Прозекторская доктора Балабанова

Глава 1

Правдивая «клевета»

Автор опубликованного в 1969 году скандального романа «Чего же ты хочешь?» Всеволод Кочетов застрелился за 40 лет до смерти Алексея Балабанова, режиссёра вышедшего в 2007 году скандального фильма «Груз 200». Общего между ними нет почти ничего, кроме разве что военного прошлого. Кочетов прошёл Великую Отечественную фронтовым корреспондентом в газетах блокадного Ленинграда. Балабанов служил переводчиком в полку транспортной авиации, возившем солдат и грузы в Афганистан. И ещё обоих обвиняли в клевете на СССР.

Хотя Кочетов считался совершенно упёртым коммунистом и даже сталинистом, «Чего же ты хочешь?» уличили в осквернении светлой советской действительности. Особенно интеллигенции и молодёжи.

«Вызывает горестное удивление, когда один взрослый и опытный в своём роде писатель в одном печально нашумевшем романе пытается показать нашу советскую молодёжь как сборище духовных валютчиков, а молодых советских поэтов — получающими темы для стихов в постели американской шпионки. Лицо любого поколения и общества в целом никогда не могут определять отщепенцы и выродки. Лицо любого поколения и общества всегда определяют лучшие представители этого поколения и этого общества. И если появляется какой-нибудь один-другой духовный валютчик, духовный власовец, то истинный художник не имеет права плюрализировать этот факт, волей-неволей проецируя его на интеллигенцию в целом»

Спал ли автор этой пылкой речи, поэт Евгений Евтушенко с прототипом злодейки кочетовского творения Порции Браун – корреспонденткой британского журнала Encounter и любовницей французского философа Альбера Камю Патрисией Блейк? Неизвестно, да и не слишком интересно. Однако они были прекрасно знакомы, журнал финансировался именно ЦРУ. За два года до выхода «Чего же ты хочешь?» правда всплыла и редактор журнала Стивен Спендер был вынужден уйти в отставку. Прекрасной Патрисии скандал не повредил, а сам Евтушенко в итоге столь возлюбил Штаты, что даже умер в обожаемой Оклахомщине. Перед этим успев многократно воспеть самого проамериканского президента России – Ельцина, и поучаствовать в его выборах.

В Штатах оказались и некоторые дожившие до перестройки интеллектуалы, которые обличали Кочетова и подписывали донос на него в Кремль. Например, академик Роальд Сагдеев, удачно женившийся на внучке президента США Дуайта Эйзенхауэра. Интеллигенция в целом заняла схожие позиции: одни уезжали, другие голосовали за Ельцина, третьи вообще не желали лезть в политику, но коммунизм отстаивать желающих находилось немного.

Обидки патриотиков

Похожая ситуация вышла и с фильмом Балабанова «Груз 200». Профессиональные любители Родины возмутились. Цинковые гробы с «грузом 200» из Афганистана? Маньяки-убийцы? Милиционеры, избивающие и убивающие задержанных? И всё это в благословенном 1984-м, когда происходит действие картины? Быть такого не могло!

Хотя именно в этом году потери в Афгане достигли максимума – порядка 2,5 тысяч. Тогда же поставил свой кровавый рекорд – 15 жертв – Андрей Чикатило. И немного раньше – 26 декабря 1980 года – пьяные менты на наземной станции московского метро «Ждановская» (нынешнее «Выхино»), забили насмерть майора КГБ, польстившись на копчёную колбасу и бутылку коньяка в его сумке.

Всё бы ничего, но похоронки с войны, и полицейский беспредел, и маньяки есть много где. Зачем же переносить действие именно в СССР 1984 года? Что отличает происходящее в «Грузе 200» от множества зарубежных боевиков о провинциальных оборотнях в погонах? Особо бурные потоки крови и спермы? Но за весь фильм мы видим всего пять покойников, причем смерть двоих остается за кадром. Любители чернушки явно разочаруются, не обнаружив обещанные подробности трупного разложения, а сцены изнасилования непутёвой дочки секретаря райкома КПСС сняты без малейших физиологических подробностей.

Главная тема «Груза 200» - не кровавая история мента-маньяка и не война в Афганистане. Кадры, где в едва разгруженный от гробов самолёт бодро забегает свежее пополнение, пробирают до костей, но и война, и зверства лишь подчеркивают пронизывающее ленту тотальное бессилие персонажей, олицетворяющих тогдашнюю власть.

Бессильна партия. Её вождь товарищ Черненко еле бормочет из телевизора, а секретарь райкома не может ни уберечь дочь, ни покарать похитителя.

Бессильна армия. Афганская война зашла в тупик, а начальник военкомата, чтобы всего-то довезти до кладбища гроб с погибшим солдатом, вынужден выпрашивать машину у маньяка - начальника райотдела милиции.

Бессилен и сам маньяк. Чтобы изнасиловать похищенную девицу, импотентному капитану Журову приходится сперва воспользоваться бутылкой, а потом прибегнуть к помощи задержанного алкаша.

Галерею живых трупов достойно венчает идеологическая опора режима - завкафедрой научного атеизма Ленинградского университета. Этот боится всего - от малейшего скандала на работе до подступающего перестроечного будущего. Вылет из насиженного кабинета грозит бедолаге голодной смертью. Кроме тупого повторения зазубренных цитат, он ничего не умеет, да и в них на самом деле не верит. Недаром, напившись, профессор объявляет себя агностиком, а едва столкнувшись с реальной угрозой, бежит креститься. Не от духовного просветления, а из-за того же страха, что не дал ему пойти в суд, чтобы спасти от расстрела подставленного маньяком человека.

Долго ли продержится режим, пораженный тотальной импотенцией сверху донизу? Через семь лет после завершения истории, изложенной в «Грузе 200», он тихо испустил дух. После чего и началось самое отвратительное.

Дорога к хаму

Жестокий стёб над перестроечным кино у Балабанова проявился еще в «Жмурках». На первый взгляд, финальный диалог избранных в Думу нынешнего созыва бандитов абсолютно лишен смысла. «А церковь, как обещал, ты не построишь!» - подкалывает американофил Саймон своего православного кореша Серёгу. «Вот нефть еще немного подорожает, и построю!» - клянется тот в ответ, но собеседник ему не верит.

Неужели в жизни наши бандюганы и олигархи мало жертвуют на культовые здания? Все становится на свои места, если вспомнить финал снятого за двадцать лет до «Жмурок» провозвестника перестройки - фальшивого и пафосного «Покаяния».

«Зачем нужна дорога, если она не ведет к храму?» - спрашивает в его последних кадрах благостная старушка. А высокодуховная героиня фильма с упоением прокладывает эту дорогу через надругательство над трупом умершего тирана. Начатая ритуальным осквернением могилы перестройка открыла множество храмов, но усердно крестящие лбы «сереги» продолжают вышибать друг другу мозги из-за чемоданчика с героином. Потому что библию, как говаривал мудрый герой Честертона отец Браун, читают каждый свою.

В «Грузе 200» тема дороги к храму обыграна еще злее. Церковь, в которую приходит запуганный профессор, пуста. Правда, тамошняя благостная старушка обещает, что батюшка скоро появится, но придёт ли он на самом деле и кем обернётся, мы так и не узнаем. Может, и монстром почище упыря-мента. Уж больно мутен оказался явленный нам ранее уверовавший во Христа персонаж Алексея Серебрякова.

Отсидев десять лет за убийство, его герой, в полном соответствии со святочными историями, поверил в Бога, стал индивидуальным сельским хозяином и сверх того собрался превратить своё маленькое куркульство в Город Солнца. Поскольку не только христианин, но еще и фанат идей Кампанеллы!

Куркульско-коммунистическая утопия получилась на славу. Хозяйская баба Антонина вкалывает в огороде, вьетнамский батрак Сунь гонит самогон, просветлённый убивец торгует пойлом, а маньяк в погонах его крышует.

Идиллия завершается, когда взбесившийся Журов похищает секретарскую дочку, убивает заступившегося за нее Суня и подводит под вышку подельника. Пара рецензентов уже всплакнула над страдальцем, узрев в нем образ умученного от большевиков русского народа-богоносца. Богоносность, и вправду, прёт из фермера со страшной силой. Особенно высокодуховным он выглядит, когда сам идет трахать райкомовскую дочку, пояснив, что в Городе Солнца бабы общие. В итоге девица достается импотентному блюстителю порядка, но пуля, вышибающая мозги самогонщика во Христе, всё равно кажется заслуженной.

Юность олигарха

Казнь неудачливого строителя сивушного коммунизма Балабанов тоже оборачивает глумлением над перестроечным кино и перестроечными надеждами двадцатилетней давности. «Скоро всё изменится!» - радостно скалится не видящий направленного в затылок ствола последователь Кампанеллы и оказывается совершенно прав.

Светлое будущее олицетворяет приятный юноша Валера. Полурусский-полугрузин в футболке с лейблом уже мертвого СССР, без определенного места жительства. Живет, торгуя мехами, которые выменивает на спирт у чукчей и ненцев. Армию косит, изображая жениха дочки начальника военкомата… Короче, идеал безродного космополита от бизнеса в полном соответствии с доктриной идеолога глобализма и президента Европейского банка реконструкции и развития Жака Аттали и вполне вероятно будущий олигарх. Недаром, едва закончив школу, уже на собственных «Жигулях» разъезжает!

Используя любовь мнимой невесты и спаивая простодушных жителей Заполярья, Валера дает толчок и цепи преступлений фильма. Недобрав на дискотеке, привез девчонку в самогонный Город Солнца, перебрал с хозяином и отрубился. Проснулся, а подружку уже маньяк увозит. Парень попроще бросился бы на помощь, но продвинутый Валера сразу понял: надо валить!

В финале он знакомится с сыном профессора-атеиста и уходит с ним под ритмы Цоя обсуждать очередной грандиозный бизнес… Горячий привет финалу «Ассы» с тем же Цоем и его «Мы ждем перемен!» Столь смачного образа истоков российского капитализма в нашем кино еще не было. Дополняют картину два кадра - красная карта СССР с надписью «Груз 200» и выброшенный на койку с прикованной девицей облепленный мухами труп ее жениха-десантника.

Смысл ясен: страна умерла и все дальнейшее, изложенное в «Жмурках» и «Войне», - лишь чисто физиологическое существование пожирающих её останки опарышей. Порой способны забыть о бабках, бабах и бухле и они, но чем дальше, тем реже. В «Жмурках» пытающийся блюсти хотя бы бандитские понятия Михалыч кончает жизнь вахтёром, мимо которого гордо шествуют кинувшие его братки-депутаты. А им дышит в затылок сын Михалыча Владик - тварюшка, уже полностью лишенная человеческих чувств.

Стрельба по болоту

А где любимые нами балабановские герои, столь лихо восстанавливавшие справедливость меткими пулями? Здесь они. Никуда не делись. Только голливудские сказки, где крутой мэн с большим стволом может навести порядок в мировом масштабе, - кино совсем другого жанра.

Уже в «Братьях» победы Данилы какие-то грустноватые. Спасает подлеца-брательника, а тот с российской воли в американскую тюрьму сбегает. Жлобоватому брату фронтового друга деньги вернул, но самого однополчанина не уберег. Кучу мелкой шушеры перестрелял, а главные воротилы что российский, что американский - целехонькие.

Хуже всего, когда приходишь на помощь, а жертва всеми конечностями за злодея цепляется. Одна загадочная русская душа на бьющем морду алкаше-муже с рыданиями виснет. Другую удалось от сутенёра-ниггера оторвать, лишь прикончив того. Не подвиги, а одно расстройство!

В «Войне» еще грустнее. Вытащил Ваня раненного капитана из плена, сам за решётку за убийства «мирных» чеченцев угодил, а конец бандитскому разгулу не убавилось. Большим людям, смотрящим за федерально-ичкерийскими гешефтами, ванина пальба - комариный укус. Упекли парня, даже в кадре не появляясь и заворочали миллиардами дальше.

Может парни с фронта типа Данилы Багрова из «Брата» и «Брата-2» порядок наведут? Пресловутое «боевое братство» жестоко размазано в «Кочегаре». Авторитетный коммерсант-«афганец» с одним из своих боевых товарищей и по совместительству киллером, в ходе бизнеса истребляет конкурентов и сжигает их в котельной третьего товарища – свихнувшегося на войне якута. Дочери бизнесмена и якута держат меховую мастерскую, а киллер спит с обеими.Принято решение якутку убить ради её доли в бизнесе, поскольку канал поставки мехов она уже наладила. Девушку режут и сжигают в отцовской топке,но кочегар узнаёт её по упавшей туфельке. После чего расправляется с обоими однополчанами и кончат с собой.

Гротеск? Председателя Российского фонда инвалидов войны в Афганистане Сергея Трахирова 10 ноября 1996 года взорвали на Котляковском кладбище «афганцы» Андрей Анохин и Михаил Смуров. Среди жертв руководители региональных отделений РФИВА Александр Громыко и Александр Ковалевский, а также вдова предшественника Трахирова Михаила Лиходея, которого погибшие пришли поминать. Лиходея подорвали двумя годами раньше и заказчика убийства так и не нашли. Обвиняли бывшего сопредседателя фонда Валерия Радчикова, ранее изгнанного Лиходеем из РФИВА, но ничего не доказали. Сам Радчиков 29 октября 1995 года получил шесть пуль, выжил и позже погиб в автокатастрофе.

Особенно интересно, что персонажи Балабанова не только бандиты, но ещё и тупицы. В фильме чётко показано, что убитая ими девушка, ведёт всё производство, а швеи без неё только и могут, что ценный материал портить. Однако эта мысль вих безмозглые головы не помещается.

В «Грузе 200» мысль о бесплодности подвигов героя с ружьём доведена до жесточайшей самопародии. Маньяк-мент, прежде чем заставить арестованного алкаша насиловать свою пленницу, спасает от побоев жену этой пьяной скотины. Эпизод из «Брата» повторяется почти покадрово, вплоть до фразы «Не бей по яйцам» и героической защиты отлупленной супругой тушки любимого муженька.

Ещё более жестокой издёвкой над традиционным финалом боевиков оборачивается месть Антонины. Явившись на квартиру Журова, она палит в него из двух стволов и уходит, оставив прикованную жертву рыдать на койке между разложившимся трупом жениха, свежеубитым похитителем и алкашом, которого тот застрелил после изнасилования. В соседней комнате умильно слушает «Песняров» пьяненькая мамаша маньяка. Где-то идёт страховаться в церковь профессор-атеист. Рядом обсуждают бизнес его сынок и спаивающий чукчей Валера… Медицина тут бессильна. Свинцовые пилюли от Данилы Багрова можно с тем же успехом выпустить в болото. Работа есть только для патологоанатома, в роли которого Балабанов и выступает. Однако прежде чем больной помер, он болел и эту болезнь описал старший коллега – Всеволод Кочетов.

Торжество полицая Голубкова

В романе «Чего же ты хочешь?» до краха державы ещё далеко и, вопреки стенаниям Евтушенко, большинство молодых героев никакие не валютчики, а власовцев среди них вообще нет. Зато единственный появляющийся на страницах советский начальник, по имени Сергей Антропович хоть и безупречно честен, но откровенно глуповат и нередко смешон. Когда сын пытается говорить с ним об идеологии и культуре, папаша оказывается совершенно невнятен. И разочарованный отпрыск бросает ему: «Вы на серёдке-половинке — и не консерваторы, и не либералы, и от вас, в общем-то, от таких половинчатых, растерянных, всем тошно».

Заходит речь о политике и Антропыч многословно рассуждает о возможном приходе к власти в Германии неонацистской Национал-Демократической партии, а далее видно, что неонацисты, включая одного из злодеев романа, бывшего эсэсовца Клауберга не более чем пешки Вашингтона.

Не убедив сына, почтенный чиновник решает показать супруге, что он ещё вполне себе бодрый мужчинка:

«Сергей Антропович Самарин, начальник главка одного из машиностроительных министерств, упёрся ладонями о пол и, как бывало лет сорок–тридцать назад, попытался вскинуть ноги кверху. У него отлетели пуговицы от брюк, сползли подтяжки, он поднялся с лицом, налитым до багровой синевы пульсирующей кровью, сел на стул…

– Ну псих, ну псих! Это же немыслимо! – хлопотала вокруг него перепуганная Раиса Алексеевна. – Я вашему министру позвоню, попрошу, чтобы тебя на Канатчикову дачу отправили, в Белые Столбы – полечиться. Среди буйных»

Машиностроитель Самарин к партийным идеологам не относился, однако в контексте эпизода именно он выступал от их имени. В аппарате главного секретаря ЦК КПСС Михаила Суслова намёк поняли и отреагировали. Хотя журнал «Октябрь», в котором печатался роман главреда Кочетова, буквально рвали из рук и ксерокопировали где только можно, отдельной книгой в СССР его удалось издать лишь один раз, да и то в Минске.

Столь же импотентно выглядит в книге и КГБ. Зловредная деятельность Порции Браун и герра Клауберга по созданию «пятой колонны» из фрондирующих интеллигентов, не встречает ни малейшего противодействия органов. Зверствовавший в годы войны Клауберг прибывает в СССР под своей фамилией и спокойно уезжает вместе с подельниками. Перед нами первая, официально изданная в СССР книга, где советская госбезопасность врагам не противостоит. Им дают отпор простые граждане во главе с альтер-эго автора писателем Булатовым, но эти эпизоды столь неубедительны, что выглядят не более, чем вымученными попытками избежать совсем уже беспросветного финала.

Ещё нагляднее флэшбэк о противостоянии сотрудника органов Пшеницына и гитлеровского пособника Кондратьева. Поймав предателя в лесу, партизан Пшеницын отпускает его после душеспасительной беседы, арестовав уже после войны, не обыскивает, получает две пули, еле выживает, а Кондратьев, сменив фамилию на Голубков, успешно избегает наказания и процветает – зарабатывает хорошие деньги на торговле иконами.

Узнав о смерти ветерана госбезопасности, который мог его разоблачить, недобиток с удовольствием посещает похороны и злорадно думает:

«Живуч был, живуч покойничек. Эти люди с Лубянки – народец крепкий, ничто их не берет: ни пуля, ни бомба. А вот инфарктик-то стукнул, не избежал его наследничек Сталина. Верно один поэт писал о таких: только на инфаркты у них и нет управы»

Это о стихотворении Евтушенко «Наследники Сталина», конкретно о строках: «Наследников Сталина, видно, сегодня не зря хватают инфаркты. Им бывшим когда-то опорами, не нравится время, в котором пусты лагеря, а залы, где слушают люди стихи, переполнены».

После строк: «Я верю: здесь расцветут цветы, сады наполнятся светом. Ведь об этом мечтаем и я и ты, значит, думает Сталин об этом!», звучало особенно трогательно, и неудивительно, что Евтушенко разозлился. Реакция Лубянки на роман неизвестна, хотя ходили слухи, что в отчестве Сергея Антроповича там увидели намёк на председателя КГБ Андропова. Впрочем краснознамённые идеалы идеалы видели в гробу уже не одни богемные поэты, но и многие товарищи из органов, и даже рабочий класс. Что Кочетов и показал в другом романе «Секретарь обкома», который увидел свет в 1961 году.

Нехватка ветеранов СС

Строго говоря, отрицательный пролетарий среди героев романа всего один, зато среди безликих и скучных положительных смотрится он прямо-таки былинным богатырём! Потому что в конечном итоге оказывается сильнее и положительного секретаря обкома Денисова и его верного оруженосца – секретаря райкома Владычина. Прибыли они в компании ветеранов партии, которые ещё Ленина видели, к трубопроводчику Елизару Демешкину. Потому, что передовой пролетарий, прошедший войну от Сталинграда до Берлина, слишком хорошо живёт в собственном доме.

«Восемь комнат в нём, при четырёх душах живого народу. Сам, значит, хозяин. Хозяйка. Сын да сынова жена-молодуха… Из кожи лез, дом строил. Три года строил. Всё у него краденое — и шлакоблоки, и лес, и цемент, и крыша цинковая. Всё, как есть, левачи ему по дешёвке возили. Три года, говорю, ездили. Курочка по зернышку клюет… А сад у него!.. Из Мичуринска яблони выписал. Корней двести понатыкал всюду — яблонь, груш, слив. Под ними, чтоб земли ни вершка не гуляло, — чёрная да красная смородина, клубника всякая, цветы… Букеты режет, у кого свадьба или похороны. Сад он уже давно насадил, ещё дома не было, в сторожке квартировал. Цепкие, и он и она, что кулаки. Зубами до этого богатства прогрызались. Ребята к нему, бывает, в сад норовят залезть. Кобелей двух завёл — волкодавов. На ребятишек-то, на шалунов, — и волкодавы! Пролетарий трудящий! Псы и те сознательней его. Ребята их подкармливают, — не трогают псы ребят»

И ещё пасека. И комнаты дачникам сдаёт. Ну, как у такого не потребовать отдать дом под детский сад, пообещав взамен казённую квартиру? Только не на того напали!

«Дом краденый? Нет, не краденый. Земля краденая? Нет, не краденая. Вы мне про коммунизм будете рассказывать, как там через сто лет будет. А мне через сто — это ни к чему, мне сегодня, сейчас пожить в свое удовольствие хочется… Дом отбирать не имеете права. Если и отнимете, в Москву поеду, жаловаться буду, не отступлюсь, пока вам по рукам не дадут»

Партийное начальство жалко сливается и обещает лишить строптивца партбилета. Угрожая, что в этом случае ему придётся «сидеть вам за вашим забором, под охраной ваших кобелей, и все дальше отходить от общества, от жизни, от партии». Демешкину наплевать и секретарь райкома в бессильной злости даёт пинка его псу. После чего сообщает, что Елизар скоро разбогатеет ещё больше:

«Воск-то у него есть от пчеловодства… того гляди, свечной заводишко откроет в сарае у себя. Свечки для церквей будет производить»

Демешкин один такой? Нет, упомянутые «левачи», это те же самые пролетарии, которым хочется хорошо пожить уже сейчас. Вот они и стараются, действуя по принципу «Тащи с завода каждый гвоздь – ты там хозяин, а не гость!» А в«Чего же ты хочешь?» красивой жизни хочет симпатичный юноша Гена Зародов.

«Ну – машину надо? Надо. «Мерседесик» бы отхватил у иностранцев. Дачу надо? Надо. Построил бы игрушечку. В журнале «Америка» такие картинки печатают – умрешь, не встанешь… Можно кооперативную квартиру по особому проекту оборудовать. Спецстройки для этого есть. С холлами делают, с чёрными унитазами, с антресолями. Как надо, словом… По мелочи остальное. Магнитофон. Кинокамеру. Цветной телик. То да сё… Что осталось, на книжке лежит, проценты приносит. Три процента в год. Сто тысяч положишь – три тысчонки сами собой приплывут. По двести пятьдесят целковых в месяц, как с неба. Можешь уже и не суетиться»

Как и в «Секретаре обкома» ничего кроме трескучих лозунгов сознательным товарищам противопоставить Генке не могут. На помощь приходит эсэсовец Клауберг, который ни с того, ни с сего бьёт парню морду. Тот осознаётничтожество своих мещанских идеалов и проникается единственно верным учением. Ну, а поскольку к каждому желающему хорошо жить Зародову и Демешкину по гитлеровцу не приставишь, они размножились, и Советский Союз превратили в «груз 200». Само собой, сделано всё было вместе с богемными друзьями ЦРУ-шной Патриции и секретарями обкомов, которые тоже хотели красиво жить. Точнее, ещё более красиво. Ещё один персонаж романа – отрицательный секретарь обкома Артамонов такой охотничий домик отгрохал, что положительный секретарь обкома Денисов сравнивает заповедные угодья коллеги с аналогичным хозяйством Николая II. Впрочем, не без греха и сам Денисов, у которого народ интересуется: с чего это товарищ поправляет здоровье отдельно от масс в обкомовском доме отдыха?

Именно так и было. Руководящие кадры осознали себя буржуями, партия лопнула, и республики СССР посыпались, словно доски бочки, которую перестал скреплять ржавый обруч. Нацисты же Клауберги просвещать советских обывателей коварно отказались.

Тупик для талантов

Зачастую дело даже не только в дефиците красивых тряпок и модной мебели. Многим хотелось большего. Тому же Генке явно в кайф не просто наживаться. Популярную в СССР фарцовку, то есть скупку у туристов шмоток с последующей перепродажей втридорога, парень презрительно отвергает, как и воровство на производстве. Ему интересно совсем иное:

«Мне один рассказывал, в Италии целая индустрия создана: «старину» вырабатывают. Что хочешь соорудят – не отличишь. Хоть этрусскую вазу. Вот наши бы были пооборотистей, приспособили бы заводишко, скажем – «фарфор Кузнецова», да запустили бы в производство «старину». Валюты бы можно было нагрести!

– А тебя бы главным по этому делу?

– А что думаешь – дело интересное. Ведь это ж надо, знаешь, как сделать? Чтобы и стиль, и манера, и каждый штришок, патина какая-нибудь – все бы соответствовало своей эпохе, своему веку. Историю надо знать, теорию искусств. Это не землей торговать, на чем в цветочных магазинах зарабатывают левые деньги.

– А как это? – спросил Феликс.

– Да просто. Кто там тонны да центнеры считает когда привозят самосвалами! Земля же, не золото. Тьфу, дескать. Сунут самосвальщику десятку-другую, тот и рад. А торгуют по килограммчикам, строго: с одного самосвала до трех сотен в карманы к этим гусям может пойти. Двадцать самосвалов – и новенькая «Волга». А то, знаешь, пряжа на нитяных фабриках…»

Гена не единственный персонаж с головой, которую ему просто некуда приложить. Ничуть не хуже неряшливая толстая старуха Жанна Матвеевна.

«Она слушала радио десятков стран, у нее было несколько транзисторных приемников, принимающих и сверхкороткие волны и сверхдлинные: каждый день соседская девчонка бегала для нее по газетным киоскам гостиниц «Интуриста» и приносила всякие зарубежные издания, какие только попадутся. Она стенографировала радиопередачи, она делала вырезки из газет и журналов, всё это тщательно, ловко, умело систематизировала, подбирала по темам. В таких материалах нуждались научные работники, литературоведы, международники. То, что они не могли получить в ТАСС или АПН, они получали у Жанночки. Её адрес сообщался только самым верным, самым надёжным людям и под строгим секретом. У неё можно было найти копии стенограмм, скажем, закрытых секретариатов Союза писателей, на которых обсуждалось что-либо такое, что писатели считали сугубо своим внутренним делом, записи некоторых судебных процессов, даже бесед с кем-либо в руководящих партийных сферах. Она могла ссудить машинописную копию какого-нибудь скандального произведения, которое все редакции Советского Союза отказались публиковать»

В доинтернетную эпоху такие информационщики на вес золота, но государству Жанна неинтересна и её подхватывает ЦРУ-шница Патрисия. Хотя бабка, как и Гена, изначально ничуть не антисоветчица.

«Вы думаете, что я иначе бы жила в другое время и при другом строе? Или там у вас, на Западе? Нет, так же. Только там у меня были бы заработки хуже, там, подобных мне, не одна бы я была, конкуренция бы меня, пожалуй, задавила. Вот и все. Здесь я почти вне конкуренции. Монополистка, так сказать. Это мое призвание, скажу я вам. Я люблю это дело, оно меня бодрит, я чувствую вдохновение, когда получаю интересный заказ»

Государство, которое бессильно удовлетворить интеллектуальные и материальные запросы талантливых людей, а также не способно использовать их руки и головы, обречено. Доктор Кочетов поставил верный диагноз, однако найти нужное лекарство не сумел, да его и не существовало. Ну, а пинок товарища Владычина псине несознательного пролетария Демешкина сейчас смотрится, как пендели, которые советские органы периодически отвешивали слишком торопливым диссидентам. Вызывая лишь иронические усмешки их заграничных покровителей, типа очаровательной Патрисии.