Право на жизнь: когда оно начинается?

Глава 1

Право на жизнь: когда оно начинается?

Катится колобок по лесу, а навстречу ему лиса:

- Здравствуй, колобок! Какой же ты пригоженький и румяненький!

Колобок рад, что его похвалили, и запел свою песенку, а лиса слушает да все ближе подкрадывается…

Полтора десятка широко раскрытых глаз не открываясь смотрят на воспитателя… Сказку слушаем не в первый раз и кто-то уже начинает не терпеливо ёрзать по коврику: конец известен, а прямо напротив стоит новенькая машинка с блестящими фарами и нужно постараться ухватить её первым. Рыженькая кареглазая Анютка торопливо смаргивает непрошенную слезинку: жалко колобка. Тоненький зубастый малыш смешно морщит нос и отводит глаза в сторону, ему жалко не только съеденного колобка, но и готовую заплакать Анечку. Этот малыш – я. Рядом со мной сидят такие же крошечные мальчики и девочки. Сегодня мы не просто слушали сказку про колобка. Нам доходчиво, обстоятельно и понятно объясняют, что, лиса нарушила главное право колобка – право на жизнь. И мы, оказывается, тоже такое право имеем. И всегда имели. Сразу, как родились, так и право такое получили раньше, чем прививку БЦЖ. А ведь действительно, мало кто задумывается о том, когда человек право на жизнь получает. Когда его, закутанного в кружевное одеяльце и перевязанного голубой или розовой лентой торжественно вручают отцу с матерью? Когда, орущего, окунают в купель? Когда первый документ выписывают – свидетельство о рождении? А может, гораздо раньше, месяцев эдак на девять, когда ошалевшие от радости будущие родители рассматривают пресловутые две полоски… Ну или будущая мама дрожащим голосом говорит потенциальному мужу о грядущем прибавлении, а он озадаченно чешет затылок. Ведь он не против иметь ребёнка… ну в общем, точно не против, но только когда-нибудь попозже, намного позже, потом.

Родился, живу. И всю мою жизнь по мере сил и возможностей берегут и охраняют и мамочка любимая, и бабушка, и детский врач в поликлинике, и воспитатели в детском саду и учителя в школе, и добрый дядя в военкомате, который уже несколько лет терпеливо ждёт, пока я университет закончу, чтобы тоже в таком важном деле поучаствовать. И я вот говорю себе на досуге: «Если такое важное право мною получено, есть ли человек на земле, который его отнять может?»

Здесь теоретически всё понятно: идёшь, к примеру, вечером мимо общаги, фонари не светят, а навстречу тебе гопник с ножичком и вместе с кошельком по ходу дела жизнь твою отнимает. Или в больнице ковидной очередь на ИВЛ до тебя не доходит и всё – понеслась душа в рай! Или маньяк за тобой уже месяц как ходит, свои мерзкие планы вынашивает, а ты даже об этом и не догадываешься пока.

Маньяки – это вообще отдельная тема, как в жизни, так и в художественных произведениях. Они же жизнь отнимая, вроде как удовольствие получают. И тоже живут, между прочим. И право на эту самую жизнь имеют. Но они хоть и вынуждены от всех до поры до времени свои порочные желания скрывать, рано или поздно на поверхность выходят. Или попадаются, такое тоже бывает.

А вот как быть с теми, кто ни на одну жизнь по сути не посягнув, с большим удовольствием о лишении жизни пишут? И смакуют каждое слово на каждой странице своей книги или сценария, красочно описывая кровавые перестрелки, хитро-мудрые отравления, похождения тех же маньяков, или «несчастные случаи»? И даже кино об этом снимают. Боевик, триллер, хоррор. Про тех же маньяков, например. Выходит, в глубине души и писатели, и режиссёры и сценаристы с тем согласны, что жизнь человека не так уж и ценна, а может и вовсе ничего не стоит? И отнять её очень даже просто.

Моя тётя в психушке работает. Говоря красивым языком – в женском отделении психиатрической больницы медсестрой, её пациентки – люди разные. И всех до одного именовать их психами язык не поворачивается. Кто-то «белочку» поймал, после многодневного запоя, у кого-то шизофрения в стадии деградации, старческий маразм или зависимость от употребления разной наркоты. Порой, чтобы определить, от чего очередная пациентка кайфует, кучу анализов сделать надо. А она не признаётся, словом, ей так удобно.

Но, Боже ж мой, как они все знают свои права! Как они строчат жалобы во время пребывания в больнице или уже после выписки. А что – видеокамеры им в помощь, никто из медперсонала при выполнении прописанных процедур и пикнуть не смеет – права пациентов нарушить, а свои права нужно на время позабыть и подальше засунуть, а если тебя лягнули, укусили или расцарапали ненароком, так сам виноват, не помнишь, что ли, где работаешь.

А кто-то сейчас страдает. По-настоящему. На больничной койке, дома или в хосписе. Он не умирает пока, но уже и не живёт по сути, разве это жизнь, люди добрые, когда каждая секунда этого человека - это ожидание неминуемой боли и радость от обезболивающего укола и страх её возвращения. У таких тоже право на жизнь есть. Правда самой жизни-то уже почти не осталось.

Зима, вечер. Весь день за компом, пора и пройтись уже. Потягиваюсь до хруста в позвоночнике и не спеша иду на улицу. Снег пахнет свежим огурцом, арбузом и немного – мокрыми воронами. Как хорошо идти, никуда не торопясь, и просто дышать. Идти всё равно куда, каждую секунду ощущая, что вокруг тебя все тоже живут и дышат. Живут и дышат потому что имеют право! Право на жизнь.