

Такие формы членовредительства, как выставление руки из укрытия под выстрелы неприятеля или под взрыв собственной гранаты, или взаимное членовредительство, совершенное двумя военнослужащими, могут быть разоблачены преимущественно показаниями очевидцев.

В качестве свидетелей должны быть также допрошены лица, хорошо знающие обвиняемых, как то: его ближайший начальник и друзья.

Целью их допроса является изучение личности обвиняемого и выяснение мотивов членовредительства. Следует их допросом выяснить, не проявлял ли обвиняемый трусости, не проговаривался ли о том, что собирается домой или в госпиталь.

§ 105. Очередность следственных действий по делам о членовредительстве зависит от особенностей каждого конкретного дела. В большинстве случаев рекомендуется начать дознание с личного обыска и допроса обвиняемого, осмотра его одежды и судебно-медицинской экспертизы. Вслед за этим необходимо произвести осмотр места происшествия и экспертизу оружия. Затем обыскать вещи обвиняемого и произвести допрос необходимых свидетелей.

Но в случаях саморанения путем подставления конечностей под выстрелы неприятеля или под взрыв собственной гранаты, а также при взаимном саморанении по сговору, следует начать с допроса свидетелей, затем осмотреть место происшествия и уже после этого приступить к допросу обвиняемого, судебно-медицинской экспертизе и другим следственным действиям.

§ 106. Дела о симуляции заболевания возникают после более или менее длительного посещения обвиняемым врачей и чаще всего после испытания его в госпитальных условиях.

Доказательствами по делам этой категории являются:

а) заключение судебно-медицинского эксперта;

б) документация санитарной службы (история болезни, лабораторные анализы, записи в амбулаторной карточке, заключение врачебной комиссии);

в) показания свидетелей (медицинского персонала, наблюдавшего за поведением обвиняемого, его соседей по койке, ближайших начальников и друзей) по вопросу о настроениях обвиняемого и его поведении и др.;

г) показания обвиняемого;

д) переписка обвиняемого, в которой содержатся указания на факт и мотивы симуляции заболевания.

§ 107. В отличие от расследования дел о членовредительстве, судебно-медицинская экспертиза по делам о симуляции заболевания производится, как правило, в конце расследования, когда уже собраны все прочие доказательства.

Особенно тщательно должна быть подготовлена для экспертизы вся медицинская документация.

Дознавателю рекомендуется в начале дознания получить консультацию судебно-медицинского эксперта по вопросу о том, какая должна быть собрана документация.

Судебно-медицинскому эксперту должны быть представлены для ознакомления все материалы дознания.

§ 108. В случае заявления судебно-медицинского эксперта о невозможности дать заключение о симуляции на основании амбулаторного исследования дознаватель обязан доложить командиру части о необходимости направления обвиняемого через санитарную часть в военный госпиталь для стационарного испытания и дачи окончательного заключения.

3. Расследование дел о дезертирстве

§ 109. Успешное расследование дел о дезертирстве из части зависит главным образом от своевременных мероприятий по розыску дезертира.

Оперативные мероприятия по розыску дезертиров возложены на органы Особого отдела НКВД.

Ввиду этого немедленно по установлении факта дезертирства командир части обязан сообщить об этом оперуполномоченному Особого отдела НКВД, обслуживающему данную воинскую часть.

§ 110. Это, однако, не освобождает командира части от принятия зависящих от него мер к розыску и задержанию дезертира по "горячим следам".

Командир части обязан, в зависимости от обстоятельств дела, немедленно, по обнаружении факта дезертирства, послать в пункты вероятного местонахождения преступника (на ближайшие вокзалы, пристани, рынки и т.п.) отдельных бойцов, лиц младшего командного состава с задачей задержать дезертира и доставить его в воинскую часть.

На фронте командир части обязан немедленно поставить в известность о факте дезертирства и приметах дезертира контрольно-поверочные пункты, действующие в тылу части, а также проверить, не пристал ли дезертир к каким-либо тыловым подразделениям.

Командировки в иногородние пункты для поисков дезертира запрещаются. Иногородний розыск производится органами Особого отдела НКВД.

§ 111. Командир части обязан назначить дознание, имеющее задачей, выяснить мотивы дезертирства и другие данные, которые могут помочь в розыске дезертира. Добытые дознанием сведения сообщаются ведущему розыск оперативному уполномоченному особого отдела при части.

§ 112. Дознаватель должен установить обстоятельства, мотивы побега и местопребывание дезертира. С этой целью он изучает личность дезертира, его настроения, его связи, его отношение к военной службе, к начальникам и близким товарищам.

§ 113. Дознаватель должен собрать демографические сведения и сведения о наружности и приметах дезертира (словесный портрет). При наличии фотокарточки дезертира она должна быть изъята и передана в Особый отдел соединения для использования при организации розыска.

§ 114. Вещи, оставленные дезертиром, подвергаются осмотру. При этом следует обратить внимание на различного рода записки, письма, адреса, которые могут пролить свет на мотивы побега и содержать указания на местопребывание дезертира.

§ 115. Ближайшие товарищи дезертира должны быть допрошены с целью выяснения его родственных и иных связей и установления, какие у дезертира имеются возможности, чтобы скрываться от властей.

§ 116. Дознаватель обязан ознакомиться с имеющимися в части жалобами, заявлениями и докладными записками дезертира. Те из них, которые проливают свет на обстоятельства и мотивы побега, подлежат изъятию и приобщению к делу.

§ 117. Дознаватель должен установить, не совершил ли дезертир каких-либо преступлений или проступков до побега и какое именно казенное имущество и обмундирование было им унесено или промотано. При этом следует обратить внимание на установление клейм, имевшихся на унесенных дезертиром вещах.

В частности, надлежит выяснить, не унесены ли дезертиром оружие и боеприпасы.

§ 118. Дознаватель должен выяснить, не способствовали ли дезертирству какие-либо недочеты в служебной и бытовой обстановке в воинской части.

В частности, подлежит выяснению, в каком состоянии находился учет личного состава в подразделении, проводились ли ежегодные поверки личного состава и насколько своевременно в подразделении был установлен факт дезертирства.

§ 119. Немедленно после установления факта дезертирства командир части обязан сообщить в органы местного военного управления по месту призыва и постоянного жительства семьи дезертира для лишения последней льгот и преимуществ.

§ 120. По окончании дознания в случае нерозыска дезертира, оно должно быть передано военному прокурору для дальнейшего следствия и участия в розыске.

§ 121. В случае доставления или явки дезертира в часть дознаватель обязан подробным допросом обвиняемого выяснить:

а) мотивы и причины побега;

б) не было ли подстрекателей и пособников, кто они;

в) где дезертир находился в течение всего времени побега, чем занимался;

г) кто укрывал дезертира (в домоуправлении, в сельском совете и т.п.);

д) каким способом укрывался дезертир, в частности, какими он пользовался документами, где и у кого их достал;

е) при каких обстоятельствах, где, когда и кем был задержан;

ж) если дезертиром было унесено оружие, то где оно находится.

§ 122. В случае пропажи оружия должен быть немедленно объявлен его розыск.

§ 123. О явке или доставлении дезертира командир части обязан немедленно уведомить начальника Особого отдела соединения для отмены розыска.

4. Расследование дел о неисполнении приказания

§ 124. При расследовании дел о неисполнении приказания дознаватель обязан установить:

а) какое было отдано приказание;

б) кому было отдано приказание (было ли оно отдано персонально одному военнослужащему или же оно было отдано целому подразделению или части);

в) кем, когда, где и при каких обстоятельствах было отдано приказание;

г) было ли приказание отдано непосредственно или через третье лицо. В последнем случае, знало ли лицо, получившее приказание, что оно исходит от его начальника;

д) в какой форме было отдано приказание (устно, письменно, по телефону и т.п.);

КонсультантПлюс: примечание.

Нумерация подпунктов дана в соответствии с официальным текстом документа.

ж) действительно ли приказание было не исполнено или же имело место лишь пререкание с лицом, отдавшим приказание, а само приказание все же было выполнено;

з) в чем выразилось неисполнение приказания и в какой форме оно произошло;

и) каковы причины неисполнения приказания (недисциплинированность, рассеянность, неумение справиться с полученным поручением, болезнь и т.п.);

к) какие были или могли быть последствия невыполнения приказания;

л) личность военнослужащего, не исполнившего приказания, его дисциплинированность, степень его общего и политического развития;

м) не было ли причин, способствовавших неисполнению приказания и коренящихся в недочетах организации службы и быта части (например, посылка в наряд бойца, только что вернувшегося из другого наряда, плохой учет нарядов и т.п.).

Следует иметь в виду, что наличие недочетов в организации службы и быта не исключает ответственности за неисполнение приказания. Однако эти недочеты должны быть выяснены дознанием с целью их немедленного устранения.

§ 125. Допросы следует, как правило, производить в такой последовательности:

а) лицо, отдавшее приказание;

б) очевидцы отдачи приказания и его выполнения;

в) военнослужащий, не исполнивший приказания.

§ 126. Если приказание было отдано в письменной (телеграфной) форме, то к дознанию приобщается подлинное приказание или заверенная копия.

§ 127. К дознанию должны быть приобщены все первичные материалы (докладная записка или рапорт лица, заявившего по команде о неисполнении его приказания) и прочие документы, имеющие значение доказательств (например, лист нарядов и т.п.).

§ 128. Расследование дела о групповом неисполнении приказания, как правило, ведется военным следователем, но в случаях неприбытия следователя оно может быть поручено дознавателю.

Дознаватель обязан установить, кто являлся организатором преступления и кто принимал наиболее активное участие в групповом неисполнении приказания.

Должна быть установлена степень причастности к неисполнению приказания каждого участника.

Допрос следует начинать с второстепенных участников.

В процессе дознания допрашиваемые участники преступления должны быть разобщены, чтобы лишить их возможности договориться о содержании показаний.

§ 129. Если имел место групповой отказ от пищи, дознаватель обязан установить мотивы и обоснованность отказа и принять меры к собиранию, сохранению или исследованию вещественных доказательств (пробы недоброкачественной пищи, попавшие в пищу посторонние предметы и т.п.).

5. Расследование дел о хищениях

§ 130. При расследовании дел о кражах из складов и казарменных помещений дознаватель обязан:

а) произвести осмотр места происшествия. При осмотре надо обратить особое внимание на повреждения и следы преступника, чтобы составить себе ясное представление о способе хищения.

При обнаружении на гладких и полированных поверхностях малозаметных отпечатков пальцев дознаватель обязан: 1) осторожно изъять предметы с этими отпечатками и хранить их так, чтобы эти отпечатки не были повреждены; 2) немедленно уведомить об этом военного следователя; 3) установить, кто прикасался к этим предметам после совершения хищения;

б) точно установить, что похищено, размер и стоимость похищенного, где похищенная вещь хранилась, нарушен ли порядок укладки вещей. Последнее необходимо для установления, искал ли вор именно данную вещь и знал ли он, где она находится;

в) опросить потерпевшего и командование подразделения по вопросам:

1) кого подозревает потерпевший;

2) не совершались ли ранее кражи в данном подразделении и кто был изобличен или на кого падало подозрение;

3) не замечался ли кто-либо в последнее время в кражах или в поведении, вызывающем подозрение (пьянство, трата денег несоразмерно с получаемыми средствами и т.п.);

г) при наличии достаточных оснований произвести обыск у заподозренного в краже и у его соучастников. При этом не допускать повальных и массовых обысков.

§ 131. Дознаватель не должен упускать из виду возможность инсценировки хищения лицом, ответственным за хранение похищенного имущества.

§ 132. Дознаватель обязан выяснить, кому сбывались похищенные предметы, и установить личность скупщиков (см. п. "ж" § 137).

§ 133. При расследовании дел о кражах, совершенных во время перевозки имущества, дознаватель должен помимо вышеизложенного выяснить:

а) кто являлся лицом, ответственным за перевозку имущества;

б) был ли ему выдан открытый лист в пункте отправления;

в) сверялось ли наличие перевозимого груза в пути и в пункте назначения. Если открытый лист не был выдан, дознаватель должен выяснить, кто в этом виновен.

§ 134. В случае кражи носильных вещей дознаватель обязан проверить в портняжной и сапожной мастерских части и у портных и сапожников, услугами которых пользуются военнослужащие, не были ли сданы похищенные вещи для перешивки.

§ 135. В случае кражи часов орган дознания сообщает об этом местным органам милиции для проверки в часовых мастерских и у часовщиков, не были ли похищенные часы сданы для переделки.

§ 136. Дознаватель обязан выяснить, какие недочеты организации внутренней службы способствовали хищению. Для этого он обязан проверить, в зависимости от обстоятельств дела, систему внутреннего распорядка, порядок приема, выдачи, хранения, учета и охраны имущества, правильно ли расставлены дневальные, могут ли они осуществить наблюдение за имуществом и т.п.

6. Расследование дел о промотании военного имущества

§ 137. Для расследования дел о промотании и порче государственного военного имущества, выданного военнослужащему для временного или постоянного пользования, необходимо установить:

а) какие именно предметы были промотаны (предметы обмундирования, снаряжения, боеприпасы, средства передвижения и др.);

б) в чем именно выразилось промотание (утеря, приведение в негодность, продажа, подарок, передача в пользование постороннему лицу и т.п.);

в) если имело место уничтожение или порча, то в чем это выразилось (степень порчи, убыток, нанесенный порчей, стоимость уничтоженного);

г) имело ли место нарушение правил хранения поврежденных или уничтоженных вещей и в чем оно выражалось. Какие именно правила хранения были нарушены;

д) мотивы промотания, порчи или уничтожения (контрреволюционный умысел, недисциплинированность, небрежность, месть и т.п.);

е) личность виновного (его служебное и политическое лицо);

ж) кому было продано или передано промотанное имущество (фамилия, имя, отчество, адрес, являются ли они случайными скупщиками или профессиональными).

§ 138. К розыску похищенного или утерянного необходимо привлекать в отдельных случаях органы милиции.

§ 139. В случаях промотания или утери оружия командир части должен обратиться в особый отдел и в местный уголовный розыск, сообщая обстоятельства утери оружия, систему, год изготовления и номер похищенного или утерянного оружия. Одновременно дознаватель должен установить:

а) точное время и место утери или хищения оружия;

б) состояние потерпевшего (не был ли он пьян);

в) кто был с потерпевшим;

г) какие меры были приняты самим потерпевшим к розыску оружия, когда и кому им было заявлено.

К розыску оружия следует привлечь самого потерпевшего, проверяя попутно достоверность его показаний.

§ 140. Розыск оружия на территории части производится, как правило, силами части. В отдельных случаях возможен вызов из уголовного розыска розыскной собаки.

§ 141. Лица, уличенные в принятии или покупке у военнослужащего предметов государственного военного имущества, подлежат привлечению к уголовной ответственности.

7. Расследование дел о нарушении

уставных правил караульной службы

§ 142. При расследовании дел о нарушениях уставных правил караульной службы дознаватель должен установить:

а) когда, где, кем и при каких обстоятельствах были нарушены уставные правила караульной службы;

б) степень важности охраняемого объекта;

в) какие именно статьи устава гарнизонной службы были нарушены;

г) наступили ли в результате нарушения вредные последствия и какие именно;

д) соблюдены ли при назначении караула требования устава об отборе и инструктаже личного состава караула.

§ 143. К дознанию должны быть приобщены:

а) выписки из табеля постов и постовой ведомости;

б) все первоначальные документы, относящиеся к расследуемому нарушению: докладная записка начальника караула и т.д. (см. приложение N 24).

8. Расследование дел о хулиганстве

§ 144. При расследовании дел о пьянстве и хулиганстве дознаватель обязан выяснить:

а) когда, где и при каких обстоятельствах имело место происшествие;

б) характер происшествия, его форма и последствия (сопротивление представителям власти или начальникам, оскорбление начальников и граждан, уничтожение ценностей, нанесение увечий, смерти и т.п.), сколько человек присутствовало при происшествии;

в) личность потерпевших (фамилии, имена, отчества, адрес, род занятий, возраст);

г) личность виновника (его дисциплинированность, отношение к службе, повторяемость аналогичных происшествий и т.п.);

д) личность соучастников (кто они, где, при каких обстоятельствах пьянствовали, не сопровождалась ли пьянка разбалтыванием военной тайны);

е) недочеты в организации службы и быта в части, способствующие пьянству и хулиганству (плохая постановка общественно-политической и культурно-просветительной работы; другие недочеты организации досуга; отсутствие мер воспитательного воздействия и т.п.).

§ 145. Если при дебоше учинены разрушения или повреждения имущества, то необходимо в нужных случаях произвести осмотр места происшествия и описать в протоколе осмотра обнаруженные следы дебоша (разбитая посуда, выбитые стекла и т.п.). Если осмотру подлежат объекты, расположенные вне части, то осмотр производится с участием работников милиции.

§ 146. Если дебош сопровождался стрельбой, необходимо осмотреть оружие, из которого стрелял виновный, определить количество произведенных выстрелов, результаты осмотра записать в протокол и приобщить оружие к дознанию в качестве вещественного доказательства.

Точно так же подлежит приобщению к дознанию в качестве вещественного доказательства холодное оружие, примененное виновником во время дебоша (финский нож, кинжал и т.п.). В этих случаях дознаватель обязан выяснить, на каком основании имелось оружие у обвиняемого.

§ 147. Для установления тяжести нанесенных побоев или ранений и их характера, а при наличии убитых для определения причины смерти, дознаватель должен вызвать судебного врача, а при его отсутствии - врача части. При наличии убитых и тяжело раненных должен быть вызван военный следователь.

§ 148. Если дознаватель вступил в дело немедленно после происшествия, он обязан организовать медицинское освидетельствование виновников с целью установления степени опьянения. К освидетельствованию привлекается судебный врач, а при его отсутствии - врач части.

§ 149. Допросы производятся обычно в такой последовательности:

а) потерпевшие;

б) очевидцы дебоша;

в) виновники.

§ 150. При необходимости дознаватель должен произвести обыск для обнаружения оружия и других следов преступления. Если обыск должен быть произведен в помещении вне воинской части, то он выполняется милицией по отдельному требованию командира части, как правило, в присутствии дознавателя.

§ 151. Дознаватель обязан приобщить к дознанию документы, характеризующие личность виновников. В частности, должно быть выяснено, не имеется ли о них приговоров товарищеских и уголовных судов, и в утвердительном случае, если судимость не снята, к дознанию должны быть приобщены копии приговоров, имеющиеся в делах штаба части.

§ 152. В тех случаях, когда имеется основание предположить, что виновник психически ненормален, дознаватель должен поставить перед командиром части вопрос о направлении виновника на психиатрическую экспертизу.

§ 153. При установлении, что пьянство сопровождалось выведыванием или разбалтыванием военной тайны, командир части должен передать дознание в Особый отдел НКВД СССР.

§ 154. О выявленных недочетах в организации службы и быта части дознаватель обязан немедленно, не дожидаясь окончания дознания, доложить командиру части для принятия мер к устранению этих недочетов.

9. Расследование дел об оскорблении

§ 155. При расследовании дела об оскорблении дознаватель обязан выяснить:

а) находился ли оскорбитель или оскорбленный при исполнении служебных обязанностей;

б) в чем именно выразилось оскорбление;

в) когда и при каких обстоятельствах имело место оскорбление;

г) личность виновного и потерпевшего;

д) каковы мотивы оскорбления (недисциплинированность, личная неприязнь, вспыльчивость, желание пошутить и т.п.);

е) в каком состоянии находился виновный (не был ли болен или пьян).

Примечание. Состояние опьянения не исключает ответственности за совершенное преступление и не является смягчающим вину обстоятельством;

ж) не было ли оскорбление взаимным и не было ли оно вызвано незаконными действиями со стороны оскорбленного.

§ 156. Если оскорбление нанесено письменно или в форме рисунка, дознаватель должен по возможности приобщить к делу в качестве вещественного доказательства документ, в котором содержится оскорбление.

Если приобщить надпись (рисунок) к дознанию не представляется возможным, то она должна быть описана в протоколе осмотра и, в случае необходимости, сфотографирована.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге