Полёт в Штопор

Глава 1

Всё началось с концерта. Хорошего. Первое мая. Я там работал фотографом — по вписке, как обычно. Отстрелял, камера в рюкзаке, можно выдохнуть.

А потом рюкзака не стало.

Из гримёрки. С камерой. Внутри — вся херня, включая меня.

В нашей тусовке крыс нет. Но рюкзак уплыл. Сердце — в пятки. Камера — это не просто техника. Это память. Работа. Часть жизни.

Через некоторое время выяснилось: прихватил «свой». Не нарочно. Просто в движухе, в дыму, в угаре — перепутал. Пообещал вернуть. Камера цела, всё на месте. Но человек живёт на другом конце Московской области.

Пока рюкзак ещё не у меня — и тут начинается та самая возня.

Телефон в руках тихо закипал. Созвоны в две стороны. С тем, кто прихватил рюкзак. С теми, кто мог бы помочь с пересечением. Обсуждали место, время, варианты. Где, когда, как.

Встречаться в Москве — самый удобный вариант для обоих: нейтральная территория, никому не тащиться на край света.

Но город вымер.

Первое мая отгремело. Кто на даче, кто на работе, кто отсыпается после шашлыков. Москва — пустая. Ни одной живой души в нужном районе в нужное время.

Тогда — последний шанс. Женщина, которую я всё ещё люблю. Но случилось так, что мы расстались. Не враги. Не чужие. Просто — поезд ушёл. Своей дорогой. И у каждого теперь свои рельсы.

Я набрал номер. Долго смотрел на экран, пока шли гудки.

Она ответила.

Мы поговорили. Она согласилась помочь. Я приехал к ней на работу, забрал рюкзак. Пообщались. Без драм. Без выяснений. Просто — что-то повспоминали. Что-то, что было до.

Разбежались.

И тут — как обухом. Пустота. Скука. Тишина. Ни злости, ни облегчения. Просто осознание: человек рядом, а всё равно далеко. И это не исправить звонком.

Завалился в какую-то кафешку. Вареники. Пиво. Сижу, пялюсь в окно. Настроение — «и чё дальше?».

Звонок.

Подруга. Красивая. Из нашей отмороженной рок-тусовки. Не моя женщина — друг.

— Мы тут тусим. Приезжай. — Не вопрос. Где? — Рядом. Одна станция метро.

Приехал. Нашлись. Нагло, на лавочке у торгового центра. Четыре человека. Две гитары. Один — сильно «уставший» — откровенно дрых.

Камера заряжалась в рюкзаке от повербанка.

Мы с подругой рубили всё, что в дурные головы приходило. Я — ритм. Она — соло и вокал. Ария, Коррозия, Сектор Газа, Цой. И немного её материала — ночным воздухом, в пустоту.

Голос не тот — сценический, вылизанный, отредактированный. Он живой. Который цепляет и пробивает душу.

Прохожие кидали в кепку. Потом заметил: кидали только девушки.

Кто и когда бегал в магазин за напитками для прогрева голосовых связок — не помню.

Потом мы рванули в рок-бар.

Внутри ценник конский. Пускай буржуи бухают в своих барах. Мы в России, нам пофиг, нажираемся за порогом. Зачем переплачивать?

Вход — по знакомству. Внутри молодые команды, панк, ска. Немножко не мой формат, но я поддерживаю всё, кроме голодовки.

Мы ввалились туда уже в подготовленном состоянии. Камера заряжена до ста процентов. Повербанк отдыхает. Рюкзак под столом. В руках — тушка, объектив, свобода.

И я — в своей стихии.

Забываю про пиво. Забываю про усталость. Только кадр. Один. Следующий. Ещё. Быстрее.

Я ношусь по бару как ужаленный. Между столов, через чужие ноги, под гитарами, в толпу у сцены.

Подруга… вырубилась. Сидит за столом, голову на руки. Рядом — пустые стаканы, чей-то окурок, забытая пачка сигарет. Иногда пролетаю мимо — поправляю куртку на плече, чтобы не замёрзла. Потом снова ныряю в толпу.

Она проспала весь угар. Но я его снял. Для неё. Завтра она посмотрит кадр за кадром. Увидит то, что пропустила.

Спросит: «А я вот это всё проспала?». А я отвечу: «Ничего. Я всё запомнил».

Своих не бросаем. Ребята с лавочки в порядке. Гитары не пострадали.

Утром вернулся домой. Самочувствие — никакое. Но в холодильнике есть пара банок пива.

Значит, всё нормально.

И не такое переживали.