Полиглотта и наезд на короля

Глава 1

Как Бенито Ариас Монтано чистокровных кастильских профессоров переиграл.

Пролог.

Что мы читаем про Испанию 16 века, открывая учебники истории? Филипп II-религиозный фанатик, зловещая Инквизиция которая жжет людей ни за что со страшной силой, просто из садизма, и несчастные гуманисты, которые страдают за чистую науку. Везде латынь и греческий, Платон и Аристотель- шаг вправо- шаг влево – приравнивается к побегу… ну вы поняли. Да мы. с вами только что про Дамме и Клааса беседовали!

А теперь, друзья мои, возьмем кисточку с растительным маслом, смоем вековую романтическую копоть и сажу с реальной истории XVI века и взглянем на нее вот всех цветах и красках, какие тогда были. И мы увидим великолепную чистую, циничную и прагматичную высшую лигу тогдашней геополитики. И простой теологический спор о еврейских гласных и желание подсидеть конкурента оказывается внезапно капканом для королевской власти.

Сегодня поговорим о человеке, который умудрился пройти по острию бритвы, выпустить главный медиа-стартап эпохи, побывать в страшных застенках Инквизиции и выйти оттуда королевским библиотекарем, по- прежнему обласканным королем Филиппом.

Встречайте: Бенито Ариас Монтано.

Антверпенский стартап под патронажем Короны

В 1568 году в бурлящий, мятежный Антверпен нет… Ой, простите, в мирный, спокойный, законопослушный… Там много где бурлило, конечно, но все больше фигело после казни Эгмонта и Горна… Так вот по личному приказу Филиппа II в Антверпен прибывает Бенито Ариас Монтано, скромный священник… личный исповедник, короля Испании… ученый-востоковед (как бы мы сейчас сказали)…великолепный поэт, чей латинский слог восхищал Европу, и… по совместительству внезапно, главный цензор Империи.

Да, друзья мои, именно Бенито Ариас Монтано составлял знаменитый Index Expurgatorius - Индекс запрещенных книг. Он практически единолично решал, что из литературы пустить на растопку, а что дозволить печатать и продаваь..

Задача у Бенито нашего Монтаны была под стать его талантам и компетенциям- курировать и спонсированное Его Величеством издание грандиозной Библии Полиглотты (она же Biblia Regia, или «Королевская Библия») в типографии Кристофа Плантена.

Да. Мы привыкли, что король Филипп такой весь из себя фанатик, малообразованной, которому бы только людей сжигать. Да, вы так думаете. Да нет, друзья мои, слухи о его слабом уме и религиозном фанатизме несколько перуваличены (сарказм). Потому что именно король Филипп II выступал здесь не просто как благочестивый католик, а как главный инвестор высокотехнологичного идеологического оружия. Восьмидесятилетняя и информационная война в Нидерландах буквально выходит на промышленную мощность. Печатные станки в Женеве трещат не переставая.Библия Лютера с великолепными иллюстрациями Виргила Солиса- главный бестселлер в этой части света. Чтобы утереть нос протестантам, Мадриду нужен железобетонный научный триумф. Полиглотта должна была выйти на пяти языках (латынь, греческий, иврит, арамейский (халдейский) и сирийский). Это был колоссальный проект: 8 томов, огромный тираж, лучшие шрифты и гигантские субсидии из Мадрида. 24000 флоринов.

Монтано копается в древнееврейских свитках, сверяет тексты на пергаменте, бумаге и пепирусах и привлекает к работе лучших востоковедов, специалистов по латыни, греческому и иудаике. Для науки – это, несомненно прорыв, сопоставимый с печатью Библии Лиры. Для испанской аристократии идеальный повод призвать к королю пушистого полярного зверька.

Тайная ложа, цензурные ножницы и «Братство любви»

А теперь- вишенка на торте. Помните, у нас в книге сеньор Санчес с Плантеном дружил? Так вот, Монтано, сидя в Антверпене, с Плантеном не просто дружил. Он, как и Плантен и куча других деятелей науки и культуры Империи над Которой Никогда не Заходит Солнце, тайно состоял в мистическом обществе «Семейство Любви» (Familia Caritatis)

Ну, как сказать «мистическое общество» - этакий аналог посиделок на кухнях и квартирников позднего СССР, только для интеллектуалов Нового времени. Доктрина приверженцев «Братства любви» гласила: внешние религиозные ритуалы, догмы, мессы и расколы — чепуха для темной толпы, «с волками жить- по волчьи выть». Главное -внутренний свет, милосердие и тихая божественная любовь. Монтано, будучи глубоким гуманистом, искренне сочувствовал этим идеям свободы совести. Пока вокруг католики и кальвинисты резали друг другу глотки и сжигали города, (спойлер, это уже ближе к семьдесят второму все-таки), главный цензор Империи втихую помогал распространять просвещение в массы и со вздохом только руками разводил на увлечения художников, граверов поэтов и печатников идеями Лютера, Кальвина и Цвингли.

И, кстати, Монтано свои обязанности цензора реализовывал с потрясающим прагматизмом. «Индекс запрещенных книг» вовсе не всегда требовал сжигать труды целиком — Монтано подходил к делу как опытный хирург. Где-то нужно было просто выдрать неугодное посвящение, где-то — аккуратно изъять абзац или конкретный кусок текста.

Доходило до смешного: например, полезные тригонометрические таблицы (вроде наших таблиц Брадиса) автор сдуру посвятил английскому королю Эдуарду VI — протестанту, который к тому же быстро умер.

Цензор Монтано посмотрел, подумал, полистал нетленку, оценил полезность математики для артиллерии Фарнезе и навигации испанского флота и вынес вердикт: таблицы оставить, они нужные, даже времеными полезные, вполне каноничные и вере в Господа Нашего Иисуса Христа никак не противоречат! А вот само крамольное посвящение покойному королю-еретику — безжалостно вырезать из книги ножницами! И пожалуйста, пользуйтесь на здоровье. Dixi!

И всё-то у Монтано было хорошо - и Полиглотта печаталсь и с умными людьми общался и сжигать их не приходилось. Благоразумные были, не чета угольщику Клаасу из Дамме.

Профессор Леон де Кастро и эхо восстания Коммунерос

Как только Полиглотта вышла в свет, на Монтано начинается бешеная, яростная атака. В авангарде наезда встает Саламанка. Вернее, не совсем Саламанка. Монтано-то тоже ее питомец. Кстати, думаете зря наш Матео на защите своей диссертации мысленно перекрестился, что по поводу степени по богословию его диссер решили в Рим отправить на рецензирование? А вот ничего не зря. Страсти среди богословов Саламанки кипели нешуточные.

Так вот, о профессоре Леоне де Кастро. Он занимал главную и самую престижную кафедру теологии в Саламанкском университете (кафедра «Prima» — та самая, на которой сидели величайшие авторитеты, читавшие лекции исключительно на благородной латыни).

Де Кастро пишет на Монтано километры доносов в Священную канцелярию. Обвинение, кстати, по тем временам в Испании убийственное, что там порубленные в состоянии аффекта статуэтки: Монтано дескать «иудаизировал» Библию, предпочел сомнительные еврейские оригиналы священной латинской корове Вулгате и вообще опирался на талмудические раввинские каноны, как что ни на есть наитоявленнейший врагам веры.

Но в чем соль-то? А в том, что Леон де Кастро вовсе не был глупым фанатиком. С одной стороны, ну, может Монтано загордился и в коридоре первым не поклонился, а с другой стороны де Кастро был рупором старой кастильской аристократии, грандов и потомков «коммунерос» (тех самых, чье восстание против засилья фламандцев у трона Карла V было жестоко подавлено сорок лет назад). Старая аристократия Испании маниакально ненавидела растущую бюрократическую централизацию Филиппа II. Король подминал под себя суды, налоги и право назначать епископов. Понятно, что напрямую наехать на Филиппа — самоубийство. А вот наехать на его личного капеллана, на его личного исповелника, на его личный медиа-проект, на «Королевскую Библию», спонсируемую из личной казны монарха — это идеальный, безопасный и очень болезненный косвенный удар по репутации короля. Де Кастро со-товарищи пытались доказать, что Филипп II спонсирует ересь и якшается с криптоиудеями.

Поворот Инквизиции и льежский офшор

Начался великий срачпроцесс. Леон де Кастро и его союзники поначалу потирали руки. Инквизиции ничего не оставалось, как начать процесс. В Саламанке под этот каток уже попал великий поэт и богослов Луис де Леон (коллега де Кастро по университету), которого за переводы библейских текстов Инквизиция спрятала упрятала в тюрьму на пять лет.

Романтические мифы XIX века обожают рисовать «сырые подвалы Инквизиции, где великие умы гнили в кандалах без куска хлеба». Но реальный шестнадцатый век руководствовался жестким юридическим и медицинским регламентом Короны. Подследственный такого сословного уровня, как Луис де Леон, сам оплачивал свой пансион из арестованных профессорских доходов. В тюрьме он получал полноценное двухразовое питание с мясом и вином, нормальную кровать со сменным бельем, свечи и регулярное отопление — слуги приносили в камеры закрытые жаровни с горячим древесным углем, спасавшие от ледяных кастильских зим. Профессору официально выдавали бумагу, чернила и перья под строгий учет алькальда (чтобы исключить тайную переписку с волей). Именно в этих комфортных условиях монастырского пансиона Луис де Леон написал половину своего великого богословского трактата «О именах Христа» и свои лучшие стихи! Страдал он исключительно психологически — от судебной волокиты.

Кстати, потрясающий факт… возвращается смиренный наш профессор в Саламанку… и…

…И вот он заходит в ту самую, набитую до отказа студентами и притихшими врагами-профессорами аудиторию (которая, кстати, сохранилась в Саламанке в первозданном виде до наших дней, со старыми дубовыми скамьями), поднимается на деревянную кафедру, сухо обводит взглядом притихший зал и начинает на прекрасной академчной латыни: «Dicebamus hesterna die...» («Как мы говорили вчера...» / «Как мы обсуждали на прошлой лекции...»). Словно пяти лет допросов, инквизиторов, Вальядолида и борьбы с де Кастро просто не существовало!

(это не она)

Но пять лет в тюрьме де Леон все-таки просидел…

А вот для его коллеги и товарища по заключению Гаспара де Грахаля все закончилось смертью в тюрьме, правда не по злобности следователей.

К сожалению, против биологии и медицины того времени даже лучшие условия тюремного содержания были бессильны. Гаспар де Грахаль и исходно не отличался крепким здоровьем, и в сентябре 1575 года скончался прямо в камере- то ли от почечной недостаточности, то ли еще от чего-то. Кстати, короля, да и Супрему это не порадовало. Более того, процесс над покойным не остановили, его довели до финал и в 1576 году Супрема вынесла Грахалю полный посмертный оправдательный приговор, официально очистив его имя и вернув все деньги наследникам, в том числе профессорское жалование за все время проведения следствия. Да, это был единственный способ спасти детей Грахаля от нищеты и клейма родственников еретика. Третий профессор, Канталапьедра тоже был оправдан, но на кафедру не вернулся.

Де Кастро думал, что с Монтано будет то же самое.

Ну, еще бы, доказательства-то -железные. Дело в том, что Бенито Монтано умудрился родился в в Фрехеналь де ла Сьерра или в Эстремадуре в семье крещённых евреев!

Итак, Леон де Кастро обвиняет Бенито Ариаса Монтано в тайной приверженнсти к иудаизму.

Для Испании 16 века обвинение более чем серьезное.

И, у де Кастро вроде бы есть и железное обоснование. Дело в том, что Бенито Монтано умудрился родился в в Фрехеналь де ла Сьерра или в Эстремадуре в семье крещённых евреев!

Кстати, выяснилось, что Бенито наш, Монтано, практически мой коллега, ежели что изначально- изучал медицину в Севилье под руководством Педро Мехия и Хуана де Кейроса. Только вот больше его увлекали поэзия, философия, языкознание и богословие.

Меня вот как -то все с точностью наоборот… или не прямо вот с точностью, ежели вы сейчас читаете это лирическое отступление…

Но у де Кастро что-то пошло не так. ТМ.

Потому что нападающие наткнулись на мощнейшую юридическую стену.

К моменту начала процесса Бенито Ариас Монтано носил почетное звание каноника, а главное - титул рыцаря-капеллана (рыцаря-клирика, caballero clérigo) могущественного военно-монашеского ордена Святого Иакова (Сантьяго).

Вишенка на торте. В этот орден можно было войти только с чистейшей кастильской кровью потомков вестготов, вот оно так!

И… да!, Да, друзья мои! Вот здесь испанская правовая машина сработала ровно так, как надо, в отличие от страшной истории графа Эгмонта!

В случае с Эгмонтом шла тотальная политическая война на уничтожение, и герцог Альба с Филиппом II сознательно пошли на полный беспредел и слом всех правил, отправив на эшафот кавалера Золотого Руна вопреки орденским законам. Правда, вот не знаю, что там такое случилось… видимо еще что-то личное наложилось.

Но, в отличиеот горячего конфликта в Нидерландах, в Саламанке шла война кабинетная. К тому же даже тот, кто кроме домино более умной настолки у себя не держал, легко мог понять что это конкретный наезд на короля. Так что в процесс против «переводчиков», принадлежность Монтано к ордену Сантьяго стала безупречной законной зацепкой, не позволившей отправить королевского исповедника под арест.

Немного юридического занудства. По закону (да, по тогдашнему закону, даже если некоторым читателям и не нравятся), судить рыцаря-капеллана Сантьяго обычные инквизиторы, даже если это Супрема, права не имели. Рыцарь-капеллан Ордена Святого Иакова находился под прямой юрисдикцией Совета Военных Орденов в Мадриде. Причем Великим магистром Сантьяго являлся лично король. Вот оно как, шах и мат тебе де Кастро… фигу с маслом, а не личного исповедника короля. Филипп II умышленно использовал орден как элитный сословный щит для своего доверенного лица. Орденский плащ с вышитым красным мечом-крестом давал Монтано в данном конкертном случае статус лица неприкосновенного. Так что донос Кастро просто разбился об эти юридические стены и равелины.

Да и верховные инквизиторы в Мадриде во главе с генеральным инквизитором Гаспаром де Кирогой проявили государственную мудрость. Пролистав доносы Саламанки, эксперт Инквизиции Педро де Фуэнтидуэнья вынес вердикт: ереси нет, есть лишь академическая зависть. Супрема мгновенно поняла: дело вообще не в текстах. Инквизиция была главной спецслужбой абсолютизма. И у них вообще дел было и так по горло.

Пока потомки и сочувствующие коммунерос искала черную кошку в темной комнате, повод докопаться до короля, , через нейтральный, суверенный католический Льеж, чей епископ только благочестиво хлопал глазками, повстанцам во Фландрию рекой шли контрабандные мушкеты, а оттуда по всей Европе разлетались летучие листки Франца Хогенберга с лютейшей антииспанской пропагандой. Понимая масштаб реальных геополитических угроз, Верховный совет Инквизиции (Супрема) сделал изящный финт ушами. Доносы де Кастро вежливо, но непреклонно послали лесом, в смысле фламандским болотом... Монтано официально оправдали по всем пунктам в том же 1576 году.

Так скажем спасибо этим титанам политических шахмат и назовем их поименно.

Вот те, кто быстро считали всю изнанку этой партии, где первый ход сделали потомки мятежников.

Гаспар де Кирога-и-Вела (Великий инквизитор Испании)

Политический титан. До того как стать генеральным инквизитором в 1573 году, он был епископом Куэнки и верховным судьей Испании, в законах разбирался – уровень «бог», а вот фанатиком-костровым не был ни разу. Умнейший юрист, образованный человек, доверенное лицо Филиппа II и его личный друг. Конечно, после прочтения доносов де Кастро первой мыслью дона Гаспара было послать ретивого профессора по известным координатам в Перу, но тут возмутился граф и дон Монтесума, у него де сын растет, умница, красавец, 298 баллов по трем предметам ЕГЭ, нынче в Саламанку поступают, а тут – профессора ведущей кафедры - и в Перу! Да там же его ягуары сожрут. А ежели профессора ягуары сожрут, там юного Монтесуму в Саламанке также сожрут и не подавятся. Так что вздохнул наш Кирога- и- Вела и отказался от своей блестящей идеи.

И когда доносы Леона де Кастро на Монтано и его Библию Полиглотту легли на стол Супремы, именно Кирога мгновенно считал контекст. То, что реакционное крыло Саламанки пытается устроить реванш старой аристократии и коммунерос против центральной власти короля читалось иллюминированными иницалами с большой буквы. В перу не вышло, но памятуя о Кресте Святого Иакова, Кирога лично заблокировал любые попытки арестовать Монтано или изъять тираж Полиглотты. И вел он это дело не как оголтелый фанатик, а ля Титтельман, а с позиции государственной безопасности: защитить авторитет Короны и королевского капеллана.

Цензоры и квалификаторы. Г

Как вы уже поняли Супрема не могла просто сказать Саламанке: «Идите лесом в Перу». Для офигевших профессоров теологии нужно было безупречное теолого-юридическое обоснование. Поэтому Инквизиция поручила детальную экспертизу Полиглотты и проверку доносов де Кастро двум выдающимся ученым. Историку (иезуит) Хуан де Мариана и богослову Педро де Вильяльпандо. Они подошел к делу с абсолютным академическим прагматизмом и к тому же и беспристрастностью и спокойствием удава из Перу. Вы когда-нибудь экспертизу делали?

Кто делал, тот поймет. ВОСЕМЬ ТОМОВ ТЕКСТА!

И, они дотошно сверяет арамейские, сирийские и еврейские тексты Монтано с латинской Вулгатой. Сверяет, сверят, сверяет… Де Кастро, понятно, нервничает. Ариаса тоже нервничает… Кирога нервничает… Король… Ну, наверное, нервничает.

А ученым историкам и богословам до этих нервных донов и маэстро вообще дела нет. Сверяют они. Работа у них такая. И досвериваются

Итоговый вердикт, направленный руководств, гласит: «В трудах Ариаса Монтано ереси нет. Имеет место научный спор о терминологии, а вовсе не умышленное искажение веры. Доносы де Кастро продиктованы исключительно личной завистью и академическим тщеславием».

В, общем, этот отчет святых отцов- ученых выбил у саламанских консерваторов все юридические козыри.

"Антверпенская Полиглотта — это не еретическая крамола, а «величайший триумф христианского просвещения», который возвеличивает католическую Испанию и короля Филиппа II в глазах всей Европы." (

Macías Rosendo, B. La Biblia Políglota de Amberes en la correspondencia de Arias Montano : «Juan de Mariana al Inquisidor General», Toledo, 16. VIII. 1577 (Ms. Estoc. ff. 91–94) / B. Macías Rosendo. — Huelva : Universidad de Huelva, 1998. — P. 464–468)

Хуан де Марианна

Четвертый покровитель Монтано

Конечно, а вы как думали?

Сам король Филипп II (Главный теневой игрок)

Конечно, формально король не имел права напрямую приказывать Инквизиции. Но Филипп II, будучи все-таки королем, неожиданно для всех просто технично снимает фигуру с доски: «В каком смысле сейчас конь бьет слона? Какой слон? Где слон? И вообще, какие кони и слоны, когда мы тут в домино играем? Правда дружище Гаспар (ну Кирога)? А… кому-то тут нужно моего королевского духовника Бенито Монтано на ересь проверить? Так проверяйте, не жалко, и помните, что перед законом все равны да, да, равны, несомненно, а мой духовник- вообще равнее всех. Кстати, если кто не заметил, мы тут в домино играем, просто ну не в шахматы, да куда вы со своим доносом де Кастро претесь-то, неугомонные? Слона они видите ли потеряли! А ничего что слон, он, того, рыцарь-капеллан Ордена Святогоь Иакова! Нет, мы конечно за Правду, веру Царя и Отечество, всей душой воистину! И мы, конечно на орденском капитуле о ваших обвинениях поговорим, когда кворум соберем… А ... отчего кворуму нету? Так у нас рыцари, они почти в полном составе, в Свя… в смысле в Новый Свет отправились, Свет истинной Веры язычникам нести. Вон – одному уже донесли, дон Монтесума не даст соврать».

Гаспар де Кирога намек друга- короля понял идеально.

Финал гроссмейстерской партии

И, вот, в бурный 1576 году, когда испанскии терции выносили Антверпен, Плантен спасал свою типографию, а Провинции начали чеканить свои левендальдеры со сниженным относительно номинала содержанием серебра, чтобы оплатить наемников, Верховный совет Инквизиции выносит окончательный вердикт. Бенито Ариас Монтано в предъявленных ему обвинениях невиновен, полностью чист перед Церковью и Короной, а созданная под его кураторством Biblia Regia признается триумфом католической науки.

Гаспар де Кирога и Супрема изящно захлопнули дверь перед носом Леона де Кастро. Монтано вернулся в Мадрид триумфатором и забрал ключи от библиотеки Эскориала.

Главный хранитель главных сокровищ Эскориала и нога на льве

В том же 1576 году, Филипп II перед своим исполвелником поставил вопрос ребром - Монтано идет в епископы! И не чего тут перед всеми выделываться.

Но… Монтано отказался. И "жуткий и страшный король-теран" всея Испании… внезапно… давить не стал. Ну… не хочите, как хочите… Впрочем, королевских капелланах Монтано остался, и… пошел в библиотеку!

Да, Король Филипп назначил Бенито первым официальным библиотекарем своего грандиозного, новехонького монастыря-дворца Сан-Лоренсо-де-Эль-Эскориал. Ну, Эскориала по- нашему. И именно Бенито Монтано выстраивал структуру, каталоги и закупал по всей Европе редчайшие рукописи, карты и книги для личного пользования короля. Филипп доверил ему самое святое - информационное ядро своей империи. Кстати, систему каталогизации книг в библиотеке внедрил впервые именно Монтано.

И, кстати, думаю, что несмотря на свои неулыбчивые портреты, Бенито Ариас Монтано был не из тех, кто «никогда не смеялся».

Для того, чтобы в этом убедиться, достаточно посмотреть на его личный проект «Памятники человеческого спасения».

Мы видим перед собой не каноничного святого Марка. В типичном кабинете типичного ученого мужа, сидит типичный ренессансный, жутко уставший от бесконечной сверки арамейских, сирийских и греческих вариантов текстов Полиглотты, ввиду ценных указаний Гранвелы, Маргариты Пармской и инструкций Ватикана и лично Его Святейшества с «цитиссиме», «нота бене» через абзац. В комнате прохладно, сквозняки, колени скрипят, спина ноет. И, вот, этот великий интеллектуал, просто выдыхает на очередной выверт сирийского письма и укладывает затекшую от длительного сидения ногу прямо на спину лежащего в ногах льва! Использует, ничтоже сумняшесе, грозного хищника вместо пушистой грелки для ног. А сам этот венецианский лев лежит с умопомрачительно офигевшей мордой, прижав уши и пытается осознать, что происходит и как разрешить этот когнитивный диссонанс: «Вот кто, я царь зверей, символ евангелиста и грозная имперская сила или просто коврик для уставшего королевского библиотекаря»

И, да, вот в этом весь мой любимый шестнадцатый век - запредельное величие, леденящие кровь интриги, тайные мистические ложи и чисто человеческая, ироничная бытовая деталь, которую можно буквально ощутить кончиками пальцев на старинной бумаге.

И, кстати, в ту эпоху скромному королевскому библиотекарю нужно было не только знать десять языков и но и точно уметь рассчитать траекторию королевского гнева.

Так что в некоторые времена и некоторых местах быть библиотекарем- тот еще геморрой.

А что за «Памятники человеческого спасения» - ну это уже совсем другая история. ..