Правдивая история

Тренировка отряда викингов, Бирка, 870 год

Византийский этнограф и исследователь Федор Калиос в 869 году в одиночку совершил целую экспедицию на север, чтобы собрать информацию о быте и культуре народов, проживающих к северу от Византии. Изначально он собирался просто подняться вверх по Дону, однако потом он изменил свои планы и решил дойти до самой Скандинавии. В своем походном дневнике он написал: "Если все то, что мне рассказывали в Киеве про варягов, живущих далеко на севере, правда — то я просто обязан увидеть их своими глазами".

Смелый путешественник действительно сумел добраться до Скандинавии — в его дневнике есть записи о том, как он три месяца жил в Бирке, на берегу шведского озера Меларен. Он встречался со многими ярлами и даже участвовал в паре рейдов на поселения в Прибалтике.

Фотография выше — единственный уцелевший негатив из богатого архива, собранного Калиосом. На ней он снял отряд викингов во время тренировочной высадки на берег. Обратите внимание — все воины держат оружие в левой руке. Калиос писал: "Ярл Лейф Громкий слывет самым смелым командиром во всей Бирке. Он левша и в свой отряд берет только левшей — считается, что им покровительствует сам Тор. Многие специально учатся владеть оружием левой рукой, чтобы попасть под начало Лейфа".

На фотографии Лейф в центре, в своем шлеме "Хэгт" ("Громкий", в честь него викинг и получил свое прозвище). Лейф был уверен, что "Хэгт" приносит ему удачу. Возможно, что именно так оно и было — через три года после того, как была снята эта фотография, Лейф утонул, купаясь в озере. Шлема на нем, конечно, не было.

Справа от Лейфа его младший брат Вэрн Быстрый, известный своей любовью к белым рубахам и принципиальному отказу от любой брони. "Белое бегает быстрее", туманно объяснял свое поведение Вэрн. Впрочем, все в отряде были согласны, что он первоклассный разведчик и нет воина, быстрее него.

Сам Калиос до дома так и не добрался. В феврале 871 года он решил посетить традиционный слет вождей на острове Готланд. Ладья, на которой он плыл, попал в шторм и разбилась о скалы. Калиос чудом выжил, но шаман острова обвинил чужеземца в колдовстве, заявив, что шторм был вызван византийцем. Так как кроме ладьи Калиоса утонули еще несколько кораблей, викинги решили казнить Калиоса и утопили его в бочке с клюквенными морсом — так традиционно убивали злых колдунов на Готланде. Все вещи византийца были сожжены или уничтожены, кроме фотоаппарата с оставшимся в нем негативом. Этим негативом и была фотография сверху. Ее проявили, и потомки Вэрна (Лейф умер бездетным) передавали снимок из поколения в поколение, пока она попала в государственный исторический музей в Стокгольме, где и находится по сей день.

Гай Фокс как отец английской космонавтики

В начале XVII века в Англии шлo активное перевооружение флота, и английская корона столкнулась с острым дефицитом никеля, который был жизненно необходим для военных целей – например, для производства корабельных орудий. Использование бронзовых орудий без добавления никеля погубило не один фрегат – зачастую при стрельбе пушки просто разрывало. Так погиб, например, в 1601 году 80–пушечный линкор HMS Inregrettable.

Потребность в никеле была настолько высока, что король Яков I был готов пойти на все – например, всерьез обсуждалось морское вторжение в Китай, где, по данным португальских купцов, имелись внушительные месторождения.

Однако ситуацию вызвались спасти ученые Незримой коллегии – предтечи Лондонского королевского общества. Они представили Якову I подробное исследование, гласящая, что огромные залежи так нужного ему металла расположены на Луне. Более того, они предложили оригинальный способ добраться до нее. Яков одобрил проект и взялся курировать его лично.

Группу ученых, готовивших английскую лунную программу, возглавлял профессор радиофизического факультета Незримой коллегии Гай Фокс. Под его руководством трудились также астрофизики Роберт Кейтсби и Джон Райт, специалист по полупроводникам и диодам Томас Уинтер и математик Томас Перси.

На фотографии вы можете видеть концепцию проекта, разработанную Гаем Фоксом. Оригинал сейчас хранится в библиотеке Букингемского дворца.

Первоначально возникла проблема со строительством ракеты. Король изначально хотел видеть многоразовый челнок, но ученым удалось убедить Якова, что это нерентабельно и одноразовый корабль с ракетой–носителем обойдется казне, по которой здорово ударили войны с испанцами, куда дешевле. Так как собираться ракету абы где было нельзя, работы велись прямо в Вестминстерском дворце. Получилось удачно: во–первых, король мог лично наблюдать за ходом работ, во–вторых строительство надежно охранялось от посторонних глаз королевской гвардией. Чтобы избежать лишних слухов, корпус ракеты замаскировали под колокольную башню, а из главного иллюминатора получился отличный циферблат.

Ракету изначально хотели назвать «Елизавета», но тут воспротивился Яков, остро не любивший свою предшественницу. В итоге, космическое судно получило имя «Протос» — от старого шотландского слова, которое означало «слишком сильный и при этом простой в управлении». По документам, чтобы не было утечки информации и вопросов, ракета проходила как «Малыш Бен».

К осени 1605 ракета была готова, а ее экипаж – команда из центра подготовки космонавтов Корнуэлла – обучен и экипирован. Из–за конструкционных особенностей ракету сделали твердотопливной, заправив мелкодисперсными антрацитным порохом.

Одной из проблем, которую должны были решить ученые, являлось сопротивление эфира в верхних слоях атмосферы. С этой целью ракету было решено покрыть тонким слоем святой воды, чтобы сохранить обшивку в целости.

Поставщики материалов решили сделать как лучше и добыли десять баррелей импортной святой воды. Именно это и погубило лунную экспедицию. Корпус ракеты был рассчитан на воду, освященную главой англиканской церкви – то есть, королем Яковом – а не Папой Римским. Коэффициент святости римской воды был три раза выше, вода разъела обшивку и подмочила порох, нарушив систему зажигательных зарядов – однако до самого старта этого заметно не было.

5 ноября во время торжественного пуска «Протоса» он, вместо того, чтобы взмыть в небо, взорвался, серьезно повредив Вестминстерский дворец.

Такое событие скрыть было невозможно и королю пришлось выступить с обращением к нации. В своем послании он объяснял, что ирландские террористы при поддержке испанской Внешней инквизиции пытались устроить покушение на короля, но, божьей милостью, обошлось.

Ученые написали подробные объяснительные и были переведены на другие объекты. Космический проект заморозили на три с половиной столетия. Чтобы не допустить бунтов, были изготовлены манекены «террористов» (в воспитательных целях копирующие научную группу) и торжественно сожжены в центре Лондона.

Чем все кончилось? Фокса, например, перевели в исследовательский комплекс в Шотландии. С ракетостроением он к этому моменту завязал, зато заинтересовался свойствами святой воды. Под новым именем Глена Фиддиха он собрал первую дистиллерию на территории Шотландии и положил начало производству виски. К сожалению, он скончался прежде, чем была откупорена первая бутылка изготовленного им виски – в 1612 году он утонул в огромном перегонном кубе, пытаясь починить неисправный клапан.

Впоследствии, когда инцидентом заинтересовались страховые компании (а «Протос», как выяснилось, оказался застрахован на существенную сумму), английский король, боясь обвинения в страховом мошенничестве заявил, что имел место не взрыв, а попытка взрыва. Так как улики оказались заблаговременно уничтожены, эта версия в итоге стала официальной.

Проблема с никелем неожиданно решилась сама собой – после разгрома шошонов в Северной Америке Англия захватила их земли и обнаружила там впечатляющие залежи дефицитного металла.

P.S. В пятидесятых годах 19–го века Британия решила возобновить космическую программу. Целью была уже не Луна, а комета Кремера, каждые пятьдесят лет подлетающая к земле на достаточно близкое расстояние. Ученые предполагали, что она содержит достаточное количество алюминия для нужд всей британской промышленности на ближайшие 200 лет. Однако по неизвестным причинам строительство ракеты было заморожено, и она до сих пор стоит на вечном приколе возле Вестминстерского дворца.

Что скрывал под своим цилиндром Линкольн

Жизнь Авраама Линкольна до сих пор порождает тысячи слухов и легенд. Если собрать их все воедино, то из «Честного Эйба» получится дедушка всех современных супергероев, «капитан Америка» девятнадцатого столетия. Но до недавнего времени эти слухи не имели под собой никаких вещественных доказательств, пока из–за скандала с перепиской Хиллари Клинтон ФБР не было вынуждено опубликовать часть ранее засекреченных архивов. Фотография, приводимая выше, оказалась не в той папке и была обнародована по случайности.

Прежде чем я расскажу, что на ней происходит, нужно будет сделать небольшое отступление и перенестись на северное побережье Франции, в 1788 год. Королевские силы ПВО возле города Динан сбили воздушное судно, полагая, что это британский летательный аппарат. Однако прибывшая к месту крушения комиссия установила, что сбитый объект не является ни британским, ни французским, и вообще, скорее всего, имеет внеземное происхождение. По уцелевшим записям французских архивов, летательный аппарат управлялся одним пилотом, но «в силу ущерба, нанесенного огнем зенитных орудий, нет никакой возможности даже приблизительно воссоздать облик пилота», отметили в своем заключении эксперты чрезвычайной королевской комиссии.

Изучению сбитого судна помешала французская революция – научный центр под Шербуром был уничтожен королевскими артиллеристами, когда к нему опасно близко подошли революционные войска. Из большой команды ученых известны судьбы лишь двоих: Жана Гетерена и Франсуа Бри. Жан Гетерен перебрался в Англию, взял имя Джона Гетерингтона и прославился на совершенно отличном от науки поприще в 1797 году. К нему мы тоже вернемся чуть позже, а пока поговорим о судьбе Франсуа Бри.

Бри переехал в Америку, вывезя с собой обломки некоего устройства, которое он называл «гравитационным манипулятором». В его записях (к сожалению, довольно путанных), этот аппарат описывается то как деталь двигателя сбитого корабля, то как устройство для перемещения грузов, то как часть бортовой орудийной системы. «Гравитационный манипулятор» попал в руки французских ученых практически неповрежденным, и они даже сумели изготовить его чертеж, но, во время испытаний, устройство неожиданно взорвалось.

«Гравитационный манипулятор» (сами ученые называли ее сокращенно «Грамма») представлял собой цилиндрообразную конструкцию из сети тонких сверхпроводящих проволочек с энергетическим ядром внутри. Управление осуществлялось при помощи двух жгутов–манипуляторов, отходящих от цилиндра и прикрепляемых к рукам оператора. Тонкая настройка аппараты была возможна при помощи электрических импульсов мозга, поэтому очевидным решением стало надевать аппарат на голову, пропуская жгуты в рукава.

Итак, Бри переехал в Североамериканские Соединенные Штаты и предложил свои услуги американскому правительству. Проект получил поддержку, но на полную мощность выйти так и не смог. Бри скончался при загадочных обстоятельствах у себя дома – его нашли утонувшим в ванной, полной чая. Исследовательский комплекс, где велись работы по воссозданию «Граммы», дважды сгорал дотла. Заместитель Бри трагически подавился крекером во время приема в английском посольстве. Трое других американских ученых, работавших вместе с Франсуа, бесследно исчезли – одного из них, по слухам, видели в британской Ост–Индии, но однозначных доказательств этому нет.

Окончательный крест на научной работе поставила Вторая война за независимость. У правительства не было возможности содержать лабораторию дальше. Оборудование и чертежи были эвакуированы на юг, а затем законсервированы в хранилище Особой подсекции ФБР. Сам комплекс в дальнейшем захвачен британскими солдатами.

В 1861 году президентом стал Авраам Линкольн. Проводя ревизию старых документов, он обнаружил упоминания о «Грамме». Он потребовал провести инспекцию и найти все, что осталось от комплекса Бри. Выяснилось, что ученым удалось изготовить четыре работающих манипулятора. Линкольн проявил неожиданный интерес к заброшенному проекту и решил лично провести испытания.

Президент довольно быстро освоил управление устройством. На испытаниях в форт Самтер Линкольн, по словам особой правительственной комиссии, «без труда движением руки поднимал артиллерийское орудие в две тысячи фунтов и отбрасывал на расстояние до пятисот ярдов». Кроме того, Линкольн – дипломированный специалист в области физики полупроводников – предложил оригинальную схему соединения четырех устройств в одно, что весьма повысило их эффективность. Полученный аппарат хотели назвать «Тетраграмматоном», но Линкольн посчитал, что это слишком длинно и устройство получило имя «Ти–Грам».

Так как «Ти–Грам» эффективно работал лишь на голове пользователя, для Линкольна был пошит специальный цилиндр, полностью закрывающий аппарат. Теперь можно вернуться к фотографии – на ней запечатлен Линкольн во время испытаний в форте Самтер 10 апреля 1861 года. За ним наблюдает заместитель главы ФБР Дэвид Ламдер и глава военной разведки Уилльям Дэвис. Третий человек (на заднем плане) до сих не опознан. Через два форт будет атакован южанами, и Линкольну придется возглавить оборону.

Благодаря цилиндру Линкольна, Север вышел из войны победителем, однако ближайшее окружение президента заметило серьезные перемены в характере «Честного Эйба». Во–первых, президент начал всегда появляться в цилиндре, не снимая его даже дома. Во–вторых, он приказал уничтожить всю документацию по проекту «Грамма» — до нас лишь по чистой случайности дошла избежавшая уничтожения копия. Кроме того, есть факты, подтверждающие, что Линкольн использовал свой цилиндр не только для борьбы с южанами, но и для расправ с политическими оппонентами. Сенатор Висконсина Хью Уиллард, выступая с критикой мер военной экономии, введенных Линкольном, необъяснимым образом взлетел в воздух на триста метров, а затем рухнул вниз, скончавшись на месте. Другим примером стало крушение поезда губернатора Нью–Джерси, имевшего реальные шансы обойти Линкольна на выборах 1864 года. В абсолютно безветренный день состав сорвало с моста через Южный Потомак. В итоге, главным противников Линкольна на выборах стал генерал Маклеллан, которого он легко обошел.

Кроме того, по свидетельствам очевидцев, Линкольн решил открыто продемонстрировать свое могущество общественности. На начало мая 1865 был запланировал полет Линкольна – используя возможности цилиндра, он хотел поразить американцев, убедить их в своей сверхчеловеческой сущности и добиться пожизненного президентства. Это вызвало негодование его администрации, порядком запуганной диктаторскими замашками «Честного Эйба». В результате сложной комбинации, президентский цилиндр был подменен на точную копию, а затем с помощью агента АНБ Джона Бута, президент был застрелен в театре. Специальный комитет из двенадцати членов постановил, что «Ти–Грам» должен быть уничтожен, так его власть слишком велика для одного человека.

А под конец мы возвращаемся к Жану Гетерену, он же – Джон Гетерингтон. Он получил английское подданство в обмен на подробный доклад о деятельности своих коллег по изучению обломков сбитого аппарата. Будучи человеком со специфичным чувством юмора, он вошел в историю созданием двух вещей. Во–первых, он написал довольно издевательскую книгу о своей работе во Франции, назвав ее «Либерте, Эгалите, Антигравите» (тираж изъят и полностью уничтожен приказом Георга III). Во–вторых, он «придумал» и ввел в моду головной убор – цилиндр – просто ради шутки использовав дизайн «материального манипулятора».

Почему Сталин сорок лет не разговаривал с Черчиллем

В августе 1942 года Черчилль срочно вылетел в Москву, чтобы подписать антигитлеровскую хартию со Сталиным. Мало кто верил в успешный исход переговоров – взаимная антипатия лидеров была известна всему миру. Однако Черчилль перед вылетом хотя и был взволнован, но совершенно уверен в благополучном исходе. Его секретарь спросил, откуда премьер–министр знает, что Сталин согласится на союз. Черчилль ответил невнятно: «Он прочитал мемуары этого подонка Вольферштеттера. Слава богу, он прочитал их».

Черчилль имел в виду мемуары немецкого генерал–лейтенанта Вольферштеттера, опубликованные весной того же года. Сам генерал скончался за несколько месяцев до этого от пневмонии. Он подробно вспоминал, как воевал в Азии, в Африке и на Ближнем Востоке.

А теперь вернемся на сорок с лишним лет назад.

В начале 1899 года английские власти поняли, что война на юге Африки неизбежна. Разведка однозначно сообщала о планах буров нанести превентивный удар, и английское командование не имело никакой возможности его предотвратить. Тогда британские военные обратились за помощью к разведке.

Наибольшую тревогу вызывали действия Германии. Немцы согласились передать бурам новейший бронепоезд «Адмирал Людвиг II». Этот монстр был создан крупповскими инженерами, развивал необычайную для того времени скорость и нес тяжелое вооружение, включая сверхдальнобойную семидюймовую гаубицу. Командовал составом легендарный ас Банваффе, майор железнодорожных войск Зигварт Вольферштеттер, который, сражаясь на стороне китайцев во время франко–китайской войны, уничтожил более полусотни вражеских поездов.

Если бы буры получили этот поезд, судьба английских войск в южной Африке была бы предрешена – командование никак не успевало отправить туда вооружение, способное остановить «Адмирала Людвига II». Военная кампания не продлилась бы и неделю – британцы были бы просто сброшены в море.

Под видом журналиста в Африку был отправлен молодой, но перспективный сотрудник МИ–6 Уинстон Черчилль. Разведке стало известно, что немецкий бронепоезд будет доставлен в порт Людериц на территории Германской Юго–Западной Африки. Оттуда своим ходом он должен был добраться до Трансвааля, используя швейцарскую магистраль, которая проходила по британской территории, но де–юре принадлежала Швейцарии, что исключало любую возможность нападения на поезд. Чтобы не вызывать подозрения, состав был замаскирован под пассажирский поезд – достаточно сказать, что орудийная платформа с гаубицей изображала модный в то время вагон–обсерваторию. Немецкий гарнизон был переодет в штатское, а офицеры носили форму проводников.

Атака бронепоезда на территории Трансвааля также была невозможна – это лишь дало бы бурам железный казус–белли и ускорило бы развитие кризиса. Поэтому Черчилль решил действовать на территории немецкой Африки, прибыв в порт Уолфиш–Бэй, который хоть и был расположен на побережье германской Намибии, но, все же принадлежал британцам.

Вместе с молодым Уинстоном с корабля сошли его помощники – специалист по взрывному делу Крис Робинсон и опытный диверсант ирландского происхождения Руперт О’Канг, которого коллеги обычно называли просто «Малыш Ру».

Германская Юго–Западная Африка была настолько же богатой, насколько неспокойной, и нравы здесь мало отличались от американского Дикого Запада. Точно также случались перестрелки, из уст в уста переходили истории об ограблениях банков и поездов. Сюда стекались тысячи людей, которых не пугало, что шансы разбогатеть или сыграть в ящик у них совершенно одинаковые.

Еще перед отплытием Черчилль навел справки и узнал, что последний год немецкую колонию терроризирует «банда Кобры», грабящая исключительно составы, перевозящие оружие для колониальных гарнизонов. Уинстон решил, что именно такие люди ему и нужны – честолюбивый разведчик решил поразить начальство и не уничтожить бронепоезд, как это предполагалось планом, а передать его в руки британских войск.

На Кобру Черчилль вышел через пять дней после прибытия. Вот записи из его походного дневника.

«Легендарный налетчик, которого боялась вся Намибия, сначала не произвел на меня особого впечатления. Он был чем–то похож на сирийца или египтянина, хотя мне он сразу заявил, что родом из США, штат Джорджия. Его невнятный выговор (он даже свой псевдоним произносил как «Коу–ба») сильно резал мое британское ухо, так что, видимо, он говорил правду. Но то, как он внимательно слушал мои предложения и его скупые, но совершенно точные комментарии, поменяли мое мнение. Безусловно, этот человек был профессионалом – несмотря на довольно юный возраст».

Кобра согласился участвовать в операции, если он и его люди получат оружие с захваченного бронепоезда – особенно его интересовали немецкие тяжелые пулеметы. Черчилль не боялся, что глава налетчиков обманет и нападет на состав без него – только Черчилль знал точный маршрут «Людвига» и время отправления. Кроме того, их интересы не пересекались – Кобре не был нужен огромный бронепоезд, Черчилля не интересовало оружие. Джентльменское соглашение было скреплено рукопожатием в ресторанном зале отеля «Король Георг» на набережной Уолфиш–Бэя.

Черчилль писал, что поначалу ему было сложно заставить себя относится к Кобре, как к равному.

«Его фамильярность поначалу вызвала у меня приступы острого раздражения – этот житель намибийских прерий называл меня Уинни. Кроме того, меня просто трясло от его постоянно дымящей трубки. Да, я сам не против выкурить сигару, но то, что курю я, хотя бы пахнет табаком! На третий день нашего знакомства он стал изводить меня нотациями о несправедливом устройстве нашей Империи, угнетении рабочего класса и туземцев и нести тому подобную социалистическую чушь, в лучших традициях Гайд–парка. Что будет с нашим миром, если даже налетчики в Африке начали проповедовать социализм?»

План заключался в следующем. Товарищи Кобры занимали позиции возле стрелок на железной дороге, и в назначенный час переводили их. Таким образом, бронепоезд съезжал с ветки, ведущей к швейцарской магистрали и, примерно через два часа въезжал на британскую территорию в направлении Кейптауна. Люди Уинстона и Кобры атаковали поезд на ходу примерно в двадцати милях от Людерица. Перебив экипаж поезда, налетчики переносили все оружие в последний вагон, а затем отцепляли его, после чего Черчилль просто ехал бы дальше.

На фотографии к посту – Черчилль и Кобра готовятся выдвигаться к Людерицу.

Нападение на поезд произошло в ночь на 5 марта и, поначалу, все развивалось согласно плану. Экипаж поезда не ожидал, что состав может быть атакован на своей территории и люди Кобры без труда захватили два последних вагона. Пока внимание немцев было отвлечено на хвост поезда, Черчилль, Робинсон и Ру по крышам добрались до паровоза. Здесь они были встречены пулеметным огнем. Ру перебило ноги, и он свалился с поезда в Оранжевую – они как раз проезжали мост через нее. Робинсону удалось попасть в кабину фосфорным зарядом и заставить пулемет замолчать.

В кабине они насчитали четыре тела, одно из которых, несомненно, принадлежало майору Вольферштеттеру. Через двадцать минут до кабины добрался Кобра, и доложил, что охрана поезда перебита. В положенный момент заскрежетала заранее передвинутая стрелка, и поезд свернул на юго–восток, в сторону Кейптауна.

Черчилль взял на себя управление паровозом, Кобра отправился руководить переносом оружия в хвостовой вагон. Робинсон тоже сказал, что ему нужно отлучиться.

«Я забеспокоился, когда прошло полчаса, а Робинсон все еще не появлялся. Но того, что произошло потом, ожидать не мог никто».

В трех милях от границы с Британской Африкой на мосту через Фиш–Ривер поезд взлетел на воздух. В воду рухнули почти все вагоны и два пролета моста. На рельсах чудом остался лишь локомотив и следующий за ним вагон, из которого в кабину влетел обгоревший и разъяренный Кобра.

«Он кричал что–то бессвязное, иногда переходя на совершенно незнакомый мне язык. Что–то о том, что поезд взорвал Робинсон, что британцам нельзя верить и прочую чушь. Когда он достал пистолет, у меня в голове крутились лишь две мысли. Первая – он меня сейчас застрелит. Вторая – в кабине только три тела. Три, а не четыре».

Кобра не стал стрелять в Черчилля – он оглушил его и связал, а затем перегнал уцелевший паровоз бурам вместе с британским разведчиком. Уцелевшая часть немецкого бронепоезда долго и успешно воевала с англичанами и была уничтожена лишь зимой 1902 года после знаменитого рейда на Блумеендооф.

Черчилль год находился в бурском плену, затем сумел бежать. После провала операции с бронепоездом он зарекся заниматься разведкой и ушел в политику.

Вольферштеттер, как написано выше, выжил и успел повоевать на Ближнем Востоке во время Первой Мировой, а затем вышел в отставку. В своих мемуарах он посвятил одну из глав нападению на «Адмирала Людвига II». Он сумел выбраться из кабины, подкараулил Робинсона, и переодевшись в его форму, дождался, пока поезд въедет на мост и привел в действие снаряды для семидюймовки.

P.S. Во время Ялтинской конференции, на которой обсуждался послевоенный раздел Германии, Рузвельт очень волновался, что Сталин и Черчилль не смогут прийти к компромиссу. Но, когда он осторожно поднял эту тему, Сталин неожиданно сказал странную фразу: «Успокойся, Франклин. У нас с Уинни разные интересы. Ему нужен паровоз. А мне – оружие». К удивлению Рузвельта, Черчилль понял эту загадочную реплику и согласно кивнул.

Ирландское восстание и охота на «О’Нигмуса»

В начале 1916 года британскому правительству стало известно о планах Германии организовать вооруженное восстание в Ирландии. Европейские державы глубоко увязли в Первой Мировой войне, и ирландцы видели в этом отличную возможность объявить о своей независимости. В то же время, они помнили о трагических провалах предыдущих восстаний, поэтому лидеры ирландских националистов медлили, выжидая максимально удачного момента.

Помощь ирландцам была предложена со стороны Германии. Восстание в Ирландии значительно бы отвлекло и ослабило Великобританию, а в перспективе Берлин мог рассчитывать на преданного союзника на Британских островах.

По немецкому плану восстание должно было начаться во время Пасхальной недели. В помощь ирландцам Германия планировала тайно отправить подлодку с группой отлично подготовленных диверсантов Рейхсвера, которым командовал полковник Гельмут Обствассер. По плану, они должны были высадиться, перерезать коммуникации британских войск, убрать ключевых военных и административных руководителей Великобритании в регионе, провести диверсии в местах расположения войск – в общем, максимально повысить шансы ирландцев на успех.

Однако произошла утечка информации – один из руководителей готовящегося выступления Джеймс Конноли забыл в баре портфель с документами, довольно подробно описывающими планы немцев. Агенту английской разведки, следящему за Конноли, хватило нескольких минут, чтобы сфотографировать содержимое портфеля. Когда Конноли спешно вернулся, Британия уже довольно отчетливо знала, как и когда будет нанесен удар по войскам в Ирландии. Разумеется, больше всего англичан волновал таинственный «Шон О’Нигмус» – именно под таким псевдонимом был известен среди революционеров Обствассер. Из захваченных документов следовало, что О’Нигмус и его люди высадятся 22 апреля – за два дня до назначенной даты восстания.

Лондон хотел раз и навсегда покончить с революционными настроениями в Ирландии, поэтому просто уничтожить подлодку вместе с ее экипажем не годилось – в этом случае лидеры сопротивления просто ушли бы на дно, а спустя какое–то время немцы бы прислали новых диверсантов. Поэтому была разработана операция, целью которой был полный провал восстания.

Английские спецслужбы, располагая подробными данными, подготовили похожую подлодку и посадили на нее своих людей. По документам, все люди Обствассера без акцента говорили на английском и использовали форму и оборудование британской армии, так что особых проблем с экипировкой не возникло. Особенно удачным был тот факт, что никто из членов сопротивления не знал Обствассера в лицо, поэтому его изображал лейтенант МИ–6 Роберт Томатин.

Немецкую подлодку предполагалось перехватить на подходе к Ирландии. Для этого был задействован самый грузоподъемный дирижабль из тех, которыми в тот момент располагала Британия – «Макироф» (HMAS McIrouvgh). Его использовал особый отряд береговой охраны морского корпуса Шотландии – как раз для борьбы с немецкими подлодками.

Операция, которую так и назвали – «О’Нигмус», прошла как по маслу. С дирижабля в заранее известном квадрате был замечен шноркель субмарины, после чего «Макироф», снизив высоту, сбросил тросы с электромагнитными зажимами и вытащил подлодку наверх. Шотландским морпехам осталось лишь заварить люки, чтобы никто из экипажа подлодки не выбрался раньше времени. Тем временем, английская подлодка уже заняла место немецкой и легла на курс.

Дальнейшее известно всем. «Пасхальное восстание», начавшееся 24 апреля, провалилось. Ирландцы получили от «немецких» диверсантов сообщение, что английские войска не представляют опасности и начали вооруженный мятеж – к которому британцы были полностью готовы. Восстание было окончательно подавлено 30 апреля, а его лидеры казнены в мае.

Тайный Клуб Анонимных Филантропов

Опубликованные после революции дневники Николая II содержат множество загадочных записей. Например, чуть ли не каждый день российский самодержец убивал животных: «Сегодня убил трех ворон», «После обеда убил кошку», «Перед сном застрелил кролика», и так далее. Многие поспешили обвинить свергнутого монарха в маниакальной жестокости, ведь записи об этих событиях велись так же буднично, как и скупые заметки о проделанной за день работе и проведенных встречах. Однако в действительности все было иначе – Николай боялся разоблачения своей второй сущности и вел дневник так, чтобы посторонний ни о чем не догадался.

Мать уделяла Николаю мало внимания и часто была в разъездах, поэтому после трагической гибели деда и внезапной смерти отца он почувствовал себя сиротой, а главное – остро ощутил несправедливость окружающего мира.

«Наше общество стало грязной клоакой, пенящейся насилием и жестокостью. Люди забыли, что такое справедливость. Они либо жрут того, кто слабее, либо забиваются в самую глубокую нору, чтобы не быть сожранными сами. Кто–то, наконец, должен, рассеять эту ночь», написал Николай в своем дневнике после смерти отца.

Все началось поздним майским вечером 1895 года. Николай вышел в Александровский сад, чтобы немного погулять перед сном. В тот момент, когда он обдумывал поданную ему накануне резолюцию обер–прокурора, раздался женский крик. Не раздумывая, Николай поспешил на помощь – чтобы увидеть, как трое скверно одетых молодых людей грабят беззащитную женщину. Самодержцу, шесть лет постигавшему искусство джиу–джитсу в горном японском монастыре, не составило труда уложить негодяев и спасти несчастную. Но возвращаясь во дворец, он думал уже не о государственных делах. «Сколько таких, как эта бедная девушка становятся жертвами подонков каждую ночь? Сколько несчастных прямо сейчас взывают о помощи?», позже писал он в дневник. «Этому городу – нет, этой стране! – нужен свой герой», решил Николай.

У Николая не было никаких суперспособностей, кроме огромного желания бороться с несправедливостью. Вспомнив, чему его пять лет учили в Бостонском технологическом институте, царь самостоятельно придумал и изготовил удобный костюм, в котором можно было бы патрулировать ночные улицы Санкт–Петербурга. Николай не забывал о важности сохранения инкогнито, поэтому всегда надевал маску.

Так родился новый супергерой. В первый раз надев маску и костюм, Николай понял, что пути назад нет и он обречен всегда вести двойную жизнь. Днем – обычный европейский монарх, а ночью – Фалькеман, Человек–Сокол, гроза преступного мира российской столицы. Уже к осени по городу ходили невероятные истории про загадочного человека в плаще, в одиночку спасшего конку, чуть не обрушившуюся в Фонтанку; связавшего и доставившего к полицейскому околотку все банду польского налетчика Войцека Лыбы; спасшего рожениц из горящего родильного дома Святой Ксении; поймавшего опасного революционера–бомбиста по кличке Баня; отыскавшего льва, сбежавшего из зоологического сада и многое, многое другое. О мелких преступниках даже не упоминали: каждое утро у входа в один из полицейских участков находили связанного воришку или грабителя, рядом с которым лежала визитная карточка Фалькемана – икона святого великомученика Евстахия, к которому снисходит благодать в обличье сокола. Предусмотрительный Николай заказал несколько тысяч икон, обеспечив архангельских иконописцев работой до конца жизни и тем самым сделав еще одно доброе дело.

После тяжелой ночи Николай возвращался во дворец через собственноручно вырытый им тайный подземный ход и аккуратно отмечал в дневнике свои успехи. «Воронами» он называл мелких бандитов, грабящих припозднившихся прохожих, «Кошками» — крупных налетчиков, «Крокодилами» — революционеров–нигилистов. На всякий случай император соорудил секретную пещеру на Каменном острове, где хранил запасной костюм и вооружение, а также спроектированный им автомобиль, развивающий скорость до 50 верст в час. Николай – выпускник Мюнхенского Технического университета прекрасно понимал, как важно иметь технологическое превосходство.

Однако уже через год Николай понял, что не может справляться один. Катастрофа на Ходынском поле – которую он не смог предотвратить, так как в ту ночь бился с безумным профессором фон Шайбе, задумавшим взорвать Спасскую башню – доказала, что самодержцу нужны помощники. Несмотря на все его усилия, в мире все еще было слишком много зла.

У Николая ушел не один год на отбор команды, но к началу двадцатого столетия команда российских супергероев была собрана. Кроме императора, в нее входили еще четыре отважных защитника справедливости. Все они были простыми людьми, желавшими биться со злом во всех его проявлениях.

В 1896 году в команду супергероев вошел дядя Николая, Сергей Александрович. Ведущий днем скромную жизнь московского генерал–губернатора, ночью он превращался в бесстрашного Куранта, грозу столичных преступников. Когда его бронированная карета врывалась в хитровские трущобы, даже самые смелые фартовые старались удрать подальше.

Затем к борцам за справедливость присоединилась загадочная Секрета. Лишь однажды она обмолвилась Николаю–Фалькеману, что ее настоящее имя Саша и она – графиня. Ей принадлежал скромный пятиэтажный дворец возле реки Карповки, который она с готовностью предоставила в распоряжение команды – там был устроен центральный штаб в Петербурге. И каждую ночь Секрета вместе со своим арбалетом неизменно появлялась на крыше Казанского собора.

Четвертым членом их группы стал Шепот, скрывающий свое геройское «я» за непримечательной личиной обер–прокурора Синода Константина Победоносцева. Это был, безусловно, самый мудрый участник команды, обладающий знаниями во всех областях науки – даже Николаю с его тремя высшими образованиями и Нобелевской премии по химии (полученной, разумеется, инкогнито) было за ним не угнаться. Шепот редко показывался в бою, но всегда координировал действия героев. Когда суперзлодей Шлом Мицсах отравил водопровод Санкт–Петербурга вирусом ультратифа, лишь благодаря гениальности Шепота, за считанные часы разработавшего вируфаг, имперская столица не превратилась в мертвый город.

Последним в супергерои был принят обычный сибирский мужик, обладавший невероятными экстрасенсорными способностями. Выходец из далекой Тюменской губернии Григорий Распутин, взявший прозвище Синий Монах, умел подчинять себе чужую волю и контролировать сердцебиение противников. Благодаря необычайно быстрой регенерации, он был практически неуязвим, что делало Синего Монаха сильным и опасным бойцом. Его кадило и святое распятие разбили немало преступных лбов.

«Пример нашей команды доказывает, что неважно кто ты: царь, генерал–губернатор, обер–прокурор или простой сибирский телепат. Важно, чего ты стоишь. Важно, насколько сильно ты хочешь бороться за справедливость», писал в своем дневнике император.

По предложение Шепота, команда супергероев была названа «ЕИВ Тайный Клубъ Анонимныхъ Филантроповъ». Фотография выше – единственная, на которой «Анонимные Филантропы» позируют без масок. Слева направо: Курант, Шепот, Фалькеман, Секрета, Синий Монах. В тот день они разгромили лабораторию опасной преступницы Маньки–Интеграла, собиравшейся с помощью своих невероятных математических способностей приравнять число Пи к трем и вызвать тем самым ужасный катаклизм. Николай отметил в своем дневнике: «Сегодня убил игуану».

Увы, но клуб просуществовал недолго. Силы зла оказались сильнее благородных героев, и один за другим они пали от рук преступников. Первым в 1905 году погиб бесстрашный Курант, взорванный в собственной бронекарете. Его товарищи поклялись отомстить и вскоре вычислили вероятного убийцу – ирландского международного террориста Человека–Картофеля. Во время штурма его базы в пригороде Петербурга взрывом картофельной бомбы убило Секрету. Оставшимся супергероям было некогда оплакивать погибших – хаос окончательно взял верх над справедливостью, и в стране началась революция. Фалькеман сделал все, что мог – он даже начал патрулировать улицы днем, не оставляя себе времени на сон.

«Что я делаю не так? Что мы делаем не так? Вся страна словно сошла с ума. Но мы будем бороться со злом дальше – ведь ничего другого мы не умеем», написано в царском дневнике за март 1905 года.

В 1907 году при загадочных обстоятельствах погиб Шепот. «Кто–то убирает нас, одного за другим. Курант. Секрета, теперь мы потеряли Шепота. Эти удары наносят не снаружи – враг внутри, но кто это может быть? Неужели Монах?», писал Николай.

Спустя три года Фалькеман сам едва не погиб в поединке с Соломенным человеком и его миньонами. Безумный граф, превративший поместье в Ясной Поляне в фабрику по производству биологического оружия, ранил Синего Монаха и почти сумел отрубить голову Фалькеману своей ужасной косой. «Сегодня убил льва», скупо описал события насыщенного дня Николай в дневнике.

Шесть лет спустя злодеи добрались и до Синего Монаха. Его заманили в ловушку и вкололи сыворотку, временно блокирующую его способность к исцелению. Даже несмотря на это, он выжил после нескольких пулевых ранений, но непостижимым образом погиб на пути в штаб–квартиру.

Гибель последнего соратника подкосила Фалькемана. Он перестал бороться с преступностью и лишь бесстрастно смотрел, как поднимается новая волна, готовая смести все, за что когда–то боролись «Анонимные Филантропы».

«Осталось уже немного, мир стоит на грани. Вам больше не нужны герои. Когда скопившаяся грязь похоти и убийств вспенится до пояса, все шлюхи и политиканы посмотрят вверх и возопят: «Спаси нас!». А я прошепчу: «НЕТ», с отвращением выводил в своем дневнике император.

До самой смерти он так и не узнал имя предателя, одного за другим устранившим его соратников. Но если бы Фалькеман был жив в 1919 году, он был бы поражен, увидев рядом с Лениным живую и здоровую Секрету, известную теперь как Александра Коллонтай.

В 2011 году на XXVIII съезде американской Лиги Справедливости Железный человек внес предложение присвоить Фалькеману орден «Легендарного героя первой степени». Все супергерои единогласно проголосовали «за» – даже Бэтмен, который отсутствовал на съезде (он в тот момент отбывал срок в тюрьме Бейна «Яма»), прислал смс, в которой просил учесть и его голос.

Как поссорились Николай Васильевич c Виссарионом Григорьевичем

У Николая Васильевича Гоголя всегда были сложные отношения с литературными критиками. Его первую поэму «Ганц Кюхельгартен» приняли настолько неблагосклонно, что молодой автор сам уничтожил тираж. О «Ганце» Гоголь не сильно сожалел, признавая, что это был неудачный литературный опыт. Однако одно из своих произведений Николаю Васильевичу пришлось защищать от критиков буквально с оружием в руках.

В 1838 году уже довольно известный автор «Ревизора» и «Тараса Бульбы» подготовил к публикации новый роман «Синий Марс» – одно из первых в России фантастических произведений. В нем рассказывалось, как в 21–м веке жители Марса объявили войну землянами и обрушили на Землю несколько комет, уничтожив крупнейшие города будущего: Санкт–Петербург, Лондон и Одессу. В ответ, земляне собирают карательный корпус и отправляют его на Марс. Один из землян, молодой русский штабс–капитан Евгений Салин решает предать своих товарищей ради красивой марсианки и едва не губит всю операцию.

Гоголь понимая, что написал весьма неординарную вещь, решил перед публикацией отправить копию Виссариону Белинскому, чьим мнением он всегда дорожил. В сопроводительном письме Гоголь умолял никому не показывать «даже малую толику» написанного.

Однако Белинский грубо нарушил обещание. Отрывки романа Гоголя были опубликованы в журнале «Московский наблюдатель» с издевательскими комментариями. Статья вышла без подписи, но Гоголь сразу понял, чьих рук это дело – тем более, что Белинский был ведущим редактором этого журнала.

В статье высмеивались представления «одного именитого сочинителя об обустройстве мира в двадцать первом столетии» – от бронированных доспехов с запасом воздуха, в которых воюют земные гренадеры на Марсе, до сети парящих над землей поездов. Особенно Белинского позабавила концепция военной крепости на земной орбите. «Редко кому удается собрать столько нелепости в одном произведении, но у петербургского автора определенно есть талант», подводил итог критик.

Разъяренный Гоголь приехал в Москву, где тогда жил Белинский, и, плохо понимая, что делает, вызвал его на дуэль. Белинский не мог отказаться на глазах у всех и принял вызов – но когда речь зашла о выборе оружия, возникла определенная трудность. Дуэль должна была быть честной – но Гоголь не умел фехтовать и лишь несколько один раз в жизни стрелял из пистолета. Белинский неплохо фехтовал, но стрелять не умел. Решение пришло неожиданно – кто–то напомнил Гоголю, что Виссарион Григорьевич посещал трехмесячные курсы для подготовки артиллеристов–резервистов. Гоголь же, еще на Полтавщине, участвовал в артиллерийских маневрах и умел довольно сносно обращаться с пушкой. После десятиминутного обсуждения, Гоголь и Белинский пришли к выводу, что их знания артиллерийского дела примерно равны. Таким образом, вопрос с оружием был решен – дуэль было решено проводить на шестифунтовых пушках.

Официально дуэли были под запретом – да и в обществе еще слишком хорошо помнили трагический поединок Пушкина и Дантеса. Поэтому дуэлянты переоделись в военные мундиры – если их необычный поединок привлечет чье–то внимание, всегда можно будет сказать, что это армейские маневры.

Дуэль проходила под Москвой, ранним утром 15 апреля. Орудия были размещены в пятистах шагах друг от друга. По условиям, каждый из участников самостоятельно обслуживал свое орудие – включая перезарядку. Один из секундантов принес с собой фотокамеру и сделал снимок, который сейчас украшает этот рассказ.

Первые выстрелы окончились промахами – дуэлянтам мешал утренний туман и внезапные порывы резкого ветра. Много времени уходило на подготовку пушки к стрельбе – на каждый выстрел требовалось не менее семи–десяти минут. В какой–то момент Белинскому удалось ядром сбить с Гоголя фуражку, но тот жестом показал, что с ним все в порядке, и дуэль продолжилась.

Примерно в одиннадцать утра ядро Гоголя, наконец, поразило позицию Белинского. Взрыв отбросил критика «на шесть саженей в сторону», позднее вспоминал писатель. Гоголю к этому времени окончательно разонравилась идея дуэли, а вид окровавленного Белинского невероятно перепугал его. «Помогая нести Виссариона до кареты, я пообещал, что если он выживет, я сожгу этот дурацкий роман, ибо ни одно сочинение не стоит человеческой жизни», позже записал в своем дневнике Гоголь.

Белинский выжил, и Гоголь сдержал свое обещание, лишив российскую литературу одного из первых научно–фантастических произведений. С другой стороны, дуэль положила начало огромной взаимной дружбе, которая длилась до самой смерти Белинского в 1848 году.

В 1847 году Гоголь прислал Белинскому второй том «Мертвых душ», попросив написать свое мнение. «Либо готовь пушку, либо разжигай камин», ответил Гоголю критик.

«Ваза» – гордость шведского флота

Весной 1630 года императору Священной Римской Империи Фердинанду II стали приходить тревожные сообщения от флотов, действующих в Балтийском море. Польские моряки рассказывали о морском чудище, топящем торговые и военные корабли. Фердинанд отмахивался от нелепых баек суеверных матросов, пока в нескольких историях не прозвучало, что на «чудище» отчетливо был виден шведский флаг.

Как все, наверное, помнят, в то время Европу раздирала кровопролитная Тридцатилетняя война, начавшаяся в 1618 году. Это был затяжной конфликт, вызванный множеством геополитических причин – но, по сути, это была война католиков с протестантами. До этого момента Швеция сохраняла нейтралитет, но теперь было ясно, что она со дня на день собирается вступить в войну против Священной Римской Империи.

Фердинанд сделал правильный вывод. Еще в 1625 году король Швеции Густав II Адольф лично подготовил чертежи новейшего судна «Ваза». За основу он взял старый проект еще Леонардо да Винчи, в молодости тайно вывезенный королем из римской библиотеки. Для успешной высадки на севере Германии и Польши шведскому флоту был нужен полный контроль на Балтийским морем. Этот контроль должна была обеспечить «Ваза» – первая подлодка Королевских военно–морских сил Швеции.

Новейшая субмарина была вооружена 48 бортовыми 24–фунтовыми орудиями и бронированным подводным бивнем для фронтальных атак. «Ваза» развивала скорость до четырнадцати узлов в надводном положении и до семи при полном погружении. Кроме того, ее размеры позволяли нести полноценную абордажную команду.

Чтобы не поднимать преждевременных слухов, «Ваза» строилась как обычный корабль – с парусами и мачтами. Иностранные специалисты отмечали, что у корабля нарушены пропорции, списывая это на невежество шведского монарха, который лично руководил работами. «Это судно не проплывет и десяти фатомов», писал в Лондон английский посланник, однажды посетивший сухой док. «Шведские корабелы мастерят огромную безделушку для капризного монарха», вторил ему испанский дипломат.

Постоянные разговоры о том, что «Ваза» утонет, едва выйдя из порта, навела короля и его инженеров на отличную идею, как незаметно ввести подлодку в строй, будучи у всех на виду.

В 1628 году «Ваза» была торжественно спущена на воду. Посмотреть на это событие собрались чуть ли не все жители Стокгольма, а также иностранные дипломаты. «Ваза» проплыла менее мили и, ужасу всех собравшихся, зачерпнула бортом воду, накренилась, перевернулась и за какие–то секунды ушла на дно. Пока заграничные послы упражнялись в остроумии, обсуждая уровень подготовки шведских инженеров, а горожане ошарашенно созерцали водоворот, в котором исчезла гордость шведского флота, «Ваза» отстегнула бутафорские мачты с парусами и малым ходом направилась в сторону Польши.

Чтобы поддержать легенду об «ужасной катастрофе», Густав Адольф учинил судебное разбирательство, которое длилось несколько лет. «Установить виновных в катастрофе корабля первого ранга «Ваза» возможным не представляется», постановили судьи Государственного совета и закрыли дело. Сам король на все вопросы о том, что случилось с «Вазой» отвечал лаконично: «Она утонула».

Единственный дошедший до нас снимок легендарной шведской субмарины случайно сделал матрос датского корабля в 1631 году, когда она неожиданно всплыла неподалеку. Все остальные изображения были засекречены и уничтожены.

Боевой путь «Вазы» был славным, но коротким. Она утопила немало кораблей и пережила самого Густава Адольфа, погибшего в 1632 году под Лютценом – шведский король лично повел кавалерию в атаку, но недооценил силы противника. Спустя три года во время шторма подлодка села на мель возле Готланда, получив серьезное повреждение обшивки. Транспортировка лишь еще серьезнее повредила судно и, оценив стоимость ремонта, тайная комиссия адмиралтейства приняла решение временно законсервировать «Вазу» в сухом доке.

Больше в море она не вышла. Пожар 1640 года уничтожил архивы адмиралтейства, где, в том числе, хранились и чертежи «Вазы». О славном судне вспомнили лишь много лет спустя – в 1720 году, под самый конец «Северной войны». Заброшенный док был вскрыт, но взяться за восстановление «Вазы» никто не решился. Остов корабля законсервировали для потомков и оставили еще на два с лишним века. В 1990 году специалисты закончили реставрацию корабля – он был воссоздан в том виде, в котором когда–то вышел из стокгольмской гавани, с парусами и мачтами – и поместили его в знаменитый музей на острове Юргорден, где его может увидеть любой желающий.

«К» значит «Коммунист»: Последняя империя Троцкого

В 1913 году американские товарищи из Социалистической партии США сделали подарок Льву Троцкому – они вручили ему американский паспорт на имя Харланда Сандерса. Тогда соратник Ленина еще не догадывался, как сильно этот документ пригодится ему двадцать с лишним лет спустя. С его помощью он в 1935 году сбежит из Норвегии, все сильнее уступающей дипломатическому нажиму СССР, и окажется по другую сторону Атлантики – в США.

Въезду в США предшествовала долгая беседа с сотрудниками ФБР, задержавших Троцкого в бостонском порту. Соединенные Штаты были не в восторге от желания знаменитого большевика найти убежище на американской земле – во–первых, это ухудшило бы и без того неважные отношения с Советским Союзом, во–вторых Белый дом в принципе не жаловал социалистов и их вождей. С другой стороны, Троцкий, как непримиримый противник Сталина, мог оказаться полезным.

В итоге, между американским правительством и опальным большевиком было заключено почти джентльменское соглашение. Троцкому разрешали жить в США, а в обмен, тот отказывался от любых видов политической деятельности на территории всех штатов. Нарушение означало бы немедленную депортацию. Разумеется, обе стороны сочли разумным максимально скрыть сам факт того, что Лев Давидович теперь проживает на «земле свободных». Для отвода глаз Троцкий оформил вид на жительство в Мексике и через некоторое время начал регулярно проводить там отпуск – в своем небольшом доме в Койоакане.

В США же Троцкий открыл небольшой ресторанчик – легенде Октябрьской революции были отчаянно нужны деньги, а общепит был несложным способом остаться на плаву. Собственно, за гордым словом «ресторан» скрывалась маленькая забегаловка в Кентукки, купленная за бесценок у разорившегося владельца. Поначалу Троцкий готовил сам – денег на наем персонала не было.

Надо сказать, что готовить Лев Давидович умел лишь одно блюдо – курицу – но делал это хорошо. Ленин еще во времена эмиграции просил своего соратника помочь с обедом или ужином. «Наденька золотая женщина, но готовить не умеет со–вер–шен–но!», сокрушенно объяснял Владимир Ильич. После нескольких не вполне удачных экспериментов Троцкий выработал годный рецепт, каждый раз приводивший Ленина в восторг. «Архивкусно получилось, голубчик!», неизменно хвалил его вождь большевиков.

Уже через несколько месяцев Троцкий понял, что «ресторан» едва приносит прибыль. Неожиданно, ему пришла в голову необычная идея – что, если применить марксистско–ленинистскую теорию в бизнесе, дополнив ее его собственной доктриной «перманентной революции»? Власти США запретили Троцкому заниматься политикой, но они ничего не сказали про бизнес. Набросав бизнес–план, Лев Давидович принялся за дело.

Троцкий решил использовать опыт развития компартии. По его плану, в каждом городе США должна была действовать ячейка его ресторана, и эта сеть непрерывно расширялась, а в дальнейшем появилась бы и в других странах. Кроме того, он придумал запатентовать свой рецепт и продавать право на его использование – по аналогии с принципом работы «Интернационала», которые включал в себя самые разные левые партии, объединенные под общей вывеской.

Для поддержания трудовой дисциплины Троцкий активно применял методы, используемые в Советском Cоюзе. Все сотрудники носили одинаковую униформу, регулярно проводились «партсобрания», на стену почета вешался портрет лучшего работника месяца – а ему выдавалась именная грамота. На кухнях ресторанов висели плакаты в духе соцарта. Троцкий особенно любил этот: «Обжарка должна быть перманентной, как революция!».

Ностальгируя по былому величию, Лев Давидович не удержался и сделал логотипом сети свой портрет, проводя недвусмысленную параллель с бессчетными изображениями Ленина в СССР. Фирменным цветом ресторанов стал, разумеется, красный. Как и любой большевик, Троцкий обожал аббревиатуры, поэтому свою империю он остроумно назвал KFC – K for Communist («К» значит «Коммунист»).

Никто в США, разумеется, не знал изнанки KFC – для всех окружающих это была просто сеть закусочных «Жареные цыплята из Кентукки», которой управлял чудаковатый, но добродушный полковник Сандерс (почетное звание Троцкий получил из рук губернатора штата, тайного члена 4–го Интернационала, желавшего помочь своему кумиру). Несколько раз в год Троцкий ездил в Мексику, где писал политические воззвания, критиковал Сталина и работал над мемуарами. О его двойной жизни знали лишь члены семьи.

Неудачное покушение весной 1940 года Троцкий сначала принял за попытку владельца сети «Ямми Бургерс» свести счеты за вынужденное банкротство, но его мексиканские товарищи позже объяснили, что за ним охотятся агенты НКВД. Используя свой капитал, а также связи в мафии (без этого в США не обходился ни один крупный бизнес – а сеть Троцкого захватывала штат за штатом), старый большевик смог выйти на Рамона Меркадера, мексиканского сотрудника советских спецслужб. За пятьдесят тысяч долларов – огромная сумма по тем временам – Меркадер согласился инсценировать убийство Троцкого.

Все сложилось наилучшим образом. 21 августа в газетах написали, как соратнику Ленина проломили голову ледорубом. Троцкий облегченно вздохнул – его большевистское альтер–эго скончалось, остался лишь улыбающийся полковник Сандерс. А Меркадер, ставший существенно богаче, за «успешное выполнение» задания получит звание Героя Советского Союза.

С этого момента Троцкий–Сандерс концентрируется лишь на своей империи жареных ножек и крылышек. Каждый месяц открывались новые рестораны, и все больше было желающих стать частью франшизы, купив право на изготовление жареной курицы по секретному рецепту.

На фотографии сверху Троцкий отмечает свое семидесятилетие в центральном офисе в Кентукки в окружении внуков и внучек, играющих дедушке «Интернационал».

Лев Давидович сдержал свое обещание и никогда не участвовал в американской политике – даже не ходил на выборы. В то же время, он искренне сочувствовал страдающему от дискриминации черному населению США, поэтому регулярно устраивал благотворительную раздачу жареной курицы в негритянских кварталах и выделял деньги в различные афро–американские фонды. Именно поэтому даже сейчас KFC – самый популярный у негров фаст–фуд. Во время знаменитого визита Хрущева в США, Троцкий отправил ему приглашение посетить «самый передовой ресторан США», но Никита Сергеевич не проявил интереса, чем сильно задел самолюбие «полковника Сандерса».

В 1964 году Троцкий решил выйти в отставку. Ему было 85, он чувствовал, что устал руководить. Всю жизнь он чем–то управлял: революционерами, дивизиями, промышленностью, ресторанами. На склоне лет ему захотелось покоя. Бывший большевистский вождь оказался отличным бизнесменом – он заработал несколько сотен миллионов долларов за четверть века и почти удвоил эту сумму, продав свою легендарную компанию. Скончался он в 1980 году, через месяц после своего 102–го дня рождения, окруженный бессчетным количеством детей, внуков и правнуков.

Halt! Hammerzeit (вся правда о «Молоте ведьм»)

Есть такое немецкое слово «хаммер». Вообще–то оно означает «молот», но еще на русский его можно перевести как «невероятно!», «очуметь!». А если использовать более современный перевод, то получится что–то вроде «чад кутежа, треша и угара». Сигналом к началу такого безобразия является возглас «Хаммерцайт» – если совсем дословно, то «время Молота». Именно так, с большой буквы. А сейчас я расскажу, откуда это пошло.

Вторая половина пятнадцатого века – это период постепенного ослабления католического владычества в Европе. Святой Престол уже не может держать в узде каждую нацию. То тут, то там появляются вольнодумцы и критики, авторитет Папы стремительно летит под откос, а в некоторых странах даже поговаривают о том, чтобы церковью в стране управлял сам монарх, а не какой–то там далекий понтифик.

В 1484 году до начала Реформации было еще тридцать с лишним лет, но Папа Римский уже начал терять свои позиции. Разумеется, Святой престол не бездействовал – многочисленные монашеские ордена без устали наводили порядок, вразумляя заблудших и утешая страждущих. Особенно на этом поприще преуспела знаменитая испанская инквизиция, которую никто не ожидал. Но наш рассказ будет про Германию, а если точнее – про Южный Тироль, ставший затем частью Австрии, а потом Италии.

Красным кружком обведено епископство Бриксен.

Итак, в год 1484 от рождения Христа, в Рим пришли тревожные новости – в Бриксенском епископстве множество женщин открыто занимаются колдовством, летают на метлах, общаются с Сатаной и пляшут с чертями. Разгул ереси терпеть было никак нельзя, поэтому Святой престол решил отправить известного специалиста по борьбе силами ада – преподобного отца Александра Альбуса.

Тут стоит отметить, что бороться с ересью Риму приходилось по всей Европе, и персонала постоянно не хватало. Нормальной была практика, когда с матерым инквизитором отправлялась группа стажеров, которые прямо на месте должны были овладевать святой премудростью – чтобы уже через несколько лет возглавить собственную группу.

С отцом Александром в Бриксен выехали его подмастерья: Генрих Крамер, Якоб Шпренгер и Иоганн Линтман. Это была первая подобная командировка для всех троих – более того, до этого они лишь пели в церковном хоре, а теоретические занятия по основам инквизиции посещали факультативно. Но, как я написал выше, людей не хватало, особенно говорящих по–немецки – поэтому выбирать особо не приходилось. Получив благословение Его Святейшества Папы Римского Сикста IV, участники экспедиции отправились в Бриксен.

Проверяя оборудование на одном из привалов, преподобный Александр случайно распорол руку об пыточную пилу. Медицине его подмастерьев не учили, а молитвы и обливания святой водой оказались малоэффективны. Спустя три дня глава группы умер от заражения крови, оставив своих подопечных в глубокой задумчивости – что делать дальше?

Оставшиеся члены группы решили продолжить путешествие и выполнить волю Папы – ну хоть как–нибудь. Главным было решено избрать того, кто старше – поэтому новым руководителем стал Крамер, которому две недели назад исполнилось двадцать три года. К счастью, кроме внушительного пыточного инвентаря, аккуратный отец Александр оставил исчерпывающие инструкции к его использованию: что куда вставлять, как крутить, где нажимать и тому подобное.

Прибыв в столицу епископства, юные инквизиторы признали, что проблема ведовства и волшебства в регионе имеет место – особенно по показаниям местного епископа. Несколько женщин уже были задержаны местными монахами и содержались в заключении, ожидая следователей из Рима. Но первый допрос окончился полным фиаско – у трио просто не хватило духу пытать и калечить арестованную (оказавшуюся, к тому же, очень и очень красивой). Было ясно, что святая миссия провалена и их ждет позорное возвращение в Рим. Наплевав на обеты и заповеди, «инквизиторы» отправились напиваться в ближайшую таверну.

Генрих Крамер (в уже зрелом возрасте)

Но Крамера не зря выбрали главным. Между третьей и четвертой бутылкой ему пришла в голову странная, но перспективная идея, которую он изложил уже было поникшим Шпренгеру и Линтману. Когда те согласились, они втроем вернулись в камеру с той самой первой подследственной и о чем–то долго с ней шептались.

Спустя пару дней на центральной площади Бриксена собралась огромная толпа – все утро герольды объявляли о готовящейся публичной казни ведьмы. Мероприятие началось ближе к вечеру. На обширном помосте возвышался столб, к которому была привязана ведьма – под ней была свалена куча сухого хвороста. Перед ней стояли трое суровых инквизиторов в парадных одеяниях. Необычным было то, что в руках святые братья держали музыкальные инструменты – Крамер перебирал струны лютни, Шпренгер сжимал орган–портатив, а Линтман помахивал барабанными палочками.

Портатив — миниатюрный орган. Правда Шпренгер играл на более крупной модели.

— Мы суть Молот Божий, что карает слуг и пособников дьявола!– кричал в толпу Крамер, — Вы погрязли во грехе, но мы пришли спасти вас. Аминь!

Когда толпа хором ответила «Аминь!», под ведьмой вспыхнул хворост, и она закричала. В тот же момент, трио начало играть Veni Sancte Spiritus на утроенной скорости. Крамер выкрикивал угрожающий речитатив, который в нужных местах слаженно поддерживали Шпренгер и Линтман.

Сожжение длилось почти два часа и прошло на славу. Ошарашенная публика разошлась, благочестиво крестясь – а охрипшие инквизиторы облегченно выдохнули и отвязали «ведьму» от столба. Хворост был установлен таким образом, что при взгляде из толпы на помост казалось, будто девушка стоит прямо на нем – хотя на самом деле костер полыхал вокруг нее, на вполне безопасном расстоянии. Ей лишь нужно было убедительно кричать и корчиться.

Успех нужно было закреплять. Трое инквизиторов – вместе с освобожденной ими девушкой, которую, кстати, звали Тарианна – устроили настоящие гастроли по епископству, а затем и по соседним землям. Свою группу они назвали «Молот Божий» и перед каждым «сожжением» Крамер скандировал «Время Молота! Время Молота!».

Динамично сыгранные Victimae paschali, Stabat Mater и неизменный Dies irae, на которые накладывались прочитанные суровыми немецкими голосами молитвы, внушающие ужас костюмы (Тарианна помогла «довести до ума» инквизиторские балахоны»), огненные спецэффекты и, конечно, кричащая на костре ведьма – все это пугало и завораживало посетителей. Священники отмечали, что после визита «Молота», все жители посещенного города еще полгода исправно соблюдали заповеди, платили церковные взносы и регулярно посещали богослужения. Каждый житель Южного Тироля знал, что если городские герольды кричат «Хаммерцайт!» – значит нужно идти на площадь, проникаться священным ужасом.

Якоб Шпренгер. Даже в старости виртуозно играл на органе — руки–то помнили.

Гастроли успешно шли в течение двух лет. Тарианну «сжигали»в среднем два раза в неделю, Крамер полюбил петь в горящем плаще, Шпренгер написал несколько новых мелодий и целый сборник рифмованных молитв, а Линтман чуть не сломал ногу, от избытка чувств прыгнув с помоста в толпу.

Но на смену Сиксту IV пришел новый Папа Иннокентий VIII, который получил массу жалоб от светских властей Тироля. Они рассказывали об инквизиторском беспределе, тысячах замученных женщин и атмосфере всеобщего страха, накрывшей регион. Не желая обострять ситуацию, понтифик навел справки и по церковным каналам срочно вызвал «Молот» назад в Рим, потребовав самого подробного отчета.

Инквизиторы были уверены, что понтифик не одобрит их метод спасения заблудших душ – поэтому ими был подготовлен толстый доклад об их двухлетней деятельности: Malleus Maleficarum – «Молот Ведьм». Использовав записи покойного отца Александра и подключив весьма буйную фантазию, адепты Святого Престола наполнили документ душераздирающими подробностями о теории и практике якобы проведенных ими пыток и казней. А потом они радостно принесли его к Папе, будучи абсолютно уверенными, что он ждет именно такого отчета.

Иннокентий много повидал на своем веку, но во время чтения «Молота Ведьм» его чуть не хватил удар. Получив многостраничное подтверждение слухов о зверствах его подчиненных в Тироле, понтифик принял срочные меры. Во–первых, книга была немедленно изъята и запрещена католической церковью. Во–вторых, все трое авторов навсегда отстранялись от оперативной работы.

Вымышленный от начала до конца, «Молот Ведьм» еще более ста лет использовался Ватиканом в качестве наглядного пособия — как НЕ надо работать с общественостью

Вот так закончилась эта история о трех агентах Святого престола, которые, не убив ни одной ведьмы, вошли в история как эталон жестоких католических инквизиторов. Осталось рассказать, как сложились их дальнейшие судьбы.

Генрих Крамер вернулся в хор, чтобы заниматься тем, что он любит и умеет. Через пятнадцать лет благодаря своему таланту он стал руководителем хора Латеранской Базилики – главнейшего католического храма в мире. Коллеги боялись его до дрожи – репутация кровавого палача, «лично замучившего три тысячи женщин» преследовала Крамера до конца жизни.

Якоб Шпренгер решил уехать от Рима как можно дальше и попросил о переводе в Кельн. Шестнадцатое столетие он встретил в должности настоятеля Кельнского собора.

Иоганн Линтман. Сохранил копию «Молота Ведьм» у себя и ради смеха в 1496 году напечатал ее. Скандал получился ужасный. Спустя двадцать лет этой книгой потрясали протестанты, обличая руководство Католической церкви.

Интереснее всего сложилась жизнь Иоганна Линтмана. Он порвал с церковью и вернулся в Бриксен, где его ждала Тарианна. Они поженились, а затем уехали в Саксонию, в город Мансфельд. Их соседями была семья Ганса и Маргариты Лютер, у которых подрастал маленький Мартин, частенько забегавший к Линтманам. Иоганн охотно травил ему байки о своем инквизиторском прошлом, на ходу смешивая правду с вымыслом, и малыш Мартин слушал, раскрыв рот.

Много лет спустя, в 1517 году… стоп–стоп–стоп, это уже совсем другая история.

Что на самом деле изображено на картине Ге

Всем известна картина Николая Ге «Пётр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе», написанная художником в 1871 году. Она часто украшает собой страницы учебников истории – в том разделе, который посвящен правлению знаменитого царя–реформатора. Безрадостное с виду произведение, выполненное преимущественно в темных тонах: самодержец лично допрашивает венценосного сына. Дело происходит в петергофском дворце Монплезир. Царевич Алексей, недовольный реформами отца и его деспотичными методами правления, бежал в Европу – но был возвращен, допрошен, а, впоследствии, арестован и убит при невыясненных обстоятельствах.

На самом деле, иначе было абсолютно все. Сейчас мы вместе с вами вернемся в 1718 год и восстановим последовательность событий, чтобы однозначно понять, что же происходит на этой картине.

Итак, 1718 год. Северная война подходит к концу. Швеция, измотанная войной на несколько фронтов – а как вы помните, кроме России с Швецией воевали еще с Пруссия, Саксония, Дания и Речь Посполитая – лишилась прибалтийских территорий, потерпела ряд крупных поражений на море и на суше, и Стокгольм начал искать возможность заключения сепаратного мира с Россией. Петербург не возражал – война принесла России «окно в Европу», но разорила страну и усилила ропот среди народа, и так недовольного реформами царя.

Однако сепаратный мир был крайне невыгоден другим европейским державам – в первую очередь, Дании и Англии. Обе опасались, что развязав руки на востоке, шведский король Карл XII с новой силой начнет завоевание Дании и Ганновера – принадлежащего тогда английской короне.

Петр I понимал, что ключевой фигурой на переговорах со Швецией является, естественно, ее монарх. Если Карл погибнет, переговоры в лучшем случае затянутся на неопределенный срок, а скорее всего – будут отменены. Причиной тому являлось множество сторонников войны с Россией до победного конца, которые несколько позже, в тридцатые годы, объединятся в так называемую «партию шляп». А в мае 1718 года в Петербург пришло шифрованное сообщение от российского посланника в Копенгагене: датчане готовят устранение шведского монарха, чтобы сорвать мирные переговоры.

Медлить было нельзя и Петр с сыном разработали план спасения шведского короля. Ситуация осложнялась тем, что шведский королевский двор кишел датскими агентами и предупредить Карла об опасности обычным путем было невозможно. Кроме того, Петр отлично знал нрав своего шведского «коллеги» — Карл XII был гениальным полководцем, но плохим политиком, скверно разбирался в людях и отличался крайне импульсивным поведением. Узнав о заговоре, он мог начать действовать самостоятельно и наломать массу дров.

Петр решил отправить Алексея в Швецию, чтобы тот под вымышленным именем подобрался как можно ближе в Карлу и сделал все возможное для его защиты, пока не будут завершены мирные переговоры. У Алексея был большой опыт подобных операций – с пятнадцати лет он работал за границей, преимущественно в Голландии и Франции. Внедриться в шведский двор ему было вполне по силам. Отправлять дополнительных агентов было бы рискованно – большие группы неизбежно привлекли бы к себе внимание, кроме того, Петр никому не доверял больше, чем своему сыну.

Чрезвычайно распространена версия о том, что Петр и Алексей терпеть друг друга не могли, и царевич, якобы, готовил чуть ли не дворцовый переворот, чтобы свергнуть своего отца. На самом деле, это была тактическая дезинформация, распространявшаяся верховным окружением царя. О происходящем, кроме Петра и Алексея, знали еще примерно пять–шесть человек, самых доверенных, например – князь Меньшиков или генерал Ерохов. Поэтому и командировка Алексея была подана как «бегство от преследования коронованного отца–тирана».

Незадолго до отъезда Алексея в Швецию из Стокгольма пришли тревожные новости: Карл XII начал военный поход против Норвегии. Петр и Алексей сразу поняли, что эта идея подброшена Карлу датскими агентами влияния при дворе – так они убивали сразу двух зайцев: выманивали шведского монарха из Швеции и, в перспективе, ослабляли Норвегию, на которую Дания сама имела виды.

У Алексея ушел месяц, чтобы под видом Альбрехта ван Крюйжа – военного советника из Голландии – внедриться в окружение Карла. Вместе с ним он участвовал в норвежском походе, посылая в Петербург тревожные депеши: заговор против Карла действительно существует. То в палатку короля «случайно» влетала зажженная граната, то в чья–то рука подкладывала в постель несколько стеклянных осколков, смазанных ядом, то оказывалась подрезанной подпруга его коня. Алексей своевременно ликвидировал все попытки неизвестных убийц устранить короля, устраивая все так, чтобы и сам король ничего не заметил – потому что тогда спасать вспыльчивого Карла стало бы намного сложнее.

Деятельность Алексея не осталась незамеченной. В конце ноября он внезапно исчез, а спустя пару недель его тело нашли шведские караульные недалеко от лагеря под осажденной крепостью Фредрикстен. Его подопечный Карл XII пережил Алексея меньше чем на месяц – во время штурма Фредрикстена он был убит выстрелом в затылок. В 1933 году Датская королевская разведывательная служба обнародовала документы, доказывающие причастность ее агентов к смерти Алексея и Карла.

Дальнейшее вам известно – после Карла на трон всходит его сестра, Ульрика Элеонора, однако формально правит ее муж, Фредрик I – урожденец немецкого города Касселя, наполовину датчанин. Переговоры о сепаратном мире с Россией срываются и война длится еще три долгих года.

Исчезновение Алексея безутешному Петру пришлось объяснять в духе первоначальной легенды – бежал, был возвращен, арестован и «загадочно умер». Так как теперь эта версия находится на страницах учебников, можно с уверенностью сказать, что Петр был очень убедителен в своих объяснениях.

А теперь снова вернемся к картине, которую Ге нарисовал потрясающе правдоподобно. Это не допрос царевича, это финальный инструктаж перед командировкой в Швецию.

Алексей, уже одетый в голландский костюм, держит в руках некий документ, скорее всего – тот самый доклад из Копенгагена о готовящемся покушении на Карла XII. На это указывает превосходное качество бумаги – в 1718 году в России еще не было мануфактур, производящих такую бумагу. Петр внимательно смотрит на своего сына, оценивая – справится ли он в этот раз?

Обратите внимание на стол. Там лежит новейшая разработка Тульского оружейного завода – компактный пистолет со складным оптическим прицелом. К сожалению, жизнь царевича это оружие не спасет.

Возле камина к стене прислонены лыжи, которые возьмет с собой Алексей в Швецию, а затем и в Норвегию. Такие лыжи производились на заказ в Померании для егерей, придворных курьеров и секретных агентов. После гибели Алексея Карл взял их себе на память о хорошем друге, но опробовать их так и не успел – пуля убийц настигла его раньше.

Карл Густав Маннергейм: последний вождь эритаари

В декабре 1939 года, в разгар Зимней войны, командование Ленинградского фронта получило необычную сводку от руководства Девятой армии, наступавшей в Северной Карелии. В ней сообщалось о полном уничтожении советской моторизованной колонны, двигавшейся в направлении Петсамо. Выжившие красноармейцы рассказали, что их атаковали всадники на гигантских лосях, которые в считанные минуты разметали грузовики с советской пехотой.

Сводка была передана в НКВД, и чекисты провели подробное расследование в штабе Девятой армии, полагая, что генералы попросту придумали еще одно оправдание неоправданно высоким потерям, которые нес СССР в войне с маленькой Финляндией. Однако показания всех уцелевших очевидцев инцидента совпадали – колонна двигалась по дороге через лес, когда с двух сторон она была атакована исполинскими лосями, играючи переворачивающими трехтонные грузовики. На лосях сидели всадники в белой форме, поливающие пехоту огнем из станковых пулеметов, закрепленных на лосиных рогах.

Подобные случаи в ходе Зимней войны происходили еще несколько раз, причем один раз – в трех километрах от Мурманска, когда загадочной лосиной кавалерией был атакован военный аэродром. Вот выдержки из рапортов очевидцев:

Младший комвзвода Мурадинов: «13 декабря, около 19 часов вечера во время следования к пункту Тухсала […] наш грузовик ЗИС–5 внезапно перевернулся, […] были обстреляны из стрелкового оружия. Я смог выбраться из перевернутой машины и попытался собрать личный состав. Из–за темноты было плохо видно, кто именно нас атакует, но все были уверены, что белофинны. […] Все машины лежали вдоль дороги перевернутые, три или четыре горели. Капитан Приходько кричал, что это танковая засада, но никто не видел танков. Он приказал развернуть транспортируемые нами 45–миллиметровые пушки, и подчиненные комвзвода Дельбадзе отправились выполнять приказ. […] Раздался шум, звук стрельбы, и в свете горящих грузовиков я увидел несколько огромных лосей – размером со слона в Ленинградском зоосаде, не меньше. Они бросились на красноармейцев, пытавшихся вытянуть грузовики на дорогу, топча их и разбрасывая рогами. На лосях сидели люди в маскхалатах, стрелявшие, кажется из пулеметов, стоявших на рогах. При этом они каждый раз что–то выкрикивали, наверное – по–фински. Я приказал открыть по ним огонь и неоднократно попал в лося – большая мишень, легко поразить – но безо всякого эффекта. Даже крови на снегу не осталось. Они промчались сквозь нас еще несколько раз, снося машины и топча моих товарищей — остановить их не получилось ни разу. […] Смогли выжить лишь те, кто укрылся в лесу и вел огонь оттуда».

Командир танка Т–26 лейтенант Ласпарин: «Продвигался со своей танковой ротой вглубь белофинской территории около Пуутсине, оказывая поддержку пехоте пятого мотострелкового полка первой бригады Девятой Армии. Неожиданно из леса выбежали восемь–десять крупных лосей, на спине у которых сидели всадники в белых комбинезонах. […] Так как они вышли с нашей стороны, я сначала решил, что это новые красноармейские кавалерийские части, о которых этим летом нам читал доклад товарищ маршал Буденный. Но тут я увидел, что всадники ведут огонь из пулеметов по нашим товарищам, а потом на моих глаза лоси с разбегу рогами перевернули четыре наших танка, а всадники забросали их гранатами. Я приказал наводчику старшине Красиньскому открыть огонь по империалистическим лосям, но только после шести или семи выстрелов нам удалось повалить одного зверя. […] До нашей машины они не добежали, зато сумели уничтожить почти половину остальных, потеряв всего одного лося – того, которого смог подбить товарищ Красиньский. Но когда мы вышли осмотреть убитое животное, выяснилось, […] что его нигде нет, остались только пятна крови. Как и куда он пропал – никто не видел».

И так далее, и тому подобное. Подобные рапорты Ставка разбирала всю зиму, но так и не приблизилась к разгадке. Пленные финны – даже высокопоставленные офицеры – просто не понимали, о чем их спрашивают, когда на допросах заходила речь о «лосиной кавалерии». Красной Армии так и не удалось получить в свои руки хотя бы одного убитого лося (а рапорты об их уничтожении также имелись), не говоря уже о загадочных всадниках. После окончания Зимней войны исполинские лоси исчезли так же внезапно, как и появились – чтобы вновь возникнуть в панических докладах с фронта – правда, уже немецких. Во время Великой Отечественной боевые лоси не тревожили части РККА, зато, после выхода Финляндии из Оси, были зафиксированы несколько нападений исполинских животных на силы Лапландской группировки Вермахта. После 1945 года лоси исчезли вновь, и уже семьдесят лет их никто не видел.

Кто эти загадочные всадники на лосях, терроризировавшие Красную Армию, а затем Вермахт? Ответ на этот вопрос знал Карл Густав Маннергейм, ставший первым за сто с лишним лет скандинавским лидером, призвавшим легендарную Хаккапелииту.

Шведские монархи более трех сотен лет из поколения в поколение передавали от отца к сыну Хермодсхьельм – шлем, который, по поверьям принадлежал богу Хермоду, сыну Одина. Украшенный рогами великого лося Эйктюрнира, он давал право призвать на помощь жителей далекой Лапландии, известных как «эритаари». Легенды гласили, что бесстрашные всадники на огромных лосях – по легенде, потомках Эйктюрнира – могли изменить исход любой битвы. Но прежде чем воспользоваться помощью эритаари, шведский монарх должен был доказать, что он «достойный»: добраться до поселения лапландского народа и пройти испытание.

«Достойных» среди шведских королей оказалось немного – причем это никак не было связано с личными качествами монарха. Густав II Адольф (да, тот, который построил «Вазу»), с испытанием справился, и именно при нем Европа узнала о Хаккапелиите – так стали называть закованную в шведскую сталь лосиную кавалерию. Перед атакой эритаари скандировали «Хакка пелла!», что в переводе с финского означало «Руби их!», и зачастую, этого клича хватало, чтобы враг начал отступать без боя.

Тридцатилетняя война стала звездным часом Хаккапелииты. В частях Священной Римской Империи от одного подразделения к другому передавались истории о «финских колдунах», продавших душу дьяволу в обмен на неуязвимость в бою. Но триумф Густава Адольфа стоил ему жизни – в 1632 году под Лютценом король повел эритаари в атаку лично и был сражен ядром. В тот же день лосиные воины покинули шведские позиции.

Среди непрошедших испытание, был например, Карл XII. Юный король, мечтающий о войне и походах, едва взойдя на престол, тут же отправился в Лапландию. Вернулся он оттуда крайне огорченный – «Хаккапелиита» не признала его. Возможно, будь она на его стороне в Северной войне, судьба Швеции сложилась бы иначе.

Во время русско–шведской войны 1808–1809 королевский обоз со шлемом Хермода был захвачен передовыми частями русской армии и преподнесен в качестве трофея Александру I. Ни тогдашний король Швеции Густав IV, ни впоследствии сменивший его дядя Карл XIII не прошли испытания, поэтому они хранили шлем при себе просто в качестве семейной реликвии.

В России легенда про эритаари была неизвестна, так что Хермодсхьельм просто пылился где–то в царских кладовых. Перед коронацией Николая II в Зимнем дворце была проведена «инвентаризация», и тогда–то на глаза кавалергарду Карлу Маннергейму на глаза попадается древний шлем. Он не придает этому значения, но спустя десять лет, разбирая семейный архив, он находит записи своего прадеда Эрика Маннергейма. Историк и энтомолог, часто бывавший при шведском дворе, несколько сбивчиво, но правдободно излагает старинную легенду о шлеме скандинавского бога. Карл Густав начинает ждать подходящей возможности завладеть шлемом. Ожидание растягивается на долгие еще одиннадцать лет, и вот, во время февральской революции генерал–майор немедленно прибывает в восставший Петроград, чтобы добраться до шведской реликвии. Забрав шлем Хермода, Маннергейм немедленно отбывает в Финляндию.

В первые годы независимости Финляндии Маннергейму было не до шлема. У главнокомандующего молодой финской республики не было возможности отложить срочные дела и отправиться в Лапландию на поиски эритаари. Свой знаменитый вояж он совершит лишь в 1938 году, предчувствуя скорый конфликт с Советским Союзом.

Из Лапландии Карл Густав вернулся со сломанной ногой, легким сотрясением мозга и бесчисленными синяками и ссадинами – но победителем. Первый подписанный им в тот день приказ предписывал отправить на север партию оружия — для экипировки новых союзников. Эритаари признали Маннергейма и поклялись, что придут на его зов. С этого момента Карл Густав мог носить шлем Хермода по праву. На фотографии сверху финский маршал снят в своем кабинете в Генеральном штабе в 1940 году.

P.S. В чем состояло испытание, Маннергейм так никому и не рассказал – как и его коронованные шведские предшественники. Лишь однажды он обмолвился, что если бы не суровая школа Николаевского кавалерийского училища и опыт службы в Кавалергардском полку, он бы не вернулся в Хельсинки живым.

Неизвестно также, почему Хаккапелиита не воевала против Красной Армии во Второй Мировой войне, но была применена против немецких частей в 1944 году. Одни говорят, что всю жизнь воевавшие с немцами эритаари отказались сражаться на их стороне. Другие считают, что Маннергейм счел опасным демонстрировать Берлину свои козыри. А некоторые уверены, что речь шла о трезвом расчете – даже самые смелые эритаари не справились бы новейшими советскими танками Т–34 и КВ–1.

После смерти Маннергейма шлем хранился в его музее в родовом замке Лоухисаари. Однако в 1963 году он был похищен неизвестными. Где Хермодсхьельм находится сейчас – никто не знает.

Встреча Храма Будды на Волнах и Алмазной горы познания

Ранним утром 15 апреля 1912 года матросы парохода «Карпатия» помогли подняться на борт мокрому и насмерть продрогшему молодому японцу, три часа дрейфовавшему в море на огромных часах из кают–компании «Титаника». Спасенного звали Дзиму Гамиро. Глядя на ужасную картину, открывавшуюся ему с борта «Карпатии» – море, усеянное обломками и телами – он вспомнил клятву, данную им в тот момент, когда внезапная волна вытащила его из салона лайнера. Гамиро пообещал, что если выживет, то снимет о случившемся фильм.

Это было не пустыми словами. Гамиро пять лет проработал в Англии помощником знаменитого режиссера Сесиля Хепуорта. На «Титанике» он отправлялся на стажировку в США – английский кинематограф стагнировал, американский набирал обороты, и Хепуорт послал своего помощника изучать зарубежный опыт в Голливуде.

Внезапное крушение «Титаника» переменило все планы молодого человека. Добравшись до Нью–Йорка, он отказался от стажировки и отправился на родину. Летом он основал в Токио собственную киностудию «Сесиру» – названную в честь его наставника Сесиля Хепуорта – и начал искать средства для экранизации истории крушения «Титаника».

Гамиро решил, что недостаточно будет показать зрителям катастрофу исполинского корабля. Она должна будет стать лишь фоном для трогательной любовной истории. По его сценарию бедный юноша, плывущий на лайнере третьим классом, влюблялся в молодую английскую графиню – и добивался взаимности. Счастье влюбленных разбивал айсберг, с которым сталкивался «Титаник» – и, чтобы быть вместе и в жизни и смерти, они, обнявшись, прыгали с борта корабля в ледяную воду. «Должно получиться трогательно и драматично», думал Гамиро.

Однако своих денег у Гамиро не было, а инвесторы один за другим закрывали перед ним двери. «Это сопливая байка для гайдзинов», говорили ему. «Японское кино должно быть про японцев и для японцев».

Осенью 1913 года, когда Гамиро уже совсем отчаялся, с ним неожиданно связались монахи «Дзин–но–фуцу–ха» и предложили свою помощь в съемках фильма. И прежде чем продолжить историю Гамиро, я вынужден отвлечься и немного рассказать об этих монахах.

Община «Дзин–но–фуцу–ха» – что переводится, как «Храм Будды на волнах» – появилась в Японии еще в XVII веке. Ее основатель Кому Дору, родился и вырос в Нагасаки, куда постоянно заходили диковинные корабли иноземцев, полные необыкновенных вещей и товаров. Он много общался как с местными монахами, так и с иностранными купцами. В результате этих бесед он создал свое религиозное движение, основанное на буддизме, но с элементами синтоизма и собственных домыслов.

Кому Дору был уверен, что «Алмазная гора познания», на которую сможет взобраться идущий Истинной тропой Дхармы – не метафора древних текстов, а реальный объект, скрытый от глаз посторонних. Чем ближе человек к этой Алмазной горе, тем ближе он к просветлению – а, следовательно, тем выше его творческий и духовный потенциал. Эта гора, полагал он, плавает где–то в океане, а корабли иностранцев проходят мимо нее, но даже не подозревают об этом.

Дору собрал денег и смог купить у голландских купцов один потрепанный в штормах корабль. Вместе с единомышленниками они привели его в порядок и переоборудовали в плавучий храм, вдохновляясь буддистскими святилищами Нагасаки. И с тех пор несколько раз в год они выходили в море в поисках Алмазной горы.

Как это часто бывает с японскими храмами и религиозными общинами, они быстро нашли свою нишу, позволявшую им не зависеть от скудных и нерегулярных пожертвований. Некоторые храмы зарабатывали деньги обучением грамоте и счету, другие предоставляли охранные услуги – а Храм Будды на Волнах успешно совмещал поиски Алмазной горы с пассажирскими и грузовыми перевозками. Конкурентов у него было, прямо скажем, немного – тем более что японцы охотнее доверяли своим землякам, чем подозрительным голландцам. А профессионализма у монахов было хоть отбавляй – одним из критериев отбора в послушники была как минимум пятилетняя служба на флоте.

Шли годы. Менялись настоятели Храма, менялся сам Храм: когда корабль приходил в негодность, монахи покупали новый. Неизменными всегда оставались две вещи – храмовый комплекс на палубе и величественная статуя Будды–Наблюдателя.

В 1913 году Храм Будды на Волнах располагался на бывшем тяжелом крейсере «Гасай» (см. фото к посту), ветеране русско–японской войны. Таким же ветераном был и его настоятель, участник Цусимского сражения, капитан первого ранга в отставке Фусо Наири.

Слухи об инциденте с Титаником дошли даже до монахов Храма – и поразили их до глубины души. Безусловно, они не считали, что айсберг, с которым столкнулся огромный лайнер, был той самой Алмазной горой. Но совпадение впечатляло.

Наири предложил молодому режиссеру деньги для съемок – но с двумя условиями. Первое: снимать фильм будут по сценарию настоятеля. Второе: съемки будут проводиться на борту Храма, а в качестве актеров Гамиро будет использовать монахов. Других вариантов в ближайшем будущем явно не предвиделось, и Гамиро согласился, понадеявшись, что уже в процессе сможет повлиять на Наири, чтобы фильм был больше похож на первоначальный замысел.

Подготовка к съемкам несколько затянулась – естественно, из–за спора вокруг сценария. Гамиро все равно хотел снимать драму, а Наири, напоминая, что финансирование идет от него, требовал экранизации притчи о Пути, Поиске и Обретении. К компромиссу они пришли лишь в середине июля 1914 года.

В компромиссной версии сценария Храм выходил из гавани Нагасаки, чтобы еще раз попытаться найти Алмазную гору. В пути служителям культа предстояло помочь жителям удаленного островка отбиться от банды китайских пиратов, пережить нападение гигантского спрута и встретиться с гневным богом ветра и воды Сусаноо. Финалом путешествия отважных монахов должна была стать встреча с заветной горой.

Тут следует отметить, что с точки зрения учения Кому Дору создание подобного фильма и участие в нем не были чем–то предосудительным. Однажды они все равно найдут свою гору – такова суть Дхармы – но почему бы сейчас красочно не помечтать об этом? Кроме того, практичный Наири рассчитывал, что фильм послужит своего рода рекламой для Храма – а, значит, у них будет больше заказов, и, следовательно, больше возможностей действительно найти Алмазную гору.

Наметив места для съемок и взяв необходимый реквизит, съемочная группа вышла в Тихий океан. Сначала Гамиро и Наири собирались отснять самую сложную в исполнении сцену – нападение исполинского спрута. Резиновый макет чудища в спущенном виде мирно покоился в трюме «Гасая» и ждал, пока корабль дойдет до Марианских островов – снимать было решено там.

23 августа Япония вступила в Первую мировую войну, объявив о начале военных действий против Германии. А 24 августа ничего не подозревающий Храм Будды на Волнах подошел к Марианским островам – немецкой колонии в Тихом Океане, где как раз находилось одно их соединений германской Восточно–Азиатской крейсерской эскадры. Ранним утром в сумерках монахи начали надувать спрута, готовя его к съемкам. А когда рассвело, на горизонте показались силуэты немецких крейсеров.

Наверное, все могло сложиться иначе, если бы у «Гасая» было исправна радиосистема. О неполадке знали еще до выхода из порта, но решили озаботиться ремонтом лишь по возвращению – график съемок и так трещал по швам. О том, что война началась, монахи узнали, когда по ним открыли огонь сразу три немецких корабля. Ради справедливости отмечу, что немцев упрекнуть не в чем – они увидели военное судно под японским флагом и действовали по инструкции. То, что оно выглядело немного необычно, их не смутило – это же был японский корабль.

Гамиро предложил настоятелю попробовать как–нибудь договориться с нападающими, но все было бесполезно. Наири пришел в неописуемую ярость от того, что кто–то смеет стрелять в его корабль и, вспомнив грохот Цусимской битвы, приказал ответить. «Гасай» все же был боевым крейсером, и боезапас практичные монахи оставили – на всякий случай. Большая часть «экипажа», как и Наири, прошла через сражения русско–японской войны, так что опыта им было не занимать.

Командующий немецким соединением контр–адмирал Йоахим Раутефельзен рассчитывал на быструю победу. Под его командованием было три новейших крейсера: «Цугшпитце», «Хохваннер» и «Шнеефернеркопф», противостоял же ему непонятный корабль постройки прошлого века.

Через двенадцать часов самого напряженного в его жизни морского боя, Раутенфельзен больше не мечтал ни о наградах, ни о повышении. Ему хотелось лишь одного – вывести из боя хотя бы свой корабль «Цугшпитце». «Хохваннер», лишившийся всех паровых машин и получивший два попадания под ватерлинию, медленно уходил под воду. «Шнеефернеркопф», который в первый же час боя остался без рулей, носовой башни и командирского мостика, беспомощно кружил в отдалении, пока не напоролся на риф.

Однако положение на «Гасай» было не лучше. Половина паровых котлов была выведена из строя, наблюдательная пагода рухнула на палубу, усыпав ее горящими обломками, а сам капитан–настоятель погиб, раздавленный двухтонной статуей Будды–Наблюдателя, украшавшей главный калибр Храма.

Исход боя был решен чистым везением Раутефельзена. «Цугщпитце» удалось попасть в один из пороховых погребов башен главного калибра «Гасая». Спустя несколько мгновений произошел взрыв боезапаса, буквально разорвавший корабль напополам. Останки крейсера затонули за считанные минуты.

По иронии судьбы, единственным выжившим оказался Дзиму Гамиро. Его нельзя упрекнуть в малодушии – весь бой он провел на корме с камерой, среди огня и осколков, пытаясь запечатлеть бой Храма с тремя немецкими крейсерами. Когда взрывная волна сорвала его с палубы, он пообещал себе, что если выживет, больше никогда не будет снимать фильмы – и вообще, не возьмет в руки камеру.

Упав в воду, Гамиро ухватился за одно из оторваных щупалец надувного спрута. Верхом на щупальце он доплыл до «Цугшпитце», где его подобрали немецкие моряки. Камера и отснятый материал пропали, но об этом Гамиро сожалел меньше всего.

Вместе с немецким крейсером он добрался до Чили – и решил остаться в этой стране навсегда. Его поразила красота чилийских гор, грациозность лам и спокойствие местных жителей. Своим новым призванием он избрал выращивание винограда – и до самой смерти в 1978 году Дзиро трудился на своем винограднике в долине Аконкагуа. «Я нашел свою Гору», написал он в своем дневнике незадолго до смерти.

Правая рука Иосифа Сталина

Если внимательно посмотреть на документы, на которых остались рукописные пометки Сталина, то можно отметить интересную закономерность. До 1918 года у будущего вождя был хороший, иногда даже витиеватый почерк. Затем его разборчивость резко падает, но к середине двадцатых годов Сталин снова начинает писать аккуратно (правда без завитков и прочих каллиграфических излишеств). На документах тридцатых годов почерк опять резко ухудшается – но в сороковые возвращается в норму. И, наконец, в последние десять лет жизни Сталин пишет совсем плохо – неразборчивыми «врачебными» каракулями.

Обычно этот факт никак не объясняется. В биографии Сталина–Кобы, мол, есть вещи поважнее.

Таким же курьезным и никак не объясненным фактом является странное отношение Сталина к рукопожатиям. Его современники, описывавшие ранние годы советской власти, вспоминали, что «отец народов» охотно жал руку при встрече. Но в тридцатые Сталин совершенно прекратил это делать. Исключением не были даже дипломатические приемы. В августе 1939 года в Москву прибыл Риббентроп – и, хотя встреча прошла гладко (по ее итогам был заключен печально известный пакт Молотова–Риббентропа) – главу немецкого МИДа поразил отказ Сталина скрепить договор рукопожатием. Чтобы соблюсти дипломатический этикет, формальное заключение пакта было делегировано Молотову.

Аналогичная история произошла в 1942 году, когда в Москву прибыл Черчилль. Оба политика ждали этой встречи и возлагали на нее большие надежды – но все усилия чуть было не пошли прахом, когда Сталин отказался пожать Черчиллю руку.

В то же время, на Тегеранской и Ялтинской конференциях Сталин вполне спокойно обменивался рукопожатиями со всеми иностранными коллегами. Перед парадом Победы он лично пожал руки прибывшим на торжества генералам.

Но вскоре после войны странное поведение Сталина возвращается. Никаких рукопожатий, никаких прикосновений.

Нетрудно заметить, что эти периоды полностью совпадают с периодами ухудшения почерка. Осталось только добавить, что с середины тридцатых годов денщик Сталина по его приказу каждый вечер приносил ведро с колотым льдом и оставлял его около кровати вождя. Когда он забирал его утром, вода в ведре всегда была горячей, почти кипящей.

Итак, вопросы заданы, пора на них ответить.

В 1918 году Сталин был назначен председателем военного совета Северо–Кавказского округа. Он же возглавил оборону Царицына, на который наступали части генерала Краснова. По свидетельствам очевидцев, командующим Сталин был никуда не годным; кроме того, большую часть времени он тратил на выяснение отношений с Троцким, также участвовавшим в обороне города. В то же время, Сталин регулярно ездил на передовую – это прибавляло ему очков в глазах красных командиров и позволяло заручиться их поддержкой во время объяснений с Москвой.

Во время одной из таких поездок Сталин попал под артобстрел. Снаряд разорвался буквально в двух шагах от штабной палатки. Коба выжил, но его сильно посекло осколками, один из которых начисто срезал правую кисть.

Бог его знает, как сложилась бы судьба Сталина дальше, если бы не совершенно случайное присутствие в Царицыне одного необыкновенного человека.

Знаменитый сербско–американский ученый Никола Тесла решил поправить свои неважные финансовые дела и прибыл в Советский Союз, чтобы предложить большевикам купить кое–какие его перспективные наработки. Почти всю весну 1918–го он провел в Москве, уговаривая приобрести необыкновенные технологии: устройство магнитной завесы, полностью перекрывающее советскую границу для вражеских снарядов и аэропланов, шоковые электрокатушки, способные одним разрядом расплавить танк, а также новейшие электровинтовки. Но Тесла запросил слишком большую сумму и при этом крайне уклончиво отвечал на вопросы о том, как быстро можно начать серийное производство. Так ни о чем не договорившись, он уехал из Москвы, решив перед отъездом в США изучить электромагнитную аномалию на острове Каш–Халаш, расположенном в Каспийском море.

Спускаясь вниз по Волге, он наглухо застрял в Царицыне – в городе объявили осадное положение. Тесла мог бы проскользнуть мимо большевистских КПП, но ему было жалко бросать пароход со своим оборудованием. Чтобы не сидеть без дела, он помогал раненым красноармейцам, оттачивая на практике основы хирургии, которым он выучился в США. Солдаты охотно пользовались его услугами – городские лазареты были переполнены, кроме того катастрофически не хватало врачей.

Надо отметить, что, конечно, Тесла лечил красноармейцев не из чистого альтруизма. Каждая операция была очередным экспериментом. Он изучал влияние магнетизма и электричества на человеческий организм, а особенно его занимала идея «улучшения» человека с помощью механических частей. Когда 11 июня два уставших бойца принесли ему бесчувственного Сталина с оторванной рукой, Тесла решил провести первый эксперимент.

Операция прошла вполне успешно. Тесла смог установить Сталину электромеханический протез кисти. Коба сначала был крайне скептичен – первую неделю он вообще не мог им пошевелить – но постепенно нервы срослись с проводкой протеза и уже к концу июня Сталин смог немного двигать пальцами своей искусственной кисти. Чтобы не вызвать вопросов, он, не снимая, носил на правой руке перчатку.

После отступления Красной Армии и сдачи Царицына, Тесла тоже покинул город. Перед отъездом он дал Сталину свои координаты и попросил хотя бы иногда отправлять отчет о работе протеза, а также сообщать о проблемах.

В 1922 году Сталин, восхищенной работой своей механической руки (к этому моменту, он уже совершенно сжился с ней), пригласил Теслу в СССР, выбив для него должность директора только что сформированного Института перспективных советских исследований (ИПСИ). Тесла согласился и уже на следующий год прибыл в Москву.

Работа института охватывала много направлений, но и Сталина и самого Теслу крайне интересовала киборгизация. Успех сталинского протеза (для которого Тесла вскоре после прибытия изготовил синтетическую оболочку, которая крайне удачно имитировала человеческую кожу) воодушевил их на более масштабные эксперименты. Опыты на животных проходили успешно – Тесла смог пересадить собачью голову на механическое тело, имплантировать кошке «искусственные глаза» и даже провести необычайно сложную операцию по пересадке мозга кролика в полностью механическое тело. Тесла хотел провести эксперимент на человеке, но Сталин был категорически против того, чтобы объектом опыта выступал обычный человек, опасаясь утечки информации.

Возможность представилась в 1924 году, после смерти Ленина (Тесла изначально предлагал киборгизировать его, но Сталин наотрез отказался). Глава ЧК, Феликс Дзержинский, начал жаловаться на стремительно ухудшающееся здоровье, и Сталин одобрил его кандидатуру. Операция длилась более восемнадцати часов, но завершилась полным успехом – мозг Дзержинского был пересажен в электромеханическое тело. Через десять дней после операции Дзержинский смог двигать глазами, через пятнадцать – шевелить пальцами рук, через двадцать – двигать руками и ногами, а через сорок – ходить и говорить.

Сталин никому не рассказывал про свою искусственную руку, но успех операции над Дзержинским скрыть не удалось – каким–то образом партийное руководство узнало, что Феликс стал «Железным». Этот вопрос серьезно расколол советское правительство на две группы – «стальных» и «мясных». «Стальные» во главе со Сталиным настаивали на тотальной киборгизации всей партии, а, в перспективе – всего населения СССР. «Мясные», которых возглавил Троцкий, видели в этом отход от идей Ленина и предательство учения Маркса.

В 1926 году «мясные» совершают успешное покушение на Дзержинского, тайно подмешав в капсулу с питательным раствором бактерии менингококка. Попав главе ЧK в мозг, они вызвали обширный менингит, который со стороны выглядел как реакция отторжения искусственных частей. Кроме того, Дзержинского на посту главу ОГПУ сменил Менжинский – сторонник партии «мясных». По приказу Менжинского, Тесла и его сотрудники были обвинены в убийстве Дзержинского, а ИПСИ – разгромлен. Тесла бежал за границу, причем доказательства его вины были настолько качественно фальсифицированы Менжинским, что даже Сталин был убежден, что за смертью Феликса стоит Тесла.

СССР официально отказывается от любых исследования в сфере киборгизации, заклеймив ее «продажной девкой мирового империализма». В стране проходит серия процессов против ученых, работавших вместе с Теслой – их обвиняют в том, что они пытались превратить советских людей в «марионеток Антанты и США». Естественно, это не мешает назвать главного «мясного» – Троцкого – идеологом киборгизации СССР, а затем выслать его за границу, обвинив в попытке устроить госпереворот с помощью «армии железных людей».

В 1929 году Сталин начинает испытывать дискомфорт в своей механической руке. Неприятный зуд с годами перерастает в жжение, рука все хуже слушается своего владельца. Более того, постепенно она начинает ощутимо греться. Не имея возможности ее починить, Сталин пытается связаться с Теслой, но тот не отвечает на его письма. С 1934 года Сталин вынужден ставить у кровати ведро со льдом и опускать туда руку на ночь – так сильно она нагревается. Чтобы не вызвать подозрений (киборги официально запрещены тайным приложением к УК СССР), он отказывается от рукопожатий.

Наконец ему удается договориться с Теслой, который инкогнито приезжает в Москву, чтобы осмотреть протез Сталина. Изучив механическую кисть, Тесла диагностирует утечку уранового топлива. Ему удается ликвидировать неисправность, но он предупреждает Сталина, что утечка может повториться. В 1918 году сербский физик еще не знал всех свойств радиоактивного элемента, поэтому не предусмотрел надежной защиты для уранового топливного элемента. Наилучшим решением, по мнению Теслы, была бы замена протеза – но у Сталина нет возможности провести еще одну операцию. Кроме того, Тесла рассказывает Сталину правду о гибели Дзержинского и истинной подоплеке действий ЧК в 1926 году. В дальнейшем, откровения Теслы станут одной из причин «большой чистки» 37 года.

Фотография, которая украшает этот текст, была сделана Теслой с разрешения Сталина во время визита в СССР в 1935 году. Сейчас она хранится в Особом архиве ФБР.

До самой своей смерти Тесла регулярно посещал СССР, чтобы осматривать протез Сталина. После 1943 года советский вождь остался один на один со своей механической рукой. Новая утечка урана произошла где–то после войны – именно тогда сталинский почерк вновь стал нечитаемым, а в спальне опять поселилось ведро со льдом. В конечно счете, именно рука стала причиной его смерти в 1953 году – результаты вскрытия (впоследствии засекреченные Берией) показали симптомы, характерные для хронической лучевой болезни. Искусственная кисть была отсоединена от тела и передана в спецотдел КГБ для исследований. Сейчас ее местонахождение неизвестно.

Глина и колдовство: кто создал «Терракотовую армию»

В 1974 году в Китае была совершена невероятная археологическая находка – при бурении артезианской скважины, рабочие нашли несколько тысяч глиняных статуй. Археологи уверенно заявили, что это гробница основателя династии Цинь, возведенная еще в третьем веке до нашей эры.

Но в том же году в Японии вышла книга, авторы которой – японец Сати Каниока и китаец Ляо Юцзе – изложили совершенно иную версию происхождения так называемой «терракотовой армии». К сожалению, их книга «Глиняная ярость» не была переведена с японского даже на английский, поэтому остается весьма малоизвестной за пределами Японии.

Я воспользуюсь случаем и расскажу вам вкратце ее содержание.

Но сначала пара слов об авторах. Они оба участвовали в Японо–китайской войне 1937—1945 годов, причем два дня в 1937 году они сражались на одном участке фронта, друг против друга – собственно, об этом и написанная ими книга. Сати Каниока был сержантом в составе Третьей пехотной дивизии, закончил войну лейтенантом, все восемь лет провоевав в Китае. Его коллега Ляо Юцзе начал войну капитаном в должности замкомандира бригады ополчения. После прихода к власти коммунистов бежал на Тайвань, а затем в Японию.

Инцидент на мосту Марко Поло, случившийся в июле 1937 года, стал поводом для начала полномасштабных боевых действий между Японией и Китаем. Обученная и хорошо подготовленная японская армия быстро начала теснить многочисленные, но плохо вооруженные китайские части. Бригада ополчения, в которой служил Ляо Юцзе, располагалась в небольшой деревне Вупониэнту на севере Китае.

Три тысячи второпях подготовленных ополченцев с одной единственной старой полевой гаубицей уже через несколько дней должны были вступить в бой с четырьмя японскими дивизиями, двигавшимися на юг. Командир бригады полковник Кан Вейонг решил, что разумнее будет отступить – но сначала он хотел эвакуировать население деревни в горы. К сожалению, проход в горы находился к северу от Вупониэнту – то есть, японские части нужно было отвлечь боем за деревню, чтобы гражданские смогли добраться до гор.

Вот что пишет Ляо Юцзе: Наш командир сразу сказал: «Мои пацаны японцев могут задержать только на полчаса». А чтобы старики и женщины дошли до тропы в горы, нам нужны были сутки минимум. И умирать тоже не хотелось – мы же их спасаем, чтобы потом еще увидеть. Он сам не свой ходил, потом достал томик Сунь Цзы и всю ночь не спал, читал. Утром сам прибежал ко мне: «Есть план, пойдем собирать женщин».

Надо сказать, что название деревни Вупониэнту (巫婆粘土) дословно переводится как «Ведьмина глина». И на то были самые веские основания – на всю провинцию деревня славилась своей керамикой, а также изготовлением лекарственных снадобий. Недостатка в глине не было – деревня располагалась в своеобразном глиняном кратере под горой Лишань.

До подхода японской армии было еще несколько суток. Вейонг приказал, чтобы каждый житель деревни вылепил из глины хотя бы одного, а лучше двух солдат. Для прирожденных гончаров Вупониэнту это было легкое задание – первые тысячи глиняных бойцов были готовы уже к вечеру. Тем временем, разведчики, прекрасно знающие окрестности деревни, обошли все родники, забив вглубь каждого полотняные мешочки с толченой спорыньей, которая часто использовалась для целебных снадобий.

Чтобы войти в деревню, японцам нужно было бы перейти цепь холмов, опоясывающих Вупониэнту. На северном склоне, где ожидалось наступление японцев, Вейонг разместил несколько десятков жаровень. Все бойцы ополчения были переодеты в бурую мешковину и основательно вымазаны глиной. А в дополнение к глиняным солдатам обычного роста, женщины деревни вылепили несколько шестиметровых гигантов, которых установили на деревянные полоски и втащили на холм к жаровням. Глиняных солдат (которых в итоге было создано свыше десяти тысяч – целая дивизия!) уложили в траве таким образом, что каждый ополченец с помощью рычагов и тросов мог один привести в вертикальное положение две глиняных фигуры.

Ляо Юцзе: Я спрашивал у командира – что мы делаем? Он ответил мне: «Учение о полноте и пустоте говорит нам, что обман противника – важнейшая часть тактики. Пусть японцы думают, что нас много. Пусть думают, что воюют не с людьми, а с духами, с порождением своего рассудка. Враг победит себя сам, проиграв битву в своей душе». Когда я спросил его, как этого добиться, он показал мне травы и порошки, приготовленные возле жаровень. «А ветер в это время года всегда дует на север», добавил он».

Японцы атаковали деревню ночью. Перед атакой Вейонг приказал зажечь жаровни, и долину, куда пришли японские войска, накрыла волна наркотического дыма от сожженных семян тибетского вьюнка, горной конопли, толченых мухоморов, ложного женьшеня и, конечно, спорыньи. По команде китайские бойцы, затаившиеся на склоне у самой земли, чтобы не наглотаться дыма, подняли глиняные статуи. Эффект превзошел все ожидания.

Опьяненные дымом и отравленной водой из родников, японские солдаты увидели перед собой тысячи оживших глиняных бойцов. Боевой порядок японской пехоты смешался, солдаты перестали разбирать своих и чужих и начали стрелять во все, что движется. Измазанные глиной ополченцы в мешковине без труда сотнями расстреливали утративших чувство реальности противников. Тем временем, заговорила единственная китайская гаубица, а с горы на деревянных тележках были спущены глиняные исполины.

Вот как описывает битву Сати Каниока: «Я не мог поверить своим глазам, но происходящее выглядело так реально! Тысячи оживших статуй спускались на нас с холма. Я разрядил всю обойму в ближайшего – но от него лишь отскакивала глиняная крошка. А затем появились огромные твари, тоже из глины. Они были совершенно реальны, я чувствовал, как тряслась земля от их тяжелых шагов. Один такой разом смял целую колонну наших солдат. Это было ужасно, кошмар наяву».

Бой длился до вечера следующего дня, пока не прекратилось действие наркотика. Японцы потеряли убитыми почти десять тысяч человек, еще столько же были ранены. Вейонг без труда сумел переправить жителей деревни к горному проходу, а затем отвести свои войска и отступить вглубь китайской территории.

Потери китайцев были весьма скромными, так что когда наркотический дурман рассеялся, перед японцами предстала долина, заваленная трупами их же солдат и глиняными обломками. Чуть позже японские разведчики подошли к деревне и увидели лишь брошенные дома и застывшие на пустых улицах глиняные фигуры. Японские командиры запросили авиаподдержку, и к покинутой деревне отправилось бомбардировочное авиакрыло. Первые бомбы упали на склон горы Лишань, вызвав оползень, который почти на сорок лет скрыл Вупониэнту от посторонних глаз.

В японской историографии Японо–китайской войны тяжелые потери на этом участке были объяснены деятельностью коммунистических дивизий (потому что рапортам о битве с глиняными солдатами, естественно, никто не поверил). Правительство Мао Дзэдуна охотно поддержало эту версию, приписав себе лишнюю победу.

Археологи, обнаружившие глиняных солдат в 1974 году, поспешили назвать их частью гробницы Циня Шихуанди. Более детальный анализ (и, разумеется, публикация книги Каниоки и Юцзе) показал, что они ошиблись, но признавать свою неправоту археологам не хотелось – кроме того, в этом случае китайские власти лишались ценной туристической достопримечательности. Фигуры были «доведены до ума», а из местной глины были вылеплены дополнительные статуи – например, кони и колесницы. История «Терракотовой армии» была перенесена на две тысячи лет в прошлое, а сражение за Вупониэнту стало малозначимым эпизодом далекой войны.

P.S. В 1985 году дочь Каниоки обратилась к Хаяо Миядзаки с предложением экранизировать историю сражения с Вупониэнту и даже предложила свой вариант сценария (где статуи оживали по–настоящему). Но японское правительство надавило на известного режиссера и ему пришлось отказаться от съемок.

Красный кабальеро товарищ Че Пайеро

В конце декабря 1959 года, за сутки до наступления кубинских революционеров на Санта–Клару – последний оплот правительства Батисты – в штаб повстанцев прибыл Фидель Кастро, чтобы лично убедиться в готовности войск. Его встретил командующий войсками Эрнесто Че Гевара, одетый в весьма экзотичный по кубинским меркам костюм: меховая шапка, тяжелый плащ из валяной шерсти и потертая сабля, украшенная алой кистью.

— Что за странный наряд, Че? – спросил его Кастро.

— Наследство моего отца. Он умер на прошлой неделе, – ответил ему Че Гевара, – Когда–то он сражался за революцию в этом костюме. Я обещал ему, что если мне доведется стать революционером, я надену его, чтобы почтить память команданте Че–старшего.

Немного помолчав, Че Гевара продолжил:

— Мой отец сражался верхом, а у нас нет ни одной лошади. Для пешего боя этот костюм мало подходит.

В ответ Кастро молча отдал ему ключи от своего мотоцикла.

Как вы знаете, спустя три дня Санта–Клара была взята повстанцами Че Гевары. На фотографии сверху — Че отдает последние указания перед штурмом.

А где сражался Че–старший?

Сразу после Октябрьской революции большевики озаботились созданием собственного офицерского корпуса. Компетентных специалистов было мало, и Ленин обратился за помощью к Интернационалу. Уже в конце ноября 1917 на помощь советской власти стали прибывать первые иностранные офицеры. Среди них были два выпускника Королевского военного училища Мадрида: Базилио Че Пайеро и Николау Педро дель Чорхес.

Деятельность испанцев была засекречена. По документам они оба воевали на Украине, но это являлось лишь прикрытием. Че Пайеро было поручено создание одной из первых полностью интернациональных дивизий, которые советская власть собиралась использовать для «переноса всемирной революции» в другие государства. Состав его «Особой 25–й дивизии» действительно был разнороден: там воевали и испанцы, и англичане, и немцы, и французы, и мексиканцы и даже несколько индусов. Однако большинство личного состава было все же испаноязычным – что изрядно упрощало Че Пайеро руководство. По–русски он до конца жизни говорил плохо и с множеством ошибок.

За деятельностью Че Пайеро наблюдал Дмитрий Фурманов – специальный комиссар из Москвы, назначенный куратором этого проекта. Будучи человеком весьма консервативным, он постоянно критиковал методы испанского комдива – зачастую, действительно чересчур новаторские. Однако организация всей дивизии держалась исключительно на авторитете Че Пайеро, поэтому в Кремле категорически отказались снимать его с должности – даже несмотря на все жалобы Фурманова.

Идеи у Че Пайеро, в самом деле, были зачастую необычные. Вместе с дель Чорхесом (которого он, вслед за солдатами, стал называть на русский манер «Петькой») они спроектировали и внедрили планеры на конной тяге, оборудованные пулеметами. Подобные устройства прекрасно показали себя в бою под Уральском против частей генерала Каледина. Также неплохо себя показали придуманные им магнитные заряды, примененные против белогвардейского бронепоезда «Горный Орел», который более трех месяцев терроризировал передовые части РККА на Урале. А во время обороны станции «Залозная», испанцы сумели собрать радиопередатчик и запитать его от мешка картошки (уверен, все читатели помнят из школьного курса физики, как это делать). Благодаря радио, им удалось вызвать подкрепление и отбить наступление белых. Фурманов, кстати, позже напишет мемуары, где безбожно переврет эпизод с картофелем.

25–я дивизия Че Пайеро серьезно сковывала действия Белой армии в южной части Урале. В августе 1919 года, накануне генерального наступления белых в этом регионе, была спланирована операция по ликвидации руководства Особой дивизии – Че Пайеро, дель Чорхеса, Фурманова и присланного в начале года научно–технического специалиста Котовского.

Из всех намеченных целей убить удалось лишь «Петьку» дель Чорхеса – 30 августа 1919 года его отряд попал в засаду во время рутинного объезда железнодорожных путей. Паровоз Котовского на следующий день подорвался на мине, тот получил страшные ожоги головы и до конца жизни оставался лысым – но все–таки выжил. А 5 сентября штаб Че Пайеро и Фурманова был атакован белоказаками. Прикрывая отход войск, испанец был тяжело ранен в голову. Комиссару Фурманову с трудом удалось переправить бесчувственного Че Пайеро на другой берег реки вместе с уцелевшими интернационалистами.

Из–за ранения Че Пайеро почти три года пролежал в коме. Гражданская война к этому времени окончилась, а интернациональная дивизия, лишившись командира, была расформирована. Очнувшись, он покинул Советский союз и вернулся на родину, в Испанию. Там он женился, а в 1928 у него родился сын.

В 1936 он принял участие в очередной гражданской войне – на этот раз, уже в своей стране. Че Пайеро более двух лет воевал на стороне республиканцев против генерала Франко. После победы франкистов, он вместе с семьей переехал на Кубу. Фамилию «Пайеро» бывший комдив сменил на «Гевара», но приставку «Че» сохранил.

Базилио Че Пайеро скончался в декабре 1959 года в городке Баямо. В доме, где он жил, установлена мемориальная доска.

Откуда есть пошло «Исламское государство»

В январе 1994 года произошло событие, кардинально изменившее историю Сирии – старший сын и наследник султана Хафеза Асада погиб в автокатастрофе. Гибель Басиля потрясла монарха. Хафед удалился в дальние покои дворца, перестал общаться с окружающими и принимать пищу.

На шестой день после трагедии визирь сообщил султану, что с ним желает поговорить какой–то старик, обещающий вернуть Басиля к жизни. Готовый на все, лишь бы вновь увидеть своего сына, Хафез принял незнакомца.

Гость, представившийся как Хасан ас–Саббах, заявил, что владеет древним колдовством, способным оживить Басиля. Взамен он попросил лишь три миллиона долларов – смешная сумма для отчаявшегося монарха. Загадочный старец предупредил, что ритуал потребует человеческих жертв. На это султан ответил, что узники всех тюрем Сирии будут в распоряжении незнакомца.

Ритуал воскрешения прошел следующим образом. Ас–Саббах приказал доставить тело Басиля в руины древнего города Пальмира. Там был возведен жертвенный алтарь, на котором казнили сто заключенных из камер смертников. Когда выщербленные камни в сотый раз были обагрены кровью, Басиль открыл глаза и глубоко вдохнул.

Султан был вне себя от счастья. Он приказал щедро наградить старика, но тот к этому времени незаметно скрылся – и больше его никто с тех пор не видел. В Сирии был объявлен великий праздник, на котором Хафез объявил, что его сын сумел выжить в автокатастрофе и теперь снова с сирийским народом.

Однако прошли недели и месяцы. Многие заметили, что наследник сирийского престола ведет себя иначе. Ранее равнодушный к религии, он стал ревностно соблюдать намаз и заповеди Корана. Любивший пропустить вечером пару лонгдринков, он лично отрубил голову официанту, который как обычно поставил ему на стол стакан с коктейлем. У Басиля изменился стиль речи, манеры, даже походка. Поначалу, ослепленный счастьем отец не обращал внимания на «причуды» принца, но спустя шесть лет после катастрофы появились вещи, на которые он уже не мог закрывать глаза. Басиль вел себя, как исступленный фанатик, не расставаясь с Кораном и фамильной саблей.

Хафез решил отстранить его от престолонаследия и передать трон младшему сыну, Башару. Басилю стали известны эти планы, и он убил своего отца, после чего попытался захватить престол, опираясь на созданные им за шесть лет отряды гвардейцев–фидаев. Но попытка переворота провалилась – против Басиля поднялась армия, не хотевшая видеть на троне религиозного фанатика. Фидаи были разбиты, Басиль бежал, а султаном стал Башар.

Первые годы царствования Башар пытается найти своего брата, но все тщетно. История с загадочным оживлением не давала ему покоя, и он начал изучать древние архивы Великой библиотеки Дамаска. Наконец, в одном из свитков он находит ответ на свой вопрос – загадочный старик, по всей видимости, служил зловещей династии Аббасидов, которая еще тысячу лет назад наводила ужас на Ближний Восток и Европу, пытаясь создать гигантский халифат от океана до океана. Аббасиды обладали секретом бессмертия, позволявшего им после гибели вселяться в новое тело и продолжать борьбу. Цена такого бессмертия была велика – чтобы один воин Аббасидов стал бессмертным, нужно было принести в жертву сто человек.

Даже несмотря на это, Аббасиды создали огромную армию бессмертных – по некоторым данным более 100 тысяч человек. В одиннадцатом века угроза, нависшая над Европой, стала настолько серьезной, что христианские государства объединились и решили навсегда покончить с Аббасидами. Убить их было нельзя, но монахи–бенедиктианцы придумали, как пленить бессмертных исламистов раз и навсегда. Союзная армия заманила войско Аббасидов в руины Пальмиры, где бенедиктианцы с помощью своей магии сумели загнать вырванные из дел души исламистов в подземелья города, а потом запечатать их там. Затем почти двести лет крестоносцы планомерно прочесывали Ближний восток, чтобы найти и пленить уцелевших бессмертных.

На фотографии к посту запечатлены братья–паладины ордена святого Бенедикта, наложившие последнюю печать на катакомбы Пальмиры в 1102 году. Любопытно, что автором этого снимка является Григорио Папарески деи Гвидони, будущий Папа Римский Иннокентий II.

Башар сделал вывод, что загадочный старик — кто–то из уцелевших слуг Аббасидов. Его же брат Басиль был не воскрешен, а превращен во вместилище души последнего халифа Аббасидов Аль–Мутаваккиля Алаллаха, который теперь бродит где–то по Сирии.

Башар Асад отдал приказ войскам оцепить Пальмиру, но было уже слишком поздно. Группа неизвестных террористов устроила взрыв в древнем городе, выпустив наружу первую группу древних духов, жертвами которых стали прибывшие к руинам солдаты Асада. А 2011 год стал началом гражданского конфликта, который был спланирован и организован агентами Аббасидов.

Аль–Мутаваккиль Алаллах в теле Басиля Асада провозглашает о создании халифата, а в качестве знамени новообразованное «Исламское государство» (запрещено на территории РФ) использует герб Аббасидов.

Весь ход войны стратегической целью обеих сторон являлся и остается сейчас полный контроль над Пальмирой. Бенедиктианцы умело прятали плененные души Аббасидов, многие из них укрыты на глубине сотен метров. Исламисты планомерно уничтожают Пальмиру (наземная часть разрушена уже полностью), чтобы усилить свои ряды. Численность сил ИГИЛ сейчас оценивается в 25–40 тысяч, так что большая часть Аббасидов, к счастью, все еще пленена в недрах Пальмиры.

Эту войну не выиграть обычным оружием и, судя по всему, мировые лидеры начали это понимать. Очевидно, западный мир готов воспользоваться опытом предков – так в феврале этого года в Риме впервые за последние восемьсот лет прошла встреча руководителей монашеских орденов под председательством отставного Папы Бенедикта XVI. Известно также, что действующий понтифик Франциск провел встречу с представителями НАСА и Роскосмоса, на которой обсуждалась стоимость запуска ракеты–носителя с грузом на Луну или Марс. Нам остается только ждать – в прошлый раз у Рима все получилось, возможно, получится и в этот.

Три апельсина и четыре выстрела: вся правда об убийстве Кеннеди

В следующем году истекает срок хранения последних секретных документов, касающихся убийства 35–го президента США – Джона Кеннеди. Большую часть Секретная служба обнародовала еще в 1992 году, но 2% материалов расследования было решено оставить до 2017 года. Хотя два процента – это почти тысяча документов, реальный интерес представляет лишь один фотоснимок.

Многие рассказывают о связах JFK с мафией, но мало кто представляет, как все было устроено на самом деле. Думаете, Джон Фицджеральд встречался с сомнительными типами в заброшенных складских помещениях? Или принимал их в своем кабинете? Или его отводили на два слова во время торжественных приемов? Нет–нет, все было совсем не так.

Начнем с того, что Кеннеди вообще не знал о своих контактах с мафией. Он просто был без ума от своей жены, охотно следовал ее советам (даже став президентом, он не изменил этой привычке), охотно помогал ее «знакомым» – и также охотно принимал их помощь. Потому что жена Кеннеди, урожденная Жаклин Бувье, она же «Джеки», была крупной американской аферисткой, тесно связанной с мафиозными картелями Восточного побережье. Достаточно сказать, что ее отец, Джон Вернон Бувье, более тридцати лет оказывал услуги по отмыванию денег таким людям, как Фрэнк Кастелло, Лаки Лучиано, Мейер Лански и другим подобным джентльменам.

Джеки по заданию мафии выходила на влиятельных персон в американской политике, чтобы заставить их действовать в интересах преступного синдиката. Обаяние и женский шарм работали куда эффективнее, чем прямой подкуп, шантаж или запугивание. Когда в 1953 году она получила новое задание, на ее счету было уже пять конгрессменов, два генерала и один губернатор.

Мафиозным группам, сильно прижатым в начале пятидесятых, был крайне нужен свой человек в Сенате. Проблемой были не деньги, проблемой была репутация – политики начали опасаться обращаться за помощью к цмафии. «Если сенатора нельзя купить, то мы сделаем его самостоятельно», решили главы криминальных семейств. Кандидат был найден быстро – молодой и обаятельный член Палаты Представителей Конгресса, герой Второй Мировой. С безукоризненной репутацией. И, что самое главное – холостой.

Жаклин познакомилась с Кеннеди в мае 1952 на одном из званых обедов. Ее стиль не давал промахов, поэтому уже после первой встречи молодой конгрессмен совершенно потерял голову от любви. Где–то летом она подала ему идею пойти в политике дальше, и стать сенатором от штата Массачусетс, что нашло активную поддержку «друзей» и «партнеров» Жаклин. Итог был закономерен: Кеннеди избрали в Сенат. Тем же летом они поженились – у мафии были далекоидущие планы на ничего не подозревающего JFK.

Джеки не уставала напоминать мужу, что он достоин большего – и вот у скромного Джона появляются честолюбивые намерения баллотироваться в президенты. Используя неограниченный ресурс мафии, «серый кардинал» Жаклин приводит мужа к победе на выборах 1960 года. Так второй раз в истории США мафия провела в президенты своего человека (первым, напомню, был Герберт Гувер).

Стоит подчеркнуть, что Джон Кеннеди являлся хорошим политиком. Просто он действительно был без ума от своей жены и охотно следовал ее советам и подсказкам. Жаклин всегда действовала тонко, так что последствия таких действий почти всегда оставались незаметными. А обаяния ей было не занимать. Абсолютно все, кто ее видел, были очарованы манерами и красотой первой леди. Европейские политики, советские посланники, южноамериканские дельцы – никто не устоял перед чарами агента Cosa Nostra в Белом доме.

Спустя два года после выборов ситуация внезапно начала выходить из–под контроля. Взобравшись на вершину власти, Кеннеди сильно изменился. Он охладел к жене, стал реже слушать ее подсказки и выполнять «маленькие просьбы». Каждое новое задание мафии давалось Жаклин все труднее. Хуже того, поползли слухи о романе президента с Мэрилин Монро. Хотя мафиози сработали быстро и чисто (весь мир до сих пор считает, что голливудская звезда просто не рассчитала дозу снотворного), ситуация продолжала быть тревожной. В 1963 году Жаклин узнает, что Кеннеди собирается подать на развод. Уход первой леди из Белого дома ставил под угрозу сотни людей, контролировавших преступность на Восточном побережье. Во Флориде прошел срочный съезд гангстерских главарей, на котором JFK был вынесен смертельный приговор. Исполнение было поручено Жаклин.

Жаклин подошла к организации убийства собственного мужа творчески. Ей важно было не навлечь на себя ни малейших подозрений, но при этом убить супруга лично. Благодаря своим контактам, она вышла на Ли Харви Освальда. Этот Освальд был необычным человеком: имел опыт военной службы, два года жил в СССР, был записным марксистом и активно сочувствовал кубинской революции. Джеки начала тайно встречаться с ним (она представилась Хуанитой Арон, пламенной кубинской революционеркой), и уже через месяц ее чары сделали свое дело – Освальд бегал за ней, как собачонка. Когда она предложила ему войти в историю, избавив американский пролетариат от прихвостня империалистов, накрученный Карибским кризисом Освальд согласился. 23 ноября Кеннеди должен был прибыть в Даллас в рамках подготовки к готовящимся выборам, и Жаклин передала Освальду точный маршрут кортежа.

План – точнее та часть, которая была рассказана Освальду – подразумевал, что бравый борец за счастье американского пролетариата застрелит Кеннеди из снайперской винтовки. Чего Освальд не знал, так это того, что ствол его оружия был немного искривлен (над этой загадкой потом пару десятков лет ломали голову следователи) и его шансы попасть в президента были минимальны.

Посмотрите на фотографию – ту самую из оставшихся 2% документов. На ней случайный фотограф поймал Жаклин с поличным. Жена Кеннеди достает револьвер, из которого она через несколько секунд убьет своего мужа. Это кстати, полностью объясняет загадку «волшебной пули», которая каким–то образом попала Кеннеди в середину спины, вышла из горла и ранила сидевшего перед ним губернатора Техаса Джона Конноли. Один из выстрелов Жаклин пришелся в горло ее мужа (соответственно, отверстие в спине было выходным), а губернатора ранил Освальд, честно пытавшийся попасть в Кеннеди. Итого — два выстрела Жаклин (оба в президента — в горло и голову), два выстрела Освальда (один в Конноли, один мимо).

Еще интересная деталь на фотографии – апельсины, лежащие рядом с Кеннеди. Итальянские мафиози часто посылают апельсины или их зерна своим жертвам перед убийством – это своего рода «черная метка». Верная традициям, Джеки взяла с собой несколько штук и угостила ими мужа в дороге.

Пойманный Освальд стал идеальным козлом отпущения. «Хуанита» пообещала ему, что он будет спасен отрядом кубинских оперативников, которые перевезут его на Кубу – нужно пару дней продержаться на допросах, отрицая свою вину. Освальд сделал все по инструкции – и был убит Джеком Руби, членом местной мафиозной группировки. Когда его задержали, он издевательски объяснил, что пристрелил Освальда, чтобы «…избежать расстройства миссис Кеннеди рассмотрением этого дела в суде». Шуточка стоила Руби жизни – вместо освобождения под залог, мафия позаботилась, чтобы он не вышел из тюрьмы живым.

В 1968 году младший брат Кеннеди Роберт каким–то образом получает данные, указывающие на связь Жаклин и мафии, а также доказательства ее причастности к убийству Джона. Он баллотируется в президенты, обещая раскрыть убийство брата и покончить с засильем мафии в правительственных структурах. Жаклин заметает следы по той же схеме, что и в 1963–м: соблазняет палестинского иммигранта Сирхана Сирхана (оккультист, антисионист, панарабист – короче, как можно больше заусенцев для следователей и любителей конспирологии). Роберт был убит в гостинице Лос–Анджелеса якобы выстрелами Сирхана, который, будучи взятым с оружием в руках, все отрицал. Некоторые, правда, вспоминают, что Роберт кого–то заметил в толпе и подошел пожать руку – как раз перед стрельбой. А ряд свидетелей видели Жаклин в этот день в Лос–Анджелесе…

После гибели второго Кеннеди, Джеки замечает за собой слежку со стороны спецслужб. Она получает разрешение от мафии выйти из дела и, взяв детей, срочно покидает Штаты. Источник средств к существованию подворачивается быстро – она без труда соблазняет пожилого греческого миллиардера Аристотеля Онассиса. Почти сразу после знакомства Жаклин и Аристотеля, происходит несколько трагических случаем – сын миллиардера разбивается в ДТП, его бывшая жена умирает от передозировки лекарств, а дочь Кристина лишь чудом выживает после падения с седьмого этажа.

Вскоре от «естественных» причин умирает и сами Аристотель. Его состояние должно достаться Жаклин, но выжившая Кристина рушит все планы, оставляя бывшую первую леди практически ни с чем (что, в итоге, тоже стоило ей жизни – оскорбленная Джеки все же добралась до нее в 1988 году).

Почему эта фотография не сыграла никакой роли в расследовании? Дело в том, что ее слишком поздно нашли, уже после смерти Жаклин в 1994 году. Пересматривать итоги дела было уже слишком поздно, к тому же общественной мнение едва ли бы приняло эту версию, даже с убедительными доказательствами. Среднестатистический американец охотнее поверит, что Кеннеди убили зомби–нацисты с Луны, чем собственная жена, которую обожала вся страна. Поэтом официально вопрос «Кто убил Кеннеди?» остается открытым.

Предыстория Михаила Самюэлевича Паниковского

Одним центральных персонажей романа «Золотой теленок» является мелкий жулик Михаил Самуэлевич Паниковский. Это чуть ли не единственный персонаж книги, выведенный без какого–либо сочувствия со стороны авторов. Он вздорный, шумный, ворует гусей, притворяется слепым и норовит обмануть своих «коллег» по отъему миллиона у Корейко. Даже смерть Паниковского подана комично, без малейшего оттенка трагизма.

Это не случайно. Дело в том, что у Паниковского был реальный прототип, которого что Ильф, что Петров искренне терпеть не могли – хотя и по разным причинам.

Напомню, что знаменитые советские фельетонисты родились и выросли в Одессе – своего рода криминальной столице Российской Империи. Особую роль в криминальном мире портового города играли польские банды. А самой крупной, известной и удачливой была группировка, возглавляемая Микалиной Ковской. Да–да, вы уже все поняли. Пани Ковская, гроза Одессы.

Налетчики пани Ковской гордо называли себя на польский манер «корсажи» (korsarze, то есть «корсары»), и хотя шутка напрашивается здесь сама собой, желающих поострить было очень немного. «Корсажи» были известны своим лихим поведением и, как сказали бы сейчас, «отмороженностью». За двадцать лет существования банды, польские налетчики совершили более трех сотен ограблений: они обчищали почтовые составы, банки, страховые общества, не боялись нападать на инкассаторов, а один раз даже сумели захватить часть казны Черноморского флота, фактически взяв на абордаж эсминец «Честный». Любопытная деталь – отец Микалины, Войцех Ковский, скончавшийся, когда будущей налетчице еще не исполнилось и двенадцати лет, служил лейтенантом на Черноморском флоте.

Как любые преступники, гангстеры Ковской активно использовали сленг и тайный язык. Цель будущего ограбления они называли gęś («гусь»), а сам процесс – oskubane gęsi («ощипать гуся»). Успешно освободив банковское хранилище или почтовый вагон от материальных ценностей, «корсажи» оставляли на месте визитную карточку – живого гуся с нацепленным на него галстуком. Гусей, к слову, пани Ковская разводила сама – было у нее такое милое хобби.

Блестящая история неуловимой банды подошла к концу совершенно неожиданным образом весной 1916 года. Во время ограбления грузового поезда в предместье Одессы в перестрелке случайно погибли оба машиниста, и неуправляемый состав врезался в цистерны с хлором. Большая часть налетчиков скончалась от острого отравления. Ковская выжила, но лишилась зрения. Мир организованной преступности безжалостен, и место ослабевшей банды немедленно заняли другие группировки. Кроме того, Ковская была единственной среди гангстерских главарей Одессы, которая не подписала в 1911 году конвенцию о разделе зон влияния. Пока ее банда была на пике триумфа, остальным преступным группировкам оставалось лишь смириться, но после этого неудачного ограбления, они хладнокровно перебили остатки ее людей. Те, кто сумел выжить, либо бежали, либо залегли на дно. Растеряв влияние и людей, она добыла новый паспорт, переехала под Киев и со смирением Диоклетиана продолжила разводить гусей.

На снимке сверху неизвестный фотограф запечатлел Ковскую и ее птичек. Ориентировочно, снимок датируется летом–осенью 1916 года.

Окончательно черту под жизнью бывшей королевы одесской преступности подвела Октябрьская революция. Ослепшая Ковская закономерно лишилась и дома и гусей. Чудом пережив гражданскую войну, она умерла в 1924 году в дешевой гостинице города Ямполя. Собственно, почти подробное описание ее смерти и приведено в «Золотом теленке»:

Однажды, когда вы вернетесь в пустой, холодный номер гостиницы «Марсель» (это будет где–нибудь в уездном городе, куда занесет вас профессия), вы почувствуете себя плохо. У вас отнимется нога. Голодный и небритый, вы будете лежать на деревянном топчане, и никто к вам не придет. Паниковский, никто вас не пожалеет. Детей вы не родили из экономии, а жен бросали. Вы будете мучиться целую неделю. Агония ваша будет ужасна. Вы будете умирать долго, и это всем надоест. Вы еще не совсем умрете, а бюрократ, заведующий гостиницей, уже напишет отношение в отдел коммунального хозяйства о выдаче бесплатного гроба…

Финальный вопрос: откуда Ильф и Петров знали Ковскую, и почему они так глумятся над ней в «Золотом теленке», выводя ее в виде склочного и жадного старика? Петров (тогда еще Катаев) не мог простить ей смерти сестры, ставшей случайной жертвой перестрелки при ограблении банка купца первой гильдии Ерохова. А с Ильфом история случилась скорее комичная. В 1913 году он будучи шестнадцатилетним подростком, пришел лично к Ковской просить, чтобы его взяли в банду. Ильфа тогда пленяла вся эта гангстерская романтика, и больше всего на свете он хотел стать дерзким и независимым героем–налетчиком. Но одним из требований было знание польского языка, на чем будущий фельетонист и срезался. Ковская собственноручно отвесила страждущему юноше подзатыльник и выставила на улицу. Оскорбленный в лучших чувствах Ильф тогда пообещал ей: «Вы не знаете меня. Я вас всех еще продам и куплю». И в 1931 году вместе с Петровым исполнил свою клятву.

Муустяа–кракисся: проклятие Финского залива

В промозглое и ветреное утро 5 апреля 1242 года на восточном берегу Чудского озера друг другу пожали руки новгородский князь Александр Ярославович и вице–ландмейстер Тевтонского ордена Андреас фон Фельбен. Освободившееся от льда озеро уже было перегорожено прочными стальными сетями, новгородские дружинники разожгли жаровни, а рыцари–тевтонцы готовились к погружению.

XIII век стал важной вехой в развитии европейской морской торговли. Хотя Ганзейский союз возник лишь в 1241 году, торговцы еще в начале столетия осознали важность Балтийского моря, прокладывая маршруты между Любеком и Стокгольмом, Килем и Ригой, Кёнигсбергом и Або. Древнерусские княжества тоже не оставались в стороне – через балтийские порты Новгородской республики в Европу шли товары из Византии.

Однако расцвет морской торговли привел к неожиданным последствиям: в Финском заливе начали пропадать корабли. Это было в высшей степени странно – пиратов в то время было мало и действовали они, в основном, в районе Готланда. Швеция пару раз отправляла несколько кораблей на патрулирование беспокойного района, но ничего подозрительного они не нашли. Немецкие торговые города решили, что на корабли нападают жители финского побережья и через Папу Римского потребовали от Тевтонского ордена навести порядок. Однако тевтонцы, прибыв в Финляндию, убедились, что финским рыбакам такие налеты не под силу. Зато местные рассказали рыцарям интересную легенду про «Муустяа–кракисся» – чудовище из озёр, пожирающее неосторожных моряков.

Профилактически спалив десяток деревянных идолов и переведя встретившиеся деревни в христианство, тевтонцы ни с чем вернулись домой. Корабли продолжали пропадать – примерно, каждые три месяца очередное торговое судно бесследно исчезало вместе с экипажем и грузом. Торговцы начинали избегать пользоваться маршрутом через Финский залив, что неизбежно ударяло по экономике главных игроков региона: Новгородской республики и Тевтонского ордена.

Летом 1240 года в устье Невы исчез корабль с отрядом шведского ярла Ульфа Фаси. Стокгольм потребовал от Тевтонского ордена – в чью зону ответственности входил как залив, так и прилегающие земли – провести немедленное расследование, так как речь шла уже не об убытках купцов, а государственной безопасности Шведского Королевства.

Не имея на руках ничего, кроме невнятной финской легенды, тевтонцы даже не представляли с чего им начинать. Однако помощь пришла с неожиданной стороны: с орденом связался новгородский князь Александр. Он заявил, что знает, куда исчез шведский корабль.

По словам Александра, он проводил учения со своей дружиной на берегу Финского залива, когда в устье Невы вошло шведское судно. Дальше все произошло за считанные минуты: вода вскипела грязной пеной, из воды выбросились десятки «змей», которые оплели корабль и вместе со всем экипажем «затолкали его в гигантскую и зловонную пасть». Дружина Александра пыталась помочь шведам, стреляя в чудовище из луков, однако эффекта это не дало: монстр быстро поглотил корабль и исчез в мутных водах Невы.

Новгородский князь предложил свою посильную помощь в розыске и уничтожении подводного чудища. Тевтонцы дали свое согласие.

Следующие два года прошли в изучении повадок чудовища, а также сборе сведений в финских деревнях. Тевтонско–новгородской команде удалось узнать многое. Финны утверждали, что монстр «существовал всегда» — то есть, лет загадочному «Муустяа–кракисся» было очень много. Несмотря на свой огромный размер, он мог перемещаться по подводным туннелям, которые соединяли озера Финляндии и Прибалтики с Финским заливом. В заливе он только охотился, а спать и переваривать пищу чудовище предпочитало в озерах, причем зимой «Муустяа–кракисся» всегда дремал в Чудском или в Псковском озере. Присутствие подводной твари обычно выдавала грязная пена, скапливающаяся над ним на воде, а также тяжелый удушливый смрад.

К 1242 году охотники знали достаточно о повадках зверя. Уже в марте они могли точно установить его местоположение – монстр, сожрав в январе барк померанского купца, спал в Чудском озере под мысом Сиговец. Александр и его тевтонский коллега Андреас фон Фельзен разработали план, чтобы поставить точку в нападениях на торговцев.

Чудское озеро сильно сужается в середине – как раз возле мыса, где так неосмотрительно лег спать «Муустяа–кракисся». Эту перемычку было решено с обеих сторон перекрыть прочными стальными сетями. Затем, согласно плану, в озеро спускалась команда рыцарей–подводников, которым в герметизированные латные костюмы подавался воздух с поверхности. Тевтонские рыцари, застав врага врасплох, нанесли бы ему ряд серьезных ранений и вынудили бы всплыть. В итоге, чудовище окажется под градом новгородских зажигательных стрел. Не сумев перебраться через сети, озерная тварь сгорит на поверхности. Если же решит уйти на глубину, она опять станет мишенью подводных рыцарей.

Операция началась 5 апреля. Оруженосцы в несколько смен качали воздух рыцарям, которые выстроившись клином погрузились на дно Чудского озера. Тевтонцы сумели отрубить спящему чудовищу три щупальца и нанести несколько глубоких ран, однако они недооценили возможности противника. Просто резко втянув в себя воду, «Муустяа–кракисся» поглотил треть подводного отряда. Когда разъяренное чудище всплыло, в дело вступили новгородцы. Кроме лучников, князь Александр организовал несколько групп, которые подплыли на лодках к монстру вплотную и вступили с ним в ближний бой. Очевидцы уверяют, что именно секира новгородского князя отрубила щупальце, схватившее фон Фельбена.

Спустя час все было кончено. Совместными усилиями, обгоревшая и изрубленная туша была вытащена на берег и сожжена – но не раньше, чем был сделан украшающий эту историю фотоснимок. Новгородский князь и тевтонский вице–ландмейстер подписали договор о дружбе на десять лет и разошлись.

Докладу фон Фельбена о бое с озерным чудищем никто не поверил, поэтому позже он опубликовал вторую версию, где обвинил в нападениях некий морской народ «суомали», якобы обитающий на острове Мокадиссо где–то в Финском заливе. Учитывая, что нападения прекратились, этот рассказ тевтонского командира прозвучал вполне убедительно. А загадочный остров появлялся на морских картах вплоть до XVII века.

Битва за Вену: дебют польской усарии

Знаменитая битва под Веной, произошедшая 11 сентября 1683 года, подарила миру не только круассаны и кофейни. В этот день зародилась польская авиация, созданная волей короля Яна Собеского. По иронии судьбы, чудо–оружие, которое должно было уничтожить Швецию, спасло Австрию.

Турция объявила войну Австрии в конце марта, а уже 14 июля командир венского гарнизона Эрнст Рюдигер фон Штаремберг мог пересчитать все шатры и обозы турецкого войска, вставшего под стенами австрийской столицы. Крепкие стены, 370 пушек и где–то пятнадцать тысяч солдат – все, что мог противопоставить фон Штаремберг двумстам тысячам турок. Командующий турецкой армии Кара Мустафа был спокоен – у него был не только численный перевес, но и целая вечность времени, ведь Австрия воевала на два фронта: воспользовавшись слабостью старого противника, с запада вторглись французские войска.

А вот чего Кара Мустафа не знал, так это того, что с севера подходит польское войско. Старый договор связывал австрийского императора Леопольда и польского короля Яна Собеского – если турки осадят столицу одного из них, второй обязан поспешить на помощь. Польский монарх выступил немедленно.

Увы, у Вены их ждал неприятный сюрприз. Турок было не только в два раза больше, чем поляков, но они еще и позаботились об обороне тыла. Штурм укрепленного лагеря привел бы к огромным потерям в польском войске. Осада унесла бы драгоценное время. А в Вене, между тем, уже начался голод, кроме того, по слухам, турецкие саперы завершали закладку мин под стенами города.

Но Собеский никогда бы не вошел в пантеон величайших польских королей, если бы опустил руки. Он отправил гонца в Краков с коротким сообщением «Присылайте усаров».

Мне часто пеняют за некую затянутость изложения, но без отступления об усарах тут совсем не обойтись.

За четверть века до Венской битвы Польша сильно пострадала от «Шведского потопа». Король Швеции Карл X уничтожил польский флот, завоевал всю Польшу и взял Варшаву и Краков. Королевство было спасено лишь благодаря вмешательству Дании и Австрии. Польша извлекла уроки из войны и решила принять меры, чтобы шведское вторжение не повторилось.

Шведы вторглись в Польшу, перевезя войска через Балтийское море. Один из способов перекрыть эту дорогу для северных соседей – взять под свой контроль острова Эзель, Готланд и еще несколько других. Шведская корона осознавала важность этих клочков суши, поэтому все подступы с моря были надежно перекрыты. Но Собеский нашел решение. Нельзя пройти с моря – значит, поляки ударят по шведам с воздуха!

Польский монарх разработал планер простой, но надежной конструкции. Он мог поднять в воздух одного храбреца – без брони, но с парой гранат и саблей. Летательный аппарат из деревянных реек, обтянутых полотном, в зависимости от высоты и силы ветра мог пролететь до нескольких десятков миль. Этого было бы достаточно для высадки ближний остров Эзель, а оттуда, через мелкие островки – до Готланда.

Во время испытаний первых прототипов, польские планеристы столкнулись с неожиданной проблемой – на больших скоростях рули начинали плохо слушаться, аппарат терял маневренность, переворачивался и входил в штопор. Детальный анализ привел к неожиданным выводам – проблем с рулями никогда не испытывали пилоты с большими усами. Чем больше были усы у планериста, тем лучше себя чувствовал в воздухе планер.

Аэродинамики, как науки тогда еще не существовало, поэтому король просто приказал всем будущим летунам срочно отращивать усы. Но современный инженер объяснил бы этот факт без труда – два больших уса создавали аэродинамическую схему типа «утка», применяемую сейчас, например, на беспилотниках.

Как несложно догадаться, именно усы дали название новому роду польских войск. Кто–то из командования в шутку назвал построенных на смотр планеристов «усарами» (польск. «Wąsarzy») и название прижилось.

Усары готовились к операциям в полной тайне. Учебные вылеты совершались на секретном полигоне под Визной. О воздушных кавалеристах знал лишь монарх, первые министры и верхушка военного командования.

Неожиданный удар с воздуха по шведским военно–морским базам и кораблям был намечен на лето 1684, но наступление турок спутало все планы. После падения Австрии, османы бы устремились на север, поэтому Собеский здраво решил использовать секретное оружие для спасения союзника.

Итак, Собеский отправил гонца, и уже через неделю на передовую прибыли два усарских полка – две тысячи пилотов с планерами; все, чем на тот момент располагала Польша. Еще сутки ушли на проверку оборудования и подготовку летунов: они смазывали усы воском и вплетали в них шерстяные нити – чтобы те не теряли жесткости и были больше.

А ранним утром 11 сентября усары нанесли удар по турецким позициям. Вместо традиционных гранат, каждый усар нес по две бутылки зажигательной смеси. Бесшумно парящие над турецким лагерем поляки, словно гигантские бабочки зависали на турецким шатрами, а затем, по–пчелиному стремительно, наносили удар.

Ян Собеский лично возглавил две роты летунов, которые с воздуха напали на турецкую артиллерийскую батарею. Капитан Войцехслав Высоцкий атаковал деревянные ограждения, возведенные турками в тылу. Отряд князя Боборжижского поджог артиллерийский склад в османском лагере. Остальные усары совершили массированный налет на главные скопления турецких войск.

Эффект от налета превзошел все ожидания. Двухсоттысячная османская армия вмиг лишилась всякой организации. Мечущиеся среди горящих шатров турки стали легкой добычей спустившейся с холмов польской пехоты. Самообладания не потерял лишь янычарский корпус, но перепуганный паша Кара Мустафа бежал, велев янычарам прикрывать его отступление. Около девяти утра по бегущим туркам ударил венский гарнизон, вышедший из города, чтобы помочь польским союзникам.

Победители получили богатую добычу – отступая, турки бросили все. Захваченные пушки пошли на новые колокола для венских соборов, а мешки с кофе привели к созданию знаменитых австрийских кофеен. Кроме того, жителей Вены впечатлили усы их спасителей. В благодарность, венские пекари испекли булочки в виде главной гордости польских усаров – знаменитые круассаны, прижившиеся больше во Франции, чем в Австрии. А проигравшие… что ж, достаточно сказать, что Кара Мустафа был удавлен шелковым шнурком по приказу султана, который был просто вне себя из–за этого поражения.

После применения усаров под Веной, они перестали быть секретом. Все европейские газеты перепечатывали фотографию, сделанную военным журналистом из Венеции во время налета усаров на османский лагерь. Даже российские «Царские ведомости» опубликовали небольшую аналитическую заметку о новом польском оружии: «Божие попущение или прихоть Сатаны?».

Повторить успех Собеского никому не удалось, но некоторые страны приняли меры предосторожности. Например, Швеция разместила на своих островах зенитные батареи, что делало налет польских усаров довольно рискованным предприятием. Тем не менее, усары ограниченно применялись вплоть до конца XVIII века. Конец их славной эпохе положил Третий раздел Польши, после которого они перестали существовать. Но поляки не забыли свое славное усарское прошлое, и о подвиге летучей усарии Польша помнит и по сей день.

Необыкновенные пушки мистера Булла

Это история об улыбчивом канадском джентльмене, который продал Саддаму Хуссейну кусок трубопровода под видом космической пушки. Потом его, как водится, убили, но он прожил еще пятнадцать лет. Это история о Джеральде Булле, инженере.

«Импи Барбикен был человек лет сорока, спокойный, холодный, суровый, обладавший серьезным, сосредоточенным умом»

Булл с детства был неравнодушен к артиллерии и ракетной технике. Сложно сказать, почему взмывающая вверх ракета или снаряд, с грохотом покидающий ствол орудия, вызывали у юного Джеральда такой восторг. Возможно, он просто слишком много читал Жюль Верна. Во всяком случае, он сам позже рассказывал, что «Из пушки на луну» была любимой книгой его детства.

Закончив в 1948 году обучение на факультете аэронавтике вУниверситете Куинс, Булл приступил к самостоятельной научной работе в недавно основанном Институте Аэронавтики. А с 1953 года он работал в CARDE — Канадско–американском военном научно–исследовательском институте. В рабочее время он принимал участиев строительстве экспериментальной аэродинамической трубы для испытания сверхзвуковых самолетов. А в свободное – выяснял, можно ли отправить в космос морскую свинку с помощью немного переделанной английской 25–фунтовки и сверхзвукового снаряда (выяснилось, что нельзя).

Ordnance QF 25–pounder, британское орудие победы. После войны — объект экспериментов Булла.

Вообще, использование артиллерийских орудий для запуска чего бы то ни было на орбиту, стало идеей–фикс Булла. Его расчеты доказали, что вывести спутник на орбиту с помощью пушки будет намного дешевле, чем запускать ракету–носитель. Вот только пушка должна быть ну очень большая. Булл неоднократно отправлял свой проект супер–пушки как научному руководству, так и канадским властям. «Дайте мне денег, и первыми в космосе будут канадцы, а не безбожные коммунисты или заносчивые янки», – раз за разом писал Булл. Но ответом всегда был вежливый отказ.

В 1957 году с земной орбиты донеслось торжественное «бип–бип–бип» – Sputnik передавал привет. Но даже это не помогло проекту Буллу заручиться поддержкой властей. Тогда отчаявшийся инженер пригласил в CARDE группу журналистов – чтобы рассказать, чем ответит канадская наука на дерзкий вызов СССР. Уже на следующий день канадцы с открытым ртом смотрели репортаж из CARDE, где улыбчивый инженер рассказывал о целой батарее сверхдальнобойных орудий, которые позволят Канаде вырваться в космос и сбросить комми с пьедестала почета. Где эти орудия? Ну, вы же понимаете, они оч–чень секретные. Но уже скоро они себя покажут. Булл рассчитывал, что хотя бы после такого демарша Оттава даст добро его проекту.

Скандал был большим. Канадский премьер–министр несколько недель рассерженно объяснял, что у Канады нет, не было и, дай бог, никогда не будет никаких «супер–пушек». И Канада не намерена захватывать Луну с помощью батареи «Больших Дор». И даже обстреливать Вашингтон не собирается. А Булла за эту выходку уволили, велев забрать с собой свои бредовые проекты и идти на все четыре стороны.

Он попытался предложить свои услуги американцам, но у тех уже был проект «Редстоун» — баллистические ракеты на основе немецких «Фау–2» –и они не собирались отказываться от него в пользу сомнительной идеи с пушкой. Оставшись сам по себе, Булл незаметно исчез от взгляда историков будущего.

Хосе Мария Лемус, президент Сальвадора. Vote El Prsidente! Or else...

А спустя пару лет так же незаметно появился Латинской Америке. Он предложил генерал–лейтенанту Хосе Марии Лемусу, сиятельному диктатору солнечного Сальвадора партию компактных крупнокалиберных орудий. У Лемуса были сильно испорчены отношения с некими хорошо вооруженным сеньорами, которые скрывались в джунглях и называли его кровавым тираном. Так что он согласился. Читать документацию диктатор не любил (да и зачем, если демонстрационный экземпляр так хорошо показал себя на испытаниях), поэтому он очень удивился, получив вместо обещанных 120–мм пушек–гаубиц – 12–фунтовые «Наполеоны», которые Буллкупил по цене металлолома на одном американском складе. Оружие, которое помогло северянам выиграть Гражданскую войну в США, увы, не спасло диктатора, свергнутого повстанцами летом 1960 года. Говорят, что последними словами Лемуса были «Jode a tu madre, Bull!».

А вот северянам с такими пушками удалось выиграть войну. Калибр те самые 120–мм, если что.

Другая интересная история произошла с Ким Ир Сеном. Это был очередной виток охлаждения отношений между КНДР и СССР, который так неудачно совпал с необходимостью северокорейской армии в перевооружении. Но с Солнцем Нации неожиданно связался вежливый канадец, который предложил свои услуги в сфере ракетостроения. За солидную сумму он предложил партию необычайно быстрых ракет, не поддающихся ни перехвату, ни даже обнаружению.

Испытания прошли на одном из северокорейских полигонов. Невзрачная с виду ракета скрылась за горизонтом, а затем по радио пришло подтверждение – старый фрегат, выбранный в качестве учебной цели, был успешно поражен. При этом ни одна радарная станция не заметила подлета ракеты – ее не увидели даже наблюдатели с кораблей. Ким Ир Сен был чрезвычайно впечатлен – теперь американские эсминцы не посмеют даже близко подойти. Булл передал партию ракет, получил деньги и очень быстро покинул гостеприимный край чучхе.Слева Булл, справа от него Ким Ир Сен и глава корейского генштаба Пак Чхон Ген (жить ему осталось немногим больше недели). А вот персонаж справа — большая загадка. Есть слухи, что это чуть ли не сотрудник ЦРУ. В этом случае Булл действовал не от себя, а выполнял «ответственное поручение»

Уже на следующей неделе разъяренный Солнцеподобный Владыка Морей отдал приказ расстрелять всех, кто хоть как–то имел отношение к визиту Булла. Ракеты оказались никуда не годным хламом со снятыми боеголовками. Опытный образец, который так бодро взлетел на испытаниях, упал в море и утонул, а эффектно взорванный фрегат оказался начиненным радиоуправляемой взрывчаткой.

У Булла было много таких оружейных афер. Теплыми словами его вспоминали и в Латинской Америке, и в Азии, и в Африке. Однако достоянием общественности эти истории не стали – клиенты Булла были не их тех людей, что ищут защиты своих прав в суде. Но после финального аккорда его карьеры, о канадском инженере узнали во всем мире.

В конце восьмидесятых Булл прибыл на Ближний Восток, где предложил свои услуги Саддаму Хуссейну. Лидер Ирака с интересом выслушал историю канадца, который всю жизнь мечтал построить супер–пушку, чтобы запускать на орбиту спутники.

«А может ли это орудие использоваться и в боевых целях?»

«О, да! Но я сторонник мирного применения этого устройства»

«А достанет ли это орудие до Израиля и Ирана?»

«О, да! Но я…»

«Приступайте к строительству»

Проект, названный Хуссейном «Вавилон», обещал быть действительно масштабным. Многокаморное орудие, разработанное Буллом, стало бы самым крупным за всю историю человечества. Двухсотметровая длина ствола, невероятный калибр 1000 миллиметров, вес в 2,5 тысячи тонн.

Правда возникла небольшая заминка. Для ствола требовался особый сплав, способный выдержать огромное давление и нагрев. Булл заявил, что секции ствола будут производиться в Англии и по мере готовности пересылаться вИрак. Так как производство этих секций очень затратное, он договорился с Хуссейном, что тот будет оплачивать каждую отправленную секцию ствола«Вавилона». И уехал в Лондон – следить за производством.Тоже считаете, что это секции ствола супер–пушки? Вот и Хуссейн так думал

Через полтора года Хуссейн решил проверить ход работ. Выяснилась масса интересных вещей. Во–первых, он оплатил производство уже аж трех стволов супер–пушки. Во–вторых, эксперты провели анализ секций и смущенно заметили, что никаким особым сплавом здесь и не пахнет – это самые обычные секции самого обычного трубопровода. Хотя и английского производства.

А еще через несколько недель британские СМИ написали об одном невезучем ближневосточном диктаторе, который приобрел шестьсот метров английского трубопровода, заплатив за него, как за авианосец. Хуссейну, наверное, было что ответить, но ему остро стало не до того – началась «Буря в пустыне».Похоронили Булла рядом с его сестрой Этель

Булл, разумно предполагая, что Хуссейн имеет все шансы пережить американское вторжение и отомстить, подстраховался. Он умело инсценировал свою смерть (вызвав еще один международный скандал – в убийстве«талантливого канадского ученого» обвинили сразу Моссад, Корпус Стражей Исламской революции и, разумеется, Хуссейна) и вернулся в родную Канаду.Там он прожил еще пятнадцать лет и тихо умер в 2006 году. Чертежи его супер–пушки были исследованы правительственной комиссией и – ах, судьба, thou art heartless bitch! – еще раз отвергнуты. Canada doesn't want into space.

Одно особое Рождество Джона Толкиена

Это история о самом необычном Рождестве, которое довелось отмечать Джону Рональду Руэлу Толкиену (надеюсь, мне простят такое написание его фамилии). К счастью, с ним были его друзья: Джордж Оруэлл, Ивлин Во и Пелам Вудхаус.

Летом 1941 года Толкиен как обычно включил радиоприемник, и до него вновь донесся знакомый голос Пелама Вудхауса, с натужной бодростью вещавшего о скором крахе Англии и прекрасной жизни в Германии. Толкиен уже год, как слушал эти передачи – с каждым новым выпуском в нем росло беспокойство. Он хорошо знал Вудхауса. С каждым новым выпуском голос его друга звучал все увереннее, но, в то же время, в нем все отчетливее чувствовалась обреченность и даже ужас.

Выключив радио, он подошел к телефону, набрал номер и коротко сказал в трубку:

— Это Джон Толкиен. Мне нужно поговорить с мистером Черчиллем.

История, в которую попал Вудхаус, была довольно нелепой, но никто ей не удивился – такой кунштюк был вполне в духе «старины Пелама». В тридцатые годы знаменитый автор «Дживса и Вустера» переехал во Францию, а в 39–м, когда началась война, отказался возвращаться. «Да что может произойти!», «Так ведь войны–то нет!», «Где я и где немцы!». Поэтому больше всех был удивлен сам Вудхаус, когда июньским утром 1940–го он вышел из дома в халате, чтобы забрать газету и бутылки с молоком. Вместо этого на своей лужайке он обнаружил дюжину улыбчивых немецких солдат и офицера, который объявил Вудхаусу, что тот – интернирован.

Вудхаус исчез из поля зрения, но вскоре появился снова – в виде голоса из радиоприемника. Он шутил о жизни в немецком лагере («Неплохой кофе!», «Обыграл в гольф немецкого майора, так–то!», «Говорят в Англии перебои с маслом? У нас тут есть лишнее, может послать вам?»), призывал Великобританию к миру и сдержанно, но настойчиво, хвалил Германию.

Англия отодвинула Вудхауса в сторону, как мусор, поставив на него клеймо «предатель» и больше не интересовалась его судьбой. Но его друзья и коллеги по литературе знали – Пелам в большой беде, его нужно спасать. Поэтому Толкиен и отправился на встречу с Черчиллем.

Черчилль сам не был чужд литературы, поэтому позиция Толкиена была ему ясна. Но…

— Нет, мистер Толкиен, мы не можем отправить спецгруппу, чтобы спасти вашего друга. Это невероятно сложно. Никто не поддержит этот план. Здесь я бессилен.

— Могу ли я рассчитывать на поддержку, если отправлюсь за Пеламом сам?

— В одиночку? – приподнял бровь Черчилль.

— Нет. В «Братстве» немало людей, небезразличных к мистеру Вудхаусу.

Черчилль кивнул. Он знал, что такое «Братство» – закрытый клуб английских литераторов, куда входил и сам Вудхаус. Немного помолчав, он сказал:

— Мне нужно время, чтобы все устроить. Но не берите много людей. Два–три человека, не больше, обязательно с военным опытом. Я свяжусь с вами, когда все буде готово.

Черчилль позвонил лишь в начале декабря и вызвал Толкиена вместе с его отрядом к себе.

«Недурно», — пробормотал премьер–министр, увидев, кого тот решил взять с собой на задание. Кроме Толкиена вызволять Вудхауса отправились Джордж Оруэлл и Ивлин Во. Все трое имели военный опыт: Оруэлл воевал в Испании, Во – в Китае, ну а за плечами Толкиена, как самого старшего, была еще и Первая мировая, где он отличился во время высадки в Галлиполи в составе Норфолкского полка.

Черчилль передал им все, что удалось собрать британской разведке. Вудхауса держали в резиденции Геббельса замке Пфлугенсберг, на востоке Тюрингии. Замок охранялся частями Люфтваффе – рядом находился небольшой тыловой аэродром.

План был следующим. В конце декабря Управление специальных операций Великобритании начинало дерзкую операцию «Антропоид», целью которой было устранение протектора Богемии и Моравии Рейнхарда Гейдриха. Толкиен, Оруэлл и Во полетят на том же самолете, что и члены чешского сопротивления Йозеф Габчик и Ян Кубиш. Литераторы будут сброшены в Тюрингии, а чехи – в районе Пльзеня.

— Я с огромным трудом уговорил «Интеллидженс сервис» расширить операцию, — признался Черчилль. – Отдельного самолета вам бы никогда не дали.

С собой члены «Братства» получали четыре швейцарских паспорта – по одному для каждого плюс один для Вудхауса. Это давало им шанс после операции перейти границу со Швейцарией и вернуться домой.

— Не вздумайте там помирать, — напутствовал их премьер–министр. – Эти дураки в министерстве отказались рисковать агентами, так что теперь Великобритания рискует своей литературой.

К замку Пфлугенсберг писатели вышли 24 декабря. На Рождество большая часть охраны была снята, так что у них была возможность внимательно изучить замок и понять, где держат Вудхауса.

— Вон то окно, — прошептал Оруэлл, — Второй этаж, справа от башни.

Используя снаряжение, предоставленное разведкой, они забрались по стене в указанное Оруэллом окно. Тот не ошибся – в углу за столом, ссутулившись, сидел Вудхаус. Когда он повернулся на шум, Толкиен поразился тому, как скверно Пелам выглядит. Цветущий круглолицый сангвиник превратился в старика с ввалившимися щеками.

— Вы с ума сошли, — забормотал Вудхаус, переводя взгляд с одного на другого, — уходите отсюда. Он сам вчера приехал сюда на Рождество!

Толкиен покачал головой.

— Быстро собирайся, Пелам, мы уходим.

В коридоре раздались шаги, и Вудхаус переменился в лице.

— Мы пропали! Он проснулся и идет сюда! Мы пропали!

— Кто идет? – встревоженно спросил Оруэлл

— Геббельс… — прошептал Вудхаус

О докторе Геббельсе, Голосе Фюрера из Стен, ходило множество невероятных слухов. Но одно было известно точно – он без труда ломал волю самых стойких. Его речь проникала вглубь сознания, разъедая личность, словно кислота. Буквально нескольких минут ему хватало, чтобы сделать человека послушным рабом своей воли – точнее, воли своего хозяина из Берлинской цитадели. Вудхаус знал это, как никто другой.

Толкиен резко выпрямился и подошел к двери.

— Я задержу его, но вы должны уходить. Ваши пистолеты здесь не помогут. Бегите через окно. Бегите, глупцы! – крикнул он, видя, что его коллеги медлят.

Во, вылезавший в окно последним, чуть задержался, чтобы увидеть, как Толкиен выходит в коридор.

Из–за двери раздался глухой удар, после которого он услышал напряженный голос Джона.

— Du kannst nicht vorbei! Я профессор англосаксонской филологии и служу священному огню Оксфорда! Твоя тевтонская пропаганда не поможет тебе! Возвращайся во мрак! Du kommst nicht durch!

Затем раздался новый удар такой силы, что Во непроизвольно разжал руки и рухнул в кусты под окном.

До вечера они просидели на опушке леса, наблюдая за замком. Оруэлл считал, что нужно немедленно уходить, но Во предложил не торопиться и оказался прав. Тревоги не было, замок как будто бы замер. Больше всего автора «Пригоршни праха» волновало состояние Вудхауса – тот впал в бредовое забытье, у него холодели руки.

— Ему нужен врач. Мы не успеем довезти его до Англии. Это черное дыхание Туле, я видел такое в Испании, — озабоченно произнес Оруэлл, осмотрев Вудхауса. – Оно убивает человека, когда тот отдаляется от источника заражения.

— От Геббельса, — понял Во. – Но нам никогда с ним не справиться. Неужели придется вернуть Пелама в замок?

Оруэлл не успел ответить: сквозь вечерний морозный туман к лесу приближалась белая фигура. В свете восходящей луны от нее исходило переливающееся молочное сияние.

— Это Геббельс, — выдохнул Во. – Стреляй, Джордж, не дай ему заговорить! Стреляй!

Но Оруэлл опустил пистолет. Туман расступился и перед ними стоял Толкиен – живой и невредимый, в белоснежном мундире генерала–майора Люфтваффе.

— Идем за мной, к аэродрому, — скомандовал Толкиен. – Это наш единственный шанс выбраться отсюда.

— Что случилось с Геббельсом? — спросил Во.

— Не упоминай его имя, — поморщился Толкиен – Я победил и смог забрать часть его силы. Она сейчас нам пригодится.

— Он мертв? – поинтересовался Оруэлл, поддерживая Вудхауса.

— Нет, я не смог убить его, — покачал головой Толкиен. – Он такой же, как и мы, хотя служит злу.

Обретенную силу Толкиен продемонстрировал на аэродроме, когда серией коротких команд привел в движение наземный персонал. «Его голос словно звучал с небес», — потрясенно вспоминал позже Ивлин Во. Без единого вопроса им подготовили самолет – двухмоторный Ju–88 с надписью Schattenfell на крыле.

— Хорошее название, — кивнул Толкиен – Джордж, ты сможешь им управлять?

— Сделаю все, что могу, — отозвался Оруэлл, — Но таким большим мне управлять не доводилось.

После взлета Во, расположившийся у пулеметной турели, удивленно воскликнул и указал на замок. Казавшийся прежде спящим, Пфлугенсберг теперь сиял зловещей синевой. Затем раздался вой сирены и в небо ударил столб голубого света.

Все было понятно без слов. Геббельс пришел в себя, и теперь призывает Берлинскую цитадель на помощь. А тем временем беглецам еще предстояло пролететь через половину Рейха.

К счастью, настигли их только в небе над Голландией. Однако эскадрилью перехватчиков вел не заурядный командир Люфтваффе, а сам Гюнтер Ралль – ас, чьим прозвищем была «Чертова Дюжина». Его матово–черный Me–410 в темноте напоминал дракона, расправившего перепончатые крылья.

Первая же очередь Ралля повредила рули управления высотой и ранила Во, пытавшегося отстреливаться из нижней турели. Немецкие летчики стали разворачиваться для второго захода. Впереди уже можно было разглядеть размытую полоску английского побережья.

— Орлы, орлы летят! – неожиданно воскликнул Толкиен, наблюдавший за происходящим из верхней турели, — Мы спасены!

Сверху на немецкую эскадрилью спикировала группа «Спитфайеров», заставив Люфтваффе отступить, после чего сопровождала поврежденный Schattenfell до аэродрома в Дувре.

Все участники этой дерзкой операции (засекреченной из соображений государственного престижа) получили рыцарские звания из рук британского монарха. Последним орден получил Вудхаус – он до конца войны находился в госпитале, приходя в себя после немецкого плена. Окончательно исцелился он лишь 30 апреля 1945, когда со смертью Геббельса разорвалась темная связь между ними.

Шотландский анабасис Рудольфа Гесса

Заварите чаю и возьмите любимый плед. Вас ждет коварство, полеты в стратосферу, Шотландия, ампулы с ядом, интриги, стрельба, диверсанты, война и нацисты. Как же без нацистов-то.

10 мая 1941 года в полицейский участок шотландского городка Иглсэм ворвался растрепанный мужчина, весь заляпанный грязью и кровью. Прежде чем дежурный констебль сумел разглядеть на порванном мундире немецкие знаки отличия, незнакомец бросился к нему и сбивчиво заговорил:

- Помогите мне! Вы должны меня арестовать! Прямо сейчас! Я – Рудольф Гесс!

«Они сошлись. Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень Не столь различны меж собой»

Если оперировать героями из пушкинской поэмы, то Гесс — это, конечно, легкомысленный и мечтательный Ленский. А холодным и жестоким Онегиным будет Гиммлер.

«Второй человек в Третьем Рейхе», «Заместитель фюрера», «Преемник Гитлера» – каждое новое десятилетие приносило Гессу еще один титул. Едва ли был второй такой человек в НДАСП, чья партийная карьера развивалась так гладко. Геббельс едва не поплатился головой за призывы исключить Гитлера из партии в двадцатые годы. Геринг сползал с нацистского Олимпа под собственной тяжестью. Гиммлер, как Черная королева из сказки Кэрролла, должен был непрерывно бежать, чтобы по крайней мере оставаться на месте. А некоторым не повезло еще сильнее – Рем, Штрассер: где они сейчас?

Но Гесс просто беззаботно шагал вперед, не замечая горы трупов и атмосферы всеобщего недоверия, разъедающей партию. Он был рядом с Гитлером в двадцатые, он был рядом с ним в тридцатые – что же может измениться в сороковые? Он не видел злобных и завистливых взглядов соратников по партии (особенно его терпеть не мог Гиммлер), он закрывал глаза на террор, царящий в Германии, и лишь чуть-чуть переживал по поводу накрывшей Европу войны. «Все же», думал он, «воевать надо на востоке, против большевиков. Бог с ними, с французами, но зачем же было ссориться с Англией?».

В 1939 году с Гессом связался доктор Ойген Зенгер, его старый приятель по Мюнхену. Он пожаловался на невыносимость работы в аэрокосмическом отделе Аненербе. У него есть потрясающий проект, рассказал доктор, который потрясет всю современную аэронавтику. Но начальство в лице президента Аненербе Генриха Гиммлера сознательно душит его работу, покровительствуя главному конкуренту Зенгера – Мессершмидту.

Гесс, который сам был летчиком, пообещал помочь. Сделал он все это очень… по-гессовски: добился у Гитлера перевода всей научной группы в свое прямое подчинение, а сам стал куратором зенгеровского проекта. Это, конечно, вызвало приступ дикой злобы у Гиммлера. Тот и раньше терпеть не мог «любимчика фюрера», но столь демонстративное отодвигание в угол стало последней каплей. Правда, пока сделать Гиммлер ничего не мог – не было у рейхсфюрера таких зубов, чтобы укусить гиганта Гесса.

Работа с Зенгером стала настоящей страстью для Гесса. Порой, он проводил в его конструкторском бюро больше времени, чем в Рейхсканцелярии. За два года научной группе удалось добиться потрясающего прогресса – чему, естественно, способствовало выбитое Гессом финансирование и отсутствие помех со стороны Гиммлера.

Проект Зенгера назывался «Зильберфогель» – «Серебряная птица». Речь шла о первом в мире гиперзвуковом стратосферном бомбардировщике. В 1941 году он был еще не вполне стратосферным и уж точно не бомбардировщиком – но, теоретически, эта машина уже могла летать с огромной скоростью на невероятные по тем временам расстояния. Зенгер полагал, что уже через год у Люфтваффе будет полностью рабочий прототип, способный, например, долететь до США, точно сбросить бомбы и вернуться на базу. А еще через полгода начнут поступать серийные образцы.

Это всего лишь модель из фанеры. Но если бы все пошло по плану, эскадрилья из таких «Серебряных птиц» уже в 1944 году нанесла бы серию внезапных ударов по США.

Es gibt ein Haus in Neu–Berlin, man nennt es Haus Abendrot...

Весной 41-го у группы Зенгера был лишь первый прототип, без вооружения и с облегченным корпусом, но зато с автопилотом и радиостанцией. Для взлета ему требовалась специальная катапульта; садиться же он мог как обычный самолет.

Испытания новой машины в воздухе были назначены на 10 мая. Гесс не упускал случая похвастаться фюреру об успехах курируемой им группы, и Гитлер, естественно, захотел присутствовать на испытаниях лично.

Удачная фотография, неплохо демонстрирующая ранги руководства Германии. Рудольф «Выше только фюрер» Гесс сидит справа от Гитлера. Гиммлер оказывается на ступеньку ниже. Геббельс – еще ниже.

План испытаний был таков: машина запускалась с секретного аэродрома около баварского Штайнгадена, набирала высоту и двигалась на север, в сторону Норвегии. Там самолет отправлял шифрованное подтверждение о прибытии на немецкую радиостанцию в Хаммерфесте, разворачивался и летел обратно. Радиостанция отправляла сигнал-подтверждение в Штайнгаден, куда, вскоре, должен был вернуться самолет. Весь путь «Серебряной птицы» пролегал над территорией Германии или оккупированных стран, поэтом вероятность обнаружения прототипа была ничтожна. Впрочем, Зенгер шутил, что даже если бы кто-то ее увидел, он бы в последнюю очередь подумал о самолете.

Полностью экипированный бомбардировщик требовал экипажа из пяти человек – но в этом полете предсерийный образец должен был обойтись всего двумя. Для Люфтваффе настали тяжелые времена – французская компания и битва за Британию повыбивали немало опытных пилотов, а в свете предстоящего «Дранг нах Остен» заполучить даже двух летчиков для испытаний было очень нелегко. Тем не менее, Гессу удалось и это. Еще в январе в его распоряжение были переданы два талантливых пилота: Мартин Хоффман и Штефан Йост. Всю зиму и весну они осваивали управление новой машиной, которая, как показали предварительные испытания, была существенно капризнее своих поршневых сестер.

Мстительный рейхсфюрер тоже не сидел, сложа руки. Каким-то образом, копии отчетов по проекту попадали и к нему, так что Гиммлер был отлично осведомлен о происходящем в КБ Зенгера. Узнав, что испытания прототипа входят в завершающую фазу, он внезапно понял, что знает, как свалить Гесса и занять его место. План был рискованный, но игра стоила свеч. Разумеется, речь шла не об убийстве (к чему плодить мучеников – пантеон нацизма и так переполнен ими, как берлинское метро по утрам), а о тотальной дискредитации в глазах Гитлера.

Ниточкой, за которую решил дернуть Гиммлер, стал известный всей Рейхсканцелярии ответственный подход Гесса, его вечное стремление не подвести фюрера и его же непроходимое англофильство. Приз ожидался таким, что Генрих принял решение использовать лучших агентов СС в намеченной операции.

30 апреля Хоффмана и Йоста срочно вызывают в Берлин – в канцелярии Люфтваффе вскрылась какая-то путаница, поэтому крайне необходимо их присутствие. Вернуться они должны были уже на следующий день, но их Ju-52 буквально развалился в воздухе где-то на подлете к немецкой столице. Все пассажиры погибли. Криминальная полиция Бранденбурга заявила, что нашла на обломках следы взрывчатки, однако после короткого звонка из СС этот рапорт был отозван как «ошибочный».

Гесс оказался в затруднительно положении. До испытаний самолета оставалось меньше недели. Конечно, можно было бы перенести их – но ведь нужно будет заново искать и готовить пилотов. Лишние полгода простоя! Нет, допускать этого было никак нельзя. Выход был только один – тот самый, на который и рассчитывал Гиммлер. Рудольф Гесс должен был сесть за штурвал прототипа сам.

Он был отменным пилотом еще во время Первой мировой – и регулярно упражнялся последние восемь лет. Гесс присутствовал на подготовке Йоста и Хоффмана, участвовал в отладке машины – в общем, сейчас он оказался единственным человеком, который мог ею управлять. Долететь до Хаммерфеста и назад – это же не так сложно? Весь полет должен был занять около часа (Зенгер обещал, что серийные образцы будут пролетать такое расстояние за десять минут).

Гитлер слегка удивился тому, что «Зильберфогель» поведет сам Гесс, но он уже привык к чудачествам старого товарища. Куда больше его поразил старт – оставляя за собой огненный шлейф, «Серебряная птица» за считанные мгновения пропала в небе.

А вот Гесс не успел оценить красоту взлета. Едва его отпустила чудовищная перегрузка, как он получил удар в висок и потерял сознание.

Вальтер Ринкевиц не был блестящим пилотом – он был диверсантом СС, учеником самого Скорцени. Зато его проинструктировали, как, включив автопилот, развернуть машину в сторону Англии. Отмерив время по таймеру, он в нужный момент направил «Серебряную птицу» вниз, а сам, надев тандемный парашют, выпрыгнул вместе Гессом. Тут план Гиммлера пошел немного не так, как планировалось: вместо того, чтобы рухнуть в море, самолет, подхваченный порывом ветра, упал где-то среди холмов Южной Шотландии. Тот же ветер не дал Ринкевицу и Гессу приземлиться около побережья, где их должна была забрать подводная лодка и вернуть в Германию, а забросил их вглубь острова.

Кавалер «Железного креста», оберштурмбанфюрер Вальтер Эмиль Ринкевиц. За глаза его называли «Вервольф».

План Гиммлера был очень прост – и в то же время сложен. «Зильберфогель» покидает Германию вместе Гессом, естественно, даже близко не появляясь около Хаммерфеста. Пока Гитлер не отошел от потрясения, Гиммлер приносит ему документы, доказывающие шпионаж Гесса в пользу Англии и тесное сотрудничество с Уайтхоллом, апогеем которого становится угон сверхсекретного бомбардировщика. «Но я не сидел, сложа руки», скромно добавит Гиммлер и пообещает привезти Гесса живым. Гитлеру, естественно, это знать незачем, но подлодка с зондергруппе СС замерла в ожидании Ринкевица и Гесса у берегов Шотландии. В задачу зондергруппе также входило разрезать упавший под воду корпус самолета и обязательно снять с него двигатель – в качестве гарантии и подтверждения того, что передовая разработка Рейха на самом деле не досталась Черчиллю. А по дороге домой эсесовцы обработают «преемника фюрера» так, что тот сознается даже в продаже Луны большевикам. Гиммлер получит благодарность Гитлера (и повышение!), Гесс – заслуженную пулю, ну и заодно можно будет с легкой душой выгнать на мороз дурака Зенгера и отдать его мощности и финансирование Мессершмидту, о чем тот так давно просил.

Но все пошло иначе.

Несмотря на сильный удар по голове и вколотую перед прыжком с самолета порцию снотворного, Гесс пришел в себя раньше, чем его похититель. Собственно, иначе и быть не могло – парашют закрутило ветром и они буквально рухнули в лес. В итоге, Гесс отделался ушибленной ногой и царапинами, а вот грудь Ринкевица насквозь пропороло острой веткой. Он был еще жив, но без сознания и Гессу было ясно, что конец близок.

«Он шел к Хаммерфесту, а вышел к Нагорью... » Зеленая стрелка: как должен был лететь самолет Гесса. Красная стрелка: как он летел на самом деле.

Гесс довольно быстро сообразил, что к чему. Он знал кто такой Ринкевиц (как-то раз вручал ему награду), знал, где он работает и прекрасно понимал, кто его начальник. Перед глазами рейхминистра всплыла дьявольская комбинация Гиммлера во всех ее подробностях. Не мешкая, он бросился в лес, чтобы опередить Гиммлера. Сейчас ему нужно было любой ценой связаться с Гитлером раньше рейхсфюрера.

Для этого Гесс решил добраться до ближайшего телефона, чтобы поговорить с герцогом Гамильтоном, его старым довоенным другом. Через него можно было выйти на немецкого посла в Швеции, который мог напрямую связаться с Гитлером.

Однако Гесса схватили, едва он вышел из леса. Дюжина подтянутых мужчин в форме британской полиции уже ждала его на проселочной дороге. Двое самых крепких без особых сантиментов заломили ему руки за спину.

Рейхминистр попытался объясниться:

- Я Рудольф Гесс! Это касается государственных интересов Великобритании! Мне нужно позвонить герцогу… – и тут Гесс осекся. «Полицейские» переговаривались по-немецки.

Разумеется, это была зондергруппа Ринкевица. Увидев, что «Зильберфогель» упал не там, где ожидалось, эсесовцы приняли решение действовать немедленно.

Лейтенанту СС Юргену Ольбаху понадобились всего два коротких удара под дых, что пролить свет на судьбу Ринкевица. После чего он приказал нескольким диверсантам отконвоировать Гесса на подлодку. Остальные должны были добраться до обломков «Зильберфогеля» и сделать все, чтобы британцы никогда не смогли восстановить прототип бомбардировщика. Найти их было не сложно – на северо-востоке поднимался столб черного дыма.

Та самая зондергруппа Ринкевица. Сам он четвертый слева во втором ряду. Ольбах – сидит в центре первого ряда.

Как Гессу удалось сбежать, когда его вели через лес к побережью, он впоследствии так и не смог вспомнить. Он запомнил лишь то, что бежал так, как не бегал никогда в жизни, проклиная обильные возлияния у Геринга, сидячую кабинетную работу и совершенно неприспособленную для таких экзерсисов форму Люфтваффе. Эсесовцы открыли огонь ему вслед; одна из пуль чиркнула его по макушке, рассадив кожу и залив кровью лицо. Но Гесс все равно продолжил бежать.

Он сумел добраться до ближайшего городка – Иглсэма. Жители и без того были встревожены взрывами в холмах, а теперь облитый кровью незнакомец в немецкой форме, задыхаясь, спрашивал, где полицейский участок.

Перед тем, как Гесса надежно заперли в камере иглсэмского констебля, он договорился о телефонном звонке герцогу Гамильтону. Однако старый друг поставил государственные интересы выше личных и сперва позвонил в Лондон, откуда получил строгие указания: никуда самому не звонить, Уайтхолл берет инициативу в свои руки. В район были стянуты силы национальной обороны, полицейский участок Иглсэма взят под усиленную охрану.

Оценив шансы, зондергруппа отказалась от идеи отбить Гесса силой. Рейхминистр уже описал своих преследователей, а внутренние войска начали прочесывать квадрат за квадратом. Подлодку могли обнаружить в любой момент, поэтому диверсанты приняли решение отступать, тем более, что один пунктов операции – уничтожить обломки Зильберфогеля – все же был выполнен. Зондергруппе пришлось уходить в спешке, поэтому у нее не осталось времени даже для того, чтобы забрать тело Ринкевица.

Тем временем, фюрер созвал срочное совещание прямо в Штайгадене, чтобы выяснить, куда пропал его заместитель, а также самое перспективное вундерваффе Рейха. Предполагая техническую неисправность, Гитлер приказал прочесать весь намеченный маршрут Гесса. Ближе к вечеру Гиммлер получил сообщение от зондергруппы, однако его текст был совсем не таким, как он ожидал. «Зильберфогель» уничтожен, но Ринкевиц мертв, а Гесс… dieser verdammter Heß!... сбежал и уже арестован британцами. Нужно было срочно вносить коррективы.

Гиммлер написал от имени Гесса бессвязное письмо, прочитав которое Гитлер должен был укрепиться в том, что его рейхсминистр: а) Сумасшедший, б) Предатель, с) Сумасшедший предатель, в чьих действиях бессмысленно искать логическую подоплеку. Письмо было доставлено утром 11 мая, а уже на следующий день Геббельс со страниц «Фёлькишер Беобахтунг» объяснял немцам, как так получилось, что преемник Гитлера угнал самолет и улетел в Англию (правильный ответ, разумеется: «Он сошел с ума». Ну и бабушка-еврейка еще).

Гесса до конца войны содержали в Тауэре. Даже если бы британцы его почему-то отпустили, возвращение в Германию для него было заказано: Гитлер от него отрекся, а Гиммлер добился своего, став де-факто вторым человеком Рейха. Охранники вспоминают Гесса, как покладистого заключенного, исправно соблюдающего режим. Единственная просьба, с которой он обратился к британским властям во время заключения в Тауэре – найти и опознать труп Ринкевица. Но тело так и не было найдено. Британцы предположили, что зондергруппа забрала его с собой.

В мае 1945 Рейх капитулировал. Гиммлера задержали 21 мая у датской границы с паспортом на чужое имя. Чтобы подтвердить его личность, спустя два дня из Лондона доставили Гесса. Очная ставка продлилась менее двух минут: бросив короткий взгляд на бывшего рейхсфюрера, Гесс произнес: «Да, это Гиммлер». А затем, подойдя к нему вплотную, прошептал ему несколько фраз на ухо. Что именно сказал Гесс, осталось загадкой, но как только он вышел из камеры, Гиммлер немедленно покончил с собой, раскусив ампулу с цианидом.

Гесса приговорили к пожизненному заключению, которое он отбывал в берлинской тюрьме Шпандау. По словам очевидцев, длительное одиночное заключение сказалось на его психике – с конца семидесятых он неожиданно начал просить перевести его в другую тюрьму, запереть в карцере или усилить охрану. «Он не умер… я его видел… он уже здесь… приказ Гиммлера…», бормотал Гесс. Все просьбы к тому времени единственного заключенного тюрьмы были проигнорированы.

А в 1987 Гесса нашли задушенным в собственной камере. Следователи предположили, что речь идет о самоубийстве, хотя внятного объяснения, как 93-летний старик повесился на проводе, якобы примотав его к оконной ручке, предложено не было. Расследование практически не велось, поэтому никто не обратил внимания на то, что спустя два дня после смерти Гесса уволился пожилой уборщик его блока.