Прохладный многослов

Читая Тойнби

Самообразования ради мне доводилось читать самые неожиданные вещи. Но назвать «Постижение истории» («A Study of History») Арнольда Джозефа Тойнби (далее А.Т.) чтением неожиданным – нельзя. Классик, как-никак. Один из тех, чьи работы человеку, желающему считать себя хорошо образованным, желательно изучить. Как «Государя», «Законы Паркинсона» и «Принцип Питера», Библию, «Капитал», «Восстание масс», «Искусство войны», «Дао Дэ Цзин», «Хагакурэ», «Молот ведьм», «Люди, которые играют в игры», «Древняя Русь и Великая степь» и прочие вещи того же ряда.

Но прежде, чем начать обсуждение прочитанного, я постараюсь тезисно изложить саму суть идей А.Т. Меж тем она такова, что

1. Человеческие сообщества вообще делятся на примитивные и цивилизованные. Первых при этом существенно больше: ссылаясь на антропологов Хобгауза, Уэлера и Гинзберга, А.Т. приводит число «приблизительно 650», делая притом оговорку, что входят в список только те примитивные сообщества, о которых имеется достаточно информации – а так-то их ещё больше. Цивилизаций же, существующих либо существовавших, автор насчитал всего 21.

Полагаю, будет небезынтересно привести здесь полный список:

египетская

андская

китайская

минойская

шумерская

майянская

индская

хеттская

сирийская

эллинская

западная современная

православная основная (Византия и Балканы)

православная русская

дальневосточная основная

дальневосточная (Корея и Япония)

иранская

арабская

индуистская

вавилонская

юкатанская

мексиканская

Чем перечисленные выше сообщества отличаются от примитивных? По А.Т., основных критериев всего два. Первый: наличие объединяющей религии с её специфическими формами организации. Второй: территориальный признак, то есть удалённость цивилизации от места её первоначального возникновения. Всемирная история представляется при этом как своего рода древо цивилизаций (имеющее, впрочем, полностью независимые «стволы» – египетское и андское общества), часть которых находится в «сыновне-отеческих» отношениях.

Далее А.Т. оценивает цивилизации по тому, сколь устойчивы они во времени и пространстве, как взаимодействуют с другими народами и как реагируют на Вызовы. Последнее – специфический, именно А.Т. введённый термин. Среди них им выделяются:

Вызов сурового климата;

Вызов новых земель;

Вызов внезапных атак соседей;

Вызов постоянного давления со стороны соседей;

Вызов ущемления (реакция общества на утрату чего-либо жизненно важного).

Собственно, на этом конспективный обзор идей «Постижения истории» можно закончить. Более подробное изложение всяк желающий сможет найти в собственно трудах А.Т.

2. Обсуждаемый автор – во-первых, профессиональный историк; во-вторых, религиозный мыслитель. Как (если несколько упростить ситуацию) атеист и дилетантствующий фантаст, я не намерен повторять за другими критиками системы А.Т., то есть связывать свои руки и свою мысль априорным историзмом. Нет! Я намерен – несколько самонадеянно, да, но уже в силу опыта жизни в новом тысячелетии нам должно быть видно дальше и больше – спекулировать понятиями из числа тех, которые с порога отвергаемы т.н. «серьёзными учёными». Также я намерен упорно задаваться вопросами, касающимися областей, для прикованных к пошлым фактам былого просто не существующими, смехотворными и нелепыми.

Однако, возможно, именно на этом пути я смогу побудить читающих эти строки к выходу за пределы обыденных размышлений – что само по себе цель из достойнейших.

3. Если бы кто-то свыше дал мне задание отделить примитивные сообщества от тех, кои уже можно поименовать цивилизованными, я бы вряд ли посмотрел в сторону религий. Лично мне представляется более разумным иное деление: человеческие народы, которые не строят городов – примитивны, а вот те, которые строят – уже нет. Примечательно, что древнейшие города, такие как Иерихон, возникли около 7-8 тыс. лет назад, пусть тогда ещё в форме простых постоянных поселений; «урбанистическую революцию» в Междуречье относят к сер. IV тысячелетия до н.э., сопоставимы сроки начала градостроительства в долинах Нила, Хуанхэ и Янцзы, а также в Мезоамерике. Всё это хорошо коррелирует со сроками возникновения древнейших цивилизаций.

В самом деле, что такое город? Это знамение отрыва части человечества, того, что А.Т., между прочим, называл творческим меньшинством, ищущим ответы на Вызов, от первой природы – то есть от непосредственного участия в производстве продуктов питания и опасностей неокультуренного ландшафта, вроде нападений хищников*. Города – это ремёсла и торговля, причём уже не завязанная на примитивный натуральный обмен. Это развитие искусств – и да, религий. Разумно предположить, что только в рамках городской культуры народ способен перейти от примитивного шаманизма к процессам, порождающим особую социальную прослойку – жречество или же духовенство.

* – замечу, что для первых поселений городского типа только один вид хищников представляет угрозу, и то вид легендарный. Да-да, Йеннифэр из Венгерберга совершенно права, называя летающего дракона, особенно если он ещё из породы огнедышащих, опасным для горожан. Все прочие угрозы подобного рода, вплоть до невероятного нападения пещерного медведя или ещё менее вероятной атаки тираннозавра включительно, для укрывшихся за городской стеной – не актуальны.

Разумеется, можно перевернуть довод и заявить: это не цивилизации возникают постольку, поскольку начинается урбанизация, а строительство городов начинается, когда примитивное племя создаёт цивилизацию. Однако такой подход вполне можно признать ошибочным. Хотя все цивилизованные народы непременно строят города, само становление цивилизации требует основания поселений, окружённых постоянными укреплениями. Без этого невозможно добиться упомянутого выше отъединения от первой природы.

Впрочем, более корректной представляется следующая формулировка:

Цивилизацию создаёт из протоцивилизации должное развитие производственных сил общества, выражаемое через переход от скотоводства к земледелию, градостроительство, развитие ремёсел и торговли; следствиями подобного развития являются создание письменности, развитие искусств, включая искусство войны, и формирование жречества как ещё одного правящего класса.

4. Да, наличие вселенской церкви – немаловажный довод за цивилизованность имеющего её народа. Однако государствообразующий фактор должен именоваться скорее идеологией, чем религией. Разумеется, нам хорошо известны из истории примеры религиозных идеологий, которые цементируют социальную ткань и способствуют величию исповедующих их держав. Однако нам не менее хорошо известны также примеры государственных идеологий, которые при этом не (и даже анти-!) религиозны.

Нет, я не имею в виду коммунизм. Точнее, не только его. Я даже не имею в виду современное западное общество, уже не первый век наслаждающееся свободой вероисповедания.

Куда более показателен, на мой взгляд, пример конфуцианства, ставшего государственной идеологией в период Хань. Когда западные исследователи пытаются дать определение этому явлению, они говорят о мировоззрении, этике, научной традиции, философии и образе жизни. И лишь в самую последнюю очередь о конфуцианстве говорят как о религии… да и то, как по мне, всё больше от инерции мышления, намертво связывающего понятия «государственная идеология» и «религия». Но вообще-то мистичности в конфуцианстве самый минимум, причём и тот привнесён извне, а не лежит в основании доктрины.

5. Вернёмся немного назад и вспомним о, вероятно, важнейшем факторе цивилизованности – языке.

Полагаю, будет справедливо, если мы интерпретируем цивилизацию как объект, в первую очередь, меметический. Или информационный, если угодно. Основа цивилизованности – строго определённое в своих формах и направлениях взаимодействие между людьми. А таковое едва ли мыслимо без трансляции внегенетических (то есть культурных) кодов при помощи второй сигнальной системы.

Хочу отметить, что это понимали – хотя бы интуитивно – ещё создатели мифа о Вавилонском столпотворении; для современного же человека такое утверждение сродни трюизму. Отдельные исследователи доходят в своём рвении о значимости языка даже до утверждений, что без него-де нет мышления*. Хотя разумнее утверждать, что без языка невозможен обмен достижениями культуры, теми самыми внегенетическими кодами. Менее безапелляционный тезис, который вместе с тем куда легче подтвердить с фактами в руках.

* – мне представляется более корректной иная формулировка: невербальное мышление, хотя и существует во множестве различных форм, предельно индивидуально. Невербальные переживания и озарения, по самому определению их, невозможно зафиксировать в виде речи и/или письменности любого вида, невозможно транслировать другим разумным… только пока, быть может. А между прочим, успешная трансляция невербальных образов (в форме гримуаров либо ментал-ментальных связок) приводит к созданию «магических» культур, как показано мной в приложении к статье «О мета-, пара- и гипертехнологиях».

Поскольку рассматриваем мы не примитивные племена, а цивилизованные народы, нам придётся признать, что язык этих последних – непременно язык письменный. Из этого, кстати, можно вывести ещё один признак цивилизованности, пусть даже не вполне ясно, что тут играет роль курицы, а что – яйца. Иначе говоря, наличие письменности в одной из возможных форм само по себе ещё не означает, что носители этой письменности цивилизованы. Но ВСЕ известные нам цивилизации свою письменность имели. Собственно, при сопоставлении дат будет разумно предположить, что нужда в фиксации смыслов, отчуждённых от живого носителя, после перехода к урбанистическому образу жизни стала столь велика и очевидна, что уже-цивилизованные народы эту нужду удовлетворяли почти тотчас же после такого перехода.

Что ещё можно сказать о языках цивилизованных народов? Только одно: эти языки могут сохранять свою значимость даже много после того, как государственность, вызвавшая их к жизни, потерпит крах и сама нация, создавшая язык и одновременно созданная им, исчезнет в потоке неостановимого времени.

Весьма наглядный пример этого известен каждому из нас. Да-да, я имею в виду латынь. Впрочем, древнегреческий, также на тот момент давно мёртвый, наши предки прилежно изучали ещё каких-то пять-шесть поколений тому назад, а учащиеся духовных семинарий изучают старославянский и по сей день. Я легко мог бы привести другие подобные примеры, но уже упомянутых – достаточно.

6. Вернёмся к меметичности цивилизаций.

На данный момент нам известен, к сожалению, только один разумный вид. И только им созданные формы цивилизованности мы можем рассматривать с опорой на факты. Итак, в наших глазах цивилизация есть нечто эфемерное и одновременно организующее, нематериальное – но вполне влияющее на материю, состоящее из людей (потому что больше не из кого), но при этом как минимум частично от людей не зависящее. Для цивилизации как структуры люди подобны клеткам организма; чтобы отнести какого-то человека к определённой цивилизации, необходимы и достаточно три условия:

а) владеть образующим общность языком – потому что без владения языком нельзя быть «на связи» с другими носителями культуры того же типа;

б) разделять ценности указанной цивилизации или как минимум не быть к ним вполне равнодушным – таким образом, даже преступник и изгой остаётся частью своей цивилизации хотя бы через отрицание набора «приличий и ценностей»;

в) участвовать в утверждении целостности «своей» цивилизации и адаптации к переменам – активно либо пассивно, но непременно через общение с другими людьми, разделяющими как общность языка, так и общность культуры в целом.

Знающий латынь ещё не носитель римской культуры. Знающий латынь и разделяющий ценности римлян – тоже ещё не в полной мере носитель оной. Только третий пункт определяет, жив ли ещё дух цивилизации. Если последняя являет собой лишь мёртвый объект изучения, а не живую целостность, если не меняется в потоке времени, меняя также своих носителей, представая хоть и величественным, но только памятником самой себе, то такая, хоть и объективно существовавшая, цивилизация – отошла в прошлое.

Замечу, что евреям (как минимум отчасти) удалось реанимировать свою культуру, своё государство и свою цивилизационную общность из осколков и праха. А вот, например, нашим родноверам это не удалось. И не удастся, а также в принципе удаваться не будет… ровно до тех пор, пока они продолжат реанимировать мёртвое вместо со-творения чего-то живого.

7. Хотя нам, повторюсь, известен только один разумный вид и только им созданные формы цивилизаций – не многочисленные, к слову – это ещё не причина отказываться от рассмотрения иных, не существующих форм. Хотя бы на правах игры ума. Фантастами былых лет и нашими современниками предоставлено довольно много материала для размышлений в этом ключе.

Что можно сказать уже при беглом взгляде на предмет обсуждения? Только одно: самой популярной по известным причинам остаётся уже известная и работающая схема, при которой цивилизацию создают кооперирующиеся разумные, пользуясь при этом единым языком, единой письменностью и зачастую едиными законами одного государства. Забавно смотреть под этим углом на, к примеру, мир Толкиена. Пусть государственность «светлых рас» множественна, что без особых изменений, разве что с упрощениями, отражает картину многонациональности Западной Европы, но их культура и цивилизационные ценности явно универсальны. От эльфов, помнящих свою «латынь», и до полукочевых рохирримов – все говорят на одном языке и разделяют одинаковые, в сущности, «идеалы добра и Света».

В модели мира по Толкиену явно видна та претензия на исключительность западной цивилизационной модели, которую, между прочим, активно критиковал А.Т.

Бездумно повторяющие за Толкиеном пребывают в плену той же самой иллюзии. Всякий фэнтезийный мир с Единым/Общим Языком попросту калькирует современную нам реальность без особых изменений. И это ещё одна причина называть, например, мир «Звёздных войн» фэнтезийным: при вроде бы огромных масштабах в пространстве и во времени, при наличии миллионов местечковых языков и форм общения – есть лишь одна «настоящая» цивилизация, один «универсальный» язык, один набор «правильных ценностей». А всякие там юужань-вонги проходят по разряду варваров из Внешних Территорий, не более.

И в самом деле: чем отличаются от людей, например, фэнтезийные гномы? Так же строят города и торгуют, так же записывают свои мысли на материальных носителях информации, так же борются с внутренним и внешним врагом… отличий, кроме чисто внешних, – ни на грош. И фэнтезийные эльфовампиры с оркооборотнями в этом смысле ничуть не лучше. Всё это люди, да. Просто после некоторых (косметических) изменений.

8. К счастью, помимо фэнтези есть ещё НФ. И вот там иным формам цивилизованности уже если не раздолье, то, во всяком случае, свободы побольше.

И первое, что может дать на выходе совершенно иную цивилизацию, это…

Именно. Другой язык, другая сигнальная система.

С великой иронией смотрю я в связи с этим на двоичный код. Ибо из всего, что реализовало на данный момент человечество, именно двоичные сигналы подошли ближе всего к Истинной Речи. Так как именно двоичный код может обладать «прямым воздействием на реальность». Хотя может и не обладать, конечно. Но даже в этом случае цифровая реальность остаётся сотканной – буквально – из фрагментов такого кода. Это относится даже к медиафайлам.

Конечно же, разумные существа, общающиеся при помощи бинарных сигналов, могут создать цивилизацию, во многом повторяющую человеческую. Примером такой может служить хотя бы сообщество гетов из небезызвестного «Эффекта массы». Более того: машины вполне могут влиться в породившую их цивилизацию на правах «тоже людей» – как киборги из трилогии А. и Л. Белаш про «Войну кукол» или придуманные много раньше роботы Азимова.

Однако цифроинтеллекты вовсе не обязаны копировать органических разумных, усилиями которых, возможно, появятся на свет. И здесь фантасты видят как минимум две возможности: некий труднопредставимый синтез, при котором изначально разделённые индивидуальности сливаются в единую, возможно, даже сверхразумную сущность. Либо процесс прямо противоположный, при котором единожды появившийся машинный разум неограниченно клонирует себя, эволюционируя в процессе и порождая всё новые и новые вариации «жизни».

Также можно упомянуть здесь о цивилизациях, создаваемых органическими разумами, которые так или иначе открыли способ общения без слов либо изменили собственную природу настолько, что такое общение стало возможно. Первое – это телепатия в различных формах, как, например, в цикле «Основание» у Азимова, повести «Доверие» Рыбакова или в «Камне на дне» вашего покорного слуги. Второе – результат аугментации, как, примера ради, в цикле Плотникова «Космоопера», где цивилизация мехнов (к сожалению, не показанная изнутри) представляет собой сообщество людей, имеющих практически с рождения технологическую часть, в которую разум может «сбежать» при проблемах с органическим мышлением.

Для протокола можно ещё упомянуть изначально монадный, полностью независимый разум, как у Океана в знаменитом «Солярисе» Лема. Да, упомянуть можно… но решение вопроса о том, стоит ли причислять подобные феномены к классу цивилизаций, требует отдельной дискуссии. Здесь будет достаточно отметить, что взаимодействие цивилизаций привычного нам вида с Океаном и его аналогами сильно затруднено.

Хотя бы в силу своей невербализуемости.

Впрочем, мы не будем ограничиваться вариантами цивилизаций, порождённых иными, не привычными нам-нынешним способами общения. Для этого вспомним, с чего вообще началось превращение примитивных племён в градостроителей, ремесленников и торговцев. То есть вновь вспомним о развитии производительных сил.

8. Были ли альтернативы такому пути прогресса в былые эпохи? Ответить однозначно не так просто, как кажется. Но даже если мы ответим «нет», это вовсе не означает, что по мере развития существующей цивилизации не могут возникнуть общества, так сказать, нового типа. При этом тему коммунизма оставим в стороне. В конце концов, вопрос о том, кто должен быть собственником средств производства, частное лицо или весь социум, а также по каким именно правилам должен распределяться прибавочный продукт рабочей деятельности людей – вопрос, в свете масштаба и уровня наших размышлений, глубоко частный.

Более интересно рассмотреть здесь варианты, при которых средства производства неотчуждаемо едины с разумными существами, либо рассеяны и разделены между ними таким образом, что ограничение доступа невозможно… либо, наконец, вариант существования цивилизации вообще без специальных средств изменения объективной реальности.

Мне представляется очевидным, что далеко не все получившиеся результаты достойны наименования цивилизаций (в данном аспекте этот термин более узок, чем термин «культура»). Однако выводы, которые можно сделать из размышлений в этом ключе, всё равно представляют определённый интерес.

Так, случай неотчуждаемого единства «средств производства» с разумными можно увидеть на примере Хеллаэна-Нимриана А. Смирнова. Да, здесь мы снова имеем дело с фэнтези – но с фэнтези иной, крайне мало похожей на грёзы Толкиена. Да и понятие «средств производства» в этом контексте иначе, как в кавычках, упомянуть нельзя. В конце концов, магия хеллаэнских Лордов, а тем паче Обладающих Силой является первичной по отношению к данной в ощущениях реальности. Отдалённый аналог такой ситуации можно увидеть только, как уже упомянуто выше, в виртуальных, цифровых мирах.

Разделение доступа к средствам производства, при котором частные возможности могут быть велики примерно как у современных сверхдержав, мы можем наблюдать на примере НФ, в которой шаг через технологическую сингулярность обеспечил прогресс материальных технологий – то есть создание ультрамикротехники, а затем нано-, пико-, фемто- и ещё более мелких, но от этого лишь более могущественных устройств. В самом деле, если обладатели наноустройств ещё ограничены наличными химическими элементами, из которых и могут созидать предметы материальной культуры в меру своей компетенции, то управление аттоботами позволяет уже и холодный термоядерный синтез использовать – либо, при необходимости, распад. Редкость какого-либо вещества или минерала в природе более не может остановить принадлежащего к такой цивилизации… а вот факторов, которые могли бы объединить людей в таких условиях, фантасты не видят или почти не видят.

Государство как форма системного насилия над личностью при подобных вводных уже не играет привычной нам роли. Как, собственно, и у Смирнова. Мощь разума, преодолевшего ограничения природы, с равной лёгкостью преодолевает и ограничения общества, необратимо атомизируя его.

Что же сказать напоследок о цивилизации без производства? Только одно: в данном случае термин «цивилизация» уместен в ещё меньшей степени. Биологические сообщества вроде описанного у Эми Томсон в «Цвете дали», а также гипотетические сообщества из иных сред обитания, вроде дельфиньей «расы» или плавающих в фотосферном океане дельбубов (см. А. Нейтак «Попытка говорить», том второй), вряд ли могут быть признаны цивилизованными… с нашей, современной точки зрения.

Разум? Да. Культура? Безусловно. Цивилизация?

Нет и нет.

02-05.06.16

О мета-, пара- и гипертехнологиях

Говоря грубо, все современные технологии разбиваются на три ветки: материальную, энергетическую, информационную. Изготовление лопатки турбины или полиэтиленового пакета – материальная технология. Преобразование кинетической энергии падающей воды в энергию электрическую, а также химической энергии горения бензина в поступательное движение автомобиля – примеры энергетических технологий. Ну а работа операционной системы или, скажем, графического процессора даёт нам представление об информационных технологиях.

Примеры именно что грубы, потому что в чистом виде ни одна технология не может быть сведена к одной из перечисленных плоскостей. Когда процессор компьютера осуществляет вычисления числа пи, представленного как десятичная дробь, это сопровождается колебаниями электромагнитного поля и, конечно же, выделением тепла, т. е. преобразованием энергии. Форма помянутой лопатки турбины рассчитывается на компьютере.

Но всё же оказывается возможным выделить главенствующую плоскость и сказать: это – преобразование энергии. Это – преобразование материи. Это – преобразование информации.

Назовём метатехнологией такую технологию, для которой проекция технического процесса на какую-то одну из трёх плоскостей представляется некорректной.

Сравнительно простой пример: нанотехнический синтез металлорганического полимера. Это метатехнология, существующая как объединение материального и информационного. Стоит убрать любой из компонентов – и синтез рассыплется, станет невозможен. Пресловутые управляемые силовые поля, столь популярные в фантастике – пример информэнергетической метатехнологии. Завершает перечисление метатехнология, оперирующая одновременно материей и энергией – то, что по-английски зовётся matter-energy conversion. То бишь превращение материи в энергию и наоборот. Управляемая (и обратимая!) аннигиляция.

(Когда Совёнок в “Городе и ветре” пугала беднягу Тэйона превращением вещества в энергию, это была именно такая метатехнология; иначе говоря, существо, владеющее подобными преобразованиями реальности, является языческим божеством либо приравнивается к таковому; разработав процедуру магической репродукции и сотворив белого ворона, Ниррит доказала, что ей тоже доступен данный уровень оперирования Силами – см. роман "Падшая звезда").

В настоящий момент человечество лишь подбирает ключики к настоящим метатехнологиям – и прохождение через технологическую сингулярность можно описать как овладение одним из таких ключей. (Каким конкретно, не так уж важно).

Назовём паратехнологией такую технологию, для адекватного отображения которой равно необходимы все три проекции техпроцесса – и материальная, и силовая, и информационная. Практическое применение паратехнологии – атрибут уже не языческого божества, но демиурга. Опытный высший маг обязан свободно владеть хотя бы одной из паратехнологических ветвей, иначе его уже нельзя назвать опытным. Да и вообще – высшим.

Впрочем, сопоставление не вполне корректно, как будет показано ниже.

Талаэр, эти технобоги (см. совместный с Ю. Гладченко проект “Антидот”), обладают более чем обширным метатехнологическим инструментарием, но вот паратехнологии для них остаются чем-то из области terra incognita. Что, с человеческой точки зрения, к лучшему :)

Впрочем, даже у паратехнологий имеются теоретические границы. Находятся эти границы аккурат там, где паратехнология, трансформируясь, превращается в гипертехнологию. Дадим определение: гипертехнология есть такая технология, реализация которой требует выхода за рамки законов и логики отдельно взятого континуума.

А порой – вообще любых континуумов.

Примером простейшей из классических гипертехнологий может служить Электронный Насос, описанный в романе Азимова “Сами боги”. Более ранний образчик технологий такого уровня дан в романе с нарицательным названием “Машина времени”. Ибо нетрудно доказать, что в рамках “принятых правил вселенной” работа устройства, способного перенести в объективное прошлое мира любой объект, даже чисто информационный, не реализуема.

Темпоральный шунт из “Путешествий Тафа”, позволяющий ускорять либо замедлять локальный ход времени, относится к паратехнологиям, ибо не посягает на принцип причинности. Любая полноценная машина времени типа Уэллсовской работает уровнем выше.

(Здесь, конечно же, не рассматриваются случаи “переноса в прошлое”, относящиеся к так называемой игровой магии save/load. В виртуальных мирах с лёгкостью и без выхода за рамки принятой логики реализуются даже эффекты, которые в Текущей Реальности находятся за чертой понимания. Между тем полноценная, высокодостоверная виртуальность, рассуждая теоретически, может быть реализована уже на метатехнологическом уровне, если не на чисто информационном).

Обретение магом высшего посвящения равносильно переходу от пара- к гипертехнологиям. Правда, большинство начальных эффектов высшей магии всё равно является преломлением Силы мага на более низкие уровни; новичок от высшей магии придаёт особый смысл выражениям “забивать гвозди микроскопом” и “дикарь с ядерной дубиной”.

Следует отметить, что гипертехнологии принципиально отличаются от любых технологий более низкого уровня. Одно из таких отличий – трудности с дифференцированием и ранжированием. Обычные, мета- и даже паратехнологии не посягают на целостность мира, они только лишь используют свойства уже имеющегося порядка. Гипертехнология – любая – даёт выход за пределы локальной (читай, реальной) физики. Что, разумеется, нарушает наличный баланс порядка и хаоса, меняет критерии открытости/закрытости физических систем, смещает термодинамическое равновесие, нарушает принцип причинности и пр.

Технологии низшего уровня управляют реальностью. Гипертехнология реальность творит.

С наших нынешних позиций гипертехнологии представляют собой нечто невообразимое, нереальное… или же сказочное. Потому не так уж часто можно встретить примеры таковых в жёсткой научной фантастике. А вот в фэнтези, в том числе и в произведениях, относимых к фэнтези лишь формально, гипертехнологиям раздолье. В качестве примеров можно вспомнить сцену из “Посланника” Парфёновой, во время которой Олег переместил себя с ученицей в наглухо заблокированное от телепортации место. Как? Да попросту “перепрыгнув” барьеры, на краткое время полностью избавившись от какого-либо воплощения в материальной вселенной и заново “собрав” себя уже там, где хотел и куда не мог попасть иными путями.

(Сходный случай имел место в “Гибели богов” Перумова, где Маг Хедин прошёл сквозь полностью непроницаемый для материи и магии барьер, на краткий миг став чистым светом; правда, там имел место, скорее, паратехнологический процесс, та самая конверсия материи в энергию и обратно, тогда как Олег избавился вообще от какого бы то ни было воплощения).

Различие технологий разных уровней удобно рассматривать не только на примере разного рода перемещений, но и трансформаций. Скажем, классическое оборотничество – это процесс метатехнологический. Случай Лотара Желтоголового из фэнтезийного цикла Н. Басова следует поместить уровнем выше, так как трансмутации главного героя управляемы в довольно широких пределах, порой обходя и закон сохранения материи. А вот мгновенные изменения плотного тела, освоенные Рином Бродягой из моей “Попытки говорить” – это уже гипертехнология… правда, “слабая”, не вполне подконтрольная разуму. Пользуясь ею, Рин не способен создавать новые воплощения – может лишь выбирать из “неопределённо большого”, но не бесконечного разнообразия форм. Также он не может свободно играть с размерами своих тел и пр.

В связи с выше сказанным интересен вопрос о гуманитарных высоких технологиях. Более подробно многие детали таких технологий рассмотрены в классических произведениях, которые разбирать здесь нет смысла. Так, достаточно типичной социальной метатехнологией является коммунизм. Другая технология сопоставимого уровня – это Библиотека из цикла о Возвышении Д. Брина. К какому уровню относить психоисторию А. Азимова, разнообразных андроидов и автономных роботов, технологии биологического бессмертия, киборгизации и пр., каждый читатель может решить сам, опираясь на конкретные примеры из фантастической литературы.

Если же вернуться к социальному регулированию в чистом виде, не могу не упомянуть технологии эгрегориальной коррекции, практикуемые так называемыми Контролирующими из текстов Белецкой, Чениной и Эльтерруса. Низший, метатехнологический уровень такой коррекции осуществляют ди-эмпаты, не относящиеся к структурам Контроля вовсе либо выполняющие работу низовых Контролирующих структур. Однако даже этого уровня воздействия достаточно для формирования и стабилизации мультимировых конклавов, занимающих порой территории целых галактик. Различные паратехнологии практикуются собственно Контролирующими.

Лично мне несколько обидно, что гуманитарные гипертехнологии в реальности Белецкой, по всей видимости, составляют привилегию сущностей из Сфер Творения, “не доходя” при этом до воплощения в плотных мирах. В методах работы Сэфес и других представителей маджента-структур всё же мелькает нечто близкое… но – не то, не то.

По жёсткому правилу, введённому авторами, Контролирующие лишены свободы выбора, а потому могут подталкивать к реализации потенциально возможные варианты событий, но не могут их творить. А ведь гипертехнологии начинаются именно там, где воплощается свобода творчества! Таким образом, смертные, имеющие право выбора, не имеют права действия, ибо малы, слабы и ограниченно информированы. С Контролирующими, по преимуществу имеющими дело с последствиями чужих решений и исправляющими наиболее вопиющие ошибки слепцов, всё строго наоборот. Проще говоря, не знающие творят, знающие надзирают, но никто не имеет выхода из замкнутого круга.

Ничего удивительного, что при таких вводных все Контролирующие, без исключений, глубоко несчастные существа, а реальность Белецкой – Чениной – Эльтерруса в целом довольно-таки неуютна, порой до безнадёжности.

19.10.09 – 18.04.11

19.07.11 – дополнение к основной статье.

Примерная градация технических уровней, классификация Амдра-Лиэ:

лоутек – начальные технологические уровни, без унификации или с низкой унификацией деталей; основной источник энергии – мускульный, “живая сила”.

мидтек – нижние технологические уровни. Характерным признаком миддлтека является использование тепловых двигателей и конвейерного производства.

скайтек – средние технологические уровни. Не имеют жёсткой границы, отделяющей их от миддлтека и стартека, используются как отдельные элементы в рамках и более низкого, и более высокого уровней. Характерными признаками уровня служит использование атомной энергии, простых лазеров, простой электроники, искусственных спутников и др. космических аппаратов начального этапа.

стартек – высокие технологические уровни. Начинается с комплекса ноу-хау, позволяющих добираться от одной звезды до другой, заканчивается на уровне прыжковых технологий включая последние (“слабая” версия стринг-технологий). Для стартека является нормальным освоение гравитационных приводов, квантовых вычислительных устройств, синтезаторов органики, наличие полноценной виртуальности. Источники энергии стартека – это (на начальном этапе) термоядерные реакторы и антиреакторы – т.е. масс-энергетические конверторы (на конечном этапе).

годтек – “божественные” технологии, в некотором роде, синоним кларктеха (устройств, эффект работы которых неотличим от чуда). К уровню годтек относятся “сильные” сверхразумные искины, вероятностные шунты, пространственные порталы, стринг-технологии и астроинженерные технологии, на микроуровне – агломерирующие “полевые” наномашины, на инфоуровне – “моделирующие” типы виртуальных реальностей и устройства мгновенной связи. Вершиной годтека можно назвать создание станций метрики: модификаторы реальности, врата иных вселенных.

Примерная градация магических уровней, классификация Амдра-Лиэ:

лоупси – начальные проявления биоэнергетики, без или почти без успешной передачи навыков от учителя к ученикам.

мидпси – начинается с открытия принципа гримуара либо устойчивых ментал-ментальных связок, позволяющих не только разрабатывать “личные” магические техники, но и успешно обучать неофитов. На уровне мидпси лежит развилка развития: если культура использует гримуары, реализуется “магическая” ветка, если используются ММ-связки – “псионическая”.

скайпси – подобно скайтеку, не имеет чёткого отделения от уровней ниже и выше него. В общем и целом, скайпси можно охарактеризовать как (для “магической” ветви) уровень овладения “стихийной” магией, то есть преобразованиями физических энергий в “сырую” магию и обратно, создания простых големов, развитие артефакторных искусств. Скайпси для “псионической” ветви развития – это создание эгрегориальных концентраторов, манипуляции объектами астрала (начальный уровень), опционально – создание элементальных проекций и односторонней связи с цивилизациями соседних звёзд.

старпси – для “магической” ветки: качественное овладение “элементарной” магией с соответствующим развитием естествознания, создание полностью искусственной среды обитания, революция в инфомагии и матемагии, синтез нематериальных големов и автономных разумных артефактов. Для “псионической” ветки: биосферные концентраторы, двусторонняя межзвёздная связь, целенаправленное сотворение мороков и других реальных иллюзий, средний и высокий уровень манипуляции объектами астрала.

годпси – высшая магия как она есть. Для “псионической” ветки развития характерно проявление коллективного годпси, для “магической” – индивидуальная трансценденция.

Фэнтези. Полноценность и сверхполноценность

Уже давненько тому назад Влада Воронова подняла тему полноценных людей в фэнтези. Если резюмировать кратко, ей не понравилось, что люди «обычно изображаются по сравнению с магами, ведьмами, драконами, эльфами, вампирами и другими фэнтезийными персонажами чем-то неполноценным» (конец неточной, но сохраняющей смысл цитаты).

Мне, если кратко, такой подход кажется как минимум странным.

Дело даже не в том, что изучением психологии и поведения обычных людей гораздо уместнее заниматься в рамках не фэнтези, а реалистического романа. Или исторического, или детективного, или ещё какого – короче, более близкого к реальности. Фэнтези сама по себе подразумевает некоторую удалённость от обыденности, и пенять за это – примерно так же нелогично, как хмуро глядеть в сторону самолёта. Который, зараза такая, не только двигается слишком быстро, но и, «в отличие от нормальных, обычных средств транспорта», вроде поездов или автомобилей, отрывается от земли.

Ладно. Это ещё туда-сюда, и такое странноватое представление о фэнтези может быть тесно связано с требованиями большего реализма. Вполне законными требованиями, кстати. Так что об этой странности промолчу.

Меня удивляет другое. А что, разве отсутствие крыльев, хвоста, магического дара, умений воина, унаследованного от предков Могучего Артефакта, знания Страшной Тайны, уникального таланта (вроде эйдетической памяти, телепатии или антимагического поля) есть явный признак неполноценности? Или, выворачивая довод наизнанку, наличие каких-то выделяющих индивида черт вроде перечисленных выше способно сделать кого-то полноценным разумным существом?

Полноценность – это, ПМСМ, производная от разума и способности к эффективному общению с другими разумными существами, Или, говоря более конкретно, наличие используемой по назначению совести, доброты и терпимости.

К магии либо неким суперспособностям это не имеет отношения. То есть вообще.

Между прочим, если сверхполноценное (термин О. Онойко) существо по ходу развития сюжета оказывается жестоким, эгоистичным, трусливым, подлым, двуличным, охотно идущим на ложь и предательство – неужели одно только наличие Уникальной Отличительной Черты превращает такого героя/персонажа в объект, с которым читатель охотно себя ассоциирует?

(Вообще-то иногда – да, превращает. По крайней мере, частично. Немало есть тёмной фэнтези, в том числе написанной от первого лица, в которой ГГ – демон, вампир, некромант и так далее, причём нередко – ведущий себя по стандартам, так, как и ожидаешь от героев такого вида. Однако должен заметить, что даже в самой тёмной фэнтези ГГ обычно избегает бессмысленного насилия, не особо стремится к унижению своих слуг и последователей, а напротив, защищает их, твёрдо придерживается данного слова… короче, проявляет себя существом тёмным, но не явно злым. Когда же ГГ является и однозначно тёмным, и однозначно злым одновременно, от его похождений нормального читателя быстро начинает тошнить. Защитная реакция срабатывает).

Ещё о полноценности. У Сапковского в повести «Нечто большее» (последней во второй книге о ведьмаке Геральте) есть герой-купец. Обычный человек. Когда Геральт его защищал от монстров, этот самый купец храбро хоронился под телегой. Ну, потому как не маг, не воин, не алхимик, знающий секрет Антимонстрячьего Репеллента. Обычный человек, как было сказано. Но почему-то этот самый купец не бросает раненого ведьмака, спасшего ему жизнь (хотя Геральт слегка удивляется по этому поводу: нетипично, мол, такое поведение, в сходных случаях другие наниматели его, бывало, бросали и драпали что есть сил).

Позже ведьмак и купец разговаривают на равных – причём надо заметить, что купец в сравнении с истребителем чудовищ не выглядит ни слабым, ни неполноценным, ни непригодным для ассоциации с ним читательского «я». Он простоват, да. Но при этом остаётся одним из самых симпатичных персонажей.

Почему?

Да просто ведёт себя по-человечески. Проявляет упомянутую выше доброту, терпимость и наличие совести.

Так может, надо не отказываться от изображения в фэнтези сверхполноценных существ, а просто почаще писать о полноценных существах? Которые не бросят в беде, вовремя подставят плечо, к которым без опаски можно повернуться спиной и даже доверить им крупные денежные суммы под честное слово? А?

Между прочим, я нисколько не шучу. Различение добра и зла ничуть не зависит от того, сколь «обычен» или «нормален» герой. Простой человек (скажем, чиновник, крестьянин или стражник) может оказаться как существом вполне достойным, так и мерзавцем, на котором негде пробы ставить. С вампиром, ведьмой, драконом и прочими непростыми героями, что характерно, история точно та же. Они могут оказаться внутренне светлыми, а могут вести себя хуже, чем сотрудники концлагерей в фашистской Германии. Но при чём тут сверхспособности?

Совершенно ни при чём. Это просто дополнительный рычаг, выявляющий скрытые черты характера, некое дополнительное испытание для героя – ведь любая сила в чём-то подобна Кольцу Всевластья и предъявляет к носителю повышенные требования. Берёт своего обладателя на излом.

А ещё сверхполноценность поднимает вопрос масштаба.

Для простого человека испытанием порядочности будет встреча в тёмном переулке с грабителем и его жертвой. Вмешаться или отступить? Простой выбор. Для мага это, очевидно, не испытание: чего-то стоящий маг способен целую банду разбойников скрутить парой заклятий. Но что станет делать этот самый маг, если столкнётся, например, с узаконенным грабежом крестьян со стороны какого-нибудь барона, у которого не только пара сотен воинов в замке квартирует, но и свой прикормленный маг есть (а то и не один…)?

Тут выбор уже куда сложнее. Может, наш герой-маг равнодушно пройдёт мимо, полагая, что проблемы крестьянства Ковен Магов не волнуют, как того шерифа – проблемы индейцев? Накатает жалобу на имя вышестоящего феодала? Тихо прибьёт барона-разбойника заковыристым проклятьем издалека? Попробует ему пригрозить от имени того самого Ковена? Сделает ещё что-то (а я перечислил только самые простые варианты действий)?

Как видим, сверхполноценность – это просто некая фишка, способ усилить интерес читателей к сюжету и ярче обрисовать характер героя. Инструмент. И не имеет большого смысла чураться использовать этот инструмент по назначению из неких идеологических соображений.

10.09.12

Очередная попытка авторефлексии (на материале "КД" и продолжений)

Прочитал статью Марии Гинзбург “Русский национальный характер: архетип и тенденции развития”. М-да. Как говорится, имеем смех сквозь слёзы. То есть пока читал, я много смеялся, и этот смех следует отнести к защитной реакции в чистом виде.

Но вот как в разрезе сделанных Гинзбург выводов следует воспринимать моё собственное творчество? И как оно соотносится с русскими (именно русскими) мифами и былинами?

Пожалуй, можно заключить: “Удачно ты… с Феанором”. То бишь с Эйрас. Круг мифологического времени замыкается; прошлое становится будущим и наоборот; патриархат плавно и ненавязчиво переходит в матриархат. Эйрас, безусловно, матриарх: в супружеской паре не Устэр, а именно она является главной. Особенно поначалу (о развитии супружеских отношений – позже). На родине и даже в своих странствиях она не может найти себе мужа, найти хотя бы потенциально, но равного. Устэра к её порогу приводит случай, причём приводит издалека.

Момент, когда именно это происходит, надо рассмотреть отдельно. Во-первых, Эйрас, как уже было отмечено выше, вернулась из дальнего путешествия в родной дом. Она как будто заснула, закуклилась, точно гусеница перед превращением в бабочку. Для неё сном является обычная жизнь с обычными бытовыми заботами. Жизнь одинокая. Строго говоря, это даже не жизнь, это существование, которое невозможно назвать ни счастливым, ни несчастным, а только лишь серым. В отсутствие достойного мужа она, точно Илья Муромец в порубе, копит силы. Вполне отвечает ситуации подтверждение более высокой ступени магистерства. Причём Эйрас хочет стать старшим магистром, но одновременно понимает, что в существующих условиях эта цель недостижима. В бытии, тождественном сну, настоящий успех невозможен.

И вот тут появляется особый, требующий отдельного внимания персонаж: старший магистр воздуха Иренаш Тарц. Каковы его отличительные черты? Во-первых, он является противником Эйрас “по построению”: она – земля, тьма, смерть, он – воздух, свет, жизнь. В общем, где Эйрас олицетворяет пассивное женское начало, там Тарц является олицетворением начала мужского, активного. Кроме того, он – старший магистр, то есть им желанная для Эйрас цель уже достигнута. Он и в обычном смысле старше неё. И он ПЕРВЫМ замечает привлекательность героини, хотя та в его искренность не верит. Ещё один фактор, играющий “по построению”, состоит в том, что Тарц олицетворяет для героини Власть. Он прибыл из столицы в её провинцию, то есть он тоже чужак, но чужак, в отличие от Устэра, близкий: он – соотечественник Эйрас. При этом в магии, в Силе и Искусстве наблюдается примерный паритет. То есть видимость вступает в противоречие с сутью: власть Тарца над Эйрас формальна, и на самом деле героиня является вполне самостоятельной.

Чем же заканчивается общение столичного старшего магистра с магистром из провинции? Отвергнутыми притязаниями и классическим “сделай то, не знаю что”. Героиня получает смертоносный во всех смыслах дар, поддельный дневник Орфуса (а Орфус есть ничто иное, как персонификация бога смерти, ровня русскому Ящеру или Морготу Толкиена – недаром Воющая цитадель расположена на севере, и недаром, ох, недаром именно на север ездила за магической силой Эйрас!). Вдобавок к отравленному и проклятому дару героине достаётся невыполнимое задание. Тарц вовсю пользуется преимуществами своего формального положения и интригует, стремясь погубить дерзкую провинциалку: невыполнение задания равнозначно признанию женской слабости, а выполнение способно погубить героиню. И так плохо, и этак нехорошо.

Вот тут-то и появляется на сцене будущий муж, Устэр. Причём появляется он не один, а с другом. Оба дэргинца бедны, изгнаны со своей родины, а друг Устэра ещё и болен. Эйрас имеет полное право не пустить этаких клиентов дальше порога… да вот беда: Устэр незваным добирается до подвала, где работает героиня, потому что та забывает поставить защиту. Кроме того, Устэр носит прозвище, его истинное имя скрыто. Он – лишь бродяга, Клин, и его истинная суть ущемлена ничуть не меньше, а даже больше, чем истинная суть Эйрас.

Что мы видим в этой сцене? Во-первых, мужчина, как ему и положено, даже находящийся в слабой позиции, проявляет инициативу. (Заметим, что здесь прослеживается сюжет с умирающим богом, добровольно нисходящим в подземное царство, царство смерти; недаром Устэр предлагает Эйрас воспользоваться его жизненной силой для исцеления Зуба!). Во-вторых, хозяйке башни явно осточертело её одиночество, коль скоро она перестала защищать своё пространство от вторжений. То есть она исчерпала возможности дальнейшего развития и уже готова к шагу на следующую стадию. Что подтверждается третьим пунктом: она сразу и безошибочно выделяет Устэра как подходящего мужчину. Сначала – как подходящего физически, потом, в процессе общения, и как подходящего по личным качествам. Во время совместной трапезы выясняется, что Устэр ещё и магически одарён. То есть соблюдены все граничные условия для перспективного партнёрства.

Увы, счастью мешает всё тот же Зуб, княжий сын. Заметим: пусть изгнанный, пусть больной, пусть тоже скрывающийся под прозвищем, но представитель власти – как Тарц! Задачей Эйрас на первом этапе становится разделение пары Устэр – Зуб. И тут, казалось бы, естественным выходом могла стать смерть княжича. Ан нет, не всё так просто. Следуя логике мифа, можно предположить, что на самом деле никакой пары друзей не существует, а Клин и Зуб – это ОДИН герой. И если бы Эйрас просто убила Зуба (что она может сделать и бездействием своим, и своим действием), то никакого удачного брака с Устэром у неё бы не вышло. Она убила бы предоставленный судьбой шанс и осталась противостоять Тарцу в одиночестве – с заранее предрешённым результатом такого противостояния.

Вот тут-то наша героиня и принимает ключевое решение. Она исцеляет Зуба, следуя своей клятве целителя. То есть проявляет милосердие и участие, а не одно из отрицательных качеств, приписываемых некромантам традицией. То есть совершает благодеяние, не рассчитывая на какое-либо материальное, зримое воздаяние. Она СВОБОДНО выбирает между чёрствостью и участием последнее – и выигрывает. Потому что оказывается, что без Устэра её мечты осуществиться не могут. А мечтает она превзойти и себя, и древних богов… ох, простите, Орфуса Чёрного с его воинством личей.

(Кстати, Орфус посягнул на Власть, подобно Морготу или Сатане – но вот победили и изгнали Орфуса не равные ему боги и не мессия, а обычные люди и обычные маги ценой колоссального усилия и многих жертв; на Больших Равнинах боги не имеют воплощений, а власть их опосредована, но люди этого мира и сами с усами, ведь не боги горшки об… пардон, не боги изготавливают и испытывают термоядерные фугасы).

Дальнейшее развитие сюжета довольно-таки закономерно. От Устэра требуется новая жертва – уже не фигуральная, как во время его спуска в подвал некроманта, а реальная; Зуб договаривается об условиях, на которых его друг согласится рисковать жизнью и душой. Но одновременно Зуб, исцелённый представитель власти, проявляет свою истинную сущность, умышляя погубить Устэра и занять вакантное место супруга Эйрас. Как маг он слаб и не подходит ей, но возмещает свою слабость искусством интриги (ну копия Тарц – недаром именно Зуб позже раскрывает планы старшего магистра!). Частично план Зуба удаётся. Его вмешательство разрушает связь Эйрас и Устэра (пока ещё не физическую, а только магическую, метафизическую). Воплотившись в сотворённое некромантом чудовище, исполненное тёмной мощи, Устэр впадает в буйство. Зуб, испугавшийся последствий содеянного, убегает из подвала, где проводился ритуал, да ещё и запирает единственную дверь. Таким образом, вмешательство Зуба, в точности как и вмешательство Тарца, погибельно для героини.

Но не тут-то было! Наплевав на неблагоприятные обстоятельства в своём стремлении спасти себя и Устэра, Эйрас сбрасывает со своей магии оковы формальных магических правил. Даёт себе волю. И сливается с мужчиной – опять-таки, пока ещё не физически, а метафизически, посредством обмена телами. Коварство Зуба оказывается раскрыто, как и коварство Тарца. Двойственность пары Клин – Зуб оказывается преодолена, Зуб проклят и отправлен в изгнание, а перед Тарцем Эйрас разыгрывает представление под названием “слабая (влюблённая) дура”.

Однако метафизический секс, при всех его преимуществах, не разрешает одну из ключевых проблем, стоящих перед героиней. Сколько бы красавица ни превращалась в чудовище и обратно, продолжения рода некромантов сур Тральгим она этим не добьётся. Мало изгнать из героя, пришедшего издалека, его двойственность, мало выжечь из него вирус власти. Им надо овладеть и физически. А делать это рано: ведь Устэр, потеряв свою половину, утратил полноценность. И пока место Власти в сфере его личности не занимает Магия, его союз с Эйрас невозможен…

Здесь не имеет смысла так же подробно, как “Костяного дракона”, разбирать “Поход за радугой”. Достаточно проследить, как и было обещано выше, направление, в котором развиваются отношения пары Эйрас – Устэр. Последний получает от героини всё, что только она может ему дать. Тут и новые ступени воинского искусства, и раскрытие магического дара, и даже деньги (к разлагающей власти которых, отметим особо, у героя оказывается своего рода иммунитет). Устэр, всё менее пассивный, успешно усваивает уроки.

В конце книги он сдаёт своего рода экзамен. Эйрас жертвует собой, воспользовавшись энергией её гибели, Устэр наносит поражение очередному враждебному магу, замахнувшемуся на обладание властью, этакому мини-Саурону. Что же до Эйрас, то она, конечно, воскресает из мёртвых, восходя на очередную ступень могущества (не формальной, внешней власти, подчеркну особо, а могущества внутреннего, личного!). Но при этом инициативу она, как и прежде, оставляет за Устэром. Именно он должен сделать шаг ей навстречу, который она так долго – на протяжении целой книги – готовила. И дэргинец не разочаровывает её. После чего желанный союз получает закономерное завершение. Эйрас обретает статус высшего мага, наследницы Орфуса (её новая, шинторданская, башня находится к северу от родного и покинутого Тральгима). У неё и Устэра рождаются дети. Представитель местной власти, командор Сухтал, настроен не враждебно, а совсем наоборот (ещё бы: после того, как супруги-некроманты добыли для него Лёд Предателей – то есть ни много, ни мало как отдали добытое с бою Кольцо Всевластья!).

Но сущность Эйрас и её истинная любовь, её магия, всячески противится торжеству серого обывательского счастья. Примирить покой и перемены надолго не удаётся. А значит, впереди её ждут новые бури – и не факт, что Устэр будет её спутником вечно…

Подведём предварительные итоги.

Итак, в проанализированном произведении женщина сильнее мужчины, но слабее правил, установленных мужчинами. Власть, освящённая традицией, представляет для женщины угрозу – постоянную, непримиримую, действующую хитростью и интригами. Оставшись в одиночестве, женщина неизбежно проигрывает, потому что разрушить планы мужчины может только другой мужчина (как неоднократно подчёркивается в тексте, “подобное – подобным”). Кроме того, только взаимодействие с мужчиной способно вывести женщину из сна обыденности, подарить новое понимание той силы, которой она обладает, и вывести её на такой уровень плодотворного союза, на котором видоизменяются даже отношения с властью.

Мужчине в отсутствии женщины горше. Он не имеет ни лица, ни имени, ни цели, ни дома. Он везде чужой. Преодоление такого состояния для него лежит через готовность к жертве, причём не жертве имуществом – у мужчины его фактически нет – а жертве собой. Изначальный, биологический смысл существования мужчины возвращается и занимает положенное место. Если мужчина приносит требуемую от него жертву, а женщина, не рассчитывая на какую-либо выгоду для себя, проявляет к нему милосердие и готовность к ответным жертвам, у двоих появляется общий шанс. Подтвердив свои положительные качества: активность, готовность учиться, расти и двигаться в выбранном направлении, мужчина имеет шанс на равное партнёрство с женщиной. Подчеркну: не женщина делает выбор, а он сам. Только ощущая себя достойным, мужчина может пройти по мосту через пропасть, созданному волей и магией женщины. Как в цитате из Стивенсона: “Она хочет, чтобы ты сам себя понял. Об остальном можно договориться”.

И когда мужчина осознает себя и свои желания, наступит то, о чём не пишут в сказках для детей. Состояние шаткого равновесия за водоразделом свадебного ритуала, когда необходимо прилагать обоюдные усилия для того, чтобы центробежные силы не разорвали союз. Взаимная открытость, взаимная терпимость, взаимная чуткость и готовность помочь… ключевое слово здесь – взаимность. Без взаимности брак обречён.

В “Дюне” Херберта различие между полами усматривается в том, что мужское начало – “сила, которая даёт”, а женское – “сила, которая берёт”. Но для героев “Костяного дракона” и “Похода за радугой” обыденные рецепты не подходят. Им надо быть равными в мудрости Полу Муад-Дибу. Каждый из них должен и давать, и брать – смотря по ситуации. Мужские и женские качества для них смешиваются, размывая границы традиции, ломая омертвелые штампы сознания. Недаром Эйрас наделена аналитическим умом, могучей волей и весьма неплохо обращается с оружием, а Устэр при случае проявляет “не мужскую” по западным понятиям гибкость, управляя ею вполне “женскими”, не силовыми методами (см. повесть “Узоры в небе, тени на земле”). Пусть Эйрас и Устэр не равны – люди вообще не равны и не могут быть приравнены друг к другу, – но они симметричны и комплементарны, т. е. взаимодополняющи.

Главный вывод: земное счастье – не миф. Оно требует жертв, оно постоянно норовит ускользнуть и истаять, но совместными усилиями супружеское счастье вполне достижимо.

03.12.09

О магии и магах, или Краткий обзор этапов восхождения

Существует несколько стадий развития человеческой самости, характерных для магического пути развития.

Для начальных стадий характерна формула “магия – это сила слабых”. Тот/та, у кого не хватает физической силы, здоровья, ума, воли, злости или ещё чего-нибудь подобного для того, чтобы занять в обществе себе подобных приличное место, занимает себе приличное место по праву одарённого. В одиночку маг достаточно силён лишь для того, чтобы противостоять другим одиночкам из числа себе подобных. Либо может оказывать сопротивление другим магам – возможно, в союзе с обычными людьми. Связь мага и социальной ткани, породившей его, не ставится под сомнение.

Для высоких стадий развития самости мага характерна формула “магия – это власть”. Зачастую при таком подходе сам факт обладания магическим даром делает человека также обладателем власти. Либо, как вариант, властью не может обладать тот, кто не является магом – хотя бы посредственным. Речь уже не идёт о самости мага как об одном из средств конкурентной борьбы. Магия становится её единственным значимым средством. Разумеется, при прочих равных более умный маг, или более хитрый маг, или более жестокий, но всё-таки в первую очередь более умный, имеет перед коллегами-конкурентами преимущество.

Для вершинного этапа высокой стадии развития характерна позиция мага, маркируемая “Чёрный Властелин”. Сильнейший маг становится фактором, определяющим, на чьей стороне будет военное, политическое и отчасти экономическое преимущество. Правда, чисто деструктивный или чисто императивный талант при таком подходе не становится гарантией доминирования – см. хотя бы участь Саурона или Орфуса. Для того, чтобы завалить Моргота, обладателя вырожденной, но всё же активной креативной функции, потребовалась Война Гнева. Для низвержения Саурона хватило коллективных усилий многих разумных существ при минимальной магической поддержке (если учесть, что всей совокупной магической силы Светлого Союза было едва достаточно для блокирования активности миньонов Саурона, назгулов, и сохранения независимости в ментальном пространстве, можно сказать, что Саурона повергли вообще без магии).

Высшая стадия развития самости мага многолика. На младших этапах её довольно для переформатирования ландшафтов, управления существующими биоценозами и даже создания новых биоценозов. Младшие этапы естественным образом распадаются на – в первом приближении – три вектора: Ауле (рельеф и микроклимат), Йаванна (растительность), Оромэ (животные). В идеале для полноценного формирования природы обитаемого мира требуется либо союз трёх перечисленных сил при поддержке и под арбитражем Владыки Манвэ, либо универсальный талант более высокого порядка, способный справиться с изменением готового мира самостоятельно. На ранг выше – или, если угодно, уровнем глубже – лежит этап, маркируемый “Эру Илуватар”. На этом этапе материальный мир (планета) может быть создан с нуля, хотя для его обустройства всё равно требуются помощники-Айнуры. В принципе, планетоформирование посильно (но почти всегда экономически невыгодно) для любой развитой космической цивилизации, овладевшей гравитационными технологиями.

Конечная стадия развития мага, как ни удивительно, также многолика. Младший конечный маг способен зажигать звёзды. Тест на достижение этого этапа, правда, коллективным явочным порядком, сдал нечаянный союз цивилизаций драконов/людей и латинян из романа Шумилова “Осколки Эдема”. Средний конечный маг работает с большими масштабами и зажигает уже в масштабах галактик. Заметим, что это не просто переход к более крупному равнозначному процессу, а именно качественный скачок. Младший конечный маг способен зажечь новую звезду, забрав, например, часть массы-энергии сверхмассивной звезды (что и произошло у Шумилова). Для среднего конечного мага такой путь бесперспективен. Массу либо её энергетический эквивалент требуется взять “из ничего”. К сожалению, Ф. Фармер умалчивает, откуда берут вещество, энергию и пространство Властелины из цикла о Многоярусном Мире. Впрочем, масштабы деятельности Властелинов заставляют отказаться от причисления их к конечным магам: скорее, это – псевдобессмертные аналоги Эру, да и вообще сравнение методов технологического и магического путей развития может быть лишь условно корректно.

Старший конечный маг может ограничить свою деятельность исключительно информационным пространством. Тест на звание старшего конечного мага только один: созданное им должно радикально отличаться от уже существующего на уровне концепций. Отличаться от бытия качественно, не количественно. Способность оперировать материей и энергией к данному этапу эволюции мага прямого отношения уже не имеет, хотя и может коррелировать с нею. Мы можем констатировать одно: создание не копии мира, а полноценной новой реальности, новой Вселенной, как бы из ничего (по крайней мере, с явным нарушением законов сохранения) возможно ТОЛЬКО при сдаче теста на концептуальную новизну. Чтобы скопировать Вселенную, нужна уйма могущества и не нужен ум. Чтобы создать Вселенную – наоборот.

Именно по этому критерию Рышар Мартин является полноценным демиургом, старшим конечным магом. Бесконечно слабый как член общества, он вплотную приближается к истинному всемогуществу как самостоятельный творец. Гений с уникальным даром. И Эйрас вполне правомерно приравнивает воскрешение Рышара к сотворению новой реальности. Ведь для таких (и только для таких) людей выполняется известное правило турбореалистов: Человек равен Богу равен Миру. (Точнее, Мир формирует Человека, Человек порождает Бога, Бог творит новые Миры; эта схема монадного трицикличного размножения – одна из немногих мыслимых альтернатив классике биологического размножения, и бес-, и обычного полового).

При этом следует заметить, что подъём по обрисованной выше лестнице магического могущества не помогает достичь состояния старшего конечного мага. Скорее, наоборот. Подъём к большему практическому могуществу мешает обрести могущество абстрактное. И недаром Макс Фрай отмечал: Вершителей особенно много в Мире Паука, тогда как в Мире Стержня они – большая редкость…

05.09.09