По ту сторону Слова (2026) / Эссе

По ту сторону Слова.

1

Почему я решил стать журналистом? Я не знаю. Точного плана поступления именно на эту профессию у меня не было. Я, в принципе, человек без плана, не люблю расписывать жизнь до мельчайших деталей. Дело в том, что окружающий нас мир не понимает человеческих слов, тем более наших расписаний на жизнь. Если ваши планы сбываются с точностью до деталей, значит, вы везунчик, или же дело во мне, но не суть… Всё-таки одну цель по жизни я имею – это победа над смертью. Не в буквальном смысле, а в духовном, если можно так сказать. Большинство людей, я в том числе, боятся смерти, ведь это единственное, что будущее нам гарантирует.

2

Начнём же сначала. В детстве мой кругозор был очень узким. Любой ребёнок не понимает механизмы мироздания, так как до конца не владеет языком. Постепенно, с взрослением, будущая личность выучивает ярлыки словесности, которыми украшает действительность. Будучи ребёнком, человек чувствует мир, а не объясняет его.

Я мечтал быть полицейским. Концепция журналистики мне была далека, даже если бы кто-то осмелился объяснить её, то я бы всё равно не понял. А суть полицейского вполне уловима для детского разума, мыслящего ещё образами. При слове «полицейский» всплывали образы справедливости, порядка, служения обществу. Может, это связано и с тем, что по телевизору вечно крутили «Улицу разбитых фонарей», кто знает, кто знает…

В детстве, в принципе, кем только не хочешь быть, так что не стоит воспринимать мою мечту в виде служителя закона как что-то глубокое, идущее из сознания. Кроме этого, я задумывался и о работе врача. Мой молодой разум воспринимал эту работу как священную, дело божественного уклада, так как доктора нас спасают от смерти. Но от идеи врача я отказался из-за боязни крови, да и всего, что связано с больницей.

Я взрослел. Постепенно понимал, что я творческий человек или, как минимум, меня больше тянет к искусству, чем к точным наукам. В первой школе я рисовал, не скажу, что хотел быть великим художником, но данный опыт улучшил мой навык созидания. После перехода во вторую школу я больше не рисовал, просто не нравилось. Но в новом лицее я стал знакомиться с театром. Репетиции, пьесы и спектакли. Вспоминая всё это, будучи в скудном на события университете, я скучаю, но актёром я тоже не хотел быть.

Всё-таки рисование и актёрство были вынужденными творческими направлениями в моей жизни, которые я всё-таки любил. Кроме них, я начал работать в прозе, писал небольшие несерьёзные рассказы. Дальше были стихи, для которых началом послужила плохая оценка за контрольную по математике. Да, всё настолько прозаично.

К поэзии я не относился серьёзно, просто было интересно попробовать новый вид созидания. Тогда я рефлексировал на тему своего предназначения, после неудачного теста в 14 лет ломался весь мир. Бедный чувствительный парень. Я написал свой первый верлибр «Чудо осенних улиц», начало которого было следующим: «По осенним улицам блуждая, / Задумался о жизни я слегка / Хороша ли она или плоха? / И сложно мне стало».

В тот момент это было просто стихийное решение, но со временем поэзия стала моим основным творческим языком выражения, к прозе я не обращался так часто. В поэзии я мог быстро и чётко запечатлеть мгновение, которое в прозе особо не опишешь. Меня что-то злило – я напишу стих, я влюбился – напишу стих, я разлюбил – снова стих, я победил – стих и так далее по кругу. Поэзия стала неотъемлемой частью моей жизни, а стихи – выражением моего сознания. Через творчество происходил мой процесс индивидуализации, таким образом я мог выделяться чем-то от других.

Но серьёзным поэтом я тоже не собирался становиться. Точнее, на стихах особо и не заработаешь сейчас ни репутации, ни денег. Поэзию я воспринимаю в первую очередь как личный вид искусства, заменяя дневники. Стихи же мои не лишены улучшений – они обрастают новыми смыслами, рифмами, ритмами, моя словесность богатеет...

Перейдём же ближе к основному действию. Я закончил школу, пора поступать в университет, выбирать специальность. Многие из моих одноклассников задумывались над специальностью ещё в десятом классе, я же тогда не задавался такими далёкими вопросами, потому что первоначально собирался уйти ещё после девятого в колледж. Выбрал же я журналистику, ведь считал, что умею орудовать словом, моя практика в виде написания стихов и небольших рассказов поможет мне для написания текстов новостей, репортажей и прочего. Я поступил, и всё вроде бы нормально, но я столкнулся с проблемой. Моё креативное сознание, наполненное идеями одиночества, не подходит для сухой журналистики, служащей обществу. Мне, как человеку с творческим мышлением, опирающимся только на мои личные ощущения, было сложно адаптироваться под общность журналистского материала, который, по сути, даже и не признавал автора текста.

3

На пару минут оторвёмся от моих сложных отношений с журналистикой и вспомним мою жизненную цель — победить смерть. Размышляя на эту тему, я осознал, что наше тело всегда готово к смерти… как и всё, что находится в реальности. С рождения тело маленькими шагами подходит к своей погибели, стареет, не пытаясь убежать от смерти. Откуда же тогда рождается страх смерти? Сознание... Наш внутренний дух, состоящий из слов. Именно наша самость не готова к смерти, ведь не имеет физического разложения как такового.

Если убрать все слова, созидаемые сознанием, из мира реальности, то мы узреем пустоту нашего света, на котором висят ярлыки словесности. Мир без слов и понятий — это поток единого. Пустота — это свобода, ведь подарила человечеству возможность наполнить себя словами. Тем самым люди ограничили пустоту, точнее, возвели стены от пустоты. Как раз за этим барьером сознания и скрывается истинный мир ощущений, который мы, люди, не смогли урвать до конца.

Зачастую в наше время люди отдают большее предпочтение слову, сознанию, духу, нежели телу, реальности, действию. Все любят размышлять о потустороннем, духовном, нематериальном, забывая о мире, в котором находятся посредством тела. Давайте подумаем, для чего был создан язык и слова. Люди создали речь, чтобы передавать информацию друг другу, таким образом навесили на пустынный мир реальности ярлыки. То есть словесность была элементом общности и служила для передачи данных. В те древние времена слово было на уровне тела. Но в какой момент слово и сознание вдруг стали возвышаться над реальностью? Когда слово стало служить творчеству и его автору, тем самым разрывая общность индивидуализацией. Люди стали закладывать в слово больше смысла, чем первоначально, забывая про тело. Люди стали хулить тело и действительность, возвышая лишь сознание и нетленную душу.

Что же нам делать в таком случае? Тут хочу привести цитату японского писателя Юкио Мисимы из его эссе «Солнце и сталь»: «Если уподобить „я“ дому, то тело – это сад, окружающий жилище. Я мог по собственному усмотрению содержать свой сад в идеальном порядке или дать ему прийти в запустение, зарасти сорными травами. Свободу этого выбора понимает не всякий. Многие считают, что над их садом властвует некая сила, которую они называют судьбой». Я считаю, что сознание стоит уподобить телу, тренируя как физическую комплектацию тела, так и силу воли сознания, чтобы оно не возвышалось над физическим, а органично находилось на едином уровне. Наше тело является средством ощущения реальности, и его стоит прокачивать для большей чувствительности, которая уже будет передаваться с помощью слова. Люди наполняли пустоту словами, чтобы выстроить расстояние от смерти, спрятаться от неизбежности. Я желаю наполнить словами пустоту, чтобы оставить след в метафизическом мире сознания людей, ведь это тоже своеобразная победа над смертностью.

4

Под конец этого немного сумбурного эссе хочу наконец сказать, почему именно журналистика? Эта профессия дала мне переосмыслить концепцию слова, которая для меня служила лишь для индивидуального выражения своего творчества. Журналистика ставит слово в его первоначальный смысл, оно не окрашено индивидуализацией автора и служит лишь целям общности. Журналист использует слово не как поток собственного сознания, превышая реальность, а как передачу информации о действительности людям без собственной оценки. Если физические упражнения тренируют моё тело, то журналистика тренирует моё слово быть дальше индивидуализации и узкого мышления. Теперь я учусь использовать слово как голую руду, ковая из него объективное объяснение реальности, ощущаемой телом.

Я желаю смотреть на мир дальше своего собственного сознания, растворяясь в потоке действительности, и, быть может, в этом и кроется моя победа над смертью.

Как перестать есть своих детей на примере Кроноса?

Кронос, или же Сатурн (в древнеримской версии), – по древнегреческим мифам верховный бог или титан, младший сын первого бога Урана, управлявшего небом, и богини-демиурга Геи, отвечавшей за землю. Первоначально он описывался в мифах как бог земледелия, а позже, в эллинистический период, переквалифицировался в бога времени – Хроноса.

Сегодня я отойду от темы Азии и обращусь к культуре Европы, чтобы на примере Кроноса и его ужасного поступка рассказать о конфликте поколений. Так получилось, что власть в Древней Греции нормально передавать не умели, ведь всегда кто-то кого-то свергал.

МИФЫ О КРОНОСЕ

Так, Кронос в своё время сверг собственного отца Урана, который из ненависти к своим детям возвращал их обратно в недра земли, а точнее, буквально в утробу Геи, которая стала постепенно раздуваться. В свою очередь Гея попросила Кроноса, родившегося последним, как-то решить проблему с нелюбимым и безумным мужем. Наш юный титан оскопил (кастрировал) своим серпом Урана. Это одна из самых популярных версий мифа. Тогда же Кронос и стал верховным богом, при котором наступил Золотой век (неужели вся сила Урана хранилась в его достоинстве?). Уже здесь мы видим явный конфликт нового поколения (детей) и старого (отцов), но об этом чуть позже.

Но всё бы ничего, да Уран предсказал своему сынишке, что его-то самого в скором времени почикает собственный ребёнок, только неизвестно, какой именно. И наш Кронос, который сам когда-то спас своё поколение (и мать) от зверств отца, бывшего верховного бога, уподобился ему, став даже хуже. Он начал попросту есть своих детей, проглатывая их целиком. Так он поглотил Гестию, Деметру, Геру, Аида и Посейдона. Но супруга Кроноса, Рея, будучи беременной Зевсом, не желала терять ещё одного ребёнка, поэтому родила его втайне, в пещере на Крите. Верховному богу Рея подсунула вместо младенца камень (с этим камнем тоже отдельная тема, но это совсем другая история).

Раздувшийся Кронос, прямо как волк из сказки про семерых козлят, понял, что его обманули, и стал искать Зевса по всему земному шару. На Крите горе-отец не смог найти младенца, так как куреты (помощники Реи) громко стучали копьями, чтобы заглушить плач будущего правителя Олимпа. Через некоторое время Зевс возмужал и начал мстить за ужасные поступки своего отца, объявив ему войну. Несложно догадаться, что Зевс победил Кроноса, низвергнув его в Тартар, а вместе с ним и его союзников-титанов. По другой версии мифа, Зевс напоил отца мёдом и тоже оскопил, как тот когда-то поступил с Ураном (в принципе, одно другому не мешает). После этого Крон изрыгнул всех съеденных им детей, которые вскоре стали олимпийскими богами. Вот и снова счастливый конец: все плохие побеждены, а добрые ликуют. И снова, если вы заметили тенденцию, конфликт поколений никуда не делся.

Зевс, конечно, от своего отца и деда ничем не отличился – такой же деспот, которого пытались свергнуть уже его собственные дети. В мифах Древней Греции существует куча пророчеств, говоривших о свержении Зевса, но этот хитрец их ловко избегал. Тем не менее конфликт поколений всё так же присутствует. Будем считать, что Зевса в итоге сверг Кратос. В принципе, Зевс нам не так уж интересен в этой статье, как поколение отцов.

БЕЗУМИЕ КРОНОСА

Сейчас нам нужен Кронос, как представитель поколения отцов, ведь через его образ как раз таки ярче всего прослеживается этот конфликт поколений. Но перед этим представлю две картины разных художников с одним и тем же сюжетом.

Это картина «Сатурн, пожирающий своего сына» (1636–1638) нидерландского художника Питера Пауля Рубенса, описывающая миф о Кроносе (Сатурне) и его детях. Несмотря на то что в мифе Крон просто проглатывал богов, Рубенс изображает это более жестоко, показывая, как сумасшедший бог прокусывает плоть своего же ребёнка из страха потерять власть. Сумасшедший? Пока что нет. Несмотря на кровавый поступок, Сатурн (или же Кронос) всё равно сохраняет на полотне своё величие и холод. Картина написана великолепно и даже нежно, поэтому сам укус не кажется столь ужасным, какой он есть на самом деле. Да и Кронос не выглядит испуганным, а уверенным в себе, хоть и знает, что этот ребёнок в будущем мог бы стать его же врагом, несмотря на родство.

А это уже картина небезызвестного испанского художника Франсиско Гойи (1819–1823). И, вы не поверите, на ней изображён всё тот же Кронос, или Сатурн, и его ребёнок. Гойя совершенно иначе передал образ верховного бога, добавив ему больше страха, гнева, боли и безумия в глазах. Крон теперь не откусывает аккуратно кусочки, а заживо отдирает целые конечности. Картина написана экспрессивно, в тёмных тонах, а сам Крон неузнаваем, ведь от его былого величия Золотого века ничего не осталось. Некогда великий бог, свергнувший Урана, превратился в монстра, в животное, которое боится и не хочет отдавать свою власть. Обстановка совсем другая: верховный бог сидит теперь в какой-то мрачной пещере, а не среди небес, как у Рубенса, а позади не горит планета, названная в его честь. Пространство давит на безумного бога, он принимает неестественно ужасную форму.

Интересно ещё то, что Гойя писал эту картину, будучи уже пожилым, абсолютно глухим человеком, пережившим тяжелую болезнь и ужасы наполеоновских войн. Он не готовил её для выставок, ведь написал Сатурна прямо на стене своего обеденного зала в «Доме Глухого» (Quinta del Sordo). Для мастера этот миф перерос рамки древних сказок: его Сатурн – это аллегория на саму Испанию того времени, гражданскую войну и абсолютную монархию, которая в страхе перед революцией и переменами беспощадно пожирала собственных детей-граждан.

Эти две картины, как ни странно, можно объединить в один сюжет (Гойя вдохновлялся работой Рубенса). Картина Рубенса показывает ещё нормального, величественного Крона, который пока не впал в бездну страха и безумия. Но с каждым съеденным богом его настрой менялся, пока всё не докатилось до полотна Гойи. И всё же ирония в том, что в итоге Сатурн всё равно был свергнут Зевсом, несмотря на все его старания.

ВОЙНА МЕЖДУ ПОКОЛЕНИЯМИ

Что же я хотел донести всем этим анализом? А то, что древнегреческие мифы – это неплохой такое пример конфликта отцов и детей и того, что в итоге может из этого вырасти. Я сам 2007 года рождения и зачастую наблюдаю, как старшее поколение «гонит» на нас за любые наши особенности, говоря, что нам не место на высоких должностях и что мы принесём в мир только хаос (но напомню, что миром пока правят деды). Таким образом, вся власть пока принадлежит им, но это только пока. Но ещё обиднее мне становится от того, что уже сейчас наше поколение Z активно критикует и оскорбляет поколение Альфа и последующие (не помню, кто там дальше), как это делали с нами, хотя на данный момент они ещё дети. И тут я замечаю очень большую и острую закономерность, которую можно отлично передать через образ Кроноса.

Кронос, или же Сатурн, – символ старшего поколения (отцов), которое считает, что молодёжь ничего не понимает и недостойна лучшей жизни, так как сама ничего не создала для этого (хотя это не так). Акт поедания детей – это то, как прошлое поколение «старпёров» (не побоюсь этого слова) буквально пожирает нас или любое другое новое поколение. И я не зря привёл выше две картины Сатурна и связал их сюжетно, ведь безумие и страх Сатурна – это ужас перед потерей власти и авторитета. Крон боится быть заменённым (ведь он и сам когда-то сверг Урана) и потому уничтожает всё, что может его заменить. И постепенно от обладания властью он сходит с ума. Я не отрицаю тот факт, что прошлые поколения трудились, но со временем, из-за долгого удержания власти, некогда могучие титаны становятся кучкой неповоротливых дедов, не способных смириться с переменами. Дети Сатурна – символ будущего поколения (нас и не только), которое не успевает вырасти, потому что его душат заранее. Уран же – образ ещё более старого поколения, которое уже поняло: власть не вечна, и каждый Сатурн будет свергнут. А вот Зевс – это напоминание каждому поколению, что рано или поздно найдётся тот, кто сможет его свергнуть; символ нового поколения, герой, который даст всем толчок. И если власть не передадут сами, её просто заберут. Но в силу привычной цикличной модели поведения сам Зевс становится точно таким же деспотом, какого когда-то свергал, так же и все последующие поколения со временем превращаются в ворчливых дедов и бабок. Тут нет хороших и плохих, ведь мы все люди.

И под конец я бы хотел просто сказать, что всем нам стоит относиться друг к другу с большим пониманием и уважением, чтобы попросту не превратиться в сумасшедших олимпийских врагов. Мы люди, и мы всегда должны искать между собой компромисс!

СТИХ О КРОНОСЕ

Но это ещё не финал. Напоследок я хочу поделиться с вами стихом, вдохновлённым мифом и картиной Гойи (всё то, что вы читали в статье выше, я изначально вложил в эти строки):

«Безумие Сатурна.» В глазах его животный страх И широко раскрыта пасть – В ней чей-то труп в багрянной краске... Трещат суставы хрустом палки, И рвутся мышцы, с ними вены. Сатурн, не закрывая веки, Кусками ест младую плоть – Безжалостно толкает в рот Того, кто приходился сыном... Сатурн-титан застыл в картину, Где с тьмой пещер в едино слился... Титана разум омрачился, Пророчества боялся он – «Сатурна с трона свергнет отпрыск!» Такую речь Уран глаголил, Залив Титана сердце болью... Тогда Сатурна разум вспух – Как возле трупа сонмы мух, Так в голове его безумие Толкнуло к выходкам бездумным – Детей своих живыми ел, Но страх свержения всё зрел! И кожа сгнила – запах трупный, И тело стало цветом мутным... Сатурн уже давно не бог, Титан сошёл с ума! Он – монстр! И сколько б он не ел детей... Родится ж Бог его мощнее! (Из сборника «Антихрист II»)